Режим чтения
Скачать книгу

Внутри женщины читать онлайн - Тамрико Шоли

Внутри женщины

Тамрико Шоли

Тамрико Шоли (Шошиашвили) – журналистка и писатель, автор нашумевшей книги «Внутри мужчины», представляет ее продолжение. Это откровенные истории разных женщин, не постеснявшихся рассказать о себе самое сокровенное.

«Я… взяла в руки диктофон и путешествовала по личным историям… – женским. В дождь и под солнцем, в шумном баре и дома на кухне они признавались мне в своих ошибках, желаниях и похоти. И сколько бы лет не исполнилось их прошлому, рассказывая о нем, они заново переживали каждую деталь и каждое слово… И я искала… среди женщин – саму себя.

Сто реальных женщин и примерно столько же прочитанных биографий и просмотренных документальных фильмов. Это не много, но я все равно могу утверждать, что у каждой из нас есть то, о чем мы молчим. Похоже, что именно это и есть тот запах, вслед которому оборачиваются мужчины. Чудесно. Ведь это значит, что вслед каждой женщине однажды обязательно обернется кто-нибудь очень важный…

Сто оттенков чувств, сто вариантов жизни. Я прожила каждую из этих историй и готова рассказать, как они изменили меня», – вот что говорит об этой книге сама Тамрико.

Тамрико Шоли

Внутри женщины

Посвящаю главным женщинам в моей жизни – бабушке, маме, сестре

– Дождь.

Он стоял напротив меня и совсем не изменился. Красивая рубашка, аккуратная щетина, точные слова. Все то, за что я его любила раньше.

– Спасибо, что согласился.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку. Я позволила: свое прошлое нужно уметь принимать.

Наш столик находился в самом дальнем углу зала. Клетчатая скатерть, короткое меню, официант в зеленом фартуке. Дождь за окном и вправду был сильный, совсем не характерный для августа. Я достала из сумки диктофон и положила его на стол.

– Почему я? – спросил он.

– Потому что я тебя любила. Помнишь – все было недолго, но очень сильно.

– Помню.

– Вот и поэтому тоже: ты еще помнишь.

Да, мы были вместе и тогда отлично понимали друг друга. Каждая встреча была как последняя, и однажды так оно и случилось. Мы расстались легко, почти без слов, хоть я потом и плакала, вспоминая его руки.

Это было странное время.

Я только что издала свою книгу «Внутри мужчины» и, проведя двести одно интимное интервью, с ужасом осознала, что мужчины ни в чем не виноваты. Проблема была во мне. И как женщина я еще даже не родилась. Я меняла свои платья, но они не вызывали особенного желания их снять. И я возненавидела платья. Рассветы, закаты, дождь, солнце, чашка на столе, мелочь в кармане. Я просыпалась утром и не чувствовала себя женщиной, я ложилась спать – и не чувствовала себя женщиной. Это был надежный способ потерять интерес к жизни. В обществе и среди друзей ходили слухи, что каждый мой день – французская карусель, и я не спешила развеивать их убеждения своей грустью. Я была не женщина, да еще и опечаленная.

В холодильнике всегда была красная рыба и бутылка белого вина. Готовить совсем не хотелось. Было два варианта: уехать на Восток, завернувшись в шаль от удушливого чувства одиночества, или понять себя. Я принимала решение лениво и долго, все еще пребывая в надежде, что кто-то это сделает за меня. Шкаф был по-прежнему полон платьев, которые я не осмеливалась надеть.

Хорошие мысли ко мне приходят обычно осенью, так было и на этот раз. Среди мокрых листьев на остывшей земле и пустых скамеек в парках я поняла, что хочу наконец-то встретиться с собой. Хочу обнимать, хочу дарить, хочу слышать. Для этого мне и понадобилось сто интимных интервью с женщинами.

Я снова взяла в руки диктофон и путешествовала по личным историям, на этот раз – женским. В дождь и под солнцем, в шумном баре и дома на кухне они признавались мне в своих ошибках, желаниях и похоти. И сколько бы лет не исполнилось их прошлому, рассказывая о нем, они заново переживали каждую деталь и каждое слово. Именно поэтому женский проект дался мне намного тяжелее. И если среди мужчин я искала своих бывших возлюбленных, которых когда-то не смогла, но очень хотела понять, то среди женщин – саму себя.

Сто реальных женщин и примерно столько же прочитанных биографий и просмотренных документальных фильмов. Это немного, но я все равно могу утверждать, что у каждой из нас есть то, о чем мы молчим. Похоже, что именно это и есть тот запах, вслед которому оборачиваются мужчины. Чудесно. Ведь это значит, что вслед каждой женщине однажды обязательно обернется кто-нибудь очень важный.

Сто оттенков чувств, сто вариантов жизни. Я прожила каждую из этих историй и готова рассказать, как они изменили меня. Именно для этого мне и понадобился он – записать мою историю.

– Расскажешь мне то, что я не успел спросить?

– С удовольствием.

– А ты раньше была менее теплой.

– Я изменилась.

– И как это у тебя получилось?

Я встретилась с его взглядом и тут же вспомнила глаза женщин, открывших мне свои интимные мысли. Это были удивительные глаза, которые теперь смотрят на вас.

В этой книге вы не найдете ни призывов, ни пропаганды, ни каких-либо советов. Это всего лишь несколько личных историй и повод к размышлению.

Все имена изменены, любые совпадения – не случайны.

Глава 1

Дочка

Было душное лето. В длинном белом топе с огромной голубой бабочкой я слушала Эдит Пиаф и готовилась ко встрече. Я пыталась представить себе, как выглядит Валерия, и подобрать что-то в унисон. Итак, ей двадцать шесть лет, а ее мужу – пятьдесят три. Как может выглядеть молодая девушка, которая любит мужчину, вспоротого морщинами и сединой? Какую одежду и еду может любить девушка, которая каждую ночь ложится в постель с мужчиной, старше ее отца на три года?

Она может выглядеть как угодно. Я оборвала на середине «La vie en rose», надела кремовое полупрозрачное платье, такое длинное, что билось о пол, и заказала столик в центре города.

Досье

Имя: Валерия

Возраст: 26

Профессия: юрист

Семейное положение: замужем

Материальное положение: комфортное

Жилищные условия: трехкомнатная квартира

Дополнительные бонусы: умение признавать свои недостатки

Мне было 18 лет, когда мной увлекся 58-летний профессор. Он был высокий, с сединой и в синем пиджаке. Он рассказывал мне интересные истории и делал небанальные комплименты. Они звучали для меня так по-старинному, что ли. И прикасался он ко мне всего несколько раз – когда подавал руку, чтобы я вышла из машины. Мне все хотелось назвать его Есениным. Я, конечно, не соответствовала ему совсем, и была его намного младше, и все боялась, что кто-то увидит меня с ним. Что он во мне разглядел – вообще непонятно. У меня же второй курс – время обтягивающих лосин и варенья на пальцах рук. Может быть, ему было приятно смотреть, как я внимательно его слушаю. А я ведь не просто слушала – я прилипала к его словам, как двусторонний скотч. Но этого оказалось недостаточно: я перестала отвечать на его голос, как только в моей жизни появился рваный душой сокурсник. Больше я никогда не видела этого профессора.

– Отличное платье, – Лера вытащила меня из моря воспоминаний. – В такую жару только и хочется, что прозрачной шали и холодной воды. Не представляю себе, как вообще дышат эти девочки в джинсах. А еще эти длинные волосы и блеск на губах… Но – красота требует жертв. Особенно, если ты хочешь удержать
Страница 2 из 11

мужчину рядом с собой.

– Ты – хочешь?

– Только этим и занимаюсь.

– Я думала, это он старается удержать тебя.

– Конечно, он… Он так думает, – Лера рассмеялась. – Бороться за мужчину – это значит сделать так, чтоб он думал, будто это он борется за тебя.

Лера сразу и бесповоротно мне понравилась, и я решила, что буду говорить с ней долго, пока у нас обеих не пропадет голос. Потому что нельзя так просто отпускать человека, который тебе симпатичен: это же такая редкость – приятный собеседник. Надо обязательно насытиться им, ведь в мире, где столько непредвиденных обстоятельств – каждая встреча может оказаться последней.

– Я тебя долго буду мучить вопросами, хорошо?

– Хорошо.

– Он ведь тебе сначала не понравился, да? И как его зовут?

– Саша. И он не то чтобы мне не понравился, я вообще пропустила его мимо себя, не откладывая в памяти. Есть мужчины, которых ты с первой же секунды знакомства начинаешь рассматривать как возможного партнера. А через пять минут разговора начинается его подробное сканирование, и в мыслях проносятся кадры роман-свадьба-дети-внуки. При этом иногда мужчина тебе и не нравится вовсе, но процесс сканирования все равно запускается, автоматически. Это, наверное, на каком-то подсознательном уровне. Биология.

Я кивнула. Еще бы, сама не раз просматривала подобные эротико-романтические экшны на внутреннем экране.

– А есть и другие мужчины – те, которых ты пропускаешь. С Сашей было именно так: я его вообще пропустила и не собиралась искать.

– Сбой в системе сканирования, да? – я улыбнулась, хотя веселого в этом было мало. Женская интуиция иногда сильно нас подводит: захлебнувшись слишком насыщенным запахом тестостерона какого-нибудь харизматичного самца, мы совершенно зря упускаем из виду других особей сильного пола. – И как было дальше? Мне вот всегда интересно, как это происходит, когда человек сначала не любит, а потом – любит.

– Знаешь, я его действительно люблю. Он перед сном обычно надевает очки и читает. А потом целует меня и говорит что-нибудь, наверное, навеянное прочитанным. Однажды он разбудил меня и сказал: «Знаешь, если бы смерть можно было выбирать, то я хотел бы умереть в борьбе за тебя». Я потом долго не могла уснуть, до сих пор волнуюсь от этих слов.

Я тоже невольно заволновалась. Почему-то для нас, женщин, крайне важно знать, что мужчина не просто готов, а даже хочет умереть за тебя. Даже как-то стремится к этому. Знать, что его сильное и крепкое тело содрогалось от боли, но выдержало все испытания ради тебя, – это такая порочная разновидность женского удовольствия. И кажется, что чем больше мук он преодолеет, тем сильнее его любовь к тебе. Откуда в нас взялась эта бесовщина – непонятно.

Официант принес мороженое, посыпанное сверху апельсиновой стружкой. А я боялась, что Лера окажется куклой – светловолосой инфантильной радостью для обеспеченного мужчины. Зря.

Ее прямые волосы доходили до самого пояса, на шее висел кулончик с жемчужной капелькой. Она была в летних цветных брюках и белой шелковой майке с глубоким вырезом.

– Я, конечно, сначала бегала от него. Не отвечала на звонки, а если отвечала, то говорила какую-то чушь, вроде того, что не могу с ним встретиться, потому что мне нужно купить курагу или пропылесосить квартиру. Потом согласилась. Потому что мне было скучно в тот вечер и не хотелось сидеть дома. Мне было стыдно за него, конечно: он старше на двадцать семь лет, и это заметно. Мы выпили тогда, и я стала представлять себе, что у него сморщенная попка и обвисшая грудь. А что скажут мои девочки? Я срочно соврала, что у меня дома кошка, больная менингитом, и вызвала такси. А он снова пришел через несколько дней и сказал, что обожает мое чувство юмора. И что я не должна ничего бояться, потому что он все сделает сам. И он сдержал свое обещание. Мужчина, который сдерживает свое обещание, – что еще нужно женщине для счастья?

Я бросила взгляд на душную улицу. Десять из десяти. Единственная причина, по которой я больше не отвечу на звонок мужчины, это то, что он бросается своими обещаниями, словно пластмассовыми фрисби. Желтые, красные, зеленые… Мужчина с вечной пластмассовой тарелкой в руках больше похож на скучающего во время каникул школьника.

– А как вы познакомились?

– На свадьбе друзей. Я подумала, что он чей-то отец, и продолжила рассматривать более молодых кандидатов. Ближе к концу вечера Саша все же пригласил меня на танец и начал задавать вопросы. Я сразу поняла, что понравилась ему. Девушки это чувствуют, ты же знаешь, – Лера подмигнула мне. Мороженое плавилось в наших стаканчиках, хотелось окунуться в ледяной бассейн. – Я уже не помню, что он там мне говорил, но я ему все-таки оставила свой номер телефона. Все потому, что было видно – ему не был нужен от меня только секс. А это всегда подкупает.

Еще как подкупает. Большинство мужчин почему-то считают, что мы не в состоянии отличить, когда нас хотят затащить в постель, а когда – в сердце. Есть, конечно, мудаки, которые с изяществом научились выдавать одно за другое, но это редкий вид. Остальных легко вычислить по запаху в этот момент. Да и шепчут они не на ухо, а в глаза. Все зависит от желания женщины увидеть реальность.

– Когда он позвонил?

– Через неделю. Я знала, что он обязательно позвонит, но не ждала. Потом начались мои побеги от него, о которых я тебе уже рассказывала, и наконец встреча. Ох, – Лера выдохнула и расхохоталась. – Он был в синих кедах и яркой такой рубашке. Пытался выглядеть моложе.

Я приподняла брови. Было трудно представить себе, насколько смешным был его вид, ведь я не знала, как он выглядит. Лера смекнула и нашла в мобильном телефоне снимок Саши.

Вся его голова была покрыта сединой. В уголках глаз жили «гусиные лапки» – такие морщинки, которые возникают, если много щуриться. Он был некрасив, но ухожен и, черт возьми, сексуален.

– Слушай, но он очень даже ничего. Не понимаю, почему ты от него бегала.

– Потому что так не положено. Не положено молодым девушкам быть с немолодыми состоятельными мужчинами. Что скажут родители? Что скажут друзья? Что скажут люди? Что скажу я сама? А как будет с сексом через десять лет? А может ли и хочет ли он иметь детей? А как у него со здоровьем? Ты же знаешь, быть женщиной – это значит задавать себе миллион вопросов. Это у мужчин все просто: да или нет. А у нас всегда «пятьдесят оттенков серого»[1 - «Пятьдесят оттенков серого» (англ.«Fifty Shades of Grey») – эротический роман британской писательницы Э. Л. Джеймс, написанный и изданный в 2011 году.] и «9

/

 недель»[2 - «9

/

недель» (англ. 9? Weeks) – культовая эротическая мелодрама Эдриана Лайна по одноименному роману Элизабет Макнейл.]. И это объяснимо. Потому что у общества всегда больше вопросов к женщине, чем к мужчине. В любой ситуации. Вот она и пытается найти сразу все ответы, прежде чем произнести хотя бы звук. Наша попытка все анализировать по пунктикам – это инстинкт самосохранения.

– Глубоко ты копнула.

– Пришлось. Знаешь, сколько я мыслей передумала, прежде чем ответить ему «да»? – Лера показала мне обручальное кольцо на пальце. Сочетание белого и желтого золота – выглядело довольно изящно, особенно на ее тонком пальце. – Это так только кажется, что потом всегда сможешь просто взять и
Страница 3 из 11

уйти.

– И почему ты ему сказала «да»?

– Защита. Он дал мне стопроцентное ощущение защиты. Мне кажется, это могут только те мужчины, которые сами ничего не боятся. У которых в мозгах абсолютно спокойно. И не театрально, а по-настоящему. Он же тогда сказал мне, что все сам сделает, – и действительно делает.

– Мне кажется, это приходит к мужчине с возрастом. В восемнадцать мужчина тоже может ничего не бояться, но он еще не знает, чего хочет. Ему все – с криком и лозунгами. Он метит территорию, что ли. А с возрастом кричать уже не нужно. Свое право на что-либо можно показать одним-единственным взглядом. И я тебе признаюсь – мой тайный кумир Леонард Коэн[3 - Леонард Коэн (род. 21 сентября 1934, Монреаль, Канада) – канадский поэт, писатель, певец и автор песен.]. Причем в его нынешнем воплощении.

Это было чистой правдой. Сегодня нет мне большего удовольствия, чем слушать старичка Леонарда Коэна. С морщинами и охрипшим голосом, он поет о любви к женщине так, как будто бы у него роман лично с тобой. На видео ему за 70, а я не могу оторвать взгляда от его уголков губ, которые произносят «аллилуйя». Я не могу оторвать взгляда от того, как он курит и совершенно спокойно смотрит в сторону, напевая про тысячу глубоких поцелуев. Господи Боже мой, старик в черном двубортном пальто стал моей личной прелюдией в рай.

И тут я вспомнила, как я смотрю на Аль Пачино, укрытого морщинами. Как я читаю Сержа Генсбура. Как я слушаю Тома Уэйтса или Стива Тайлера.

Засранцы, через руки которых прошли девушки и женщины. Сколько красивых слов они успели сказать за свою жизнь? Сколько раз они раздвигали женские бедра и проникали внутрь? Сколько раз они что-то там объясняли в трубку телефона, сколько раз они хватали за волосы, сколько раз они бросали и возвращались и сколько – нет… Как их тело покрылось морщинами, а руки стали крепкими и четкими: теперь они знают, как нужно трогать. И сколько слов нужно сказать, а сколько – промолчать. И сигарета в их руках дымится не от пафоса, а от того, что она – сигарета. И седина становится не возрастом, а опытом прикосновений.

Потому что нет ничего эротичнее, чем слушать мужчину, который знает, что говорит. Потому что нет ничего чувственнее, чем мужчина, который знает, как прикасаться. Когда его не нужно подталкивать, а только вдохновлять. Когда он знает ценность твоего взгляда и способен рядом с тобой вполне осознанно произнести «аллилуйя». И чувствуешь ты себя от этого и Мадонной, и Мариной Цветаевой одновременно.

И мне совершенно не понять, когда секс-символами называют двадцатилетних актеров или музыкантов. Они могут быть красивыми, талантливыми, интересными, крутыми, но это точно не про секс. Секс-символ – это прежде всего опыт.

И когда молодые девушки связывают свою жизнь с мужчинами, старшими их на пятнадцать лет, что-то в этом есть, в соприкосновении молодости и опыта.

И я сама до конца не могу точно понять себя. Что это – тоска по мужской уверенности и классической гендерности? Когда ты точно женщина, а он – точно мужчина, без оттенков и «но»? Или просто меньше мне надо слушать Коэна на ночь глядя? Леонардокоэно-передоз – так и запишите.

Как бы то ни было, я себе уже разрешила заглядываться на мужчин значительно старше себя безо всяких подоплек и стыда. С ума сойти. Я – себе – разрешила.

– Ты – счастливица.

Лера скрутила губы трубочкой и откинулась на спинку стула. Наши стаканчики с мороженым опустели.

– Многие так говорят, Тамрико. Но ведь есть и другая сторона.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, начнем с себя любимых. Каждая девочка мечтает вырасти и выйти замуж за прекрасного принца. Но как много ты знаешь девушек, которые готовы согласиться жить с некрасивым мужчиной? Которые в принципе допускают такую мысль? И я сейчас не веду речь о меркантильных проститутках, готовых лечь под любую свинью, я говорю о совершенно приличных девушках. Сколько раз в своей жизни каждая из них воротит носом в стиле «он меня не достоин»? Опуститься с небес на землю – это, знаешь, не так легко. Вокруг меня крутились мужчины значительно красивее. После того, как я впервые официально представила Сашу друзьям, они со мной неделю не разговаривали. Моя сестра месяц убеждала меня не связываться с ним. Решиться на это было ой как нелегко. Все привыкли к мысли о том, что у них должно быть только самое лучшее. И с фасада, и внутри. Только так не всегда получается. И надо набраться смелости, чтобы согласиться с тем, что тебе дает жизнь и в каком именно виде. Но и это еще не все. Потом, когда к Саше все привыкли… Знала бы ты, как мне осточертели сопли моих знакомых девушек, которые без конца упрекают меня: «Конечно, тебе что говорить, тебе так повезло». То есть сначала ужас-ужас, а потом – «тебе так повезло, молчала бы». Мы так устроены: у других трава зеленая от Бога, от счастливого случая, но только не от того, что он ночи напролет ухаживал за этой травой, а днями поливал собственным потом каждый листочек. Ты когда-нибудь задумывалась, почему считается, что зависть – плохое чувство? Потому что зависть возникает тогда, когда нам кажется, что людям упало это с неба. А когда ты понимаешь, что человек боролся за то, что имеет, у тебя возникает совсем не зависть. У тебя возникает уверенность, что ты тоже так можешь.

Я улыбнулась.

– Лера, ты меня сейчас почти избила словами.

– Прости, просто реально накипело. Людям трудно понять, что у каждого свой путь. Что у всех все по-разному. И не нужно ни сравнивать, ни завидовать, ни судить.

– Это сложно.

– Сложно. Но не так сильно, как кажется. На нас с Сашей всегда смотрят люди. Я выгляжу моложе своих лет, он – старше своих. Со стороны кажется, будто мы отец и дочь, но по жестам и взглядам понятно – что нет. И люди так сразу теряются. А если я его поцелую – большинство вообще начинает стесняться или испепелять. Саше все равно, а я сначала тушевалась. А потом даже стала получать от этого удовольствие. Ничто так не доказывает, что ты все делаешь правильно, как увеличение критики окружающих.

– То есть сначала это была игра?

Лера наклонила голову набок и прикусила нижнюю губу. Впрочем, она могла и не отвечать: долгая пауза – это всегда «да».

– Ну а что здесь скрывать? Конечно, игра. Конечно, я не думала о нем всерьез. То есть я понимала, что у него все серьезно, но у меня-то – вся жизнь впереди. С каким-нибудь молодым бизнесменом и хай-тек квартирой. А Саша – временно. Ты знаешь, я вообще заметила: мы, как правило, не обращаем внимания на свое счастье.

В этом месте Лера снова профессионально ударила в точку. Когда это люди умели самостоятельно определять с первого взгляда, что для них – лучше? Утомленные тем, что имеют, они ищут, чего бы чужого положить себе в карман. Дерутся, изрыгают маты за это чужое, а свое спокойно лежит и ждет, пока его просто возьмут.

– Когда ты услышала Сашу?

– Я очень волновалась перед нашим первым сексом. Я готовилась к тому, что мне не понравится, и это будет наша последняя встреча. И, в принципе, очень логичный конец. Раствориться, ничего не объясняя, именно после секса – проще всего. Он пригласил меня домой. Я все понимала. Квартира была очень ухоженной и уютной. Это меня сразу подкупило и расслабило. Мужчины называют это меркантильностью, но, по-моему, это очень нормально –
Страница 4 из 11

выбирать максимально удобное жилье для жизни. К тому же, Саше уже не двадцать лет. Ждать, пока он добьется финансового успеха, – уже нет времени. Ему за пятьдесят.

– «Ждать, пока он добьется финансового успеха». То есть в тот момент ты уже задумывалась о совместном будущем?

– Подловила, – Лера подарила мне улыбку. Теперь понятно, почему Саша влюбился в нее в день знакомства. – Если мужчина настойчив, невозможно не начать задумываться. Потому что даже самый крутой мужчина теряет свою ценность, если он ненадежен.

Я кивнула. В моей жизни был такой мужчина. Красавец и умница, я отдала ему все свои внутренние органы в вечное пользование. А через несколько месяцев впопыхах разорвала эту дарственную. Своим то «да», то «нет» он выдавил из меня всю кровь вместе со слезами. Я бежала так долго, пока не упала, не ударилась больно головой и не забыла, что любила его. Но как же иногда трудно начать бежать…

– Ты пришла к нему домой.

– Да. Я пришла к нему домой, – на щеках Валерии заиграл румянец. Впервые за время нашей беседы. – Мы пили вино, обсуждали разное. И вдруг я поймала себя на мысли, что мне с ним интересно. Что мне действительно интересно слушать то, что он говорит. Что я вдумываюсь в его слова, что мне хочется ему отвечать. И отвечать не то, что нужно, а то, что я действительно думаю. И что я слушала бы его, даже если бы он был женат или был отцом моей лучшей подруги. А потом мы начали целоваться. И я поняла, как соскучилась по твердому мужскому телу. По спокойствию. По тому, что тебя безоговорочно любят. Его щетина, его волосы на теле, его спокойные, без звериности, движения. Когда я разделась и села на кровать, он несколько минут стоял неподвижно и просто смотрел на меня. Такое ощущение, будто он хотел запомнить меня. Будто ему было достаточно того, что я просто рядом. А потом он молча подошел ко мне, и у нас был первый секс.

– И какой это был секс?

– Секс с любимым человеком.

Телефон Леры нагло завибрировал. Извинившись, она встала из-за столика и вышла на горячую улицу.

Секс с любимым человеком. С его руками, с его лопатками, с его волосами, с его мыслями. Разве его можно описать прилагательными? Если женщина дает оценку сексу, значит, она не любит этого мужчину.

И я окончательно поверила Валерии.

– Он сделал мне предложение спустя четыре месяца. На мой день рождения. Что-то в этом есть, согласись, когда мужчина публично дарит тебе свою свободу.

– Сколько прошло с того момента времени?

– Почти два года. Все, как я и хотела. Вечером он приходит домой, и я ставлю ужин на стол. Мы обмениваемся новостями за день, смахиваем еду с лица, пьем вино без повода. Иногда к нам приходят гости, и мы до самого утра обсуждаем музыку, политику… И он когда говорит с кем-то другим, как бы между прочим целует меня в висок или кладет мне на руку на колено. И я чувствую, что каждую секунду я – его женщина. Я – его женщина. Это так, – Лера пробежалась взглядом по воздуху и погладила белую скатерть на столике, – это так круто, знать, что ты чья-то женщина.

Я снова обзавидовалась. Не «он – мой», а «я – его». Где-то между этими понятиями и начинается любовь.

– У Саши проблемы со зрением. Он иногда носит линзы, но мне даже нравится видеть его в очках. Он шутит, что лет через десять я буду его поводырем. Такой большой и такой наивный – разве по жизни ведут глаза? Мы решили завести ребенка как можно быстрее. И знаешь, в чем проблема? Выяснилось, что у меня с этим проблемы. Именно у меня. Я оказалась красивой оберткой не такой уж и вкусной конфеты. Я все это время думала, что Саша выиграл меня, а выяснилось, что это я – его.

По залу разливались звуки Джо Кокера[4 - Джо Кокер (полное имя Джон Роберт Кокер, англ. John Robert Cocker; род. 20 мая 1944 года, Шеффилд, Англия) – английский певец, работающий в жанрах блюз и рок.] – еще одного великолепного мужчины, покрытого сединой времени. Спасаясь от жары, в ресторане были самые разные люди. Молодые и модные, коротко стриженные и длинноволосые, с накрашенными глазами и браслетами на руках, в безразмерных футболках и выглаженных рубашках. Таких миллионы. И ты среди них с чертовой уверенностью, что знаешь все про каждого из этих людей, что сможешь безошибочно определить, с кем из них твоя жизнь сложилась бы лучше некуда, а с кем – полетит навстречу затопленной Атлантиде. И чаще всего ошибаешься. Логично: когда начинаешь чувствовать себя Богом, перестаешь слушать сердце.

– Насколько все серьезно?

– Не знаю. Врачи говорят, что все решаемо. В конце концов, есть ЭКО и прочие радости медицины. И в самом конце концов – усыновление. Дело не в этом. Дело в том, что я сидела ночами и сомневалась: зачем он мне нужен, а вдруг он уже не может иметь детей? Я никогда и подумать не могла, что я могу быть недостаточно хорошей для него. Вот. – Лера покрутила в руках пустой стаканчик от мороженого. – Наверное, именно это я и хотела тебе рассказать. Никто не идеален, и ты никогда не знаешь, где подвох. Поэтому – к черту стереотипы.

– Ты сейчас про зеркала?

– Именно. Обязать бы людей каждое утро пятнадцать минут разглядывать свое собственное отражение и только после этого идти на работу и общаться с людьми.

Я представила себе квартиры, уставленные зеркалами. И чем больше ты себе врешь, тем больше зеркал вокруг тебя. Открываешь глаза – отражение. Запираешь дверь на ключ – отражение. Выбрасываешь мусор – отражение. Покупаешь хлеб, спешишь в офис, прикуриваешь сигарету, вызываешь такси в баре – каждый твой шаг – твое отражение. Чтобы не забывать: мир вокруг – это ты.

– К черту стереотипы. В моей жизни было достаточно мужчин, которые не хотели заводить со мной отношения по той причине, что я – наполовину грузинка. Им не хотелось, чтобы их дети имели отношение к Кавказу. Я обижалась. А мне, скорее всего, повезло.

– Даже не сомневайся в этом.

– И ты не сомневайся. У вас будут самые замечательные в мире дети.

Наполненные солнцем, мы сидели друг напротив друга. Жара постепенно уступала место едва уловимому вечернему ветру. Мое платье все так же билось о пол, а на шее у нее висел кулон с жемчужной капелькой. В воздухе царило спокойствие. Если выбор сделан искренне, на душе всегда очень спокойно.

Глава 2

Монро

«Это было самое прекрасное время, это было самое ужасное время – век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю» – так начинается роман Чарльза Диккенса «Повесть о двух городах». И так можно начать историю Жени.

Я нашла ее, точнее разыскала, сама. В самом начале проекта ко мне обращались сплошь с историями любви, а я хотела не только нежных слов, но и преодолений. Несколько лет назад я писала репортаж про наркозависимых парней, удавивших в себе эту гадость. Я даже влюбилась в одного из них и даже взаимно. Помешал страх: он боялся, что, переполненный чувствами, вернется повторять свои девять кругов ада. С тех пор мы с ним больше не виделись. А теперь я снова позвонила ему днем, с небом без единого облака, и спросила, как обстоят дела. Спустя полчаса мешковатой беседы у меня было восемь женских телефонов. Спустя еще час – согласие Жени встретиться.

Досье

Имя:
Страница 5 из 11

Женя

Возраст: 24 года

Профессия: студентка

Семейное положение: в ожидании

Материальное положение: среднее

Жилищные условия: съемная комната в трехкомнатной квартире с двумя девушками-студентками

Дополнительные бонусы: умение побеждать себя

– Привет, – она протянула мне руку. В последнее время женские рукопожатия сильно вошли в обиход. Они не такие крепкие и порой очень уместны, символизируя женское желание обойтись в беседе без гендерных жестов.

У Жени была короткая светлая стрижка, темные брови и темный лак на ногтях. А еще длинный вязаный кардиган и джинсы. Она была такой же худой и невысокой, как и я. Взгляд на одном уровне немного сблизил нас, хотя мы и виделись впервые в жизни.

– Привет. Спасибо, что пришла.

– То есть опоздала почти на тридцать минут. Прости.

– Ладно уж. Это так нормально для журналиста – ждать.

– И часто такое случается?

– Да постоянно. Люди как-то не сильно спешат рассказывать о себе личное. Бывает, что и не приходят вовсе.

– И зачем тебе это надо? Чужие истории?

– Наверное, чтобы понять свою собственную. Довольно банальный ответ, да? – Я попросила официанта принести воду и овощной салат. Мне действительно казалось, что цель этого женского исследования никакая не социальная, а глубоко интимная и касается моей личной встречи с собой как с женщиной.

– Но если я расскажу тебе о том, как была конченой наркоманкой, ты поймешь сущую малость, потому что никогда ею не была, – Женя тоже заказала воду. Без ничего.

Разговор не клеился. Еще одна привычная практика для любого журналиста. Люди ведь не умеют разговаривать. Они отвечают вопросом на вопрос, уходят от изначальной сути, настаивают на своем, шутят не к месту или слишком серьезничают. Если бы люди умели разговаривать, можно было бы столько всего обсудить. Но вместо этого мы кидаемся словами, словно камнями, оставляя на теле друг друга синяки. Кто сильнее ударит, тот и выиграл.

В этом плане журналисту просто приходится учиться вести разговор, потому что хорошая беседа – это его хлеб. Но этот навык не помешал бы каждому из нас, потому что хорошая беседа – это жизнь.

– Слушай, ну если уж мы с тобой встретились из сотни тысяч людей, значит, в твоей истории должно быть что-то, что мне нужно знать.

– Ты веришь в такие штуки?

– Больше, чем в саму себя, – я положила руку на сердце для убедительности. И да, я всерьез верю в то, что в словах случайных людей Бог подкидывает нам ответы на вопросы.

В кофейне было много дерева: деревянные столы и стулья, коричневые шкафчики вдоль стены, широкие деревянные подоконники, на которых лежали газеты.

Официант в коричневом халате поставил перед нами два стакана с водой без газа.

– Ладно. Тогда слушай. Впервые я попробовала наркотики в четырнадцать лет.

– Что это было?

– Амфетамин, конечно, – Женя опустила взгляд в пол. Четырнадцать – тот возраст, про который обычно есть что вспомнить. – Я выросла в малюсеньком городке, почти селе. Там тогда было так скучно. Ты себе не представляешь, как там скучно. А я была, говорят, красивой девочкой.

Я ей поверила. Худоба и чрезмерные для ее возраста морщины не смогли спрятать правильные черты лица.

– Я любила носить джинсы и безразмерные рубашки, футболки – тогда так было модно. Копила на помаду и потом красила губы малиновым цветом. Ярким, чтобы меня издалека было видно, – Женя усмехнулась, и я следом за ней. В моем детстве тоже были «дикие» губы в знак протеста всему. А еще роковые «стрелы» вокруг малолетних глаз и дешевые блестки от лака в волосах. Почему нам так не нравится быть детьми? – Все говорили, что я должна стать моделью или актрисой. У меня еще длинные такие волосы были, до пояса. А я хотела стать женой Славика из пятого дома. Сначала мы с подружками просто ходили мимо его компании. Они же были старше на несколько лет, мы как-то стеснялись, а они не особо и звали нас. А потом мы со Славиком познакомились в продуктовом магазине. Я волновалась и улыбалась ему изо всех сил. И он позвал меня в их компанию.

В одну секунду я очутилась в своем собственном прошлом. Большая труба за школой и спортивная площадка – две главных точки сбора молодежи нашего района. Там круглосуточно крутились и старшеклассники, и мы. Гитара, Цой[5 - Виктор Цой (21 июня 1962, Ленинград – 15 августа 1990, близ поселка Кестерциемс, Латвийская ССР) – советский рок-музыкант, автор песен и художник. Основатель и лидер рок-группы «Кино».], сигареты, зажатые пальцами с характерными «точечками» от синей ручки, первые поцелуи, дешевое вино. Для многих из нас эти места на карте города определили будущее.

– Его компания, как и он сам, были не самыми паиньками. Но мне хотелось быть взрослой по-настоящему, а не только своей помадой на губах.

– Он был твоим первым мужчиной?

– Да. Это случилось у него дома, – мне показалось, что Женя немного смутилась. – Это было осенью, в сентябре, днем. Он усадил меня на кровать и начал целовать. Потом он снял с меня одежду и накрыл своим телом. А я была уверена, что если он это делает, значит, по-настоящему любит.

– А теперь ты думаешь, что не любил?

– Теперь я стараюсь об этом не думать.

Я попросила официанта принести нам чай с мятой. Небо в окне кофейни нахмурилось, и создалось впечатление, что Жене, мягко говоря, не очень приятно вспоминать прошлое. Нужно было взять небольшую паузу и отдышаться. Я чувствовала, как иду по заминированной душе – один неверный шаг, и мы подорвемся обе. Скорей бы начался дождь.

– Но я ни разу не пожалела, что это был именно он. Первым. Я не знаю, женщины вообще о таком жалеют, если это было по их воле?

– Не знаю, – я честно пожала плечами. – Я тоже никогда не сожалела. Он мне потом сжег сердце, но за ту ночь я ему всегда буду благодарна. Знаешь, у нас с тобой оказывается много общего. А ты говорила, что я не смогу понять тебя.

– В таком случае женщины всего мира поймут меня. Потому что я во всем следовала за ним. Все было быстро: кто-то притащил в компанию травку, а потом и амфетамин. Сначала в таблетках. Все пробовали, и я тоже. Мы же были одним целым. Это было здорово, как ощущение полета. Взявшись за руки, мы бесконечно целовались, улыбались друг другу и летали. В этом тесном городе, в одних и тех же джинсах, с распущенными волосами, казалось, что весь мир – наш. Нам не нужны были другие страны, моря и океаны, дома с канделябрами… Мы были здесь и сейчас. Клянусь тебе, это было именно это пресловутое «здесь и сейчас». Нам было четырнадцать и семнадцать лет – о какой смерти могли быть мысли? Мы были бессмертны!

Женя широко улыбнулась. В какой-то момент мне даже показалось, что по улице забегали блики солнца. Забытое ощущение бессмертия, когда для того, чтобы полететь, достаточно просто выбежать на улицу. Когда для того, чтобы считать мир своим, достаточно помнить свое имя. А для того, чтобы чувствовать себя любимой, достаточно любить самой.

Этот полет действительно прекрасен. Пока тебе на пути не встречается кусок дерьма.

– А что твои родители?

– Родители как родители. Работали, меня не сильно мониторили. В школу не вызывали, ночевать приходила домой – чего меня было трогать? Малиновой помадой я красилась уже на улице. Они ничего не знали. Я сама ничего не знала. Разве я тогда думала, что подсяду?

– Расскажи
Страница 6 из 11

про первый раз.

– Ох… Тут нечего рассказывать. Мы были в чьей-то квартире, нас там было человек пятнадцать, наверное. Я многих не знала. Помню, что первые несколько часов мне было хорошо. Как именно хорошо, не помню. А потом стало тошнить. Я перестала соображать, а потом меня вырвало. Помню, когда выходила из ванны, все казалось каким-то другим. Я села на пол уже в комнате, а там какая-то девушка мне сказала: «Ничего, пройдет. И подсядешь, как мы». Я хорошо это запомнила. И подумала, что она несет бред. С чего бы это мне подсаживаться на эту гадость и разукрашивать потом чужие ванные комнаты. Славик с кем-то хихикал в соседней комнате. Я вообще тогда ничего не опасалась.

Все точно. Я начала курить, когда мне было тринадцать лет. Думала ли я тогда, что эта гадость затянет меня на пятнадцать лет? Ха. У молодости нет свойства думать про будущее. Здесь и сейчас. Впрочем, у взрослых людей это качество встречается тоже довольно редко. Но это уже не «здесь и сейчас», это уже банальная глупость и безответственность. В детстве все от отсутствия жизненного опыта, во взрослости – от нежелания думать.

– Второй раз взяла просто так. За компанию и было интересно – будет ли потом опять плохо. А потом уже перестала обращать внимание, когда принимала. Это абсолютно то же самое, как с сигаретами: рано или поздно наступает момент, когда ты перестаешь отслеживать, как из пачки исчезают сигареты. Или не замечаешь, что только что уже курил. Или с чашками кофе – кто его знает, сколько ты их выпил сегодня? Или с отжиманиями от пола – раз, и не заметил, что сделал сто вместо пятидесяти… Вот почему каждый мелкий шаг – это огромное событие в жизни человека: он может стать привычкой и все повернуть в другую сторону, – Женя залезла мне в глаза и не собиралась отпускать. На секунду мне показалось, что она знала про каждое мое движение не туда и ждала моего покаяния. – В общем, я не заметила, как это вошло в систему. Все сильно усугубилось тогда, когда Славик увлекся другой девушкой. Мы перестали видеться, я бесилась, и забивала время в этих непонятных компаниях. Я даже не помню, как перешла на внутривенное.

По моему телу пробежала дрожь. Почему-то всегда кажется, что таблетки – это такая ерунда и шалость, а игла – уже одной ногой в могилу. То ли в школе это вживили в мозг, то ли реальные картинки. В моей компании тоже были наркоманы. В холодное время года мы проводили время в квартирах, где редко бывают взрослые. Я знала, кто из парней сидит «на игле», но они никогда это не делали при мне и ни разу не предлагали. Как-то один из них с воплями ворвался в квартиру и, раскидав по залу стулья, забежал в соседнюю комнату. Парни попросили нас с подругой не дергаться и не заходить в ту комнату. Оттуда были слышны какие-то стоны и другие неприятные звуки. Как будто чье-то тело то трусили над полом, то волочили по нему. Я не удержалась и таки заглянула. И я никогда не забуду эту агонию тела в наркотической ломке. Впрочем, тела там не было: это был потный кусок кожи с костями. И человека в этом не было.

– Самое обидное, что Славик остался там, а я – здесь.

– В смысле?

– В прямом. Меня почти сразу накрыло, а он как-то побаловался пару раз, и все. Знаешь, момент, когда ты начинаешь принимать наркотики не для того, чтобы получить удовольствие, а для того, чтобы заглушить боль, – наступает очень быстро.

– Как быстро? – я понимала, что время – не точная наука. Всем известно, что есть 365 дней в году, 12 месяцев, 24 часа в сутки, 60 минут в одном часе, 60 секунд в одной минуте. Но иногда достаточно одной секунды, чтобы перечеркнуть десятки лет.

– Не знаю, мне сейчас сложно сказать. Школу я, во всяком случае, оканчивала с трудом. А после школы, летом, я ушла из дома. Было одно местечко возле посадки. Обычная квартира, но там тусовались наркоманы. Еще не конченые, но уже зависимые. Меня туда водили пару раз за амфетамином, и я запомнила дорогу. Мне кажется, именно там я впервые укололась. Помню, мне постоянно мешали мои длинные волосы, и я их обрезала ножницами. Так было удобнее, и короткие волосы можно было не мыть. Спали прямо на полу с какими-то людьми. Хорошо, что было лето. Хотя мне, кажется, уже было наплевать, – Женя обхватила шею ладонями. На языке жестов это могло означать куда больше, чем все ее слова, но я уже провалилась в подвал ее воспоминаний. Я физически ощущала этот твердый пол и прикосновения людей, которых я не знала и знать не хотела. Мне вдруг захотелось, чтобы кто-то крепко обнял меня.

– Ты еще общалась со Славиком?

– Да. Я помню, что один раз мне стало страшно. Нет. Не страшно. Наверное, грустно. Ничего мне не было интересно. Видишь сейчас небо за окном? Темное. Так было всегда. Я не знаю, мне сложно это описать, – Женя схватила стакан воды и сделала несколько больших глотков. А небо и правда слилось с ее синим свитером, как будто было свидетелем всего, что происходило с ней несколько лет назад. – Короче, все кажется таким бессмысленным. Конченым. Ни в чем нет малейшего смысла. Зачем работать, зачем одеваться, зачем жрать – это все кажется бессмысленным. И ты вроде как умирать не хочешь. Скорее, тебе кажется, что ты уже умер. И я пошла к Славику. Мне хотелось хоть что-то почувствовать. Он открыл дверь и сказал: «Что ты с собой сделала? Денег я тебе не дам». И захлопнул дверь. Была любовь – нет любви. А была ли?

Мне показалось, что Женя до сих пор любила его. У женщин есть много способов издеваться над собой, но самый изысканный из них – это ждать мужчину, который предал тебя. Впрочем, как ни странно, именно этот ритуал, сжигая сначала, потом становится опорой для воскрешения. Разбиться о пол на мелкие кусочки, чтобы потом собраться заново, но уже в совершенно новое существо.

Я и сама через это прошла. Господи, да покажите мне женщину, не испытавшую этого. И я никогда не забуду тот момент, когда впервые ощутила полное прощение к мужчине, который меня сжег. И, клянусь вам, это чувство превознесло меня так же высоко, как и любовь, которую я к нему испытывала.

– А потом помню, что меня нашли родители. Я была в отключке. Папа дергал меня в разные стороны, они оба что-то говорили мне, а может, друг другу. Я плохо помню этот момент, но я попросила их о помощи. Да, я, кажется, так и сказала: «помогите мне».

– Так начался путь наверх?

– Нет, ты что. Это был не последний раз, когда родители находили и забирали меня, – Женя улыбнулась. В ее губах застыла непроизнесенная благодарность родителям. – Первый раз они, конечно, были наивными. Просто отмыли меня, накормили и держали дома. Я убежала через несколько дней, под крики мамы, что у нее больше нет дочери. Через какое-то время дочь у нее все же снова появилась, и они опять забрали меня, но на этот раз уже направили в больницу, которая находилась в областном центре. И все по кругу: отмыли, накормили, начали читать морали. Это были адские дни. Если раньше мне казалось, что я мертва, то на этот раз я понимала, что, к сожалению, жива. И все болит. Не было ни единого места на моем теле, которое бы у меня не болело. И ладно, если бы просто болело. Как же тебе описать… Ну, все горит. Вот реально, кажется, что все горит. А потом тебя судороги хватают, и ты орешь. Орешь изо всей силы, потому что где-то в мозгу рождается мысль, что от слишком громкого крика ты можешь наконец-то
Страница 7 из 11

умереть. Ну, или хотя бы потерять сознание. Но нет. Просто горишь, а потом приходит врач и что-то дает или колет.

– Сколько ты там пробыла?

– Три жизни, – Женя сдавила пустой стакан, в котором недавно была вода. – Но родители говорят, что почти четыре месяца. А потом я уговорила их забрать меня домой. Мама сжалилась, потому что я была похожа на картонку и весила не больше тридцати пяти килограммов. Ну и, конечно, через несколько дней я сбежала из дома.

– Откуда ты брала деньги на наркотики?

– Деньги? Ты что, я забыла, как они выглядят. Я трахалась за дозу.

– И тебе не было противно?

– Ахаха, – в Жениных глазах блеснул привет от дьявола. – Нет, конечно. Потому что секс больше не чувствуется. Ты вообще ничего не испытываешь во время этих дерганий. Ничего. Тебе ни плохо, ни противно, ни хорошо, вообще никак. И желания им заниматься нет. Ничего нет.

– Ты понимала, что ты – наркоманка?

– Да. У меня была подруга. Она, кстати, никогда не принимала наркотики, даже если в компании все глотали таблетки. Умная была, что ли… Я иногда вылазила из своей норы и приходила к ней, когда ее родителей не было дома. Она давала мне борщ или макароны с котлетами. Рассказывала местные сплетни. А потом я однажды пришла к ней, и она не открыла. Я слышала ее шаги за дверью, но она не открыла. И, знаешь, мне всегда было интересно, как люди принимают решение навсегда закрыть дверь перед кем-то? Почему они решают, что именно сейчас – пора?

– Это не они решают. Это их страх.

Я помнила, как хлопали дверью перед моим лицом. И это один из самых противных звуков, которые я слышала в своей жизни. И нет ничего сложнее, чем полюбить жизнь, когда перед тобой закрываются двери.

Я набралась смелости и взяла Женю за руку. Она вздрогнула, но не отодвинулась. Кажется, ей было понятно, что так я рассказывала ей о своих «дверях».

– Помню, что я жила на квартире у какой-то девчонки. Даже имени не скажу. Однажды я начала лазить по ее шкафам, сама не знаю, зачем. И в тумбочке нашла помаду. Я достала ее и решила накрасить губы. Впервые за долгое время. Я пошла в ванную, потому что там было зеркало. И увидела себя. На меня смотрело чудовище. У меня были скомканные нерасчесанные волосы, синяки на лице, а губы потрескались и опухли. Внезапно мне начало казаться, что из носа и ушей у меня ползут черви. Лицо стало дико чесаться, мне стало очень страшно. Впервые за долгое время мне стало очень страшно. Я тогда психанула и выбежала на улицу. Долго ходила без цели, а потом ноги сами привели к родителям. Мама была дома. Я сказала ей, что мне страшно, и я умираю. А она открыла дверь. Она сразу же открыла дверь.

Я крепче сжала ладонь Жени. Замечать в действиях людей улыбку Бога – дар ангелов.

– Поздравляю.

– Да ладно. Дальше было два диких года. Они отправили меня в другой город лечиться. Вытрясли все свои карманы, продали машину, мне кажется, даже банк ограбили, – она впервые за встречу улыбнулась.

– Никогда не знаешь, что тебе поможет спастись. Я долго не могла бросить курить. Все случилось после того, как я за шесть часов поднялась на крутую гору с тяжелым рюкзаком на спине. Стоя над облаками, почти в птичьем полете, я поняла, что смогу все. И бросить курить – тем более. А ты?

– А меня спасла мама. Она приходила каждый день. Да, она переехала вместе со мной. Она приносила с собой мои детские фотографии, строила планы, выбирала институт – я ведь так никуда и не поступила. Она все говорила, я в это время аморфно сидела в кресле и смотрела, а она держала меня за руку, – Женя взглядом указала на наши сложенные одна в одну ладони. – Нет ничего важнее в мире, чем найти человека, который будет держать тебя за руку, даже если ты будешь облит дерьмом. И нет ничего важнее в мире, чем научиться держать за руку тех, кто тебе дорог.

В зале играла музыка, мы едва заметно плакали.

– Я не буду тебе рассказывать, как я лечилась. Это противно, больно. С кучей лекарств, криков «я тебя ненавижу» и «я хочу умереть», слюной, текущей изо рта, и постоянной температурой. Если ты будешь писать про это, просто напиши, что это возможно. В любом аду есть запасной выход.

– Хорошо, так и напишу, – пообещала я. – А что дальше?

– Пять лет я принимала наркотики, почти четыре – лечилась. И продолжаю это делать, потому что всегда есть риск. Бывших наркоманов не бывает, это воспоминание с тобой навсегда. Сейчас мне двадцать четыре. Я учусь на менеджера по туризму, у меня есть собака и, возможно, однажды будет любимый мужчина, рядом с которым я смогу стать еще лучше.

За окном снова было солнце. Сентябрьское, оно уже не обжигало, но дарило надежду на свет. Самое темное время суток – перед рассветом. Это все, что нам нужно знать, когда очень больно.

Глава 3

Ганди

Кристина получилась в моей жизни случайно. Несколько лет назад я проводила все свои субботы в интернатах и детских домах – вместе с друзьями мы отвозили туда поцелуи и гуманитарную помощь. Кристина тоже была неравнодушна к благим делам, но по сравнению со мной находилась на семьдесят седьмом левеле этого мастерства. Об этом она и собиралась рассказать мне: как обычная девушка может стать матерью Терезой.

Досье

Имя: Кристина

Возраст: 27 лет

Профессия: юрист

Семейное положение: в отношениях

Материальное положение: среднее

Жилищные условия: съемная квартира

Дополнительные бонусы: умение ценить чужую улыбку

– Привет, моя личная Ганди, – я обняла Кристину.

– Я тебя прошу, не называй меня так. Тем более, что Ганди был больше политиком, исповедующим практику ненасилия и любви к миру, а я лишь точечно помогаю тем, кто в этом нуждается. Я даже не состою ни в какой организации. Мои масштабы очень малы.

– Ирэна Сендлер[6 - Ирэна Сендлер (польск. Irena Sendlerowa; 15 февраля 1910, Варшава – 12 мая 2008, Варшава) – польская активистка движения Сопротивления, спасшая почти 3 000 еврейских детей из Варшавского гетто.] тоже так начинала. А в итоге смогла вывезти из Варшавского гетто около 3000 тысяч детей.

– Слушай, Тамрико, ну мне льстит, конечно, что ты считаешь меня кем-то подобным, но сейчас я развею твои восхищения в пух и прах. Ведь все началось с того, что из-за меня погиб человек.

– Отлично.

Я иронично улыбнулась. Я сама выбрала себе такую жизнь, и люди ответили мне взаимностью. После выхода первой книги с циклом мужских интимных интервью окружающие с еще большим доверием рассказывали мне о том, сколько смертей и возрождений было в их прошлом.

В воздухе висела октябрьская осень. Пару часов назад прошел дождь, и оттого деревья дышали на нас особенно откровенно. В коричневом пальто и красных ботильонах я встретилась с Кристиной в парке. Мы взяли термос с чаем и укрылись в одной из достаточно сухих беседок.

– Все шутишь, – Кристина налила нам чай в плотные пластиковые стаканчики.

– Это мое единственное оружие против… да против всего, в принципе. Когда случилась эта история?

– Четыре года назад. Я возвращалась домой после работы. У нас довольно тихий двор, без скамеек возле подъездов, поэтому часто там мало людей. Я думала про договора, которые мне нужно было подготовить на следующий день. Так что ночь мне предстояла бессонная. Правда, я тогда не подозревала, что совершенно по другому поводу.

Чай успел настояться и был на удивление вкусным. В нем
Страница 8 из 11

сильно читался бергамот, который мне так нравился. Вокруг нас не было ни души, и я легко оказалась в прошлом Кристины.

– Уже у самого дома я заметила мужчину. Он шел с противоположной стороны в мою сторону. В черной куртке и джинсах. Ничего в нем не было необычного. Случайный прохожий. И только почти поравнявшись со мной, он внезапно остановился. Я не обратила на это никакого внимания. А он… он сначала застыл, а потом сделал два больших шага по направлению ко мне. Я обернулась. Он молчал, но его глаза… – Кристина поставила стаканчик на скамейку. – Его брови сошлись на переносице, а глаза так пристально смотрели на меня. Никогда прежде я не видела такого взгляда. Он приоткрыл рот, а я, испугавшись этого полоумного, странного незнакомого мужчину, быстро забежала в свой подъезд. Откуда мне было знать, что я была последней, кого видел этот мужчина.

– Нас с детства приучали не разговаривать с незнакомыми. Это наша ментальная привычка – убегать от людей.

– К сожалению, да. – Кристина была красивой девушкой. С «гулькой» русых волос на затылке, густыми бровями и яркими зелеными глазами. Впрочем, может ли казаться некрасивым человек, которого в действительности заботит жизнь других людей? – Я пришла домой, разулась и занялась своими делами. Спустя какое-то время, наверное, полчаса или час, я зачем-то выглянула в окно. То самое, из которого выход во двор. Этот мужчина лежал на земле, а вокруг него были какие-то люди. Человек пять. И тут я впервые подумала, что ему было плохо. Я накинула кофту и выскочила во двор. Одновременно со мной приехала и «скорая», которую вызвал кто-то из стоящих. Мужчину быстро погрузили на носилки и увезли. Сказали, что он умер и это был инсульт. Кстати, тогда тоже была осень.

Я любила осень, больше, чем саму себя. С ее влажными листьями, силуэтами пальто, звуками распахнувшегося зонта и горячим глинтвейном. Летом я не умею быть счастливой, мой год официально начинается с приходом сентября. Но у Кристины была своя, совсем не похожая на мою, осень.

– С этого все началось?

– Да, но не сразу. Милосердными ведь не рождаются, ими становятся. Потому что нам в детстве ничего не рассказывают. Ничего из того, что действительно важно. Если бы мне в детстве кто-то внушил то, что незнакомые мужчины могут не только насиловать и грабить, но и просить о помощи, этот парень, возможно, сейчас был бы жив.

Синдром закрытых дверей. Именно такой диагноз я щедро ставила практически каждому ныне живущему. Уставшие от несовершенства мира, мы превозносим себя до лика святых мучеников и запираемся в этом личном алтаре от окружающих. Каждый нововстречный автоматически маркируется как «чужой», когда это так просто – сказать чужому человеку «будьте здоровы». Но несовершенство мира, тяжелые пакеты и мантра «это не мое дело» делают нас немыми.

– Ты, наверное, запомнила его глаза.

– Да. Я потом долго не могла уснуть. Договора не писались, я думала о том, почему испугалась и не спросила, нужна ли ему помощь. Ведь это было так просто. Так просто. А в его глазах было совсем не бешенство, а страх смерти и просьба о помощи. Ему было плохо, и он не мог из-за этого говорить. Представляешь, человек умирал, а я побежала в подъезд?

Я пожала плечами.

Есть такая притча. Умер мужчина и попал на небеса. Там Бог предложил ему самому выбрать, в какую дверь заходить – рай или ад. «Но как же я смогу принять такое решение?» – «Вспоминай свою жизнь», – ответил Бог. «Пять лет назад я не спас человека, который тонул в реке. Наверное, мне в ад». – «Но этот человек должен был через год сбить на своей машине троих детей. Так что все сложилось хорошо». – «Да? Отлично! Ведь еще год назад я помог женщине донести сумки, и она успела на поезд». – «И этот поезд потом сошел с рельс, а женщина погибла». – «Господи, как же я тогда решу, куда мне идти?» – «Легко. Только судить надо не по своим поступкам, а по своим намерениям».

Комментарии излишни, ведь Бог, как всегда, прав.

– Ты до сих пор себя винишь?

– Если честно, то да. Особенно теперь, когда я понимаю, как много можно изменить, если вести себя по-другому. Если быть более внимательными.

– И как много?

Кристина улыбнулась. Похоже, я прикоснулась к ее самой любимой теме.

– На следующий день на меня накричал начальник, договора пришлось отправлять с задержкой, и я забыла про погибшего мужчину. А через несколько дней подруга предложила поехать с ней в детский дом – отвезти подарки и пообщаться с детьми. Я никогда не думала о чем-то подобном, об интернатах знала только из фильмов. Мне виделось, что там все дети голодны и бедны. Я боялась, что не выдержу этого и расплачусь. И именно поэтому решила согласиться: мне казалось, я таким вот способом искуплю свою вину перед тем мужчиной.

– Давай угадаю: ты подсела сразу же?

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Я действительно знала, какой силой обладают детские дома и интернаты.

Впервые я попала в небольшой сельский детдом несколько лет назад. В феврале, после очередного неудачного романа с мужчиной. Мое сердце ныло, шел мокрый снег, мы ехали в холодном автобусе, доверху наполненные фруктами, сладостями и гуманитарной помощью. Рук не хватало: каждый из нас нес по три-четыре пакета. Замерзшая, я стояла перед детьми и пыталась улыбаться. Я не знала, что им говорить и как себя вести. Мне казалось, что передо мной стоят самые несчастные в мире создания, и я должна одним словом повернуть их жизнь к лучшему. Принять решение я не успела: три девчонки начали крепко обнимать меня и спрашивать о том, как меня зовут, чем я занимаюсь, какая музыка мне нравится. Я была шокирована такой откровенной и повышенной тактильностью от чужих людей, пусть и детей. У них абсолютно отсутствовал кинестетический барьер, они могли трогать, прикасаться, гладить по волосам, брать за руку, целовать и все это – бесконечно. И было им три года, семь или тринадцать – их пальцы держали меня так крепко и по-настоящему, как младенцы хватаются за одежду или волосы мамы в первые месяцы жизни. Для меня, человека, выросшего в стандартной полноценной семье с отцом и матерью, такая тактильность – практически шок. Мы уезжаем из родительского дома, живем сами или со своим мужчиной, но постепенно забываем, как это – прикасаться без цели, без стремления соблазнить этого человека или влюбить в себя. Гладить кого-то по волосам и протягивать ему руку – просто так. Просто потому, что вы сейчас рядом. Прикосновения – как альтернатива словам.

Я стала ездить в детдома каждую субботу, и уже через полгода осознала, что общение с этими детьми стало для меня наркотиком. Я физически скучала по ним, я хотела видеть их гораздо чаще.

И, конечно, это случилось: я полюбила одну из девочек. Ее звали Настя, ей было двенадцать лет. Она улыбалась лучше всех и была на удивление гибкой: шпагаты, «колесо», сальто – ей давались безумно легко. Она знала, что я восхищаюсь этим, и при встрече обязательно показывала мне очередной трюк, который успела изучить за время нашей разлуки. Я всерьез думала о том, чтобы удочерить ее.

А потом… что-то случилось внутри, и я перестала ездить. Ответ появился не сразу. Я поняла, что ездила в детдом не для того, чтобы подарить свою любовь, а для того, чтобы получить ее. Самую искреннюю любовь в чистом виде.

Когда я
Страница 9 из 11

осознала то, что дети стали давать мне больше любви, чем я могу дать им взамен, мне стало трудно к ним ездить. Я стала подключаться к помощи дистанционно, но навещать лично перестала.

Может, это неправильно, но – честно. Честно перед собой.

И, как бы это ни звучало, но мне кажется, что подсознательно мы ездим в детские дома именно за этим: там нас наградят любовью и протянут руку. Руку, которой, быть может, нам так не хватает в жизни. Без преувеличения – такие дети однозначно могут научить заново прикасаться к людям.

А мою Настю усыновили итальянцы. Но ее фотографию, подписанную корявым детским почерком будущей звезды легкой атлетики, я до сих пор храню.

– Как часто ты стала ездить?

– Каждую неделю. Чаще не позволяла работа. Там был мальчик. В свои шесть лет он почти не разговаривал, не умел различать цвета и считать. Когда я попросила его взять зеленый карандаш в руки, он не смог. Он не знал, что в мире существуют цвета. В детский дом его привели соседи: родители мальчика постоянно пропадали где-то и принимали наркотики. Он мог целые дни проводить сам, питаясь сырым рисом. Он мог говорить только односложные слова, например, «дай», «не хочу». По развитию он был трехлетним мальчиком. Через два месяца наших регулярных поездок он впервые рассказал нам стишок, который смог выучить. А через полгода – стал звонить мне на телефон и задавать длинные вопросы, рассказывать о себе. В семь лет он все-таки смог поступить в школу наравне с остальными. Правда, он очень мелкий. Но он и с этим справится. Если поверит, что жизнь стоит того, чтобы жить, – глаза Кристины сверкнули ее собственной верой в сказанное.

Все правда. Любовь к жизни творит чудеса. Она помогает набрать вес, разгладить морщины, избавиться от синяков на теле, покончить с зубной болью и выпрямить спину. Только очень важно, чтобы рядом был кто-то, кто скажет, как это важно для него – чтобы ты выжил.

– Однажды он позвонил мне и сказал, что решил строить красивые дома, когда вырастет. Чтобы по всему городу было много красивых зданий. Это было самое крутое «спасибо», которое я слышала в свой адрес. И тогда я поняла, как легко изменить мир к лучшему.

Мы по-прежнему были одни в парке. Лишь вдалеке виднелся силуэт бабули, отмеряющей с помощью коричневой палки свои медленные и короткие шаги. В воздухе все так же невероятно пахло корой и землей, а чай в термосе был таким же теплым.

Я слушала Кристину и думала о том, что полностью уничтожить негатив в мире – невозможно, но преумножить добро – вполне реально. А какую ставку делаете вы?

– Вот так два мужчины всего за несколько месяцев кардинально изменили твою жизнь к лучшему.

– Да. Причем сами того не желая. Теперь меня было не остановить. С тех пор я стала чаще разговаривать с незнакомыми людьми в метро. Всегда говорю «будьте здоровы» или «давайте я вам помогу». Но тут нужно осторожно: один раз я помогла бабушке с ее телегой на наших ступеньках, которые лишены специальных подъемов, так у нее чуть не случился инфаркт-благодарности. А многие и вовсе отказываются: мы стали бояться добра больше, чем ненависти.

– Кристи, – я подвинулась ближе и прижалась к ней своим плечом. – Ты говоришь грустные вещи, а мне все равно хочется улыбаться.

– О, значит, я исправно выполняю свою миссию.

– А в чем она заключается?

– Я думаю, в том, чтобы распространять добро и позитивные эмоции. И это не только моя миссия. Мне кажется, у всех женщин это заложено внутри, поэтому у них это так здорово получается. Жаль, что на первых полках в книжных магазинах лежат талмуды «Как стать стервой» и прочие тренинги. Когда все, что нам нужно, – это научиться чаще разговаривать с незнакомыми людьми.

Я вспомнила сотни трогательных роликов, которые массово распространяются в сети. Люди плачут, когда смотрят их, и клянутся себе, что прямо завтра начнут вести себя точно так же. Но сентиментальность рассасывается вместе с ночью. Утро напоминает нам, что мы хотим новый телефон, а не новую улыбку от прохожего.

И так продолжается до тех пор, пока жизнь не ударит нас по голове.

А бывает, что мы не замечаем и этого удара.

– Ты сейчас состоишь в каком-то фонде? Как ты помогаешь людям?

– Нет. Фонд – это больше статус, а мне это не нужно. Я продолжаю ездить в детдома с разными группами волонтеров, проведываю стариков, если узнаю, что они живут абсолютно сами, болтаю с беспризорниками, говорю девушкам в метро, что у них красивые глаза. В общем, все на бытовом уровне, и на это надо совсем мало времени, так что я и договора успеваю написать, – Кристина засмеялась. – Когда что-то становится твоей привычкой, у тебя всегда найдется на это время.

– Добро стало твоей привычкой.

– Нет. Моей привычкой стала улыбка людей.

Я тут же превратилась в сгущенку и растаяла. Какой же это дар – знать человека, которому хочется, чтобы ты улыбался.

– Люблю тебя, моя Ганди.

И это была чистая правда.

Глава 4

Волшебница

Осень была очень кстати. Я заприметила отличный желтый шарф в магазине и черно-белые перчатки в крупную клетку. Мне все никак не удавалось найти причину купить их, а тут случился октябрь. И стоило только холодному ветру ворваться в мою комнату, как я тут же помчалась за обновками. Дождь противно брызгал мне в глаза, а мокрый асфальт прилипал к ботинкам, когда в кармане неожиданно начал дрожать мобильный. Звонила девушка. Быстрым и уверенным голосом она сказала мне, что у нее просто замечательная история для меня. «О чем?» – спросила я. «О том, как меня содержат чужие мужья», – ответила она.

Мы договорились встретиться сразу же, буквально через пару часов. Я улыбнулась своему отражению в случайной витрине. Зря люди так не любят осень. У меня вот новый шарф и новая история.

Досье

Имя: Яна

Возраст: 29 лет

Профессия: содержанка

Семейное положение: свободное

Материальное положение: достаточное

Жилищные условия: своя «студия»

Дополнительные бонусы: стремление к смыслу

– Больше всего на свете я ненавижу «имитацию нежности»: когда для того, чтобы зацепить мужчину, приходится заказывать бокал вина, а хочется – пива или водки, а потом сидеть и, томно прихлопывая ресницами, улыбаться его шуткам, таким же плоским, как гладильная доска. Какое счастье, что нам с тобой не нужно соблазнять друг друга, – Яна скинула с плеч тяжелое пальто и опустилась в кресло напротив меня. У нее было каре из светло-русых волос и прямая челка, скрывающая брови. – А еще больше меня бесит, знаешь, что? То, что мы, по сути, вообще всю свою жизнь вынуждены что-то имитировать перед мужчинами. Потому что как только ты превращаешься в обычного человека, ему становится скучно. Все эти месячные, слезы, температура… Перестаешь притворяться Еленой Прекрасной – перестаешь нравиться.

– Ну, если мужчине приятно – почему бы не притвориться? Мужчины – они ведь тоже люди. Нельзя быть эгоисткой.

– Вот именно. А большинство женщин – маниакальные эгоистки. Поэтому в мире всегда будут любовницы, готовые притворяться.

К нам подошел официант. Мы изучили меню и пришли к мысли, что если нам не нужно соблазнять друг друга, то почему бы не выпить? К тому же нам предстояла довольно откровенная беседа. Мы сделали заказ, и уже через несколько минут на столе стояла бутылка просекко и
Страница 10 из 11

закуска.

– Слушай, а ты как Опра Уинфри?[7 - Опра Уинфри (англ. Oprah Gail Winfrey; род. 29 января 1954) – известная американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри». Журнал Forbes назвал ее самой влиятельной знаменитостью в 2010 году. Состояние Опры оценивается в $2,7 миллиардов – больше, чем у какой-либо другой женщины в шоу-бизнесе. Она является первой и единственной чернокожей женщиной-миллиардером в истории.] Люди рассказывают тебе свои истории, и после этого всем становится лучше?

Я рассмеялась и взяла кусочек любимого соленого сыра. Мои друзья в последнее время действительно так называли меня. Мне льстило, конечно. Но не потому, что Опра – одна из самых богатых и знаменитых женщин мира, а потому, что она умеет слушать и понимать. А люди же больше говорят. Ходят мимо друг друга и говорят, говорят без умолку и часто без толку. И каждый хочет, чтобы его услышали, но как – если все только говорят? А потом мы стареем, мудреем и наконец-то замолкаем. Но слушать и понимать оказывается некого – люди, они же смертные. Надо спешить услышать, пока еще живы те, чей голос мы любим.

Впрочем, от гонораров Опры я бы тоже не отказалась.

– Да, Яна, мне бы очень хотелось, чтобы после этого всем становилось лучше. Ну, или хотя бы тому, кто рассказывает историю. Вот тебе лично станет легче?

– Проверим.

Дождь усилился. Наш столик находился так близко к большому окну ресторана, что порой я забывалась и ощущала себя на улице. К реальности возвращал запах еды, которую с удовольствием поглощали гости заведения. Я улыбнулась: осень – идеальное время для неожиданных знакомств.

– Яна, давай начнем.

– Давай. Наверное, стоит сразу сказать все, как есть, а не ходить вокруг да около. Я – содержанка. Та самая женщина, с которой проводят свои ночи женатые мужчины. Они приходят, немного беседуют со мной, ужинают и выпивают, а потом я приглашаю их в свою постель. И еще кое-что: они полностью меня содержат. Другого источника дохода у меня нет.

– Ты встречаешься только с женатыми мужчинами?

– В основном да.

– Почему?

– Потому что они умеют по-настоящему ценить время, проведенное со мной, ведь иногда на все про все у нас есть только пару часов. Холостяки в этом плане страшно избалованы, их нужно завоевывать. Ну, знаешь, прыгать над ними с погремушкой в руках и надеяться, что им захочется поиграть с тобой. С женатыми все иначе. Да и в сексе они, как правило, с большим азартом соглашаются на эксперименты: однообразие семейной жизни толкает их на риск, – Яна говорила быстро и четко, как будто заранее знала, что я буду спрашивать ее именно об этом. – А еще они более щедрые. Семья учит их делиться. Особенно хорошо, если у него есть дети: они делают мужчину сентиментальным, и он легко может увезти свою любовницу в Париж, только ради того, чтобы выпить с ней шампанского в дорогом отеле, из окна которого видна освещенная десятками фонарей Эйфелева башня или открывается роскошный вид на Монмартр, – когда-то здесь вспыхнула страсть знаменитого художника Модильяни, а теперь здесь и он соблазняет свою любовницу. Что может быть пафоснее и сексапильнее?

– Модильяни? А кто ты по образованию?

– Придется признаться. Искусствовед. Так что в принципе работаю по специальности: изучаю романтизм в современном обществе.

Яна иронично хохотнула.

Я почувствовала, как внутри меня что-то зажглось. Так бывает, когда тебе вдруг начинает нравиться совершенно незнакомый человек. Он смотрит на тебя, жестикулирует, а внутри тебя от этого становится светло. И тут же хочется обменяться телефонами и встретиться еще раз, а потом еще раз. Люди называют это симпатией. И надо обязательно знакомиться с незнакомыми людьми – никогда ведь не знаешь, кто из них зажжет внутри тебя свет.

– А сейчас у тебя есть мужчина?

– Да. У него жена, двое детей и отличное чувство юмора. Мы с ним замечательно проводим время.

– Какая ты интересная. И надо же: содержанка-искусствовед. Я думала, что они все умерли еще в Венеции, несколько столетий назад. А ты вот – осталась жива. И с одной стороны, я тебя понимаю: женатые мужчины часто очень привлекательные, потому что если кто-то согласился стать его женой, значит, что-то же в нем есть? Но с другой стороны, с чистоплотной, – он сначала в ней, а потом – в тебе. Ну, или наоборот. Не смущает?

– А еще он засовывает себе в рот сомнительные ложки и вилки из ресторанов, которые не всегда усердно помыты, пожимает чьи-то потные руки, а потом ими же хватает меня за щеки, сморкается и порой забывает почистить зубы – с кем не случалось такого? В общем, даже если бы он никогда в жизни не спал с другой женщиной, он – сплошная ходячая бактерия. Так что тут или не вдаваться в подобные размышления, или пить натощак и перед сном мирамистины[8 - Мирамистин – лекарственный препарат, предназначенный для лечения и профилактики инфекционно-воспалительных заболеваний различной локализации, в том числе передающихся половым путем.]. Так что нет, не смущает, – Яна взмахнула ладонью, и в воздухе заблестел красивый желтый камень, гордо сидевший на ее кольце.

– А как насчет желания быть единственной женщиной?

– Как хорошо, что ты завернула в эту сторону. У меня есть мысль на этот счет, – Яна посмотрела на меня так, словно собиралась передать ключ от тайны сотворения мира. – Я думаю, что быть единственным – это чисто мужское стремление, которым их наделила природа. Женское стремление – быть защищенной и обеспеченной. Все. Иногда мужчина хочет набить морду своему начальнику, а вместо этого идет спать со мной. Потом одевается, завязывает на шее этот дурацкий галстук, как будто петлю затягивает, и сквозь зубы приговаривает, как он ненавидит этого какого-нибудь ивана петровича. А я киваю и отвечаю: «Приходи завтра, я утку приготовлю, а потом сделаю минет». И он приходит, потому что ему нужно эту ненависть куда-то деть. Почувствовать себя значимым, выиграть время, чтобы понять, как поступить. А жена даже при всем желании так сказать не может: у нее дети, дом, учительница младшего сына – дура, порошок закончился, а старшая дочь хочет сделать пирсинг в своем юном носу. И она если и соглашается на секс, то только в позе уставшего бревна. Ей вообще плевать на его начальника. Для нее – по сравнению с пирсингом дочери – это вообще не проблема. Мне тоже плевать на его начальника, но плевать по-другому, и у меня есть время и силы притворяться, что это не так. Вот мужчина и заводит любовницу: просто потому, что ему нужна поддержка в виде легкого и хорошего секса. И ничего личного. Только секс. И знаешь, сколько сейчас таких мужчин? Очень много.

– То есть ты считаешь, что все дело в простом хорошем сексе без обязательств?

– Конечно. Мужчина заводит любовницу, потому что у него проблемы на работе, а не потому, что он не любит свою жену и хочет от нее уйти. А когда проблемы на работе рассасываются, он уходит от любовницы. Если он, конечно, умный. И вот согласись: мужчине же необходимо иногда сразу две женщины. А женщине достаточно и одного. Это к твоему вопросу, хочется ли мне быть одной-единственной.

– Не знаю. Я еще не решила.

– Хорошо, поставим вопрос иначе: вот если ты всецело любишь мужчину и хочешь быть только с ним, более того – ты уже с ним, и у вас
Страница 11 из 11

семья, и у вас все реально хорошо, но для того, чтобы так было и дальше, ему нужно иногда, раз в несколько лет, спать с другой женщиной, потому что у него бизнес с мудаками, ты пойдешь на это или гордо хлопнешь дверью?

Я упала внутрь себя и задумалась. Хотелось соврать, но просекко не позволяло.

– Да, вероятно, я пойду на это.

Яна зачем-то взяла мою ладонь в свою руку и крепко сжала.

– Это правильный выбор. Потому что любит он – тебя.

– Слушай, а они тебе говорят, что любят тебя?

– Некоторые говорят, но я не придаю этому вообще никакого значения. Потому что любить – это ложиться с тобой в одну постель даже тогда, когда ты болеешь и на лбу у тебя платок со спиртом. А мои мужчины даже не знают, когда мне нездоровится. Они мной восхищаются – потому что я всегда хорошо себя чувствую, но не любят.

– Какая ты умная. С тебя хоть книгу пиши.

– Это объяснимо: у меня нет семьи и работы, а значит – есть время умнеть. Ты уже сегодня вспоминала про венецианских куртизанок. Так вот они были страшно умными по той же самой причине – у них было на это время. А книгу пиши – я с удовольствием буду позировать.

Впервые я посмотрела фильм «Честная куртизанка»[9 - «Честная куртизанка» (англ. Dangerous Beauty) – фильм режиссера Маршалла Херсковица, снятый в 1998 году, экранизация биографии венецианской куртизанки Вероники Франко.] в десять лет. С тех пор образ Вероники Франко стал для меня примером идеальной женщины, ведь она безупречно владела двумя самыми изящными искусствами – поэзией и интимным удовольствием. С одной лишь поправкой – все, что она сделала, я мечтала воплотить в рамках одного мужчины. Второй раз мне довелось пересмотреть эту картину уже в двадцать пять, и я лишь утвердилась в своем выборе образа для подражания. Однако внешние обстоятельства были против меня: я была вынуждена пойти работать, едва окончив школу, чтобы оплачивать учебу в университете, так что времени на дополнительное образование в сфере искусства не было. Сейчас, ввиду отсутствия мужа и детей, все свободное время я посвящала именно литературе, музыке и кино, но и тут время сыграло против меня: современным мужчинам совсем не нужны женщины, которые могут увлечь их своими талантами, интеллектуальными беседами или дать мудрый совет. А как было бы здорово, если бы мужчинам вдруг стало это важно.

– Слушай, а ты разговариваешь с ними? На интеллектуальные темы? Они просят у тебя совета?

– Нет, так глубоко – нет. Времена, когда в женщине видели смысл, прошли.

– С этого места подробнее.

Яна приосанилась. Было очевидно, что внутри нее живет множество прочитанных книг и удивительных цитат.

– Умная, или мудрая, женщина действительно может сказать нужные слова мужчине, чтобы помочь ему расслабиться, принять важное решение или собраться с силами. Но для того, чтобы она стала такой, ей нужно время – на чтение книг, общение с людьми и самообразование. Зря, что ли, думаешь, наши предки придумали эту фразу: «За успешным мужчиной всегда стоит мудрая женщина»? Ничего не зря. Да, современные мужчины любят говорить о том, что согласны с этой поговоркой, и что они безумно ценят умных женщин. Но при этом совершенно не против, чтобы их жены вкалывали в этих проклятых душных офисах, истерили от совещаний с клиентами вместо занятий искусством, а по-настоящему умных женщин вообще обходят стороной, как картину Босха – вроде и красиво, и талантливо, но непонятно, как это улучшит твою жизнь и куда его повесить в квартире. Гнусный мир двойных стандартов.

– Да, это похоже на то, как мужчины говорят, что «в женщинах для меня важна только душа, внешность не имеет значения». Но при этом рассматривают красоту души только среди красавиц.

– Именно. Из тебя выйдет отличная любовница! – Яна подняла бокал в воздух, освещая зал вокруг нас своими яркими зелеными глазами.

– Не уверена. На эту роль мужчины выбирают длинноногих, с большой грудью и ямочками на щеках. Или роковых секс-бомб.

– Холостяки – да. А вот бывалые и семейные, те, которые заводят любовницу не для имиджа, а для себя, выбирают тех, с кем им снова интересно жить. А для этого тебе совершенно не обязательно беседовать с ним на философские или культурные темы. Достаточно быть просто ухоженной, в меру стильной и внимательной. Хотя, согласна, было бы здорово, если бы мужчины снова разговаривали с нами.

– Я говорила с мужчинами на протяжении двух лет для своей первой книги. Это действительно потрясающее времяпровождение. Чистой воды платонический оргазм.

– Вот видишь. Главное, никогда не говорить с ним о том, о чем ты можешь поговорить со своей подругой. Иначе он станет твоим другом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/tamriko-sholi/vnutri-zhenschiny/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

«Пятьдесят оттенков серого» (англ.«Fifty Shades of Grey») – эротический роман британской писательницы Э. Л. Джеймс, написанный и изданный в 2011 году.

2

«9

/

недель» (англ. 9? Weeks) – культовая эротическая мелодрама Эдриана Лайна по одноименному роману Элизабет Макнейл.

3

Леонард Коэн (род. 21 сентября 1934, Монреаль, Канада) – канадский поэт, писатель, певец и автор песен.

4

Джо Кокер (полное имя Джон Роберт Кокер, англ. John Robert Cocker; род. 20 мая 1944 года, Шеффилд, Англия) – английский певец, работающий в жанрах блюз и рок.

5

Виктор Цой (21 июня 1962, Ленинград – 15 августа 1990, близ поселка Кестерциемс, Латвийская ССР) – советский рок-музыкант, автор песен и художник. Основатель и лидер рок-группы «Кино».

6

Ирэна Сендлер (польск. Irena Sendlerowa; 15 февраля 1910, Варшава – 12 мая 2008, Варшава) – польская активистка движения Сопротивления, спасшая почти 3 000 еврейских детей из Варшавского гетто.

7

Опра Уинфри (англ. Oprah Gail Winfrey; род. 29 января 1954) – известная американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри». Журнал Forbes назвал ее самой влиятельной знаменитостью в 2010 году. Состояние Опры оценивается в $2,7 миллиардов – больше, чем у какой-либо другой женщины в шоу-бизнесе. Она является первой и единственной чернокожей женщиной-миллиардером в истории.

8

Мирамистин – лекарственный препарат, предназначенный для лечения и профилактики инфекционно-воспалительных заболеваний различной локализации, в том числе передающихся половым путем.

9

«Честная куртизанка» (англ. Dangerous Beauty) – фильм режиссера Маршалла Херсковица, снятый в 1998 году, экранизация биографии венецианской куртизанки Вероники Франко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.