Режим чтения
Скачать книгу

Возвращение читать онлайн - Бентли Литтл

Возвращение

Бентли Литтл

Стивен Кинг поражен…

Глен Риджуэй, преуспевающий программист из Калифорнии, сам не до конца понимал, что делает, когда вдруг бросил стабильную работу, наскоро попрощался с родителями, сел за руль своей машины и начал колесить по стране. Еще менее внятно он мог объяснить, зачем внезапно прекратил свои странствия в аризонской глуши и примкнул к группе археологов, ведших раскопки древнего индейского поселения. И уж совсем изумился бы, если б кто-нибудь рассказал ему, что все это не было случайностью и что совсем скоро здесь произойдут невероятные события. Но если б Глен услышал такой рассказ, он, скорее всего, опрометью кинулся бы назад в Калифорнию и никогда не приближался бы к Аризоне даже в мыслях. Потому что ему стало бы очень, очень страшно…

Джадсону и Кристе Литтл, которые хорошо знакомы со сверхъестественными явлениями в Аризоне.

Бентли Литтл

Возвращение

Bentley Little

The Return

© Bentley Little, 2002. All rights reserved

© Гольдберг Ю. Я., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

***

Бентли Литтл заставит вас трястись от страха.

Стивен Кинг

Блестящие, динамичные, современные триллеры с абсолютно правдоподобными персонажами и неожиданно умным сюжетом.

Дин Кунц

Если и есть ныне в жанре хоррор писатель лучше Бентли Литтла… мы не знаем, но это может быть.

Los Angeles Times

Кошмарно восхитительно.

Publishers Weekly

Пролог

Зейн Грей проснулся с ощущением, будто ему свернули шею. Спина болела. Застонав, он выбрался из кровати и поковылял к окну. Его взгляд скользнул между деревьями поверх зеленого склона с загонами для лошадей к желто-коричневой стене откоса Тонто Рим.

У него опять бессонница. Снаружи домика доносился какой-то шум: хруст веток и грохот камней, которые никак нельзя было приписать животным или ветру. Особенно громкими звуки казались в темноте безлунной ночи. Он также слышал загадочный вой откуда-то сверху – странный низкий звук, не похожий на звуки, издаваемые человеком или зверем. Именно этот вой больше всего действовал ему на нервы.

Робким человеком его не назовешь. Грей охотился на медведя в Колорадо, не прибегая к услугам проводника. В одиночку рыбачил на весельной лодке в шторм у побережья Орегона. Он полжизни прожил среди дикой природы, от которой его защищали лишь чепрак и нож. Но звуки, которые издавало это существо или демон – что бы там ни жило наверху, – вызвали у него желание собрать вещи и поспешить назад, к цивилизации.

Демон?

Он был несуеверным. Хотя и не настолько ограниченным, чтобы отвергать возможность существования в этом мире вещей, которых он, Зейн Грей, не понимает. Ведь в Библии упоминалось о демонах. А кто он такой, чтобы спорить со Священным Писанием?

Грей замер у окна, опираясь руками о подоконник, чтобы разгрузить спину. На лугу одна из лошадей заржала и игриво поскакала к изгороди.

В городе говорили, что даже индейцы старались держаться подальше от вершины гребня, хотя обычно предпочитали селиться на плато, защищаясь от вражеских набегов, – геологические формации представляли собой нечто вроде естественной крепости. Отмахиваться от этого не следовало. Грей не любил краснокожих, но признавал, что они знают местность, знают, как, где и почему строить свои деревни, умеют выживать в этой суровой стране.

Он выпрямился и застонал от боли – в пояснице что-то щелкнуло. Выходить наружу почему-то не хотелось, хотя солнце уже встало и тьма рассеялась. Но Зейн тут же запретил себе бояться – он же не какая-нибудь экзальтированная старуха! Потирая ноющую шею, мужчина пошел в кабинку туалета рядом с домом, потом принес воды из колодца и поставил чайник на плиту. Угли еще тлели, и Грей положил сверху еще одно полено и связку растопки, затем с помощью мехов раздул огонь.

День здесь, в домике, всегда начинался с яичницы с ломтем бекона и кофе. После завтрака Зейн снова вышел наружу и исследовал землю вокруг дома в поисках человеческих следов, отпечатков копыт или отметин от когтей. Сделав три круга, он, как и раньше, не нашел никаких признаков того, что тут кто-то был – кроме него.

Жаркое солнце Аризоны уже припекало голову, и на лбу, у самой кромки волос, собрались капельки пота. День будет знойным – летом других здесь не бывает, – и Грей пошел на луг, чтобы выпустить лошадей на пастбище, прежде чем станет жарко. Он спускался по узкой, заросшей сорняками тропинке, и под ногами у него хрустели мертвые жуки, сухие сосновые иглы и известняковая крошка. Многие в городе отговаривали его от покупки этого участка, но Грей всегда полагался только на себя, и в таких делах, как покупка недвижимости, не собирался прислушиваться к мнению местных мужланов.

Он открыл ворота пастбища и направился к амбару, где хранил овес и ячмень. Ночные кошмары уже начали отступать – так бывало каждое утро. Дневной свет как будто рассеивал мучительный страх, и ночные мысли теперь казались нелепыми и смешными. Но остатки тревоги не исчезали. Прошлая ночь была самой тяжелой из всех, и избавиться от мысли, что в этой части Тонто обитает что-то злое и сверхъестественное, оказалось не так-то легко.

Лошади подошли к нему, выпрашивая угощение, и он ласково похлопал их по бокам – сначала Вирджила, потом Тенни, – направил их в сторону лизунца и отпустил. «Голодными не останетесь, – усмехнулся Грей. – Не волнуйтесь». Потом пошел через пастбище, следя за тем, чтобы ненароком не наступить на змею.

В амбаре он увидел жеребенка.

Ему там неоткуда было взяться. Лошадей у Грея было всего две – жеребцы. Больше никто на его земле не жил – ни люди, ни домашние животные.

Но вовсе не это заставило его замереть на месте. И вызвало почти непреодолимое желание убежать.

Морда животного. Раздувшиеся, окровавленные ноздри, безумные выпученные глаза, всклокоченная грива, широко раскрытый рот с оскаленными зубами, словно растянутый в злобной ухмылке.

Лошади не умеют улыбаться, и это чисто человеческое выражение на морде бессловесного существа казалось не только неуместным, но и в высшей степени неестественным.

Его реакция была инстинктивной. Не задумываясь ни на секунду, Зейн сорвал заряженное ружье с крюка в стене и выстрелил жеребенку в голову. Животное упало. Но даже в смерти оно не утратило своей странной дикости; все в мертвом жеребенке выглядело ненормальным.

И Грея не покидало ощущение, что… в амбаре еще кто-то есть. Он не мог ни описать, ни объяснить это чувство, но оно никуда не исчезало.

Не выпуская из рук ружья, Зейн выскочил из амбара – на яркий и безопасный солнечный свет. Ему хотелось уйти как можно дальше от мрачного дощатого строения с мертвым безумным жеребенком.

Возможно, слухи были обоснованными. Возможно, индейцы действительно всегда избегали этого места, считая его проклятым. Но ему не казалось, что это предъявляет свои права нечто древнее. Нет, зло было новым, только зарождающимся. Грей не понимал, откуда ему это известно, – просто чувствовал.

Он сделал глубокий вдох и оглянулся на амбар, крепко сжимая ружье. Нужно избавиться от тела животного. Видеть жеребенка, прикасаться к нему совсем не хотелось, но он подумал, что мертвый жеребенок всю ночь будет лежать у стойла, с этим своим жутким оскалом, а из окна в
Страница 2 из 22

комнату будут проникать странные звуки и вой с гор… Нет, так еще хуже!

Вирджил и Тенни подошли к нему и стали тыкаться мордами, думая, что хозяин принес им еды. Присутствие лошадей вернуло Зейну мужество, и он обрадовался, что рядом есть живые существа. «Пошли, парни, – Грей похлопал их по бокам. – Поищем вам что-нибудь поесть». Он подвел животных к открытой двери амбара, втайне надеясь, что теперь все будет нормально, что ему это пригрезилось или, по меньшей мере, морда жеребенка уже не будет такой пугающе странной. Но ничего не изменилось, а Вирджил и Тенни замерли, едва переступив порог, и Грей решил, что ему тоже лучше не входить внутрь. По крайней мере, какое-то время.

– Думаю, сегодня утром вам придется обойтись сеном, – сказал он лошадям.

На пастбище было полно травы, и Зейн отнес две половинки кипы сена к дальнему краю ограды, чтобы жеребцы не голодали. Потом подвел животных к сену, убедился, что они начали есть, и пошел назад, к домику. Возможно, потом, когда он немного выпьет для храбрости, а солнце поднимется повыше, еще больше отдалив ночь, он вернется и решит, что делать с телом жеребенка. Но пока лучше держаться как можно дальше от этой мерзости.

На столе лежала неоконченная рукопись его новой книги, «Под сенью Тонто Рим», и он начал листать страницы, презрительно разглядывая слова. Романтический вздор, описание Запада, существовавшего только в его воображении… Грей подумал о звуках прошлой ночи, о жеребенке в амбаре. Нужно написать книгу о том, какова реальная жизнь под сенью Тонто Рим.

Но ни один читатель в это не поверит – можно и не сомневаться.

Даже в художественный вымысел.

Глава 1

I

Его первые воспоминания связаны с делавэрским пуншем.

Эти воспоминания были яркими и насыщенными: ощущение холода на языке и сладкий вкус. В памяти всплывала хибара в какой-то глуши на пыльной дороге, где мать купила ему бутылку с напитком. Тогда он не знал, чем зарабатывал на жизнь его отец – это выяснилось через много лет, – но мать доставляла газеты на дом, а поскольку няня ей была не по карману, она каждый день брала с собой сына, который сидел на заднем сиденье машины, пока она, босая, гоняла по разбитым дорогам на стареньком «Рамблере» со стопкой сложенных газет на переднем сиденье. Ему казалось, что хибара – универсальный магазин – находился точно посередине их маршрута, и каждый день после обеда они ехали в безлюдную местность и бросали газеты на подъездные дорожки ранчо, затем сворачивали к магазину, останавливались и покупали напитки, после чего на обратной дороге в город доставляли остальные газеты.

Только вот он не знал, можно ли доверять своим воспоминаниям, потому что в его воображении этот магазин имел крыльцо из некрашеных досок с обветшалым навесом и металлическими холодильниками с напитками рядом с дверью – картинка, которую он видел недавно в рекламном ролике. Это его настоящие воспоминания или просто ему нравится так думать? Невозможно определить, где картины в его памяти соответствуют действительности, а где провалы и пробелы заполняют воображение и сторонние образы.

Тем не менее он до сих пор помнил вкус делавэрского пунша. Эта часть воспоминаний была настоящей, и именно по этой причине он предпочитал доверять и остальным.

II

Объективно анализируя свою жизнь, Глен понял, что скорее всего переживает кризис среднего возраста. Однако он не чувствовал никакого кризиса и совсем не был уверен, что его поведение попадает в эту удобную категорию.

Он вышел с работы в пятницу вечером, твердо намереваясь поехать в Аризону, выставить землю на продажу и вернуться, чтобы успеть на видеоконференцию с программистами из их офиса в Сан-Франциско, назначенную на вечер воскресенья. Глен выключил компьютер, запер ящик письменного стола, попрощался с Джиллиан, Куонгом и Биллом и поехал домой собирать вещи. Он собирался взять с собой купчую и все бумаги матери, найти в Кингмане местного агента по торговле недвижимостью, чтобы тот занялся продажей участка, и сразу же вернуться в Южную Калифорнию.

Но еще не добравшись до подъездной дорожки к своему дому, Глен понял, что ничего этого не будет. Решение пришло неожиданно, когда он остановился на светофоре и смотрел, как блондинка в красном «Мустанге» сворачивает на заправку на противоположной стороне: он больше не вернется на работу в «Аутомейтед интерфейс». Нажимая кнопку пульта управления автоматическими воротами и въезжая в гараж, Глен испытывал необыкновенное чувство свободы, почти эйфорию.

Он может делать все, что пожелает. Ничто его здесь не держит; и у него нет никакой причины продолжать эту скучную, не приносящую удовольствия жизнь. У него нет ни жены, ни родственников, ни подруги, а теперь, после смерти матери, не осталось никого, перед кем нужно было бы притворяться, оправдывая свой образ жизни. Он где-то читал, что смерть последнего из родителей дает возможность человеку наконец стать взрослым, освобождая от роли ребенка и позволяя делать то, что ему хочется, безо всяких ограничений извне. Именно так он себя и чувствовал. Разумеется, смерть матери потрясла Глена, и за эту неделю он пролил больше слез, чем за предыдущие двадцать лет. Но следовало признать, что в глубине души он испытывал некоторое облегчение, словно после стольких лет движения по кругу наконец начал жить.

Никакой конкретной мечты или плана у него не было – только неопределенное желание путешествовать, видеть новые места, новых людей. Глен остро осознавал, что жизнь у него одна и почти половина ее уже пройдена. Казалось, только вчера он окончил школу, а вот ему уже тридцать пять, и двадцатилетие выпуска уже не за горами. Что он сделал со своей жизнью, куда он пришел?

Ничего.

Никуда.

Смерть матери заставила его почувствовать, как быстро бежит время. И теперь он хотел компенсировать упущенные возможности, занявшись тем, что ему хочется, а не тем, что должен. Глен собирался побаловать себя всем, в чем отказывал себе из страха или из неверно понятого чувства ответственности.

Он все бросал. Работу. Дом. Друзей. Всю свою жизнь. Захватил кое-что из одежды, туалетные принадлежности, запер квартиру в кондоминиуме, заскочил в офис «Американской автомобильной ассоциации», чтобы взять карты и путеводители для всех штатов, и отправился в путь.

Глен родился и вырос в Финиксе, но уже больше пяти лет не был в Аризоне – с тех пор, как умер отец. Мать продала дом и переехала в Калифорнию, поближе к нему; каждый раз, когда Глен брал отпуск, она заводила речь о том, чтобы вернуться и повидать друзей, пыталась уговорить его на поездку, но он каждый раз уклонялся. Глен был эгоистом. Ему не хотелось тратить свой короткий отпуск на то, чтобы возить ее к старым перечницам, и теперь он об этом жалел. Ведь ничего не стоило выполнить просьбу матери и сделать ее счастливой.

Ночь Глен провел в Лас-Вегасе. Из-за пробки, которую в пятницу вечером создали жители Южной Калифорнии на федеральной автостраде № 15, он добрался до города только в двенадцатом часу, но тут никто и не думал спать – толпы на тротуарах, улицы в разноцветных огнях и вывесках…

Как это ни удивительно, он ни разу в жизни не был в Лас-Вегасе и теперь испытал огромное разочарование. Роскошные отели и пансионаты, которые
Страница 3 из 22

в телевизоре выглядели такими эффектными и привлекательными, на деле оказались дешевыми и жалкими, притиснутыми вплотную друг к другу. В конечном итоге Глен снял номер на пятнадцатом этаже многоэтажного отеля, пропахший сигаретным дымом; перед отъездом он потратил двадцать долларов в казино отеля, но никакого удовольствия не получил.

Утром он отправился в Кингман и почти час колесил по безымянным дорогам в окрестностях города, пытаясь отыскать принадлежавшую родителям землю. Прежде чем обращаться к кому-то, он хотел посмотреть участок, чтобы оценить его, но отцовская карта безнадежно устарела. Наконец Глен сдался и поехал в агентство недвижимости. Чрезвычайно внимательный риелтор, единственный в конторе, был занят – он ждал супружескую пару, чтобы закрыть, по всей видимости, выгодную сделку. Поэтому он вручил Глену карту окрестностей города, красным маркером указал дорогу к его участку и сообщил, что через час с ним встретится другой агент.

Глен направился на север от города по широкой грунтовой дороге – уверенный, что уже проезжал по ней, – затем свернул на разбитую дорогу, проходившую по плоской, уродливой пустоши. На выцветшем и облупившемся указателе еще можно было прочесть название: СОЛНЕЧНЫЙ ПОСЕЛОК. Родители купили здесь участок после того, как отец вышел на пенсию, когда Глен уже давно жил отдельно. Если память ему не изменяла, это была просто инвестиция, и родители, похоже, ни разу сюда не приезжали после того, как их уговорили на покупку. На такие аферы попадались многие, но Глен удивился, что среди них был и его отец. Подозрительный и циничный от природы, старик любил высмеивать людей, покупающих вещи, не видя их, по каталогам или поддавшись на телевизионную рекламу, и всегда предупреждал сына о двуличности и ненадежности продавцов.

Тем не менее отец приехал в эту глушь и купил бесполезный кусок земли.

За прошедшие годы в поселке не построили ни одного дома. Хотя участки были давным-давно обозначены и Глен без труда нашел тот, который принадлежал родителям.

Земли оказалось больше, чем он предполагал. Забор из колючей проволоки тянулся вдоль дороги на расстояние, равное городскому кварталу: от маленькой таблички с номером, обозначавшей восточную границу участка, до неровной ограды, защищавшей от скота, по западному краю. Глен заехал на территорию, остановился и вышел из машины. Он понятия не имел, что рассчитывал узнать, приехав сюда один, и что ему теперь делать. Измерить площадь шагами? Попробовать землю на ощупь? Переписать растения? Он ограничился тем, что окинул взглядом плоскую, пустынную местность. Потом сел в машину, включил магнитофон и стал ждать агента из бюро недвижимости.

Минут через двадцать подъехал белый «Блейзер». Сначала Глен увидел облако пыли, которое двигалось по дороге и наконец остановилось у ограды. Агент, вылезший из внедорожника, оказался женщиной; в руке она держала пухлую папку для документов. Высокая, худая, белокурая, с большими глазами, спрятанными за модными солнцезащитными очками.

– Должно быть, вы Глен! – Она подошла к нему и с милой улыбкой протянула руку.

Ему вспомнилась Сэнди, хотя он не видел ее уже много лет, с тех пор как они окончили школу.

– Да, – Глен ответил на рукопожатие, стесняясь своей расслабленной потной ладони, сжавшей ее на удивление прохладную и сухую руку.

– Привет, – сказала женщина. – Меня зовут Сэнди.

Этого не может быть.

Глен пристально посмотрел на нее, пытаясь не выдать себя. Возраст примерно тот, и внешность похожая… так что вполне возможно. Даже голос… наверное. Однако она не сказала, что они знакомы, и он не заметил никаких признаков того, что женщина его узнала. Риелтор, с которым Глен разговаривал в конторе, явно сообщил ей его имя, и если б это была его Сэнди, она обязательно спросила бы, не жил ли он на Траск-авеню в Финиксе.

Глен и сам мог ее спросить.

Но не стал.

Причем сам не понимал почему. Его мучило любопытство, но в глубине души, наверное, ему не хотелось знать. Он очень давно не вспоминал о Сэнди. А теперь, вспомнив, желал ей лучшей доли, чем работа агента во второразрядном агентстве недвижимости в городе Кингман, штат Аризона.

Порывшись в бумагах, женщина начала рассказывать о недавно проданных участках в этом районе и о спросе на участки, примыкавшие к земле, принадлежавшей его родителям, но Глен лишь притворялся, что слушает. Он думал о Сэнди. Он был влюблен в нее почти десять лет, хотя никому и не признавался, и в первую очередь самой девушке. Он даже помнил, когда в первый раз понял это. Они пришли на «Львиную ярмарку», вульгарный и жутко дорогой карнавал, организованный самыми гнусными старикашками города якобы для сбора пожертвований в пользу детей-калек. Их семьи вместе ходили сюда каждый год, и в парке дети и взрослые разделялись. Они с Сэнди бродили по парку, покупали карамель, играли в какие-то игры. В тот раз она объявила, что хочет в туалет. Они направились к ряду передвижных туалетов на краю крошечного парка аттракционов, и Сэнди попросила его посторожить снаружи, потому что кабинки не запирались, и она не хотела, чтобы кто-то ворвался к ней. Со своего поста Глен услышал, как звякнула пряжка ее ремня, и вдруг понял, что за этой пластиковой дверью она сняла трусики – и что он может открыть дверь и увидеть ее.

Разумеется, Глен этого не сделал, но с того момента остро чувствовал, что он – мальчик, а она – девочка. Его поведение изменилось настолько, что они отдалились друг от друга и в конечном счете перестали дружить, но Глен еще долго был влюблен в нее. В старших классах он поссорился со своим лучшим другом Аланом, потому что Алан начал с ней встречаться, а Глен ревновал, хотя и не признавался себе в этом.

Он снова посмотрел на риелтора, называвшую размеры участка и сумму, которую надеялась за него выручить. Нет, сказал он себе, это не его Сэнди. Его Сэнди живет в Пьюджет-Саунд и работает менеджером в первоклассной софтверной компании. А может, осталась в Аризоне – успешный бизнесмен, замужем за таким же успешным бизнесменом, и живут они в Скоттсдейле в доме с шестью спальнями и гаражом на четыре машины…

– Итак, – сказала агент, – вы твердо решили выставить этот участок на продажу?

– Ну… да, – кивнул Глен.

– Я спрашиваю потому, что вы, возможно, захотите подождать. Я знаю, что после смерти родителей люди обычно избавляются от всех вещей и активов. Конечно, так проще. Но иногда инвестиции родителей лучше сохранить. Думаю, это как раз тот случай. Район развивается, особенно в связи с застройкой вдоль реки Колорадо. Здесь еще нет воды, канализации и электричества, но это вопрос времени. Вы еще молоды, и если вам не очень нужны деньги, я предложила бы не избавляться от земли. Очевидно, ваши родители видели потенциал этого места – иначе зачем бы им покупать его. Если вы сохраните участок до выхода на пенсию, то я могу гарантировать, что вы выручите за него сумму в четыре раза большую, чем теперь. – Она улыбнулась. – Я знаю, что странно слышать такое от риелтора, но вы должны помнить, что в этом случае я лишаю себя приличных комиссионных. Мне выгоднее, чтобы вы продали участок.

Ничего она себя не лишала. Просто намекала ему, что почти невозможно найти таких же недотеп, как его родители, и что она
Страница 4 из 22

сомневается, что сможет кому-нибудь всучить эту землю – а если и сможет, то игра не стоит свеч.

Глен не надеялся разбогатеть, продав этот участок, но рассчитывал на небольшой дополнительный доход. Хотя погоды сумма все равно не сделает. Деньги ему не нужны. По крайней мере, пока. А если он собирается изменить свою жизнь, то должен ее менять, а не рассчитывать на остатки от прошлого.

– Я не хочу делать ставку на инвестиции, – сказал Глен. – И поскольку с этим местом меня не связывают сентиментальные чувства…

Внезапно она сменила тон на деловой; дружелюбные, участливые манеры уступили место бесстрастной и серьезной краткости.

Нет, снова сказал себе он. Это не его Сэнди.

Глен сказал женщине, чтобы она выставляла участок на продажу. И уехал.

III

Спрингервилл был маленьким городком у границы Нью-Мексико, в дальнем конце откоса Моголлон Рим, где мощное плато превращалось в гряду холмов, все больше напоминавших пустыню. Спустившись с откоса, Глен увидел редкие деревья и огромный желто-коричневый купол, выглядевший чужеродным телом среди плоских домов и вывесок ресторанов быстрого питания.

Приближалось время обеда, и Глен проголодался. Предыдущую ночь он провел в городе Рандалл, в маленьком мотеле, где обещали континентальный завтрак, но подали только один жалкий маффин и миниатюрный картонный стаканчик разбавленного апельсинового сока.

Он совсем не собирался останавливаться в Рандалле, даже не знал о его существовании. Покинув Кингман, Глен просто ехал куда глаза глядят: пообедал в Флагстаффе, где зашел в громадный букинистический магазин. Потом поехал по Лейк-Мэри-роуд в Строберри, Пайн и Пейсон, просто потому что ему понравилась эта местность. Сумерки застали его в Рандалле, и он решил там переночевать.

По-своему это было здорово – такое удовольствие ничего не планировать, а останавливаться там, где застанет ночь!

Мотель был не так уж плох – по крайней мере, с кабельным телевидением, – и утром, взяв микроскопический маффин и жалкий стаканчик апельсинового сока, Глен стал перебирать почтовые открытки в фойе. По большей части это были старые отретушированные фотографии. На одной было изображено странное существо, помесь зайца и антилопы, «зайцелоп», а на другой – рыбак, вытаскивающий из прицепа для перевозки лодок форель величиной с кита. Два поддельных снимка изображали один и тот же объект: похожее на снежного человека существо, Монстра Моголлона, которое якобы обитало на лесистом плато над городом. Сначала Глен хотел отправить почтовую открытку Джиллиан, Куонгу и Биллу в офис, но затем решил, что лучше резко порвать с прошлым и просто исчезнуть. Выписавшись из мотеля, он передумал и купил открытку с Монстром Моголлона, но она до сих пор лежала на сиденье рядом с ним, поскольку Глен понятия не имел, что писать и как.

Он медленно ехал по двухполосному шоссе, которое одновременно служило главной улицей Спрингервилла. Как оказалось, купол венчал здание средней школы, хотя было совершенно непонятно, какой смысл в этом непропорционально большом сооружении. После россыпи бензоколонок и стандартных ресторанчиков с фастфудом начиналась центральная часть города, состоявшая из старомодного кинотеатра с одним залом, в котором показывали на удивление новый фильм, и маленьких магазинчиков, а также из квартала построенных вплотную зданий в стиле американского Запада. Единственная фреска в городе, на боковой стене старого мотеля, изображала Джона Уэйна в роли из фильма «Железная хватка», одноглазого, с перекошенным лицом.

Спрингервилл показался Глену довольно милым. Тротуары были пустыми, а на дороге он заметил только два пыльных пикапа и потрепанный джип, что лишь усиливало сельское очарование.

Воскресенье, подумал Глен. Все закрыто, потому что сегодня воскресенье и все пошли в церковь.

Это тоже было здорово. Город, где люди действительно ходят в церковь, а воскресенье все еще отличается от остальных дней недели.

Он остановился у «Лос дос Молинос», ярко раскрашенного мексиканского ресторана прямо на выезде из города, где готовили самые острые блюда из всех, которые ему только приходилось пробовать. Народу было полно – Глен выбрал это место именно из-за количества машин на парковке, рассудив, что местные знают, где самая приличная еда. Он сел за шаткий столик в центре зала. Официантка принесла меню, а затем поставила на стол корзинку с тортильями, крошечную чашечку с соусом сальса и громадный кувшин с водой. Глен рассеянно взял кукурузную лепешку, зачерпнул ею немного сальсы и отправил в рот.

Горло мгновенно обожгло огнем. Он втянул в себя воздух – инстинктивная реакция, результатом которой стал неожиданно громкий звук, что заставило его смутиться, но не принесло облегчения. Глен лихорадочно искал стакан, но никак не мог найти из-за застилающих глаза слез. Он залпом проглотил воду с кубиками льда, затем налил второй стакан из кувшина и снова выпил.

Ему еще не приходилось пробовать такое острое блюдо, и пришлось несколько минут сосать лед, чтобы унять жжение во рту.

Глен окинул взглядом ресторан. Похоже, его окружали семьи. За соседним столиком сидела мать с двумя маленькими сыновьями. Один из мальчиков, похоже, тоже обжег язык сальсой – он лихорадочно хватал ртом воздух и махал ладошкой перед ртом между глотками воды, а его брат звонко смеялся. За спиной Глена расположились мужчина и женщина приблизительно его возраста, а у их столика стояла детская прогулочная коляска, в которой в неудобной позе мирно спал маленький ребенок в чепчике с лентами. В глубине ресторана мужчина в полицейской форме что-то серьезно объяснял явно скучающей девочке-подростку, скорее всего, дочери.

Глен подумал, что в окружении семей он будет чувствовать себя одиноко, стесняться, что у него нет ни жены, ни детей, но почему-то этого не произошло. Наоборот, он был полон надежды и оптимизма. Перед ним был открыт весь мир, и казалось, что ничего невозможного нет.

Он вспомнил, как в детстве смотрел телевизионную передачу под названием «Потом пришел Бронсон». Глен понятия не имел, сколько сезонов продержалось это шоу, пользовалось ли популярностью или было мишенью критики. В чем он не сомневался, так это в том, что оно произвело на него огромное впечатление. В нем рассказывалось о молодом человеке, который разъезжал по Америке на мотоцикле, помогал разным людям, а потом ехал дальше – это казалось ему, тогда еще совсем мальчишке, самой крутой вещью на свете.

Вот кем себя теперь чувствовал Глен: Бронсоном. Он мог ехать куда захочет, оставаться там, пока не надоест, встречаться… да с кем угодно! Впервые его посетила мысль, что жизнь чертовски хороша. Он не имел ни малейшего представления, что готовит ему будущее, но в данный момент был счастлив.

Кризис среднего возраста.

Снова вспомнив это выражение, Глен предположил, что так оно и есть – вот почему он не подумал о продаже своей квартиры и вещей, вот почему его по-прежнему ждут в Калифорнии. Но теперь он твердо решил двигаться дальше, начать все сначала, вести себя так, словно окончательно порвал с прежней жизнью и не вернется назад.

Официантка принесла заказ. Глен приготовился к тому, что еда будет острой, и прежде чем осторожно откусить маленький кусочек,
Страница 5 из 22

придвинул к себе воду и чай со льдом. Либо его вкусовые рецепторы потеряли чувствительность, либо блюдо было не таким острым, как сальса, но Глен обнаружил, что может есть, не хватая ртом воздух.

За его спиной пара с ребенком обсуждала какие-то местные индейские достопримечательности, которые они недавно посетили.

– Мне понравилось, что там разрешают спуститься в киву, – сказал мужчина. – В замке Монтесумы и в других местах можно только смотреть снаружи и ходить вокруг. Здорово было попасть внутрь!

– А мне было страшно, – возразила женщина.

– Когда Брианна подрастет, я буду прививать ей любовь к приключениям, как у меня.

– Только через мой труп!

Подслушивать Глен не хотел, но, сидя в одиночестве, он невольно слышал все, что происходило вокруг.

Его внимание переключилось на лекцию, которую коп тихим голосом читал дочери, хотя слух улавливал только отрывочные слова и фразы.

– …надеюсь… проявишь ответственность… действия… эта девочка, Джанет… хорошо, что я…

За другим столиком, ближе к кухне, три парня, похожие на ковбоев, обсуждали достоинства разных пикапов – «Доджа», «Форда» и «Шевроле».

У кассового аппарата двое стариков, которые только что вошли, спорили, влияет ли полнолуние на поведение собак.

Расправившись с энчиладой, Глен принялся за рис. Он собирался просто ехать по стране, без всякой цели, сворачивая на дороги, которые покажутся ему интересными, чтобы проверить, куда они ведут. Но теперь подумал, что стоит задержаться в Спрингервилле. Хотя бы на несколько дней. Город ему сразу же понравился, а подслушанные разговоры лишь укрепили желание побыть тут еще немного.

Он представил, что живет в подобном месте, работает на какой-нибудь низкооплачиваемой работе, арендует домик на ранчо, который ремонтирует в свободное время. Возможно, он познакомится с хорошенькой вдовой из местных или одинокой молодой матерью, и они понравятся друг другу, а потом начнут встречаться…

Нет, нельзя смотреть так много фильмов.

Официантка принесла счет. Глен расплатился, оставил чаевые и вышел на улицу. Воздух был горячим, неподвижным и очень сухим – как в детстве, когда они жили в Финиксе. Машина стояла прямо перед рестораном, на маленькой парковке, но ему не хотелось садиться за руль, и он решил прогуляться, потратить часть калорий, которые только что потребил.

Глен пошел в центр по узкой тропинке через заросшие сорняками участки вдоль дороги. Он еще из машины заметил, что все лавки закрыты – воскресенье, но теперь мог заглядывать внутрь через витрины. Комиссионный магазин детской одежды, адвокатская контора, букинистическая лавка, магазин сантехники.

В одном из заведений вывески не было, но дверь оказалась открытой. Заглянув внутрь, Глен увидел фотографии и макет, похоже, индейских построек. Он вспомнил разговор супружеской пары с ребенком и, движимый любопытством, вошел.

Дребезжащий испаритель, прикрепленный к замурованному окну в глубине здания, пытался справиться с удушающей жарой, но ему удавалось лишь немного повысить влажность в помещении. Глен кивнул бородатому, коротко стриженному молодому человеку, стоящему за конторкой, и взял буклет со столика у двери. Руины Хантингтон-Меса. Обложку украшала фотография: вид с высоты птичьего полета на бывшее поселение индейцев пуэбло, превратившееся теперь в лабиринт саманных стен и горстку уцелевших построек. Внутри буклета, после описания, были помещены фотографии самых интересных объектов. Эти же фотографии, увеличенные до размеров афиш, украшали стены помещения.

Глен посмотрел на макет с маленькими фигурками в набедренных повязках – должно быть, так индейский поселок выглядел в пору своего расцвета. Затем он подошел к витрине с наконечниками для стрел, черепками и другими артефактами, найденными в руинах. Потом повернулся к мужчине за конторкой.

– К руинам есть экскурсии?

– Конечно. Пять долларов для взрослых, три доллара для детей. Пятнадцать минут езды из города, а сама экскурсия с гидом занимает около сорока пяти минут. Так что на все потребуется час пятнадцать или час двадцать. Мы предоставляем транспорт, но вы должны взять с собой питьевую воду – это обязательно. Летом очень жарко, а среди руин почти нет тени. Обезвоживание наступает быстро. Не помешает также шляпа или бандана. И солнцезащитный крем.

– Я еду, – сказал Глен. – Где записываться?

– Здесь. В музее. Но у нас всего две экскурсии в день. В десять и в два, – мужчина поднял взгляд на настенные часы. – Теперь почти час. Если вернетесь через час, то как раз начнется дневная экскурсия.

Глен кивнул.

– Я так и сделаю. Спасибо.

Он вернулся к ресторану, сел в машину и поехал к автозаправке, где залил в бак бензин и купил литровую бутылку кока-колы, а затем добрых полчаса колесил по окрестностям города, свернув на живописную проселочную дорогу, которая начиналась у заправки «Мобил» и вела к птицеферме, расположенной в узком каньоне с отвесными стенами.

В центр Глен вернулся почти в два часа. Он поспешно припарковался у тротуара перед музеем, надеясь, что успел вовремя, запер машину и вошел внутрь. В наполненной влажным воздухом комнате был только бородатый мужчина за конторкой.

– Я опоздал? – спросил Глен.

– Ничуть.

– А где же экскурсионная группа?

Молодой человек сухо улыбнулся.

– Полагаю, вы и есть группа. Не передумали? Можете отказаться, но из всех руин, что были найдены в Аризоне за последние двадцать лет, эти сохранились лучше всего. Кроме того, шанс получить персонального гида выпадает не каждый день, – он кивнул. – Кстати, меня зовут Винс.

Глен не знал, сколько пробудет в городе и вернется ли на эту улицу, и поэтому ответил, что поедет на экскурсию. Он заплатил пять долларов, и Винс запер музей, а потом повез его в джипе на низкую плоскую гору в пустыне к северу от города.

Руины действительно впечатляли. Они с Винсом прошли через первый этаж почти полностью сохранившегося сооружения из саманного кирпича, стоявшего отдельно от остальных, – ученые предполагали, что это было нечто вроде примитивного многоквартирного дома. Потом они ходили от одной полуразрушенной саманной стены к другой, и Винс рассказывал о домах из дерева и глины, которые стояли на этом месте. Гид сыпал фактами и цифрами, и Глен вежливо кивал, но слушал безо всякого интереса. Ему нравилось смотреть на руины, нравилось бродить по археологическим раскопкам, но исторические сведения его не привлекали.

В центре слегка приподнятого круга, огороженного камнями, из квадратного отверстия в грунте торчала лестница.

– Это кива, – объяснил Винс, направляясь к отверстию. – Кивы служили – и служат – церемониальными помещениями, куда не допускаются посторонние. В поселении шесть кив, но для посетителей открыта только одна. – Он достал из кармана маленький прямоугольный фонарик. – Можете спуститься и посмотреть – пожалуйста. Помещение маленькое, и поэтому когда у нас обычная экскурсия, люди спускаются по очереди, а я стою наверху и придерживаю лестницу. Но если хотите, я могу спуститься с вами.

– Не стоит, – ответил Глен. – Мне будет спокойнее, если вы останетесь тут. На случай, если сломается лестница, обвалится грунт или еще что-нибудь.

Гид рассмеялся.

– Маловероятно…
Страница 6 из 22

Ладно, я останусь наверху, но постараюсь описать все, что вы там увидите.

Смотреть там было особенно не на что. Круглое помещение с гладкими стенами и закопченным потолком. Глен вспомнил о супружеской паре в ресторане. Мужчина прав. Спуститься в киву – это интересно. Но женщина тоже права. Тут было жутковато, и Глен вскоре вылез наверх.

Он вырос в Аризоне, но индейские руины увидел впервые в жизни. Помнится, в детстве они проезжали такие места в окрестностях Вашингтона или Ван-Бюрена, а также на одной из улиц в Финиксе, но его родители не интересовались историческими культурными достопримечательностями и поэтому не останавливались там.

Теперь, разглядывая эти полуразрушенные саманные строения, Глен впервые осознал, что Америка еще очень молода и что белый человек прибыл сюда недавно. По словам Винса, жители покинули это индейское поселение за несколько сотен лет до того, как отцы-основатели высадились в Плимуте. Глен почувствовал себя маленьким и ничтожным, и когда гид спросил, есть ли у него вопросы, он просто покачал головой; в город они возвращались в молчании.

– Спасибо, – сказал Глен, когда Винс остановил джип в переулке за музеем. – Было интересно.

– Пожалуйста. Надеюсь, вам понравилось.

Они вышли из машины.

Глен рукой вытер пот со лба. Его мучила жажда. Бутылку кока-колы он брал с собой, но уже давно всю выпил, а попросить у Винса его фляжку постеснялся. Кожу на лице стягивало – он явно обгорел. Нужно было послушаться гида и намазаться солнцезащитным кремом.

Вероятно, его дискомфорт бросался в глаза, потому что Винс предложил:

– Если хотите, в музее в холодильнике есть вода.

Глен кивнул. Его машина стояла на улице, и ему все равно нужно было пройти сквозь здание.

– Спасибо.

Винс открыл заднюю дверь и повернул налево, где под шкафчиком рядом с ванной стоял маленький квадратный холодильник. Здесь, в непосредственной близости от испарителя, воздух был явно свежее. Гид достал пластиковый стаканчик из упаковки, хранившейся в шкафчике, протянул Глену, затем вытащил из холодильника кувшин с водой и налил. Вода была холодной, свежей, вкусной. Глен залпом опустошил стаканчик, затем еще один.

Винс убрал кувшин, закрыл холодильник.

– Послушайте, вы, часом, не ищете работу?

Нахмурившись, Глен скомкал стаканчик и бросил в мусорную корзину. Ищет работу? Разве он похож на безработного? Вряд ли. Чисто выбрит, а до поездки на джипе волосы его были аккуратно причесаны. Конечно, это не лучшая его одежда, но так он всегда одевается в выходные: джинсы и рубашка с короткими рукавами. Типичная одежда для отдыха.

Хотя, если подумать, за последние несколько лет он не так уж много отдыхал. Внимательно приглядевшись, Глен обнаружил, что воротник рубашки слегка обтрепался, а фасон вышел из моды лет пять назад.

– Понимаете, мой друг Эл руководит раскопками в окрестностях Бауэра. Поселение индейцев пуэбло обнаружили там в прошлом году, когда власти округа искали земли для застройки. Работа только на лето. Эл преподает в университете, а лето проводит в поле, занимаясь археологическими раскопками. Обычно он просто нанимает студентов, но в этом году, кажется, желающих немного… – Винс усмехнулся. – Зачем молодому, здоровому студенту три месяца вкалывать за гроши, жить в хибаре и раскапывать пустыню, а?

Глен улыбнулся.

– Что скажете? Интересно?

Как правило, он автоматически отвечал «нет», но с вечера пятницы, после того, как он ушел с работы, его действия подчинялись совсем другой логике. Путешествием управляли случай и интуиция, и Глен не видел причины, чтобы это менять. Нужно просто плыть по течению – и будь что будет.

А течение, похоже, несло его к согласию.

Глен всегда был безынициативным, несмотря на внешность успешного человека. И уж никак не скажешь, что он добился успеха вопреки ожиданиям. Не поступил в Гарвард, не окончил его с отличием и не основал интернет-компанию стоимостью в миллионы долларов. Но он учился в респектабельном университете Бри и устроился на приличную работу в крупную софтверную фирму. Он всегда чувствовал себя немного мошенником и теперь был вынужден признаться, что идея все лето копаться в земле в поисках наконечников для стрел и осколков керамики показалась ему привлекательной.

Глен еще не привык к новому – кризис среднего возраста – образу жизни и не отказался от мышления, типичного для среднего класса, и поэтому хотел объяснить Винсу, что он не бездельник, а согласен на эту работу потому, что добровольно ушел с хорошо оплачиваемой должности в крупной корпорации, собираясь путешествовать по стране. Как Бронсон. Но потом понял, что Винсу все равно. В этом мире его прошлое и его происхождение не имеют никакого значения.

– Да, – ответил Глен. – Мне интересно.

– Вот и отлично. Я позвоню Элу, и мы вас подготовим.

Глава 2

I

Вопрос вертелся на языке у Кэмерона уже три дня, с тех пор как они приехали в лагерь бойскаутов, но ему не хотелось, чтобы другие мальчики в его отряде считали его размазней, и поэтому он предпочитал помалкивать. Однако все равно нервничал и переживал. Наконец сегодня днем, после обеда, оказавшись наедине с вожатым, он решился.

– Когда вы расскажете нам о Монстре Моголлона?

Именно этим и был знаменит лагерь, и именно это привлекало большинство скаутов, которые приезжали сюда на неделю. Но Кэмерон никогда не любил рассказы о привидениях или фильмы ужасов, жизнь в глуши и так его пугала – даже без настоящих, всамделишных монстров, которые бродят вокруг.

Вожатый усмехнулся, ошибочно приняв его тревогу за предвкушение.

– Не волнуйся. Всему свой черед. Еще ни одна смена не уехала домой, не услышав историю Монстра Моголлона. – Он наклонился, и Кэмерону показалось, что в его взгляде мелькнула угроза. – И все смены, услышав эту историю, боялись хижины Джима Слейда.

Кэмерон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мальчик посмотрел налево, за ворота лагеря, где в густой тени гигантских сосен прятался разрушенный домик, наполовину скрытый разросшимся плющом. Даже при ярком дневном свете это место внушало страх. Из зияющего дверного проема и непропорционально маленьких окон выглядывала непроглядная тьма, с которой не могла сравниться никакая тень. На ветхом крыльце стояло растрескавшееся и сломанное кресло-качалка, и именно кресло больше всего пугало Кэмерона. Дил Уэстерли, скаут из Темпе, который жил с ним в одном бунгало, утверждал, что мальчик из бунгало номер десять видел, что кресло раскачивалось само по себе. С тех пор Кэмерон лежал ночью без сна, прислушиваясь к скрипу старых досок. Да, мысль о монстре пугала, но еще сильнее пугали призраки из заброшенной лачуги. Монстры слонялись вокруг, бродили по лесу, приходили и уходили. Призраки же всегда тут, прямо рядом с лагерем, а домик виден практически из любого места, днем и ночью. Кэмерон посмотрел на черный проем двери и вздрогнул. Лучше каждый вечер слушать рассказы о Монстре Моголлона, чем жить рядом с тем домиком.

Все изменилось вечером, у лагерного костра.

Наступил «тот самый вечер», и все об этом знали. Должно быть, кто-то из вожатых специально «ненароком проговорился», потому что новость распространялась быстро. К тому времени, как зашло солнце, все уже сидели у большого
Страница 7 из 22

костра, твердо зная, что сегодня услышат рассказ о монстре.

В тот день за вечерние развлечения отвечал вожатый Андерсон. Начал он издалека:

– Кто-нибудь из вас слышал о Зейне Грее?

Тоби Макмастерс, сидевший в первом ряду, поднял руку.

– Мой папа состоит в его книжном клубе. Грей пишет вестерны.

– Писал вестерны, – поправил вожатый. – Зейн Грей умер в тридцать девятом. Он какое-то время жил тут, неподалеку, в хижине у подножия плато. Но что-то так напугало его, что он уехал из Аризоны и никогда больше не возвращался. – Огонь затрещал, разбрасывая искры, и немного потускнел, отчего окружающий лес словно придвинулся ближе. – Это был Монстр Моголлона.

Мальчики притихли, заерзали, устраиваясь поудобнее, и приготовились слушать. Кэмерона прошиб холодный пот. Ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда, захотелось домой, к маме, телевизору и мягкой постели, но выбора у него не было. И если б не страх на всю жизнь получить клеймо слабака, он предпочел бы зажать уши. Сфокусировав взгляд на огне, Кэмерон пытался не слушать, что говорит вожатый.

– Тогда откос плато назывался Тонто Рим, а не Моголлон Рим. «Моголлон» было индейским словом, а в те времена никто не использовал индейские названия, кроме самих индейцев. Но существо, обитавшее в этих местах, все называли Монстром Моголлона. Дело в том, что оно обитало тут так давно, что только индейцы знали о нем. И было оно таким ужасным, что для его описания не нашлось английских слов.

Зейн Грей сочинял вестерны, книги о ковбоях и перестрелках. Возможно, собственные истории вскружили ему голову, и когда он поселился здесь, в Аризоне, то считал себя крутым парнем. Вот почему Грей жил в домике так далеко от города. Люди пытались его предупредить, но старый хрыч никого не слушал. А может, и слушал, но просто хотел доказать свою храбрость. Ему говорили, что ночью на откосе плато творятся странные вещи, что скауты и охотники слышали жуткие, нечеловеческие крики, что там находили убитых и разорванных на части животных, что кто-то с корнем вырывал деревья. Но Грей не послушал. Купил домик и стал в нем жить.

– Старина Зейн обычно охотился днем, а писал по ночам, при свете свечи. – Голос Андерсона теперь звучал угрожающе. – За исключением одной ночи. Последней ночи!

Кто-то из вожатых бросил в костер ветку, и мальчики разом вскрикнули, испуганные неожиданным снопом искр. По рядам пробежал нервный смех. Вожатый Роджерс, тот, кто бросил ветку в огонь, улыбался с довольным видом – видимо, именно на такую реакцию он и рассчитывал.

Но Андерсон оставался серьезным. Лицо его все больше мрачнело. Похоже, он всерьез относился к своей задаче напугать скаутов и старался вовсю. Для него это было не просто вечерним развлечением, а важной миссией. Кэмерону это казалось каким-то неправильным.

Он пытался сосредоточиться на огне и не слушать рассказ, но получалось плохо. Помимо воли Кэмерон слышал практически каждое слово. И не мог оторвать взгляда от лица Андерсона, которое в свете мерцающего пламени приобрело жутковатый оранжевый оттенок.

– Никто точно не знает, что случилось той ночью. Но в этих местах случайно оказался шахтер из Колорадо, который шел по Тропе генерала Крука. Шахтер никогда здесь не бывал, не знал местности и не догадывался, что по ночам следует держаться подальше от плато. Он рассказывал, что из той части леса доносились какие-то странные звуки. Шахтер собирался устроить привал на ночь, но испугался и продолжил путь, пока не добрался до города, уже на рассвете.

Услышав его рассказ, жители города собрали поисковую команду и отправились к домику Зейна Грея. Дверь была распахнута, столы и стулья внутри разбиты в щепы, а кровать вспорота словно огромными когтями. На полу слизь. И кровь. На твердой земле вокруг домика – стояло лето, и дождей давно не было – отпечатались следы большого и тяжелого существа ростом не меньше трех с половиной метров. Отпечатки ног были какими-то деформированными, нечто среднее между следами медведя и человека. Часть команды хотела уйти, но в конечном итоге все остались и, невзирая на страх, двинулись к амбару с заряженными ружьями на изготовку. Амбар был пуст, но разгромлен еще сильнее, чем дом. Одна стена рухнула, а тюки сена покрыты какой-то черной плесенью, которая… шевелилась. Три лошади в стойлах словно окаменели – слюна течет, вид безумный. Животные совсем свихнулись.

Лошадей пристрелили, амбар сожгли, и до наступления темноты спасательная команда убралась оттуда.

Зейн Грей просто исчез. Без следа. Все считали его мертвым, но через какое-то время он объявился в другом штате. И отказывался говорить о том, что случилось в Аризоне. Единственное, что знали люди, – после той ночи, когда он увидел монстра, его волосы стали белыми…

Вожатый умолк и отхлебнул воды из стакана. Подул теплый ветерок, и языки пламени метнулись влево, а ветки сосен зашелестели. Мальчики перешептывались. Холстрем, сидевший рядом с Кэмероном, сказал, что прошлой ночью вроде бы слышал крик откуда-то с плато. Он не сомневался, что это Монстр Моголлона.

– После этого монстр просто разбушевался, – продолжил вожатый Андерсон; его лицо оставалось серьезным, но голос как будто повеселел. – Люди покинули все ранчо вдоль плато, потому что он начал нападать на тех, кто там жил. Уничтожал скот, превращая животных в окровавленные груды костей с ошметками плоти. Крал и пожирал младенцев, оставляя лишь кожу. Лошади сходили с ума, и некоторые даже убивали владельцев.

Индейцы говорили, что иногда монстр неистовствует, разгневанный вторжением людей на его территорию, но даже старейшины не могли припомнить ничего подобного.

А потом все закончилось. Нападения прекратились, и, в конечном счете, охотники и рыбаки вернулись к краю плато, а некоторые даже поднимались наверх. И возвращались целыми и невредимыми. Никто не замечал никаких странностей, никого не убили и не ранили, никого не преследовали. Лет через десять люди начали возвращаться на свои ранчо.

Все жители города – за исключением индейцев – считали, что монстр либо мертв, либо ушел. В то время ходили слухи о появлении в Калифорнии снежного человека, и некоторые думали, что монстр переселился туда.

А потом Джим Слейд построил тут себе домик…

Кэмерон ничего не мог с собой поделать. Он посмотрел направо, где за границей скаутского лагеря во тьме скрывался домик, и вздрогнул. Ему совсем не хотелось слушать окончание истории.

– Джим Слейд вырос в этих местах. И знал историю о монстре не хуже других. Как и все остальные, он считал, что все закончилось, все осталось в прошлом. Может, он даже считал это неправдой, выдумкой, предназначенной для того, чтобы жаркими летними ночами пугать маленьких детей.

Но это была правда!

Первые намеки появились почти сразу. Вскоре после того, как дом был готов, Слейд нашел на куче досок мертвого медведя – без головы. Пруд, в котором он купал лошадей, – теперь там наш бассейн – высох за одну ночь, а в грязи на дне остались странные следы когтей, каких Слейд никогда в жизни не видел. Но самым необычным было то, что на участке не водилось ни птиц, ни насекомых, ни мышей. Никто из многочисленных лесных обитателей не приближался к этому месту. Как будто сама природа боялась.

Монстр убил
Страница 8 из 22

его в первую брачную ночь…

Вожатый Андерсон опустил взгляд, словно размышляя, стоит ли продолжать, и Кэмерон почувствовал, что ему хочется крикнуть, чтобы тот остановился, не рассказывал дальше. Но, разумеется, он промолчал.

– Это была девушка из города, с которой они вместе росли. Ее звали Мария, и она была дочерью баптистского священника. Мария не хотела жить так далеко от города и говорила, что боится Монстра Моголлона, но Слейд назвал ее глупой и отсталой. Он живет здесь, и она будет жить с ним. Монстр Моголлона – это всего лишь старое суеверие. Девушка ему не верила, но любовь оказалась сильнее страха, и они сыграли пышную свадьбу, обвенчавшись в баптистской церкви у ее отца. На свадьбе гуляло полгорода. После торжественного приема Мария и Джек поехали к себе в домик.

В тот вечер началась гроза. Вроде бы обычное дело – сильный летний муссон. Но было в нем что-то странное. Гром не всегда был похож на гром. Иногда это был действительно гром, а иногда звук напоминал рев какого-то большого животного. Ночь принадлежала им, и они делали вид, что ничего необычного не происходит. Они старались быть счастливыми и спокойными, но гроза усиливалась, а звуки становились все более странными. Тогда сюда еще не провели электричество – у Слейда был только генератор, который он установил за домом. Внезапно лампы замигали. Свет погас, потом снова включился. Так повторилось несколько раз. Во время новых раскатов странного грома, похожего на рычание, свет выключился окончательно, и из-за дома донесся грохот. «Не выходи! – умоляла его Мария. – Останься и подожди до утра!»

Но Джим сказал, чтобы она сидела тихо и ждала его, а сам взял ружье и выскочил из дома через заднюю дверь.

Он не вернулся. Мария ждала, ждала, и ей становилось все страшнее; наконец она не выдержала и стала звать его. Ответа не было. Гроза, похоже, стихала, но девушка боялась выйти из комнаты и посмотреть, что там происходит снаружи. Телефона в домике не было, и Мария не могла позвать на помощь, а свет так и не включился. Она ждала в темноте до самого утра, не в состоянии заснуть.

Когда взошло солнце, Мария наконец вышла наружу. – Вожатый понизил голос. – Слейда убил монстр. Начисто содрал с него лицо. Девушка нашла его на сухом дереве у домика, брошенное на ветку. С того дня прошло ровно семьдесят лет… Как раз сегодня.

Вожатый включил мощный фонарик и ярким лучом осветил заброшенную хибару за воротами лагеря. Пятно света скользнуло по разросшемуся плющу, по темным провалам, которые когда-то были дверью и окнами, по креслу-качалке на крыльце и по сухому дереву у северной стены полуразрушенного строения.

Потом фонарь выключился, и вожатый Андерсон тихо сказал:

– Спокойной ночи, ребята. Сладких снов.

Мальчики включили свои фонарики и в молчании разошлись по своим домикам. Даже самые стойкие притихли под воздействием страшной истории с неопределенным концом. Обычно рассказы у костра заканчивались своего рода кульминацией, и, когда вожатый умолк, Кэмерон напрягся, ожидая, что из темноты выскочит кто-то в костюме снежного человека и напугает их до смерти.

Его ожидания не оправдались. История про Слейда просто закончилась, и это вселяло тревогу. Все казалось более реальным и серьезным.

В лагере было темнее обычного, и Кэмерон сказал Даррену, который шел рядом, что вожатые, наверное, выключили несколько фонарей или каким-то образом приглушили свет, чтобы напугать скаутов.

– У них получилось, – признал Даррен.

– Может, они собираются швырнуть манекен из-за домика или приготовили муляж трупа и положили на дорожке, чтобы мы на него наткнулись, – Кэмерон пытался убедить скорее себя, чем друга, поскольку в глубине души верил, что взрослые специально ничего не придумывают, не стараются их напугать и что причина страха – реальность описанных событий.

По крайней мере, утешал он себя, их бунгало находится в конце самого дальнего от маленькой лачуги Джима Слейда ряда. Хотя, с другой стороны, ближе всего к краю плато. Так что если посреди ночи монстр спустится со скалы…

Нет. Он отказывался даже думать об этом.

Они благополучно добрались до своей спальни, по пути не обнаружив ничего необычного. Внутри все было в порядке, все нормально, и они забыли о Монстре Моголлона.

Нет, не забыли.

Просто не вспоминали.

Но все изменилось после того, как погас свет. Они беспокойно вертелись в своих постелях, но постепенно все стихало. Мальчики засыпали: Джимми, Арт, Джулио, Даррен. Вскоре не спал один Кэмерон. Он лежал, прислушиваясь, как успокаивается лагерь. Кэмерон слышал голоса двух вожатых, разговаривавших у дровяного сарая, грохот и лязг инструментов, которые убирали в амбар, слова взрослых, желавших друг другу спокойной ночи перед тем, как разойтись по своим спальням. После короткой паузы, нескольких секунд тишины, звуки человеческой деятельности сменились звуками ночной природы – стрекотом цикад, кваканьем лягушек, уханьем сов.

Лагерь уснул.

Не спал один Кэмерон. Прошли секунды, минуты, потом полчаса. Он представил, как медленно-медленно движутся стрелки часов, и задумался, который же теперь час. Пытался считать овец, пытался ни о чем не думать, но ничего не помогало. Кэмерон просто не мог заснуть. Ему очень хотелось в туалет, но не было на свете такой силы, которая заставила бы его выйти наружу. Если не получится дотерпеть до утра, он пописает в углу, а утром попытается свалить это на кого-то другого. Стиснув зубы, он старался не думать о воде.

А потом что-то изменилось.

Поначалу Кэмерон не понял, в чем дело, но не прошло и нескольких секунд, как все стало ясно: сверчки и остальные ночные существа внезапно смолкли.

Кэмерон вздрогнул. Во рту пересохло, и пи?сать уже не хотелось. Нужно было подойти к соседней кровати и растолкать Даррена, но тело не слушалось. Руки неподвижно лежали под одеялом.

Снаружи донесся хруст гравия, медленные и тяжелые шаги, словно кто-то большой шел по лагерю. Через сетку на двери подул странный ветер – какой-то плотный, будто это не воздух, а вода. Кэмерон судорожно вдохнул, надеясь задержать дыхание, пока нечто…

Монстр Моголлона

…не пройдет мимо, но воздух, который попал ему в легкие, был пропитан каким-то тошнотворным запахом, и Кэмерон закашлялся, сдерживая тошноту. Он тут же зажал рот ладонью, молясь, чтобы его не услышали, надеясь, что зеленые когти не разорвут сетку на двери и не вспорют ему живот. Кэмерон закрыл глаза, крепко зажмурился, так что на глазах выступили слезы, и ждал, когда одним ударом монстр оборвет его жизнь. Но время шло, и ничего не происходило, и он заснул в такой позе – ладонь зажимает рот, глаза крепко зажмурены – хотя не имел представления, когда это случилось и сколько он проспал.

Разбудил его крик.

– О боже! Боже! Господи Иисусе? Боже милосердный!

Голос принадлежал вожатому Роджерсу, и через несколько секунд к нему присоединились голоса других вожатых и сотрудников, растерянные и испуганные.

Кэмерон почувствовал странную пустоту внизу живота, но быстро натянул брюки и вместе с остальными мальчиками выскочил из бунгало на улицу. Еще не успев переступить порог, он догадался, откуда доносятся испуганные голоса, куда побегут скауты и где они найдут причину этого ужаса.

Домик Джима Слейда.

Он
Страница 9 из 22

оказался прав. Вокруг полуразрушенной хибары собралась толпа. Мальчики, возбужденно переговаривавшиеся на бегу, умолкали сразу же, как только оказывались за воротами лагеря, рядом с хибарой.

Кэмерон опередил Даррена. Его взгляд метнулся к креслу-качалке на крыльце, но там не было ничего необычного. Остальные мальчики и взрослые смотрели куда-то вбок, и он последовал их примеру. Они указывали наверх, на что-то маленькое, бесформенное и явно липкое.

Приблизившись, Кэмерон понял, на что все смотрели, и к горлу подступила тошнота.

С ветки дерева свисало лицо вожатого Андерсона.

II

Бонни Браун не любила зал анасази.

Женщины, работавшие в музее, не любили оставаться в музее вечером в одиночестве. Большинство чувствовали себя неуютно в зале колонизации, с металлическими доспехами конкистадоров и манекенами в натуральную величину на диорамах, изображавших набеги испанцев на Новый Свет в XVII веке. Некоторым было не по себе в зале естественной истории, где стояли чучела животных с блестящими стеклянными глазами. Но когда Бонни говорила, что боится зала анасази, все поднимали ее на смех. Во-первых, это новая пристройка. Освещение там ярче, чем в старом здании музея, все экспонаты закрыты стеклом и располагаются на большом расстоянии друг от друга. А зал анасази – самый безобидный. Там нет ни костей, ни мумий, как в музее Гарфилда, и даже статуй, фигурок или кукол в костюмах. Только артефакты: дротики и наконечники стрел, украшения и бусины, кувшины, вазы, корзины и каменные ступки.

Но Бонни все равно его не любила.

Она посмотрела на часы. По пятницам музей закрывается в девять, но последние посетители обычно уходят ближе к половине десятого. Потом ей нужно было проверить квитанции, подсчитать количество посетителей, сверить с данными турникета, записать на дискету данные с компьютера, а перед уходом включить сигнализацию.

Бонни еще не закончила считать квитанции, когда зазвонил телефон. Ричард. Он дома, скучает, ждет ее, и ему хочется говорить непристойности. «Секс по телефону», как он это называл. Она никогда не понимала его желания по телефону описывать ей секс грязными словами, но терпела. Однако сейчас ей хотелось как можно быстрее убраться отсюда, и она сказала Ричарду, что в данный момент занята.

– Послушай, – взмолился он. – Ты ведь знаешь, что я с тобой буду делать, когда ты вернешься домой, да? – Он принялся рассказывать, понимая, что ей это не понравится, и Бонни решительно попрощалась, сказав, что через час будет дома.

Потом положила трубку.

И услышала шум в зале анасази.

Она посмотрела налево, в сторону нового крыла. Все посетители ушли, двери в здании были заперты, а из сотрудников осталась она одна. Свет ярко горел – она еще не успела его приглушить, – но это не помогало рассеять ощущение пустоты и одиночества.

Звук повторился.

Какой-то треск. Нет, не совсем треск – скорее, щелчки, стук, словно от ударов камня о камень.

Она встала, взяла связку ключей и медленно пошла по широкому пустому коридору к залу анасази.

Снова странный звук.

Нет, это не стук камня о камень, убеждала она себя. Это дребезжание кондиционера, какая-то вполне объяснимая механическая поломка, а страшно ей только потому, что теперь вечер, она одна в большом пустом здании и у нее богатое воображение.

На этот раз звук не умолкал, словно соревнуясь с цоканьем ее каблуков по твердому блестящему полу. Бонни остановилась перед широким проемом, ведущим в зал анасази, и прислушалась к ритмичному стуку, который теперь соперничал с учащенными ударами ее сердца.

Даже не входя в зал, она поняла, что издает этот звук.

Каменная ступка.

По коже пробежал холодок, оставляя за собой пупырышки.

* * *

В первую же ночь после того, как ступку поместили в витрину, Бонни приснился кошмар. Экспонат был относительно новым и на первый взгляд совершенно невинным. Если не считать осколков керамики и наконечников стрел, ступки и пестики к ним были самыми распространенными артефактами индейской культуры, которые находили на юго-западе страны. Каждый музей в штатах «Четырех углов»[1 - «Четыре угла» – регион США, занимающий территорию юго-запада штата Колорадо, северо-запад Нью-Мексико, северо-восток Аризоны и юго-восток Юты.] мог похвастаться запасами этих предметов, а на каждой фактории, «ловушке для туристов» и бензоколонке ничего не подозревающим покупателям предлагали одну или две штуки по безумно высокой цене.

Как бы то ни было, Бонни приснилась ступка, причем во сне она была вырезана не из базальта, а из кости, окаменелой кости динозавра или другого доисторического чудовища. Странной формы, и если смотреть на нее под определенным углом, неровные сколы и более темные впадины создавали впечатление сурового, злого лица.

Бонни вспомнила об этом и постаралась взять себя в руки. Не следовало сюда приходить. Нужно было остаться за письменным столом, поскорее закончить работу и убираться из музея.

Она заглянула в зал. Там оказалось гораздо темнее, чем должно было быть. Верхний свет не горел, хотя она его не выключала; подсветка витрин тоже погасла.

За исключением одной.

Одинокое пятно света освещало округлую ступку, вырезанную из базальта, и стертый, отдаленно напоминающий фаллос пестик.

Пришлось подавить инстинктивное желание спасаться бегством. Бонни по-прежнему не имела представления, почему из сотен артефактов музея именно этот внушал ей страх, но теперь точно знала, что чувства ее не подвели. Эта штука выглядела невинным куском обработанного камня, но она была заколдована или проклята, и теперь ее истинная природа проявилась.

Оно пришло за ней.

Нет, убеждала себя Бонни. Она просто оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Тут нет ничего личного, связанного именно с ней. Это могло случиться с кем угодно. С Уилтоном или Робертом, с Пэтрис или Жорж.

Но случилось с ней.

Пестик медленно зашевелился: сначала повернулся, как стрелка компаса, затем начал раскачиваться и, наконец, подпрыгивать в продольном направлении, причем его движения были не только неестественными, но и какими-то вульгарными. В пустом здании стаккато повторяющихся ударов о ступку казалось необыкновенно громким.

Бонни бросилась бежать.

Она не знала, что собирается делать, – все получилось само собой. Она хотела подождать и посмотреть, что будет дальше, возможно, попробовать включить свет, а потом кого-нибудь позвать. Но непристойно оживший пестик в неподвижной тяжелой ступке, казалось, был направлен прямо на нее. Прежде чем Бонни успела все обдумать и принять решение, ее тело подчинилось древнему инстинкту – она выскочила из зала анасази, отчаянно борясь с желанием закричать.

Звеня связкой ключей, Бонни добежала до конторки в другом конце коридора. Там она швырнула квитанции в выдвижной ящик, заперла его, и со всех ног бросилась прочь из музея, задержавшись на секунду, чтобы включить сигнализацию. Руки у нее тряслись, когда она рылась в сумочке в поисках ключей, а когда, рванув с места, выехала с парковки на улицу и включила радио своей «Джетты», в голове все еще звучал жуткий стук камня о камень.

Будь у нее в машине сотовый телефон, Бонни позвонила бы Стивену, своему начальнику, или даже в полицию, и рассказала бы им в подробностях, что
Страница 10 из 22

произошло в музее. Но телефона не было, и к тому времени, как она свернула на подъездную дорожку к дому, верх взяло желание сохранить лицо и избежать неловкого положения. Она позвонила Стивену из вестибюля, но сказала лишь, что слышала подозрительный шум в зале анасази. И когда она пошла посмотреть, в чем же дело, свет там не горел, и поэтому она убрала в ящик стола неподсчитанные квитанции, заперла входную дверь и ушла.

– Следовало позвонить мне из музея, – сказал Стивен. – И набрать девять-один-один. Вам известно, что патрульная машина приехала бы через пять минут.

– Знаю, – согласилась Бонни. – Но я подумала, что мне грозит опасность. Все сотрудники уже ушли. Я была одна в здании и решила, что лучше уйти.

Стивен вздохнул.

– Ладно, ничего не поделаешь. Я позвоню в полицию и сам встречу их в музее. Если они кого-нибудь найдут, я вам позвоню. В противном случае увидимся утром. Я хочу обсудить с вами это происшествие.

Бонни и не сомневалась. Стивен не тот человек, чтобы оставить нарушение установленных правил без продолжительной лекции и дисциплинарного взыскания.

Ричард уже лежал в постели и ждал ее, ждал секса, и она решила ничего ему не рассказывать. Она разделась, юркнула под одеяло, и они занялись любовью – сначала в ее любимой позе, затем так, как нравилось ему. Потом Бонни быстро приняла душ, и они заснули, обнявшись.

Проснулась она после полуночи от шума внизу.

Глухой удар.

Воображение разыгралось, подумала Бонни; звук ей просто приснился. Но удар повторился, и она поспешно протянула руку и растолкала Ричарда.

– Там, внизу, какие-то звуки, – прошептала она.

Ричард мгновенно проснулся, вылез из-под одеяла и сдернул халат со спинки стула. Они оба не были сторонниками огнестрельного оружия, но на ночь Ричард клал бейсбольную биту со своей стороны кровати – на всякий случай. Он схватил биту, положил на плечо и медленно двинулся к двери, стараясь не наступать на скрипучие половицы.

– Будь осторожен! – прошептала Бонни.

Он прижал палец к губам.

Снова послышался удар.

Бам!

Ричард вышел из спальни в коридор, беззвучно закрыл за собой дверь, и Бонни вдруг захотелось его вернуть. Она сдержалась – ему нужен элемент неожиданности, и крик только предупредит незваного гостя, – но в тот момент ее переполняло отчаянное желание вернуть его в спальню, запереть дверь и позвонить в полицию. Пусть разбираются.

И она точно знала почему.

С лестницы послышался короткий резкий крик. И громкий треск.

Потом тишина.

И удар.

Бам!

Она пыталась убедить себя, что это обычный грабитель, насильник, убийца.

Человек.

Но Бонни знала, что это не так. Она знала, откуда исходит этот звук. С самого начала.

Ступка.

Глухие удары приблизились, и послышалось знакомое клацанье камня о камень.

Прямо у двери спальни.

Бонни закричала. Громкий пронзительный крик, нескончаемый вопль, не требующий вдоха и длящийся бесконечно, вылетел из раскрытого рта без каких-либо сознательных усилий с ее стороны.

Крик не смолк даже в тот момент, когда дверь со стуком распахнулась, и ступка перевалилась через порог в спальню; пестик лихорадочно стучал по камню.

Когда ступка добралась до кровати, Бонни все еще кричала.

Глава 3

I

Глен сидел на пластиковой скамье в Бауэре, в ресторанчике «Джек из коробочки», потягивая кофе и глядя через окно на заросшие чапаралем холмы к западу от города. Винс позвонил своему другу Элу, профессору университета, который согласился встретиться здесь с Гленом сегодня в одиннадцать утра, а затем отвезти его на место.

Поначалу он с воодушевлением ждал встречи с археологом, другом парня, с которым случайно познакомился в маленьком городе, где остановился, чтобы пообедать. Как в кино, когда подобные случайности ведут к череде приключений крутого героя.

Так поступил бы Бронсон.

Но за прошедшее время – ночь в гостинице, в номере с кондиционером, четырехчасовая поездка по такому захолустью, что трудно себе представить, и сорок пять минут в этой забегаловке, где кормят фастфудом, – у него была возможность все обдумать.

Что он здесь делает?

Возможно, причиной такого иррационального поведения была смерть матери. А может, это некая отложенная реакция, посттравматический стрессовый синдром, который проявляется как возвращение в подростковый возраст. Или…

От углубления в самоанализ его спасло появление Эла Уиттингхилла. Профессор археологии выглядел в точности так, как и должен выглядеть профессор археологии. Пыльная одежда, жилет цвета хаки, лысая голова, борода с проседью. Глен был единственным посетителем, и Эл без колебаний подошел к нему и протянул руку.

– Мистер Риджуэй?

Глен встал.

– Полагаю, мистер Уиттингхилл?

– Зовите меня Эл.

Они обменялись рукопожатием.

– Должен сказать, так странно я еще никого не нанимал на работу. Я лишь вскользь упомянул в разговоре с Винсом, что этим летом нам на раскопках не хватает рабочих рук, и тут он вдруг звонит мне и сообщает, что нашел человека, желающего копать, – профессор улыбнулся. – Не думайте, я не жалуюсь. Самому мне удалось привлечь в этом году только пятерых. Я буду рад любой помощи!

– Я не… – Глен прочистил горло. – Не знаю, что вам говорил Винс, но я не имею никакого отношения к археологии. Просто дело случая. Я поехал на экскурсию в индейские руины в Спрингервилле, и Винс спросил, не желаю ли я поработать на археологических раскопках. Ничем таким я в жизни не занимался. Я… я программист, черт возьми.

– Это не имеет никакого значения. Даже не все мои студенты изучают археологию и антропологию. Один из них специализируется в области делового администрирования. Он тут потому, что считает это полезным жизненным опытом. Так что не волнуйтесь. Вам не обязательно быть специалистом. Просто нужно в точности выполнить задание.

– Думаю, с этим я справлюсь.

– Вот и ладно. Тогда поехали на раскопки. Я проведу для вас краткую экскурсию, представлю нашей бесстрашной команде, а затем мы поселим вас в бунгало. Не знаю, что Винс говорил вам об оплате…

– Ничего.

Эл усмехнулся.

– На это есть причина. Мы предоставляем бесплатное жилье. Университет арендовал бунгало, которые раньше принадлежали мотелю к югу от города. Свободно только одно, но в нем нет кондиционера. Если хотите, можете поселиться с Роном или Баком в одном из отремонтированных. Что касается жалованья, то вам полагается небольшая стипендия в размере ста долларов в неделю. Едва хватает на еду – если экономить, – так что тут вы ничего не заработаете. Я бы заплатил вам больше, но это все, что позволяет бюджет, – я сам получаю столько же, сколько остальные. Мы здесь не из-за денег. Если вы надеетесь сорвать большой куш, скажите об этом сейчас, и мы раскланяемся.

– Нет, – сказал Глен. – Всё в порядке.

– Слава богу! – Эл улыбнулся и хлопнул его по спине. – Вы нам нужны. У нас действительно не хватает рук, – он повернулся к двери. – Мой внедорожник у входа. Можете ехать за мной, если у вас полный привод. В противном случае мы оставим вашу машину здесь, а потом вернемся за ней.

Глен кивком указал на окно.

– Вон мой «Сатурн». Белый.

– Ага, значит, мой джип. – Они вышли из ресторанчика на сухой и раскаленный воздух западной Аризоны. – Это недалеко, но нормальную дорогу к
Страница 11 из 22

месту раскопок сделать так и не удосужились. Туда ведет что-то вроде колеи, и, чтобы по ней проехать, нужно шасси с высоким дорожным просветом. Сплошные ухабы.

Глен последовал за профессором в обшарпанный, неопределенного цвета джип с тентом, и они проехали через центр города и за бензоколонкой свернули на узкую, разбитую дорогу. Потом миновали квартал маленьких одноэтажных домов, похожих на трущобы, обогнули неправильной формы стоянку для жилых автоприцепов и направились в просвет между двумя невысокими холмами. К удивлению Глена, за холмами дорога внезапно закончилась, прямо перед чахлыми зарослями можжевельника.

Не доезжая до кустов, профессор решительно повернул направо, и они поехали через высокие стебли засохших сорняков, подпрыгивая на невидимых кочках и проваливаясь в невидимые ямы. Если здесь и была колея, то Глен ее не видел, но Эл уверенно вел джип, поворачивая руль то вправо, то влево. Через несколько секунд Глен уже смог различить двойную колею, оставленную колесами машин. Потом они обогнули еще один холм и оказались в относительно ровной, сухой долине. Впереди в лучах солнца блестели несколько машин, а за ними виднелся открытый раскоп, обрамленный кучами рыхлой земли.

– Винс не рассказывал вам, как обнаружили это место? Власти искали территорию для новой мусорной свалки. Все это – собственность округа, и данное место выбрали потому, что оно относительно близко к автостраде. Но в первом же ковше земли, выбранном экскаватором, обнаружилась целая россыпь керамики и наконечников стрел – большинство было разбито или повреждено машиной. Рабочие поступили так же, как обычно: остановились, рассмотрели находку и продолжили свое дело. Но когда они наткнулись на участок стены из необожженного кирпича, то поняли, что дело серьезное. Бригадир не хотел брать на себя ответственность, поэтому остановил все работы и позвонил в управление округа. Новость пошла вверх по инстанциям, и в конечном итоге они позвонили в университет.

Все произошло буквально в последний момент. Я уже собирался везти свою команду на старое место раскопок в окрестностях Рио-Верде, еще не до конца исследованное, но мы поменяли планы и приехали сюда. – Он посмотрел на Глена. – Это настоящая находка.

Они остановились у заляпанного грязью микроавтобуса с огромными колесами и задним стеклом с выцветшими экологическими наклейками.

– Вылезайте. Мы тут быстренько осмотримся, а потом я отвезу вас к бунгало, где вы будете жить…

– Нет никакого смысла везти меня обратно. Я готов приступить прямо сейчас. Не стоит тратить время на еще одну поездку.

– Я не уверен, что наши приятели из местного ресторана «Джек из коробочки» обрадуются, что ваша машина будет стоять там весь день.

– Парковка предназначена для клиентов, так? Я купил чашку кофе.

Эл рассмеялся.

– Я готов это подтвердить. В крайнем случае, если вашу машину эвакуируют, мы подадим на них в суд.

– Договорились!

– Вот и отлично. Я представлю вас ребятам, проведу инструктаж, и можно будет приступать.

Они вышли из машины, поднялись на холмик земли и нырнули под веревку, натянутую на уровне пояса между металлическими стойками, вбитыми по периметру раскопанного участка. По другую сторону холмика трава и всякая другая растительность были очищены. Неглубокие траншеи соединяли ряд увеличивающихся в размере ям, выкопанных вручную. То тут, то там из плотно утрамбованной земли торчали остатки стен из необожженного кирпича. В центре был установлен навес, под которым располагались столы, стулья и несколько больших холодильников-ледников.

– Это наши раскопки. Как я уже говорил, в этом году команда маленькая. Только я, Мелани, Джуди, Рон, Рэнди и Бак. Обычно бывает в три раза больше. И этим летом мы должны сделать максимум возможного, потому что нет гарантии, что это место сохранится. Университет просит, чтобы штат признал поселение исторической достопримечательностью, но земля принадлежит округу, и закон не обязывает сохранять или защищать ее. Они должны лишь предоставить нам доступ на три месяца и позволить вывезти все ценное, что мы сумеем найти. Если нам не удастся доказать, что это уникальная археологическая находка, что место достаточно большое и требует дальнейшего изучения или что оно может привлечь туристов, к следующему лету тут могут устроить свалку или площадку для хранения оборудования.

– Кто это построил?

– Анасази, предки индейцев пуэбло, в период с девятисотого по тысячный год нашей эры, судя по технологии строительства и найденным артефактам.

– Анасази?

Эл усмехнулся.

– Вы действительно ничего об этом не знаете, да?

– Я… – Глен смутился.

– Не волнуйтесь. Всё в порядке. Мы научим вас всему необходимому. В данный момент нам нужна пара рук и желание работать.

С непосредственностью, которая дается только долгой практикой, профессор приступил к короткой лекции:

– Анасази можно считать североамериканским аналогом майя, инков и ацтеков – высокоразвитой цивилизацией, создавшей сложную культуру. Они жили в больших городах. Например, Меса-Верде в Колорадо был домом для семи тысяч человек. Слово «анасази» на языке навахо означает «древние». То есть это народ, существование которого переместилось в область преданий. Культура анасази доминировала на территории, известной сегодня как «Четыре угла», и исчезла в тринадцатом веке – подобно южноамериканским собратьям, люди покинули большие города. Писатели-фантасты пытались придать таинственности этому исчезновению, словно оно случилось внезапно – как будто однажды утром все вдруг испарились. Но большинство археологов придерживаются мнения, что длительная засуха привела к постепенной миграции людей, которые рассеялись по всему юго-западу, сформировав меньшие по размеру и более жизнеспособные общины, в первую очередь пуэбло на севере Нью-Мексико. – Его глаза блеснули. – Но я не уверен, что писатели-фантасты ошибались…

Они подошли к первому из работников, голому по пояс и дочерна загорелому молодому человеку, который складной лопатой копал углубление в большей по размеру квадратной яме. Когда Эл представил его как Бака Хилла, молодой человек на секунду перестал копать, тыльной стороной ладони вытер пот со лба, коротко кивнул и тут же вернулся к своему занятию.

В нескольких шагах от него работали двое других студентов – невысокая, плотная чернокожая девушка и тощий белый парень с рыжими волосами и красным загаром; они трясли большое квадратное сито из проволоки. Земля и камешки проваливались сквозь сито и падали на рыхлую груду внизу. Рядом находился складной столик с найденными артефактами.

– Джуди Родс и Рэнди Толлсон, – объявил Эл. Студенты подняли головы. – Это Глен Риджуэй. Он будет с нами до конца путешествия.

– Очень приятно, – сказала Джуди, широко улыбаясь. – Хорошо, что появился еще один человек, готовый разделить нашу радость.

– Наше несчастье, – поправил Рэнди.

Оба рассмеялись.

Джуди протянула руку.

– Рада познакомиться.

– Спасибо, – ответил Глен, отвечая на рукопожатие. – Я тоже рад.

– И я, – Рэнди тоже пожал ему руку.

– Что вы делаете?

– Отсеиваем мелкие предметы: зубы, бусины, фрагменты ожерелий и тому подобное. Бак и Мелани уже
Страница 12 из 22

обработали эту кучу, так что там, наверное, ничего не осталось. Просто двойная проверка.

Глен кивнул.

– Хорошие ребята, – сказал Эл, когда они отошли. – Оба аспиранты, работали со мною три предыдущих сезона. Самые внимательные из всех. В отличие от Рона…

На противоположной стороне самого большого участка сохранившейся стены из необожженного кирпича лысый и покрытый сплошными татуировками молодой человек фотографировал место раскопок огромной странной камерой – такой Глен никогда не видел. Он был в наушниках и не слышал Эла, когда профессор выкрикнул его имя. Но, наверное, краем глаза заметил их приближение, потому что поднял голову и сдернул наушники.

– Я тут.

– Рон Седарис, наш штатный фотограф и реконструктор керамики. Это Глен Риджуэй.

Глен кивнул, изобразив улыбку. Лысый парень кивнул ему в ответ.

Повисла неловкая пауза, а затем Эл прочистил горло и направился в юго-западный угол раскопок.

– Странный парень, – признал профессор, когда они отошли подальше, а Рон снова надел наушники. – Но свое дело знает.

Они спустились в узкую неглубокую траншею и прошли по ней в более широкое квадратное углубление.

– И наконец, Мелани Блэк.

Симпатичная женщина с собранными в «хвост» светло-русыми волосами, явно на несколько лет старше остальных студентов, стояла на коленях на зеленом коврике в дальнем конце углубления и маленькой щеткой очищала осколок керамики. Женщина нахмурилась, встала и начала вертеть в руках артефакт, внимательно его рассматривая. Она коротко взглянула на них, поздоровалась и снова занялась черепком; на лице у нее отразилась смесь растерянности и ужаса.

Несмотря на заверения профессора, Глен чувствовал себя абсолютным профаном. Во что он ввязался? Он совсем не разбирается в археологии, до вчерашнего дня не видел индейских руин, а тут оказался только из-за идиотского желания вести себя непредсказуемо. С каждым новым знакомством это ощущение усиливалось. Глен задумался, то ли прямо сказать Элу, что он передумал и ему неинтересно, то ли тайно сбежать ночью и просто исчезнуть. Второй вариант казался предпочтительнее.

Но знакомство с Мелани заставило его изменить план. Может, все дело в том, что она была одного с ним возраста или выглядела нормальным человеком, на которого он сможет опереться, но Глен вдруг почувствовал, что поездка сюда была не такой уж и глупостью.

Мелани очистила осколок керамики и нахмурилась еще сильнее.

– Странно…

– Что-нибудь нашли? – В голосе профессора явно проступало волнение.

Женщина кивнула.

– Что это?

– Осколок керамики, скорее всего, кувшина, если судить по остальным.

– А что в нем странного?

– На нем есть рисунок, отдельный, а не часть орнамента.

– И?..

Она протянула предмет профессору.

– Это мое изображение.

II

Через два дня Глен пришел к выводу, что ему явно нравится Мелани.

Ей как будто тоже было приятно его общество. Подобно Джуди и Рэнди, они вместе выполняли разные задания – Эл назначил ее учителем археологии для Глена. В отличие от остальных Мелани была не студенткой Эла, а школьной учительницей из Бауэра, которая на летних каникулах занималась тем, что ей было интересно и что было связано с ее профессией. Она преподавала историю Аризоны в неполной средней школе Бауэра и прошлое лето провела в Вупатки, водила группы школьников по национальному памятнику. А позапрошлым летом Мелани работала экскурсоводом в Табаке, в старинном форте. В университете она специализировалась на культурной антропологии и за прошедшие годы завела множество связей – поэтому с летней работой в исторических местах у нее не возникало никаких проблем. Открытие нового поселения пуэбло буквально у нее на заднем дворе было похоже на осуществление мечты.

Дни Глен проводил с Мелани и даже получал удовольствие от самой работы. Другое дело – ночи.

Глена поселили в зеленом оштукатуренном бунгало мотеля, построенном в форме вигвама: маленькая круглая комната с одной кроватью и кухонным уголком, а также микроскопической ванной, которая больше подошла бы дому на колесах. Эл снабдил его переносным вентилятором, но в бунгало все равно было жарко, как в аду, и Глен мучился бессонницей. И все же он не мог представить, что живет с Роном или Баком. Бак был самодовольным и раздражительным «нарциссом», а Рон… пожалуй, слишком странным. Влюбленная парочка, Джуди и Рэнди, жили в одном бунгало. Эл занимал отдельный домик и был бы неплохим соседом, однако профессор не изъявлял желания потесниться.

Мелани на ночь уезжала домой.

Глен не отказался бы делить комнату с Мелани.

Они не только работали в паре, но и подвозили друг друга. Утром она забирала его в мотеле и в своем пикапе привозила на место раскопок. Джуди и Рэнди тоже ездили вместе – в микроавтобусе.

В пятницу, после окончания работы, когда они натянули брезент над раскопанными за неделю участками и прижали углы камнями на тот случай, если ночью разразится гроза, Мелани предложила познакомить его с городом и показать местные достопримечательности. Глен с удовольствием согласился, и в этот раз она не высадила его перед бунгало в форме вигвама, чтобы направиться домой, а поставила пикап на стоянку и вышла вместе с ним.

Утром Глен не застелил кровать, на телевизоре красовался пакет от вчерашнего гамбургера, а в раковине валялось грязное лезвие бритвы, и он пытался придумать вежливый способ удержать девушку снаружи, но она похлопала его по плечу и махнула в сторону тротуара.

– Давайте прогуляемся.

Мелани улыбалась, и Глен понял, что она догадалась о его проблеме. И вдруг смутился.

– Если вы…

– Да ладно, – со смехом сказала она. – Я видела ваше лицо. Вы не ждали гостей. Вы мужчина. Этого достаточно?

Его губы растянулись в робкой улыбке.

– Там свинарник, – признал он.

– Я все равно не горю желанием увидеть вашу комнатушку в мотеле. Давайте я покажу вам город.

С самого начала у них сложились непринужденные, дружеские отношения, как на работе, так и во время поездок в ее пикапе, но теперь, в неформальной обстановке, он опасался, что возникнет неловкость. Ничего подобного. Мило болтая, они прошли мимо магазина подержанных машин, мимо ресторанчика «Дайри Куин» и оказались в центре города.

Глен вытер пот со лба. Они прошли чуть больше квартала, а он был уже весь мокрый.

– Никак не привыкну к этой жаре.

– Да, лето знойное, – согласилась она.

– Но все равно это здорово! Я хочу сказать, что мне не с чем сравнивать. По пути в музей искусств Лос-Анджелеса я видел археологов, которые ковырялись в грязи у битумных озер Ла-Брея, но ни разу так близко не сталкивался с археологией, как здесь. Это интересно.

– Да, – сказала Мелани. Она ответила ему вежливой улыбкой, которая быстро погасла.

– Вы так не думаете?

– Я этого не сказала.

– Вы не обязаны говорить.

Они пошли дальше.

– Что случилось? – настаивал он.

– Ничего, – она покачала головой.

– И все-таки?

– Я же вам ответила. Ничего.

– Все дело в том осколке керамики с вашим портретом?

Мелани не ответила.

– В нем, да?

– Ну… не только.

– Тогда в чем же?

Она тяжело вздохнула.

– В этом поселении пуэбло есть что-то странное.

Глен почувствовал прилив адреналина – пульс его слегка участился. По голосу Мелани он
Страница 13 из 22

понял, что имеет в виду девушка. Сам Глен ничего не чувствовал; откровенно говоря, он не верил в сверхъестественные и паранормальные явления. Но рисунок на глиняном черепке, хотя и грубый, был ужасно похож на Мелани.

– Что вас привело к такому выводу? – спросил он.

– Мы нашли другие предметы, другие артефакты, не характерные для этой культуры или просто… неправильные.

– Например?

– Две недели назад Бак нашел фигурку, вырезанную из камня. Это был не тотем, не бог, не демон или какой-нибудь дух, как большинство остальных. Женщина, обычная, ничем не примечательная женщина анасази, одетая в повседневную одежду… Только ее лицо было искажено, и его выражения я не могу даже описать. Такой жуткой резьбы я еще не видела. – Она указала на свои обнаженные руки. – У меня мурашки появляются на коже, когда я о ней думаю… Но это еще не всё. Она была завернута в истлевшие перья, скрепленные полосками украшенной бисером кожи, словно фигурку использовали в каком-то шаманском обряде. К нижней части фигурки кожаным шнуром была прикреплена мумифицированная ладонь младенца.

– Господи, – выдохнул Глен.

Мелани кивнула.

– Джуди и Рэнди нашли лошадиную челюсть, до такой степени деформированную, что поначалу мы даже не поняли, что это. Обнаружили ее в куче мусора – яме, заполненной объедками и сломанными предметами домашнего обихода. Во-первых, лошадиной челюсти там вообще не место, а эта штука… она выглядела как челюсть монстра. Они также нашли – я понимаю, что это абсурд, но я ничего не выдумываю – кожаный мешочек с греческими монетами, а рядом с ним – предмет, который мы с Элом идентифицировали как саксонскую детскую игрушку. Датируются они приблизительно тем же периодом, что и поселение пуэбло, и хотя кто-то мог оставить их позже, это маловероятно. Судя по их расположению и нетронутому грунту на месте находки, эти предметы были в поселении, когда его покинули жители. Но, насколько нам известно, анасази не имели никаких контактов с греками или саксонцами и даже не знали о них!

Мелани облизнула губы.

– А потом… мой портрет. Находить бессмысленные или необъяснимые предметы, пролежавшие в земле несколько сотен лет, – ощущение довольно неприятное. Но когда один из них касается тебя лично, – это… это… – Она беспомощно покачала головой. – Не знаю, как это описать. Хуже всего. Начинаешь думать, что цель – это ты. Гадаешь: может, это простое совпадение, а может, вроде того, когда оживает древняя мумия, а ты являешься реинкарнацией какой-то принцессы, за которой явилось чудовище…

– А что говорит Эл?

Она пожала плечами.

– Он выглядит взволнованным, но боюсь, больше из-за редких находок, которые помогут ему защитить это место. Похоже, Эл не видит тут ничего необычного. Кто знает, может, он и прав…

– Но вы так не думаете.

Мелани пожала плечами.

– Он кое-что рассказывал мне в понедельник, когда в первый раз привозил сюда. Говорил, археологи считают, что анасази были предками других племен, но писатели-фантасты уверены, что произошло нечто таинственное. И Эл, похоже, на стороне писателей. Может, он разрабатывает новую теорию, объясняющую исчезновение анасази, и не хочет делиться своими мыслями до публикации?

– Вполне логично, – согласилась Мелани.

– Может, все эти находки подтверждают его теорию. Может, поэтому он так взволнован…

– Надеюсь. По крайней мере, это менее зловещий вариант.

– Значит, вы не собираетесь бросать?

– Бросать? – нахмурилась Мелани.

– Я подумал, вам страшно…

– Этим меня не испугаешь. Жутковато, признаюсь, но раз уж я взялась за дело, то должна его закончить. Кроме того, я хочу разобраться, что происходит.

– Хорошо, – улыбнулся Глен.

Мелани начала что-то говорить, но потом умолкла и тоже улыбнулась.

Какое-то время они шли молча, но не испытывали неловкости. Теперь они были уже в центре города, на старой главной улице – в отличие от новой, на ней не было бензоколонок и ресторанов фастфуда. Мелани показала ему старый отель «Бауэр», в котором теперь разместились кабинеты врачей и стоматологов, а также несколько разоряющихся бутиков. Она показала ему бывший офис шерифа, переделанный под антикварный магазин; предание гласило, что Док Холлидей[2 - Джон Генри «Док» Холлидей (1851–1887) – американский зубной врач, азартный игрок, один из наиболее известных ганфайтеров Дикого Запада.] был вынужден провести там один вечер по дороге в Тумстоун. Потом они остановились у кондитерской «Эллис», оставшейся неизменной с начала 1900-х годов и даже не сменившей владельцев. Мелани явно была постоянным клиентом – она купила жестянку лимонных леденцов, какие Глен видел только в детстве.

Свернув с главной улицы, они пошли по обрамленной деревьями тихой улочке с красивыми старинными домиками, которые казались в этом унылом маленьком городишке абсолютно неуместными.

Мелани бросила в рот леденец, затем предложила Глену.

– А теперь расскажите о себе, – предложила она. – Полагаю, вы не женаты. В противном случае вы не стали бы копаться в земле все лето. Разведены?

– Нет, – покачал головой Глен. – И не состою в серьезных отношениях.

– Простите… Тяжелое расставание?

– С кем? – Он криво улыбнулся. – Если быть абсолютно честным и откровенным, то после колледжа у меня даже не было постоянной подружки.

Мелани удивленно вскинула бровь.

– Я знаю, как это звучит, – он поднял руку. – И я знаю, что, наверное, мне лучше солгать и сделать вид, что моя застенчивость вызвана тем, что после продолжительных отношений я какое-то время был ни на что не годен. На самом деле я так никого и не нашел. Хуже того, особенно не пытался искать. Я окончил университет, устроился на работу, а потом вдруг очнулся и понял, что годы идут, а моя жизнь такая же, как десять лет назад. Я не трудоголик – даже близко. Нельзя сказать, что у меня не было времени на личную жизнь. Просто… ну, я как будто попал в колею и не знал, как выбраться.

– Теперь выбрались?

– Да, выбрался, – улыбнулся Глен.

– Знаете, – задумчиво произнесла Мелани, – вы предвестник будущего, тот тип современных американцев, о которых я читала: отрезанных от регулярного общения с людьми, связанных только с коллегами на работе или с пользователями Интернета. Возможно, вы один из тех миллионеров, которые живут рядом с нами в маленькой скромной квартирке, экономящих на еде, не покупающих новую одежду или новые машины, а после вашей смерти соседи обнаружат, что у вас была куча денег, которые вы просто складывали, вместо того чтобы потратить.

Глен смутился – она была гораздо ближе к истине, чем ему хотелось признать. Не в смысле денег. А в смысле образа жизни.

Он решил сменить тему.

– А вы? Встречаетесь с кем-нибудь?

Мелани помолчала, потом указала на тротуар.

– Видите это?

– Что?

– Буквы.

Он склонился и прочел надпись в углу тротуарной плитки.

– «Ф. Дж. Блэк. Цементные работы».

– Мой прадед.

Глен не понял, какое отношение это имеет к теме разговора, и потому вежливо переспросил:

– У вашей семьи цементный бизнес?

– Он был убийцей. В этих тротуарах – расчлененные тела людей.

Глен внимательно посмотрел на нее – не шутит ли она?

Она не шутила.

– Самым жестоким серийным убийцей в истории Бауэра. Единственным серийным убийцей в истории
Страница 14 из 22

Бауэра. С девятьсот десятого по девятьсот тридцать пятый год он убил шестнадцать бродяг. Тогда это был шахтерский город, и большое количество рабочих приезжали и уезжали, особенно во времена Великой депрессии. Каждые пару лет прадед выбирал молодого человека, не имевшего семьи, выпивал с ним, уводил за лесной склад и убивал. Разрубал тело на мелкие кусочки и смешивал с цементом или другим материалом, с которым работал. В то время его самым большим проектом были городские тротуары, и бо?льшая часть тел попала именно в них. Все раскрылось только после его смерти, когда мой двоюродный дед Хорас обнаружил на лесопилке последнюю жертву – часть тела уже была смешана с раствором, остальное лежало на земле. О других жертвах узнали потому, что прадед записывал убийства в гроссбух, вместе с материалами и расходами. Имен не было; он только описывал жертвы и указывал, куда отправились фрагменты тел.

Мелани смотрела на тротуар, избегая встречаться с ним взглядом; голос ее был тихим и непривычно глухим.

– Все в городе знают эту историю. И знают, что я его правнучка. Они милы со мной, у меня есть друзья, я участвую в общественной жизни… Но в качестве невесты не котируюсь. Мужчины Бауэра не толпятся у моего порога. В глубине души они опасаются, что гены серийного убийцы, моего предка, могли передаться мне, – она печально улыбнулась. – Мужчинам неприятно думать об этом во время свидания. Так что, отвечая на ваш вопрос, – я ни с кем не встречаюсь.

– Надо же, – Глен растерялся. Как нужно на такое реагировать? – Надо же, – повторил он, ошеломленно качая головой.

– Теперь я кажусь вам совсем другой, да?

Глен удивленно посмотрел на нее.

– Нет.

Он не лукавил. Откровение Мелани было шокирующим, но Глен нисколько не изменил свое мнение о ней. Что было, то быльем поросло – тем более что все случилось за несколько десятилетий до ее рождения. А вот он почти ничего не знает о своих предках. Они ведь вполне могли пытать людей во времена Инквизиции, а по приезде в Америку убивать индейцев и линчевать негров.

– Я не собиралась вам этого рассказывать, – тихо сказала Мелани. – По крайней мере, пока. Никто не знает, даже Эл.

– Буду нем как рыба.

– Мне почему-то показалось, что вы должны это знать.

Интересно, что она имеет в виду, подумал Глен.

– Понимаете, прошлое не умирает. Оно все время с нами. Грехи отцов и все такое, – она снова опустила взгляд, разглядывая надпись на цементе. – Иногда я думаю, что именно поэтому преподаю историю, а летом нанимаюсь к археологам. Может быть, я просто пытаюсь понять, почему мы – рабы прошлого.

Глен покачал головой.

– Возможно, это справедливо для маленького города, но не для большого и греховного. Я знаком с людьми, которые три или четыре раза полностью меняли свою жизнь. И им не пришлось отвечать даже за свои прошлые поступки, не говоря уже о поступках других.

– Мне бы тоже этого хотелось – начать все заново в таком месте, где меня никто не знает.

– В чем же дело?

– Я здесь живу.

– И что?

– У меня здесь работа, родители… Я просто… не могу.

Глен вспомнил мать, вспомнил свою собственную жизнь.

– Но вы уезжаете каждое лето…

Мелани рассмеялась.

– Не буду спорить, это дает мне ощущение свободы.

– Почему бы не уехать навсегда? Знаете, до смерти матери я и сам жил не так, как хотел.

– В этом все и дело: ваша мать умерла. В противном случае вы не уехали бы. Не бросили бы работу. Не оказались бы тут.

– Нет, – признался он. – Но мне давно следовало это сделать. И вам тоже. Не обязательно уезжать далеко. Например, в Спрингервилл. Или в Рандалл. Там вы можете работать в школе, жить своей жизнью среди людей, ничего не знающих о вашем происхождении; сможете понять, кто вы и что хотите, и в то же время быть рядом с родителями, иногда возвращаться в родной город, навещать их по выходным, если захотите…

– Звучит заманчиво.

– Вам ничего не мешает.

– Я подумаю, – Мелани улыбнулась, и в ее улыбке Глен прочел благодарность. Если б он был увереннее в себе, если б знал ее дольше, если б был другим человеком, то обнял бы ее. Момент, похоже, самый подходящий. Но Глен лишь улыбнулся в ответ, и они снова медленно пошли по улице.

Он обнаружил, что пытается представить, каким Мелани была ребенком, подростком. Они примерно одного возраста, и ему стало интересно, подружились ли бы они, если б встретились тогда: может, дружили бы в старших классах школы, ходили на танцы, потом на свидания, потом поженились бы и завели детей… И жизнь была бы лучше той, которая у него теперь?

Они молча шли по улице. Долгая пауза в разговоре на этот раз была вызвана неловкостью. Глен заглянул в большое окно аккуратного дома. В гостиной горел свет, хотя солнце еще не зашло. На диване сидели мальчик и девочка и смотрели телевизор. Их мать, устроившись в мягком кресле, читала журнал. Глен снова повернулся к Мелани.

– Послушайте, – решился Глен, – я могу вас как-нибудь пригласить на свидание?

– А у нас разве не свидание?

Он нервно покашлял.

– Не знаю. Свидание?

Мелани взяла его за руку, и он ощутил ее нежные пальцы, гладкую и прохладную ладонь. Она улыбнулась ему, сжала руку.

– Свидание.

III

Мелани проснулась в хорошем настроении.

Она уже и забыла, что по утрам можно чувствовать что-то другое, кроме тревоги и уныния. Почистила картошку, сварила, размяла и испекла себе на завтрак картофельные оладьи – и съела их на крыльце, наблюдая за неугомонными ласточками, сновавшими между двумя лимонными деревьями. Небо ясное, но жары пока не чувствовалось, и день, похоже, будет приятным.

Ночью ей снился Глен, и это был эротический сон – первый за долгое, долгое время. Обычно, проснувшись, она не помнила своих снов, а если и помнила, что случалось крайне редко, то это были ночные кошмары. Но не в этот раз. Они с Гленом любили друг друга на лугу, на мягкой траве у горного ручья; она была сверху, солнце согревало ее обнаженную спину, и все было чудесно.

Радостное возбуждение, в котором проснулась Мелани, не исчезло и после завтрака, и после того, как она сменила постель и пропылесосила дом.

С Гленом они встретятся после ланча. Вечером они собирались поужинать с Рэнди и Джуди. Рон и Бак не замедлили бы присоединиться к ним – в выходные студенты университета просто сходили с ума от скуки и радовались всему, что поможет убить время, – но все четверо договорились держать свои планы в секрете.

Утро было свободным, а настроение – настолько хорошим, что Мелани решила заглянуть к родителям. Обычно обязательный еженедельный визит приходился на вечер воскресенья; она приходила перед ужином, а уходила почти сразу же после его окончания, но сегодня решила уделить время старикам и поехала к дому родителей.

Мелани оставила машину на улице. Соседские дети, которых она не знала, но которые через несколько лет, вне всякого сомнения, придут к ней учиться, играли в кикбол на лужайке ее родителей, используя в качестве баз иву и угол гаража. Они с подозрением смотрели, как незнакомая женщина паркует машину, выходит и направляется к парадной двери дома. Мелани улыбнулась детям, но чувствовала себя чужой и вздохнула с облегчением, когда дверь закрылась за ее спиной.

– Мама! – окликнула она, входя в гостиную. – Папа!

Мать встала с дивана.

– Какой
Страница 15 из 22

сюрприз! Мы ждали тебя только завтра, дорогая. Что-то случилось? – По ее лицу пробежала тень. – У тебя всё в порядке?

Мелани рассмеялась.

– Да. Я просто решила заехать к вам в гости.

– Мы рады.

– Ты как нельзя кстати, – отец поерзал в глубоком кресле. – Твоя мать пытается затащить меня в свой театральный кружок.

– В этом сезоне мы ставим «Смерть коммивояжера», и мне кажется, что отец будет идеальным Вилли Ломаном. Ты только посмотри, какой он желчный.

– Я убеждал ее, что лучше взять того, кому интересно или у кого есть актерский талант.

– Но нельзя же провести остаток жизни в кресле у телевизора и смотреть спортивные матчи и телевизионные шоу! Ты теперь на пенсии и волен делать все, что хочешь.

– А я не хочу присоединяться к кучке чудаков и пожилых дам, которые ставят какую-то пьесу, которую играли уже миллион раз, причем гораздо лучше.

– Чудаки и пожилые дамы, да? Берегись. Там могут быть даже негры.

Мелани решила вмешаться.

– Мама… Совершенно же очевидно, что папа не хочет. Папа… Расизм, сексизм и гомофобия – вовсе не такие добродетели, какими ты их считаешь. Почему бы нам на какое-то время не забыть о театральном кружке и просто поговорить, как нормальная семья?

Обычно в таких случаях ее родители смеялись, и потом они мирно беседовали. Но теперь отец с матерью заявили, что у нее менторский тон и она обращается с ними как с семиклассниками. Мать сказала, что Мелани считает себя лучше их, потому что закончила колледж, а отец обвинил ее в неблагодарности и в том, что она строит из себя слишком умную. В их словах проступала настоящая враждебность, и Мелани растерялась. Что произошло? У них с родителями всегда были прекрасные отношения – идеальная, любящая семья, как в телесериалах, – и такая вспышка стала для нее абсолютной неожиданностью. Она обиделась, но старалась этого не показывать. Извинившись, Мелани вышла на кухню – якобы выпить воды, но на самом деле чтобы немного прийти в себя.

Как это ни странно, когда она вернулась, родители уже успокоились. Все снова стало как обычно. Словно никакого яростного спора и не было. Пару минут Мелани все еще чувствовала неловкость, но потом принялась рассказывать о том, как прошла неделя. Это помогло ей расслабиться, и она рассказала о Глене, заметив, что ей приятно, что на раскопках появился мужчина ее возраста.

Мать сразу же поняла намек.

– Почему ты не рассказывала о нем раньше? Вы с ним уже встречались?

– Он появился в начале этой недели, и официального свидания у нас еще не было, но вчера вечером мы немного прогулялись. Я показала ему город, а потом мы перекусили в «Ла Каза». Думаю, он вам понравится. Обоим.

– Наконец-то, – одобрительно кивнул отец.

– Джордж!

– Она уже не девочка, – он повернулся к Мелани. – Когда мать была в твоем возрасте, тебе уже исполнилось шесть лет.

– Спасибо, папа.

– Ну…

– Кстати, о раскопках. Твой отец нашел какой-то индейский черепок.

– Точно! – Джордж прищелкнул пальцами. – Забыл тебе сказать. – Он выбрался из глубокого кресла. – Я копал яму для новой дождевальной установки и наткнулся на глиняный черепок. Очень странно. Когда ты была маленькая, то вы с приятелями рыли тут дыры до самого Китая, но находили разве что наконечники стрел, а теперь, после обнаружения тех индейских руин, которые ты раскапываешь, повсюду появляются самые разные предметы! – Шаркающей походкой он двинулся по коридору. – Минутку. Я сохранил его для тебя.

Мелани пошла за отцом в кабинет, но остановилась в коридоре у собственных фотографий в рамках, которыми мать украсила стены. С прошлой недели тут произошли изменения – ее младенческая фотография сменила другую, более симпатичную, висевшую тут более двадцати лет. На стене виднелся след старой, большей по размерам рамки, и Мелани удивилась, зачем через столько лет понадобилось менять фотографии.

– Что ты имел в виду под словами «повсюду появляются самые разные предметы»? – крикнула она.

– Джордж Кевин рассказывал, что нашел индейское ожерелье, когда сажал розы. А внуки Хелен откопали кучу наконечников стрел… – Отец появился в дверях кабинета с треугольным осколком керамики, черным с одной стороны и коричневым с другой; между пальцев отца Мелани видела белые линии орнамента. – Пойдем в гостиную. Там светлее. Посмотришь на рисунок.

Рисунок.

Пульс у нее участился. Она вспомнила о другом черепке с лицом, невероятно похожим на ее, и вдруг поняла, что не хочет смотреть на отцовскую находку.

Тем не менее Мелани вернулась в гостиную, где он повернул черепок так, чтобы на него падал свет, проникавший в комнату через раздвижную стеклянную дверь.

Рисунок был грубым, примитивным, в стиле раннего периода культуры анасази, больше похожим на образцы наскальной живописи, чем на более искусную роспись керамики.

Это был дом ее родителей.

Взяв у отца черепок, она почувствовала озноб. Посмотрела на него, потом перевела взгляд на мать, но лица родителей оставались безмятежными. Очевидно, они не поняли, что изображено на рисунке, и у Мелани мелькнула мысль, что все дело в ней самой. Она придумывает то, чего там нет. Может быть, ей просто показалось, что на осколке кувшина изображен ее портрет. Хотя нет. У нее есть свидетели. Остальные тоже видели рисунок. И все отметили необыкновенное сходство.

Мелани внимательно рассматривала черепок. Рисунок был каким-то странным, и это ее пугало. Одноэтажный дом с крытой верандой сбоку и дымоходом посередине. В эпоху анасази таких строений не существовало – их еще не придумали. Самое логичное объяснение, как и в других случаях, заключалось в том, что кто-то совсем недавно разрисовал черепок, а потом закопал. Но Эл подтвердил аутентичность ее предыдущей находки, и она достаточно хорошо разбиралась в искусстве анасази, чтобы понимать – этот артефакт тоже настоящий!

Но самой странной штукой был силуэт в окне дома – маленькое лицо, не похожее ни на кого из ее родных. Странное, смещенное вбок изображение напоминало помесь клоуна и куклы для автомобильных краш-тестов.

Мелани вдруг обрадовалась, что родители не заметили сходства рисунка на глиняном черепке с их домом. Конечно, это глупость и суеверие, но ей стало легче от мысли, что они не входят в круг посвященных, как будто неведение могло их защитить.

Защитить от чего?

Мелани понятия не имела. Это была даже не конкретная мысль, а смутное мимолетное ощущение, но уже через секунду оно уже превратилось в уверенность.

– Думаешь, это ценная находка? – спросил отец.

– Джордж, – сказала мать, – оставь ее в покое.

– Похоже, она впечатлилась, – не унимался он.

– Редкая вещь, – признала Мелани, тщательно подбирая слова. – Бо?льшая часть керамики из этого района и относящаяся к этому периоду либо не имеет никакого орнамента, либо повторяющийся геометрический узор, опоясывающий весь горшок. Отдельный рисунок – это необычно.

– Видишь! – с торжеством произнес отец.

– Я покажу Элу, спрошу его мнение.

– Давай. Но потом вернешь. Я нашел его у себя на участке, и он мой!

– Особенно если это редкость и стоит приличных денег, да? – попыталась пошутить Мелани.

– Именно так.

Вскоре она собралась уходить, объяснив, что должна встретиться с друзьями. Попрощавшись, отец снова опустился в свое
Страница 16 из 22

удобное кресло и включил футбол, а мать проводила ее до двери.

– Придешь завтра на ужин?

– Конечно.

Мелани отодвинула сетку от насекомых и вышла на улицу.

– Когда мы познакомимся с этим парнем? – спросила мать.

Мелани оглянулась. Сквозь сетку была видна улыбка матери.

– Не хочу его отпугнуть, – она тоже улыбнулась.

– Рада за тебя. Ты это заслужила, – мать рассмеялась.

Мелани смущенно отвернулась.

– Спасибо. До завтра!

Она махнула рукой на прощание и спустилась по ступенькам крыльца. Дети уже ушли, перенесли свою игру в конец квартала, но сосед, старый мистер Бэббит, вышел из дома и поливал лужайку.

Он махнул рукой.

– Как дела, Мелани?

Она помахала ему в ответ.

– Хорошо, мистер Бэббит. А у вас?

– Отлично, отлично.

Мелани знала мистера Бэббита всю жизнь и обычно останавливалась поболтать каждый раз, когда навещала родителей, но после того, как два года назад умерла миссис Бэббит, перестала. Она чувствовала себя виноватой, но ничего не могла с собой поделать – рядом с одиноким стариком ей было неловко.

Не переставая махать рукой, Мелани поспешила к машине и запрыгнула внутрь.

За два часа, остававшиеся до свидания, она пролистала накопившиеся за неделю газеты и журналы, перекусила, тщательно вымылась под душем (на всякий случай) и выбрала одежду. В начале первого забрала Глена из его бунгало, и они встретились с Рэнди и Джуди в «Дэннис». Конкретных планов у них не было, и, заказав молочные коктейли и чай со льдом, они пытались придумать, чем бы заняться вечером. В единственном кинотеатре Бауэра демонстрировали какой-то стандартный боевик, смотреть который никто не испытывал желания, в парке и соседнем «историческом музее» они и так бывали чаще, чем им хотелось, а такое занятие, как разглядывание витрин в маленьком торговом районе города, давно утратило свою привлекательность.

– Не понимаю, зачем нам выходные, – усмехаясь, сказал Глен. – Если за лето мы должны сделать максимум, что в наших силах, а рабочих рук не хватает, то Элу выгоднее, чтобы мы работали.

– Университетские правила, – объяснил Рэнди. – Финансирование всегда увязывается со строгим соблюдением странных и нелепых правил, и, вероятно, в этот раз Эла обязали работать только пять дней в неделю.

– Ему все равно, – прибавила Джуди. – Он изучает находки, составляет отчет и раз в две недели мотается в Темпе и в университет. А остальные… – она покачала головой. – Без обид, Мелани, но Бауэр – не самое оживленное место.

– А то я не знаю, – рассмеялась Мелани.

Напитки принесла другая официантка, не та, которая принимала заказ. Поставив стаканы на стол, она робко улыбнулась.

– Здравствуйте, мисс Блэк.

Мелани узнала девушку, которая несколько лет назад училась у нее, но имя вылетело у нее из головы. Она улыбнулась в ответ.

– Привет. Как поживаешь?

– В прошлом году вышла замуж. За Дуэйна Банкера. Помните его?

Мелани не помнила, но кивнула.

– Рада за вас!

Это был один из недостатков жизни в маленьком городе: постоянно сталкиваешься с бывшими учениками. Когда она шла в продовольственный магазин, кассирами и грузчиками там работали ее бывшие ученики. В кинотеатре в билетной кассе и торговых палатках тоже сидели бывшие ученики. Когда она приглашала рабочего, чтобы подрезать деревья, тот тоже оказывался ее бывшим учеником.

Для большинства учителей это не составляло проблемы. В неполной средней школе Бауэра (или просто «неполной», как презрительно называли ее недовольные ученики) была очень большая текучка – Бауэр явно не тянул на мировую столицу, – поскольку для выпускников университета она служила первой остановкой на пути к другим занятиям и городам, которые их привлекали. Но Мелани родилась здесь, жила здесь и, вероятно, умрет здесь, и даже когда ее ученики вырастут, дистанция между ней и ними сохранится. Она всегда была для них «мисс Блэк», и хотя они были милы с ней и неизменно вежливы, непринужденные, дружеские отношения между ними невозможны. Ей всего тридцать четыре, преподает она всего десять лет, но иногда Мелани чувствовала себя типичной «училкой», старой девой, которой суждено закончить свою жизнь в одиночестве, в захламленном доме, с полным городом знакомых, но без семьи.

Именно поэтому Мелани каждое лето проводила за пределами Бауэра, с незнакомыми людьми. Если она и надеялась кого-нибудь встретить, как-то вырваться из своей ограниченной жизни, то должна была искать возможности в других местах.

Мелани посмотрела на Глена.

И вот она кое-кого встретила, но самое забавное, что произошло это именно здесь, буквально у нее на заднем дворе.

У нее на заднем дворе.

Мелани посмотрела на свою сумочку, лежавшую рядом с ней на скамье, открыла ее и увидела поверх пудреницы и темных очков найденный отцом черепок. Только… с ним было что-то не так.

Прищурившись, она склонилась к сумочке.

Лицо в окне исчезло.

Дом не изменился, но странного лица больше не было. Это невозможно. Вспомнив те грубые черты, она невольно вздрогнула – словно волна пробежала по всему телу.

– Что-то случилось? – Глен пристально смотрел на нее.

Она хотела рассказать ему, но в последнюю секунду передумала и закрыла сумочку.

– Нет. Нет, всё в порядке.

Глава 4

I

– Итак, что ты чувствовал?

Кэмерон отвел взгляд от внимательного лица психотерапевта и беспокойно поерзал в слишком большом кресле.

– Не знаю.

– Ты испугался?

«Конечно, испугался, придурок», – вертелось у него на языке, но он просто пожал плечами. Он пришел сюда потому, что должен. Всех скаутов из лагеря обязали посетить психотерапевта и убедиться, что от увиденного у них не поехала крыша. С одной стороны, Кэмерону хотелось довериться этому человеку, рассказать правду, описать то, что он на самом деле чувствовал, но логика и здравый смысл подсказывали, что все ограничится одним сеансом, что психотерапевт его не знает, не переживает за него и они больше никогда не увидятся.

Поэтому Кэмерон старался отстраненно отвечать на слишком личные вопросы, желая лишь одного – чтобы сеанс поскорее закончился и он мог убраться из этого кабинета и не вспоминать то, что он тогда видел, – лицо вожатого Андерсона.

Наконец – урок математики, и тот казался намного короче – психиатр встал, улыбнулся ему и объявил, что они закончили. Потом старикан пожал ему руку – вероятно, Кэмерон должен был почувствовать себя взрослым, но ему хотелось смеяться.

Врач протянул визитную карточку.

– Там мой номер телефона. Можешь звонить в любое время, если тебе захочется поговорить. Но уже сейчас я могу сказать, что какое-то время тебе будут сниться кошмары, связанные с этим случаем. Возможно, ты даже будешь днем ощущать тревогу или обнаружишь, что боишься людей или мест, которые раньше не внушали тебе опасений. Скоттсдейл не похож на дикое плато, и материальных напоминаний о случившемся будет не так много, но ты должен знать, что твоя реакция может быть неожиданной и неконтролируемой. Так что, если нужно, звони мне, и мы об этом поговорим.

Кэмерон кивнул. Но кто будет за это платить? Услуги психотерапевтов не бесплатны. Вероятно, доктор Хейфец выставит счет родителям за все, что выходит за рамки первого визита.

Впрочем, не важно. Не нужна ему никакая помощь. Сам справится. Он же не
Страница 17 из 22

полная размазня.

Родители ждали в приемной. Мама улыбнулась ему и вместе с ним пошла по коридору к лифту, а папа остался поговорить с врачом. Кэмерон был бы не прочь узнать, что говорит психиатр, что он на самом деле думает, но решил, что это не должно его волновать. Нужно вернуться к обычной жизни и делать вид, что все нормально.

Потом они поехали домой.

За время его отсутствия в их квартале многое изменилось. Самой главной и самой приятной новостью было исчезновение Девона и его банды хулиганов. Кэмерон не знал, куда делся этот парень и его приятели, но их родители жили все там же. Ходили слухи, что их арестовали за избиение какого-то ребенка, отец которого оказался адвокатом, и теперь они в колонии для несовершеннолетних правонарушителей. Других версий не было, но никто не знал, правда ли это. Взрослые должны были знать, но помалкивали. В любом случае его родители и родители Джея позволяли им играть на улице без присмотра – куда бы ни запропастился Девон со своей бандой, совершенно очевидно, что вернутся они не скоро.

Еще одна новость – Данфорды переехали. Они прожили тут всего полгода, так что их отъезд не стал такой уж большой потерей, но пошли слухи насчет их дома. После отъезда Абрамсонов никто не прожил в нем больше года, и мальчишки в их квартале были убеждены, что в доме водится привидение.

Кэмерон не желал об этом думать. Особенно после того, что видел в лагере.

Они свернули, остановились на подъездной дорожке к дому, и не успели выйти из микроавтобуса, как к ним подъехал Джей и спрыгнул с велосипеда – вероятно, ждал, когда они вернутся. На противоположной стороне улицы тоже царило оживление: Стю и его маленькая сестра Мелинда выскочили из дома и побежали к ним.

Кэмерон был рад снова оказаться в городе, в окружении зданий и людей, а не в дикой местности, окруженной… Бог знает чем.

Монстр Моголлона.

Теперь все его считают героем. Все хотят услышать рассказ о приключении в скаутском лагере. Даже незнакомые дети или те, кто ему не нравились, или дети с Третьей улицы уговаривали его рассказать о сорванном лице, висящем на дереве. Но ему меньше всего хотелось оживлять в памяти то ужасное утро, и в некотором смысле он даже жалел, что не рассказал доктору Хейфецу о своей дилемме.

– Что сказал мозгоправ? – спросил Джей, когда родители Кэмерона скрылись в доме.

– Ничего особенного, – пожал плечами Кэмерон и медленно повернулся на пятках. – Разве что, я… псих! – закричал он и, вытянув руки, бросился к Мелинде. Девочка с плачем побежала через улицу, назад в дом.

– Классно, – дрожащим голосом произнес Стю.

Джей рассмеялся.

– Слава богу, ты вернулся. Я целую неделю валандался с этой мелкотой.

– Я не мелкота! – запротестовал Стю.

– Ты мелкота, – сказал ему Джей.

– Я тоже рад, что вернулся, – признался Кэмерон. Не успели эти слова слететь с его языка, как он понял свою ошибку.

Стю тут же использовал представившуюся возможность.

– А где были его глаза? – спросил он. – На лице или остались в голове?

Кэмерон вздохнул.

– Может, сменим тему? Я, что, должен вас все время развлекать, не закрывая рта?

– Точно, – согласился Джей и толкнул Стю в спину.

– Ну!

– Не нукай, не запряг, – Джей ударил мальчугана по пятке, и тот растянулся на земле.

– Я маме скажу! – Стю вскочил и бросился через дорогу вслед за сестрой.

– Спасибо, – кивнул Кэмерон другу.

– Без проблем, – Джей оглянулся и, убедившись, что никто их не подслушивает и поблизости никого нет, спросил: – И все-таки, где были его глаза?

После обеда началась гроза – муссон с севера, – и Кэмерон обрадовался. Дети, игравшие на улице в футбол, разбежались по домам, и он тоже пошел домой, якобы укрыться от дождя. После возвращения от мозгоправа Кэмерон раз двадцать пересказывал свою историю, но нисколько не привык и не утратил чувствительности – наоборот, повторение лишь усиливало ужас, гнездившийся в мозгу, и думать о чем-то другом становилось все труднее.

К счастью, родители оставили его в покое, не выпытывали подробностей, и он уединился у себя в комнате, закрыв дверь и сделав вид, что увлечен игровой приставкой. На самом деле просто сидел и смотрел через окно на задний двор и думал – в который раз после того ужасного утра в скаутском лагере! – куда ушел монстр и что он делает. Кэмерон прекрасно понимал, что на месте вожатого Андерсона мог оказаться он сам. Он вспомнил хруст гравия на дорожке перед домиком, тошнотворный запах гнили. Это существо было рядом, прошло в нескольких шагах от него, и если б оно его заметило, если б знало, что он не спит, то могло бы напасть и на него. Кэмерон также вспомнил, как изменился мир перед тем, как мимо прошел монстр, как все затихло и как он сам хотел закричать, но не смог; вспомнил тот странный плотный ветер… Память была яркой, конкретной – не одномерный отпечаток, а полноценная чувственная картина события, которое он теперь всегда сможет восстановить во всех подробностях.

И вдруг… все повторилось.

Мир за окном стал чуть темнее, словно стекло закрыли фильтром, воздух загустел, стал тягучим. Кэмерон хотел выбежать из спальни, но не мог пошевелиться; хотел позвать родителей, но голос не слушался. Ему показалось, что снаружи, среди струй дождя мелькнула тень, гигантская фигура, вопреки своей неуклюжести двигавшаяся с необычным проворством.

Монстр Моголлона.

Кэмерон отвел взгляд, сосредоточившись на полке над письменным столом, где хранилась его коллекция камней и скаутских наград; он пытался как-то зацепиться за реальность, удостовериться в том, что все происходит на самом деле, а не в его воображении. Во рту пересохло, и он с усилием сглотнул, прежде чем снова посмотреть в окно. Задний двор был пуст. Только лимонное дерево, забор, старые качели и отцовская решетка для барбекю – все слегка не в фокусе из-за пелены дождя. Монстра не было, но…

Кэмерон увидел его снова.

Он стоял между деревом и забором, и в этот раз не выглядел таким большим. Размером с подростка или невысокого взрослого – явно не тот, похожий на снежного человека зверь, которого Кэмерон видел несколько секунд назад. Дождь и воображение сделали его таким большим. Но это был не обман зрения и не игра воображения. Существо действительно стояло там, и почему-то тот факт, что Кэмерон мог четко его видеть – хоть оно и оказалось меньше, чем он думал, – пугал больше, чем промелькнувший силуэт или бесформенная тень.

Сквозь мокрое от дождя стекло Кэмерон не мог разглядеть никаких деталей – видел только мохнатый силуэт, – но знал, что монстр смотрит на него, и от этого все тело до самых пяток обдало холодом.

Мальчик моргнул, и существо исчезло. Воздух опять стал нормальным, легким. Можно было двигаться, издавать звуки, исчез темный фильтр, словно закрывавший весь мир.

Тяжело дыша, Кэмерон рухнул на кровать. Монстр преследовал его всю дорогу от скаутского лагеря до Скоттсдейла! Он не понимал как, не понимал почему, но знал, что это правда, и живо представил, как утром его лицо будет висеть на ветке лимонного дерева.

Но что он может сделать? Рассказать родителям? Джею? Стю? Мелинде? А что, если тогда они тоже будут в опасности? Что, если потом монстр придет и за ними?

Мозгоправ.

Да! Доктор Хейфец. Есть телефон психиатра. А монстр явно не
Страница 18 из 22

может отслеживать телефонные звонки (а если и может, то мозгоправ, по крайней мере, не друг и не родственник).

Но родители могут услышать разговор с врачом – телефон на кухне, – а потом папа попытается найти монстра. А потом?

В висках стучало. Казалось, выхода нет.

В любом случае, подумал Кэмерон, нужно задокументировать то, что он видел, записать… на всякий случай.

Он соскочил с кровати, подошел к письменному столу, открыл верхний ящик и достал чистый лист нелинованной бумаги. Потом взял ручку и попытался нарисовать существо, которое видел за окном, но не мог вспомнить, как оно выглядело. Странно. Ведь эта картина должна была навечно запечатлеться в его памяти. Но Кэмерон обнаружил, что воспоминания тускнеют, а образ существа за окном сливается с образом других монстров: снежного человека, Франкенштейна, Дракулы…

Как бы то ни было, у него получилось достаточно хорошее приближение, а дерево, забор и другие предметы на заднем дворе добавили реалистичности. Но чего-то не хватало. Что-то было не так. Кэмерон вглядывался в рисунок, пытаясь понять, что же он упустил.

Может, у него были крылья. Или…

Нет. Волосы!

Кэмерон поспешно нарисовал нечто похожее на растрепанное крысиное гнездо. Да. Теперь так.

Он вздрогнул. Такое впечатление, что щелкнул выключатель, оборвавший гипнотический транс. Блекнущие воспоминания вдруг снова стали яркими, и Кэмерон понял, кого он видел. Он посмотрел на свой рисунок, потом на залитый дождем задний двор и стремглав бросился в гостиную, моля бога, чтобы родители сидели там, целые и невредимые, чтобы они успокоили его.

II

Это был всего лишь наконечник стрелы.

Но почему он вызвал такое странное чувство? Вины, желания сжаться в комок? Как будто у него в доме мумия, как будто он выкопал останки древнего индейского шамана, незаконно вывез высохшее тело с охраняемого места захоронения и спрятал в кладовку. Ощущение было именно таким. Особенно посреди ночи, когда он вставал, чтобы сходить в туалет. Наконечник стрелы лежал на крышке бюро в гостиной, и каждый раз, когда приходилось выходить из спальни и идти по коридору, он ускорял шаг у темной арки, отделявшей заднюю часть дома, торопясь укрыться в безопасности ванной.

Потом он перестал выключать свет в гостиной.

И в коридоре.

И в ванной.

И на кухне.

И все из-за того наконечника стрелы.

Эрик Джексон перевел взгляд с телевизора на бюро и почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя со своего места он не мог видеть лежащий на крышке плоский артефакт. Ему уже снился сон, в котором индеец сидел на его кровати, у него в ногах – необыкновенно реалистичный сон, в котором он подумал, что проснулся и увидел грозную фигуру с прямой спиной. Индеец сидел на одеяле, отвернувшись от него, лицом к открытой двери.

Вот только Эрик не был уверен, что это индеец. Он предположил так из-за наконечника стрелы, но в той нечеткой фигуре было нечто странное и незнакомое, не поддающееся описанию. Он проснулся, дрожа от страха, и остаток ночи провел с включенной лампой, беспокойно ворочаясь с боку на бок.

Наконечник стрелы Эрик нашел рядом с домом, когда копал яму, чтобы выбросить использованное масло и фильтр. Перевернув лопату с грунтом, он увидел его – зазубренный коричневый треугольник, отчетливо выделявшийся среди черной земли. Это показалось Эрику странным. За все прожитые тут годы он не находил в выкопанных для различных целей ямах даже необычных камней, не говоря уже об индейских артефактах. Как бы то ни было, он подобрал наконечник, сунул в карман и снова взялся за лопату. И вспомнил о нем только вечером, когда опустошал карманы, прежде чем раздеться и лечь спать. Эрик бросил наконечник на прикроватную тумбочку вместе с ключами, кошельком и мелочью, а следующим утром вымыл его и положил на бюро рядом с железнодорожным костылем, который нашел во время похода в лес, и коллекцией минералов.

Часы на видеомагнитофоне показывали девять.

Завтра рабочий день, и в это время Эрик обычно ложился спать, но сегодня решил не торопиться. Даже при включенном свете и телевизоре он не чувствовал себя дома в полной безопасности, и ему не хотелось ложиться спать, пока эта штука лежит здесь.

Эрик был уверен, что от наконечника стрелы исходит угроза – он понимал, что это нелепо, но ничего не мог с собой поделать. Раньше он не хотел этого признавать, но теперь, наконец, перестал обманывать себя, и ему стало легче. Он почувствовал себя свободнее, словно освободился от тяжкого груза и мог больше не притворяться, и мог делать то, что хочет.

Эрик встал. Узнай кто-то об этом, он бы этого не пережил – ему было стыдно за свое малодушие, – но он точно знал, что должен сделать, чтобы спокойно спать ночью. Эрик пошел на кухню и вернулся с пластиковым пакетом для сэндвичей. Потом взял наконечник стрелы и положил в пакет. Ему не хотелось даже прикасаться к артефакту, и у него мелькнула мысль надеть рабочие перчатки и поместить наконечник между страниц Библии, но он подумал, что еще не дошел до такой степени паранойи.

Улица была пуста, в половине домов не горел свет. Полная луна пряталась за маленьким облаком, и в ее свете все выглядело необычным и таинственным. Эрик бросил пакет с наконечником стрелы на заднее сиденье пикапа, затем вернулся в дом, чтобы взять ключи и запереть дверь.

Он поехал к озеру Бауэр.

Это было не настоящее озеро – скорее, пруд или даже облагороженная грязная лужа, но поскольку лужа носила имя основателя города, ее статус повысили много лет назад. Озеро находилось в пяти милях от города – у проселочной дороги на полпути между шоссе и лесничеством Уиллет-Дроу. Эрик подъехал с западной стороны и остановился у кряжистого карликового дуба, единственного дерева у самой воды. Луна вынырнула из-за облака и залила окрестности голубоватым светом. Эрик обрадовался, что ему не придется бродить в полной темноте.

Он вышел из машины и открыл заднюю дверь, чтобы взять пластиковый пакет. Наконечник стрелы внутри был черным, края его выглядели острыми, как бритва, а острие – идеальным, несмотря на сотни лет, проведенные в земле. Еще раз прикасаться к артефакту не хотелось, но пакет, скорее всего, всплывет. Задержав дыхание, Эрик сунул руку в пакет и вытащил наконечник. Потом размахнулся, швырнул изо всех сил и стал смотреть, как тот взлетел над осокой и с глухим всплеском упал в центр пруда.

Эрик почувствовал огромное облегчение. Затем, торопливо оглянувшись, чтобы убедиться, что тут никого нет и его никто не видел, запрыгнул в машину и помчался домой.

III

– Джерод! Иди сюда! – Рики выглянул из ямы, которую копал, и махнул другу.

Джерод, пытавшийся извлечь гвозди из деревянного бруса, который они нашли на свалке и собирались использовать в качестве опор для нового помещения, ответил не сразу. Рики был его другом, но внимание его непрерывно перескакивало с предмета на предмет, словно блоха. Он всегда бурно реагировал на всякую ерунду, волновался по мелочам, и Джерод давно научился не обращать внимания на несколько первых окликов. Если это пустяк, Рики перестанет его звать и переключится на что-нибудь другое. А если что-то важное, то сам подойдет к нему.

– Джерод!

Они снова достраивали свой домик для игр. Из обычного шалаша он уже разросся до внушительного
Страница 19 из 22

сооружения, занимавшего почти весь двор сбоку от дома. На пасхальных каникулах они добавили сторожевую башню, прорезав люк в крыше и соорудив наверху ограждение с четырех сторон. Теперь друзья собирались устроить подземное убежище, блиндаж, и Рики копал яму, а Джерод пытался придумать способ укрепить стенки, чтобы их там не засыпало. Идею они позаимствовали из старого сериала «Герои Хогана», который недавно повторяли по телевизору, и Джерод считал, что это будет самая крутая штука.

Вот почему ему не хотелось тратить время на очередную несерьезную заморочку Рики.

Подняв голову, он увидел, что друг взволнованно подпрыгивает на краю ямы площадью около пяти квадратных футов и глубиной в три фута.

– Вот это да, чувак! Обалдеть!

Заинтересовавшись, Джерод вытер пот со лба и, захватив молоток, пошел к Рики, который возбужденно размахивал руками.

– Что у тебя? – спросил он.

Рики спрыгнул в яму, присел на корточки и указал на черную дыру в углу, пробитую его лопатой.

– Похоже, там внизу что-то вроде пещеры!

Джерод прыгнул в яму к другу, наклонился и заглянул в отверстие с неровными краями. Судя по тому, что свет не проникал дальше нескольких футов, там было глубоко.

– Может, сказать маме? – спросил Рики.

Джерод посмотрел на него.

– И не думай! Она огородит все веревкой и не пустит нас сюда, пока твой папа все не закопает и не зацементирует. Сначала сами посмотрим, что там такое!

Рики улыбнулся.

Они принялись энергично копать: Джерод орудовал молотком, словно киркой, расширяя отверстие, а Рики выгребал землю лопатой. Действительно, внутри была какая-то полость, но на пещеру она явно не походила. Скорее, рукотворная. Стены как будто построили специально – то ли из глины, то ли из цемента, то ли из необожженного кирпича. По мере того как земля осыпалась вниз и дыра расширялась, стало ясно, что полость под ними продолжается дальше, под всем домиком для игр и даже под домом Рики.

Наконец отверстие стало достаточно широким, чтобы через него можно было пролезть, и мальчики перестали копать, вытирая пот с лиц и тяжело дыша.

– Принести фонарик? – спросил Рики.

Джерод покачал головой.

– Слишком подозрительно. В середине дня. Твоя мама обязательно спросит, зачем тебе фонарик. – Он просунул голову в отверстие. – Думаю, там довольно светло.

– Кто…

– Я пойду первым.

Джерод спустил ноги в отверстие, перевернулся на живот и стал сползать вниз. К счастью, стена этой подземной камеры была неровной. Из нее то тут, то там торчали кирпичи, как будто кто-то специально позаботился об опоре для ног тех, кто будет спускаться или подниматься. Когда до дна осталось несколько футов, Джерод спрыгнул на дно и шагнул вперед, чтобы осмотреться. За его спиной ойкнул Рики, приземлившийся на твердый пол.

Помещение было огромным, как классная комната в школе, и хотя стояли они на пустой площадке, Джерод понял, что все остальное пространство завалено какими-то странными предметами.

Клад?!

От мысли о награбленных пиратами сокровищах и индейском золоте сердце его забилось быстрее. Они разбогатеют!

Светло было только под отверстием, через которое они спустились, и Джерод не мог разобрать, что лежит на полу. Они постояли немного, пока глаза привыкали к темноте. Постепенно из сумрака проступали окружавшие их предметы.

– Как ты думаешь, они… – начал Рики.

И умолк.

Скелеты. Цилиндрическое помещение было заполнено скелетами. Черепа, грудные клетки, берцовые кости, руки. Лишенные плоти останки в буквальном смысле сотен тел были сброшены сюда, принесены или похоронены – одни остались целыми, другие разбились.

– Ну и дела, – выдохнул Рики.

Джерод окаменел – такого он не видел даже в ночных кошмарах, – но был полон решимости не показывать свой страх. Особенно перед Рики.

Он нерешительно шагнул вперед, прекрасно сознавая тот факт, что перед ним лежат несколько поколений мертвецов. Что-то похожее на общий склеп, на погребальную камеру, на какое-то место, куда вся деревня складывала своих мертвых. Наверное, это индейцы.

Джерод только теперь почувствовал, что все это время сдерживал дыхание. Он с шумом выдохнул, потом набрал полную грудь воздуха. Все эти тела несколько столетий лежали в герметичном помещении и разлагались, пока не превратились в скелеты. Джерод ждал тошнотворного зловония, но через ноздри в легкие хлынул сухой, слегка отдающий плесенью воздух, не лишенный приятности. Слева и справа от него распростерлись целые скелеты, словно фигурки из модели пиратского корабля. Впереди высилась груда костей – древние останки. Джерод пытался убедить себя, что душ этих людей тут нет – они отправились на небеса или в преисподнюю, – но не мог отделаться от мысли, что это место населено привидениями и призраки если не всех, то некоторых мертвецов притаились в своем подземном логове.

Он думал, что Рики будет нервно болтать, задавать тысячи вопросов, но друг молчал, и от этого становилось еще страшнее.

Джерод сделал еще один шаг. Глаза привыкали к темноте, и он сощурился, тщетно пытаясь рассмотреть дальний конец помещения.

Справа донесся сухой ритмичный звук, удары кости о кость.

Он повернулся и увидел проступавшую в темноте руку скелета… которая манила его.

Они со всех ног – Рики впереди – бросились к отверстию, вскарабкались по стене и выскочили наружу. Вопили они так, словно за ними гнались привидения, а когда оказались во дворе, то влетели в дом, закрыли и заперли за собой дверь и закричали маме Рики, чтобы та вызывала полицию.

Глава 5

I

– Черт побери, это просто потрясающе!

Эл широко улыбался, словно пятилетний ребенок, которому подарили жестянку с карамелью. Он только что вернулся с осмотра погребальной камеры, найденной двумя детьми на заднем дворе дома, и с трудом сдерживал волнение.

Глен, сидевший за складным столиком и очищавший глиняный черепок, поднял на него взгляд.

– Она действительно такая большая, как говорят дети?

– Даже больше! Такой огромной я в жизни не видел – рискну сказать, что она самая большая в Северной Америке, по крайней мере по количеству захороненных тел. Прямо под нами удивительный исторический пласт. Я просто… – Он снял шляпу и, широко улыбаясь, почесал лысую голову. – Слов не нахожу. Это чертовски… Не знаю. Просто фантастика!

– Теперь будет легче получить статус охраняемого объекта?

– Без сомнения. Без сомнения! Если все пойдет хорошо, мы добьемся статуса национальной достопримечательности.

Мелани положила на землю сито и откинула упавшую на лицо прядь волос.

– Вы действительно думаете, что это место имеет такое значение?

– Важно местоположение, количество артефактов и сохранность руин – я все время об этом говорил. Но этим дело не ограничивается. Вполне возможно, мы имеем дело с самой главной археологической находкой в Северной Америке, сделанной в наше время. Я предполагаю, что весь город Бауэр и его окрестности находятся на месте крупного поселения анасази, города, который в три раза больше, чем Меса-Верде. Там в пору расцвета жили семь тысяч человек; здесь речь может идти о десяти тысячах. Мы еще не нашли свой Дворец в скале или Пуэбло-Бонито, но даже без одной доминирующей постройки масштаб и размер этого места делают это поселение анасази
Страница 20 из 22

крупнейшим из всех, о которых нам известно, – он не мог сдержать улыбки. – В той погребальной камере сотни скелетов. Сотни! В жизни не видел ничего подобного.

Остальные тоже прекратили работу и собрались вокруг Эла, привлеченные его воодушевлением, и Глен был вынужден признать, что энтузиазм профессора заразителен. Возникло ощущение, что они участвуют в чем-то очень важном, своими руками творят историю. Присев на корточки, Рон сфотографировал Эла, желая сохранить этот момент для потомков.

– Я хочу кое-что окончательно сформулировать, потом позвоню Смиту в Министерство внутренних дел и Маккормаку в университет и расскажу о находках. Предлагаю вам доделать все, чем вы теперь заняты, и закончить работу пораньше. Встретимся в городе в баре «У Патрика». Выпивка за мой счет!

* * *

Глен проснулся на рассвете и посмотрел в треугольное окно домика-вигвама на фантастически красивое небо. Клубящиеся облака, оранжевые и розовые, тянулись от самого восточного горизонта, а само солнце, еще прятавшееся за холмами, испускало широкие контрастные лучи, которые вызвали ассоциации с сотворением мира – или с рекламой каши для завтрака.

Натянув джинсы, он вышел на улицу – босиком, без рубашки. Свежесть воздуха, намек на прохладу, заставила вспомнить об осени, хотя лето еще не перевалило и за середину. Глен оглянулся. Магия рассвета затронула даже сухие сорняки в дальнем конце парковки, придав им некое благородство, которым они никогда не отличались.

По мере того как солнце поднималось над горизонтом, небо становилось ярче, готовясь к последнему всплеску цвета, прежде чем его сменят спокойные краски дня.

Подобные картины всегда его волновали – всю жизнь, сколько он себя помнил. Разглядывая облака, Глен оценил красоту картины, но только разумом – она его не тронула. Раньше он рисовал свое будущее, опираясь именно на такие моменты: представлял, на ком женится, где они будут жить, что будут делать, полюбовавшись необыкновенно красивой россыпью полевых цветов на лугу или радугой на фоне гор.

То время прошло.

Глен постоял еще немного, потом вернулся в бунгало, побрился и принял душ.

Он думал о Мелани. Это у него серьезно – или временное увлечение, ситуационный роман, как у людей, которых свела вместе природная катастрофа, а после возвращения к нормальной жизни они обнаруживают, что у них нет ничего общего? Наконец Глен отправил открытку Джиллиан, Куонгу и Биллу, и тот факт, что он решил все-таки не обрывать связи с ними, не отказываться окончательно от прошлой жизни, намекал на то, что все это лишь временная передышка и в конце концов он вернется в реальный мир, к своей работе, к компьютерам и скоростным автострадам.

Кроме того, раскопки будут вестись только до конца августа. Что он будет делать потом? Эл и студенты вернутся в университет, Мелани снова выйдет на работу в неполную среднюю школу Бауэра. А чем заняться ему? Устроиться на работу в ресторан «Джек из коробочки»?

На раскопках царило приподнятое настроение. Все радовались, что их работа может оказаться не только интересной, но и важной, и Элу пришлось напомнить, чтобы они сосредоточились на своих непосредственных обязанностях, на том, что происходит здесь и сейчас. Археология зиждется на мелочах, и нередко самая скучная работа дает самые ценные результаты.

Глен почувствовал, что вчерашнее возбуждение немного спало. Да, ему было приятно оказаться в этом месте именно в это время, но он не чувствовал своей причастности к открытию. Может, если б он работал на раскопках с самого начала, то разделял бы общий энтузиазм, но теперь Глен больше радовался за товарищей, чем за себя.

После работы Мелани подвезла его до мотеля. Она спешила на летнее заседание школьного совета, чтобы узнать расписание своих уроков на следующий учебный год, так что вечер Глену предстояло провести в одиночестве. Джуди, Рэнди и Бак собирались в мексиканский ресторан и пригласили его, но он придумал какую-то отговорку и дошел по шоссе до гастронома, где купил сыр, хлеб и нарезанное мясо для сэндвичей.

– И вы собираетесь за все это платить? – буркнул кассир.

Глен нахмурился. Интересно, это ему показалось, или сидящий за кассой сотрудник грубил намеренно? Кассир с подозрением косился на него, словно на мелкого воришку, которого уже не раз ловили. Глен вспомнил другой случай, позавчера, когда кассир в банке так злобно зыркнул на него, когда он обналичивал платежный чек, как будто Глен собирался ограбить банк. Может, дело в том, что он чужак? Или раскапывает индейское поселение? Он рассказал об этом Мелани, и она признала, что тоже заметила перемену в поведении людей после того, как они стали находить индейские артефакты у себя во дворе – к университетской экспедиции относились все с большим подозрением.

В этом поселении есть что-то странное.

Слова Мелани не выходили у него из головы, и хотя ничего необычного, если не считать черепка с портретом Мелани, они не нашли, такую возможность Глен исключить не мог. Может быть, именно поэтому он не разделял общего энтузиазма по поводу новых находок. Отказавшись от приглашения Эла взглянуть на погребальную камеру, Глен только потом понял причину – страх.

В этом индейском поселении действительно было что-то странное.

Глен протянул недружелюбному кассиру двадцатку, взял сдачу и вышел из магазина. Кажется, пожилая женщина в дверях глазела на него? А молодой человек, который вез маленького сына в тележке для продуктов, смотрел на него с подозрением? Возможно, это и паранойя, но ему казалось, что он привлекает всеобщее внимание, что каждый встречный бросает на него враждебный взгляд, и поэтому, возвращаясь назад по шоссе, Глен смотрел на засыпанную гравием обочину, не желая видеть лиц людей в проезжающих машинах.

* * *

Полиция приехала в мотель вскоре после полуночи. Глена разбудили крики, хлопанье дверей и свет красно-синих мигалок, без труда проникавший сквозь тонкую ткань занавесок. Некоторое время он смотрел в окно, но там было слишком много людей, слишком много света, слишком много теней. Одурманенный сном мозг не мог уловить смысла всей этой суматохи, и в конечном итоге Глен снова лег, натянул простыню на голову и отвернулся от окна.

Утром выяснилось, что Рона арестовали за непристойные фотографии несовершеннолетних девушек, которые он выложил в Интернет. Старшеклассница из Бауэра написала на него заявление в полицию. Она утверждала, что Рон накачал ее наркотиками и обманом заставил сняться обнаженной. По его версии, девушка пожаловалась на него после того, как он отказался заплатить больше, чем они договаривались.

Ходили слухи, что Рон заставлял всех своих «моделей» подписывать разрешение на публикацию, и папку с этими разрешениями конфисковала полиция. Эл, который посетил отделение полиции, был уверен, что Рона вскоре отпустят, но его волновала ответственность университета и ущерб для репутации. Как и Глен, профессор заметил, что жители Бауэра не в восторге от них самих и от всего проекта, и беспокоился, что этот инцидент затруднит получение для места раскопок того статуса, которое оно заслуживает.

– Мне всегда казалось, что с этим парнем не всё в порядке, – призналась Джуди.

– Хочешь взглянуть на его сайт? – ухмыльнулся
Страница 21 из 22

Рэнди.

Она ткнула его кулаком в плечо.

– Тебя же там нет, правда?

Джуди снова ударила его, на этот раз сильнее.

Эл отсутствовал почти всю вторую половину дня, и они работали сами, без его руководящих указаний. Настроение было мрачным. Даже добродушные шутки Рэнди и Джуди казались вымученными, и молодые люди вскоре умолкли. Глен был рад, что сегодня они с Мелани работали по отдельности. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Профессор вернулся в начале четвертого, сделал для всех краткое заявление в духе утреннего оптимизма и устроился на своем месте за столом под навесом в центре.

Глен вернулся к работе. Он рыхлил и удалял плотно утрамбованную землю в северо-западной части раскопа, и уже нашел несколько маленьких раковин и клочок мешочка из волокон юкки. А затем наткнулся на предмет, размерами превышавший все найденные сегодня артефакты, – странную кость округлой формы. Лопатой Глен начал вырезать из твердого грунта непонятный предмет. Потом, нахмурившись, очистил его от остатков земли. Теперь стало ясно, что это череп, но Глен никак не мог понять, чей. Не волка, не медведя, не лошади, не оленя и не пумы. Скорее… человеческий.

Но не совсем.

Конечно, он не специалист. То немногое, что он знал о природе, было почерпнуто из канала «Дискавери». Полностью освободив череп от окружавшей его земли, Глен окликнул Эла, чтобы тот взглянул на его находку. Ожидая, пока профессор дойдет до этого участка раскопок, он вспомнил, что Мелани рассказывала о других найденных тут артефактах, необъяснимых, – и при взгляде на пожелтевший череп по спине у него пробежал холодок.

– Где? – спросил Эл, переступая через низкую стену из необожженного кирпича.

Глен указал на землю у своих ног.

По выражению лица профессора – профессиональный интерес сменился нескрываемым волнением – он мгновенно понял, что находка очень важная и ценная.

– Что это? – спросил Глен.

Эл покачал головой, опустился на колени и принялся ощупывать череп. Его пальцы коснулись маленьких косых глазниц, провала носовой полости, острых и слишком крупных зубов. У этого существо явно была большая голова, и Глен вспомнил фразу, которую где-то слышал или читал: «В то время были на земле исполины». Откуда она? Из Библии?

Эл встал, снял шляпу и с исступлением посмотрел себе под ноги.

– Ну и денек, – сказал он. – Сначала Рон, теперь это… Всё сразу.

– Он… человеческий? – спросил Глен.

– Вот в чем вопрос, да?

– Вы хотите сказать, что не знаете?

– Я могу догадываться, выдвигать предположения, но знаю ли я наверняка? Одно могу сказать точно: ничего подобного я раньше не видел и даже не слышал ни о чем таком, и если я прав и моя догадка верна, – в его голосе прозвучало торжество, – это подтверждает теорию, которую я всегда поддерживал и которая все прошлое десятилетие высмеивалась научным сообществом. Буду с вами откровенен. Это, – профессор указал на череп, – причина того, что я здесь. Именно это я и надеялся найти каждое лето, когда приступал к раскопкам. Конечно, не этот череп, но некое указание, что мы на правильном пути, доказательство, что наша теория – не пустая выдумка… – Эл оглянулся. – Черт, жаль, что тут нет Рона, чтобы сделать снимок. Вы знаете, где его фотоаппараты? Остались в его комнате?

Глен пожал плечами.

– Наверное. Не знаю.

– Я должен рассказать всем остальным. Нужно все обсудить, – Эл поднял руку. – Внимание! – Он повысил голос, чтобы его услышали все. – Подойдите, пожалуйста, сюда! Я хочу вам кое-что показать!

Мелани и трое студентов отложили свои инструменты, прервали работу и стали пробираться по лабиринту стен из обожженного кирпича к тому месту, где работал Глен.

– Что это, черт возьми? – удивился Бак, указывая на череп.

Лицо Эла расплылось в улыбке.

– Об этом я и хотел с вами поговорить.

– Пещерный человек?

Улыбка профессора стала еще шире – если такое возможно.

– Готов побиться об заклад, что его возраст совпадает с возрастом костей анасази из той погребальной камеры, хотя прямо сейчас мы не можем это доказать. Совершенно очевидно, что это череп, однако он не принадлежит ни к одному из известных мне животных, и, несмотря на некоторое сходство, я не считаю его человеческим.

Глен нервно переступил с ноги на ногу.

– Тогда что это? – спросила Мелани. Глену показалось, что девушка разделяет его чувства.

– Анасази господствовали в этой местности почти тысячу лет. Во второй половине тринадцатого века на юго-западе континента разразилась жестокая засуха, продолжавшаяся несколько десятилетий. Дождей практически не было, реки пересохли, и анасази исчезли, а их главные поселения опустели.

В разгар засухи они опустились до каннибализма. По крайней мере, так считает современная наука. Несколько лет назад в районе горы Ют в Колорадо нашли окаменевшие фекалии анасази, богатые белками, которые могли там присутствовать только в том случае, если субъект питался человеческим мясом, что подтвердило эту довольно спорную гипотезу… – Профессор выдержал театральную паузу. – Но, возможно, причиной была не засуха. Возможно, до каннибализма их довело что-то другое.

Разумеется, это звучит неправдоподобно, но я прошу вас проявить немного терпения. Во всей Америке прослеживается тенденция отказа от цивилизации – скажем так, за неимением лучшего термина. Майя исчезли почти так же и примерно в то же время, что и анасази. Всегда считалось, что эти цивилизации уничтожили войны и природные силы, что эти могущественные народы рассеялись, а небольшие племена, пришедшие им на смену, являются потомками этих великих культур. Но беда в том, что ни одно из этих племен не достигло таких высот в искусстве и науке, как их предполагаемые предки. Конечно, сходство было, но это скорее попытки копирования со стороны менее талантливых людей, чем наследие, перешедшее к настоящим потомкам.

– Куда же они подевались? – спросила Мелани.

– По моему мнению, в случае анасази за всем этим – распадом общества, каннибализмом и брошенными городами – стояла внешняя сила. Возможно, некая невидимая сила, наподобие радиации, – Эл помолчал. – Или какое-то существо, монстр, если хотите, который каким-то образом повлиял на анасази, развратил их или даже заставил нарушать свои традиции и обычаи, что в конечном итоге уничтожило их цивилизацию!

Глен скептически посмотрел на череп.

– И вы думаете, что это оно?

– Не знаю. Я не специалист в области физической антропологии. Но в университете Нью-Мексико у меня есть друг, Пейс Генри; он теперь работает в каньоне Чако, и вот он-то в этом разбирается. Последние десять лет мы вместе разрабатывали нашу теорию, без каких-либо подтверждений, опираясь только на то, что смогли прочесть между строк известных фактов. Это первое конкретное подтверждение, что общепринятое истолкование событий не дает полной картины, что наши идеи, возможно, имеют некоторое основание.

Именно это Пейс надеялся откопать в каньоне Чако. Вы, студенты, наверное, об этом знаете, и Мелани тоже, но для Глена я поясню, что каньон Чако – одна из величайших загадок юго-запада континента. Местный Стоунхендж, если хотите. Предположительно это было очень богатое и могущественное поселение, и там построили массивные сооружения, ориентированные по
Страница 22 из 22

сторонам света и на разные небесные явления. Как и другие поселения анасази, его покинули внезапно, однако, в отличие от других, там жители перед уходом замуровали двери домов. Никто не знает, почему, но мы с Пейсом убеждены, что они обнаружили неподалеку от себя нечто такое, что полностью изменило их картину мира и… до смерти их испугало!

Итак, они ушли. Но сначала тщательно замуровали каждое отверстие в каждом здании при помощи камней и раствора – все двери, окна, все входы и выходы в свои постройки. Зачем? Чтобы защитить имущество от какого-то непрошеного гостя? Запереть то, что не должно было выйти наружу? Полагаю, что второе, хотя если им и удалось поймать это существо, оно убежало, поскольку никаких его следов найдено не было. На самом деле нигде не было найдено следов этих существ. – Профессор вновь выдержал продолжительную паузу. – До настоящего момента.

Прищурившись, Джуди принялась рассматривать череп.

– Это существо явно не попалось в ловушку и не сидело в какой-нибудь тюрьме или склепе.

– Совершенно верно, – признал Эл.

– Значит, вы думаете, что это существо расправлялось с обитателями поселения, и… у него вдруг случился сердечный приступ?

– Не знаю. Я даже не знаю, то ли это существо, или оно не имеет никакого отношения к моей теории. – Эл усмехнулся. – И для протокола: я не считаю, что оно убивало анасази. Думаю, оно заставило их исчезнуть.

Все переглянулись, но промолчали.

– Я понимаю, как все это звучит, – заверил их профессор. – Можете не сомневаться. Полагаю, в ваших глазах моя репутация опускается куда-то к уровню Гровера Кранца[3 - Гровер Кранц – американский ученый, всерьез исследующий феномен снежного человека.]. Но как я уже сказал, это всего лишь наша теория, и если факты уведут нас в другую сторону, мы готовы последовать за ними. Однако в данный момент наша интерпретация ничуть не хуже любой другой, причем она также объясняет противоречия в общепринятой точке зрения.

Все молчали, не решаясь заговорить.

Наконец подал голос Рэнди.

– Но скелета тут нет, – сказал он. – Голову явно отделили от тела.

– Да, – улыбнулся Эл.

– Это предполагает нечто вроде ритуального убийства, – вслух размышлял Рэнди. – Указывает на то, что обитатели поселения считали важной эту смерть. Они либо хотели убедиться, что парень останется мертвым и не воскреснет, либо использовали его в каком-то стандартном ритуале или церемонии.

– Совершенно верно!

– Возможно, ему поклонялись, – сказала Джуди, явно заинтересовавшись. – Злое божество. В таком случае обезглавливание позволяло избежать неприятных последствий.

– Думаешь, он был богом?

– Они могли считать его богом. Может, это был какой-то… урод, и они приписывали ему магическую силу… – Она пожала плечами. – А может, Эл прав. Может, именно он виноват в исчезновении анасази.

Бак с сомнением покачал головой.

– Я собираюсь немедленно позвонить Пейсу, – сказал Эл, – и выяснить, сможет ли он приехать. Впрочем, маловероятно, и в этом случае я хотел бы послать вас, Мелани и Глен, в каньон Чако, чтобы отвезти череп. Я бы и сам поехал, но мне нужно вызволять Рона из тюрьмы. Кроме того, я жду указаний из университета относительно наших полномочий и ответственности. И… если честно, я хочу сам тут все исследовать и выяснить, не обнаружится ли… кто знает? – Он радостно улыбнулся. – Я понятия не имею, чего ожидать; могу лишь признаться, что чертовски взволнован!

– А нельзя ли просто сделать фотографии, отсканировать и отправить вашему приятелю по электронной почте? – спросил Бак.

Эл решительно покачал головой.

– Пейсу нужно видеть оригинал. Вероятно, он захочет сделать какие-то анализы. Кроме того, у него есть место для хранения таких артефактов, где череп будет в большей сохранности. Я не могу оставить его тут, с остальными предметами, а одна мысль о том, чтобы держать его в своей комнате в мотеле… – Профессор умолк. – Нет. У Пейса он будет сохраннее. Это слишком ценная находка, и относиться к ней нужно серьезно. Мы не можем себе позволить лишиться ее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21619593&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

«Четыре угла» – регион США, занимающий территорию юго-запада штата Колорадо, северо-запад Нью-Мексико, северо-восток Аризоны и юго-восток Юты.

2

Джон Генри «Док» Холлидей (1851–1887) – американский зубной врач, азартный игрок, один из наиболее известных ганфайтеров Дикого Запада.

3

Гровер Кранц – американский ученый, всерьез исследующий феномен снежного человека.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.