Режим чтения
Скачать книгу

Влюбиться в жизнь. Как научиться жить снова, когда ты почти уничтожен депрессией читать онлайн - Мэтт Хейг

Влюбиться в жизнь. Как научиться жить снова, когда ты почти уничтожен депрессией

Мэтт Хейг

Прививка счастья. Истории спасения и выздоровления, с которых жизнь началась с начала

В возрасте 24 лет я чуть не покончил с собой. В то время я жил на Ибице, в очень красивой вилле на тихом побережье острова. Совсем рядом с виллой была скала. Охваченный депрессией, я подошел к краю скалы и посмотрел на море. Я пытался найти в себе смелость прыгнуть вниз. Я ее не нашел. Далее последовали еще три года в депрессии. Паника, отчаяние, ежедневная мучительная попытка пойти в ближайший магазин и не упасть при этом в обморок. Но я выжил. Мне уже давно за 40. Когда-то я был практически уверен, что не доживу до 30. Однако я здесь. Окруженный любимыми людьми. Я зарабатываю на жизнь тем, что никогда раньше не мог представить в качестве своей работы. Я провожу дни за написанием книг. Я рад, что не убил себя, и до сих пор пытаюсь понять, могу ли я советовать что-то людям, когда те переживают тяжелые времена.

Внимание! Информация, содержащаяся в книге, не может служить заменой консультации врача. Перед совершением любых рекомендуемых действий необходимо проконсультироваться со специалистом.

Мэтт Хейг

Влюбиться в жизнь. Как научиться жить снова, когда ты почти уничтожен депрессией

Matt Haig

REASONS TO STAY ALIVE

© 2015, Matt Haig,

This edition is published by arrangement with Canongate Books Ltd, 14 High Street, Edinburgh EH1 1TE and The Van Lear Agency LLC

© Банников К.В., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Книги, которые вдохновляют

Перерождение

Вы хотите вырваться из ловушки серых будней? Эта книга станет для вас открытием. Победитель «Битвы экстрасенсов» Свами Даши делится сокровенными воспоминаниями о своем духовном Пути. Наполненная невероятными историями путешествий, удивительными встречами, курьезными случаями, иронией, философскими размышлениями и практическими советами, эта атмосферная книга сделает ваш день, месяц, год, а возможно, и целый этап в вашей жизни.

Я забыл умереть

История Халила Рафати стала широко известна еще до выхода его книги: она побывала во многих популярных СМИ и полюбилась сотням читателей со всего мира. Это воодушевляющий рассказ о том, как бывший наркоман стал миллионером, владельцем сети соко-баров, його-студий и, главное, здоровым человеком. Боль, страдание, зависимость и возрождение ? биография человека, который одержал окончательную победу над своими демонами и переписал жизнь с чистого листа.

В погоне за счастьем

Реальная история, которая легла в основу вдохновляющего фильма. Сегодня Крис Гарднер – предприниматель, директор многомиллионной брокерской компании. Но в прошлом – бездомный отец-одиночка с малолетним сыном на руках… Удивительные мемуары человека, которому удалось пережить сложнейший период в жизни и достичь невероятного успеха и самореализации.

Замок из стекла

Всего за несколько недель эта книга превратила молодую журналистку Джаннетт Уоллс в одного из самых популярных авторов Америки. В этой книге Уоллс рассказывает о своем детстве и взрослении в многодетной и необычной семье, в которой практиковались весьма шокирующие методы воспитания. Многие годы Джаннетт скрывала свое прошлое, пока не поняла, что, только освободившись от тайн и чувства стыда, она сможет принять себя и двигаться дальше.

* * *

МЭТТ ХЕЙГ

журналист, английский писатель, с 24 до 32 лет страдал депрессией

Посвящается любимой Андреа

Эта книга невозможна

Тринадцать лет назад я полагал, что этого никогда не произойдет.

Дело в том, что я собирался умереть или сойти с ума.

У меня не было и мысли о том, что будущее возможно. Иногда я даже сомневался, что протяну еще десять минут. Я и подумать не мог, что когда-нибудь буду чувствовать себя достаточно хорошо и уверенно, чтобы написать книгу обо всем, что испытал.

Одним из основных признаков депрессии является отсутствие надежды. Отсутствие веры в будущее. Кажется, что ты застрял в туннеле, оба конца которого замурованы. Если бы я мог знать свое будущее и то, что свет в одном из концов туннеля будет ярче, чем все, что я когда-либо испытывал, то каменная стена, заслоняющая этот свет, сразу бы рухнула и мне бы открылись лучи солнца. Факт существования этой книги доказывает, что депрессия искажает взгляд на вещи.

Однако сама по себе депрессия – это не ложь, а самое реальное, что я когда-либо испытывал в жизни. Для окружающих это состояние, конечно, незаметно.

Чаще всего другие люди вообще не замечают того, что происходит с человеком, страдающим депрессией, даже находясь рядом, невозможно почувствовать, что голова такого человека словно охвачена пламенем, господствующий в ней огонь для других просто не виден. Поскольку депрессия, как правило, незаметна и таинственна, у окружающих она часто вызывает осуждение. Подобное неодобрение особенно опасно, так как оно влияет на мысли, а депрессия – это болезнь мыслей.

Во время депрессии человек чувствует себя одиноким. Возникает ощущение, что никто никогда не испытывал того, что вы чувствуете сейчас. Человек настолько боится прослыть сумасшедшим, что переживает депрессию внутри себя. Он отказывается говорить о своих страхах, потому что его еще больше пугает, что окружающие отвернутся от него. Однако это не выход – разговоры в такой ситуации очень помогают.

Слова, написанные или высказанные, связывают нас с миром, поэтому обсуждение проблем и изложение их на бумаге позволяют поддерживать контакт друг с другом и с самими собой.

Работая над этой книгой, я преследовал две цели. Во-первых, бороться с осуждением окружающих. Во-вторых, показать людям, что со дна долины всегда открывается нелучший вид.

Все мы люди, и нам свойственно уединяться. В отличие от других животных, мы носим одежду и зачинаем потомство за закрытыми дверями. Кроме того, мы стыдимся, когда с нами что-то не в порядке. Но с этим нужно уметь справляться, и сделать это можно, проговаривая свои проблемы или даже читая о них, а может быть, даже излагая на бумаге.

Я верю в это, потому что с помощью чтения и письма у меня получилось найти выход из темноты. Как только я осознал, что под влиянием депрессии мои представления о будущем были ложными, я решил написать книгу о своем опыте, чтобы взглянуть депрессии и тревожности прямо в глаза.

Работая над этой книгой, я преследовал две цели. Во-первых, бороться с осуждением окружающих. Во-вторых, показать людям, что со дна долины всегда открывается нелучший вид. То есть человеку, страдающему депрессией, сложно абстрагироваться от своего состояния и трезво оценить, так ли все страшно.

Самые старые клише всегда исключительно правдивые. Время лечит. В конце любого туннеля есть свет, даже если его не видно. Помните, что слова очень часто могут подарить человеку свободу.

Несколько слов до того, как мы начнем

Каждый разум уникален, а потому отдельно взятый человек сходит с ума тоже по-своему. Я это делал немного не так, как другие люди. Наш опыт никогда не бывает точно таким же, как у окружающих, однако в некоторых моментах сходство все же существует.

Такие ярлыки, как «депрессия», «тревожность», «паническая атака» или «обсессивно-компульсивный синдром», имеют место, но лишь тогда, когда мы
Страница 2 из 9

признаем, что все люди испытывают их неодинаково.

Депрессия у каждого человека проявляется по-своему, потому что существует разное ощущение боли и степень реакции на нее.

Поэтому если бы стояла задача в книгах отражать восприятие мира каждого человека максимально информативно, то имело бы смысл читать лишь книги, написанные нами самими.

Депрессия у каждого человека проявляется по-своему, потому что существует разное ощущение боли и степень реакции на нее.

Нет правильных или неправильных способов испытывать депрессию, панические атаки или желание покончить с собой. Все эти вещи просто существуют. Страдание, как и йога, вовсе не соревновательный спорт. За долгие годы я понял, что, читая о людях, которые страдали, выжили и преодолели отчаяние, я сам начинал чувствовать себя лучше. Данная информация дарила мне надежду. И я надеюсь, что эта книга подарит спокойствие и исцеление и вам.

I. Падение

Иной раз нужно больше мужества для того, чтобы жить, чем для того, чтобы покончить с собой.

    Альбер Камю «Счастливая смерть» (пер. Ю. Стефанова)

День, когда я умер

Я помню день, когда прежний я умер.

Все началось с мысли. Что-то шло не так. Затем я осознал, что это было. Секунду или две спустя я ощутил нечто странное в моей голове: какую-то биологическую активность внутри черепа, чуть выше шеи, – в мозжечке[1 - Мозжечок – отдел головного мозга, отвечающий за координацию движений, регуляцию равновесия и мышечного тонуса.]. Это было покалывающее ощущение порхания, словно внутри моей головы находилась бабочка. Тогда я еще не знал о физическом влиянии депрессии и тревожности. Мне казалось, что я вот-вот умру. Затем мое сердце забилось, и я начал двигаться. Я падал в новую удушающую реальность и тонул в ней. Мне было неведомо, что с этого времени пройдет гораздо больше года, прежде чем я снова смогу чувствовать себя хотя бы наполовину нормальным.

До того момента я не понимал, что такое депрессия. Мне было лишь известно, что мама страдала от нее какое-то время после моего рождения, а прабабушка с отцовской стороны покончила жизнь самоубийством. Таким образом, у нас была семейная история заболевания депрессией, однако я никогда особо не задумывался об этом.

Тогда мне было 24 года. Я жил в Испании, в одном из самых тихих и красивых уголков острова Ибица. Был сентябрь. Через две недели мне предстояло вернуться в Лондон, к реальности после шести лет студенческой жизни и летних подработок. Я откладывал взрослую жизнь настолько долго, насколько это было возможно, и она свалилась на меня неожиданно, что чрезвычайно омрачало мой психологический настрой. Самая странная особенность любого разума в том, что внутри его может происходить невероятно бурная деятельность, неведомая для окружающих.

Мир для вас рушится. Зрачки расширяются. Речь становится бессвязной. На коже проступают капли пота. При этом никто не знал, что я чувствую, и не понимал, в каком аду я нахожусь и почему смерть казалась мне феноменально хорошей идеей.

Три дня я оставался в постели, но при этом не спал. Моя девушка Андреа регулярно приносила мне воду и фрукты, к которым я не притрагивался.

Окно было открыто, чтобы поступал свежий воздух, но в комнате все равно было очень жарко. Помню, как я удивлялся тому, что до сих пор жив. Понимаю, это звучит мелодраматично, но во время депрессии и паники в голову лезут только такие мысли.

Самая странная особенность любого разума в том, что внутри его может происходить невероятно бурная деятельность, неведомая для окружающих.

Я не знал, как облегчить свои страдания, поэтому хотел умереть. Вернее, не то чтобы я жаждал уйти в никуда, я просто не хотел больше жить. Смерть пугала меня. Но смерть приходила лишь к тем, кто успел пожить. Бесчисленное количество людей никогда не жили, и мне хотелось быть в их числе. Типичное желание – вообще не быть рожденным. Быть одним из 300 миллионов сперматозоидов, которые так и не достигли своей цели.

Я не знал, как облегчить свои страдания, поэтому хотел умереть. Вернее, не то чтобы я жаждал уйти в никуда, я просто не хотел больше жить.

(Как здорово быть нормальным! На самом деле мы все ходим по невидимым натянутым канатам и можем соскользнуть с них в любую секунду, столкнувшись лицом к лицу со всеми страхами, затаившимися у нас глубоко в разуме.)

Комната была пустой. Там стояла кровать, на которой лежало пуховое одеяло без рисунка. Стены были выкрашены в белый цвет. Возможно, на одной из них висела картина, однако я такого не припомню. У кровати лежала книга. Однажды я взял ее, но тут же положил обратно. Мне было сложно сконцентрироваться на чем-либо даже на секунду. Я никак не мог описать словами все, что испытывал тогда, потому что это было невозможно. По сравнению с переполняющей меня болью слова казались слишком тривиальными.

Помню, как я беспокоился о своей младшей сестре Фиби, которая жила в Австралии. Я боялся, что она тоже испытает нечто подобное. Мне хотелось поговорить с ней, но я не мог. Когда мы были детьми и жили в Ноттингемшире (Англия), то придумали способ общаться перед сном, перестукиваясь через стену, разделяющую наши комнаты. Теперь я стучал по матрасу, представляя, что она слышит меня и на другом конце света.

Тук. Тук. Тук.

Мне в голову не приходили слова вроде «депрессия» и «паническая атака». Будучи до смешного наивным, я даже представить себе не мог, что многие люди в течение своей жизни испытывают похожее состояние. Это было так необычно для меня, и я думал, что для всех остальных это тоже необычно.

– Андреа, мне страшно.

– Все хорошо. Все будет хорошо.

– Что со мной происходит?

– Я не знаю, но все будет хорошо.

– Не понимаю, почему это происходит со мной.

На третий день я вышел из комнаты и пошел на улицу с твердым намерением убить себя.

Почему депрессию сложно понять?

Она невидима.

Депрессия – это не просто состояние «когда грустно».

«Грустно» – вообще неподходящее в данном случае определение. При упоминании о депрессии я сразу представляю себе что-то вроде спущенной шины, что-то проколотое и статичное. Депрессия без тревожности именно так и ощущается, но депрессия, опутанная ужасом, не похожа на что-либо плоское и бездвижное. (Поэтесса Мелисса Бродер как-то написала в Twitter: «Что за идиот назвал это «депрессией», а не «летучими мышами, которые живут в моей груди и занимают там слишком много места»?») Когда становится невыносимо тяжело, вы начинаете мечтать о любых других страданиях, например о физической боли, потому что разум безграничен, и его мучения тоже могут быть безграничными.

Депрессия остается загадкой даже для людей, страдающих ей.

Вы можете находиться в депрессии и чувствовать себя счастливым, равно как алкоголик может быть трезвым. У депрессии не всегда есть очевидная причина.

Она может поразить кого угодно: миллионеров, людей с красивыми волосами, счастливых семьянинов, успешных карьеристов; умеющих танцевать чечетку, показывать карточные фокусы и играть на гитаре; людей с незаметными порами; тех, кто ставит счастливые статусы в социальных сетях. Другими словами, всех тех, у кого на первый взгляд нет никаких причин быть несчастными. Депрессия остается загадкой даже для людей, страдающих
Страница 3 из 9

ей.

Красивый вид

Солнце ослепительно светило. Воздух был наполнен ароматом сосен и моря. Море было совсем близко, прямо под скалой, край которой был всего в нескольких шагах от меня. По моим предположениям, не более чем в 20-ти. Мой план состоял в том, чтобы сделать 21 шаг в том направлении.

«Я хочу умереть».

У моих ног бегала ящерица. Настоящая. Для меня она была чем-то вроде укора судьбы. Дело в том, что ящерицы себя не убивают. Они стремятся выжить любой ценой. Оторви им хвост – и на его месте скоро вырастет новый. Ящерицы не склонны к депрессиям. Они справляются с любыми трудностями, какими бы жестокими ни были условия их обитания. Больше всего на свете я хотел быть той ящерицей.

Даже самый красивый в мире пейзаж не мог заставить меня перестать думать о самоубийстве.

Оставшаяся позади меня вилла была самым чудесным местом из всех, где мне доводилось жить. Перед моим взором простирался самый красивый вид, какой я когда-либо видел: искрящееся Средиземное море, напоминающее бирюзовую скатерть, усыпанную крошечными бриллиантами, окаймленное грубыми известняковыми скалами и практически белоснежными дикими пляжами. Пожалуй, этот вид вписался бы в представление о прекрасном каждого человека. Но даже самый красивый в мире пейзаж не мог заставить меня перестать думать о самоубийстве.

Чуть больше года назад я прочитал множество работ философа Мишеля Фуко для написания магистерской диссертации. Особенно меня впечатлила книга «Безумие и цивилизация», основная идея которой в том, что сумасшествию нужно позволить быть сумасшествием.

Запуганное общество на любого человека, отличающегося от остальных, навешивает ярлык больного. Но депрессия и есть болезнь. Это не просто какая-то безумная мысль, пришедшая в голову. Депрессия не заключается в том, чтобы быть слегка чокнутым, читать Борхеса, слушать группу Captain Beefheart, курить трубку или видеть в галлюцинациях гигантский батончик Mars.

Депрессия – это боль. У меня все было в порядке, а затем совершенно неожиданно жизнь стала ужасной. Мне было плохо. Я был болен. И не важно, была в этом вина общества или науки. Я просто не мог протянуть и секунды. Мне нужно было покончить с собой.

Я твердо решил сделать это. Моя девушка осталась на вилле, наивно полагая, что я вышел подышать свежим воздухом.

Итак, я пошел вперед к обрыву скалы, считая шаги, пока не сбился со счета. В моих мыслях царил хаос.

«Только попробуй струсить», – говорил я себе. По крайней мере, сейчас мне кажется, что я говорил себе это.

И вот я дошел до края скалы. Все мои страдания мог прервать лишь еще один шаг вперед. Это было так просто: один шаг против всей боли существования.

Депрессия – это боль.

Теперь послушайте. Если вы думаете, что человек, страдающий депрессией, мечтает быть счастливым, то ошибаетесь. Меньше всего ему в такой ситуации до счастья. Он хочет лишь ощутить отсутствие боли и спрятаться от охваченного огнем разума, мысли в котором искрят и дымятся, как старые вещи, брошенные в костер. Человек, страдающий депрессией, хочет быть нормальным. Если же таковым быть невозможно, то хотя бы стать пустым.

Единственным способом, с помощью которого я мог достичь пустоты, было самоубийство.

Один минус один равно ноль.

Однако решиться на это было нелегко.

Странная особенность депрессии заключается в том, что, несмотря на все суицидальные мысли, страх смерти остается прежним.

Единственным способом, с помощью которого я мог достичь пустоты, было самоубийство.

Разница лишь в том, что боль существования увеличивается в разы. Когда вы слышите, что кто-то покончил с собой, помните, что смерть для этого человека была не менее страшна. Его решение нельзя назвать «выбором» в моральном смысле. Если вы осудите такого человека, значит, вы просто его не понимаете.

Какое-то время я стоял на краю обрыва, собираясь с силами, чтобы умереть, а потом – чтобы жить. Быть или не быть. Смерть была так близка. Еще грамм страха, и одна чаша весов перевесила бы. Возможно, существует вселенная, в которой я сделал этот шаг, но точно не та, в которой я живу сейчас.

У меня были родители, сестра и девушка – четыре человека, которые любили меня. В тот момент я больше всего на свете хотел, чтобы у меня из родных никого не было, ни одной живой души.

Любовь держала меня на земле, как в ловушке. Эти люди не понимали, что я чувствую и что творится в моей голове.

Если бы они смогли прочитать мои мысли и хотя бы минут на десять попасть в мое сознание, то сказали бы: «Да уж. Лучше прыгай. Жить с такой болью просто невозможно. Закрой глаза, разбегись и прыгни вниз. Если бы ты был в огне, на тебя можно было бы набросить одеяло, но здесь языки пламени невидимы. Мы ничем не можем тебе помочь. Прыгай. Или дай нам ружье, и мы тебя застрелим. Эвтаназия».

Но это было невозможно. Беда в том, что боль человека в депрессии невидима.

Откровенно говоря, мне было страшно. Я боялся, что не умру, что меня просто парализует. Мне не хотелось до конца жизни быть заложником своего тела.

Любовь держала меня на земле, как в ловушке. Эти люди не понимали, что я чувствую и что творится в моей голове.

На мой взгляд, жизнь всегда приводит аргументы, почему не нужно совершать самоубийство, главное – не быть к этим доводам глухим. Причины могут заключаться в прошлом: в людях, которые вырастили нас, друзьях, любимых, – или в будущем: в возможностях, от которых мы намеренно отказываемся. Именно поэтому я продолжил жить. Когда я вернулся обратно, меня вырвало от пережитого стресса.

Разговор сквозь время. Часть 1

Прошлый я: Я хочу умереть.

Настоящий я: Ну, ты не умрешь.

Прошлый я: Это ужасно.

Настоящий я: Нет. Это прекрасно. Поверь мне.

Прошлый я: Я не могу справиться с болью.

Настоящий я: Я знаю. Но тебе придется. И это стоит того.

Прошлый я: Почему? Неужели будущее идеально?

Настоящий я: Нет. Конечно, нет. Жизнь никогда не идеальна. Депрессия до сих пор иногда сбивает меня с пути, но теперь мне лучше. Боль уже не настолько сильная. Я понял, кто я есть на самом деле. Я счастлив. Прямо сейчас я счастлив. Буря кончилась. Верь мне.

Прошлый я: Я не могу тебе верить.

Настоящий я: Почему?

Прошлый я: Ты из будущего, а у меня нет будущего.

Настоящий я: Я ведь только что сказал тебе…

Таблетки

Целыми днями я ничего не ел. Голода я не замечал из-за всего ужаса, происходящего с моим телом и разумом. Андреа убеждала меня поесть. Как-то раз она подошла к холодильнику и достала из него коробку гаспачо «Дон Симон» (в Испании он продается, как фруктовый сок).

«Попей его», – сказала Андреа и, открутив крышку, подала мне сок.

Сделав глоток и ощутив вкус, я понял, насколько голоден, поэтому отпил еще немного. Выпив примерно полкоробки, я пошел во двор, где меня снова вырвало. Хотя рвота от гаспачо «Дон Симон» не является верным признаком болезни, она сильно впечатлила Андреа.

– Господи, – сказала она. – Мы едем прямо сейчас.

– Куда? – спросил я.

– К врачу.

– Они пропишут мне таблетки, – сказал я. – Я не могу их принимать.

– Мэтт, тебе нужны таблетки. В том состоянии, в котором ты находишься, тебе выбирать не приходится. Мы едем?

Я поставил вопросительный знак в конце предложения, но в устах Андреа фраза прозвучала утвердительно. Не помню, что я
Страница 4 из 9

ответил ей, но через какое-то время мы оказались в больнице. И там мне прописали таблетки.

Врач посмотрел на мои руки. Они дрожали.

– Сколько продолжалась у вас паника? – спросил он.

– Она еще не прекратилась. Мое сердце до сих пор бьется слишком часто. Я странно себя чувствую.

Слово «странно» даже близко не описывало мое самочувствие, но конкретизировать я не стал. Даже чтобы просто говорить, мне нужно было прикладывать неимоверные усилия.

– Это просто адреналин. Как ваше дыхание? У вас гипервентиляция легких?

– Нет, только сердце бьется очень быстро. Но мое дыхание… странное. Все кажется мне странным.

Врач нащупал мой пульс и прижал два пальца к моей груди. Он перестал улыбаться.

– Вы принимаете наркотики? – спросил он.

– Нет!

– Пробовали когда-нибудь?

– Да, но не на этой неделе. Но я много пил.

– Хорошо, – сказал он. – Вам нужен диазепам[2 - Диазепам – транквилизатор, оказываюший успокаивающее действие на нервную систему, уменьшая чувство страха и тревожности.]. Это максимум. Больше я ничем не могу вам помочь.

Очень продуктивный выдался поход к врачу, учитывая то, что мы находились в стране, где диазепам можно купить так же легко, как парацетамол и ибупрофен.

– Он вам поможет. Обещаю, – добавил врач.

Я лежал в постели и представлял, что таблетки работают. На мгновение паника уменьшилась до уровня сильной тревожности.

Однако это короткое расслабление спровоцировало новый приступ паники, которая, охватив меня, напоминала стремительный поток, уносящий вдаль. Я чувствовал себя Броуди из фильма «Челюсти», который сидел на пляже и думал, что видит акулу. Когда я лежал на диване, мне казалось, что нечто уносит меня из реальности.

Убийца

Сегодня в Великобритании и США суицид является одной из основных причин смертности. По данным статистики, на каждые 100 смертных случаев приходится одно самоубийство.

Согласно Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), больше людей заканчивают жизнь самоубийством, чем умирают от рака желудка, цирроза печени, рака прямой кишки, рака груди и болезни Альцгеймера. Так как большинство людей, совершающих суицид, страдают депрессией, ее можно считать одной из самых смертельно опасных болезней на планете, которая уничтожает больше людей, чем любые формы насилия, вместе взятые, будь то военные действия, терроризм, домашнее насилие и убийства.

Еще более удивительно, что при депрессии люди убивают себя такими способами, которые не пришли бы им в голову при любой другой болезни. Тем не менее многие продолжают считать, что депрессия не так уж опасна. Хотя если бы эти люди сами столкнулись с ней, то никогда бы больше так не говорили.

По данным статистики, на каждые сто смертных случаев приходится одно самоубийство.

То, что люди говорят страдающим депрессией

(но никогда бы не сказали в другой ситуации)

«Ой, да перестань. Подумаешь, туберкулез. Все могло бы быть гораздо хуже. Хотя бы никто не умер».

«Как думаешь, почему ты заболел раком желудка?»

«Да, я знаю, что рак прямой кишки – это ужасно, но тебе нужно попробовать пожить с человеком с таким же диагнозом. Фу-ты! Кошмар какой».

«Альцгеймер, говоришь? Расскажи мне о нем, а то он постоянно меня беспокоит».

«А, менингит! Просто перестань заморачиваться по пустякам».

«Я понимаю, что у тебя нога горит, но если ты будешь постоянно говорить об этом, легче не станет, верно?»

«Да, да, я понимаю, что парашют не раскрылся. Держи нос выше!»

Обратное плацебо

Лекарство мне не помогло. Мне кажется, я был частично сам в этом виноват.

В самое тяжелое время, когда депрессию круглосуточно сопровождал синдром панической атаки, я боялся всего.

В книге «Обман в науке» Бен Голдакр писал: «Эффекту плацебо подвержены все, в том числе и вы. Ваше тело обманывает ваш разум. Вам нельзя доверять» (пер. И.А. Шестовой). Это абсолютно верно, и эффект плацебо может работать в двух направлениях.

В самое тяжелое время, когда депрессию круглосуточно сопровождал синдром панической атаки, я боялся всего. Я буквально пугался собственной тени. Когда я долго смотрел на какой-нибудь предмет, например на ботинки, диванную подушку или облако, я начинал видеть внутри его странную враждебность, которую в Средние века сочли бы самим Дьяволом.

Но больше всего меня пугало все то, что меняло мое восприятие действительности: наркотики, алкоголь, недостаток сна, неожиданные новости и даже массаж.

Когда тревожность слегка отступала, я, наоборот, увлекался алкоголем. Окутывающее тепло, которое наступало после выпивки, так расслабляло, что о похмелье, которое непременно следовало, я забывал. После важных деловых встреч я шел в бар и сидел там весь день, рискуя опоздать на последний поезд домой. Однако в 1999 году мне еще слишком далеко было до достижения этого относительно нормального уровня дисфункции.

Странная ирония заключается в том, что, когда мне больше всего нужен был мой разум, я отказывался с ним контактировать. Не потому, что я не хотел снова почувствовать себя хорошо, а по той причине, что перестал верить, что хорошее самочувствие возможно. Оно было куда менее реально, чем пугающее плохое. Думаю, моя беда была и в том, что я был подвержен обратному эффекту плацебо. Как только я принимал диазепам, то сразу же начинал паниковать, и паника усиливалась, если ощущалось хоть какое-то действие лекарства, даже если оно было положительным.

Больше всего меня пугало все то, что меняло мое восприятие действительности: наркотики, алкоголь, недостаток сна, неожиданные новости и даже массаж.

Много месяцев спустя тот же самый эффект проявился и у зверобоя, и даже у ибупрофена, поэтому проблема была не только в диазепаме. Кроме того, диазепам – не самое сильное лекарство. Однако многие другие люди тоже отметили усиление тревожности и отрешенности от мира после приема этого препарата, поэтому мне все же кажется, что проблема (для меня) частично заключалась в этом лекарстве.

Под дождем без зонта

Лекарства – это невероятно привлекательный концепт, причем не просто для страдающих депрессией или владельцев фармацевтических компаний, а для общества в целом. Он подчеркивает идею того, что годами вбивалось нам в головы сотней тысяч рекламных роликов: все в жизни можно уладить, потребляя. В результате возникает подход «просто-заткнись-и-прими-таблетку» и формируется разделение на «мы» и «они».

Общество требует от нас быть нормальными, даже если само при этом сводит нас с ума.

Меня до сих пор пугают антидепрессанты и успокоительные препараты. Одни их названия звучат, как имена злодеев из научной фантастики: Флуоксетин, Венлафаксин, Пропранолол, Зопиклон.

В результате возникает подход «просто-заткнись-и-прими-таблетку» и формируется разделение на «мы» и «они».

Единственные препараты, которые хоть немного улучшали мое состояние, – это снотворные таблетки. У меня была только одна их упаковка, потому что мы купили их в Испании, где фармацевты одеты во внушающие доверие белые халаты и разговаривают, как врачи. Если мне не изменяет память, таблетки назывались Дормидина. Они не помогали мне заснуть, но давали возможность бодрствовать без ощущения всеохватывающего ужаса или просто отдаляли меня от него. При этом я
Страница 5 из 9

понимал, что от этих таблеток может развиться зависимость и что страх отказа от них очень быстро пересилит трепет перед их приемом.

Снотворное помогло мне прийти в достаточно сносное состояние, чтобы отправиться домой.

Я помню наш последний день в Испании. Я молча сидел за столом, в то время как Андреа объясняла, что мы уезжаем, Энди и Дон – людям, на которых мы работали и на чьей вилле мы жили.

Мне очень нравились Энди и Дон, они были хорошими людьми. Несмотря на то что они были на несколько лет нас старше, с ними было легко общаться. Они же были организаторами главной вечеринки на Ибице – Манумиссии. Начало ей было положено несколько лет назад в манчестерской гей-деревушке, а какое-то время спустя она превратилась в аналог «Студии 54»[3 - «Студия 54» – культовый ночной клуб, открытый в 1977 г. в Нью-Йорке.], к 1999 году став эпицентром ночной жизни, магнитом для таких звезд, как Кейт Мосс, Джейд Джаггер, Ирвин Уэлш, Жан-Поль Готье, Хэппи Мандейз, Фэтбой Слим, и просто тысяч европейских любителей ночных клубов.

Поначалу работа на этой вечеринке казалась мне раем, но теперь мысли о музыке и радостных людях были сродни ночному кошмару.

Энди и Дон не хотели, чтобы Андреа уезжала.

– Почему бы вам не остаться? – спросили они. – С Мэттом все будет в порядке. Он нормально выглядит.

– Нет, не нормально, – ответила Андреа. – Он болен.

У меня никогда не было тяги к наркотикам, по крайней мере по стандартам Ибицы, но вот алкоголь никогда не оставлял меня равнодушным. Я был вечным студентом, обожествляющим Буковски, который сидел на солнце в уличной кассе и продавал билеты, параллельно читая романы (работая продавцом, я познакомился с волшебником по имени Карл, который дал мне романы Джона Гришэма взамен на Маргарет Этвуд и Ницше) и потягивая спиртное. При этом мне до безумия хотелось, чтобы я в жизни не пробовал ничего крепче кофе.

Ни диазепам, ни снотворное никогда не помогали мне чувствовать себя нормально. Я оставался все таким же больным.

Зря я пил столько бутылок испанского вина и водки с лимоном. Мне нужно было всего лишь нормально завтракать и немного больше спать.

– Но он не выглядит больным, – сказала Дон. У нее на лице все еще были блестки, оставшиеся после вчерашней ночи. Они вызывали у меня тревожность.

– Простите меня, – сказал я слабым голосом, желая, чтобы моя болезнь выглядела более заметной.

Вина раздавила меня, как удар молота.

Я принял еще одну таблетку снотворного и дозу диазепама, после чего мы отправились в аэропорт. Вечеринка была окончена.

Ни диазепам, ни снотворное никогда не помогали мне чувствовать себя нормально. Я оставался все таким же больным. Под влиянием снотворного активность мозга замедлялась, но я понимал, что в действительности ничего не изменилось. Много лет спустя, снова вернувшись к выпивке, я часто пытался справиться с умеренной тревожностью с помощью алкоголя, зная при этом, что тревожность никуда не исчезнет, но к ней неизбежно добавится еще и похмелье.

Я рад, что сейчас могу открыто заявить о своем негативном отношении к таблеткам, при этом я понимаю, что некоторым людям они помогают.

Кому-то препараты позволяют заглушить боль навсегда и изменить жизнь к лучшему. Для других они являются временным, но долгосрочным решением проблемы. Многие просто не могут обходиться без таблеток. После сбивающих с толку панических атак, наступающих в результате приема диазепама, я стал так сильно бояться лекарственных средств, что не принимал ничего, что помогло бы мне побороть депрессию (в отличие от паники и тревожности).

Лично я рад, что смог справиться с депрессией практически без лекарств.

Я рад, что сейчас могу открыто заявить о своем негативном отношении к таблеткам, при этом я понимаю, что некоторым людям они помогают.

Испытывая боль, не заглушенную «анестезией», я познал ее очень хорошо и стал чувствовать малейшие изменения в своем сознании. Однако мне все же любопытно, помогли бы таблетки уменьшить мои страдания, если бы я панически их не боялся. Боль была настолько интенсивной и продолжительной, что даже при одной мысли о ней у меня до сих пор перехватывает дыхание и сердце ненадолго останавливается.

Помню, как однажды я сидел на пассажирском сиденье в автомобиле, когда меня охватил свинцовый ужас. Мне пришлось встать с сиденья, моя голова уперлась в крышу машины, тело пыталось вылезти из самого себя, кожа двигалась, мысли в голове роились. Было бы лучше никогда не знать этого ужаса, и если бы таблетка помогла, мне следовало принять ее. Если бы что-то облегчило эту агонию разума (агония – очень подходящее в данном случае слово), то, возможно, было бы легче оправиться от происходящего. Но, не принимая таблеток, я оставался в контакте с самим собой. Это помогло мне понять, что именно улучшает мое самочувствие: физические нагрузки, солнечный свет, сон, долгие разговоры и т. д.

Эта осознанность, которую так легко потерять из-за антидепрессантов, в итоге дала мне возможность вытащить себя из руин. Если бы я принимал таблетки, все могло бы обернуться иначе.

Как лучше всего контролировать депрессию? Не ждите, что есть волшебные таблетки.

Ниже приведены удивительно успокаивающие слова, которые в 2014 году написал профессор Джонатан Ротенберг, психолог и автор книги «Глубины»[4 - «Глубины» – книга не переведена на русский язык. «The Depths»: The Evolutionary Origins of the Depression Epidemic».].

«Как лучше всего контролировать депрессию? Не ждите, что есть волшебные таблетки. Помогая людям избавиться от хронической боли, я усвоил один важный урок: тяжело бороться с реакциями, которые сплетают тело и разум воедино. Вместо этого нужно внимательно следить за собственным настроением, обращая пристальное внимание на то, что портит его. Подумайте, что заставляет вас слишком много работать и мало спать. Необходимо научиться искоренять причины плохого настроения до того, как они спровоцируют депрессию. Вам придется изменить стиль мышления и подкорректировать события, происходящие вокруг вас, влияющие на отношения с другими людьми и ваше состояние здоровья (с помощью спорта, лекарств или диеты)».

Жизнь

В кадровое агентство в центре Лондона я пришел за семь месяцев до того, как принял первую таблетку диазепама.

– Чем вы планируете заниматься в жизни? – спросила меня менеджер по персоналу. У нее было вытянутое и торжественное лицо, словно у Моаи[5 - Моаи – каменные монолитные статуи на тихоокеанском острове Пасхи, принадлежащем Чили.].

– Я не знаю.

– Вы видите себя в продажах?

– Возможно, – солгал я. У меня было легкое похмелье. (Мы жили рядом с пабом, где я каждый вечер выпивал три кружки светлого пива и один-два стакана «Черного русского»[6 - «Черный русский» – коктейль, состоящий из водки, кофейного ликера и колотого льда.].) Я слабо себе представлял, чем я хочу заниматься, но точно знал, что быть продавцом не входило в мои планы.

– Честно говоря, ваше резюме довольно туманно. Но сейчас апрель, не сезон выпускников. Думаю, мы вам что-нибудь подберем.

И она была права. После череды провальных собеседований я все же получил работу в Кройдоне, где мне нужно было продавать рекламные места в газете под названием Press Gazette. Моим руководителем стал австралиец Иэн, объяснивший мне
Страница 6 из 9

основы продаж.

– Аббревиатура ВИЖД тебе знакома?

– Опера?

– Что? Нет, это акроним[7 - Акроним – вид аббревиатуры, образованной начальными звуками. Фактически акроним представляет собой слово, являющееся сокращением, которое можно произнести слитно.]. Внимание, интерес, желание, действие (англ. Attention, Interest, Desire, Action). Четыре стадии телефонного разговора в продажах. Сначала нужно привлечь внимание, потом вызвать интерес, затем желание что-то сделать и, наконец, совершить действие.

– Понятно.

А затем он вдруг сказал:

– У меня гигантский член.

– Что?

– Видишь? Я привлек твое внимание.

– То есть теперь я должен сказать что-то о своем члене?

– Нет. Это был просто пример.

– Ясно, – ответил я, смотря в окно на серое небо.

Я становился все более уязвимым для болезни, которая никогда от меня не отступала, но не осознавал этого.

Честно говоря, с Иэном мы не нашли общий язык. Он предложил мне «присоединиться к парням» за обедом, выпить пива и сыграть в бильярд. Ребята постоянно отпускали грязные шуточки, обсуждали футбол и сплетничали о женщинах. Все это я ненавидел. Настолько не в своей тарелке я не чувствовал себя с 13 лет. Мы с Андреа планировали организовать свою жизнь так, чтобы следующим летом нам не пришлось возвращаться на Ибицу. Однако во время очередного обеденного перерыва я ощутил внутри себя такую нестерпимую мрачность, словно мою душу накрыла туча. Я в буквальном смысле не смог бы пережить и еще одного часа, звоня людям, которые не хотели, чтобы им звонили. Поэтому я ушел с работы – просто вышел из здания, и все. Это был полный провал. На горизонте у меня ничего не было.

Я становился все более уязвимым для болезни, которая никогда от меня не отступала, но не осознавал этого. Или мне просто было все равно. Единственное, чего мне хотелось, – это сбежать.

Бесконечность

Человеческое тело больше, чем кажется. Достижения в науке и технологии доказали, что тело само по себе является целой вселенной. Каждый из нас состоит примерно из ста триллионов клеток, а каждая клетка – из такого же количества атомов. Один только мозг составляют сто миллиардов мозговых клеток, плюс-минус несколько миллиардов.

Однако большую часть времени мы не ощущаем себя чем-то практически бесконечным. Мы все упрощаем, представляя себя суммой частей тела: рук, ног, ступней, туловища, головы, а еще костей и плоти.

То же самое справедливо и для разума. Чтобы справиться со сложностями бытия, он упрощает сам себя, концентрируясь всегда на чем-то одном.

Депрессия – это что-то вроде квантовой физики мыслей и эмоций. Она обнажает то, что обычно спрятано.

Депрессия разоблачает человека и все, что ему известно. Выясняется, что мы не только представляем собой вселенную, но и сами устроены так же сложно.

Депрессия – это что-то вроде квантовой физики мыслей и эмоций. Она обнажает то, что обычно спрятано.

Возможно, эволюционные психологи правы: мы, люди, эволюционировали слишком далеко. Цена того, что мы единственные на планете существа, которые всецело понимают мироздание, высока: только мы способны ощутить всю тьму Вселенной.

Тщетная надежда

Мои родители приехали в аэропорт. Они выглядели одновременно усталыми, счастливыми и обеспокоенными. Мы обнялись и поехали домой.

Мне было лучше. Действительно лучше. Всех демонов я оставил на Средиземном море и теперь чувствовал себя нормально. Снотворное и диазепам я все еще принимал, но уже не нуждался в них. Мне просто нужен был дом. Я хотел, чтобы мама и папа были рядом.

Все еще испытывая некоторое волнение, я чувствовал: мне было лучше. Мне было лучше.

– Мы так волновались, – повторяла мама одну и ту же мысль в 87-ми вариациях.

Сидевшая на переднем пассажирском сиденье, она обернулась на меня и улыбнулась, но улыбка ее не была радостной, а к глазам подступали слезы. Я чувствовал груз печали матери от осознания того, что ее сын не оправдал надежд, а также груз любви и надежды, которая оказалась тщетной.

Но.

Мне было лучше. Чувствовал я себя изрядно потрепанным, и это было понятно. Самое главное, что мне правда было лучше. Я все еще мог надеяться дожить до 97 лет, стать юристом, нейрохирургом, альпинистом или режиссером театра. Жизнь только начиналась. Начиналась. Начиналась.

Мне нужен был дом. Я хотел, чтобы мама и папа были рядом.

За окном была ночь. Ньюарк был местом, где я вырос и куда всегда возвращался. Торговый город с населением 40 000 человек. Раньше мне так хотелось вырваться оттуда, а теперь я вновь приехал сюда, но это не страшно. Я думал о детстве, о счастливых и несчастных школьных днях, о битве за самооценку. Мне было 24 года. Дорожный указатель казался знаком судьбы: «Ньюарк 24». Мы знали, что это произойдет. Не хватало лишь моего имени.

Помню, как мы все ели за кухонным столом и я говорил совсем немного, просто чтобы показать, что я не сумасшедший и не нахожусь в депрессии. У меня все нормально. Я не сумасшедший и не в депрессии.

Помнится, на ужин был рыбный пирог. Думаю, его приготовили намеренно. Комфортная еда. Она улучшала мое состояние.

Появилась некоторая затуманенность, фокус в моей голове словно сместился.

Мы сидели вокруг стола и ели рыбный пирог. Было 22.30. Спустившись в туалет на первом этаже, я включил там свет. Стены в туалете были темно-розового цвета. Помочившись, я смыл воду и стал замечать изменения в своем сознании. Появилась некоторая затуманенность, фокус в моей голове словно сместился.

Мне лучше. Мне лучше. Но я уже начал в этом сомневаться. Лишь капля чернил падает в стакан и очерняет всю воду в нем. В тот момент, когда я понял, что мне нехорошо, я осознал, что все еще очень болен.

Циклон

Сомнения подобны ласточкам: они всегда следуют друг за другом и собираются в стаи. Уставившись на себя в зеркало, я смотрел на свое отражение до тех пор, пока мое лицо не перестало быть моим. Вернувшись к столу, я сел и никому не сказал, что испытал. Рассказав о своих чувствах, я только усилил бы их. Если бы я вел себя спокойно, то и самочувствие мое тоже стало бы чуть более нормальным. Поэтому я решил вести себя адекватно.

– О, вы только взгляните на время! – сказала мама с драматичной обеспокоенностью. – Мне завтра рано вставать в школу. (Она работала завучем в начальной школе.)

– Иди спать, – сказал я.

– Да, идите спать, Мэри, – поддержала меня Андреа. – Мы сами разберемся с кроватями и со всем остальным.

– В его комнате есть кровать и матрас на полу, но мы с удовольствием уступим вам нашу постель на сегодня, – сказал отец.

– Все нормально, – ответил я. – Не беспокойся.

Папа сжал мое плечо, перед тем как отправиться спать.

– Хорошо, что вы приехали, – сказал он.

– Да. Хорошо быть дома.

Депрессию часто описывают как груз, и это действительно так. Она может быть как реальным физическим весом, так и метафорическим, эмоциональным.

Я не хотел плакать по двум причинам. Во-первых, не хотел, чтобы отец видел мои слезы; во-вторых, из-за этого я стал бы чувствовать себя еще хуже. Поэтому я просто пошел спать.

Когда я проснулся утром, депрессия на пару с тревожностью обе уже были здесь.

Депрессию часто описывают как груз, и это действительно так. Она может быть как реальным физическим весом, так и метафорическим, эмоциональным.

Но
Страница 7 из 9

мне не кажется, что слово «груз» лучше всего охарактеризовало бы мое состояние в тот момент. Пока я лежал на матрасе на полу (я настоял на том, чтобы Андреа спала на кровати, но не из-за показного рыцарства, а потому что я поступил бы так, будучи нормальным), мне казалось, что я попал в эпицентр циклона. На протяжении следующих нескольких месяцев я буду казаться окружающим чуть более медлительным и заторможенным, чем обычно, однако процессы внутри моего разума были безжалостно быстрыми.

Мои симптомы

Для моего состояния было также характерно следующее.

• Ощущение, что в моем отражении другой человек.

• Болезненное покалывание в руках, груди, горле и затылке.

• Неспособность даже думать о будущем. (Для меня все равно его не существовало.)

• Страх сойти с ума, попасть в психушку и быть помещенным в обитую войлоком палату в смирительной рубашке.

• Ипохондрия.

• Сепарационная тревога (тревога, вызванная разлукой).

• Агорафобия[8 - Агорафобия – боязнь открытых пространств и больших скоплений людей.].

• Постоянное ощущение ужаса.

• Моральное истощение.

• Физическое истощение.

• Ощущение собственной никчемности.

• Тяжесть в груди и периодическая боль в этой области.

• Ощущение падения, даже когда я просто стоял.

• Боль в конечностях.

• Периодическая неспособность разговаривать.

• Ощущение потерянности.

• Безграничная печаль.

• Слишком яркие сексуальные фантазии. (Страх смерти часто уравновешивает себя мыслями о сексе.)

• Чувство отчуждения, словно я появился из другой реальности.

• Сильное желание быть кем-нибудь другим.

• Потеря аппетита (я похудел на 12 кг за полгода).

• Внутренняя дрожь (я называю это «трепет души»).

• Чувство того, что я нахожусь на грани панической атаки.

• Ощущение слишком разреженного воздуха.

• Бессонница.

• Потребность постоянно искать свидетельства того, что я скоро умру или сойду с ума.

• Нахождение этих свидетельств и вера в них.

• Желание очень быстро ходить.

• Странное ощущение дежавю и непонятные воспоминания о том, что никогда не происходило, по крайней мере со мной.

• Чернота по периферии поля зрения.

• Желание избавиться от кошмаров, которые я иногда видел, закрывая глаза.

• Желание ненадолго выйти из своего тела: на неделю, на день, на час, да хоть на секунду.

Тогда все эти ощущения казались настолько странными, что я считал себя единственным человеком на планете, испытывающим их (в то время еще не было «Википедии»), хотя, конечно, миллионы людей проходили через все это одновременно со мной. Я часто представлял свой разум в виде огромной черной машины, как из графического романа, полной трубок, педалей и уровней, испускающей искры, пар и шум.

Тревожность в сочетании с депрессией можно приблизительно сравнить с кокаином в сочетании с алкоголем. Такой дуэт очень быстро преображает всю жизнь. Когда у вас одна лишь депрессия, ваш мозг словно погружается в болото, а тело отказывается сопротивляться. Однако когда депрессия на пару с тревожностью захватывает человека, болото остается болотом, но в нем появляются водовороты. Чудовища, которые прячутся в мутной воде, беспрестанно двигаются, словно аллигаторы, с максимальной скоростью. В таких ситуациях всегда приходится быть настороже, потому что в любой момент можно умереть, – человек отчаянно пытается держаться на плаву, хватая ртом воздух, которым люди на берегу так свободно дышат.

Депрессия – это не болезнь отдельно взятой части тела. От нее нельзя обособиться.

Нет ни секунды, ни мгновения без всепоглощающего страха. И это вовсе не преувеличение. В таких ситуациях человек мечтает о моменте, когда страх отступит, но этого не происходит. Депрессия – это не болезнь отдельно взятой части тела. От нее нельзя обособиться.

Если у вас проблемы со спиной, вы можете сказать: «О, боль в спине меня убивает», – отделяя таким образом себя от боли. В этом случае страдания воспринимаются как нечто отдельное от вас. Боль атакует и досаждает, она покушается на личность человека, но все равно не проникает в нее.

Однако с депрессией и тревожностью дело обстоит иначе: здесь боль в мыслях. Вы – это не спина, вы – это мысли.

Если болит спина, то боль усиливается при сидении. Если же болит разум, то боль усиливается, когда вы просто думаете. И здесь уже нельзя просто встать и прислониться к стене, чтобы облегчить страдания. Однако иногда это все же не так.

Коллекция плохих дней

Когда депрессия или тревожность накрывает человека так, что он не может ни выйти из дома, ни подняться с постели, ни думать о чем-либо, кроме депрессии, это может быть невыносимо тяжело. Не все плохие дни ужасны одинаково, они поддаются градации. По-настоящему жуткие дни, прожить которые кажется невозможным, будут полезны в будущем. Храните их в своей памяти, собирая коллекцию таких дней. День, когда вы сломя голову выбежали из супермаркета. День, когда депрессия была настолько сильна, что вы даже языком пошевелить не могли. День, когда вы заставили родителей плакать. День, когда вы чуть не бросились вниз со скалы. Итак, если у вас будет еще один плохой день, вы сможете сказать: «Сегодня был ужасный день, но были и хуже». И даже когда вы не сможете вспомнить дня более жуткого, то хотя бы будете помнить о существовании своей коллекции, зная, что вы добавили в нее еще один экземпляр.

Что говорит вам депрессия

– Эй, неудачник!

– Да, ты!

– Что делаешь? Зачем ты пытаешься встать с постели?

– Зачем тебе устраиваться на работу? Ты кем себя возомнил? Марком Цукербергом?

– Оставайся в постели.

– Ты сойдешь с ума. Как Ван Гог. Возможно, ты тоже отрежешь себе ухо.

– Чего ты плачешь?

– Потому что тебе нужно включить стиральную машину?

– Помнишь своего пса Мердока? Он мертв. Как и твои бабушки и дедушки.

– Все, кого ты когда-либо встречал, будут мертвы в это же самое время через сто лет.

– Да. Все, кого ты знаешь, – это лишь совокупность медленно разрушающихся клеток.

– Посмотри на людей за окном. Взгляни на них. Почему ты не можешь быть таким же, как они?

– Вот диванная подушка. Давай останемся дома, будем смотреть на нее и размышлять о бесконечной печали.

P.S. Я знаю, что будет завтра. Завтра будет только хуже.

Факты

Когда вы оказались в ловушке внутри чего-то настолько нереального, то ищете все, что может стать для вас опорой. Мне нужны были знания, факты. Я искал их, как буйки в море. Однако статистика обманчива.

То, что происходит внутри разума, часто остается скрытым от окружающих. Заболев, я тратил огромное количество энергии на то, чтобы выглядеть нормальным. Нередко людям становится известно о страданиях человека, только когда он сам об этом признается, особенно если речь идет о мужчине (позже мы поговорим об этом подробнее). Кроме того, со временем факты меняются. Даже целые концепты и слова могут претерпевать изменения. Раньше депрессия была не депрессией, а меланхолией, и страдали ею гораздо меньше людей, чем сейчас. Однако действительно ли это так? Может, сегодня люди просто более открыто говорят о том, что чувствуют?

Ниже представлены некоторые факты, актуальные на сегодняшний день.

Факты о суициде

Самоубийство – самая распространенная причина
Страница 8 из 9

смертности среди мужчин в возрасте до 35 лет.

Статистика суицидов варьируется в разных уголках планеты. Например, если вы живете в Гренландии, у вас на 27 % выше вероятность покончить жизнь самоубийством, чем если бы вы жили в Греции.

Каждый год миллион человек совершают суицид. От 10 до 20 миллионов пытаются это сделать. Во всем мире мужчины заканчивают жизнь самоубийством в три раза чаще женщин.

Факты о депрессии

Один из пяти человек заболевает депрессией. Еще больше людей сталкиваются с психическими расстройствами.

Антидепрессанты бьют рекорды продаж по всему миру. Самый высокий уровень их потребления в Исландии, за которой следует Австралия, затем Канада, Дания, Швеция, Португалия и Великобритания.

Женщины страдают серьезной депрессией в два раза чаще мужчин.

В Великобритании чаще всего встречается тревожность в сочетании с депрессией, за которой следуют тревожность, посттравматическое стрессовое расстройство, «чистая» депрессия, фобии, расстройства пищевого поведения, обсессивно-компульсивное расстройство и панический синдром.

Женщины чаще обращаются за психологической помощью и получают ее, чем мужчины.

Риск заболевания депрессией составляет 40 %, если один из биологических родителей сталкивался с ней на протяжении жизни.

Источники: Всемирная организация здравоохранения, газета Guardian, Институт Блэк Дог (Австралия).

Голова, прижатая к окну

Я находился в спальне родителей. Один. Андреа на тот момент была внизу, как мне кажется. В любом случае ее не было рядом. Я стоял напротив окна, прислонив голову к стеклу. В этот раз тревожность избавила меня от своего присутствия. Был октябрь. Самый грустный месяц. Улица, на которой стоял дом моих родителей, вела к центру города, поэтому по ней прогуливались несколько человек. Некоторых из этих людей я знал еще с детства, которое официально закончилось всего шесть лет назад. Хотя, возможно, оно до сих пор продолжалось.

Когда вам плохо, вы ошибочно полагаете, что никому никогда еще не было так же тяжело, как вам. Я мечтал быть одним из тех гуляющих людей. Любым. Стариком, ребенком, женщиной, мужчиной и даже собакой. Мне безумно хотелось существовать в их разуме. Я не мог больше терпеть бесконечное самоистязание, это все равно что долго держать руку на раскаленной печи, видя вокруг себя ведра со льдом. Изможденный тем, что никак не мог найти душевный покой, а любая позитивная мысль с самого начала заходила в тупик, я заплакал.

Я никогда не был одним из тех мужчин, которые боятся слез. В конце концов, я был фанатом The Cure[9 - The Cure – британская рок-группа, образованная в Кроули в 1976 году.] и стал эмо еще до того, как они вошли в моду.

Однако странно, что, находясь в депрессии, я плакал нечасто, несмотря на то что депрессия была очень сильной.

Думаю, во всем виновата сюрреалистичная природа того, что я чувствовал. Слезы были словно средствами языка, слишком тогда от меня далекого, как будто он находился где-то далеко за слезами. Слезы проливаются в страданиях, но когда ты уже в аду, плакать поздно. Там слезы испаряются еще до того, как успевают возникнуть.

Странно, что, находясь в депрессии, я плакал нечасто, несмотря на то что депрессия была очень сильной.

Но сейчас я плакал, однако это были не нормальные слезы, которые образуются за глазными яблоками. Эти слезы выходили словно из моего желудка, который дрожал настолько сильно, словно дамбу прорвало. Я не мог перестать плакать, даже когда отец вошел в комнату. Он взглянул на меня, но не понял, что происходит, несмотря на то что вид рыдающего человека был ему знаком, – моя мать страдала послеродовой депрессией. Отец подошел ко мне, посмотрел на мое лицо и заразился моими слезами: его глаза стали красными и влажными. Не помню, когда я последний раз видел его плачущим. Отец молча обнял меня, и я почувствовал его любовь. В тот момент я пытался впитать столько любви, сколько возможно, ибо мне это было необходимо.

– Прости меня, – сказал я.

– Перестань, – мягко ответил отец. – Ты справишься. Перестань. Ты сможешь взять себя в руки, Мэтти. Тебе придется это сделать.

Мой отец никогда не был строгим. Будучи мягким, заботливым и умным, даже он не обладал волшебной способностью видеть, что происходит в моей голове.

Отец, конечно, был прав, и я бы не хотел, чтобы он сказал что-то другое, однако он понятия не имел, насколько жестокими показались мне тогда его слова.

Взять себя в руки.

Ни у кого это не получается сделать. Снаружи посторонние видят вашу физическую форму, единую массу атомов и клеток. При этом они не понимают, что внутри вас произошел ядерный взрыв. Вы чувствуете себя потерянными и словно рассеянными по бесконечной тьме Вселенной.

– Я попытаюсь, пап. Я попытаюсь.

Он хотел услышать именно эти слова, поэтому я произнес их. Затем я снова продолжил смотреть на призраков из детства.

Вполне нормальное детство

Психические заболевания одолевают нас в одночасье или сопровождают всю жизнь? Согласно ВОЗ, в половине случаев подобные болезни проявляются в той или иной форме в возрасте до 14 лет.

Когда в 24 года я заболел, мне показалось, что со мной произошло что-то новое и неожиданное. У меня было вполне обычное детство. Однако я никогда не чувствовал себя нормальным. Меня всегда преследовала тревожность.

Помню, как в 10 лет я стоял на крыльце и просил няню остаться со мной, пока не вернутся родители. Я плакал.

Страх питает воображение, воображение дает пищу страху, и так повторяется до бесконечности до тех пор, пока человеку не останется лишь сойти с ума.

Она была добра и согласилась дождаться родителей вместе со мной. Мне она очень нравилась. Она пахла ванилью и носила мешковатые футболки. Все звали ее Дженни. Лет через 10 она стала Дженни Савиль, звездой британского искусства, известной своими монументальными изображениями обнаженных женщин.

– Как думаешь, они скоро вернутся?

– Да, – терпеливо сказала Дженни. – Конечно, скоро. Они всего в семи километрах отсюда, это не так далеко.

Я знал это.

Но я также знал, что их могли ограбить и убить преступники или растерзать собаки. Конечно, этого не произошло. Очень мало жителей нашего городка были съедены собаками субботним вечером. Вскоре родители вернулись домой. Однако все мое детство меня постоянно преследовали такие мысли. Сам того не желая, я приучал себя к постоянному чувству тревоги. В мире безграничных возможностей вероятность боли, потерь и непрерывных лишений тоже безгранична. Страх питает воображение, воображение дает пищу страху, и так повторяется до бесконечности до тех пор, пока человеку не останется лишь сойти с ума.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mett-heyg/vlubitsya-v-zhizn-kak-nauchitsya-zhit-snova-kogda-ty-pochti-unic/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Мозжечок – отдел головного мозга, отвечающий за координацию движений, регуляцию равновесия и мышечного тонуса.

2

Диазепам –
Страница 9 из 9

транквилизатор, оказываюший успокаивающее действие на нервную систему, уменьшая чувство страха и тревожности.

3

«Студия 54» – культовый ночной клуб, открытый в 1977 г. в Нью-Йорке.

4

«Глубины» – книга не переведена на русский язык. «The Depths»: The Evolutionary Origins of the Depression Epidemic».

5

Моаи – каменные монолитные статуи на тихоокеанском острове Пасхи, принадлежащем Чили.

6

«Черный русский» – коктейль, состоящий из водки, кофейного ликера и колотого льда.

7

Акроним – вид аббревиатуры, образованной начальными звуками. Фактически акроним представляет собой слово, являющееся сокращением, которое можно произнести слитно.

8

Агорафобия – боязнь открытых пространств и больших скоплений людей.

9

The Cure – британская рок-группа, образованная в Кроули в 1976 году.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.