Режим чтения
Скачать книгу

Ворон и Голландка читать онлайн - Лора Липпман

Ворон и Голландка

Лора Липпман

DETECTED. Тайна, покорившая мирТесс Монаган

Тесс Монаган наконец определилась со своим призванием в жизни и обрела столь желанную стабильность. Хотя как сказать: работает она частным детективом, а это занятие подразумевает постоянный риск и множество неприятных сюрпризов. Вот и очередной из них – странное письмо из Техаса, сообщающее, что ее давний возлюбленный, эксцентричный музыкант по прозвищу Ворон, «в большой беде». Очень похоже на злую шутку, но куда в таком случае он исчез? И что значит его послание, похожее на те, что писали когда-то на своих дверях люди, бежавшие от закона?..

Лора Липпман

Ворон и Голландка

Laura Lippman

In Big Trouble

© 1999 by Laura Lippman

© Агеев А. И, перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

Рядом с колыбелью техасской свободы висит знак, напоминающий посетителям о том, что скрытое ношение огнестрельного оружия здесь запрещено.

Она останавливается и рассматривает его, как какую-то новинку, хотя этому знаку уже несколько лет. «Не бери пушку в Аламо»[1 - Отсылка к песне кантри-, рок- и фолк-музыканта Джонни Кэша «Don’t Bring Your Guns to Town» («Не бери пушку в город») о молодом ковбое, который приехал в город с оружием и поплатился за это, встретившись с более быстрым стрелком.], – напевает она, чтобы услышать, как это звучит вслух, и смеется, пугая мальчишку («Мама, эта тетя разговаривает сама с собой!»). «Не бери пушку в Аламо». Красивая фраза; впрочем, есть и получше. Она не станет записывать ее в один из своих блокнотов, куда попадают заголовки, обрывки стихов, всевозможные названия. Названия для групп, для песен. Имена детей, которых у нее никогда не будет. Названия мемуаров, которые она никогда не напишет, – хотя ее истории могут шокировать даже в нынешние искушенные времена. Опре[2 - Опра Уинфри (р. 1954 г.) – американская телеведущая, в 1986–2011 гг. вела крайне популярное ток-шоу, где обсуждались жизни различных людей.] понадобилась бы по меньшей мере неделя, чтобы во всем этом разобраться.

Под ясным лазурным небом теснятся высокие строения, зрительно уменьшающие испанскую миссию[3 - Аламо – бывшая католическая миссия, крепость, защита которой от мексиканских войск во время Войны за независимость Техаса в 1836 г. стала одним из самых известных эпизодов североамериканской военной истории, символом мужества в культуре Техаса и США в целом; почти все техасцы погибли в битве или были казнены. Вполне возможно, в том числе и это саркастически обыгрывается во фразе «Не бери пушку в Аламо».]. Она прогуливается по саду, обращая внимание на каждое растение, каждую веточку, каждый знак. Здесь не нужно ничего менять. Она поднимает банку из-под сока и выбрасывает ее в мусор, аккуратно, как хранительница Аламо, одна из «Дочерей Республики Техас»[4 - «Дочери Республики Техас» – общество, занимающееся сохранением памяти о героях Техаса.]. Это место священно, и не только для Техаса. Это место священно для нее, для них. Она каждый раз приносит сюда один и тот же завтрак – два тако[5 - Традиционное блюдо мексиканской кухни, начинка на тонкой кукурузной или пшеничной лепешке (тортилье), как правило, сложенной без закрепления вдвое вокруг начинки.], кофе, «слоновье ухо»[6 - Плоский жареный пирожок.] и воскресную газету. Выпечка достается ей, а тако – ему, ее личному святому духу.

Именно он впервые привел ее сюда, хотя позднее стало понятно, что она вовсе не первая. Значительная разница. Как выяснилось, не стала она и последней. «Ты когда-нибудь завтракала в Аламо?» – спросил он ее тогда, в первое утро, когда они наконец оторвались друг от друга, расслабленные, с сияющими глазами; дешевые перламутровые бусинки порвавшегося ожерелья закатились под нее и вдавились в тело, усыпав его, как усыпали давнишнее белое платье. Когда все закончилось, она была изгнана из его жизни ни с чем, но с ней оставались слова: «завтрак в Аламо». Она знала, что они будут сводить с ума других, как когда-то свели с ума ее.

Она стала думать, как использовать приемы бывшего любовника и применить их против него.

Их одновременное появление здесь в один из воскресных дней было лишь вопросом времени. Она поймала его взгляд во внутреннем дворике и выдержала его. Молодая девушка, пришедшая с ним, пыталась понять, куда он смотрит, но он взял ее за руку и увел оттуда. Он до ужаса боялся публичных скандалов.

Зато она не боится. В этом ее преимущество. Он больше не осмеливался показываться здесь снова, и «Завтрак в Аламо» стал ее эксклюзивной собственностью. Ее почерком, ее профессиональным приемом. Повернуться к теплому телу, лежащему с ней воскресным утром, не открывая глаз, не открывая рта. «Эй, милый, ты когда-нибудь завтракал в Аламо?»

«Завтрак в Аламо». Отличное название для чего угодно – группы, книги, измены. Она включила его во все свои списки. Мир полон поэзии. Взять хотя бы меню: «Строганина горкой». Это может стать названием тома ее ненаписанных мемуаров. Ей когда-то нравился знак, висевший у «Тоннеля любви» в старом парке «Страна развлечений»: «Не дрейфь, жалкий трус!» Конечно, нужно было быть достаточно высоким, не ниже отметки на мерном шесте, на которую указывал ухмыляющийся эльф, стоявший у входа. Когда она доросла до отметки, «Страны развлечений» уже давно не было, а все имущество парка выставили на публичный аукцион. Прощай, жалкий трус. И прощай, эльф, самодовольный сукин сын с мерным шестом, насмехающийся над теми, кто не дотянул до пяти футов.

Она находила вдохновение в заголовках на газетных стендах еще в то время, когда дешевый король таблоидов только выкупил одно из местных изданий. «МАЛЬЧИКА ИЗ КАНАЛИЗАЦИИ ДО СИХ ПОР НЕ НАШЛИ». «РАНЕНАЯ БЕРЕМЕННАЯ КОШКА БОРЕТСЯ ЗА ЖИЗНЬ». «С ПСОМ-ТОКСИКОМАНОМ ВСЕ ХОРОШО». «МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА В БОЛЬШОЙ БЕДЕ». «СЛОВА ШКОЛЬНОГО ХУЛИГАНА: “ДАВАЙТЕ ИЗНАСИЛУЕМ МАМУ КРИСТИ”». «10000 НОГТЕЙ С НОГ ПОМОГАЮТ В БОРЬБЕ С РАКОМ». Все это тоже попало в ее блокнот.

Они составляли списки и вместе, это был ее ответный дар. Неожиданная мысль: а вдруг он тоже украл что-то, как она украла «Завтрак в Аламо»? Ведет ли он такой же блокнот, чтобы впечатлять новых девушек музыкой повседневной жизни? Нет, он не стал бы составлять списки, это очевидно. Потому что он лучше ее. Поэтому она до сих пор его любит. И до сих пор ненавидит.

Она неспешно читает газету и жует «слоновье ухо», смакуя и то и другое. Светскую хронику, как всегда, оставляет напоследок. На этой неделе та выглядит скудновато, почти ничего интересного. Совсем скоро начнутся осенние вечеринки, и все изменится. Рубрика будет заполняться начиная с Хеллоуина – и особенно во время дурацкого Дня всех усопших[7 - День всех усопших верных, отмечаемый 2 ноября, сразу после Дня Всех Святых; посвящен прежде всего памяти умерших близких.]. Когда-то там и о ней писали.

Она закрывает глаза, наслаждаясь солнцем, ослабляющим теперь хватку, которой сжимало город все лето. Хорошо. Хорошо просто быть одной. Несколько дней назад недостатки ее последнего мужчины вдруг всплыли наружу, и каждая мелочь постепенно выползла на свет, как изображение в проявочной ванне. Поры на лице слишком велики, глаза не того оттенка, галстук слишком широкий. Недостаточно высок. Все они недостаточно высоки. Еще один
Страница 2 из 23

список, который нужно иметь в виду, – каталог дефектов, всегда начинающийся и заканчивающийся одним и тем же: не он.

Но для того чтобы позавтракать в Аламо, компания необязательна. В одиночку даже лучше. Она сидит в саду. Ей не нравятся окружающие строения – ряд бараков, сувенирный магазин с высоким потолком, где ей однажды приглянулась бело-голубая посуда. Холодные, как склепы, стынущие от ужаса хранимых воспоминаний. Места тоже имеют память. Но здесь, в саду, под жарким исцеляющим солнцем земля позабыла всю кровь, которую впитала. И она хочет забыть. И хочет помнить. «Мамочка, проснись! Мамочка, проснись!»

– Tienes sue?os, pobrecita?[8 - Pobrecita – бедняжка (исп.).]

Она вздрагивает, и оба тако падают с колен на землю. «Tienes sue?os»? Он с неохотой переходит на испанский, но она настояла. Ведь по-английски получается просто «Ты спишь?», а так можно думать, что спрашивают: «У тебя есть мечты?»[9 - Англ. «dream» и исп. «sue?o» оба имеют значение и «сон», и «мечта». Для носителя английского языка выбор значения в английской фразе привычен и происходит безотчетно в соответствующем контексте, тогда как испанская фраза, не являющаяся для него обыденной, благодаря своему грамматическому устройству может быть услышана именно так, как хочет героиня.] Ни больше ни меньше.

Она щурится от солнечного света.

– Что ты здесь делаешь?

– Я не нашел тебя утром. Я беспокоился.

– Мы расстались, помнишь? Я с тобой порвала.

Никакой жестокости, просто констатация.

– Знаю. И знаю почему. Но я не могу от тебя оторваться.

– Хочешь помочь? – спрашивает она с подозрением, не вполне доверяя ему, хотя и очень хочется. Помощник ей нужен.

– Обещаю, – отвечает он. – Я помогу тебе, а ты мне.

Она задумывается, не собирается ли он таким образом снова овладеть ею. Она могла бы воспользоваться его помощью, но не уверена, что вынесет это. Если однажды порвала с мужчиной, значит, насовсем. А то выходит как остывший и заново разогретый кофе. Темное горькое пойло. Нет, он не ищет способа снова затащить ее в постель. На самом деле ему это нужно даже меньше, чем ей, если такое возможно.

Но он готов помочь. Ее настроение взлетает, как ракета. На радостях она складывает гармошкой заляпанный жиром бумажный пакет из-под еды и делает вид, что играет на маленьком аккордеоне.

– А теперь немного конхунто[10 - Конхунто – особый жанр мексикано-американской музыки, для которого характерно использование аккордеона.], дамы и господа. Прошу поприветствовать la se?orita con la concertina, la se?orita mas bonita, la se?orita de las carnitas, la se?orita de Sue?os Malos[11 - Синьорита с гармоникой, синьорита-красавица, синьорита с тако, синьорита из дурных снов (исп.).].

Она поет одну из своих любимых народных песен. «Ay te dejo en San Antonio». Я уже рассталась с тобой в Сан-Антонио.

Несколько туристов оглядываются, будто надеются, что ее песня может спасти испорченное утро. Аламо – идеальный облом, гарантированное разочарование, которое сглаживает все остальные разочарования. По крайней мере, это так для тех, кто мечтает об обдуваемых ветром равнинах и Дэйви Крокетте[12 - Дэвид Крокетт (1786–1836) – американский первопроходец, военный и политик, герой фольклора, известный меткой стрельбой и другими охотничьими качествами. Называл свое ружье «старушкой Бетси». Погиб при защите Аламо.] с лицом Джона Уэйна[13 - Джон Уэйн (1907–1979) – голливудский актер, звезда вестернов, снявший и спродюсировавший фильм «Форт Аламо» (1970), где сам исполнил роль Дэйви Крокетта.]. «Форт, оказывается, такой маленький, – вечно жалуются обыватели, – и “Бургер Кинг” прямо через дорогу». Но ей самой нравится, как миссия-музей вплелась в настоящую жизнь. Место продажи «Воппера»[14 - Флагманский бургер сети «Бургер кинг», чье название означает «невероятно большой». Другое значение слова «whopper» – чудовищная (чудовищно большая) ложь.] – рядом с фортом лжи и обмана, облепленным историями, которые призваны подчистить, приукрасить реальные события. Дэйви Крокетт стреляет из «старушки Бетси», Джим Боуи[15 - Джеймс Боуи (1796–1836) – американский авантюрист, участник Войны за независимость Техаса, изобретатель «ножа Боуи», тесака со скошенным лезвием. Погиб, возглавляя защиту Аламо.] со сломанной ногой стонет в койке, Уильям Баррет Тревис[16 - Уильям Баррет Тревис (1809–1836) – сокомандующий во время обороны Аламо, погибший, как и почти все остальные. По легенде, провел перед финальным сражением черту, через которую должны были перейти те, кто готов сражаться до последнего, и это сделали все, кроме одного человека.] проводит черту, которая отделяет мужчин от трусов. Смерть очищает людей. Какая разница, правда все это или вымысел?

– Я спою несколько строк из «Желтой розы Техаса»[17 - «Желтая роза Техаса» – народная песня; см. гл. 23.]. Бьюсь об заклад, что успею немного заработать, прежде чем «Дочери» выгонят меня отсюда.

Его это не веселит.

– Если я помогу тебе, тебе придется меня слушать и делать, как я говорю. Ты должна прекратить заниматься ерундой. Быть абсолютно нормальной, понимаешь? Именно так можно не выделяться из толпы – быть абсолютно нормальной.

– Кому это надо, быть нормальным? – Она бросает аккордеон и начинает сдирать корочку с ранки на ноге. Та напоминает бекон – так же хрустит под пальцами. Расчесывает голень, появляется свежая кровь. Быть нормальным – значит сдаться. Нормальные – это все остальные люди, живущие своей жизнью. Нормальность – настоящая болезнь, обман, позволяющий телу жить, пока душа внутри чахнет. Кроме того, она хочет, чтобы он знал, что она вернулась, хочет, чтобы он был в курсе. Она хочет, чтобы однажды ночью он проснулся и сел в кровати с мыслью: не ее ли теплое дыхание он сейчас почувствовал у себя на шее. Tienes sue?os, pobrecita?

Кровь стекает по ноге, как слезинка по щеке. Он крепко берет ее руки в свои, чтобы она себя больше не тронула.

– Ты получишь все, что пожелаешь, – чуть ли не мольба звучит в его голосе. – Но тебе придется довериться мне.

Она кивает, притворяясь, что согласна. На самом деле она никому не доверяет и надеется, что никто не доверяет ей. «Все, что пожелаешь». Мужчины так легко дают подобные обещания. Посуда из Аламо, новое жемчужное ожерелье, машина на окончание школы, тихий уголок, вечная любовь. Таков ее жребий – не получать ничего из желаемого, теперь ей известно наверняка. Она видит себя, какой хочет быть, – мирно спящей, недвижимой, как на фото. Видит его, каким он должен стать – кричащим во всю глотку, чтобы рот стал круглым и похожим на вход в аттракцион, который никогда не останавливается. «Не дрейфь, жалкий трус!» Она готова. Теперь достаточно высока, достаточно взросла, достаточно печальна, достаточно отчаянна.

Она готова.

Глава 1

Тесс Монаган ненавидела вести слежку, и это создавало ей проблемы как человеку, зарабатывающему на жизнь услугами частного сыска. Делай то, что любишь, и полюбишь то, что делаешь, говорили ей. Зато ей приходилось по душе все остальное, из чего состояла работа. Она любила быть сама себе начальником, любила быть своей единственной подчиненной. Ей уже даже начинал нравиться пистолет, который раньше казался жутким. Слежка для частного детектива – и хлеб, и масло, но Тесс все равно ненавидела каждую минуту, проведенную за этим занятием, особенно если дело касалось супружеской измены. Помимо прочего, это было
Страница 3 из 23

пассивное времяпрепровождение. Всю свою жизнь она ненавидела ждать. Она жаждала расследовать. Но раз за разом сидела, развалившись на переднем сиденье машины, с фотоаппаратом, готовым запечатлеть чье-нибудь недостойное поведение.

Она наблюдала за невзрачным хозяином мотеля «Заколдованный замок» на 40-м шоссе. Время обошлось с ним сурово: на фиолетовом пальто виднелись белесые пятна, будто пальто ела моль, лицо покрылось щербинами, один глаз расплылся, и его некогда приятная улыбка теперь казалась злобной. Тем не менее благодаря ему она ощутила ностальгию по Мэриленду прошлых лет. Было время – она почти помнила его, – когда 40-е служило главной автомагистралью, соединяющей Восток с Западом, и оштукатуренные коттеджи манили путешественников неоновыми вывесками, обещающими комнаты с прохладным воздухом и свежие пироги в закусочных.

Тесс потеряла девственность в этом самом мотеле лет в шестнадцать. По крайней мере, вино было хорошее. Бутылку «Звезды Давида» она стащила у бабушки во время седера[18 - Седер – традиционная иудаистская трапеза на праздник Песах.] за два месяца до этого – юная Тесс продумывала до мелочей непозволительные поступки. В юности она постоянно что-то планировала, предвкушая такие ночи – первая выпивка, первая травка, первый секс. Все это были вешки на пути к взрослой жизни. Зачем было так торопиться? Теперь она уж и сама забыла. Ладно, все равно в этом не было ничего плохого – и не было ничего хорошего. Напоминало занятия по гребле, когда на следующее утро болели даже те мышцы, о существовании коих она прежде не знала. Потихоньку она вошла во вкус и набралась опыта. Как в гребле.

Тогда ей лучше всего запомнилось, что забегаловка еще работала, и она ела там черничный пирог, горячий, с ванильным мороженым, пока пухлый хозяин по-доброму смотрел на нее через стекло. Это было прекрасно. Вид черничного пирога по сей день вгонял ее в краску. Теперь вместо закусочной стоял лишь ржавый алюминиевый остов. Несмотря на репутацию города, возникшую после фильма «Забегаловка»[19 - «Забегаловка» («Diner») – фильм Барри Левинсона (1982, первый из «Балтиморской тетралогии») о компании молодых людей 1950-х, проводящих время в балтиморской забегаловке.], в Балтиморе таких мест преступно мало – если не считать современных суррогатов. Тесс и не считала. «Где же ты, Барри Левинсон? – тихо пропела она сама себе. – Чудо-город[20 - Charm City (англ.) – прозвище Балтимора.] обращает на тебя голодный взор». Ни забегаловок, ни алюминиевых человечков[21 - «Алюминиевые человечки» («Tin Men») – фильм Барри Левинсона (1982, второй из «Балтиморской тетралогии») о Балтиморе 1960-х, главными героями которого являются торговцы алюминиевой облицовкой.]. Ни «Золотой Руки Джонни Ю»[22 - Джонни Юнайтес (1933–2002) по прозвищу Золотая Рука – игрок в американский футбол, выступавший в том числе за команду «Балтимор колтс» (ныне «Индианаполис колтс»).], ни «У Джино», ни «Горячей кухни», ни «Маленькой таверны».

Ну вот, перечисляя призраки фастфуда, она проголодалась. И правая нога затекла. Она отодвинула назад водительское сиденье и попыталась помассировать бедро, но в двенадцатилетней «Тойоте Королла» не так уж просторно, если в тебе пять футов и девять дюймов[23 - 175 с небольшим сантиметров.] и большинство длины приходится на ноги. Черт, как же ей ненавистна слежка! Она старалась не браться за такие дела, но принципами пришлось поступиться ввиду экономических реалий. А в этом конкретном случае ее хороший друг пообещал ее услуги, не спросив предварительно ее саму.

По крайней мере, клиентом была женщина. В этом смысле Тесс была сексистской, другого слова не подберешь. По опыту она знала, что мужчины, которым наставили рога, склонны к насилию. И не желала, чтобы это оставалось на ее совести. Женщины же мазохистки и опасны лишь для себя самих. Как правило. Тесс смотрела на это так: даже через четыре тысячи лет после античных времен Медея до сих пор могла бы оказаться на первой полосе, а никчемного Ясона не опубликовали бы даже в разделе писем читателей в «Космо».

Дела, заказанные женщинами, нельзя было назвать удачными. Если муженька застукать не удавалось, некоторые дамы отказывались платить за потраченное время. Они не понимали, что работа была выполнена, даже если она не дала результатов. Такие скупятся и на чаевые в ресторанах, считая, что хорошее обслуживание не требует дополнительного вознаграждения.

Но если удавалось сделать фотографии, как муженек, скажем, выходит из мотеля на 40-м в компании рыжеволосой дылды, в действие вступал принцип «убей гонца» – в буквальном смысле. Однажды жена, которой изменили, напала на Тесс, вооружившись дизайнерской туфлей. Тесс досчитала до десяти, оставила пригородные дорогущие хоромы, которые наверняка будут оценены еще дороже, если дело дойдет до развода, и спустила шины женушкиного джипа «Чероки».

Тесс говорила потенциальным клиентам, что не любит вести слежку из-за скуки, что во многом было правдой, но еще сильнее она не любила последствия – момент истины, который мог оказаться каким угодно, но только не скучным. «Простите, мэм, но пока вы тут плачете и думаете о значении этой информации для вашего двадцатичетырехлетнего брака и двоих детей, пожалуйста, подпишите чек». Со временем Тесс стала брать гораздо бо?льшую предоплату и в случае необходимости возмещать расходы. Проще для всех.

Но в данном случае горе-муженек сожрал всю предоплату в первую неделю, не совершив ничего интересного. Этот дерганый тип объездил все известные точки продажной любви, присматривался, начинал торговаться, но в последнюю минуту все бросал. Тесс сделала несколько фото, где женщины с длинными стройными ногами наклонялись к его машине, но такие снимки не имеют силы в суде. Он мог запросто сказать, что просто спрашивал дорогу.

Сегодня он наконец снял эту рыжеволосую дылду с пышной прической и такими икроножными мышцами, какие вырастают лишь спустя годы ходьбы на высоких каблуках. Настоящая амазонка с пропорциями, превосходящая по конституции даже амазонку Тесс. Наверное, он посчитал, что у мясистой проститутки меньше вероятности оказаться наркоманкой. А может, просто выбирал наиболее развратную – вот и подошла дамочка со скульптурными бицепсами и трицепсами.

Они зашли минут пять назад. Поскольку Тесс следила за Дерганым с безопасного расстояния, она не смогла сделать фото счастливой пары, идущей в люкс для молодоженов, и поймать их с поличным. Но она собиралась поймать их на обратном пути, что случится через – Тесс взглянула на часы – десять, максимум пятнадцать минут. Не похоже, что он способен поставить рекорд выносливости. Слишком изголодался.

Не успела Тесс приготовиться должным образом, как дверь открылась – в блокноте позже будет отмечено: спустя семь минут. Пока она хватала камеру, перед ней вспыхнуло рыжее облако волос проститутки, а за ним выплыло серое пятно – Дерганый. Тот стащил со жрицы любви парик, бросившись на него, как защитник на мяч.

Полностью одетая проститутка уходила прочь в обтягивающем красном платье из материала, похожего на кожу, и подходящих к нему туфлях. Настоящие волосы оказались короткими и редкими, темно-каштанового цвета, чуточку темнее, чем у Тесс. Стрижка была неплохой, но что-то в
Страница 4 из 23

ней выглядело не так. Может, она смотрелась комично, потому что волосы слиплись от пота?

– Лучше отдай, – сказала проститутка Дерганому.

– Когда отдашь деньги, сволочь, – ответил он и бросился к своей машине, шаря по карманам в поисках ключа, но парика из рук не выпустил.

Проститутка оказалась шустрой. Несколькими быстрыми шагами пересекла гравийную парковку, прыгнула ему на спину и вонзила зубы в ухо, будто в пирожное. Он с криком упал. Они катались по земле, как дети на игровой площадке. Тесс показалось, что она уже видела подобное. Точно, видела. Это была большая дамская уборная в «Долине кукол»[24 - «Долина кукол» – фильм Марка Робсона (1967), поставленный по одноименному роману американской писательницы Жаклин Сьюзанн (1966).], только на этот раз обезволошенная Хелен Лоусон надрала большую обвислую задницу Нили О’Хара.

– Заплатишь и за парик, если не отдашь! – кричала проститутка, сидя на спине мужчины и обыскивая его карманы, а тот крутился, пытаясь освободиться.

У нее отвалился длиннющий каблук и превратился в опасное оружие, идеальное, чтобы воткнуть в поясницу противнику. Дерганый непрестанно стонал и прижимал скомканный парик к груди обеими руками. Катаясь по земле в своем сером костюме, он напомнал Тесс картофельного сверчка, над которыми она издевалась в детстве.

– Этот парик стоит дороже моего времени! – закричала проститутка. Должно быть, она говорила правду, потому что не пыталась вырвать его, что могло испортить объект борьбы. Вместо этого она размахивала каблуком над спиной и головой мужчины.

– Уродище гребаное! – проскрипел мистер Нервный. – Верни мне сорок долларов и получишь свой парик!

– Вообще-то они отработаны! – ответила проститутка. Она отползла от него и, казалось, искала возможность врезать ему между ног, но тот пребывал в скрюченном состоянии.

– Не напоминай мне! Не напоминай! – истерично кричал он высоким голосом.

Когда Тесс начала подумывать, не вмешаться ли ей в происходящее – этика частного детектива всегда была для нее не особенно внятной материей, – менеджер мотеля выбежал и высыпал на схватившуюся парочку ведро льда, как на собак во время гона. Мужчина ослабил хватку ровно настолько, чтобы проститутка смогла вырвать у него парик.

– Это приличный мотель, – сказал менеджер. – Если вы собираетесь так себя вести и дальше, поищите на трассе другое место.

– Я хотел бабу, – простонал муж клиентки Тесс, уткнувшись лицом в листья и прикрываясь руками, хотя его больше никто не бил. – Я просто хотел бабу. Мне что, много надо было?

Проститутка встала и вытянула сначала одну ногу, затем другую, проверяя, не порвались ли чулки, приняв позу фламинго. А затем она – нет, он! – натянул парик на свои редкие каштановые волосы.

– В таком случае, милый, тебе надо было снять кого-нибудь, у кого нет кадыка, – сказал рыжеволосый и задрал платье, чтобы показать черные кружевные трусики, чью изящную линию нарушала асимметрия, какой не увидишь в каталогах «Викториас сикрет».

Еще одно отличное фото. Тесс щелнула затвором, надеясь, что не слишком трясется от подавленного смеха и картинка не смажется. Кроссовер «Долины кукол» и «Жестокой игры»[25 - «Жестокая игра» – триллер (1992) режиссера Нила Джордана, один из героев которого раскрывает свою транссексуальность.] на парковке мотеля «Заколдованный замок».

Она завела машину и направилась в город, все еще думая о черничном пироге. Сначала хотела остановиться в забегаловке «Дабл-Ти» чуть дальше по 40-му, но подумала, что желанного пирога не попробует уже никогда. Его подавали только четырнадцать лет назад.

* * *

– Хватит слежки за изменщиками. – Она сидела напротив Тайнера Грэя, юриста, который навел ее на нынешний род занятий и делил с ней все хорошее, что имело место в этой связи. Пора бы начать делить и плохое. – Это унизительно. Да я бы лучше покопалась в чьем-нибудь мусоре.

– Не преувеличивай, Тесс, – сказал Тайнер, выписывая чек крупным наклонным почерком. Технически все ее клиенты работали через Тайнера, гарантировавшего им конфиденциальность. Но конкретно в этом деле жена-заказчица была дочерью его соседа по комнате в общежитии колледжа, поэтому сообщать дурные новости и играть в «покажи и расскажи» предстояло Тайнеру. Хоть какое-то утешение.

– Может, ты не помнишь, но мне уже приходилось копаться в мусоре в поисках выписок о платежах. Да вот и в прошлые выходные ныряла в мусорные баки. Объедки и кофейная гуща – это не так плохо, если у тебя хорошие резиновые перчатки. Лучше, чем наблюдать борьбу придурочного распутника и проститута.

Тайнер оттолкнулся от стола, прокатился в своей инвалидной коляске по всему кабинету и положил бухгалтерскую книгу на низкую полку около двери. Здесь все было низким – полки, шкафы, столы. И транспортабельным, поэтому казалось, что Тайнер все еще не закончил переезд. Посетители принимали стиль обстановки за минимализм. Они старались представить, что коврики и старинная мебель для хозяина – нечто большее, чем помеха колесам и острые углы. Так и задумывалось: Тайнер хотел, чтобы у посетителей не шла из головы его коляска. Теперь, когда он перевалил за шестой десяток, он сидел в ней уже две трети своей жизни – с тех пор как вскоре после олимпийской медали за греблю его сбила машина.

– По крайней мере, тебе не придется сообщать отцу Майры, что его зять не только пытался изменить его дочери, но и проявил себя в этом деле на редкость неудачно. Ничего удивительного. Ричард настолько неимоверный дундук, что даже на конкурсе самых отчаянных неудачников облажается и займет второе место. Я был у них, когда Майра впервые привела его в дом – наверное, лет двадцать назад, – и он мне никогда не нравился. Но ведь не дашь друзьям совет в любовных делах.

– Да неужели? Ведь ты все время лезешь в мои.

Тайнер плутовато ухмыльнулся:

– У тебя дела просто половые, дорогая. В этом вся разница. А в последнее время вообще никаких дел. Кстати, – он откатился обратно к столу, – это пришло тебе вчера. Штемпель техасский.

У Тайнера в руках был самый обыкновенный конверт. Белый в синюю клетку, скрывающую содержимое. Вполне годный для отправки чеков и прочих ценных бумаг.

Или чего-то, что никто, кроме тебя, не должен видеть.

– По-моему, в Техасе живет порядка двенадцати миллионов человек, – сказала она, надеясь, что прозвучало достаточно небрежно. К тому же она держала руки за спиной, настороженно поглядывая на конверт.

– Скорее, около девятнадцати. Но ты хорошо знаешь только одного из них, не правда ли?

– Да, насколько мне известно.

Она взяла конверт из рук Тайнера. Адрес был напечатан, марка ничем не выделялась – обычный развевающийся флаг. Она ожидала чего-нибудь более примечательного. Из серии со старыми блюзменами, например, или персонажами мультфильмов. Тесс перевернула конверт и поднесла к свету. Что бы ни находилось внутри, на вес оно было не тяжелее перышка. Почтовая система вдруг показалась ей чем-то удивительным. Конечно – переправить нечто настолько хрупкое на расстояние в тысячи миль по цене шоколадного батончика.

– Почему оно пришло сюда, а не мне? – спросила она, не спеша открывать, сама не зная почему.

– Ты не прожила в Бутчерс-Хилл[26 - Бутчерс-Хилл – район на юго-востоке
Страница 5 из 23

Балтимора.] и полугода, – сказал Тайнер. – И не показывалась там до… в общем, до…

«…того, как врезала ему по зубам и вышвырнула на улицу, чтобы он ответил той же любезностью, когда ты передумала».

– Бер-не, Техас, – проговорила она, всматриваясь в почтовую марку. – Никогда о таком не слышала.

– Правильно читается «Бёрне», – поправил Тайнер. – Ты что, с тех пор как уволилась из газеты, совсем не читала прессу? Бёрне несколько лет назад засветился во всех новостях. Католическая церковь и местное самоуправление прошли по всем инстанциям Верховного суда в споре по закону о зонировании. Церковь заявляла, что раз она не подчиняется штату, это дает ей право на привилегии при зонировании.

– Господи, как я могла пропустить такую увлекательную историю! – воскликнула Тесс. – Ты же знаешь, как я обожаю всякие зонировочные байки.

Она держала конверт и не открывала его. Издеваться над Тайнером было сплошным удовольствием. Он командовал ею во всем – в работе, в гребле, в жизни. Раз он так настойчиво исполнял роль папочки, значит, заслуживал получить в ответ немного подростковых капризов.

– Наверное, тебе хочется прочитать это в одиночестве, – сказал Тайнер, хотя уже принес нож для вскрытия конвертов.

– Нет! – она сама удивилась резкости своего голоса.

Тесс не вспоминала о Вороне много дней, недель, месяцев. У нее было достаточно бывших, которых хватило бы на целую футбольную команду, если считать среднюю школу, и она могла время от времени воскрешать кого-нибудь из них в памяти. Она не считала эти приключения окончательно похороненными во мраке забвения – ведь ей совсем недавно исполнилось тридцать.

– В смысле, не так уж это важно, – добавила она. – Наверняка опять написал о каком-нибудь диске или книге, которую забыл у меня.

На самом деле единственной вещью, которую он оставил, был потрепанный свитер цвета жареных грибов. Ее борзая по имени Эсски вытащила его из-под кровати и использовала для устройства гнезда.

– Просто открой.

Тесс проигнорировала нож Тайнера и открыла конверт руками, умудрившись порезаться дешевой бумагой. Затем сунула палец в рот и перевернула письмо. На стол выпала газетная вырезка, приклеенная к картонной карточке, и больше ничего.

На ней была фотография, или часть фотографии, – только голова и плечи. Сверху, как венец, расположился фрагмент заголовка:

В БОЛЬШОЙ БЕДЕ

У него была новая короткая и аккуратная стрижка. Ворон выглядел немного по-другому, но все равно узнавался безошибочно. Конечно, она представляла его таким – могло ли лицо сильно измениться за полгода? Хотя и не помнила, чтобы он был столь худощав. Теперь острые скулы придавали ему несколько зловещий вид, а губы он так сильно сжал, будто ни разу в жизни не улыбался. Веселый и легкомысленный, беспечный, как щеночек. «Идеальный бойфренд эпохи постмодерна» – назвал его как-то один из друзей. Комплимент и насмешка одновременно.

В конечном итоге именно этот недостаток его характера, а не шестилетняя разница в возрасте, послужил причиной их разрыва. По крайней мере, такова была ее последняя теория на этот счет – за последние шесть месяцев она не раз переосмысливала их отношения. Он выглядел миленьким мальчишкой. А Тесс нужен был мужчина. И вот мужчина, насупившись, смотрит на нее с фотографии. Мужчина в большой беде.

Его проблемы.

– И не понять, из какой газеты это вырезано, – сказал Тайнер, поднимая карточку. Он посмотрел ее на свет, пытаясь прочитать надписи на стороне, которой она была приклеена. – Похоже на рекламу автосервисов «Мидас», такую печатают по всей стране. Ворон случайно не ездил в Остин прошлой весной?

– Угу.

– Ну и что ты собираешься с этим делать?

– C чем – с этим?

– С Вороном и его бедой.

– Ничего я не собираюсь делать. Он уже большой мальчик, слишком взрослый, чтобы заниматься аппликацией. Готова биться об заклад, что мамочка теперь разрешает ему пользоваться настоящими большими ножницами вместо детских с закругленными концами.

Тайнер проехал несколько футов и поднял корзину для бумаг.

– Бросай, – задорно подстегнул он. – Попадешь трехочковый?

Тесс вложила фотографию и конверт в свой большой еженедельник, который всегда носила с собой.

– Тетя Китти захочет посмотреть на фото, просто чтобы увидеть Ворона без фиолетовых дредов. Они же неплохо ладили, помнишь?

Тайнер понимающе улыбнулся. Но он всегда понимающе улыбался ей. Он был самодовольным невыносимым мерзавцем и гордился этим.

– Иногда, – заметила она, – мне кажется, что ты подпадаешь под закон об инвалидах из-за одного только жуткого характера.

– Под него все подпадают, – ответил он. – Но только немногие отмечают это наклейками на машинах. Кстати, до сих пор не могу понять, какой знак должен висеть у тебя на бампере.

Тесс вышла из офиса Тайнера. Она собиралась отправиться прямо в банк, а затем вернуться к себе в кабинет, где ее ждала Эсски, наверняка дремлющая в этот пасмурный октябрьский день. Монаган напомнила себе, что она – взрослая деловая женщина, что ей нужно выписывать чеки, перезванивать в ответ на пропущенные звонки и выгуливать собаку. У нее не было времени ни на мальчиков, которые мечтали стать рок-звездами, ни на их игрушки.

Переходя Чарлз-стрит, она заметила, что дверь в Монумент Вашингтона была открыта. Как и многим объектам в Балтиморе, ему не помешало бы дать оригинальное название, чтобы он стал по-настоящему особенным – ведь это первый памятник первому президенту, возведенный властями. Профиль крошечного Джорджа на верхушке казался Тесс таким же знакомым, как свой собственный. Даже более: часто ли приходится видеть себя в профиль? Она видела Джорджа почти каждый день, задумчиво оглядывая Чарлз-стрит. Совсем скоро, ближе к Рождеству, его подсветят. Затем придет весна, и в окружающем парке зацветут нарциссы и тюльпаны. Летом он будет казаться немного поникшим в июльской влажности, как и весь Балтимор. Осень же, как сейчас, – лучшее время года в Балтиморе, истинное украшение города. Наверное, с места, где стоит Джордж, открывается превосходный вид. Тесс, коренная жительница, стояла у его ног и не могла припомнить, чтобы она взбиралась на колонну и видела город таким, каким видел его он.

Сейчас ей вдруг захотелось это сделать. Она вошла внутрь, сунула доллар в деревянный ящик и, не обращая внимания на многочисленные таблички с историческими справками, начала восхождение, считая каждый шаг.

На винтовой лестнице было прохладнее, чем снаружи. В воздухе явственно ощущалось, что здесь недавно побрызгали каким-то дезинфицирующим средством. Пройдя треть пути, Тесс почувствовала одышку – даже тот, кто занимался физподготовкой столько, сколько она, не был достаточно подготовлен к такому количеству ступенек. От запаха ей стало немного дурно. Но она продолжала подъем, а на спине у нее подпрыгивали рюкзак и тугая коса. Вверх, вверх, вверх – 220, 221, 222, 223… Наконец она увидела над головой потолок, означавший, что совсем рядом последняя, 228-я ступенька.

Щиты из оргстекла и металлические заграждения не позволяли выходить на узкий парапет, окружавший ноги Вашингтона, но вид все равно производил впечатление. Забавно, но она никогда не осознавала, какой низенький Балтимор, как крепко он
Страница 6 из 23

прижимается к земле. Он показался ей приземистым, параноидальным, тревожно озирающимся местечком. Она посмотрела на восток, где жила и работала. Затем на север, где в это время года виднелись багряные и золотые деревья. Совсем рядом, как на ладони, располагался «Медный слон»[27 - «Медный слон» – знаменитый ресторан, закрывшийся в 2009 г. и восстановивший работу в 2016 г. под вывеской просто «Слон».], ее второй дом – казалось, она могла бы приподнять его крышу рукой. Тесс повернулась на запад к разрушенной части города между центром и Тен-Хиллз, районом, где она выросла, где сейчас жили ее родители.

Напоследок она оставила вид на юг и стала поворачиваться вправо. Дойдя до юго-запада, она задумалась, действительно ли там, за Внутренней гаванью[28 - Район в центре Балтимора, одна из главных достопримечательностей города.], за ее гладкими блестящими зданиями, есть место под названием Техас? Это казалось нереальным. Она чувствовала себя современником Колумба, который пытается принять мысль, что земля кругла, как апельсин. При условии, конечно, что тогдашние люди могли сравнивать что-то с апельсинами. Если история чему-то ее и научила, так это не доверять школьным урокам истории с их аккуратными поучениями, якобы укрепляющими волю и мораль.

Мир выглядел с высоты слишком плоским. Слишком легко было представить, как упадешь вниз, если зайдешь слишком далеко.

Глава 2

Фотография Ворона пряталась в еженедельнике несколько дней, зажатая между двумя неделями марта. Даты ничего не значили, она там оказалась случайно и была почти забыта. Почти, не совсем. Поскольку еженедельник всегда был при Тесс, Ворон постоянно находился либо у нее в руках, либо за плечами в рюкзаке, как ребенок.

Он был там, когда она нашла мужчину, разыскиваемого для прохождения теста на отцовство. (Обнаружился как раз в суде другого округа по подобным делам, сдающим кровь на анализы. У каждого есть привычки, от которых невозможно избавиться.) Покоился в рюкзаке, когда она делала фотографии перекрестка, фигурировавшего в сложном случае со страховыми выплатами. Ворон приехал в ее кабинет, подпрыгивая на заднем сиденье машины, провел ночь на старом столе, за которым они когда-то вместе обедали. Тесс просыпалась по утрам со смутным чувством тревоги и с ним же ложилась, пытаясь понять причину своего беспокойства. Затем она вспоминала эту причину и злилась – снова и снова. Нечестно так ею манипулировать, звать, после того как бросил. «В большой беде». Это неоднократно прокручивалось у нее в голове, пока не наступила пятница – время девичника.

Собираться пришлось в домашней обстановке. Лейла еще маловата для ресторанов, а Китти слишком отвлекается на официантов. Те носятся поблизости, обслуживая с такой назойливостью, что невозможно сосредоточиться на разговоре. Это бесит Джеки, мать Лейлы, – не потому, что на ее испепеляющие взгляды никто не обращает внимания, а потому, что она не любит, когда ее разговоры подслушивают. Итак, подруги собрались дома, Тесс принесла пиццу из «Аль Пачино», а Китти положилась на доставку китайской и японской еды. Джеки продолжала экспериментировать и явилась с пенополистироловыми контейнерами из очередного местного ресторана. Сегодня это был «Чарлстон», и это означало хлеб из кукурузы, крабовый суп, устриц в кляре, бифштекс с кровью для Тесс, которая не ела рыбу, и овощное пюре для Лейлы. По крайней мере, десерт должен был прийтись по вкусу всем – ореховый пирог, который сейчас разрезала Китти.

Тесс наблюдала за тем, как нож входит в сладкий пирог, и неожиданно вспомнила о Вороне. Эту связь, наверное, стоило проанализировать. Это орехи[29 - Англ. «nuts» может означать как «орехи», так и «сумасброд», «сдвинутый».] напомнили ей о бывшем или теперь любой пирог будет ассоциироваться с сексом? Об этом можно подумать и позже. Хотя лучше, конечно, вообще не думать.

– Забыла тебе показать, – сказала она Китти, доставая газетную вырезку из еженедельника.

– Ворон! Один из лучших работников, что у меня были в «Сначала женщины и дети»! – воскликнула Китти, посмотрев на фотографию, но на заголовок внимания не обратила. – По крайней мере, он по-настоящему любил читать, а среди продавцов книжных подобное ценится меньше, чем умение делать эспрессо. Прическа ему идет. Тебе не кажется, что он похорошел, а, Тесс?

– Возможно, – сказала Монаган, склонившись над пахнущим абрикосами плечом своей тетушки.

Аромат, исходивший от Китти, каждый раз был новым. Часто это был сладкий запах, который на других женщинах казался бы приторным, но ей очень шел. Тесс задумалась – может, именно в этом и заключалась ее бесконечная привлекательность? Тетке было за сорок, но она еще заводила мужчин вдвое моложе. Рыжие волосы и идеальная кожа вызвали в памяти строчку: «Любуясь ее безупречно ухоженным видом, вы бы сказали – красота обязывает»[30 - Цитата из романа знаменитого американского писателя Джона Уинслоу Ирвинга (р. 1942 г.) «Мир от Гарпа» (1978, рус. изд.: М.: Новости, 1992; пер.: М. Литвинова, Ю. Канцельсон).].

– «В большой беде». Разве тебе не любопытно?

– Не очень. Просто вырезал и вставил. Может, на компьютере.

– Да, и как он вставил в кусок газеты, где реклама автосервиса на обороте? – спросила Китти, посмотрев вырезку на свет, в точности как Тайнер.

– Не знаю. Меня это совершенно не волнует.

– Врет. Всегда вижу, когда она врет, – донесся с кухни голос Джеки, которая следила там за тем, как Лейла гоняется за Эсски вокруг большого дубового стола. Ребенок кричал и хватался за собаку, пытаясь ее оседлать. Эсски убегала и поглядывала на Тесс своими карими глазами, будто вопрошая: «За что?»

– Как собачка делает? – спрашивала Джеки. – Что собачка говорит?

– Мууууууу! – ответила Лейла и ухватилась за ошейник. Тесс была уверена, что девочка знает, что говорит собачка, но ее личность уже начала формироваться, готовя идеальную мать к тому, что жить ей придется с менее заботливым и дисциплинированным человеком.

– Я немного запуталась в твоих последних мужчинах, – растягивая слова, проговорила Джеки. Она словно уличала Тесс в том, что та заняла место Лейлы в ее сознании. – Ворон – это который после сбитого, но перед загремевшим в тюрьму?

– Ворон был идеалом. Любая скажет, что хотела бы иметь такого парня, как он, – ответила за нее Китти. – Если бы Тесс поменьше думала о Джонатане, она бы это поняла. Но она так сохла, что не увидела, каким сокровищем на самом деле был Ворон.

Да не сохла – скорбела.

– Как там дела на Шекспир-стрит? – спросила Тесс в надежде сменить тему. – Понятно, что ты обеспечена бесплатной нянькой, живя в полквартале отсюда, но как в остальном жизнь в мегаполисе после пригорода?

– Моя родня постоянно интересуется, не случилось ли со мной чего, – сказала Джеки, усаживая Лейлу себе на колени. – На самом деле это означает, что они хотят, чтобы со мной что-нибудь случилось.

– Феллс-Поинт[31 - Феллс-Пойнт – прибрежный район на юго-востоке Балтимора, где белокожие жители составляют более 60 % населения, тогда как в городе в целом более 60 % населения составляют чернокожие.] все еще белый, – сочувственно сказала Китти. – Хотя могло быть и хуже. Я слышала, недавно темнокожей женщине в Кантоне[32 - Кантон – еще один юго-восточный район.] взорвали
Страница 7 из 23

почтовый ящик через неделю после переезда.

Джеки пыталась вытереть личико Лейлы. Они приехали менее часа назад, но ребенок уже успел скинуть оба розовых ботиночка – в тон джемперу – и потерять носок. Девочка была удивительной непоседой, а ее глаза полнились весельем. Таким заразительным, что Тесс улыбнулась от одного лишь взгляда на нее.

– По крайней мере, «Лексус» у меня того цвета, – проворчала Джеки, но ее черты смягчились, когда Лейла погладила ее по щекам своими детскими ручками, имитируя мамины движения, когда та вытирает вымытую посуду.

– Кто будет пирог со взбитыми сливками? – спросила Китти.

Хоть в чем-то все проявили единодушие.

– Так что ты думаешь? – спросила Китти у Джеки, как только Тесс набила рот. – Действительно ли Тесс думает о Вороне и просто притворяется, что это не так? Может, она любит его и упрямится из-за неуместной гордости, как думаешь?

– Не знаю, была ли она когда-нибудь в него влюблена. Меня тогда рядом не было. Но она определенно с ним не покончила, ты же понимаешь, о чем я? Иногда мужчина, знаешь, как кусок пирога, который ты хочешь съесть, но тебе нельзя, потому что сидишь на диете. Тычешь его вилкой, двигаешь туда-сюда по тарелке, делаешь все, что угодно, лишь бы не съесть. Но все равно думаешь о нем.

– Да ну? – Китти так впечатлила эта аналогия, что она вынула из куска едва вонзенные зубы. – Я такого никогда не чувствовала к мужчине. Да и к пирогу тоже, если уж на то пошло.

– Уж ты за собой крошек не оставляешь, – Тесс надоело, что ее обсуждают в третьем лице. – А ведь уже, кажется, прошел месяц с тех пор, как ты с кем-то «встречалась»?

Китти пожала плечами:

– Наверное, просто не хочется. Раз уж мы перешли на гастрономические аналогии, у меня синдром миндального драже.

– Что-что?

– Раньше я его любила, – сказала тетка, словно констатируя факт, который Тесс и без того должна была знать. – Каждый день ела. И вдруг в один прекрасный день очередная миндалина просто не полезла.

– Так ты больше никогда не хочешь быть с кем-то или устала наконец от тупых красавчиков, строем ходивших за тобой всю жизнь?

Китти отдала свою тарелку Эсски, и та вылизала остатки взбитых сливок. Заговорив снова, она произносила слова медленно и осторожно, будто делала признание.

– Сегодня мне попался один мужчина. Он пришел с пачкой книг и в шортах, хотя уже не сезон. У него превосходные ноги. Вы же знаете, как мне нравятся мужские икры. Он дал мне знать, что не женат и очень не прочь сходить на двойной сеанс Фрица Ланга[33 - Фриц Ланг (1890–1976) – великий немецкий кинорежиссер, работавший в том числе в Голливуде.] в «Орфее». Мне достаточно было сказать всего одно-два слова, чтобы договориться о свидании, если бы я захотела. Но я не захотела, сама не знаю почему.

– Я дала зарок держаться от мужчин подальше, еще до того, как у меня появилась Лейла, которую я должна растить, – сказала Джеки. – Когда я пыталась начать бизнес, я чувствовала себя батарейкой, из которой выкачивают всю энергию. Теперь я мать-одиночка, и всю энергию из меня уже выкачали. Даже несмотря на помощь и поддержку от вас, подруги, я почти всегда чувствую себя истощенной. Если бы я и встретила мужчину, зачем он мне нужен? И зачем ему нужна я? Чтобы смотреть, как я сплю перед телевизором в девять вечера?

Тесс ничего не стала рассказывать. Ее воздержание – от мужчин, от любви, от страсти и всех трудностей и заблуждений – напоминало «12 шагов»[34 - «12 шагов» – программа преодоления алкогольной зависимости, практикуемая в «Анонимных алкоголиках».]. Шаг за шагом, день за днем – и всегда помнишь, сколько дней уже прошло. Ей нравятся мужчины. И она им нравится.

– Похоже, я больше не собираюсь встречаться с мужчинами, – сказала она. – Это потому, что мне стукнуло тридцать?

– Ты теперь стала здоровее, – ответила Китти. – Здоровее душой. У тебя больше нет вредных флюидов, что были раньше. Нет числа мужчинам, которых инстинкт тянет к уязвимым женщинам, и поэтому всегда кто-то крадется за тобой, чтобы использовать в своих целях.

– Но в тебе же нет ничего такого вредного, а за тобой всегда бегала толпа мужиков, – заметила Тесс в ответ.

– Я на другом краю спектра – от меня исходит истинное равнодушие. Они начинают думать, что я – идеальная женщина, потому что хочу только их тело, а в итоге заявляют, что я бессердечна. Если бы ты только знала, сколько мужчин обвиняли меня в том, что я воспринимаю их как объекты и использую только ради секса.

Китти рассмеялась, довольная собой. Лейла захлопала своими детскими ладошками и рассмеялась вместе с ней, а Джеки лишь тряхнула головой и хмыкнула:

– Придурь белой девки!

Это было одно из ее излюбленных выражений, но Тесс показалось, что в данном случае оно неуместно. У белых и черных разные патологии, но они патологии. Ценить мужчин, которые не ценят тебя. Действовать по их воле, вместо того чтобы отхватить себе что-нибудь у них. Переживать из-за размера задницы. Неожиданно ей захотелось взять Лейлу на руки и сказать ей, что к тому времени, когда она подрастет, все эти проблемы будут решены.

Джеки подняла газетную вырезку, которую Китти оставила на столе.

– А он ничего. Надеюсь, ты позвонишь ему и убедишься, что с ним все в порядке.

– Нет, не позвоню. Пусть сам звонит, если хочет поговорить. Номер не изменился, хоть его и убрали из телефонной книги.

– Ты уверена, что он сам это прислал? – В Джеки проснулась профессиональная сторона ее личности – Великий Инквизитор со стальным взглядом, превративший свой инвестиционный бизнес в такое выгодное предприятие, что клиенты уже начали наниматься туда на работу.

– Да не уверена я – но ведь он единственный, кого я знаю в Техасе.

– Единственный, кого ты знаешь из тех, кто знает тебя в Техасе. А если у него на самом деле какие-то проблемы? Я-то тебя знаю, девочка: ты себе никогда не простишь, если с этим мальчиком что-нибудь случится.

Китти локтем пододвинула телефон поближе к Тесс. Но та проигнорировала этот жест и налила себе еще вина.

– Если бы я хотела позвонить – если бы хотела! – вы думаете, я бы стала делать это здесь и сейчас, в вашем присутствии?

Джеки и Китти довольно улыбнулись друг другу. Лейла тем временем, визжа от восторга, снова пошла к Эсски, но собака убежала и скрылась под столом, жалостливо поскуливая.

– Как собачка делает, Лейла? – непроизвольно спросила у нее Джеки.

– Мяу, – ответила Лейла. – Мяяяяяу!

* * *

Менее чем через час Монаган сидела на кровати у себя в квартире, на третьем этаже над магазином. Эсски примостилась у ног, а на прикроватном столике стоял очередной бокал вина. Было почти одиннадцать вечера. Значит, в Техасе на час раньше. Вечер пятницы. Наверняка его нет дома, играет со своей группой, и его поедает глазами толпа техасских девчонок. Тамошние имеют репутацию наиболее привлекательных в стране. Она представила себе тип – упругое тело, тяжелые волосы, загорелая бронзовая кожа, рельефная шея, заработанная годами суровой булимии. Блюющие девахи из общежития, с кредитками, кабриолетами и жадными, алчущими ртами. Девахи, которым по барабану, где болтается мужик и дома ли он вообще.

Так что позвони она сейчас, услышала бы автоответчик. Вообще-то неплохой компромиссный вариант. В межполовых разборках даже идеальный,
Страница 8 из 23

сродни стрельбе из машины. Бац, и теперь ты во?да!

– Назовите город, – сказал механический голос, когда она набрала междугородный код 512.

– Остин, – ответила она после непродолжительного молчания.

– Назовите абонента.

– Во… Эдгар Рэнсом, – ей пришлось порыться в памяти, чтобы вспомнить его настоящее имя. Ворон всегда был для нее просто Вороном.

Голос сообщил ей номер, она запомнила его и набрала – чтобы услышать еще один голос: «Номер не обслуживается…»

Она озадаченно уставилась на трубку. Если номер все еще в справочнике, должно быть, его отключили совсем недавно. Что ж, Ворон – далеко не первый музыкант, который накопил слишком много неоплаченных счетов. Даже несмотря на то, что его любящие родители, оплатившие шесть лет обучения в Колледже искусств Института Мэриленда, были настолько добры, что всегда поддерживали его в финансовом плане.

Если он действительно попал в беду, она поедет. Почему она не думала об этом раньше? Как и она, Ворон был единственным ребенком, но вырос в куда более почтенной семье. Его эго сохранило целостность, а чувство собственного достоинства было таким натуральным, точно мать испекла его в печи и покрыла глазурью.

У его матери хотя бы была печь.

Тесс никогда не слушала достаточно внимательно то, что Ворон говорил о родителях, но помнила, что мать как будто занимается керамикой, а отец связан с экономикой; последнее звучало для нее почему-то по-марксистски. Пара добрых хиппи-ретроградов, вырастивших сына, просто чтоб был.

Тесс открыла еженедельник. До сих пор поражает, какая напряженная у нее жизнь. Осень вся заполнена встречами. Не только по работе, есть и ужины со старыми и новыми друзьями, и даже «свидания» с мамой. Прекрасно быть востребованной, но неожиданно все имена, адреса, номера телефонов просто утомили ее.

Под буквой «Р» она нашла запись о Вороне, сделанную давным-давно, когда на этих страницах было куда больше пустого места. Записан номер в квартире в Болтон-Хилл, где он жил, когда они были вместе. Его день рождения – 23 августа («Две Девы!» – написал он каким-то экстатическим острым почерком, и ей нравилось, что он не позволял себе грязно шутить по этому поводу). Размеры одежды, номер социального страхования, телефоны любимых мест для заказа китайской еды. И просто на случай, если бы он понадобился ей во время одной из его редких поездок домой, – номер и адрес родителей в Шарлотсвилле.

– Слишком поздно, чтобы звонить незнакомым людям, – сказала она Эсски. – После одиннадцати звонят, только чтобы сообщить дурные новости.

Эсски, все еще сердитая из-за унижений Лейлы, скептически взглянула на хозяйку и отвернулась, выставив костлявую спину. Монаган набрала номер, думая, что скажет что-то вроде: «Вы меня не знаете, но… Мы никогда не встречались, но… Ваш сын никогда не упоминал, что мы с ним спали, пока я не разбила ему сердце, затем приползла обратно, после чего уже он разбил мне сердце, и теперь мы квиты и ничего другу не должны?»

– Алло, – женский голос, низкий и сильный. Без южного акцента – Рэнсомы из Новой Англии. Впрочем, бостонский говор несколько смягчился за годы проживания в Виргинии.

– Это дом Рэнсомов?

– Да, а кто спрашивает? – в голосе послышалась некая робость. Тесс поняла, что дурные новости слишком часто начинаются с «Это дом тех-то и тех-то?».

– Мы никогда не встречались, но меня зовут Тесс Монаган…

– Ах, Тесс! – Облегчение миссис Рэнсом было абсолютно очевидным. Показалось, что она готова выронить трубку. – Да мы же практически знакомы. Как твоя тетушка Китти? И твоя борзая – как же ее зовут? Мне хочется сказать «Джимми Дин»[35 - «Джимми Дин» – торговая марка мясной продукции, названная в свою честь ее основателем и первым владельцем, известным кантри-музыкантом Джимми Рэем Дином (1928–2010).], но ее же зовут по-другому?

– Да, в супермаркетах это в том же отделе. Ее зовут Эсски, как продукцию мясной компании «Шлудерберг-Кердл». «Пожалуй, лучшая свинина в мире!»

– Ну конечно, Эсски! – рассмеялась она. – Тесс Монаган. Теперь я будто воскресила тебя в памяти. Просто я сейчас сидела и думала, что нужно тебе позвонить.

Что-то внутри Тесс перевернулось – то ли сердце, то ли желудок, то ли кишки.

– Разве что-то случилось? С Вороном? Я не смогла до него дозвониться.

– У него отключен телефон. Знаю, знаю. Месяца полтора назад. Через неделю после этого мы получили последний чек из Техаса. На нем было указано «вернуть отправителю». Я надеялась, что тебе хоть что-нибудь известно.

– Вообще-то нет.

Вырезка не в счет – она только все усложняет. Да и от упоминания о ней женщина забеспокоится еще сильнее – а в планы Ворона это определенно входить не могло.

– Значит, вы уже больше месяца о нем ничего не слышали?

– Три недели назад он звонил и оставил сообщение на автоответчике. Позвонил в то время, когда нас не бывает дома, что ему известно. Сказал, чтоб не волновались, но мы с тех пор места себе не находим. Он точно не пытался с тобой связаться?

Тесс рассматривала вырезку. Она попала к ней менее недели назад, а уже имела потрепанный вид, будто ее брали в руки много раз.

– Мне по почте недавно пришла его фотография. Просто фотография… У него теперь короткая стрижка.

Прозвучало по-идиотски, но ничего лучше Тесс придумать не смогла.

– Я так и думала, что он попытается связаться с тобой. Ты на него всегда так хорошо влияла.

– Да?

Насколько Тесс помнила, Ворон совершил как минимум одно преступление, находясь под ее попечительством. Впрочем, это случилось до того, как они начали встречаться, и без ее влияния.

– Он наконец-то окончил школу. Даже у разрыва отношений оказалась своя положительная сторона. Уехал в Техас, решил посвятить себя музыке всерьез.

Их разговор становился все более сюрреалистическим, и Тесс начала вспоминать, сколько вина выпила за вечер. Возможно, миссис Рэнсом тоже потягивала что-нибудь, вновь и вновь набирая отключенный техасский номер?

– Очень приятно наконец побеседовать с тобой, – запинаясь, произнесла она.

Казалось, что миссис Рэнсом знает о ней очень много, а Тесс не могла припомнить ничего о родителях Ворона, кроме пары-тройки малозначительных фактов. Неужели она никогда не проявляла к ним интерес? Бывало, Монаган пропускала радостную трескотню Ворона мимо ушей: считала, что та не заслуживает особого внимания.

– Уверена, очень скоро он даст о себе знать, – ответила Тесс. – Ведь Ворон всегда был таким ответственным.

– В том-то и дело, – сказала миссис Рэнсом. – Он слишком ответственный, чтобы так с нами поступать. Если только с ним не случилось что-то ужасное. Мы уже думали нанять…

– Я была бы рада вам помочь, – перебила ее Тесс. – Наведу кое-какие справки, свяжусь с кем-нибудь в Техасе.

– …Но твой звонок – это провидение. Теперь я это поняла. Не как в «Селестинских пророчествах»[36 - «Селестинские пророчества» – бестселлер (1993) Джеймса Рэдфилда, посвященный практикам мистицизма; во время выхода книги Липпман «Пророчества» переживали пик популярности.] – я таким не интересуюсь. Как правило. Но ведь все происходит не просто так, ты с этим согласна? Мне был нужен частный детектив, и вот такой детектив звонит мне. Такой, в ком я уверена, кому могу доверять.

– На самом деле я не… – Тесс
Страница 9 из 23

умолкла. Не потому, что отрицала, что ей можно доверять. Просто столь хвалебное заключение миссис Рэнсом выглядело подозрительно, как дым без огня.

Миссис Рэнсом не слушала. Может, прямо с самого начала. С тех пор как до нее донесся голос на другом конце провода, она аккуратным шажком шла к главной цели. Ага, а вот и огонь:

– Тесс Монаган, ты найдешь моего сына?

Глава 3

Тридцать шесть часов спустя Тесс была на пути к Шарлотсвиллу. Она решила отклонить предложение родителей Ворона лично и убедить их найти частного детектива из Техаса, который хорошо знает штат. Да и провести прохладное октябрьское воскресенье на трассе, огибающей Шенандоа[37 - Шенандоа – национальный парк США в штате Виргиния.], – вовсе не самый плохой вариант.

Как ни странно, Тайнер выразил желание поехать с ней, мотивируя это тем, что она слишком приличная девочка и не умеет говорить «нет». Но Тесс казалось, что ему просто хотелось отвлечься от дел. В последнее время он очень много работал и безнадежно погряз в рутине, а в итоге заявил, что ему все надоело, чем весьма удивил. Раньше Монаган считала, что такие порывы свойственны только молодым.

– Не переживай, я не собираюсь впрягаться, – заверила она. – Просто хочу убедиться, что они наймут кого-нибудь приличного, чтобы им не выставили огромный счет за одно размещение объявления.

– Но твоя «Тойота» до Шарлотсвилла не дотянет. Мы поедем на моем фургоне.

– Как спросил бы Тонто Одинокого рейнджера[38 - Индеец Тонто и Одинокий рейнджер – персонажи комиксов, радиопостановок, книг и фильмов-вестернов, известные с 1930-х.]: что за «мы», кимосаби?[39 - Кимосаби – товарищ, друг; Тонто называл так Одинокого рейнджера.] И вообще, машина, которая проехала сто тридцать тысяч миль, проедет и еще четыреста.

– Но не за день. И если ты собираешься взяться за это дело…

– Было бы нечестно по отношению к ним брать у них деньги. Все, что мне известно о Техасе, это «Помни о “Мэне”!»[40 - «Помни о “Мэне”!» – лозунг, использовавшийся американцами в годы Испано-американской войны 1898 г. «Мэн» – американский броненосец, во взрыве которого обвинялась Испания; гибель корабля получила значительный резонанс и послужила одним из толчков к развязыванию боевых действий.].

– «Помни об Аламо!»[41 - «Помни об Аламо!» – лозунг, под которым прошла оставшаяся часть Войны за независимость Техаса, где будущий штат США одержал победу над Мексикой.] «Помни о “Мэне”!» – это из времен Испано-американской войны.

– Ну вот, тогда я вообще ничего не знаю.

Тайнер бросил скорбный взгляд.

– А я помню времена, когда образованием средней школы Балтимора еще можно было похвастаться.

– Им и сейчас можно хвастаться. Меня били всего раз в четыре года. Рекорд.

Воскресным утром «Тойота» выехала из Балтимора по трассе 60 в направлении Шарлотсвилла. Единственным пассажиром была Эсски. Тесс решила ехать на запад, а затем по парковой дороге Шенандоа на юг. Это уводило немного в сторону от цели путешествия, но позволяло избежать потока машин, идущих в Вашингтон, а Эсски могла полюбоваться на осенний листопад.

* * *

Тесс неплохо знала первую часть пути благодаря десяткам школьных поездок по Скайлайн-драйв[42 - Скайлайн-драйв – дорога вдоль Шенандоа.] или в Лурейские пещеры[43 - Лурейские пещеры – карстовые пещеры на севере Виргинии.], где ей каждый раз приходилось по новой учить, чем сталактиты отличаются от сталагмитов. «“Т” – значит течь. Сталактит стекает». Еще одна клетка мозга, занятая ненужной информацией.

Но к югу от Естественного моста[44 - Естественный мост – памятник природы, скала, насквозь промытая рекой Сидер-Крик.] все было в новинку. Тесс вообще путешествовала нечасто. Она ездила с компанией из колледжа, несколько раз бывала в Нью-Йорке, на свадьбе в Чикаго, однажды провела весенние каникулы на Внешних отмелях[45 - Внешние отмели – последовательность узких длинных островов вдоль Восточного побережья США.], вот и все. Когда было время, не хватало денег – сейчас появились деньги, немного денег, но времени совсем нет. Или не хочется его заиметь.

Монаган никогда не понимала прелести путешествий. Незнакомые лица, незнакомые места, перевернутый с ног на голову быт. Ради чего? Чтобы полюбоваться видом, вот как сейчас? Красиво, конечно, но стоит ли ради этого уезжать из дома?

Тесс вспомнила, как Китти подарила ей в детстве стереоскоп. Ей тогда было шесть или семь, а Китти, обаятельная молодая тетя, еще даже не поступила в колледж. Тесс почтительно подносила устройство к лицу и нажимала на кнопку, созерцая мост Золотые Ворота и плотину Гувера, Меса-Верде[46 - Меса-Верде – национальный парк в штате Колорадо.] и Четыре угла,[47 - Четыре угла – место пересечения границы четырех штатов – Аризоны, Колорадо, Нью-Мексико и Юты; на карте оно похоже на перпендикулярный перекресток.] «Астродром»[48 - «Астродром» – стадион в Хьюстоне, Техас.] и Аламо (знает, знает она про Аламо).

Места, которые интересовали Тесс, находились недалеко от дома. Могила Эдгара По, например. Она могла поклясться, что чувствовала ледяное дыхание всякий раз, когда проходила мимо. Или кладбище Гринмаунт, где похоронен Джон Уилкс Бут[49 - Джон Уилкс Бут (1838–1865) – американский актер, застреливший Авраама Линкольна.]. Хотя, наверное, пристрастие к кладбищам Монаган пыталась выдать за любовь к местным достопримечательностям.

Оказавшись в Шарлотсвилле, она, согласно указаниям миссис Рэнсом, проехала университет и оказалась в самом сердце старого района с солидными домами и большими деревьями. Тесс ожидала увидеть что-нибудь более ветхое, вроде захудалых одноэтажных домиков с табличками «Собственность – это кража!»[50 - «Собственность – это кража!» – слова из книги теоретика анархизма Пьера Жозефа Прудона «Что такое собственность?».], вывешенными на незапертых входных дверях. Но перед домом Рэнсомов был ухоженный газон, а сам он вполне соответствовал духу Движения искусств и ремесел[51 - Движение искусств и ремесел – британское художественное движение конца XIX в., поставившее задачей выработать новый подход к декоративно-прикладному творчеству путем объединения ремесленного промысла с искусством. В архитектуре этому стилю свойственны простые формы, часто обыгранные неожиданными дизайнерскими решениями.]. Бунгало контрастировало с более традиционными соседними домами, но, бесспорно, выглядело весьма симпатично.

Дверь открыла невысокая женщина с темными неконтролируемыми кудрями в просторных цветастых штанах и яркой фиолетовой футболке. Она выглядела точь-в-точь как Тесс себе представляла: типичная иммигрантка во внутренние шестидесятые, безразличная к моде и своему внешнему виду.

– Я покажу, как зайти с заднего крыльца, – сказала она, изобразив деревенский говор; для комического эффекта, вероятно. – Проще через кухню. Тем более я только что вымыла переднюю.

– Рада видеть вас, миссис Рэнсом. – Тесс протянула ей руку, предвосхищая возможные нежелательные объятия. Бостонцы обычно сдержанны в эмоциях, но никогда нельзя знать наверняка.

– Рэнсом? – женщина недоуменно посмотрела на нее в ответ. – О, вы, должно быть, имеете в виду Кендалл. Она в студии, заканчивает. Скоро выйдет вас встретить. Я передала по рации, что вы пришли.

Сад за домом, скрытый
Страница 10 из 23

изгородью оливкового цвета, удивил, оказавшись тайной галереей искусств, значительно большей, чем можно было предположить, глядя с улицы. Вдоль тропинок стояли большие бронзовые скульптуры разных стилей.

– Не думаю, что сад скульптур в Балтиморском музее может похвастаться таким же количеством экспонатов, – сказала Тесс Эсски, которая как раз изучала одну из наиболее абстрактных работ.

– Так и есть, но там собраны скульптуры, представляющие куда больший интерес, – сказала высокая женщина, шедшая по дорожке от домика в задней части сада. На ней был пыльный зеленый рабочий халат, накинутый поверх одежды; на правой щеке засох мазок, но это не мешало ей выглядеть прекрасно. Темные волосы были стянуты в пучок и держались благодаря черепаховому гребню. Тесс сама когда-то пыталась носить подобную прическу, но ее волосы постоянно выбивались из-под любых креплений, и она вернулась к старой доброй косе.

– Тесс, – произнесла женщина, изучая ее. – Ты выглядишь именно так, как я себе представляла. То есть… В общем, у Ворона много твоих портретов.

Неужели? Вот это новость. Свой первый фотоаппарат она купила, когда стала работать частным детективом.

– Миссис… Мисс Кендалл?

Тесс протянула руку, но женщина проигнорировала ее и заключила в объятия.

– Называй меня Фелиция.

– Фелиция Кендалл? Я же слышала о вас.

Фелиция Кендалл будто смутилась от звука собственного имени.

– Надеюсь, сын не хвастался.

– Совсем наоборот. Он говорил, что мать занимается керамикой как хобби. А вы, оказывается, та самая Фелиция Кендалл. Ваши работы так известны, что даже такая невежда, как я, их знает. Я помню, вы когда-то получили заказ на скульптуру Генри Луиса Менкена[52 - Генри Луис Менкен (1880–1956) – выдающийся американский журналист, критик, сатирик, исследователь, прозванный Балтиморским Мудрецом.]. Но Ворон ничего такого не рассказывал.

Фелиция осторожно улыбнулась.

– Дети видят своих родителей не так, как их видят другие. Я всегда была в первую очередь мамашей. Так и должно быть.

– Значит, вы, наверное, ставили желания Ворона выше своих собственных?

«Это многое объяснило бы, – подумала Тесс, – его радость, его веру в мир».

– Нет, вовсе нет. На самом деле я всегда верила, что Ворон будет счастлив, если будем счастливы мы. Мы уехали из Бостона в Шарлотсвилл именно ради этого. Даже несмотря на то, что карьера Криса наверняка пошла бы… по более крутой траектории, если бы он остался в Гарварде.

Фелиция снова смутилась по непонятной причине. У счастливых родителей счастливые дети. Тесс задумалась, возникала ли когда-нибудь у ее предков столь оригинальная мысль. Не то чтобы они были несчастливы, просто больше думали об отношениях друг с другом, чем с ней, поэтому дома она частенько чувствовала себя посторонней. Единственное пятно на бесконечной идиллии их страстных ссор и еще более страстных примирений.

– Устала в дороге? – спросила Фелиция. – Я приготовила тебе комнату Ворона. Или хочешь чашечку кофе? Пока тепло, можно посидеть здесь, хотя бы до захода солнца.

Прежде чем Тесс успела ответить, на дорожке раздались шаги и скрипнула задвижка на садовых воротах. Монаган заметила огонек, промелькнувший в глазах Фелиции, и подумала, как это возможно – даже через четверть века искренне радоваться приходу второй половинки.

Затем она увидела Криса Рэнсома. Он тяжело дышал, лицо раскраснелось после, судя по всему, продолжительной пробежки. Он был высок, как и его сын, с короткими черными волосами, таким же острым лицом и длинными ногами.

Лет на десять младше Фелиции Кендалл, по меньше мере. А то и на все пятнадцать.

– Тесс Монаган, – сказал он, протягивая ей руку. – Очень приятно.

Она не приняла руки, а лишь стояла и смотрела на эту пару – мужчина, так похожий на своего сына, и приятная женщина с убранными наверх темными волосами и широкими плечами. Тесс уже видела их раньше. Видела их отражение в стеклах дверей на своей веранде и в витринах магазинов в Феллс-Пойнт. Эти были постарше – но казались настолько похожими, что пробирала дрожь. Дежавю, ей было известно, – это когда мозг неправильно воспринимает что-то. Но она и в самом деле видела эту пару, причем много раз. «Представь нас такими на нашей рождественской открытке», – сказал Ворон после того, как они впервые переспали. Он схватил ее за бедро, Тесс, голая, вылезла из постели и отразилась в зеркале над комодом. Это были самые отвратные слова, которые ей кто-либо говорил после секса. И самые трогательные.

Теперь она поняла: Ворону просто нужна была девушка, похожая на ту, которая вышла замуж за его молодого отца.

* * *

Чуть позже Тесс лежала на кровати в комнате Ворона поверх покрывала и разглядывала постер «Дэйв Мэтьюс бэнд»[53 - «Дэйв Мэтьюс бэнд» – рок-группа из Шарлотсвилла.]. Ей казалось, что она весь вечер только и отвечала «нет».

«Нет, работа не нужна».

«Нет, не надо больше картошки, хотя она очень вкусная, спасибо».

«Нет, не знаю, смогу ли работать в Техасе. Даже не в курсе, действует ли там моя лицензия и можно ли мне носить оружие в Виргинии».

«Нет, не давайте Эсски больше ветчины, в ней слишком много натрия».

«Нет, ничего не знала и не слышала про Ворона, пока не пришло письмо».

«Нет, нет, нет».

Но Фелиция и Крис не сдавались. Наверное, они считали, что провели удачный маневр, поселив Тесс в детской комнате Ворона, полной его вещей. Но это лишь прибавило ей решимости покинуть их дом и убраться из Шарлотсвилла подальше. Фелиция и Крис, дававшие сыну все, что тот хотел, теперь, судя по всему, твердо решили вернуть ему Тесс.

Но родители не понимали, что он не хотел ее, а она не хотела его.

Раздался стук в дверь, в проем просунулась голова Криса Рэнсома.

– Можно войти?

– Это же ваш дом.

Он отодвинул стул от деревянного письменного стола, настолько поврежденного, будто на нем провели множество опасных химических экспериментов, и сел.

– Ты так тихо вела себя за ужином, – легко улыбнулся он. – За весь вечер произнесла всего несколько слов.

– Я желаю вам лишь самого лучшего. Я вполне понимаю вашу озабоченность, но нужно нанять детектива, который хорошо знает Техас.

– Зато ты знаешь Ворона.

– Разве?

Пальцы Криса Рэнсома стучали по надписям, выцарапанным на столе, который ломился от всевозможных мальчишеских коллекций – птичьи гнезда, камни, наконечники стрел. Комната напоминала музей, сохраненный не столько на случай возвращения Ворона, сколько для того, чтобы будущие поколения, если пожелают, увидели ее такой, какой тот ее оставил. «А здесь известный композитор (художник, будущий президент страны) играл с моделями самолетов и изучал ночное небо в телескоп». Родители же Тесс превратили ее комнату в комнату для досуга, как только она окончила колледж.

– Не совсем понимаю, Тесс.

– Я имею в виду…

Ей показалось наглостью продолжать лежать на постели, поэтому она спустила ноги на пол и села.

– Я имею в виду, я знала его больше года, мы работали рука об руку в тетином книжном магазине. Мы встречались почти полгода. Но я ничего о нем не знала. Либо я не слушала его, либо он ничего не рассказывал. И то и другое, думаю.

– Так чего ты не знала?

– Я не знала, что он сын Фелиции Кэндалл, например. Или что вы были шишкой в Гарварде.

– По-моему, это
Страница 11 из 23

не так уж важно. К тому же мы уехали в Шарлотсвилл, и Ворон легко мог быть кем-то другим, а не сыном известного скульптора и «гарвардской шишки», выражаясь твоими словами. Слава родителей может испортить ребенка.

– Фелиция сказала, что вы переехали из-за того, что не могли найти счастья в Бостоне.

– Она так сказала? – Крис переставлял птичьи гнезда, хотя Тесс казалось, что они и без того стоят идеально. Затем стал двигать их, словно показывая орнитологическую версию известного карточного фокуса.

– Вы были там широко известны? – спросила она по наитию, повинуясь несуществующему воспоминанию. – Скандально известны?

Крис улыбнулся. Его внешнее сходство с Вороном до сих пор сбивало Тесс с толку. Во многом он был таким, каким, пожалуй, она хотела видеть Ворона – только повзрослевшим.

– Вот видишь, почему мы с Фелицией хотим, чтобы именно ты помогла нам. У тебя превосходная интуиция.

– Не льстите мне, пожалуйста. Просто ответьте на вопрос.

Крис напоминал ребенка, которого заставили прочитать стихотворение наизусть.

– Сейчас трудно представить, но двадцать пять лет назад мы с Фелицией имели скандальную славу, по крайней мере, там, в Бостоне. Сразу хочу заметить, что в те времена порог скандальности был значительно ниже, чем сейчас.

– И что вы такого сделали?

– У нас была интрижка.

Взгляд Тесс будто вопрошал: «И это все?» Крис снова улыбнулся.

– Шокирует, да? Шокирует мысль о том, что когда-то такое могло шокировать. Муж Фелиции был научным руководителем в Гарварде. Я был его лучшим студентом и собирался со временем привезти в альма-матер все крупные известные премии. Я разрабатывал теории, которые могли изменить наш мир. Но вместо этого перевернул свой. Я влюбился.

Он снова поправил птичьи гнезда, но его голос приобрел теплый, мечтательный оттенок. Эта часть истории явно была его любимой.

– Я влюбился, а Фелиция забеременела. Хотя постой… Так можно подумать, будто я тут ни при чем. На самом деле я этого хотел. Она забеременела от меня, потому что я не мог без нее жить. Я думал, она не бросит мужа ради меня, но бросит ради ребенка. Не потому что не любила, просто Фелиция была осторожной, рассудительной женщиной. Она в основном поступала не так, как сама хотела, а так, как от нее ждали.

– Но вам удалось все изменить.

– В конечном итоге да, удалось. Ворон появился на свет до того, как она развелась, и мы так никогда и не поженились официально. К тому же разница в возрасте действительно смущала людей. Мне было двадцать два, а ей тридцать три. Глупо, как возраст может сбивать людей с толку, да?

Тесс, которая порой мучилась из-за шестилетней разницы между ней и сыном Криса, не стала отвечать на этот вопрос.

– А Ворон знал обо всем этом?

– О да, – нахмурился Крис. – Хотя вообще-то он, скорее всего, не знает, что мы не женаты. Мальчишек мало заботят такие вещи, так ведь? Они никогда не просят показать свадебные фотографии. Если бы он спросил, мы бы ему сказали, но я не припомню, чтобы заходила речь. Мы каждый год отмечаем нашу годовщину, только это годовщина не свадьбы, а ночи, когда мы встретились. Тридцатое мая. На вечеринке в День памяти[54 - День памяти – национальный праздник США, посвященный памяти всех погибших в вооруженных конфликтах американских военных.]. На Фелиции тогда было бледно-зеленое платье.

Тесс покопалась в памяти, пытаясь найти хотя бы обрывок этой истории. Ворон наверняка должен был хоть что-то рассказывать об этом. Нет, ничего не вспомнила.

– Я ничего об этом не знала, – сказала она, пытаясь придать голосу грустный оттенок, но получился глухой бубнеж. – А Ворон знал, как познакомились мои родители, как они жили. Он знал, какие бары попадают под надзор моего отца – он инспектор в Балтиморе. Он даже знал, чем моя мама занимается в Агентстве национальной безопасности, хотя это вообще-то конфиденциальная информация.

– Она диспетчер, верно? Высокая, как ты, женщина; старается подбирать под одежду самую подходящую обувь из возможной.

Тесс подошла к комоду Ворона, на котором поверх грубой ткани была выставлена детская коллекция фигурок из «Звездных войн».

– Видите? Вы даже знаете, как моя мама одевается. Это уже больше, чем мне известно о Фелиции. А вы еще хотите сказать, что я знаю Ворона.

– Ворон – один из лучших слушателей в мире.

– Он же постоянно болтает, – возразила Тесс.

– Да, болтает. Но при этом никогда не выдает информации о самом себе, верно? Он рассказывает о последней прочитанной книге, о песне, над которой работает, о чем-нибудь необычном, что увидел на улице. Но никогда о себе. Удивительная черта. Он может одурачить кучу людей, заставив их думать, что они с ним близки, хотя на самом деле вовсе нет. Все эти слова, вся его болтовня – это лишь способ держать людей на расстоянии.

– Значит, я права: я по-настоящему никогда его не знала. Я подхожу для поисков еще меньше, чем думала сначала.

Крис поднялся.

– Хочу кое-что тебе показать. Это внизу, в студии Фелиции. Не возражаешь?

Ночь была прохладной, одной из первых настоящих осенних ночей в году. Они смотрели, как изо рта идет пар, когда шли через сад в коттедж, из которого Фелиция материализовалась днем. Крис Рэнсом отпер дверь и включил свет.

– У Ворона здесь была собственная мастерская, – Крис грустно улыбнулся. – Пожалуй, мы были к нему слишком снисходительны.

– Я пойму ваши теории? – вдруг спросила Тесс, запнувшись на мгновение. Ей было неуютно, она испытывала чуть ли не страх перед тем, что Крис Рэнсом решил срочно ей показать. – В смысле, вы же экономист. Вы сможете настолько упростить, что даже такая балда, как я, поймет?

– Если не смогу, в этом будет моя вина, а не твоя. Исходное положение – изобилие.

– Изобилие?

– Сейчас оно достаточное.

Разум Тесс отказался это понимать.

– Все, что я вижу, говорит о том, что мы живем во времена нехватки, что людей слишком много, а ресурсов – слишком мало.

– Что ж, теория изобилия и начинается с того, что меняет представления об уровне «достаточного». Я привел тебя сюда, чтобы показать студию Ворона. Чтобы убедить: ты знаешь его, а он знает тебя.

Он открыл дверь в дальнем конце огромной комнаты, где работала Фелиция. В окна струился лунный свет, и прежде чем Крис зажег свет, Тесс почувствовала присутствие сотен холстов, больших и маленьких. Но когда помещение осветилось, она увидела, что в комнате их не более дюжины, и все они были довольно небольшого размера.

Со всех холстов на нее смотрело собственное лицо.

Это была она – пастелью, тушью, маслом, карандашом. В одежде и без, с косой и с распущенными волосами. На нескольких картинах даже присутствовала Эсски, которая появилась у Тесс уже ближе к концу их отношений. На одной или двух картинах девушка и собака были изображены спящими – тела зеркально отражали друг друга. Тесс смутилась, представив, как Ворон стоял над ними спящими и запоминал каждую деталь, включая грязные белые носки. Единственное, что было на ней.

– До прошлой недели мы не знали, что все это здесь. Мы всегда уважали его личное пространство, но когда он перестал звонить и писать… Мы подумали, можно найти какие-нибудь зацепки.

– Вы же знаете, что я действительно попыталась помириться с ним, – сказала Тесс, чувствуя, как занимает оборонительную
Страница 12 из 23

позицию. Сама ситуация ошеломляла ее своей пикантностью. Она с отцом своего бывшего рассматривала картины, изображающие ее обнаженной. Никогда не читала Эмили Пост[55 - Эмили Пост (1872–1960) – автор трудов по этикету.], но и без того было понятно, что эта ситуация выходила за рамки.

– Он не хотел повторять все заново. Он сказал, что мы упустили момент, и наверное, был прав.

– Такое случается. Мы с Фелицией – последние, кто станет осуждать пути человеческих сердец. Как там Фолкнер сказал в своей нобелевской речи? «Сердце хочет того, что хочет».

– По-моему, это был Вуди Аллен, на пресс-конференции, посвященной Сун-и[56 - Речь идет о романе известного кинорежиссера Вуди Аллена и его падчерицы Сун-и Превен.]. Фолкнер сказал, что конфликты людских сердец – это единственное, о чем стоит писать. – Знание родной литературы все-таки помогает. Не всегда, но часто.

– А я уверен – это единственное, ради чего стоит жить.

Крис Рэнсом взял один из самых маленьких набросков, где Ворон особенно приукрасил обнаженную фигуру: ямочку на подбородке углубил, талию слегка заузил, а ниже убрал все неровности. Зато мышцы ног действительно были ее, как и очертания трицепса. Она много работала над тем, чтобы придать своим рукам такую форму.

Рэнсом изучил картину и задумчиво взглянул на Тесс. Если бы на нее смотрел другой мужчина, она посчитала бы взгляд непристойным и оскорбительным. Но Крис смотрел так, будто она была всего лишь одним из предметов в коллекции сына, собранной за многие годы. Наконечники стрел, камни, фигурки из «Звездных войн», телескоп. Ласточкино гнездо.

– Тесс, мы с Фелицией понимаем, что могли бы нанять кого-нибудь другого. И возможно, нам именно так и стоит поступить. Но между тобой и Вороном кое-что осталось незавершенным. Я не могу подобрать слов, чтобы как-то ее обозначить, но эта связь напоминает путеводную нить. Ты найдешь путь к нему. Или он найдет путь к тебе. Ни один другой частный детектив не сделает этого.

Он достал что-то из кармана.

– Это последняя открытка, которую Ворон прислал нам, перед тем как исчез.

Не фотография, а раскрашенный вручную рисунок – голубые цветы на зеленом поле. «Техасский люпин», сообщала надпись.

На обороте Ворон написал:

Я как будто начинаю все заново. Все не так, как я ожидал, но это ведь не плохо само по себе. Как и говорил папа, я следую традиции и нарушаю закон. ЕВТ. Ворон.

– ЕВТ? – спросила Тесс.

– «Еду в Техас». Так писали у себя на дверях оказавшиеся вне закона, когда уходили на неизведанные земли. «Еду в Техас. Не пытайтесь найти меня, все равно не сможете».

– Да? – Тесс подняла подбородок.

Да, она возьмется.

* * *

На следующий день перед самым отъездом в Теннесси из Абингдона, Виргиния, Тесс позвонила тете Китти. Она звонила по частной линии, зная, что Китти не сможет ответить, так как в это время обычно работает в своем магазине, – а значит, племянница запишет сообщение на автоответчик. Она не хотела объяснять, почему едет. Она просто хотела.

– Это Тесс, – сказала она. – Если Тайнер позвонит, скажи ему, что я двинула в Техас. Позвоню ему вечером, когда пересеку Миссисипи.

Тесс посчитала, что там она будет точно спасена от его гнева. Ширины Миссисипи должно хватить, чтобы его крик не долетел.

У нее была щедрая сумма на повседневные расходы и порядочного размера аванс, «Тойота» и чемодан со всем необходимым.

Менее получаса назад она купила в «Гэп» и «Олд Нэви» вещей на неделю. Спортивная одежда, которую она всегда держала в багажнике вместе со скакалкой и баскетбольным мячом, собака, еженедельник, «Дон Кихот» (привыкла возить эту книгу с собой, полагая, что еще сможет когда-нибудь ее дочитать), «неделька» хлопчатобумажного белья, которое стоило доллар в нефирменном магазине – наверное, потому, что на одной паре вместо «Среда» было написано «Серда».

Этого достаточно. Должно хватить. Крис Рэнсом прав. Представления нужно менять.

Глава 4

На уроках в седьмом классе Тесс слушала не очень внимательно и ожидала, что города в Техасе будут вдруг возникать среди пустынных пыльных прерий и быстро исчезать в зеркалах заднего вида. Но Остин возникал постепенно, начиная со скопления магазинчиков вдоль I-35[57 - I-35 – шоссе, соединяющее север и юг страны, проходя от мексиканской границы Техаса до канадской границы Миннесоты.]. А где зеленые поля и голубые цветочки? Что стало с программой благоустройства автомобильных дорог Леди Берд Джонсон?[58 - Леди Берд (Клаудия Альта) Джонсон (1912–2007) – жена президента Линдона Джонсона; в качестве первой леди любила заниматься вопросами благоустройства инфраструктуры и городских пространств.] Ее взгляд то и дело натыкался на незнакомые названия сетевых минимаркетов и продуктовых магазинов – «ХЕБ», «Серкл Кей», «Стоп-н-гоу».

Вдобавок пробки были такие, каких она никогда не видела даже в час пик, возвращаясь с работы. «Тойота» покорила холм на I-35, и впереди показались здания Капитолия штата Техас, за ним сверкнула река или озеро, но Монаган не обратила внимания, так как была подавлена и изнурена. О чем она размышляла?

– Тебе не следовало ехать в Техас одной, – пожурила ее Китти, когда Тесс звонила ей ранее в этот день. – Тайнер сильно разозлится, когда узнает об этом. Он уже два раза сюда звонил, спрашивал тебя.

– Я скоро ему перезвоню, – ответила Тесс.

Она находилась в придорожной закусочной в Уэйко, которая, хоть и называлась «Санаторий», специализировалась, судя по всему, на крайне нездоровой пище. Порекомендовал ее заправщик утром на бензоколонке под Далласом. Тесс всосала остатки кофейно-молочного коктейля и дала Эсски последний кусок бургера. Булки было больше, чем котлеты, но собака съела с удовольствием.

– Где собираешься остановиться?

– Наверное, в каком-нибудь дешевеньком мотеле с блохами.

– Ну уж нет. Тебе нужно место, где есть факс, а еще лучше – компьютер. Я знаю в Остине одного хозяина книжного магазина. Думаю, он окажет мне услугу и найдет тебе пристанище. И вообще поможет тебе сориентироваться в городе.

За этими словами последовала странная неловкая пауза, и Китти смущенно засмеялась, что было совершенно на нее не похоже.

– Мы с ним… вместе были на собрании независимых книготорговцев несколько лет назад. Это было в Сан-Антонио.

– Вместе? Что это ты заскромничала? Почему я не слышала об этом приключении раньше?

– Кит – он совсем другой, – вздохнула Китти. – Он держит «Страну кводлингов».

– Что-что?

– Так называется его магазин. Он типа моего, для детей и родителей, только с уклоном в фантастику и с отделом комиксов. «Страна кводлингов». Это из книг о стране Оз.

– А-а, там, где жила добрая волшебница Глинда. Точно. Комиксы и фантастика? – Тесс скорчила гримасу, хотя ее никто не видел, кроме Эсски. – Это про далекий космос, зеленых человечков и мир будущего с непременной монорельсовой дорогой?

– Не будь снобом, – предостерегла ее Китти. – И вообще, я даже не помню, когда в последний раз видела тебя хоть с какой-нибудь книгой в руках.

– Да я уже почти дочитала «Дон Кихота», – возразила Тесс.

Осталось всего пятьсот страниц. Она действительно читала, сидя в «Санатории». Удивительно, что все самое знаменитое в этой книге – ветряные мельницы, погонщики мулов, цирюльник – появилось в
Страница 13 из 23

самом начале. Хотя, если подумать, вовсе и не так уж удивительно. Возможно, люди просто врут, что прочли книгу до конца.

– Я позвоню Киту сразу после нашего разговора, – сказала Китти. – Только сначала объясню тебе, где находится его магазин.

– Ты что, там была?

– Да-да. В прошлый отпуск.

– Ты же сказала, что поехала в Атланту на собрание книготорговцев.

– Правда? Я так сказала?

Тесс свернула с шоссе и поехала на запад по Шестой улице, где находилось множество остинских клубов. Вот было бы здорово, подумала Тесс, если бы она увидела здесь Ворона, шагающего по тротуару с гитарой в чехле. Так легко и так просто. Но ей никогда не везло. Никогда не получалось прямым путем, все крюками.

«Страна кводлингов» находилась на небольшом холме над Шестой улицей, в паре миль к западу от делового центра. Двухэтажное фиолетовое здание выглядело не так нарядно, как магазин Китти «Сначала женщины и дети», но оно было больше и, как показалось Тесс, очень привлекало. Молодой человек на крыльце приводил в порядок крошащиеся бетонные ступени.

Само собой, молодой. Тесс другого и не ожидала, но на этот раз Китти, кажется, установила личный рекорд. На вид ему было лет девятнадцать. Он выглядел здоровым и крепким, но чересчур простодушным. Ему наверняка нужно было подсказывать все подряд в любой жизненной ситуации – от постели до ванны и далее. Но он не казался жалким, как большинство брошенных любовников Китти. Может, расстояние, да и сам формат скоротечного командировочного романа уберегли его от неизбежного разочарования.

– Тесс? А это, должно быть, Эсски. Хорошая собачка.

Эсски, падкая на комплименты, тут же приникла к его ноге и начала повизгивать, чтобы на нее обратили еще больше внимания.

– Китти по телефону сказала, что ты будешь к обеду. Но, наверное, ты ехала совсем неспеша. Это было почти два часа назад. Я добираюсь из Уэйко меньше чем за полтора.

– Да, я тоже езжу достаточно быстро, когда знаю дорогу, – сказала Тесс и тут же почувствовала себя маленькой двухлетней девочкой. – А тут еще пробки и контрольные радары.

– Радары? Это если идешь больше ста… Давай помогу, – он попытался взять у Тесс сумку с новой одеждой.

– Я сама, – сказала она, отбирая ее.

– Можешь и сама. Но здесь ты гостья. Тебе придется принимать наши любезности, даже если они будут угрожать твоей жизни, – Кит лукаво ухмыльнулся. Она почувствовала, что в его понимание знаменитого южного гостеприимства в том числе входили поздние визиты к приезжим дамочкам, если они к этому расположены. Из всех неотесанных молодчиков Китти этот был самым молодым и самым неотесанным.

– Как ты стал хозяином книжного?

– Вообще-то у меня только комикс-секция, но она лучшая в городе. Я даже победил в опросе читателей в «Кроникл».

– А тебе…

– Что? – сказал он. – Что мне?

Тесс смутилась:

– Ну, сколько лет?

– В апреле будет восемнадцать.

Господи. Да это еще и подсудно.

– И ты встретил Китти…

Он упер руки в боки и посмотрел на нее.

– Значит, любишь ставить прямые вопросы? Или решила поиграть в соцопрос? Это раздражает, чтоб ты знала.

– Понимаешь, Кит, просто я пытаюсь понять, как моя тетя оказалась в отношениях, противоречащих законам даже этого отсталого штата.

– Кит? Я не Кит, я Мори, его сын. Отсталого, говоришь? Насколько я помню, Мэриленд не так давно попал во все новости страны, когда тринадцатилетняя вышла замуж за своего двадцатидевятилетнего сожителя.

Он умолк и позволил себе озорную улыбку.

– Значит, ты подумала, что это я замутил с Китти? Бред. Хотя я бы не возражал против отцовских объедков. У него неплохой вкус.

– Так Кит твой отец?

– Да. Он в магазине здорового питания, покупает что-то для вегетарианской лазаньи.

Взгляд Мори вдруг стал таким же, как у Эсски, когда та смотрела на особенно вкусную еду в духовке.

– Мы не выносим мяса.

– Вегетарианцы в Техасе? Это что, шутка?

Отлично, она проехала такое расстояние до места, знаменитого своими барбекю и фахитами[59 - Фахиты – мексиканское блюдо; принцип почти тот же, что и в тако, только тортилья, начинки и соусы подаются отдельно.], чтобы оказаться в доме, где мясо запрещено.

В переулке с шумом остановился ярко-желтый «Триумф»[60 - «Триумф» – британские автомобили под этой маркой выпускались до 1984 г.].

– А вот и папа. Я помогу выгрузить продукты, – Мори снова заулыбался и оживился.

Мужчина, который выбрался из машины, оказался коренастым, с большим животом и редеющими волосами. «Должно быть, совсем себя запустил после того, как Китти бросила его», – подумала Тесс. Она знала, что ее тетушку привлекали молоденькие парни вроде Мори, а не толстяки ее возраста, и она расправлялась с ними быстрее, чем Эсски с костями. У Кита было округлое лицо, приятное, но непримечательное. Гены явно передались Мори от длинноногого красавца из маминых объедков, выражаясь его же языком.

– Иди же сюда, – сказал Кит, удерживая пакет с продуктами. Он прижал ее свободной рукой и поцеловал в щеку. – Не хочу показаться фамильярным, но я чуть не стал твоим дядей, знаешь ли.

– О, конечно.

Она никогда о нем не слышала, а он знал лишь ее имя. Пожалуй, справедливо.

– Твоя тетя – прекрасная женщина. Но я представить себе не мог, что перееду в Балтимор и брошу все это. А она то же самое думала по поводу Техаса.

– Угу…

– Но я рад, что нам с ней наконец удалось стать друзьями, хотя было и нелегко. Когда она сегодня позвонила и попросила помочь тебе, счастью не было предела. Жду не дождусь, когда узнаю тебя поближе.

– И я очень рада.

Тесс взяла поводок Эсски и пошла вслед за Китом и Мори в «Страну кводлингов», размышляя, может ли вообще кто-то кого-то близко узнать.

* * *

В Техасе стояла жара. Здесь не было и намека на октябрьскую погоду, обосновавшуюся в среднеатлантических штатах. Тесс по настоянию Кита взяла с собой Мори и направилась в расположенный за Техасским университетом Гайд-парк, старый район на севере города по соседству с местом, где жил Ворон. Она старалась не жаловаться на жару, но кондиционер «Тойоты» приказал долго жить еще в прошлом месяце. В Балтиморе она не придавала этому большого значения и не торопилась его ремонтировать.

– Не представляю, как вы это выдерживаете, – повторила она в пятый или шестой раз, стягивая кожаную куртку, а за ней и джинсовую рубашку, которую носила поверх футболки.

– Что выдерживаем? – спросил Мори. – Поверни здесь. Вот квартал, который ты ищешь.

По адресу, куда родители Ворона весь август отправляли чеки, стоял старинный викторианский дом, в котором было по меньшей мере шесть квартир, если судить по количеству почтовых ящиков. Имена каждый указывал как хотел: одни были напечатаны на старомодной машинке для ярлыков, другие – написаны на листочках бумаги, приклеенных скотчем. Гроувс, Перельман, Лейн, Ганделл, Линтикам. Ни одна из этих фамилий ни о чем не говорила. Она позвонила в пятый номер – квартиру Ворона.

– Нет ответа, – сказала она Мори.

– А ты бы ответила, если бы жила здесь нелегально? Как вчера за ужином сказал папа, квартиры в этом бизнесе никогда не должны простаивать без дела. Вопрос в чем: это хозяин выставил Ворона на улицу или он сам кого-то подселил вместо себя? Попробуем прямо в дверь.

Он начал подниматься по ступеням впереди Тесс,
Страница 14 из 23

но она обошла его на лестничной площадке и дотянулась до двери пятого номера раньше его.

– Я ищу Ворона, – громко сказала она, когда стук остался без ответа. Монаган слышала крадущиеся шаги к двери и обратно, будто кто-то посмотрел в глазок, но не решился ответить.

– Послушайте, дверь такая тонкая, что я практически чувствую ваше дыхание.

– Вы ошиблись адресом, – раздался голос изнутри. – Никогда о таком не слышал.

– Нет, мы не ошиблись. И мне известна фамилия человека, который здесь проживает официально, и, конечно, это не ваша фамилия, – сказала Тесс, повысив голос. – Мне бы очень не хотелось искать хозяина, чтобы сообщить ему, что здесь живут другие люди.

Блеф возымел действие. Из прихожей вырвался отдающий марихуаной ветерок, когда худощавый мужчина в мешковатых клетчатых штанах открыл дверь. Розоватую кожу усеивали прыщи. Длинные рыжие волосы были небрежно собраны в хвост, а линия волос располагалась на такой высоте надо лбом, что еще чуть-чуть – и ее можно было бы таковой не считать.

– Вы официальное лицо? – спросил он.

– Я частный детектив и ищу человека, который раньше здесь жил. Его зовут Ворон. Ты его знаешь?

– Никогда не слышал ни о каком Вороне.

– Возможно, ты знал Эда или Эдгара.

– Эдди? Да, конечно, немного. В смысле, встречался с ним, когда заселялся. Я дал ему наличными за полгода вперед, а он платит владелице дома. От нашей сделки он выигрывает двадцать пять долларов в месяц. И все довольны, понимаете?

– Двадцать пять долларов – это не так уж много. А почему он не расторг аренду и не переадресовал почту?

Мужчина начинал расслабляться или, возможно, просто был чересчур одурманен, чтобы переживать. Он зевнул, прислонился к дверной стойке, почесал голову веснушчатой рукой.

– Не знаю. Он уехал с девкой, и ему нужен был каждый песо, который он мог достать. Может, он не был уверен, что ему хватит. Мы как бы оставили сделку открытой. Я знаю, что если он объявится здесь до того, как срок его аренды закончится, мне придется впустить его обратно. Мы так договорились.

Уехал с девкой. Оказалось, Тесс нелегко принять эту информацию. Она замешкалась с ответом, но в разговор вклинился Мори:

– Так когда ты в последний раз его видел?

Мужчине понадобилось время.

– В сентябре вроде бы. Не так давно, короче. Он пришел забрать почту. Ее было немного – письмо из Виргинии, на котором он сказал мне написать «Вернуть отправителю». Но он очень внимательно изучил ящик, будто думал, что там может быть что-то еще. Сказал, что на мели, но пообещал оплатить аренду. Надеюсь, он так и сделает. Мне меньше всего хотелось бы потерять это место.

Насколько Тесс могла разглядеть через открытую дверь, терять там было не так уж много. Отремонтировали аппартаменты настолько задешево, насколько оказалось возможным. Перегородки были сделаны чуть ли не из крашеного картона, а кухня жалась в уголке, где плита с двумя конфорками и небольшой холодильник почти не оставляли места ничему другому.

– У тебя есть номер Ворона? То есть Эда.

– Номер? В смысле телефонный?

Он, почесываясь, зашел внутрь и отыскал обрывок бумаги на полу около телефона.

– Кажется, этот.

Тесс посмотрела на номер и сверилась со своим еженедельником.

– Это номер, который был у него здесь, пока его не отключили.

– А, да, наверное. Его недавно отключали, но я подключил обратно.

Он скомкал бумажку и бросил на пол.

– А что это была за девушка, с которой он уехал? – спросил Мори.

Тесс подумала, что позже ему придется объяснить, что они не напарники в расследовании этого дела и что ему не следует вот так вмешиваться в разговор.

– Ты ее знал? Знал, где они жили?

Мужчина опять зевнул. И опять почесался.

– Не-а. Я видел ее всего один раз, когда Эдди заезжал. Симпатичная куколка. Натуральная блондинка с большими голубыми глазами. И на щеках как будто нарисован румянец, но он настоящий, понимаешь, о чем я? Я ее запомнил, потому что она похожа на девчонку из соседнего общежития, только какая-то грустная. На своей волне. Он называл ее леди. Сначала я думал, тут нет ничего такого. Типа «о, миледи». Но, думаю, это могло быть и имя.

– Блондинка, голубые глаза, розовые щеки, грустный взгляд. Еще что-нибудь?

Он потряс головой.

– Не-а. Красивых девушек в Остине полным-полно. Через некоторое время перестаешь обращать внимание. Ну, не замечаешь никаких различий. Как есть слишком много мексиканской еды: сжигает вкусовые соски.

Мори с состраданием кивнул. Тесс была озадачена: она не замечала, чтобы Остин был особо обременен красотой, хотя и обратила внимание, что фигуры здешних людей выглядели вполне подтянутыми и сильно отличались от тех, что она наблюдала у себя.

– Вот мой номер; позвони, пожалуйста, если он еще здесь покажется, – она дала свою карточку, примерно представляя, какая судьба ожидает ее в, с позволения сказать, архивах этой квартиры. – И последнее: знаешь, где он играл?

– Во что?

– Со своей группой. Где они выступали?

– Я даже не знал, что у него есть группа, но мне иногда кажется, что в Остине группа прямо-таки у каждого. Кроме кинозвезд и программистов, – поправился он. – Господи, что натворили проклятые янки!

– Янки? Ворон из Виргинии, а я приехала из Балтимора. Тебе стоило бы хоть изредка брать в руки карту. Мэриленд находится ниже линии Мэйсона – Диксона[61 - Линия Мэйсона – Диксона – линия, проведенная в 1763–1767 гг. для четкого определения границ ряда шатов, Мэриленда в их числе; до сих пор многими считается культурно-исторической границей между югом страны и ее севером, где живут «янки».].

– Так ты, выходит, южанка?

Вопрос с подвохом: ни один балтиморец не смог бы на него однозначно ответить. Карта говорит одно, городская архитектура – другое, а расовые отношения – вообще третье. В общем, и да, и нет.

– Просто преподала тебе маленький урок географии.

– А в чем вообще дело? У Эдди какая-то беда? Он показался мне нормальным парнем, но мало ли что.

Тесс проигнорировала его вопросы и задала свой:

– А чем ты вообще занимаешься?

– Я? Студент.

– На вид тебе под тридцатник.

– Вообще-то тридцать пять. Получу диплом к сорока, если опять не выгонят, и на какое-то время уеду в Мексику. Я пару лет поработал в Сан-Мигель-де-Альенде, но сейчас там стало слишком много американского. Подумываю теперь уехать в Мериду, чуть дальше по побережью, на Юкатане. Или в Тулум. А то и еще дальше, до самого Белиза. Не знаю. Как получится.

* * *

– Как получится, – повторила она Мори, когда они сели в машину.

– Что получится? – спросил он. – Куда теперь?

– Я просто повторила его слова. Ему здорово живется. А когда я жила так же, как он, я не понимала, насколько свободна. Я думала лишь о том, что у меня нет работы.

Мори сдвинул у нее перед носом указательный и большой пальцы:

– Еще вот столько, и ты запоешь песню Джони Митчелл[62 - Джони Митчелл (р. 1943 г.) – канадская разножанровая певица, автор-исполнитель; в ее песнях часто поется о безвозвратно ушедшем прошлом.], хотя ты, скорее всего, об этом не догадываешься.

– Нет, я говорю, что здесь все по-другому. В теплом климате люди более спокойно относятся к своим неудачам, потому что ночевать на улице – это не вопрос жизни и смерти.

– У вас в Балтиморе совсем нет бездомных? – спросил Мори.

– Ладно, мою
Страница 15 из 23

теорию еще надо доработать.

Но все равно здесь что-то было в погоде, в воде, и это что-то меняло восприятие времени и возможностей. Если Ворон подхватил местную лихорадку, сейчас он мог быть где угодно.

И с кем угодно.

Глава 5

Они решили скоротать время до открытия клубов, вернувшись в «Страну кводлингов». Ранним вечером Тесс устроила себе пробежку вдоль озера Таун-лейк[63 - Ныне Леди-Берд-лейк в честь упоминавшейся выше жены Линдона Джонсона, уроженки Техаса, как и он сам.] и начала чувствовать очарование Остина. Здесь поклонялись фитнесу, здесь находили свое прибежище все, кто занимался физическими упражнениями. В этом смысле Остин был прямой противоположностью Балтимора, где курящие сигарету за сигаретой водители любили оттеснять с проезжей части бегунов просто ради удовольствия. Этот город подходил ей идеально. Подходил бы, если бы Тесс верила в идеальные соответствия. Благодаря Китти она выросла на настоящих сказках братьев Гримм, где сестры Золушки срезали себе пальцы и пятки, чтобы втиснуть ноги в дурацкую стеклянную туфельку.

На озере было несколько гребцов, и, глядя на них, она вспомнила, что скучает по своей скромной лодчонке. В Балтиморе гребной сезон уже подходил к концу, и, задержись она надолго, упустит лучшие дни. Тесс напомнила себе, что скоро окажется дома. Ведь все оказалось проще, чем мнилось родителям Ворона. Он уехал, чтобы разделить жизнь с женщиной. И скорее всего, отыщется нынче же вечером на Шестой улице. Останется лишь подвести пропажу к телефону-автомату – и дело в шляпе.

Но почему он перестал звонить родителям? Она думала над этим, пока бежала по берегу. И зачем отправлять конверт? Может, Ворон все еще злится на нее и решил разыграть, но для чего заставлять родителей волноваться?

Она пришла к заключению, что беспечность – неотъемлемая черта всех сыновей и дочерей любого возраста. Тесс и сама не связывалась с родителями после приезда и не спешила звонить Тайнеру до позднего вечера. Она набрала лишь тогда, когда точно знала, что попадет на автоответчик. В конце концов, иногда настолько занят, что и поговорить некогда, правда же?

Был одиннадцатый час, когда они прогуливались на север по улице, огибавшей с запада территорию Техасского университета. Мори предложил:

– Не хочешь остановиться перекусить? А то в животе уже бурчит. Тут неподалеку есть хорошее место.

– Вегетарианское? – скептически спросила Тесс.

Она тоже ощущала дискомфорт, но не от голода. Хождение по клубам с фотографиями Ворона наводило на нее уныние. На одном снимке Ворон выглядел таким, каким она его знала, с крашеными дредами, а другим было его новое фото из газеты.

«Вы видели этого человека? Вы видели этого человека?» Никто его не видел.

– Барбекю.

– Барбекю? Я думала, мясо не по твоей части.

– Конечно, но только когда я дома. За его пределами могу есть все, что пожелаю. Главное, почистить зубы перед возвращением. Я могу прийти домой пропахшим марихуаной, но если отец почувствует, что от меня несет бургером, мне конец.

В общем, никто не знал ни Ворона, ни Эдгара, ни Эда, ни Эдди. Они начали с лучших клубов Шестой улицы, где играли знаменитости местного разлива. Мори то и дело рассказывал, как ценятся местные звезды здесь, в городе, приютившем Вилли Нельсона[64 - Вилли Нельсон (р. 1933 г.) – легенда кантри.], Шон Колвин[65 - Шон Колвин (р. 1956 г.) – американская фолк-певица, автор-исполнитель.] и многих других людей, о которых Тесс никогда не слышала. Затем они стали расширять круг поиска, пока не дошли до проверки самых унылых баров, где иногда детям разрешали играть в тишине между спортивными трансляциями. Но и там никто не помнил парня по фамилии Рэнсом с похожей на куклу подружкой.

Затем решено было обойти студенческие кабаки, на случай если Ворон со своей группой опустился до того, чтобы играть там за еду.

– Еще можно зайти в «Соник», – предложил Мори. – Возьмем по чили-догу.

Тесс могла смириться с тем, что никто не принимал Ворона на работу, хотя всегда считала «По и белое отребье» нормальной панк-группой, не хуже любой другой. Труднее было поверить в то, что никто его не запомнил – ведь Ворон всегда был таким ярким и живым. Он неизменно производил впечатление.

– То есть вы даже не помните, чтобы он заходил сюда искать работу? – спросила она одного клубного менеджера.

Менеджер был из тех людей, которые никогда не смотрят в глаза, а направляют взгляд куда-то через плечо собеседника, будто ожидая, не появится ли на горизонте кто-нибудь, с кем окажется поинтересней.

– Знаете, сколько в среднем ребят сюда приходит за неделю? Каждый сошедший с междугороднего автобуса думает, что станет следующей звездой Остина. Это место – как Голливуд в сороковых. Все хотят здесь жить.

– Неужели? – усомнилась Тесс. – А я вот не хочу.

Их глаза наконец встретились, и менеджер с насмешкой произнес:

– Так говорите, как будто можете.

Мори ждал ее ответа.

– Так что скажешь?

– По поводу?

– Барбекю или чили-доги? «Рубиз» прямо здесь, в верхней части Прогона, если ты не против чуть-чуть пройтись.

– Какого еще Прогона?

– Это Гвадалупе-стрит, та самая, что сейчас у тебя под ногами. Кстати, не желаешь посмотреть что-нибудь в кампусе? Там можно срезать, если хочешь, и повесить объявление.

Тесс взглянула на электрические столбы на Гвадалупе-стрит, обклеенные объявлениями так усердно, что казались сделанными из папье-маше.

– Нет, пожалуй, не стоит.

– А просто посмотреть? Увидеть башню?

– Башню?

– Чарльз Уитмен, детка. – Глаза Мори засверкали. – Перебил кучу людей, и они лежали прямо тут! На этом самом месте![66 - Речь идет о массовом убийстве 1 августа 1966 г., когда бывший снайпер Чарльз Уитмен из башни Техасского университета убил 14 человек и ранил 32.]

– Надо же, как интересно, – ответила Тесс.

И все же она понимала, почему Мори находил эту историю столь захватывающей – ведь к нему это не имело никакого отношения. Парадоксальным образом именно недостаток опыта часто делает людей бесчувственными. Она подумала, не рассказать ли что-нибудь из того, что она видела в прошлом году. О парочке, расстрелянной в постели. О теле, найденном в канаве. О машине, выплывшей из тумана, чтобы отправить молодого парня в лучшую жизнь. Все, с позволения сказать, реалити-шоу мира не помогут узнать, каково это – находиться рядом в момент, когда обрывается жизнь, когда чья-то душа покидает тело и уходит в другой мир. Но Мори был лишь счастливым красавцем-мальчишкой, который зарабатывал на жизнь, продавая комиксы. Его даже отдаленно не интересовала реальность, и это – парадоксальным же образом – делало его необыкновенно приятным собеседником.

Пока они одолевали Прогон, Тесс продолжала всматриваться в лица музыкантов и клубных дельцов. Девушка играла на скрипке, и, задержавшись около нее, пешеходы погружались в атмосферу классической музыки; она даже не взглянула, когда монеты упали в открытый футляр. Они прошли мимо рынка под открытым небом, где торговали посудой и простенькими украшениями, мимо магазина для школьников, переполненного бело-оранжевыми[67 - Цвета Техасского университета.] канцелярскими принадлежностями. На крышке мусорного бака сидел парень и играл на бонго.

Этот парень был знаком Тесс. Что ж, пусть с
Страница 16 из 23

опозданием, но прекрасный момент чистой и несомненной удачи наконец наступил и для нее.

– Гэри!

Ему понадобилась секунда, чтобы понять, что его окликнули. Слишком много скрытого подтекста виделось в тех эмоциях, которые шквалом сменили друг друга на лице: замешательство, мгновенная радость от того, что в чужом краю обнаружилось знакомое лицо, и в конце концов недовольство и угрюмость.

– Тесс Монаган. Вот уж не думал.

– Аналогично.

– Так что?

– Может, ты мне скажешь? Ищу Ворона.

– Удачи, – он подобрал ноги и слез с бака. – Не видел этого говнюка уже несколько недель.

– А что с «По и белым отребьем»?

– Мертвее, чем сам Эдгар По. Название не прижилось. Мы пару раз выступили, в основном на бесплатных фестах, но потом кто-то позвонил в «Кроникл» и пожаловался. «Группа откровенно расистская в своем допущении, что другим культурам не свойственны должные стандарты нормативного поведения». Это написали в письме в редакцию. «Нормативное поведение». Наверно, надо сменить название на это.

– Что за бред?

– Да насчет названия это я так просто, а письмо-то и в самом деле было. Добро пожаловать в Техас.

– Так что, группа распалась? И куда все подевались? Где Ворон?

– Ворон сам бросил группу. Он сказал, что будет двигаться в новом направлении, и в буквальном, и в творческом смысле. На самом деле все из-за нее.

Опять эта загадочная спутница Ворона.

– Блондинка? Похожа на фарфоровую куклу?

– Да, блондинка, но насчет куклы не знаю, – ответил Гэри, растирая подбородок, точно пытался стимулировать рост клочковатой козлиной бородки. – Если ты не имеешь в виду Чаки из ужастиков[68 - Кукла-убийца, персонаж серии фильмов, открытой картиной «Детская игра» в 1988 г.]. Натянула нас, как Йоко Оно битлов, по самое не балуйся. Ворон встретил ее, и с тех пор я, кажется, больше не видел его прежним. Он резко захотел заниматься всякой околоиндейской фигней. Даже спросил меня, не могу ли я научиться играть на аккордеоне. Я ответил, чтобы он затолкал дерьмо в стиле Лоренса Велка[69 - Лоренс Велк (1903–1992) – американский телеведущий и музыкант, аккордеонист, исполнитель легкой музыки.] себе в задницу.

– Когда это случилось?

– Летом, по-моему. Хотя и сейчас лето, чего уж там. Помню, было жарко. Да здесь было жарко с самого начала, как только мы приехали в мае! Может, в июле или августе случилось. Не знаю. Не очень давно, короче. Остальные уехали обратно в Балтимор. Я подумал, что стоит попробовать остаться в Остине. Здесь, например, зимой-то получше, верно? – он оправдывался и походил на попрошайку. – Уж и лето закончилось, а я еще не попробовал пропаренных крабов.

У Тесс не было времени, особенно на грезы о морепродуктах.

– Где Ворон сейчас? У него новая группа? Как зовут блондинку?

– Не знаю полного имени. Называла себя Эмми – только одно чертово имя, как у Мадонны. Она выступала под именем «Голландка», когда мы ее повстречали. Но у нее был дом в Хилл-Кантри, они с Вороном там иногда зависали. Сказала, что Остин теперь не годится для работы, и он поверил. Верил в любой бред, что она несла.

– Где это, Хилл-Кантри?

– К западу от Остина, довольно большая область. Родина Линдона Джонсона, – вставил Мори. – Нужно бы узнать поточнее, прежде чем ехать.

Гэри уставился на Мори так, словно молодой техасец был причиной всех бед, приключившихся с ним в Штате Одинокой Звезды.

– А то я не знаю. Не тупой. Что-то на «Б».

– Бёрне? – спросила Тесс, вспомнив марку на присланном ей конверте.

– Не-а, но что-то около того. Бинго? Боффо? Бланко! Он в Бланко, ясно? Или где-то там. Я запомнил благодаря «Белому альбому»[70 - «Blanco» (исп.) – «белый». «Белый альбом» – под таким названием известен девятый альбом «Битлз», официально называющийся «The Beatles»; обложка представляет собой сплошное белое поле с одной-единственной надписью – названием группы/альбома.]. Но мне кажется, город называется как-то типа Ту-Систерс[71 - Twо Sisters – две сестры (англ.).].

Тесс все еще была озадачена, но Мори с улыбкой кивнул:

– Это уже что-то. Твин-Систерс[72 - Twin Sisters – сестры-близнецы (англ.).] – это довольно маленькое местечко, и незнакомец там должен быть на виду.

Две удачи за пятнадцать минут – встреча с Гэри и зацепка. Тесс оставалось надеяться, что удача не покинет ее и в дальнейшем.

– Хорошо, отправлюсь туда завтра.

– А как же насчет ужина? – жалобно спросил Мори.

– Да, давай, ты выбираешь.

– Барбекю? Чили-дог? Барбекю.

– Здесь его отлично готовят, – с завистью проворчал Гэри.

Мори внимательно посмотрел на грустного барабанщика. На нем была футболка «Искусственного жемчуга Менкена»[73 - «Искусственный жемчуг Менкена» – рок-кафе в Балтиморе, уже закрывшееся во время написания романа.] с отрезанными рукавами, а руки выглядели худыми и обгоревшими. Он недавно подстригся, но это лишь привлекало внимание к белой полосе на ярко-красной шее.

– Хочешь с нами? Я угощаю, потому что ненавижу слышать, как кому-то плохо живется в моем городе. На самом деле у нас тут как в Эдеме.

– Ага, только в этом Эдеме уже побывали змея и девка с яблоком, так что меня вышвырнули, – сказал Гэри. – Но от барбекю, пожалуй, не откажусь.

* * *

В округе Бланко оказалось не так уж много белого. Холмы коричневые, кое-где на них серые скалы, шоссе – черное, а безоблачное небо – такое голубое, что Тесс даже испытала странный приступ клаустрофобии и ей почудилось, будто все вокруг накрыли гигантской оболочкой. Она ехала и думала, что может находиться в пути бесконечно долго, не имея цели.

Она чувствовала облегчение, оказавшись одна, лишь в компании Эсски. Добиться одиночества было нелегко. Мори, предчувствуя наступление развязки, порывался поехать с ней, но она хотела встретиться с Вороном один на один. Проницательный Кит поручил Мори присмотреть за магазином, пока он съездит по делам. Мори помрачнел и сидел у прилавка, притворяясь, что читает новый комикс. Таким Тесс его и оставила.

Столица округа являла собой небольшую группу строений, начинавшуюся после знака ораничения скорости. Тесс, которая до сих пор представляла себе старый и дикий Техас, ожидала увидеть пыльную главную улицу, окруженную зданиями девятнадцатого века с верандами и, возможно, даже салунами. Она проехала город менее чем за пять минут, а еще через пять – увидела дансинг и круглосуточный минимаркет, в сумме, похоже, дававшие Твин-Систерс.

Лучезарная и дружелюбная девушка за прилавком выглядела слишком счастливой для сотрудницы здешнего магазинчика. Именно такого человека Тесс и надеялась найти – сплетницу, которая сует нос в чужие дела и старается разговорить каждого проходящего мимо незнакомца. К кассовому аппарату была приклеена фотография парня в футбольной форме.

– Как вам денек? – спросила девушка высоким и восторженным голосом, напоминая своим видом большого щенка, отпущенного с поводка.

– Отлично, просто отлично, – ответила Тесс.

Опыт подсказывал ей, что приступать к делу нужно не напрямик. Люди больше доверяют, если не производить впечатления слишком сильной сконцентрированности на чем-либо. Она взяла колу и попыталась найти среди нездоровой пищи какую-нибудь ее сугубо местную разновидность. Увы, уже и здесь американская действительность стала невыносимо однообразной. Ее любимых батончиков
Страница 17 из 23

«Голденбергс пинат чуз», «Пятое авеню» и «Кларк Бар» не было, как и местных аналогов.

– Вы ищете что-нибудь конкретное? – поинтересовалась продавщица.

– Некоторым образом. Мне нужно кое-что такое, чего я не пробовала раньше.

Глаза девушки расширились, точно она услышала что-то странное, нарушающее привычный ход вещей.

– Я сладости имею в виду, – объяснила Тесс. – Зачем тогда путешествовать, если все везде одинаковое?

– Вот, возле кассы у нас мексиканские конфетки, пралине и другие. Есть похожие на мексиканский флаг, – девушка взяла нечто напоминающее кусок плавленого монолитного сахара в красную, зеленую и белую полоску. Красный выгорел: конфета явно пролежала на солнце очень долгое время.

– Вместо колы можете взять «Биг Ред».

– А какой у нее вкус?

– Честно? – девушка огляделась по сторонам, убедившись, что никто ее не слышит. – Как перемолотые ластики. Зато местного производства.

– Думаю, обойдусь все-таки колой. И «лунный пирог»[74 - Популярный в США тип печенья-сэндвича, в России известный благодаря изделиям под маркой «Орион чоко пай».] возьму. Дома мне такого не съесть.

– Правда? Неужели есть место, где не продают «лунный пирог»? Вот это да!

Йи-ха! Истинно ковбойский буквализм! Если бы эта девушка увидела дворовый бассейн, она наверняка назвала бы его «цементным прудом». Но Тесс держала рот на замке и положила деньги на кассу.

– Жизнь тут, наверное, совсем спокойная?

– Ага. Говорят, часто ездят кинозвезды, но я никого такого не видела. Конечно, они все собираются ближе к Фредериксбергу, но и здесь кто-нибудь вполне бы мог оказаться. Поли Шор[75 - Пол Монтгомери Шор (р. 1968 г.) – американский комик и актер, очень популярный в середине 1990-х и почти совершенно забытый после. Юмор ситуации, по-видимому, заключается в том, что непонятно, то ли девушка саркастически намекает на его резко упавшую популярность, то ли действительно продолжает относиться к нему как к сверхпопулярной персоне.], например.

Тесс засмеялась. В девушке, похоже, есть искорка остроумия. Может, она когда-нибудь уедет из Твин-Систерс, если ее не обрюхатит футболист.

– Между прочим, я как раз еду из Фредериксберга, искала там кое-кого, – сказала Тесс, доставая две фотографии. – Не кинозвезда, но, глядишь, узнать можно.

– Да, знаю его, – ответила девушка, указывая на фото, которое Тесс про себя называла «фотографией Эда». – Он заходил сюда в прошлом месяце и покупал продукты прямо перед тем, как началась учеба. Я это запомнила, потому что летом работала в более раннюю смену. Он жил у Барреттов.

– А Эмми Барретт – молодая девушка со светлыми волосами?

– О, нет’м, – Тесс не слыхала более короткого варианта обращения «мэм». – Но я знаю девушку, о которой вы говорите. Ее я тоже видела, но она сидела в машине.

– И как она выглядела? – Сыщица надеялась получить более определенное описание, чем «куколка» или «Йоко Оно».

– Светлые волосы, как вы сказали. Большие глаза, или они казались большими, потому что лицо у нее худое и миниатюрное. Честно говоря, она выглядела так, будто недоедает.

Могло ли в жизни Ворона быть несколько блондинок? Тесс не могла понять, какой вариант ей больше по душе: этот или если бы он путешествовал с хамелеоншей, которую каждый видит по-своему.

– А машину ты не запомнила?

– Да’м. У них была настоящая «Вольво», но он так осторожно считал деньги… не был уверен, скорее всего, что ему хватит на продукты и бензин.

Ворон ехал на «Вольво», взятой у родителей, с наклейками частных школ времен своей обеспеченной юности.

– Могу сказать, он был вежлив. Большинство проезжающих по этой трассе не так приятны.

«Ну да, ну да, еще один выпад в сторону янки», – подумала Тесс и спросила вслух:

– А что насчет Барреттов? Можешь сказать, как к ним проехать?

Глаза девушки, и без того яркие, теперь засияли от оживления.

– Он что, в беде?

– Вовсе нет, – заверила ее Тесс. – Меня наняли, чтобы найти его, потому что его ждет огромный куш. Он единственный наследник крупного… Ладно, мне не стоит говорить об этом.

– Вот это да! Ладно, тогда я думаю, ему не повредит, если я расскажу вам, как добраться до Барреттов. Правда, я их уже, наверное, месяц с лишним не видела. Давайте нарисую. Вы знаете, где находится Рэнч-роуд? Мощеная улица, но не такая неровная, как кажется. И она не на всех картах.

Еще несколько минут щебетания, и Тесс покинула магазин с нарисованной картой и вторым «лунным пирогом». По словам продавщицы, пожилая чета Барреттов из Сан-Антонио занимала домик по выходным. Через двадцать минут она свернула в вымощенный камнем проезд. В конце длинной дорожки стоял небольшой дом из ракушечника. Машины поблизости не было – ни «Вольво», ни какой-либо еще.

Но он здесь бывал. Она не сомневалась в услышанном. И что более важно, она доверяла своим ощущениям, а те говорили ей, что он здесь бывал.

Тесс пошла по дорожке и подергала за ручку двери. Заперто. Обошла дом – во дворе оказалось небольшое патио с бассейном и видом на холмы. Хилл-Кантри[76 - Хилл-Кантри – край холмов (англ.).] – теперь она поняла, почему это место так называется. Здесь действительно было красиво – бесконечные виды пологих холмов, голубое небо, восемьдесят градусов[77 - По Фаренгейту. Около 27° по Цельсию.] даже в октябрьскую пору. Портили пейзаж разве что кривые и чахлые деревья, что наклонялись к земле, как больные старушки. Частью это были пеканы – Тесс видела на ветвях орехи. Но другие оказались для нее загадкой. Тополя? Мори болтал о каких-то деревьях, когда они ехали по Остину, но она не особо прислушивалась к его лекции о местных достопримечательностях.

Задняя дверь оказалась тоже заперта. Тесс вернулась в «Тойоту» и взяла стеклорез из старомодной корзины для пикника в багажнике. У нее было достаточно приспособлений, необходимых в ремесле, – пистолет, отмычка (с которой она управлялась далеко не виртуозно) и любимчик – маленький стеклорез. Она удалила кусок стекла, похвалив саму себя за аккуратность, дотянулась до ручки и отперла дверь.

Дом выглядел так, будто в нем никогда не жили. Хотя нет, он выглядел так, как если бы кто-то хотел, чтобы он выглядел, будто в нем никогда не жили. Это важное отличие. Мебель накрыта, посуда спрятана, мусорное ведро пусто, в старомодном холодильнике – ничего, кроме льда в контейнерах и на стенках. В чулане лишь пыльные консервные банки со свининой, фасолью и зеленой кукурузой. Но Тесс была уверена, что здесь жили, причем совсем недавно.

Она открыла шкафчик под раковиной, нашла там гаечный ключ и сняла трубу. За свою жизнь она уронила в слив столько серег, что уже давно научилась делать это быстро и эффективно. Там нашлось ожидаемое – несколько кусочков мякоти, смытых, сгнивших и отвратительно пахнущих, но свидетельствующих о том, что не так давно здесь кто-то был.

Тесс обошла все помещения небольшого домика в надежде найти еще какие-нибудь зацепки. Дома, в которых живут только по выходным, вообще странные: они стерильны, даже если их не готовят к сдаче в аренду. Где-то в потоке сознания всплыла строка из любимого рассказа: что-то о секретах летних домиков, которые не станет хранить ни один настоящий дом. Она не только не могла найти здесь следов Ворона, но даже не могла выяснить что-либо о хозяевах. Видимо, они
Страница 18 из 23

богаты, раз владеют таким домом. Пусть он и далек от роскоши и напыщенности. Кажется печальным и одиноким, забытым и лишенным заботы.

Монаган вышла из дома, стерев отпечатки со всех поверхностей, к которым прикасалась, и забрав инструменты. Что же теперь? Она снова взглянула на открывшийся вид. Солнце садилось за холмы, тени становились фиолетовыми. В пурпурном свете в рощице она заметила навес, который вроде как превратили в домик у бассейна.

Она подошла к нему и потянула за ручку старой деревянной двери. Заело. Возможно, разбухла от многолетних сырости и жары. Дернула сильнее; дверь резко прянула, чуть не сбив ее с ног.

Что не удалось двери, сделал запах. Тесс упала на колени, подкошенная рвотным позывом. Внутри оказалось кое-что похлеще морковных очисток: разложившееся тело в новеньких джинсах и саржевой футболке, с зияющей дырой в груди и с напрочь снесенным лицом, точно кто-то хотел убить этого человека дважды.

Глава 6

Шериф держал у лица Тесс металлическую корзину для канцелярского мусора. За время, проведенное в его кабинете, ее тошнило уже третий раз, и вежливость шерифа иссякала на глазах, а под ней проступала жесткость его характера. Первые два раза, когда Тесс стало плохо, он помог ей выйти и проводил в женский туалет, оставив снаружи у двери секретаря. Но теперь всем этим деликатностям пришел конец.

– Это все? – спросил шериф Коларик.

– Наверное. Я сегодня мало ела.

– Да уж, нужно быть благодарным судьбе за маленькие радости.

Он думал, это будет смешно, но ожидаемого эффекта не получилось. Шериф был молод, лет тридцать пять или около того. Может, даже моложе. Блестящие черные волосы, более блестящие, чем обод его фуражки. Голубые глаза тоже казались слишком яркими. Среднего роста и телосложения, не похожий ни на один из канонических типов техасских шерифов, к которым Тесс приучила поп-культура – вроде пузатого деревенщины или Гэри Купера[78 - Гэри Купер (1901–1961) – один из знаменитейших американских актеров, игравший в том числе в вестернах и получивший второй «Оскар» именно за роль шерифа в фильме «Ровно в полдень» (1952).]. Лицо загорелое: солнце оставило свои следы даже в уголках глаз и рта. На переносице глубокая складка, будто полицейский слишком часто жмурился; пока Тесс находилась в кабинете, складка, казалось, стала еще глубже и шире.

– Расскажите мне еще раз, что привело вас в дом Барреттов, – произнес он тоном, который, похоже, искренне считал дружелюбным.

– Я же уже все рассказала. Я заблудилась и остановилась, чтобы спросить дорогу.

– Это что же вы, с самого Балтимора дорогу спрашивали? Представляю себе.

Он посмотрел на лицензию частного детектива, лежавшую на столе рядом с ее мобильным телефоном и вещами из кошелька, в том числе карточку «Нордстрома»[79 - «Нордстром» – крупная сеть дорогих универмагов с собственной банковской системой.] – относительно свежее звено в цепи, составляющей ее индивидуальность. Этой осенью Джеки убедила ее начать делать макияж, затащив в бутик «MAC»[80 - «MAC» («Makeup Art Cosmetics») – известный американский производитель косметики.] и купив самую темную помаду, которая когда-либо была у Тесс. «Парамаунт». Она редко ей пользовалась, но всегда хотела знать, что та лежит в сумочке на случай, если вдруг понадобится как запасная. Маленький черный тюбик катался по столу шерифа. Эсски спала в углу, не впечатленная событиями этого дня, несмотря на то, что шериф грозился отвести ее в ближайший госпиталь и сделать рентген. Он рассказал Тесс, что люди часто провозят контрабанду в собаках. Монаган парировала, предположив, что для таких дел, наверное, используют более упитанных животных, а не таких, которым можно без труда пересчитать все ребра.

– Тереза Монаган, – произнес шериф. Он от души нажал на последний слог, но что-то в его улыбке подсказывало: он знает, где правильно делать ударение. – Что привело вас в наши края, мисс Монаган?

– Отпуск.

– Вы, должно быть, весьма успешны. Большинству тех, кто работает на себя, не удается устраивать себе отпуск. Уж я-то знаю. Сам когда-то вот так же.

Тесс сделала вид, будто этот факт ее очень заинтересовал, а он явно именно этого и ожидал. Что в Балтиморе, что в Бланко, и в барах, и за их пределами мужчины хотели говорить только о себе.

– Правда? И чем же вы занимались?

– Я основал компанию по разработке программного обеспечения, а потом продал ее за приличные деньги. Я миллионер, и не только на бумаге. Переехал сюда в надежде на спокойную жизнь, но она наскучила уже через полтора месяца, и я стал шерифом. Потратил сто тысяч долларов на свою кампанию и выиграл лишь потому, что предыдущий шериф умер за день до выборов. Это случилось шесть лет назад. Теперь меня здесь полюбили. В прошлый раз переизбрали шестьюдесятью процентами голосов.

Он склонился над столом ближе к Тесс и сложил руки, будто молится.

– Видите ли, меня полюбили за то, что я не терплю вранья от приезжих. Новообращенные, как вам известно, – самые яростные апологеты. Я новенький, и я ненавижу приезжих куда сильнее, чем те, чьи семьи поколениями живут в Хилл-Кантри.

Намек понят: с ним нельзя обходиться как с местным деревенщиной и не стоит даже думать задерживаться здесь надолго.

– Давайте переформулирую: вы уверены, что проводите здесь отпуск? Или в моем округе происходит что-то, о чем я должен знать, что-то, что заставило частного детектива проделать весь этот путь? И что связано с этим разложившимся парнем, которого вы нашли?

Против ее воли перед внутренним взором снова промелькнул невыносимо яркий образ тела под навесом, без лица и с большой дырой в груди. Если это Ворон, ее работа здесь окончена. Именно от этой мысли ее вырвало в первый раз. Она опять схватила корзину, на всякий случай.

– Я хотел бы получить ответ, мисс Монаган.

Но сердцем она чувствовала, что это не Ворон. Смерть и гниение до неузнаваемости изменили тело, но тело, найденное ею под навесом, явно не его. Ноги тоньше и короче, джинсы подвернуты над новенькими ковбойскими сапогами. Даже если бы Ворон решил стать истинным техасцем, он не смог бы найти пару столь длинных джинсов, чтобы ему пришлось их подворачивать. К тому же сапоги были безвкусными и кричащими. Ковбой Ворон предпочел бы что-нибудь более аутентичное.

– Мисс Монаган? – шериф Коларик вручил ей бумажную салфетку, чтобы она вытерла лицо, но было видно, что он уже теряет терпение. – Вы собираетесь отвечать?

И все равно Ворон был там, она в этом не сомневалась. Только вот шерифу об этом знать не надо.

– Я в отпуске. Искала короткий путь к ранчо Линдона Джонсона и заблудилась.

– Вы думаете задобрить меня именем Линдона Джонсона? Я республиканец[81 - Линдон Джонсон принадлежал к Демократической партии США.], – шериф произнес это так, словно каждый обязан знать о его политической ориентации.

Разбогатевший на программном обеспечении миллионер, который подался в шерифы, – об этом наверняка писали в национальных газетах. Тесс призадумалась, есть ли в мире место, где чудаки и эксцентрики предоставлены самим себе и находятся вне пределов досягаемости СМИ.

– Послушайте, если вы мне не верите, позвоните Мартину Таллу. Это детектив убойного отдела в Балтиморе. Он может за меня поручиться.

– И он может подтвердить, что вы
Страница 19 из 23

здесь проводите отпуск и ищете ранчо Линдона Джонсона, да? Должно быть, детектив хорошо вас знает, раз ему известны такие подробности вашего маршрута.

– Нет, я имею в виду, он может подтвердить, что мне можно доверять. На самом деле… – она попыталась изобразить победную улыбку, но осознала, что это не самое уместное выражение в данных обстоятельствах, – мы с Мартином тоже познакомились благодаря мертвецу.

Шериф Коларик открыл ее помаду.

– Темновата, – прокомментировал он. – Это другое мертвое тело, которое вы нашли, тоже находилось на территории частного владения в миле от трассы? Видите ли, незаконное проникновение, не говоря уже об убийстве, у нас рассматривается судом, мэм. Марианна Барретт Коньерс нечасто заглядывает сюда из Сан-Антонио, поэтому мы стараемся хорошенько присматривать за ее собственностью. Она прекрасная женщина.

– Я заблудилась и остановилась, чтобы спросить дорогу, – повторила Тесс. – Когда поняла, что в доме никого нет, обошла прилегающую территорию, просто потому, что она была очень ухоженной. А что касается парня в домике у бассейна, то на ветру его трудно было не учуять.

– Сегодня едва ли чувствуется хотя бы легкий ветерок, мисс Монаган. Вы уверены, что не искали что-нибудь другое? Может быть, маленький сувенир на память из «отпуска»?

– Ветерок даже не понадобился, ведь, как вы сказали, он уже разложился. – Она округлила глаза в надежде принять невинный вид за счет этого. – Должно быть, он пролежал там долгое время, как вы считаете?

– Вы все знаете о ваших трупах, мисс Монаган.

Она учуяла расставленную ловушку, несмотря на мягкую интонацию шерифа.

– Не особо. Просто «Убойного отдела»[82 - «Убойный отдел» («Homicide: Life on the Street») – популярный полицейский сериал 1990-х.] насмотрелась. – А потом, будто незначительное дополнение: – Его снимали в Балтиморе, прямо в моем районе.

– Так себе сериал. Как и все сериалы про полицейских. Хотя мне нравился Чак Норрис в «Техасском рейнджере». Один раз его снимали в Керрвилле. На самом деле Норрис очень мелкий, впрочем, как и большинство актеров.

Шериф показал, какой Чак Норрис мелкий, чуть разведя большой и указательный пальцы.

– Ну, не знаю, – сказала Тесс. – Некоторые актеры из «Убойного отдела» довольно высокие.

Разговор получался идиотским, но безопасным. Впрочем, каждая проведенная тут минута давала все больше возможностей болтливой продавщице рассказать кому-нибудь о пытливой янки, которая искала местные сладости и молодого брюнета и добилась информации о доме Барреттов.

Шерифу тоже, вероятно, не терпелось вернуться к работе.

– Так, значит, вы нашли тело, которое, как вам стало понятно по запаху – потому что слишком много смотрите телевизор, – лежит уже долгое время. А затем позвонили в 911 с мобильного. Как вас вообще угораздило? Может, вы провозите наркотики через мой округ?

– Балтиморский наркорынок не обращается в Техас за поставками.

– Ну да, там у вас все на крэке сидят, верно?

Каждым своим словом он глумился. Тесс понимала, что шериф играл свою роль и устанавливал стереотипы то так, то этак, как ему нравилось. Сейчас он шутил и пытался проверить, поняла ли она его шутку.

– Ага, почти. Хотя сейчас героин возвращается. Это похоже на конкуренцию между кока-колой и пепси.

Он открыл ящик стола, немного в нем порылся и вытянул упаковку жвачки «Дентин», затем развернул ее и взял подушечку.

– Но даже несмотря на мобильный в кармане, вы зашли в дом, чтобы проверить, есть ли там работающий телефон. Я вас правильно понял? А вы заметили, что на задней двери вырезан кусок стекла?

– Конечно, заметила.

Тесс чувствовала, что он пытается к чему-то ее подвести, к чему-то нежелательному для нее. Она признала, что заходила в дом, – на случай, если там остался какой-нибудь ее след, но не была настолько глупа, чтобы признать, что вырезала стекло, чтобы туда проникнуть. Она выпрямилась, отведя плечи назад и придав своей футболке «Кафе Хон»[83 - «Кафе Хон» – ресторан, организующий известный балтиморский фестиваль «Хон-фест», начало которому было положено в 1994 г.] форму, которую считала наиболее выгодной. Это была единственная футболка, привезенная из дома, когда она еще думала, что едет в Шарлотсвилл ненадолго, с одной ночевкой. Такие футболки они купили вместе с Вороном, и утром она надела свою, считая, что это напомнит ему о времени, которое они провели вместе. Она была совершенно уверена, что найдет его за день.

– И вы не воспользовались собственным мобильным телефоном потому, что…

– У меня очень дорогой роуминг.

– Ага. А вот что мне еще интересно: кто же вырезал стекло?

Тесс подумала, могла ли она оставить там отпечатки. Нужен ли ему ордер, чтобы открыть ее багажник? После увиденного ей все же хватило сил хорошенько спрятать инструменты в запасной шине. Там же лежал и пистолет – она все еще не знала наверняка, действительна ли ее лицензия на ношение оружия на территории Техаса.

– Кто вырезал стекло, мисс Монаган? Ну, вы же знаете.

– Нет, я не знаю.

– Тогда как вы думаете, кто? Если рассуждать логически?

– Может, мертвый парень?

Шериф притворился, что думает над ее ответом.

– Хорошо, попробую представить. Этот парень попытался проникнуть в дом, но кто-то другой проходил мимо, застрелил его и спрятал под навесом. Или, может быть, миссис Коньерс в один из уик-эндов приехала из Сан-Антонио и застрелила незнакомца, а потом забыла поставить меня в известность.

Тесс тошнило так долго, что она уже начинала привыкать. Она испугалась: вдруг желудок так и будет скакать и трястись всю оставшуюся жизнь.

– Я думала, там живут Барретты.

– Неужели? – ухмыльнулся он, думая, что наконец поймал ее. – Кто это вам сказал?

– Вы. Помните? Вы спросили, что я делала в доме Барреттов.

Шериф сделал каменное лицо, но тело не было столь же послушным. Грудь, казалось, вот-вот разорвется, и он потер большой палец об указательный, словно подцепляя футболку Тесс, чтобы сорвать с соблазнительных округлостей.

– Барретт – девичья фамилия. Барреттов давно и хорошо знают в этом округе. Да и во всем Техасе они известны испокон веков.

– Это сколько? Тридцать, сорок лет?

Конечно, среди предков Тесс, живших до двадцатого века, не было таких, кто снискал большой славы, но шериф об этом не знал.

– Техас был независимой республикой в 1836 году.

– Да, – согласилась Тесс. – Вы отделились от Мексики, чтобы заиметь рабов, правильно?

Шерифа не удивили ее познания в истории Техаса.

– Вот что. Парень не был убит у Барреттов. Там нет ни крови, ни вообще последствий выстрела. Вы же знаете, понимаете: если стрелять человеку в лицо из ружья, повсюду должны остаться кусочки мозгов и тому подобные следы.

Он поднял корзину, но Тесс потрясла головой. Больше ничего не осталось. Но «лунный пирог», пусть он и ничем не провинился, теперь, скорее всего, навсегда был вычеркнут из ее рациона.

– То есть его убили где-то в другом месте, может быть, даже не в моем округе, а мне оставили, чтобы я все прибрал. А это выводит из себя.

– Понимаю.

– У вас есть какие-нибудь догадки насчет личности парня?

– Нет, – ответила она, надеясь, что это правда.

– Значит, вы не стали рыться у него в карманах, – шериф широко улыбнулся, а Тесс плотно сжала рот: рвотный рефлекс
Страница 20 из 23

снова проснулся. Но в итоге она лишь потрясла головой и сглотнула.

– Хорошо, учитывая состояние тела, мы отправим его судмедэксперту. Судя по документам, его звали Том Дарден, и он недавно побывал в тюрьме штата в Хантсвилле. Сам из Сан-Антонио. Копы оттуда говорят, что у него там был один давний приятель по имени Лейлен Уикс, с которым они одновременно откинулись.

Шериф наклонился к ней, снова сложив руки как для молитвы и пытаясь принять вид доброжелательный и обеспокоенный. Но этот делец готов был в любой момент сбросить маску техасского мужичины. Тесс смотрела на него, не двигаясь, решив, что станет говорить только в случае необходимости.

– Видите ли, если у вас с собой оказался стеклорез и вы воспользовались им, чтобы зайти в дом, после того как нашли беднягу Тома, это уже не просто проникновение со взломом. Мы могли бы назвать это смягчающим обстоятельством.

Его слова ничуть не успокоили Тесс. Зачем бросаться юридическими терминами, не судебное же заседание.

– Я вот что подумала, – неожиданно сказала она.

Шериф улыбнулся.

– Может, это у дружка был стеклорез. С которым, как вам сказали копы из Сан-Антонио, он находился, когда они вышли из тюрьмы.

– Лейлен и Том не были ворами. Как мне сообщили, эти ребята скорее пробили бы стекло кулаками – с преогромным удовольствием.

– Люди же меняются в тюрьме. В этом и заключается ее смысл, так ведь?

– Вы меня спрашиваете или утверждаете?

Она встретилась с ним взглядом.

– Просто размышляю. Это же законно?

– Смотря о чем.

– Вот, например: у вас нет никаких причин держать меня здесь, а я уже хочу уйти. Если только не хотите задержать меня и предъявить обвинение. В таком случае я хотела бы позвонить адвокату.

– Зачем же мне предъявлять вам обвинение?

– Не знаю. Но я думаю над этим уже почти два часа, пока вы держите меня здесь. Я запуталась. Ладно, я вторглась во владение Барнсов. Выпишите штраф, я оплачу.

– Барреттов.

– Я нашла мертвое тело и вызвала полицию и шерифа. Наверное, действительно ни одно хорошее дело не остается безнаказанным.

– Вы знали Тома Дардена или Лейлена Уикса, мисс Мо?наган?

Шериф больше не тратил время на то, чтобы коверкать ее фамилию, и перестал растягивать слова, начав говорить внятно и отрывисто.

– Вы из тех девушек, которым нравятся плохие парни? Вы зависали с этими двумя и поняли, что чересчур увлеклись? Потому что они были слишком плохими. Они делали вещи, о которых вы не желали знать.

– Я провела в Техасе менее семидесяти двух часов и еще не успела завести новых друзей.

Она встала и взяла упаковку «Дентина», оставленную полицейским на столе.

– Я остановилась у друзей моей тети в Остине, и там начнут беспокоиться обо мне. Так что если вы не против…

– Мне нужен ваш номер в Остине, – сказал шериф. – И домашний в Балтиморе тоже.

– Конечно, – сказала Тесс и дала ему свой домашний номер.

Пусть пообщается с ее механической инкарнацией. А если он позвонит на номер Кита, тот ответит, что она вернулась в Балтимор. Именно об этом она собиралась попросить. Ее работа завершена, и она едет домой по живописной дороге, растягивая путь в тысячу шестьсот миль на несколько дней. Пусть шериф обзванивает дорожные посты в каждом штате между Техасом и Мэрилендом. Ее не найдут, потому что она останется здесь.

Пытаясь вытащить из нее информацию, коп-миллионер сам открыл путь для дальнейшего расследования. Дом Барреттов с разлагающимся телом преступника, последнее место, где побывал Ворон, принадлежал Марианне Барретт Коньерс из Сан-Антонио. Если верить указателям, которые она видела днем в Остине, до города было всего восемьдесят миль.

В крайнем случае хоть посмотрит вживую на Аламо.

Глава 7

Дежурный отеля «Марриотт» в центре Сан-Антонио, бросив быстрый взгляд на Тесс, подошедшую в мятой футболке с расплетающейся косой, объявил, что мест нет. Присутствие Эсски, вероятно, не пошло на пользу, но собака скулила так жалостно, что хозяйка не смогла оставить ее в машине.

– Нет мест. Нигде, – сказал он, демонстрируя зубы в восхитительной улыбке. Симпатичный молодой латиноамериканец. Тесс всегда считала таких привлекательными, наверное, потому, что они были большой редкостью в Балтиморе. Но этот мужчина со всем своим обаянием казался отчужденным и обезличенным, как стена без выступов.

– Где-то же должен быть номер, – сказала она.

Трасса, ведущая в город, оказалась длинной красной лентой из табличек с надписью «Нет мест». Поэтому она доехала аж до центра города, предположив, что в больших и дорогих отелях больше шансов найти свободные комнаты. Этот был третий.

– Сожалею, но «Лас Посадас» в этом году рано начались.

– «Лас Посадас»?

– Ну да, «Постоялые дворы», если по-английски. В декабре у нас проходит воспроизведение истории Марии и Иосифа. Дети ходят из отеля в отель вдоль набережной и получают отказы. В конце концов им выдают горячий шоколад в последнем отеле. Вот и вы сейчас как эти декабрьские дети. У меня только конфеты, извините.

Он пододвинул по стойке блюдо, полное шоколадных конфет и леденцов в ярких обертках.

Тесс вздохнула и, ненавидя себя за это, обратилась к силам, которыми наделена каждая в меру привлекательная женщина в возрасте от тринадцати лет до самой старости. Ее глаза округлились, голос стал слаще, а чашка кофе, изображенная на футболке «Кафе Хон», слегка натянулась.

– Вы точно больше ничего не можете для меня сделать?

– О, я многое мог бы сделать, – любезно ответил он, ничуть не проявив интереса. – Но найти свободный номер для этого не могу.

Поняв, что сделать оскорбленный вид было бы лицемерием – ведь она сама ввела мяч в игру, – Тесс облокотилась на стойку, стараясь не завыть в голос. Долгий день, насыщенный невероятными событиями, давал о себе знать. Всего-то нужно было найти место, чтобы поспать. Нормальный номер с обслуживанием, где она смогла бы принять душ и включить «CNN» на полную громкость в надежде, что телевизор заглушит звуки ночи и картины этого дня.

– А в чем вообще дело? – спросила она. Постаралась добавить своему голосу печали, но получилось слишком жалостно. – Почему все отели забиты?

Служащий немного смягчился, будто только и ждал, когда она прекратит терроризировать его и вешать лапшу на уши.

– В районе проходит медицинская конференция, а через неделю начнется праздник в честь Дня всех усопших. В центре города найти свободный номер невозможно. Особенно в такой компании, – сказал он, указывая подбородком на Эсски. Собака подошла и поднялась на задние лапы у стойки рядом с Тесс, точно собиралась обратиться к менеджеру. Но вместо этого взяла конфету.

– Не станет есть, – сказал служащий. Но, по-видимому, собак он любил больше, чем людей. Погладил Эсски по голове и почесал за ушами, напевая ей что-то по-испански.

– Она ест даже угольные брикеты, – сказала Тесс. – Слушайте, хоть где-нибудь я могу найти номер? Необязательно в центре. Просто место с телефоном и кроватью, чистое и безопасное.

Эсски отхаркнула погрызенный кусочек красной конфеты. Корица, догадалась Тесс. Собака не любила пряности.

– Насколько широки рамки ваших стандартов чистоты и безопасности? – спросил служащий, ища что-нибудь, чем можно было вытереть розоватые слюни со стойки. – Я
Страница 21 из 23

знаю место минутах в пятнадцати отсюда, на Бродвее за парком. Могу даже позвонить туда, чтобы убедиться, что они предложат вам что-нибудь.

– Прекрасно, – сказала Тесс. – Как это место называется?

– «Ла Касита». Только сразу договаривайтесь на посуточную оплату. Так будет намного выгоднее.

– Чем понедельная?

Он подавил смешок.

– Чем почасовая.

* * *

По утрам, в отличие от ночей, в мотеле «Ла Касита» было тихо. Тесс проснулась от звуков местной программы новостей, которая шла по единственному работающему каналу. Телевизор был прикреплен болтами к столику на случай, если кто-нибудь решит позариться на пятнадцатилетний «Самсунг» без пульта.

Тесс поднялась с кровати и натянула свежую одежду, почувствовав странное удовольствие от того, как мало вещей ее окружало: одежда, зубная щетка, «Дон Кихот». Судя по надписи на трусах, наступила пятница. Скоро придется покупать «Вулайт»[84 - «Вулайт» – средство для стирки.] и закидывать одежду в прачечный аппарат.

Для мотеля, куда приводят проституток, «Ла Касита» была не так плоха – такой себе юго-западный аналог того места на 40-м шоссе, где Тесс побывала меньше двух недель назад. Забавно, но ей казалось, что с тех пор минуло уже несколько месяцев, причем минуло в обратную сторону. Она приоткрыла дверь номера 103, и теплая техасская осень показалась ей удивительно похожей на лето, которое окружало ее тогда.

– Здесь на улицах безопасно? – спросила она пожилую вьетнамку, сидевшую в регистратуре за стеклянным щитом и выдававшую ключи в обмен на деньги.

– Очень, очень безопасно, – ответила миссис Нгуен. – Даже в парке. Крис Марру с Пятого канала так сказал. Отсюда вы можете пойти к реке или пойти в зоопарк, покататься на электрических машинках над деревьями.

– Звучит неплохо.

Миссис Нгуен погрозила пальцем через свое пуленепробиваемое стекло.

– Но не говорите с незнакомцами, плохими парнями, которые приглашают прокатиться и выпить пива. Они нехорошие. Совсем нехорошие. Они плохо делают девушкам, которые едут с ними. Крис Марру так сказал.

Тесс не знала местного оракула, но благодаря предостережению миссис Нгуен почувствовала его заботу. Она отправилась на Бродвей, чтобы узнать нужные координаты и погулять по парку. Район «Ла Каситы» не являлся неблагополучным, но сам не знал, каким же он в таком случае является и к чему стремится. Здесь располагались дешевые национальные рестораны, знакомые сетевые фастфуды, несколько престижных антикварных магазинов, прокат книг и магазин одежды, открытый Селеной, молодой мексиканоамериканской певицей, убитой президентом собственного фан-клуба несколько лет назад. Возможно, в Балтимор Тесс вернется с расшитой блестками блузкой.

Пройдя пару кварталов, она увидела большое здание музея в глубине улицы. На табличке было написано «Музей естественной истории Уитта». Подойдя к нему, они с Эсски очутились в тенистом переулке, параллельном Бродвею, на самом краю парка. Зоопарк, должно быть, находился где-то неподалеку – ночью она слышала львиный рык. По крайней мере, она надеялась, что он был львиным. И вроде бы там еще была река. Если она похожа на озеро в Остине, можно взять напрокат лодку-одиночку. Тесс скучала по гребле, она чувствовала, что ей не достает движения.

Но река Сан-Антонио оказалась узким, вялым каналом, маловодным и даже меньшим по площади, чем балтиморские воды.

– Думала, в Техасе все должно быть больше, – с иронией сообщила она Эсски. Ей хотелось бегать и прыгать через скакалку с тех пор, как она приехала в Сан-Антонио. Она осмотрела дорогу и обнаружила длинный крутой холм в форме амфитеатра, рядом с садом в японском стиле.

Смешно, но она думала о пробежке, вместо того чтобы помнить: она уже в бегах. Нужно было позвонить Китти или ее автоответчику и оставить подробные инструкции на случай, если позвонит шериф. Кит и так сыграл бы свою роль вполне искренне, ведь он действительно думал, что она сейчас на пути в Балтимор.

Перед самым парком, на улице Малберри, она остановилась у магазинчика и купила себе завтрак – большую чашку кофе, пинту апельсинового сока и инжирное печенье – и немного сухого собачьего корма и печенки для Эсски, а еще перекидной атлас. Ей вдруг пришло в голову, что она уже почти пять дней не ела бейглов[85 - Бейгл – кольцеобразная выпечка, выглядящая как нечто среднее между кунжутной бургерной булкой и бубликом.], и этот простой факт заставил ее всецело ощутить, как нарушилось течение ее жизни.

Вернувшись в унылый мотель «Ла Касита», они с Эсски растянулись на цветастом синтетическом покрывале и стали жевать печенье. Тесс еще и листала телефонную книгу. Та оказалась толще, чем она ожидала, но ей все равно без особого труда удалось найти нужный номер. Марианна Барретт Коньерс жила на улице Аргайл. Ни имени мужа, ни инициала, указывающего на замужество, не было. Частному детективу не могло не понравиться, что получить информацию о женщине оказалось так легко. Но сама она ни за что не допустила бы, чтобы ее домашний номер оказался в телефонной книге. Подобно многим, чья работа была связана с вмешательством в частную жизнь других людей, она тщательно охраняла собственные данные.

– Неужели люди не знают, как легко их найти? – спросила она у Эсски. Собака, казалось, мгновение размышляла над этим, а затем ткнула Тесс носом, требуя выдать очередное печенье. Тесс вместо этого порадовала ее кусочком печенки.

– Многие люди, – поправила себя Тесс. – Но не тот, которого мы ищем.

В самом деле, найти Марианну Барретт Коньерс было не так легко. Судя по карте, ее дом находился где-то в извилистой сети улиц в районе Аламо-Хайтс. Но Тесс то и дело попадала на длинную узкую дорогу вдоль поймы, которая уводила ее из одного квартала в другой, очень похожий, только не на нужной стороне. С третьего раза она нашла нужный дом.

Он выглядел застенчивым, если такое слово применимо к дому мягкого оливкового цвета. Будь его фасад всего на тон темнее, его было бы совсем трудно заметить среди окружающих деревьев. «Не обращайте на меня внимания, – шептал дом. – Проезжайте и оставьте меня в покое».

Дверь открыла горничная в серой униформе, крошечная мексиканка с веником в руке. Она посмотрела на Тесс, будто та была куском грязи, который нужно было замести как можно скорее.

– Вы хотите видеть миссис Коньерс? Зачем? Вы кто? Вы с ней знакомы? Вряд ли. Чего вам нужно?

Горничная едва доставала Тесс до ключицы, но все равно лучше было отойти от нее на расстояние руки – а лучше метлы.

– Это по поводу случившегося в ее загородном доме, – сказала она, когда у горничной наконец иссяк запас воздуха. Она предположила, что шериф Коларик уже успел сюда позвонить, и ей не нужно углубляться в ужасные подробности.

– Там кто-то был. Она знает. Она тут ни при чем. До свидания. Нам ничего не нужно.

Горничная начала закрывать перед Тесс дверь, но та выставила ногу. Она не хотела перегибать палку, но и не собиралась уходить, не использовав все возможности.

– И все же я хотела бы еще кое-что… обсудить, – Тесс пыталась выдать себя за официальное лицо, при этом не называясь. – Это я обнаружила тело.

– Да неужели? – горничной стало интересно, но лишь на мгновение. – И что?

Откуда-то из дома донесся голос:

– Ладно, Долорес,
Страница 22 из 23

впусти ее. Пожалуй, я смогу выдержать двух посетителей за день.

Горничная с неохотой открыла дверь, чтобы Тесс вошла, и проследила за тем, чтобы вытерла ноги. Тесс подумала, как аккуратно и профессионально она выглядит в своей узкой, по щиколотку, юбке в голубую клетку и простой белой футболке. Она даже подобрала волосы и одолжила у миссис Нгуен утюг. Но недовольный взгляд Долорес заставил ее почувствовать себя перепачканной неряхой.

Светло-персиковые стены холла ничто не украшало, но в небольшом кабинете, куда препроводили Монаган, видно, взорвалась среди мебели лавка отвратительных сувениров. Тесс не могла понять, зачем такая богатая дама, как Марианна Барретт Коньерс, забила свой дом столь безвкусными и жуткими вещами. Устроить в нем настоящую галерею смерти и гниения было явным перебором.

Скелет в натуральную величину в костюме конца девятнадцатого века, словно прогуливающийся со скелетом собаки и сжимающий в зубах сигару, а рядом – дама в корсете. Несколько скелетов смотрели с гравюр, а на книжных полках размещалось еще больше их костлявых собратьев: скелеты мексиканского ансамбля мариачи[86 - Мариачи – жанр мексиканской народной музыки.]; скелеты невесты и жениха; скелет, неистово печатающий, сидя за столом, чьи ватные волосы стояли дыбом, а вместо шеи была пружинка.

Однако все они были еще не самыми зловещими экспонатами. Яркое солнце прокралось в угол, где возвышался нарядный керамический собор, и Тесс заметила самое ужасное. Это была плоскогрудая русалка – с крыльями, растущими из костлявых лопаток, и лицом, застывшим в крике, почти как на известной картине Мунка. Тесс подумала, что если бы в ее доме стояла такая вещь, ей постоянно снились бы кошмары.

– Вам нравится моя la sirena?[87 - Sirena – русалка (исп.).] – спросила женщина, сидящая в кресле у окна.

Школьный испанский Тесс тут не мог помочь, но смысл был очевиден.

– Похоже, ее нельзя отнести ни к рыбам, ни к птицам, верно?

Тесс села на резной сосновый стул. Хоть мебель тут нормальная.

– Интересно. Да и все вещи здесь очень… интересны.

– О, я коллекционирую уже много лет.

Тесс едва различала черты ее лица: в комнате было темно из-за окружавших дом деревьев. На столике у кресла женщины стоял стакан с водой, а на коленях лежала книга, но Тесс было непонятно, как в такой темноте можно прочитать хоть слово.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24312212&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Отсылка к песне кантри-, рок- и фолк-музыканта Джонни Кэша «Don’t Bring Your Guns to Town» («Не бери пушку в город») о молодом ковбое, который приехал в город с оружием и поплатился за это, встретившись с более быстрым стрелком.

2

Опра Уинфри (р. 1954 г.) – американская телеведущая, в 1986–2011 гг. вела крайне популярное ток-шоу, где обсуждались жизни различных людей.

3

Аламо – бывшая католическая миссия, крепость, защита которой от мексиканских войск во время Войны за независимость Техаса в 1836 г. стала одним из самых известных эпизодов североамериканской военной истории, символом мужества в культуре Техаса и США в целом; почти все техасцы погибли в битве или были казнены. Вполне возможно, в том числе и это саркастически обыгрывается во фразе «Не бери пушку в Аламо».

4

«Дочери Республики Техас» – общество, занимающееся сохранением памяти о героях Техаса.

5

Традиционное блюдо мексиканской кухни, начинка на тонкой кукурузной или пшеничной лепешке (тортилье), как правило, сложенной без закрепления вдвое вокруг начинки.

6

Плоский жареный пирожок.

7

День всех усопших верных, отмечаемый 2 ноября, сразу после Дня Всех Святых; посвящен прежде всего памяти умерших близких.

8

Pobrecita – бедняжка (исп.).

9

Англ. «dream» и исп. «sue?o» оба имеют значение и «сон», и «мечта». Для носителя английского языка выбор значения в английской фразе привычен и происходит безотчетно в соответствующем контексте, тогда как испанская фраза, не являющаяся для него обыденной, благодаря своему грамматическому устройству может быть услышана именно так, как хочет героиня.

10

Конхунто – особый жанр мексикано-американской музыки, для которого характерно использование аккордеона.

11

Синьорита с гармоникой, синьорита-красавица, синьорита с тако, синьорита из дурных снов (исп.).

12

Дэвид Крокетт (1786–1836) – американский первопроходец, военный и политик, герой фольклора, известный меткой стрельбой и другими охотничьими качествами. Называл свое ружье «старушкой Бетси». Погиб при защите Аламо.

13

Джон Уэйн (1907–1979) – голливудский актер, звезда вестернов, снявший и спродюсировавший фильм «Форт Аламо» (1970), где сам исполнил роль Дэйви Крокетта.

14

Флагманский бургер сети «Бургер кинг», чье название означает «невероятно большой». Другое значение слова «whopper» – чудовищная (чудовищно большая) ложь.

15

Джеймс Боуи (1796–1836) – американский авантюрист, участник Войны за независимость Техаса, изобретатель «ножа Боуи», тесака со скошенным лезвием. Погиб, возглавляя защиту Аламо.

16

Уильям Баррет Тревис (1809–1836) – сокомандующий во время обороны Аламо, погибший, как и почти все остальные. По легенде, провел перед финальным сражением черту, через которую должны были перейти те, кто готов сражаться до последнего, и это сделали все, кроме одного человека.

17

«Желтая роза Техаса» – народная песня; см. гл. 23.

18

Седер – традиционная иудаистская трапеза на праздник Песах.

19

«Забегаловка» («Diner») – фильм Барри Левинсона (1982, первый из «Балтиморской тетралогии») о компании молодых людей 1950-х, проводящих время в балтиморской забегаловке.

20

Charm City (англ.) – прозвище Балтимора.

21

«Алюминиевые человечки» («Tin Men») – фильм Барри Левинсона (1982, второй из «Балтиморской тетралогии») о Балтиморе 1960-х, главными героями которого являются торговцы алюминиевой облицовкой.

22

Джонни Юнайтес (1933–2002) по прозвищу Золотая Рука – игрок в американский футбол, выступавший в том числе за команду «Балтимор колтс» (ныне «Индианаполис колтс»).

23

175 с небольшим сантиметров.

24

«Долина кукол» – фильм Марка Робсона (1967), поставленный по одноименному роману американской писательницы Жаклин Сьюзанн (1966).

25

«Жестокая игра» – триллер (1992) режиссера Нила Джордана, один из героев которого раскрывает свою транссексуальность.

26

Бутчерс-Хилл – район на юго-востоке Балтимора.

27

«Медный слон» – знаменитый ресторан, закрывшийся в 2009 г. и восстановивший работу в 2016 г. под вывеской просто «Слон».

28

Район в центре Балтимора, одна из главных достопримечательностей города.

29

Англ. «nuts» может означать как «орехи», так и «сумасброд», «сдвинутый».

30

Цитата из романа знаменитого американского писателя Джона Уинслоу Ирвинга (р. 1942 г.) «Мир от Гарпа» (1978, рус. изд.: М.: Новости, 1992; пер.: М. Литвинова, Ю.
Страница 23 из 23

Канцельсон).

31

Феллс-Пойнт – прибрежный район на юго-востоке Балтимора, где белокожие жители составляют более 60 % населения, тогда как в городе в целом более 60 % населения составляют чернокожие.

32

Кантон – еще один юго-восточный район.

33

Фриц Ланг (1890–1976) – великий немецкий кинорежиссер, работавший в том числе в Голливуде.

34

«12 шагов» – программа преодоления алкогольной зависимости, практикуемая в «Анонимных алкоголиках».

35

«Джимми Дин» – торговая марка мясной продукции, названная в свою честь ее основателем и первым владельцем, известным кантри-музыкантом Джимми Рэем Дином (1928–2010).

36

«Селестинские пророчества» – бестселлер (1993) Джеймса Рэдфилда, посвященный практикам мистицизма; во время выхода книги Липпман «Пророчества» переживали пик популярности.

37

Шенандоа – национальный парк США в штате Виргиния.

38

Индеец Тонто и Одинокий рейнджер – персонажи комиксов, радиопостановок, книг и фильмов-вестернов, известные с 1930-х.

39

Кимосаби – товарищ, друг; Тонто называл так Одинокого рейнджера.

40

«Помни о “Мэне”!» – лозунг, использовавшийся американцами в годы Испано-американской войны 1898 г. «Мэн» – американский броненосец, во взрыве которого обвинялась Испания; гибель корабля получила значительный резонанс и послужила одним из толчков к развязыванию боевых действий.

41

«Помни об Аламо!» – лозунг, под которым прошла оставшаяся часть Войны за независимость Техаса, где будущий штат США одержал победу над Мексикой.

42

Скайлайн-драйв – дорога вдоль Шенандоа.

43

Лурейские пещеры – карстовые пещеры на севере Виргинии.

44

Естественный мост – памятник природы, скала, насквозь промытая рекой Сидер-Крик.

45

Внешние отмели – последовательность узких длинных островов вдоль Восточного побережья США.

46

Меса-Верде – национальный парк в штате Колорадо.

47

Четыре угла – место пересечения границы четырех штатов – Аризоны, Колорадо, Нью-Мексико и Юты; на карте оно похоже на перпендикулярный перекресток.

48

«Астродром» – стадион в Хьюстоне, Техас.

49

Джон Уилкс Бут (1838–1865) – американский актер, застреливший Авраама Линкольна.

50

«Собственность – это кража!» – слова из книги теоретика анархизма Пьера Жозефа Прудона «Что такое собственность?».

51

Движение искусств и ремесел – британское художественное движение конца XIX в., поставившее задачей выработать новый подход к декоративно-прикладному творчеству путем объединения ремесленного промысла с искусством. В архитектуре этому стилю свойственны простые формы, часто обыгранные неожиданными дизайнерскими решениями.

52

Генри Луис Менкен (1880–1956) – выдающийся американский журналист, критик, сатирик, исследователь, прозванный Балтиморским Мудрецом.

53

«Дэйв Мэтьюс бэнд» – рок-группа из Шарлотсвилла.

54

День памяти – национальный праздник США, посвященный памяти всех погибших в вооруженных конфликтах американских военных.

55

Эмили Пост (1872–1960) – автор трудов по этикету.

56

Речь идет о романе известного кинорежиссера Вуди Аллена и его падчерицы Сун-и Превен.

57

I-35 – шоссе, соединяющее север и юг страны, проходя от мексиканской границы Техаса до канадской границы Миннесоты.

58

Леди Берд (Клаудия Альта) Джонсон (1912–2007) – жена президента Линдона Джонсона; в качестве первой леди любила заниматься вопросами благоустройства инфраструктуры и городских пространств.

59

Фахиты – мексиканское блюдо; принцип почти тот же, что и в тако, только тортилья, начинки и соусы подаются отдельно.

60

«Триумф» – британские автомобили под этой маркой выпускались до 1984 г.

61

Линия Мэйсона – Диксона – линия, проведенная в 1763–1767 гг. для четкого определения границ ряда шатов, Мэриленда в их числе; до сих пор многими считается культурно-исторической границей между югом страны и ее севером, где живут «янки».

62

Джони Митчелл (р. 1943 г.) – канадская разножанровая певица, автор-исполнитель; в ее песнях часто поется о безвозвратно ушедшем прошлом.

63

Ныне Леди-Берд-лейк в честь упоминавшейся выше жены Линдона Джонсона, уроженки Техаса, как и он сам.

64

Вилли Нельсон (р. 1933 г.) – легенда кантри.

65

Шон Колвин (р. 1956 г.) – американская фолк-певица, автор-исполнитель.

66

Речь идет о массовом убийстве 1 августа 1966 г., когда бывший снайпер Чарльз Уитмен из башни Техасского университета убил 14 человек и ранил 32.

67

Цвета Техасского университета.

68

Кукла-убийца, персонаж серии фильмов, открытой картиной «Детская игра» в 1988 г.

69

Лоренс Велк (1903–1992) – американский телеведущий и музыкант, аккордеонист, исполнитель легкой музыки.

70

«Blanco» (исп.) – «белый». «Белый альбом» – под таким названием известен девятый альбом «Битлз», официально называющийся «The Beatles»; обложка представляет собой сплошное белое поле с одной-единственной надписью – названием группы/альбома.

71

Twо Sisters – две сестры (англ.).

72

Twin Sisters – сестры-близнецы (англ.).

73

«Искусственный жемчуг Менкена» – рок-кафе в Балтиморе, уже закрывшееся во время написания романа.

74

Популярный в США тип печенья-сэндвича, в России известный благодаря изделиям под маркой «Орион чоко пай».

75

Пол Монтгомери Шор (р. 1968 г.) – американский комик и актер, очень популярный в середине 1990-х и почти совершенно забытый после. Юмор ситуации, по-видимому, заключается в том, что непонятно, то ли девушка саркастически намекает на его резко упавшую популярность, то ли действительно продолжает относиться к нему как к сверхпопулярной персоне.

76

Хилл-Кантри – край холмов (англ.).

77

По Фаренгейту. Около 27° по Цельсию.

78

Гэри Купер (1901–1961) – один из знаменитейших американских актеров, игравший в том числе в вестернах и получивший второй «Оскар» именно за роль шерифа в фильме «Ровно в полдень» (1952).

79

«Нордстром» – крупная сеть дорогих универмагов с собственной банковской системой.

80

«MAC» («Makeup Art Cosmetics») – известный американский производитель косметики.

81

Линдон Джонсон принадлежал к Демократической партии США.

82

«Убойный отдел» («Homicide: Life on the Street») – популярный полицейский сериал 1990-х.

83

«Кафе Хон» – ресторан, организующий известный балтиморский фестиваль «Хон-фест», начало которому было положено в 1994 г.

84

«Вулайт» – средство для стирки.

85

Бейгл – кольцеобразная выпечка, выглядящая как нечто среднее между кунжутной бургерной булкой и бубликом.

86

Мариачи – жанр мексиканской народной музыки.

87

Sirena – русалка (исп.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.