Режим чтения
Скачать книгу

За троном. Царская милость читать онлайн - Юрий Корчевский

За троном. Царская милость

Юрий Григорьевич Корчевский

Героическая фантастикаФельдъегерь #5

Короткое, но яркое царствование Федора Алексеевича ознаменовалось важными реформами. Проведена общая перепись населения, в армии отменено местничество, при котором для занятия командной должности учитывались не личные заслуги и боевой опыт, а «заслуги предков». Государь набирает в свою команду молодых и энергичных людей.

Алексей Терехов, бывший офицер спецслужб, волей случая заброшенный в XVII век, делает при царском дворе головокружительную карьеру – от простого стрельца до сотника личной стражи. Ему есть где применить свои навыки – Россия ведет тяжелую войну против могущественной Османской империи и союзного с ней Крымского ханства.

Но «стоять за троном» – крайне опасное занятие, всегда найдутся завистники, готовые оболгать и предать «безродного выскочку». Но даже после неправедного суда и ссылки Терехов остается верным солдатом своей страны, служащим не за царские милости, а по велению сердца.

Юрий Корчевский

За троном. Царская милость

© Корчевский Ю. Г., 2017

© ООО «Издательство «Яуза», 2017

© ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *

Глава 1. Артефакт

Москва – город многоликий. Деловой, суетливый, промышленный, не спящий днем и ночью. Молодежь в ночных клубах до полуночи отрывается. Из многих провинций съезжаются студенты в столицу. Вырвавшись из-под родительской опеки, пускается молодежь во все тяжкие. Ночные клубы зачастую рассадники наркомании, выпивка.

Только вышел Алексей Терехов из этого возраста. Всего двадцать семь лет, а повидал в жизни много. Собственно, и не одну жизнь прошел, если все годы сложить, что в другом времени провел, так на пенсию пора. Столько повидал, испытал, перенес, пережил, что на десятерых с лихвой хватит.

Жена Наталья шебутная по характеру и роду деятельности, все же журналистка, да еще моложе Алексея на пару лет. Детство не перебродило, играет. Уже остепениться пора, замужем, ребеночка родить. Отмахивалась – рано. Карьеру надо делать, на ноги встать.

Периодически по заданию редакции жена ездила в командировки. Собственно, в одной из таких командировок, едва не окончившейся трагически, Алексей с ней познакомился. С гонором девчонка была. Как же, столичная штучка в деревню приехала. Только вся шелуха слетела за несколько дней, когда в авиакатастрофу попали, а Наталья – в руки беглых уголовников. С тех пор осмотрительнее стала, осторожнее, поняла: судьба знак свыше дала. Кто услышал, привычки поменял, а то и образ жизни.

Вот и Наталья спокойнее стала с замужеством, не рвалась уже в «горячие точки» или в глухомань несусветную, куда вертолетом не всегда добраться можно. В областной центр легко, а в Питер так и вовсе с удовольствием. Северная столица всегда отличалась от Москвы культурой, поведением жителей. Любимый город Петра спокойнее жил. Да и посмотреть в Питере было на что, берегли питерцы старинный центр. Не то что в Москве при Лужкове: купеческие особняки порушили, настроили безликих коробок торговых центров, каких в любом европейском городе полно. Только старые постройки своеобразие городу придают – глазу приятно и туристы едут.

Иной раз на выходные выбирались с Натальей в Питер или Ярославль, города Золотого кольца – Ростов, Владимир. После путешествия во времени с помощью артефакта Алексей историей интересоваться не на шутку стал. Исторические фолианты в читальных залах штудировал, на дом книги брал пера серьезных историков. Сам видел, как Русь или Московия жила. Не такая она лапотная и посконная в реальности оказалась, временами поцивилизованней той же Франции или Англии. Однако иноземцы свысока смотрели: как же, народ в шкурах ходит, дикари и варвары. А в толк взять не могли, что зимой, когда морозы за тридцать, а то и сорок градусов, без шубы или полушубка через час околеешь. Но боялись Русь всегда. Земли обширные, богатые лесом, зверем. Народа много свободолюбивого. Все захватчики рано или поздно укорот получали. Одно плохо – не всегда стране с правителями везло. То борьба за власть и в результате на трон садится не самый умный и здоровый, а то иностранцы закулисно правят. Все жены почти, царицы русские, императрицы дома Романовых, немецких кровей. А из них только Екатерина II государственным мышлением обладала. При ней страна богаче стала, землями приросла.

Когда Наталья уезжала по делам редакции, Алексей скучал, томился. Работа или служба непыльная была, хоть и рисковая – в отделе инкассации известного банка.

Деньги нормальные платили, да уныло – однообразно. Конечно, когда деньги есть, это хорошо, они дают некоторую свободу, хотя бы выбора. Но не в них счастье, Алексей это твердо и точно знал. В его руках столько золота было, другому и не снилось. А разве он от этого счастливее стал? Сквозь пальцы богатство утекло. Цепи золотые, перстни, дома, жеребцы, оружие отменной выделки. Как дым рассеялись, оставив только воспоминания. Просыпался иной раз ночью с бьющимся сердцем, не мог понять: приснилось, что скачет на лихом коне, ветер бьет в лицо, выдавливая слезы, а в руке – сабля. И такое острое чувство охватывало, что в груди щемило. Да, в этом времени спокойно, культурно, мужчины галстуки и шляпы носят, женщины брюки надели. Но нет драйва. Молодежь попусту рискует, подростки – зацеперы, люди постарше и побогаче – дайвинг, горные лыжи, чтобы пар выпустить. В те, прежние, времена было куда адреналин выплеснуть с пользой для себя и для страны. Если мужчина воин, то умел постоять за себя, коли обиду, урон чести нанесли. А ноне за каждый пустяк, за оскорбление несуществующее кулаками помахать норовят. Самомнение и самолюбие завышенное. Наворовал «капусты», купил джип, думает – король на дороге, все позволено: на красный свет на светофоре проехать, «Скорую» не пропустить, женщину или ребенка обидеть. Потому как богатый еще не значит умный, деликатный. Бабки нахапал наглостью, изворотливостью, беспринципностью. На Руси купцы тоже деньги зарабатывали, но честью дорожили. Сделки большие заключали на слово, скрепив рукопожатием. А ныне договор при печати не исполняют.

Временами Алексей думал: не в этом времени он родился. Ему бы эдак лет триста – четыреста назад появиться надо было. Да кто из нас выбирает время, место, родителей… А кому повезло, полагают, Бога за бороду ухватил. Глядь – а жизнь мимо прошла, профукал на понты, на мелочь. Только вспять не повернешь.

Когда Наталья уезжала на несколько дней, Алексей доставал из тайничка памятные и дорогие сердцу вещи: каменный артефакт, перстень от Остриса, золотую фигу – подарок от него. Вещицы поглаживал, вспоминал. Если раньше остерегался артефакт тереть пальцами, то ныне он поцарапан, потерт изрядно и выщербина от ножа есть, уже не являет чудеса.

Вот и сегодня Наталья в Волгоград укатила, он только со службы пришел. Поужинал, пива попил. Ноги сами к тайнику принесли. Вещицы любовно оглядел, каждая о пролетевшем времени, о друзьях напоминает. Механически надел перстень с бриллиантом, золотую фигу погладил, потом за артефакт взялся. То ли полнолуние сказалось, то ли звезды так встали. А только погладил камень с полустертыми рунами легонько, как уже знакомый треск раздался, закружилась голова. Алексей
Страница 2 из 16

же, как и в предыдущие разы, не готов оказался. Ни оружия при себе, даже ножа захудалого, ни злата-серебра. А как был – в спортивном костюме, так и оказался в другом времени. Ошибиться невозможно. Изба бревенчатая, потолки низкие, маленькое окно со слюдой вместо стекол. Только свет пропускает, а не видно ничего сквозь слюду. Сам же Алексей в постели широкой, на перине мягкой. Кто он здесь, а главное – год какой? Лежал тихо, соображал, что предпринять. Судя по яркому свету – утро. За дверью голоса слышал. Только бубнят неразборчиво. То ли на старославянском, то ли на других наречиях. На Руси народностей много, даже славянских – кривичи, вятичи, древляне, а еще мордва, весь, вотяки, татары, прочий люд. В городе он или в деревне? Кто на троне? Вопросов много, да ответов нет. Вставать пора. Алексей машинально проверил: на месте ли крестик? На Руси без креста и веры православной плохо. Терпима Русь была к иноверцам. Кто только ни приезжал: купцы магометанские, католической веры – поляки, да протестантской – немцы, да иудеи, сначала из Хазарии, а когда пала она, так и с Востока. Однако же терпимость не заменяла веру, иноверцы порой обмануть могли. С Русью торговали с охотой, товары здесь редкие и прибыль большая. Где еще возьмешь меха, рыбью кость, пеньку, воск, льняные ткани? Но и сюда везли шелка, парчу, а более всего ходовым товаром пряности были. У каждого русича на поясе всегда мешочек был, где смесь соли и перца черного молотого была. Как говорится, недосол на столе, а пересол на спине.

Артефакт с перстнем от Остриса в маленький кожаный мешочек, с палец размером, сунул. Благо – в руке держал, когда потереть хотел. А вышло неожиданно. Только Алексей уже не был шокирован, как в первый раз. Да и был уже в разных временных промежутках, пообтесался, писал по-старославянски, традиции и привычки знал. Одно плохо – ни денег, ни оружия. Не купец он, а воин, без острой сабельки не представлял, как зарабатывать можно. Кистень взять и грабить идти? Душа не лежит, да и шею свернут быстро. Стенька Разин и дружину разбойную имел, и саблю, богатства скопил, а кончил плохо.

Государство, какое бы медлительное и неповоротливое ни было, рано или поздно возмутителей спокойствия на плаху уложит или петлю на шее затянет.

Алексей открыл сундук. Не было в то время шкафов для одежды, только-только начали они появляться у богатых, да и то из-за границы. Одна доставка чего стоила. За морем телушка – полушка, да рубль перевоз. А сундук пустой. Нехорошо. Он в спортивном костюме известной немецкой фирмы, но здесь будет выглядеть в нем более чем странно. Одеяния иностранцев отличались от российских. Коротенькие штанишки чуть ниже колена, короткие курточки, береты, безбородое лицо. Хоть лицо бритое, но это дело поправимое, щетина у него отрастает быстро, жесткая, черная. А деваться некуда, не сидеть же в комнате вечно. Пошарил по карманам. Мелочь с российским гербом, зажигалка, и все. Даже обменять ничего невозможно. Для начала хотя бы штаны. Вышел в коридор, сразу понял, что это постоялый двор. Сколько он их видел на своем веку… Типового проекта нет и не было никогда, а постройки один в один. На первом этаже кухня, или поварня, и трапезная для гостей, на втором – жилые комнаты для гостей, так называли постояльцев.

Сейчас Алексея волновало: уплачено ли за комнату? Попал-то он сюда силой артефакта, но хозяину абсолютно фиолетово, ему деньги за постой потребны. Спустился по лестнице, за стойкой хозяин стоит. А как же? Приглядывать за прислугой, расчет получать, гостей встречать. Доверь деньги прислуге – стырят обязательно. Увидев Алексея, хозяин удивился:

– Что-то лицо мне твое незнакомо.

– Наведать приятеля заходил.

Алексей направился к выходу, вещей, как и узлов, при нем нет, похоже на правду. На постоялом дворе останавливаются приезжие, а они без багажа не бывают. Из поварни запахи дразнящие – жареного мяса, печеного теста. Поел бы он сейчас, да в кармане пусто. Куда идти, что предпринять? Для начала решил узнать, в каком городе он, какой год и кто на Руси царствует. Это главное. Выйдя за ворота постоялого двора, остановил прохожего.

– Любезный, не подскажешь, где я?

– Обернись назад. Вывеска висит. Постоялый двор «У Потапа».

– Я читать умею. Город какой?

Прохожий ухмыльнулся.

– Медовухи перебрал? Пить надо меньше. Москва это.

– А на троне кто?

Прохожий сплюнул.

– Ты дурак?

– Иноземец я.

– А, понятно.

Прохожий оглядел скептически спортивный костюм Алексея.

– Срамота! – подвел итог. – Федор Алексеевич на троне. Да только мал царь-то, опекун его правит, Милославский, будь он трижды проклят!

– Чем не угодил?

– Мздоимец знатный, весь двор под себя подмял.

Двором называли царское окружение, многочисленных стольников, конюших, оружничих, постельничих и прочий люд. А еще бояр – путных и служивых. Сильный удар по боярам нанесла опричнина Ивана Грозного. Многие рода боярские вымерли или в ссылке прозябали.

Прохожий пошел дальше, громко ругая весь род Милославских.

Но теперь хоть понятно стало, где он и чье правление. Раз Милославский опекун царевича, то Федор Алексеевич в лета еще не вошел и не женат. Стало быть, сейчас приблизительно 1674–1675 годы. Коротко правление Федора Алексеевича окажется, слаб здоровьем царевич был, в отрочестве лошадь с санями его переехала, спину изувечив. Однако начитан, грамотен был и в дальнейшем в царствовании преуспел. Землицей государство при нем приросло, доходы казны выросли, Москва белокаменной стала, избавившись от почти ежегодных пожаров, бедствия многих российских городов, поскольку избы простолюдинов и хоромы боярские деревянные были, а из-за дороговизны земли усадьбы стояли тесно. Стоит одному дому вспыхнуть, как улица выгорала, а то и квартал. Алексей постоял на месте в раздумьях. Для начала решил отправиться на торг. В городе он – самое главное место. Там не только товары покупают и продают, еще есть угол, где кучкуются желающие подрядиться на работу. А еще торг – это место, где обмениваются новостями. Алексей пошел убить двух зайцев. Новости узнать и на работу устроиться. Поденную либо постоянную. Торг, даже торжище из-за огромных размеров, шумел. Продавалось и покупалось все: ткани, оружие, одежда, мясо и молоко, ювелирные изделия. Ходить в поисках товара можно было целый день.

Алексей шел в поисках работы. На что-то надо жить. Обычно соискатели работы собирались в одном месте. Плотники, каменщики, кожевенники, шорники, да просто амбалы, как называют грузчиков. Сила была, а профессии нет. Попробуй правильно и красиво седло на лошадь сделать, если не учился, как шорник. А в ученики, в подмастерья, не всякого брали, способности нужны.

Узнал от покупателей, где искомое место, пробиваться стал. Народа много, кто-то за покупками пришел, другие – себя показать, новости узнать. А только до нужного места на торгу не дошел. Этого мужичка он сразу приметил, некоторое время за ним пришлось идти. Мужичок головой по сторонам вертел, да вот незадача – не на товары на прилавках смотрел, больше вниз, где на поясах у покупателей мошна висела, своеобразный кошелек в виде маленького мешочка на веревочке. Мошна расшита была, могла быть из разного материала: кожи, парчи, плотной ткани – это уже по достатку владельца. Воры в
Страница 3 из 16

толчее мгновенно кошелек срезали и растворялись в толпе. Зачастую действовали по двое-трое. Один жертву толканул, извинился. Другой в это время кошель срезал и передал третьему члену шайки, который с безучастным видом недалеко держался. Передача быстро происходила, неопытный глаз и не увидит. И даже если вора заподозрили и подоспевшая стража обыскала, кошелек не находят. А нет зримых доказательств – не вор. По такой же схеме современные карманники, или «щипачи», действуют. Ничего не ново в этом мире. Только карманов во время царствования Федора Алексеевича еще не было. Появились они позже, когда Петр I привез из Голландии на Русь чужеземную одежду и моду. Вопреки всеобщему мнению, карманники – не начинающие воры, а элита уголовного мира. Ведь какую ловкость рук надо иметь, чтобы у трезвого и осторожного человека вытащить и срезать кошель, чтобы он не заподозрил ничего! Вот только наказание за кражи были разные. Если в наше время – отсидка в тюрьме и с условно-досрочным освобождением после отбытия половины срока, то городские стражники в старинной Москве передавали вора в руки палача. Тот выжигал на лбу букву «В», чтобы все видели, рвал клещами ноздри, был вор бит кнутом и сослан на каторгу. Зачем кормить преступника в узилище, содержать охрану, тратить деньги из государственной казны?

Вор действовал в одиночку, Алексей не увидел подельников. Когда покупатель в богатом кафтане с супружницей зазевались, разглядывая женские украшения, вор ловко срезал кошель. Если бы Алексей не был настороже, то не успел бы увидеть момент. Вор уже успел пару шагов назад сделать, в сторону Алексея, как тот схватил его за руку. В этот момент потерпевший, не обнаружив кошеля с монетами, заорал благим матом.

– Рятуйте, люди добрые! Обокрали! Держи вора!

А вор пытался вырвать свою руку из мертвой хватки Алексея.

– Сударь! Вот он – вор!

Потерпевший кинулся к вору.

– Отдай деньги, тварь!

Вокруг сразу толпа образовываться стала. К месту, где шумели и кричали, стала пробиваться городская стража. Торг – место беспокойное, стражники тут были всегда. Вор сбросил свободной рукой кошель на землю, избавившись от улики, сам закричал.

– Да вот же кошель! Сам обронил его, раззява!

Известное дело, громче всех кричит «держи вора» именно сам вор.

– Люди добрые, не терял я! Вот – полюбуйтесь: ремешок кожаный срезан.

Вор криво усмехнулся, зло глядя на Алексея. Кошель на земле лежал, как раз между ними. Решил опорочить Алексея, на него вину свалить.

– Он это, он! Одежа на нем немецкая. Он украл, я сам видел!

Возбужденная толпа не стала разбираться, кинулась на обоих. Удары стали сыпаться со всех сторон. В Москве уже была немецкая слобода, именуемая горожанами Кукуем, по названию одноименного ручья, что протекал рядом. А немцами называли всех иноземцев, потому как русского языка не знали, не могли толком объясняться, были «немы».

«Да что же это творится, – возмутился Алексей. – Сделал доброе дело, а его еще и тумаками награждают?» Врезал вору под дых, чтобы не подличал. Вор на кошель упал, скрючился от боли, разинутым ртом пытается воздух глотнуть. Алексея Господь силой не обидел, сто восемьдесят сантиметров роста, на голову выше москвичей. Раскидал вокруг себя нападавших, кто усердствовал – бил в подбородки. Знал четко: зубы выбивать нельзя и волосы драть, за то наказание по Правде, виру, иначе – штраф, платить придется. Вокруг Алексея и вора, лежащего на земле, круг образовался. Кто лежит, сбитый с ног, а кто успел подальше убраться.

Потерпевший застыл с открытым ртом.

– Рот закрой, а то муха залетит, – посоветовал Алексей. – И кошель подними, под вором он.

Мужик покраснел. Какая-то немчура ему советы дает. Наклонился, вытащил мешочек с монетами из-под вора, только выпрямился, а тут из толпы городские стражники пробились. Слышали крики о воре, явились. Увидели мужика с кошелем в руках, у его ног второй корчится. Видимо, потерпевшего за вора приняли, за руки его схватили. Мужик закричал:

– Не я вор, у меня украли! Вот он, вор!

И пальцем вниз показывает.

– И вот этот, немчура, тоже.

Старший из стражников головой покачал:

– Двое сразу красть не могут. А вора из немцев не видел никогда и не слыхал.

Лежащего вора, все еще постанывающего, подняли.

– Постони-постони чуток. Как ноздри рвать будут, орать будешь.

Два стражника потащили упирающегося вора, а старший сказал потерпевшему:

– А тебе, сударь, придется пройти с нами в Разбойный Приказ. Дьяк запишет, как да что случилось. Суд будет, а как же!

– О Господи! – потерпевший уже и не рад был страже.

Рад был Алексей: мягко отделался, вполне могло статься, что стражники и его бы прихватили. Нет, в первую очередь не о сытом брюхе думать надо, а об одежде. Иначе он среди москвичей как белая ворона. Отряхнул и поправил одежду, хорошо еще – не порвали.

Отошел немного от места кражи и драки, как сзади голос:

– Обожди маленько!

Знакомых в городе у Алексея не было, не обзавелся еще, поэтому подумал – не к нему обращаются. Не обернулся, путь продолжил. А через минуту его за рукав куртки схватили. Дернулся Алексей, обернулся резко. Кто посмел? Перед ним муж в кафтане, сапогах, с аккуратно оправленной бородой. На «вы» тогда еще никто друг к другу не обращался, это позже Петр I ввел.

– Ты меня?

– Тебя, тебя. Отойдем в сторонку, поговорить надо.

Говорить – не драться, это можно. Отошли где людей поменьше.

– Ты где так драться научился?

– Где научился, там меня уже нет.

– Чем на жизнь зарабатываешь?

– Господин хороший, шел бы ты своей дорогой. Я никого не трогаю, вот и ты не приставай.

– Ершистый какой! Интерес к тебе имею.

Сейчас бы такой интерес расценили неправильно. А тогда содомия грехом считалось, явлением постыдным. Алексей решил не торопиться. Если у мужа интерес есть, то будет предложение.

– Оружие в руках держал когда-нибудь?

– Меч, сабля, копье и даже пищаль, – улыбнулся Алексей.

Про более современное, вроде пистолета, решил умолчать.

– Уже лучше. А ты из каких будешь?

– Сын боярский, – вспомнил свои приключения в Рязани Алексей.

– Хм, видать, услышал Господь мои молитвы. Так ты косопузый?

Косопузыми на Руси называли всех рязанцев за их привычку, отправляясь на отхожие промыслы, плотничать, держать топор за поясом, а не в суме или заплечном узле с остальным инструментом, как другие. Пояс от тяжести топора перекашивался, отсюда и прозвище.

– Служил там. А ноне из Лифляндии. Лифляндия – земля ныне прибалтийская.

– Так вот почему одежа такая, – кивнул незнакомец. – Чьих будешь?

– Пока сам по себе.

Вопрос «чьих будешь» подразумевал: «Кто покровитель, какому дворянскому или боярскому роду служишь?»

– Ну прямо в масть всё!

Незнакомец огладил бороду. Расчесана, умащена маслом для блеска и шелковистости. Чтобы видно было окружающим: не мужик лапотный перед ними, а муж солидный.

– Пойдешь ко мне служить?

– Куда и кем?

– Ужель по кафтану не признал?

– Прости, коли обидел. Много лет в Москве не был, не признал.

– Полковник стрелецкий я фамилией Головатов. Мне такие бравые нужны. Высок и оружием владеешь, лицом не урод.

– А если бы и урод? Скажем – шрам?

– Ты что? А если государю на глаза попадешься? Никак не можно.

– Какая стрельцу разница? Его
Страница 4 из 16

дело с бердышом стоять.

– Не сказал я разве? Полк мой Кремль охраняет. Каждый год пополнение требуется, кто по возрасту не годен, а кто от лихоманки помер. Обычно из простых стрельцов себе беру, люди проверенные, известные.

– Ну да, я как темная лошадка.

– Так-то оно так, – поморщился стрелецкий полковник. – Только ведь недоросля не возьмешь, даже если силен и надежен. Во дворец и послы иноземные заезжают, и дворяне знатные. Как в караул поставишь замухрышку?

– Так тебе рост мой приглянулся? – дошло до Алексея.

– Сначала рост, а в драке посмотрел – и умение. Так пойдешь ко мне на службу?

– Какие условия?

– Жить в воинской избе, если своего жилья нет, столоваться за казенный счет. Форма опять же.

– А жалованье?

Обычно жалованье у стрельцов невелико было, да и то задерживали, порой на полгода-год.

– Не разбогатеешь, но у нас в полку вовремя. Ну, так что – по рукам?

Ударить по рукам как договор подписать. А что Алексею делать? Согласился, руки пожали. Стрелецкий полковник усы довольно огладил, приосанился.

– Пойдем, десятнику и сотнику представлю. Не взыщи, проверку устроят. А хоть до десятника дослужился?

– Сотником был.

– Надо же!

Не говорить же, что хилиархией в Византии командовал, а сотником у Александра Невского. Полковнику интересно стало. До Кремля, где дислоцировалась кремлевская охрана, рукой подать, за десять минут дошли. Полковника, завидев издалека, поприветствовали стрельцы, вскинув бердыши.

Воинская изба за монастырем была, в углу. Стрелец, стоявший на карауле, вызвал сотника и десятника.

– Пополнение привел, бает – сотником был, а ноне – из Лифляндии.

– Немец? – сразу спросил сотник.

– Из косопузых.

Десятник деревянные палки вынес, замену мечам, из крепкого дерева, ежели не сумел защититься, по кистям и пальцам бьет пребольно. Сколько учебных боев Алексей на таких палках провел – не счесть. Кисти после перетягивал полосами ткани. Давненько деревяшек в руках не держал, а как увидел, вспомнилось, даже кисти заныли. Десятник и стрельца привел. По местным меркам высок. А Алексей все равно выше. В кулачном или сабельном бою это преимущество дает, поскольку руки длиннее. Стрелец без кафтана, в рубахе, жилист, сухощав. Такие в бою увертливы, выносливы. И взгляд жесткий – бойца. Посмотрел на Алексея, ухмыльнулся. То ли одежда Алексея нелепой показалась, то ли Алексей бойцом слабым показался. Ладно, до боя нечего делить шкуру неубитого медведя. Взяли палки в руки. Алексей несколько взмахов сделал, привыкая к балансу, мышцы разогревая.

Полковник скомандовал:

– Сходитесь. Только не покалечьте друг друга.

Пока бойцы приглядывались, присматривались, решая, как удар половчее нанести, вокруг свободные от службы стрельцы собрались. Бесплатная потеха!

Первым напал стрелец. Алексей удар отбил, в атаку не пошел. Он решил сначала обороняться, посмотреть, на что способен стрелец, какими приемами боя владеет. Против новичка слабака не выставят, а сильного бойца. Стрельца сослуживцы подбадривать стали.

– Что ты ходишь, Федя?! Выруби его одним ударом. Видишь – трусит немец!

И Федя кинулся в атаку. Перед товарищами и начальством удаль и умение решил проявить. Алексей уворачивался, успевал удары отбивать. Стук такой, как барабанная дробь. И уже не мозги думают, а мышечная память руководит. Выждав немного, пока пыл противника поменьше станет, Алексей сам атаковал. Удары его сыпались сверху, с боков, рубящие, колющие, но только чувствительными касаниями. Зрители не все удары замечали, так быстро мелькала палка в руках у Алексея. Но Федор на своем теле ощущал тычки, понял: пропускает удары, не хватает у него скорости отразить. В реальном бою уже не один раз убит был бы. Поднял Федор палку вверх.

– Сдаюсь! Ты одолел.

Полковник, а вместе с ним стрельцы сильно удивились, потом негодующе зашумели:

– Федор, как это сдаешься?

– Савелий, хочешь сам попробовать? Завтра все бока в синяках будут.

Федор шагнул к полковнику.

– Не знаю, как он копьем или бердышом владеет, но саблей отменно.

– Пусть из пищали стрельнет! – закричали стрельцы. – А то, небось, в руках и держать не умеет.

Полковник поднял руку.

– Да вы что! Какая стрельба в Кремле, когда царевич во дворце. А ну как побеспокоим? Опосля проверим.

Недовольные стрельцы стали нехотя расходиться. Полковник подозвал Алексея.

– Как звать тебя, молодец?

– Алексей Терехов!

– Внеси его в списки, переодень, а то срамно выглядит. Постелю покажи да на первых порах к толковым и опытным стрельцам в караул поставь. Пусть покажут, где, что и как.

Уже в воинской избе, закуточке малом, поближе познакомились.

– Иван Хлыстов, Пафнутия сын, сотник. А как тебя звать, слышали уже.

– Онуфрий, Григорьев сын, Кныш, твой десятник.

– Сейчас в списки внесем, самое важное дело. По ним жалованье получать, одежу казенную, оружие. Ты православный ли?

Алексей молча достал из-под рубахи нательный крестик.

– Вот и славно. Рядом с государем нехристям не след служить.

В список Алексея внес писарь. Писал медленно, через слово макал гусиное перо в чернильницу. Сотник заверил запись своей подписью. Не на бумаге писали, на пергаменте, тушью. Чтобы не выцвела запись, как бывает, если чернила из сажи сделаны.

– А теперь черед десятника. Под его началом служить будешь. Он за тебя отвечает, с него спрос будет.

Сотник критически оглядел Алексея, хмыкнул и ушел.

– Поперва одеть тебя надо. Вид у тебя ненашенский, вдруг кто из бояр узреет? Непорядок.

На небольшом складе рубаху и штаны быстро подобрали. Штаны воистину безразмерные. Гашником на поясе подтянул – и почти как на тебя пошиты. И с рубахой так же. С сапогами пришлось повозиться, у Алексея современный сорок третий, а стрельцы, хоть и статью удались, а не акселераты, едва до метра шестидесяти дотягивались, обувка соответствующая. С поясом без проблем, как и с шапкой стрелецкой. А с кафтаном неувязка. Короток, что в рукавах, что полы. Портного полкового вызвали, тот обмерил веревочкой с завязанными через вершок узелками. Пообещал к завтрашнему вечеру сделать.

Приступили к подбору оружия. Все казенное, одного вида и размера. Однако не сразу Алексей саблю подобрал, чтобы баланс удачный был. Одно и то же изделие, сделанное на современном конвейере, могло вести себя по-разному. Что уж говорить о ручной работе? Одну саблю кузнец чуть тяжелее сделал, другую на вершок длиннее. Ножны похожи, но разные. Пику стрелецкую, как и бердыш, быстро подобрали, немудреное изделие. Само собой – нож боевой. Алексей саблю на пояс прицепил, в руки бердыш взял, встал по стойке смирно. Десятник вокруг обошел, языком цокнул от удовольствия.

– Хорош. Держальники али рынды обзавидуются.

– Перебьются.

Держальниками называли молодых людей из бедных дворянских семей. Жили и служили боярам, сопровождали на выходах. А рынды – более высокий уровень. В рынды брали молодых людей рослых и широкоплечих из семей придворных. Это была первая, начальная ступень продвижения по службе, карьерной лестнице. Называли так телохранителей царских. На торжественных приемах во дворце или Грановитой палате они стояли по обе стороны от трона в парадной одежде. В таких случаях надевали шитые серебряной нитью турецкой работы кафтаны, отороченные
Страница 5 из 16

горностаем, остроносые сапоги, высокие шапки меховые. На груди две длинные золотые цепи. При царских выездах в войско или город форма одежды была попроще, из вооружения – бердыши. При приеме царем иноземных послов на плечах у рынд серебряные топорики были, как знак. Рынды жалованья не получали, служили ради чести, но к праздникам – церковным, тезоименитства – получали от государя подарки. Над рындами был главный рында, а у рынд – подрында, чистивший одежду, помогавший одеваться. Число рынд при дворе было невелико, несколько десятков.

Чувствовалось – ревнует десятник к рындам, к государю приближены. А стрельцам дорога туда заказана: происхождением не вышли, знатностью. Куда со свиным рылом в калашный ряд?

Онуфрий подвел Алексея к топчану в воинской избе.

– Твой будет. Порядок соблюдай, как у всех. Утром построение, развод караула. Учую, что пьян, получишь розги, а вне службы не возбраняется. Как говорится – ее и монахи приемлют.

– А что изба пустая?

– Кто в карауле, другие по домам.

– Так не воскресенье?

– Жалованье скромное. Как на духу скажу, многие, кто москвичи, лавки пооткрывали, людей наняли для торговли. А что ты хочешь? Семьи у всех, детей полный дом, кормить-поить-одевать надо.

– Знаю о сем.

– Опекуны да прилипалы, что с троном царским рядом, все больше о своей мошне заботятся, а государь в лета не вошел. Подрастет, оженится, сам править будет, глядишь – наладится. Хворый он, да сам еще увидишь.

– Как насчет обеда? Живот своего требует.

– В восемь завтрак, после заутрени. Обед в два часа, ужин в семь. Часы на башне видел?

– Видел.

– Каждый час звоны бьют. Удобно, когда в карауле. Стоишь где-нибудь, скажем – у Боровицкой башни. Часов не видать, а перезвон слышен. Знаешь, сколько до смены стоять осталось.

Часы в Кремле появились еще в 1585 году, установлены были на трех башнях: Тайницкой, Троицкой и Фроловской. Башня Фроловской называлась, а ворота – Спасские, и башня впоследствии Спасской называться стала. Часы выглядели не так, как современные, об одной часовой стрелке были, без минутной, и циферблат не такой.

– Ты в Кремле раньше не был? – поинтересовался Онуфрий.

– Сегодня впервые, полковник стрелецкий привел. Я же рязанец, а служил в Лифляндии. Москва мне не знакома.

– Егор! – окликнул писаря десятник. – Проведи новичка по Кремлю. Покажи, где караулы стоят, как башни да дворцы называются, чтобы знал человек.

Писарь сеял мелкий песок. Со стороны – детское занятие, да писарю без него никак. Песочком мелким, сеяным, присыпали из песочницы, вроде солонки, чернила, дабы не размазались, потом сдували. Бумага, а тем паче пергамент или папирус стоили серьезных денег, их берегли. Лист бумаги стоил одну копейку, как и курица на торгу.

Судя по всему, писарь служил в стрелецком полку в Кремле давно. Повел Алексея, об увиденном рассказывал не хуже гида.

– Это Чудов монастырь, за ним Вознесенский собор. Туда стрельцы могут только без оружия заходить и вне службы. Монахи сами за порядком следят, хотя прихожан много бывает. Караулы у ворот стоят, у всех четверых, это в обязательном порядке. Коней запрещено в Кремль пускать. За стенами, с той стороны, коновязь есть. Будь ты хоть боярин, а коня на холопа оставь, пешочком пройди, надвратной иконе поклон отбей. На коне только царю можно. Еще караулы у всех дворцов стоят, у Оружейной палаты, на Ивановской и Соборной площадях. Кроме того, почитай на всех башнях, особенно на Оружейной и Водовзводной.

Писарь провел Алексея по периметру вдоль стен с внутренней стороны, назвал все башни.

– Запомнить должон! Случись нападение какое али пожар, ты точно знать должен, куда мчаться надо. Вот где Петровская?

Запомнить все двадцать башен сразу не удалось. Спасскую, Троицкую или Боровицкую знают почти все.

– Особо почетно у Теремного дворца, у Золотых царицыных палат либо у Грановитой палаты в карауле стоять. Там самые проверенные и вышедшие статью, все же государь каждый день бывает либо послы.

Прогулка получилась долгой, одни стены Кремлевские на два километра с гаком тянулись, а еще внутри постройки обходили. Алексей в Кремле бывал в свое время, даже в Оружейной палате был и Алмазном фонде. Только выглядел Кремль в царствование Федора Алексеевича совсем не так, как современный. Придя к власти, большевики разрушили собор Спаса-на-Бору, Чудов, Вознесенский и Афанасьев монастыри. Зато водрузили безликую бетонную коробку Дворца съездов, режущую глаз своей заурядностью среди старинных, искусно сделанных построек. Умели в старину строить, добротно, красиво, на века. Сравнение было не в пользу современных архитекторов. Наверное, коммунистический режим довлел.

Стрельцы при обходе писаря приветствовали, по положению он выше рядовых стрельцов был, но ниже десятника. Для того чтобы писарем в сотне или полку быть, надобно писать грамотно и красиво, считать. Такими талантами обладали немногие, иной десятник вместо подписи крестик ставил.

И Царь-колокол еще не существовал. Но когда после обеда Алексей вышел на Красную площадь, обнаружил у Лобного места Царь-пушку, которую именовали «Большим дробовиком». Стояла она не на чугунном лафете, а на отесанных бревнах, как крепостные тюфяки.

А со следующего дня уже в караул. Поставили его вместе с двумя стрельцами, служившими не один год, да на место спокойное, на Беклемишевскую башню. Вид с нее на Москву-реку открывался великолепный. Лодки проплывали, бабы на мостках белье стирали.

Стрельцы сразу уселись в кости играть.

– А мне что делать?

– За городом смотри. Как неприятель появится али пожар случится, ты нам шумни.

Алексей расхаживал по каменному помосту, периодически слышал бой часов Фроловской башни. Через четыре часа караул сменили. Все последующие караулы Алексей нес в разных местах. Как он понял, десятник специально ставил, чтобы особенности изучил. Кроме переходов по стенам, были еще тайные ходы. В самих стенах, толщина которых была от трех с половиной до шести с половиной метров, даже комнатки внутри были. Только на одну башню не попал – на Константино-Еленинскую. Потому как там застенок был, пыточный или Разбойный приказ. Оттуда иной раз доносились приглушенные вопли пытуемых. Башню эту старались обходить стороной как стрельцы, так и горожане, проходившие мимо с наружной стороны стены. Нехорошее место, дух злой. Да и вид башни был угрюмый, мрачный, а не торжественно-величавый, как Боровицкой, Арсенальной или Фроловской.

Через месяц Алексея стали отправлять в караул не только на башни и стены Кремля, но и к дворцам. Ему там не особо нравилось. Первые дни глазел на архитектуру, все равно делать нечего. Внутри бы побывать, однако туда пускали только избранных, придворных да челядь для обслуги. На башне куда как лучше, обзор, походить можно, а не стоять, как изваяние с бердышом. Да еще иной раз послы иноземные осматривают, как диковину. Ни нос почесать, ни муху отогнать. А больше мальчишки досаждали. Дразнилки пели, кривлялись. Старший караула отгонял, когда не видел никто, поймав, за уши драл. Вот ведь нашли сорванцы забаву.

За месяц Кремль изучил не хуже старожила. В свободное время все уголки обошел, куда дозволялось – заглянул. Знания лишними не бывают, это он точно знал, по опыту.

Десятник
Страница 6 из 16

любопытство Алексея приметил.

– За усердие хвалю. В кости не играешь, не пьянствуешь, завсегда опрятен. Не зря тебя полковник приметил, глаз у него – о!

Алексей не подозревал, что десятник за ним приглядывает. На службе в караулах проверял, особенно в ночное время, так служба такая. Поразмышляв, догадался. Караульные ему докладывают. Во всех частях Кремля стрельцы стоят, со стены или башни видно, что внизу творится. Может, случайно кто проговорился, а скорее всего десятник сам наставлял. Алексей – человек новый. То, что мечом владеет и ловок, совсем не значит, что честен и службу нести будет исправно. Может, новичок и проходимцем оказаться, и запойным. А десятнику отвечать. Алексей его понимал. Был бы на месте Онуфрия, сам бы так делал. Все же Кремль, дворяне да бояре ходят, царь бывает. Только не видел его Алексей за месяц. Ну да тешил себя надеждами взглянуть. Как-никак помазанник божий, владетель земли русской. Не так давно Романовы на царский трон сели, по историческим меркам – мгновения. Да еще и царь не только молодой, но и хворый. О том не только шептались, вслух говорили: немощный, долго не протянет.

И в один слякотный осенний день довелось-таки Алексею с царем свидеться, да близко. В карауле стоял у Теремного дворца. Карета царская подъехала с кавалькадой всадников. Рынды, охрана царская. Двое их тут же к дверям кареты подбежали, распахнули дверцу, помогли выйти хилому и бледному подростку. Усадили на стул. Двое других, покрепче, в плечах пошире, стул с драгоценной ношей подхватили, понесли бережно. А мелкий дождик пакость устроил. Вход перед дворцом плитами выложен. Не то люди, лошади оскальзываются. Вот один из рынд поскользнулся на мокром, упал. Царь-подросток в стул вцепился, боясь свалиться рядом. Изувечен в детстве был, зимой лошадь с санями по спине проехала. Да не пустые те сани были, с придворными. Ребра смяло ребенку, позвоночник повредило. С тех пор Федор Алексеевич сам ходил с трудом, боли донимали. Вызванные лекари, что доморощенные, что иноземные, помочь не могли, руками разводили. Мальчишка, обожавший коней, активные игры, внезапно превратился в затворника. Нелюдим стал, на мир, на судьбу осерчал. Одно выручало и радовало – умом Бог не обделил и учителя толковые попались. Языкам обучали, грамоте, счету. Все по полной программе, что царевичу знать положено. Мальчишка впитывал все как губка.

Неприятность вызвала кратковременный шок, окружающие застыли, а хуже всего рынды. Конфуз какой! Первым нашелся Алексей. Бердыш отбросил, прыжком к стулу подскочил, обеими руками схватил и приподнял. Удивился – легок больно царевич! Сколько же в нем веса? Сорок, пятьдесят килограмм? Для двоих рынд сущая мелочь, не нагрузка вовсе. Упавший рында вскочил неловко.

А молодой царь посмотрел на Алексея, на стать его.

– Пусть он несет.

Так вдвоем с рындой и внесли царя в Теремной дворец, на поверх подняли, как второй этаж называли. А там уж постельники, чашники да прочий дворовый люд вертится, перед царем шапки ломают. Алексей же, как был в шапке, так и остался. И рад бы снять, но руки заняты были стулом. А для челяди да приближенных дело страшное. Стрелец – и в покои царские вошел, да в шапке. Не было прежде такого! Некоторые втихомолку роптать стали. Дескать, кто посмел простолюдину, стрельцу царя нести? По какому-такому праву?

Стул по знаку путного боярина поставили. Один из приближенных Алексея за рукав ухватил, к выходу толкает. Алексей и сам ушел бы, все же на карауле, пост покидать никак не можно. Да царь голову повернул. Толкавший Алексея сразу рукав отпустил. Алексей близко царя увидел.

– Как имя твое, стрелец?

– Алексей Терехов.

– Вовремя подсобил. Я тебя запомню.

– Дозвольте на пост вернуться?

– Ступай.

До Алексея никто больше не дотронулся. На лестнице с рындой встретился, что упал на мокром.

– Шустер! На мое место метишь?

– Мне на своем удобно. А позовет царь, так и пойду.

– Выскочка худородный! – прошипел рында.

Алексей ничего не ответил. Нечего было ворон ловить. Подошва у сапога кожаная, на мокрых плитах скользит. Натер бы подошвы порошком из канифоли или точильного камня, конфуза избежал.

Вышел Алексей из подъезда, а на его месте старший караула стоит. Кинул зло:

– Кто учил оружие бросать, пост оставить? Вот я ужо десятнику доложу.

А десятник и сам к Теремному дворцу бежит. Воистину, слухи мгновенно разносятся. Верно сказано: «Плохая весть молнией летит, а хорошая на телеге плетется». Онуфрий от возмущения и быстрого бега запыхался. Лицо красное, глаза выпучил. У Алексея сразу две мысли мелькнули. Тут ухо востро держать надо, слухи мгновенно нужных ушей достигают. И вторая – конец службе. Что увидел десятник? Алексей без бердыша и не на посту стоит, а у двери. Не успел послужить, как нарушает! Такому одна дорога – вон из стрельцов!

Онуфрий сказать ничего не успел, но мысли его Алексей уже знал. Вдруг открылась дверь, вышел боярин и слуга. Такое звание носил главный из придворных бояр.

– Государь велит этого молодца в караул впредь ставить у Теремного дворца.

И скрылся тотчас. Из Онуфрия воздух и бранные слова мигом вышли. Сдулся сразу, рот закрыл. А что он может против царского слова? Боярин и слуга не сам приказал, только царские слова передал. Онуфрий огляделся, тихим голосом, дабы не услышал никто, спросил:

– Ты чего натворил-то?

– Рында оскользнулся и упал. Я стул с царем подхватить успел, наверх занести помог.

– И все?

– Как перед Богом!

– Фу! Мне же сотнику, а то и полковнику докладывать надо. Обошлось!

Десятник вытер вспотевший лоб рукавом.

– Чего столбом соляным застыл? Бери бердыш и на пост, как государь соизволил!

Алексей забрал у старшего по посту бердыш, встал справа от двери. У дворцов простые стрельцы бердыши имели, а старшие при сабле были. Десятник ушел, оборачиваясь и что-то бормоча. Алексей дух перевел. Несколько минут назад уже мысленно со службой попрощался, а оказалось – преждевременно. Воспрял духом. Не привык он служить плохо, всегда стремился первым быть, потому по службе продвигался быстро.

Вечером, когда спать улегся, мысли в голову разные лезли. Вот почему артефакт его именно в это время перенес? В предыдущие разы ему доводилось встречаться с людьми именитыми, оставившими в истории след, зачастую – весомый. И служить под их началом было великой честью. Но Федор Алексеевич, насколько помнил Алексей, в боевых походах не участвовал, да и правил недолго, если не изменяет память, – шесть лет.

Но опыт бесценный из переносов он вынес, друзей приобрел. Один Острис чего стоит! Потому к попаданию в другое время относился спокойно, даже с какой-то надеждой. Вдруг благодаря его действиям ход истории пойдет не так? Пусть немного, но изменится. В исторических хрониках мы узнаем, когда и что уже свершилось, но могло по-другому?

Половину ночи вертелся на жестком ложе. В стрельцы попал вынужденно, случайно. В истории стрельцы оставили не очень хороший след, особенно после бунтов при молодом Петре, когда Софья, сестрица старшая, подняла стрельцов. Пролилось много крови, жертвой стрельцов едва не стал сам Петр, спасшийся в Троице-Сергиевой лавре. После Петр сам явил жестокость, собственноручно рубя головы бунтовщиков. Получается – не в самую хорошую компанию
Страница 7 из 16

Алексей попал. А до восшествия на престол Петра не так много времени осталось. Фактически Федор Алексеевич последний из царей по линии Романовых-Милославских, Петр уже Романов-Нарышкин.

Уснул под утро. После заутрени в соборе Спаса-на-Бору завтрак. Голова после бессонной ночи тяжелая. А тут вдруг сотник с полковником заявились, потребовали рассказать, как было вчера. Выслушав, полковник обрадовался:

– Правильно себя вел. Утерли стрельцы нос рындам.

Сотник форму Алексея осмотрел: нет ли изъянов? Сапоги приказал надраить.

– Пыльноваты. Государь-то на тебя снова глянуть может.

Только государя Алексей не видел неделю. Хворал или делами занят был – неведомо. Но чувствовал Алексей, не последняя встреча их была. Связь невидимая возникла. Хотя где государь, а где Алексей? Ни по одной карьерной лестнице на самую вершину не поднимешься, царское место по наследству переходит. Одно исключение и было, когда Рюриковичи уступили место Михаилу Романову.

Алексея теперь назначали в караул только к Теремному дворцу. Обычно стрельцов ротировали. Сегодня на Беклемишевской башне, а завтра у Троицких ворот. Но кто осмелится нарушить государево указание? Алексею этот пост не нравился. От непогоды укрыться негде, как дождь – до последней нитки промокаешь, потом сушить форму надо, гладить. Ни грибка, ни навеса, но Алексей не роптал. Еще с военного училища помнил строки из Устава: «Военнослужащий должен стойко сносить все тяготы службы». Стрельцы Устава не имели, но действовали так же, форма и оружие другие, сообразно времени.

Хлопнула дверь дворца, вышел главный рында, сделал знак. Через пару минут ко дворцу подкатила царская карета. Стрельцы подтянулись, по сторонам осмотрелись. В Кремль пускали всех – на богомолье, в соборы. Иные ходоки выжидали появление царя, бросались к нему с прошениями, челобитными. Задача стрельцов в этот момент была отсечь от царя простолюдинов. Для жалоб был Челобитный приказ. А, кроме того, на царственную особу могло быть совершено покушение. Да и юродивые иногда выкрикивали громко нелицеприятные слова или предсказания, большей частью несбывавшиеся. Однако сегодня спокойно было.

Подрынды распахнули и держали дверь, из дворца на стуле вынесли Федора Алексеевича. Возок его в нескольких шагах. Стрельцы в воинском приветствии вскинули бердыши. Царь, когда стул разворачивали, узрел Алексея.

– Поди сюда, стрелец!

Рынды замерли, держа стул с царем на весу, на руках. Алексей сделал два шага вперед. Ближе к царственной особе подойти нельзя, не по этикету.

– Как служится, Алексей?

Не забыл царь имя, это добрый знак. А в голове сумбур. Как царя назвать? Ваше Величество, Ваше Высочество? Обращение на «вы» пришло только после «великого посольства» Петра Великого в Европу. До того обращались на «ты». Но так обратиться к царю Алексею претило, все же разница на социальной лестнице неизмеримо велика. Выход нашел.

– Хорошо, государь и великий князь!

Федор Алексеевич, человек немощный, фактически инвалид, завидовал и благоволил мужчинам высоким, физически крепким. Передвигающийся с трудом, да и то по своим покоям, он любовался статью стрельца. Слова «инвалид» на Руси не знали, для народа – убогий, калека.

– Служи верно.

– Рад стараться, – выпятил грудь вперед Алексей.

Уж как стоять по стойке «смирно», в училище вбивают на первом году крепко – на всю жизнь. Ни стрельцы, ни рынды так не умели, не было тогда строевого шага, выправки парадной. Видно было: понравилось царю. Да что с него взять – подросток.

А с другой стороны – взрослели на Руси быстро. На войну в пятнадцать лет шли – новиками. И женились рано. Если мужчина в пятнадцать лет умеет оружием владеть, землю свою защищать, то почему жениться не имеет права? Девушка в семнадцать-восемнадцать лет, если замуж не вышла, едва ли не старой девой считалась. Подозревали – не дефектная ли какая? Чаще всего невесту родители подбирали, чтобы ровня была. Купцы – из купеческого рода невесту приглядывали, ремесленники – из мастеровых. За невестой приданое быть должно, поэтому в бедных семьях или у сирот выйти замуж у девушки шансов намного меньше.

Царь помедлил. То ли поговорить хотел, то ли полюбоваться на бравого стрельца. Так непростой человек, положение обязывает. Вздохнул.

– Грузите.

Возок и сопровождавшие его рынды на конях умчались. Стрельцы одни остались. Стоявший вместе с Алексеем на посту, по другую сторону крыльца, стрелец Макар сказал:

– Привечает тебя царь.

А чего завидовать? Если приметил, должность выше не стала, жалованье не возросло. Одна приятность душевная, ан зависть вызвала. У Теремного дворца стрельцы службу несли по шесть часов, потом пересмена для отдыха и второй раз выходили на пост ночью. Караул стоял у дворцов и ворот круглосуточно. На ночь ворота в Кремль запирали, доступа посторонним не было, но жизнь внутри Кремлевских стен не затихала. Ходили монахи из монастырей, проходила по площадям стрелецкая стража, пробегала челядь. Рано утром заезжали телеги с дровами для печей, продуктами для поварни, бочки с водой из Мытищ, где самая чистая и вкусная вода была.

Алексею скучновато было. Второй месяц, как он здесь, освоился со службой. Завтрак, караул, обед, периодически занятия с оружием на плацу, сон. С утра все по новой. Пытался приятелей среди стрельцов завести, не получалось. Разные интересы, уровень образования. Алексей подумывать стал: не потереть ли артефакт, не вернуться ли в свое время? Когда в Византии был или у татар, жизнь била ключом, скучать было некогда, выживал в экстремальных условиях, адреналина порой чересчур было. Но все же погодить решил. В этом году осень короткой случилась, дождливой. А потом сразу морозы пришли, снег выпал. Стрельцы в зимнюю форму переоделись. Шапки меховые, вместо кафтанов зипуны, крытые синим сукном. На ноги шерстяные носки надевали, прежде чем сапоги обуть. А все равно в сапогах холодно стоять в неподвижности. На смотровых площадках башен походить можно, ноги размять, поприседать, согреться. А в карауле перед дворцом только гусиным жиром лицо смазать, чтобы морозом щеки да нос не прихватило.

С колес на сани перешли. Утром снежок выпадет – чисто, бело вокруг. А к вечеру снег серым, а то и черным делается от сажи. Печей в Москве много, в каждом доме не одна. Для отопления – своя, в поварне, по-современному кухне, – своя. А есть еще в банях. Потому воздух не самый чистый, хоть промышленных предприятий нет. Кузницы есть, гончарные мастерские, где горны или печи стоят, тоже воздух загрязняют.

Особы царственные для отдыха загородные дворцы имели, да не один, дальние и ближние. На Воробьевых горах, на возвышенности у Москвы-реки, откуда город виден. В Коломенском, построенном при Алексее Михайловиче, в Измайлове, родовой усадьбе бояр Романовых, в Александрове, основанном Василием III, отцом Ивана IV Грозного, а еще Резной дворец. И в Кремле проживали в Потешном дворце, построенном для боярина Ильи Милославского, тестя царя Алексея Михайловича. С 1670 года этот дворец служил жильем для членов царской семьи, как и Теремной дворец. В общем – не в тесноте и обиде цари жили.

Из истории Алексей знал, что ввиду малолетства и многих хворей страной фактически правили несколько человек: патриарх Иоаким,
Страница 8 из 16

И. М. Милославский и А. С. Матвеев. Особенно преуспел в набивании собственного кошеля Милославский. Подмял под себя Приказы, везде посадил родню. Но править им оставалось недолго. Уже через полгода, в середине 1676 года, царь возьмет власть в свои руки. А осенью 1675 года он занедужил, в Кремле стал появляться редко. Народная молва тут же разнесла слухи, что царь лежит и не встает и смертушка его близко. Бояре стали подумывать: к кому может власть перейти?

Глава 2. Лекарь поневоле

Безвластия боялись и бояре, и народ, все хорошо помнили Смуту, когда без малого устояло государство. Да еще протопоп Аввакум со сподвижниками предвещали скорую смерть молодого царя. Смутьянов хватали, тащили в Разбойный приказ, пытали: кто подстрекатель? Рвали ноздри, жгли каленым железом, заковывали в железо, ссылали в Сибирь. Но горлопанов меньше не становилось.

Состояние Федора Алексеевича вызывало беспокойство. Сестры и тетки по материнской линии не отходили от постели недужного царя. Аптекарскому приказу Милославские не верили, поскольку с 1672 года его возглавлял А. С. Матвеев, боялись – отравят. Яды в борьбе за власть применялись зачастую. Бояре и дворяне переняли гнусную практику у венецианцев и генуэзцев. Самочувствие царя медленно, но неуклонно ухудшалось. Стали отекать ноги, кровили десны, болели суставы и травмированная спина. Первого февраля 1676 года Матвеева отстранили от должности, а уже с восьмого февраля Аптекарский приказ возглавил Никита Иванович Одоевский. Он развил кипучую деятельность, созвал консилиум из шести лучших лекарей страны. Болезни царя были известны: «скорбут», как называли цингу, и травма грудной клетки и позвоночника. Род Милославских по материнской линии был болезненным, дети болели, умирали. Знать-то знали, но лечить не умели. Консилиум назначил прогревания и мази на ноги.

В Кремле хворый молодой царь бывать зимой перестал, находился в Измайлово, в родовой усадьбе. Здесь еще стараниями отца Федора, Алексея Михайловича, были устроены сады – Виноградный, Просянский, Потешный, Островной. Попечением царским в 1670 году был построен пятиглавый громадный Покровский собор, украшенный изразцами.

Но и у царей бывают дела, требующие личного присутствия в Кремле, скажем, приемы иноземных послов. Посол – полномочный представитель своего государства, и принять его не может опекун вроде Милославского. А дядька Артамон Матвеев впал в немилость и подозрение, был отстранен от дел. Рынды доставили Федора Алексеевича в Грановитую палату, перенесли из кареты на носилках, усадили на трон. Милославский и дьяк Посольского приказа стояли по обе стороны от трона, чтобы подсказать, направить беседу в нужное русло.

Алексей внутри Грановитой палаты не был, чином не вышел. После переговоров послы иноземные вышли, а через время на носилках, чтобы послы не видели немощное состояние царя, Федора Алексеевича вынесли. Он увидел Алексея, проходившего мимо, сменившегося с караула пару часов назад. Царь приказал рындам остановиться, махнул рукой, подзывая стрельца. Алексей подбежал, вытянулся.

– Здрав буди, великий князь и государь!

– Вот здоровья мне и не хватает, – уныло кивнул царь.

Был он в собольей шубе, горностаевой шапке, в красных сафьяновых сапожках. Все же на прием послов приезжал, при параде.

– Я как тебя вижу, крепкого да здорового, мне вроде лучше становится, – продолжил Федор Алексеевич.

Алексею молодого царя жалко. Грамотен, умен, а здоровья нет. Ему бы бегать, а его на носилках носят. Знал из исторических хроник Алексей, чем болел царь. А впрочем, стоило попробовать облегчить состояние хворого.

– Государь, не гневайся. Можно я попробую по-своему, по-народному полечить?

– Ты не лекарь, стрелец. Меня лучшие лекари уже смотрели, а ноги как пухли, так и пухнут.

– А что ты теряешь, государь?

– Верно. Вот что, скажи своему полковнику, что я на время забираю тебя.

– Мне время нужно приготовиться.

– Где Измайлово знаешь?

– Язык до Киева доведет.

– Завтра жду.

Царь махнул рукой, рынды перенесли его в крытый возок на санных полозьях, заботливо прикрыли медвежьей шкурой. Под ней тепло всегда, даже в лютый мороз. Царский поезд уехал. Алексей остался на несколько минут стоять. Ох, зря он напросился! Как бы не опростоволоситься. Так и голову на плаху сложить недолго. И кто его за язык тянул? Направился к полковнику, доложил о решении царя забрать его на время в Измайлово.

– Некстати как! Стрельцов посылают усмирять Соловецкий монастырь, каждый человек на счету! – Полковник скривился, как от зубной боли.

– Думаю, ненадолго меня в Измайлово. А что с Соловками?

– Не слыхал разве? Еретика Аввакума слушали, раскольника проклятого, анафеме церковным собором преданного. Теперь стрельцам расхлебывать надо. А монахи на Соловках упорные, оружному бою привычные. Уж сколь от шведов отбивались, никто их монастырь взять не мог. Мыслю – немало кровушки прольется.

Получалось – как будто знал Алексей, в Измайлове укрыться хотел. Не дезертировать, а хитро переждать. Но царю перечить никак не можно.

– Лошадь из конюшни возьми, негоже стрельцу пешком. Уж больно долог путь. На ногах-то целый день идти. Оружие не бери, не подпустят рынды тебя с ним до царских покоев. А вообще – желаю тебе удачи. Чувствую, далеко пойдешь. Ты из простых людей, и не каждого государь во дворец приглашает. Челядь – повара, портомойки – оно понятно. Лопни мои глаза, ты еще нами командовать будешь.

Вот с этими словами Алексей мог бы согласиться. Не раз поднимался он от рядового воина до сотника, потом и выше – командира хилиархии.

– И еще – рынды задирать будут, слова обидные говорить. Терпи и в склоку не лезь. За каждым рындой могущественный род стоит. Схарчат и не подавятся. Если сладится, потом припомнишь. Месть – она блюдо холодное.

Мудр полковник, напутствие правильное дал. Алексей поблагодарил. Вышел из воинской избы и сразу на торг. Цинга, она от дефицита витамина «С» в организме бывает. Обычно это болезнь полярников, моряков дальнего плавания, первопроходцев Севера. Понятно, что лекарств таких здесь не найти. Но есть природный источник – те же лимоны, да вообще цитрусовые. В Москву их возили персидские купцы небольшими партиями. Товар редкий, брали в основном повара-иностранцы, как приправу к рыбным или мясным блюдам. Выписывали дворяне знатных поваров из-за границы больше для бахвальства. А при Петре Великом это в моду вошло, как ни повар, так француз либо итальянец.

Алексею удалось сторговаться на десять лимонов. Цены изрядные, сильно кошель облегчили. А еще сабельник у травников искал. Точно знал, им дед и отец суставы лечили. Однако травка редкая, только у одного травника нашел. Торговался долго, но всю невеликую партию забрал, в узел к лимонам отправил.

– Отец, ты бы дня через три-четыре еще сабельник на торг принес. Все заберу.

– Ты же вроде бодро ходишь.

– Не себе беру.

– Мало кто о травке сей знает, по секрету такие знания передаются, от отца к сыну.

Алексей в Кремль вернулся, в конюшне лошадь свою проверил – подковы, седло. Честно сказать, один раз только на ней выезжал. Кусок хлеба сунул, повинился.

– Застоялась, Зорька! Отныне по-другому будет. Кончилась твоя спокойная жизнь.

После заутрени и завтрака
Страница 9 из 16

выехал, выклянчив на поварне половину каравая хлебного. Самому может пригодиться, а накормят во дворце, так лошади отдаст. Любят лошади хлеб, особенно с солью, самое любимое лакомство, как зайцу морковка или козлу капуста. Пару часов – и он в Измайлово. В царской резиденции своя охрана из стрельцов, Алексею незнакомая. Он назвался, его пропустили. По большому счету – непорядок, эдак на охраняемую территорию любой проникнет. Нынешняя система охраны первых лиц куда бдительнее и строже. Хотя у царей были специальные люди, пробовавшие блюда, подававшиеся на царский стол, во избежание отравлений.

Жен царских травили, у того же Ивана Грозного. Сами жены никому не мешали, боялись усиления влияния рода жены, возвышения при царствующем муже.

Стрельцы забрали у Алексея лошадь, отвели в конюшню. Алексей было следом пошел, да остановили его.

– Не беспокойся, гость. Накормим, напоим, расседлаем.

Один из стрельцов повел Алексея ко дворцу, в сенях передал его рынде.

– Велено было государем сегодня явиться.

– Сказывали мне. Что в узле?

– Лекарственные снадобья.

Алексея проводили в комнату царя. Федор Алексеевич лежал в постели – бледный, одутловатый. В комнате находились две сиделки и у дверей стоял рында.

– Доброго здоровья, государь!

– А, Алексей! Привез снадобья?

– Одно готовить надо, а второе – вот.

Алексей достал из узелка лимоны, протянул молодому царю. Федор Алексеевич выразительно посмотрел на рынду. Тот исчез за дверью, вернулся в сопровождении мужчины. Это был слуга, пробовавший все царские кушанья, – не отравлены ли? Слуга взял лимон и, не очищая от кожуры, впился зубами. Рот его тут же скривился.

– Кислятина немилосердная. Хуже неспелого яблока.

Алексей попросил у рынды обеденный нож и тарелку, очистил лимон от кожуры, протянул царю.

– Каждый день по два-три лимона съедать надо, хотя бы месяц.

Царь откусил, скривился, с видимой неохотой съел.

– Второе снадобье такая же отрава?

– Его настаивать надо. Найдется хлебное вино?

– Во дворце все есть, ступай. Тебе дадут необходимое.

Слуга, что пробовал лимон, отвел Алексея на поварню, принес четверть хлебного вина, как называлась водка, делавшаяся из пшеницы, откуда и название пошло. А четвертью называлась стеклянная бутыль в три литра емкостью. Ведро вмещало двенадцать литров, четверть – три или четвертую часть ведра. Бочка вмещала сорок ведер, или 492 литра, ушат – два ведра, а водочная бутылка – 0,6 литра, или полкружки.

Алексей открыл притертую пробку, понюхал, отшатнулся. Натуральная сивуха!

– Древесный уголь неси, пару пригоршней, а еще чистую холстину, пустую четверть.

Просьбы Алексея были быстро исполнены. Алексей вылил водку в медный таз, щедро бросил туда древесный уголь. Водка быстро почти черной сделалась. Слуга не отходил ни на шаг, присматривал – не подсыпет ли стрелец яда или не сделает ли наговор? Верили тогда в наговоры, колдовство, порчу. Через час Алексей водку слил в четверть, процедив через чистый холст. И все снова повторил в точности.

– Уголь-то зачем? – не выдержал слуга.

– Скоро узнаешь, сам так делать будешь, потому смотри внимательно.

Во второй раз уголь держал дольше. Березовый уголь – то что надо, хорошо впитывает сивушные масла, очищает хлебное вино. Снова слил водку в штоф. Холст очистил водку от частиц угольной пыли. Профильтровал через ткань дважды, понюхал. Пахло лучше, обычной водкой, а не самогоном. Отлил ложку спиртного в медный половник, поджег горящей лучиной. Водка загорелась едва видимым синим пламенем. Так спирт горит градусов семидесяти. Из штофа плеснул в два шкалика, грамм по пятьдесят.

– Попробуем, – и выпил первым.

Ядреная, зараза! Дыхание задержал, выдохнул. Глядя на него, слуга понюхал, потом выпил. Слезы из глаз покатились.

– Крепка! И вкус лучше.

– А, заметил! Впредь, как на стол хлебное вино подавать будут, очисти, как я сделал. Пить приятнее и похмелья не будет на следующий день. А уж если ягод добавить, скажем малины, брусники, так другого и пить не будешь.

– Учту.

– А теперь снадобье лечебное делать будем.

Алексей попросил разделочную доску, кухонный нож, мелко порезал сабельник, аккуратно ссыпал в бутыль с хлебным вином.

– Теперь настоять все надо, дней пять, в прохладном и темном месте.

– Я к себе в комнату поставлю. Никто доступа иметь не будет.

– Вот и славно.

Слуга подхватил бережно четверть, унес. Алексей кухню, или поварню, как тогда называли, покинул. А куда идти дальше? Фактически пять дней он не нужен, трава настояться должна, а лимоны царь сам есть может. Направился к конюшне, у которой его перехватили два рынды.

– Куда? Отпущать велено не было. Справа от храма дом для прислуги. Тебе туда.

Об Алексее уже знали, провели в комнатку на поверхе. Малюсенькая, топчан с матрацем и сундук для одежды. Оконце в две ладони слюдой затянуто, свет пропускает, а не видно ничего, мутное. Разделся, уселся на топчан, хлеб из узла достал, пожевал всухомятку. Не, в полку стрелецком лучше, а в царской резиденции он гость непрошеный. Пять дней, пока сабельник не настоится, ему здесь быть. Потому мысленно половину каравая на пять частей разделил, одну долю съел, остальное в тряпицу завернул, в узел положил. На топчан улегся. Себя последними словами клясть стал. Кто его за язык тянул? Не зря говорят: молчание – золото, а слово – серебро. Промолчал и служил бы себе спокойно. Со стрельцами знаком, десятник и полковник благоволят, не придираются. А пока он в Измайлово сидит, часть полка в Соловки уйдет. А где размяться, как не в боевых действиях? Монахи в отдаленных монастырях, подвергавшихся постоянно набегам, татар на южных рубежах или шведов на севере, воевать умели. Потери с обеих сторон предполагались большие. Монахов меньше, чем стрельцов, но у них преимущество – за крепкими стенами сидят, запасы продовольствия такие, что год, как не более, без подвоза провизии голодать не будут. Стало быть – осада не даст ничего. Стрельцы штурмовать стены будут, пушками мощные стены Соловков не проломить, у шведов не получилось. При любом штурме соотношение потерь три к одному, а то и к пяти. Цинично, но на потерях делается карьерная лестница. Кто активен был, заменил убитого десятника, тот сам после боя десятником становился. Алексей это уже проходил, знал точно. И сидение в Измайлово было ему как кость в горле.

Время было неспокойное. Османская империя в союзе с Крымским ханством жаждали захватить украинские земли, готовились к войне. И в самой стране бунты, а виной тому церковный раскол. Еще при отце Федора, царе Алексее Михайловиче, патриарх Никон осуществил реформу церковную, целью которой была унификация богослужебного чина Русской церкви с Греческой, прежде всего Константинопольской. Реформа вызвала раскол среди служителей церкви и паствы. В 1656 году все крестящиеся двумя перстами Поместным собором объявлены раскольниками, еретиками, отлучены от Троицы и преданы анафеме. Согласия не было даже среди священников и монахов.

Восстал Соловецкий монастырь, объявились проповедующие, утверждающие об истинности старой веры. Особенно известен стал протопоп Аввакум. В 1681 году Поместный собор будет просить царя о казнях старообрядцев, и в 1682 году состоится первая массовая казнь. Сам же Аввакум
Страница 10 из 16

(Аввакум Петров) в 1667 году был бит кнутом, сослан в Пустозерск на Печоре, где четырнадцать лет просидел на хлебе и воде в земляной яме. Послал резкое письмо царю Федору Алексеевичу, где поносил патриарха Иоакима последними словами, а царю предрекал скорую смерть. Письмо переполнило чашу терпения, и Аввакум с сотоварищами был сожжен в срубе 14 апреля 1682 года. За упорство в вере, за подвижничество и мученическую смерть старообрядцами причислен к лику святых, пострадавших за веру.

Алексей о ситуации в стране, о происходящих и грядущих событиях знал, выстраивал свою линию поведения.

В каморку его открылась дверь. Слуга, что наблюдал за ним на поварне, спросил:

– А что же кушать не идешь? Али не голоден?

– Я бы поел, да где и когда обед – не знаю.

– Ах, незадача какая! Идем со мной.

Поварня и трапезная для прислуги располагались в этом же доме, на первом этаже. Большая часть прислуги поели уже. Но и Алексею налили полную миску щей, да каши с убоиной, да кружку сыта. Кормежка не хуже была, чем у стрельцов, но и не лучше. С пылу с жару, свежее. А хлеб горячий еще, из печи. Так жить можно! После сытного обеда отправился в свою каморку. Выспался от души, направился в Покровский собор. С одной стороны, интересно, а с другой – помолиться надо. Православный он, к тому же – наблюдают за ним. Прислуга друг друга знает, за новым человеком всегда приглядывают. Изразцы в храме осмотрел, полюбовался, перед иконами постоял. Храм в родовой усадьбе Романовых, иконостас в богатом окладе и иконы намоленные.

Утром проснулся рано. Спал бы еще, да на кухне гремят посудой кухарки. В храм на заутреню сходил, но царя не видел. Видно, в домовой церкви был. После завтрака по территории имения походил. В двадцать первом веке сюда экскурсии водить будут. Однако любопытным не все покажут, да и новодела много. Самое интересное в запасниках, особых кладовых, как в Эрмитаже, Этнографическом музее, да и прочих.

А только заметил Алексей за собой слежку. Ненавязчиво, в отдалении, но приглядывал за ним человек. Боялись, что сбежит или стырит что-нибудь? Смешно. Он царю помочь приехал, если получится, сблизиться. Понятно, вокруг царя опекуны, няньки – тетки, бояре. Все хотят поближе быть, щедротами царскими обласканы. Но для этого полезным царю и стране быть надо. И не угодничеством, а делом.

На второй день Алексей березовый чурбачок нашел, стал приседать с ним, пробежку сделал. Надо себя в форме держать. Рынды, периодически наблюдавшие за ним, посмеивались. Алексей на насмешки не отвечал, памятуя слова полковника. Задирать его рынды не смели, все-таки царем приглашен, государь и осерчать может. Но на словах молодые балбесы изгалялись. Но Алексею терпения не занимать, продолжал занятия.

Минуло пять дней. Алексей слугу нашел, у которого водка с сабельником настаивалась.

– Пора.

– Отпробовать надо.

– Только чуть, третью часть чарки. Это снадобье уже, не хлебное вино.

– Нешто мы не понимаем?

Служба у слуги такая. Ест-пьет с царского стола, что и бояре не каждый день вкушают. Но помереть от яда в любой момент может. От многих ядов первое противоядие – селен, да где его взять на Руси?

Настойку можно было применять внутрь и втирать наружно в суставы. Да закавыка была. В начале лечения обострение бывало, усиливались боли. Когда Алексей со слугой к царю в комнату вошли, стрелец так и сказал:

– Государь, вначале совсем худо будет, седмицу суставы ломить будет, а потом с каждым днем облегчение. Выдержишь семь ден, через месяц свободно ходить будешь.

– Выдержу, – твердо заявил Федор Алексеевич. – Народ мой только на стуле или носилках меня видит. Негоже. Разве я о слухах не знаю, что предсказывают мне смерть скорую от хвори неизлечимой? Как лечиться?

– По чарке, не больше, три раза в день пить, а еще суставы натирать, потом теплым обертывать.

– Начинаем, надоело бока отлеживать. Эй, подать чарку.

Царь выпил, скривился.

– Государь, не так пьют. Выдохнул, выпил и не дыши.

– Сколь не дышать?

– А сколько сможешь.

– Голова уже кругом пошла, в животе тепло.

– На хлебном вине настояно. Тереть?

– Три.

Слуга и Алексей раздели царя, благо сиделок да теток Федор Алексеевич на время процедур выгнал. Алексей суставы по очереди растирал, хотя царь постанывал и охал. Настойку втирали, обертывали шерстяными пуховыми платками.

– Огнем горят суставы-то! – пожаловался царь.

– Терпи, верь и молись, государь! На тебя вся страна смотрит. А вечером мы снова придем. Духом собирайся, три седмицы лечение длиться будет.

– Слово даешь, стрелец, что опосля на ноги встану?

– Головой ручаюсь.

– А десны-то кровить меньше стали. Еще бы мне этих заморских фруктов.

– Государь, пусть слуги твои на торгу покупают. Для стрельца дорого, я весь кошель опустошил. Ты уж прости, что много не привез, денег нет.

– Что же ты раньше молчал? Рынду мне!

Царский телохранитель за дверью стоял, явился мгновенно.

– Стольника ко мне немедля!

Где царь, там и придворные. Стольник вошел не спеша, не пристало боярину поспешать, не к лицу.

– Бери сани и на торг. Что купить, вот он скажет.

И показал на Алексея.

– И еще – полный кошель серебра стрельцу отсыпь. Потратил он все жалованье на меня. И молчит, скромен. Не то вы, все время денег просите.

– Исполню в точности, государь.

Долго ли слугам лошадь запрячь? До торга лихо домчались. Нашли лимоны, Алексей еще калины и облепихи взял. Наши они, российские. Витамина «С» в них поменьше, чем в лимоне. Однако, если медом приправить, ложками есть можно и не так скулы воротит, как с лимона.

– Отчего сей фрукт? Кислый зело!

– От многих хворей полезен. Хочешь – сырым ешь, а хочешь – в сыто сок выдави. Особенно зимой, болеть простудой меньше будешь.

– Э, лучшее средство от хвори – банька, да с девками!

– Ты, боярин, это царю скажи.

– Что ты, что ты! Мал он еще о девках думать.

По приезде стольничий к себе Алексея зазвал:

– Кошель давай!

Боярин взял двумя перстами кошель Алексея, как насекомое ядовитое. Брезглив, верно. А вернул через несколько минут тугой, монетами набитый. Алексей мошну в руке подбросил. Тяжелая, он истратил на покупки царю явно меньше. Да ладно, сочтутся.

– Ты скажи, стрелец, как хлебное вино очищаешь? Прохор сказывал – прозрачное, как слеза, и пьется легко, а еще не воняет.

– А сам-то он не сказал?

– Умолчал.

Прохором звали слугу, что пробовал царские кушанья.

– Наливаешь хлебное вино в сосуд с широким горлышком, бросаешь туда уголь древесный, лучше березовый, накрываешь крышкой. Через час сливаешь через холст чистый, потом еще раз повторяешь.

– Все? Просто очень.

– Попробуй – понравится. Мне к государю идти надо.

– А как же! Непременно идем.

Стольничий провел Алексея в комнату царя. Выложил облепиху и калину.

– Пусть истолкут мелко, меду добавить. По ложке три-четыре раза в день вкушать. Ну, и про лимоны не забывай, государь.

– Закормишь снадобьями! – простонал царь. Суставы крутит, не могу.

– Терпи, недолго осталось, пять ден всего.

Не лекарь Алексей, вся надежда на снадобья. Что знал из литературы, то и присоветовал. Три раза в день теперь, по часам сверяясь, ходил с Прохором. По внешнему виду с ногами лучше стало – отеки почти сошли, сыпь на теле прекратилась, как и кровавый понос, десны не кровили.
Страница 11 из 16

Царь, как и окружающие, эти улучшения здоровья отмечал. Но боли в суставах мучали сильнее, царь поглядывал на Алексея недовольно, но терпел. Мучился, нервничал, но верил. Алексей в храме свечку поставил, чтобы царь поправился. Все же он головой ручался за исход благополучный. Алексей себя не раз укорял: зачем не в свое дело полез? Да поздно, слово сказано. А за свои слова на Руси отвечать надобно, будь ты простолюдин, купец или боярин. Купцы на словах сделки заключали, исполняли ревностно. Ибо по Библии – «Единожды солгав, кто тебе поверит?» С обманувшим купцом дел никто не вел, обычно такой бойкот к разорению вел.

Пятый день прошел в напряжении. Царь охал, стонал сквозь стиснутые зубы. А вечером за Алексеем пришли рынды. Он уже на топчане лежал, готовясь отойти ко сну.

– Вставай, стрелец. Кончилась твоя вольница! Государь распорядился тебя в темницу поместить, дабы не убег. А завтра за тебя кат возьмется. Приказано кнутом бить, а дальше как Федор Алексеевич соизволит.

Сердце забилось тревожно, заныла душа. Все, амбец. Кат, или иначе палач, заплечных дел мастер, если профи, а других там не держали, с одного удара кнута из бычьей кожи мог позвоночник перебить. А с двух-трех ударов и вовсе убить. Выходит – не сложилось! Алексея под руки подхватили, дав только сапоги натянуть, поволокли в дальний угол поместья. Избушка там на отшибе была. Видел ее как-то Алексей, мимо пробегая. Двери все время закрыты. Не интересовался он, мало ли хозяйственных построек? Скажем, амбар с овсом для царских лошадей. Оказалось – место страшное. Кат оказался в избе, среднего роста, сухощавый и лицо вовсе не зверское.

– Работу привели? – улыбнулся ласково. – До завтра в подвал его.

Открыли подвальный люк, куда лестница вела.

– Сам спустишься? Коли упираться будешь, скинем.

– Сам.

– Вот и славненько.

Алексей спустился по ступеням. Подвал невелик, на полу в одном углу солома. На большое число узников не рассчитан, для этого в Москве Пыточный, иначе – Разбойный, Приказ есть. А в резиденции домовая церковь и узилище домовое, скромное, для провинившихся. Люк захлопнулся, задвинулся железный засов. Простучали шаги наверху. В подвале темень. Алексей, вытянув вперед руки, в угол прошел, на солому улегся. Все лучше, чем на голой земле. Неудачно сложилось. Сидел он уже в земляной яме, так то враги были. Конечно, был запасной вариант – артефакт. Стоит им воспользоваться – и он дома очутится. Ни царя Федора, ни ката его, спокойно и комфортно. Как-то не хочется погибать в двадцать семь лет, тем более бесславно. Одно дело – в бою, когда у обоих противников шансы равные. Если ты победил, значит – сильнее, лучше владеешь саблей, хитрее, удачливей. А быть забитым кнутом? Тут исход предсказуем, победу палач одержит, а не жертва.

Ночь бессонная случилась. Алексей не раз за артефакт брался, потом руку от камня отнимал. Надо погодить. Разумом понимал: надо исчезать из подвала, завтра будет поздно. И не хотелось память недобрую о себе оставлять. Подумают – виноват, осрамился, убоялся ответ держать, убег. И так плохо, и эдак. А честь, как и жизнь, она у человека одна. Сколько времени прошло, неизвестно. Только сверху шаги раздались, люк откинулся. По глазам свет резанул.

– Выходи!

Палач сегодня в красной накидке был, с капюшоном, но капюшон назад откинут. Дверь избы распахнута, солнечный свет льется, воздух чистый, весной пахнет.

Кат подтолкнул Алексея к выходу. У избы несколько рынд стояли, явно для конвоирования к месту экзекуции. Они окружили Алексея, подвели к врытому в землю ошкуренному бревну.

– Руками столб охвати, – приказал палач.

Алексей посожалел остро, что в подвале еще не прибегнул к помощи артефакта. Рынды подскочили, схватили за руки, палач быстро связал за запястья. Сказывался опыт. Рынды отошли в сторону, кат ухватился за ворот рубахи, рванул резко. Рубаха с треском разорвалась, обнажив спину. Палач не спешил, наслаждался ситуацией. В каты шли добровольно, по желанию, не каждый человек, даже воин, прошедший не одну битву, видевший не одну смерть и увечья, согласится на такую службу. Бой – это честный поединок. Палачами зачастую становились по семейной традиции, можно сказать – преемственность, либо люди с нездоровой психикой, садисты.

Палач вытащил из-за пояса кнут. Добротный, с длинным хлыстом. Забавляясь, щелкнул им в воздухе. Алексей глаза прикрыл, ожидая удара.

И вдруг крик рынды:

– Царь сигнал дает. Смотрите – в окне!

Все головы повернули, только Алексею не видно, голова к столбу притянута. Палач с явным разочарованием бросил:

– Отвязывайте, забирайте.

Рынды развязали руки Алексею. Один из них сорвался с места, помчался к дворцу. Остальные сторожили Алексея. Еще неизвестно, какую весть принесет рында. Может статься, бичевание заменят на отсекание головы. Палач тоже выжидал, в избу не уходил. Вдруг подкинут работенку? А то заждался, так можно квалификацию утратить.

Рында скрылся во дворце, его не было несколько минут. Вот показался, рысцой побежал. Алексей ждал его с нетерпением, надеждой и страхом.

– Не велит царь наказывать. Стрельца во дворец!

Алексей дыхание перевел. Разочарованный палач сплюнул, поплелся в свою избу. Рынды теперь не конвоировали, а сопровождали Алексея. Перед дверьми царской комнаты остановили.

– Негоже в непотребном виде под царевы очи.

– Другой одежды у меня нет, – заявил Алексей.

Один из рынд поколебался, стянул с себя кафтан, набросил на плечи Алексею. Все равно им не входить, у дверей в коридоре стояли. Распахнули дверь, и Алексей шагнул вперед. К его удивлению, царь не лежал в постели, как всегда, а стоял у окна.

– Здрав будь, государь! – поприветствовал его Алексей.

– Цел?

– Не успел кат.

– Проспал немного, даже на заутреню не ходил еще. А как встал с постели – не болит нигде, ну если немного. На ногах сам стою!

Чувствовалось, что рад царь. Конечно, молодой, сверстники его ходят, бегают, а его, как старика дряхлого, носят. Деньги есть – личные и государственные, да разве купишь здоровье?

– Рад премного. Лечение дальше продолжать будешь. А еще, как твердо на ногах стоять станешь, разрабатывать их надо.

– Поможешь?

– Если кату не отдашь.

– Кто старое помянет, тому глаз вон!

– А забудет – оба. Натираться будем?

– В обязательном порядке.

Царь разделся. Алексей суставы настойкой натер, шалями теплыми обмотал.

– Жарко в пуховых-то платках.

– Пар костей не ломит. В баньку бы тебе, государь. Уж прости – подванивает от тебя.

– Ужель?

– Вспомни, когда мылся?

Федор пальцы на руках загибать стал, сбился со счета.

– Выходит, седмицы три, не меньше. Эй, кто там! – повысил голос царь.

Тут же явился рында.

– Баню топить вели.

Рында согнулся в поклоне, вышел. Алексей на себя кафтан накинул, во время манипуляций с царскими суставами он с плеч сполз. Видел, конечно, царь разодранную на спине рубаху, но слова не сказал. Жестокий век, жестокие люди, жестокие порядки.

– Знаешь, стрелец, а форма рынды тебе к лицу.

– Благодарю, государь, только рылом я не вышел, не благородных кровей.

– Верно. Рындой, хоть семи пядей во лбу будь, не поставлю. Хотя статью вышел.

Царь помолчал. Царские особы перед подданными никогда не извинялись, не просили прощения. Он помазанник божий, не к лицу,
Страница 12 из 16

положение обязывает. Но вину чувствовал, не бессердечный же. Суставы уже не так болели, поспать смог, когда раньше бессонницей мучился и боли донимали.

– Вот что, Алексей. Денег ты своих не пожалел на снадобья мне, голову свою на кон поставил, без малого ее не потерял. Теперь и мой черед пришел. Жалую тебя советником своим и чином сотника.

За дверью ахнули. Видимо, рынды подслушивали. Алексей поклонился до земли.

– Благодарю, государь. А как же опекуны? Милославский и Матвеев?

– Матвеев в немилости у нас. А Милославский всего лишь опекун. Отныне царствовать сам буду, как достойный сын рода Романовых.

Алексей обомлел. Еще неделю назад видел он лежащего в постели больного и увечного подростка в окружении мамок-нянек. А сейчас – государя огромной страны, пусть молодого и неопытного.

– Ступай к ключнику, пусть денег даст из моих. Два дня даю, езжай в Первопрестольную, оденься подобающе. А руки-ноги мне Прошка натрет.

– А баня, государь?

– Забыл совсем. Вместе пойдем.

Алексей сам неделю не мылся, не было возможности. Отбил поклон, уже поясной. Поклонов существовало несколько, от кивка головы до земного, когда склоняешься низко, рукой земли касаешься.

– Ступай, тебя позовут. А мне в храм надо.

– На радостях ноги не перетруди. Понемногу, постепенно.

– Сам такожды думал.

Алексей вышел, пятясь задом к двери, не принято было обращаться к венценосной особе спиной. Прикрыл дверь. Стоявший слева рында хихикнул. Алексей разом припомнил все издевки царских телохранителей. Ударил коротко, быстро в поддых. Удар настолько молниеносный был, что трое других рынд его не заметили. Вроде шевельнулся Алексей, плечом дернул всего лишь. А собрат их согнулся, рот разевает, сипит.

– Занедужил, отрок? – ласково осведомился Алексей.

Тон как у палача, что утром собирался его бичевать. Рындам страшно сделалось. Вошел Алексей в царские покои простым стрельцом, едва не висельником, а вышел обласканный царем, да в чине сотника, должности советника. И рынды для него отныне – низкий чин. Разом поклонились в пояс, осознав – даже не ровня Алексею, несмотря на свое знатное происхождение. И впредь колкости могут выйти им боком. Ох, не зря писал поэт: «Минуй нас пуще всех печалей и царский гнев, и царская любовь».

В доме для прислуги Алексей выпросил у Прохора новую рубаху, надел сразу. Получилось не по форме стрелецкой, да выбора нет, не ходить же до пояса голым? Хоть и зиме конец, пригревать днем начало, а раздетым холодно. Да неприлично просто. Советник, а раздет. Нонсенс! С Прохором отправил рынде его кафтан.

Только сам улегся, после бессонной ночи голова тяжелая была, спать хотелось, как в дверь стучат.

– Государь тебя в баню требует. Протопилась банька-то!

В бане постоянно подтапливали, чтобы вода теплая в котле была. Час всего понадобился, чтобы камни раскалить, воду до кипятка довести. Алексей в предбанник вошел, теплым сырым духом пахнуло. А в мыльню шагнул – жарко. Царь голяком на лавке сидит, рядом банщик из ковшика его поливает. Алексей глянул мельком, взгляд отвел. Тельце у подростка худое, грудина вдавлена, перекособочен. Зрелище не самое приятное. А еще остерегался, что уловит царь жалость в глазах Алексея. Так на убогих и юродивых смотрят. А в возрасте Федора это цепляет, коробит. Не жалость к царю нужна. Уж коли повезло Романовым родиться, изволь соответствовать. Алексей себе задачу поставил, почти невыполнимую – сблизиться, насколько возможно, с государем. Внушить ему, что страна ждет решений верных, процветания. Не повезло с телом, так на плечах голова толковая есть. Мысли только подправить надо в нужном направлении.

Потом в парилку направились. Тут дышать уж вовсе нечем. Банщик легонько прошелся над телом царя распаренным березовым веником, пар разогнал.

– Все, для первого раза хватит. Теперь настойки выпить да растереть суставы. И про лимон не забудь.

– Видеть эту кислятину не могу!

– Государь, через «не могу». Тебя наверняка бояре путные да думные заждались, послы иноземные. Что послы своим государям отпишут, не видя тебя давно? Хворает Федор Алексеевич, страной управлять не может. Стало быть – слаба Русь, можно с ней не считаться.

– А ведь верно говоришь!

– Не торопись. Подлечись еще немного, хоть дней пяток. Опосля в Москву, пусть тебя здоровым увидят. Сам из возка выйди, во дворец войди, помедлив. Богомольцев да народу на Ивановской площади всегда полно. Увидят, по Москве разнесут: здрав царь, бдит, о делах мыслит, в заботах весь. И уверен будь, послы уже вечером о том прознают. А уж потом в Измайлово, еще подлечишься, ноги потренируем, руки.

– Я из лука люблю стрелять. У меня руки сильные были.

– Постреляем. Даже на спор можем.

– На слове ловлю.

– Я за свои слова всегда отвечаю. И ты, прости, государь, за каждым словом своим, особенно в Думе боярской, особливо перед послами, допрежь думай. Чувств своих не проявляй. Послы – они не только слушают, но и смотрят на тебя, выводы делают.

– Тяжело мне. Отец жив был – наставлял. А как не стало его, опекуны в уши нашептывают. А как посмотрю – все для своей пользы, выгоды для.

– Не суди строго, каждый человек себе выгоду ищет. Но на первом месте государство стоять должно, потом свои интересы. Представь – за тобой миллионы твоих подданных. Все на тебя с надеждой и верой смотрят, и разочаровать их нельзя.

– Просто ты говоришь понятно и разумно. Неужто всю жизнь стрельцом был?

– Не всегда, но о том опосля поговорим. А сейчас обсушиться.

Банщик царя полотенцем обтер, сухим обернул. Алексей тоже вытерся, на лавку присел. Хорошо-то как! Кожа легко дышит, вроде даже годков несколько сбросил. Царь клюквенный морс отхлебнул, поморщился – кислый. Алексей кваса ядреного, с хреном, пригубил.

– Мне бы советника толкового, чтобы за дело радел, подсказывал, – молвил царь.

– Не боишься, что банщик Милославскому перескажет?

– Я государь, чего мне бояться? К тому же банщик глухонемой с рождения. Матвеева я от дел отстранил, до Милославского еще черед дойдет.

– Тогда я всецело на твоей стороне. Живот за тебя не пожалею.

– Живота твоего мне не надо. Желающих и без тебя много найдется. Толковых бессребреников раз-два и обчелся.

Банщик поднес царю чистое исподнее, помог надеть. Алексей и у своей одежды новое чистое исподнее обнаружил. Да и то сказать, старое-то пропотело. Оделся с удовольствием.

– Ты не забудь, два дня даю, третьего у себя жду.

– Буду!

С утра начались перемены. Алексею в отдельной комнате стол накрыли. Не может советник с прислугой за одним столом трапезничать. Дозволялось рядом с боярами да дворянами только воинам сидеть. В бою от соратников по оружию жизнь и судьба зависят, пьют-едят порой из одного котла. То не зазорно, лицо не потеряешь. А слуги – иное дело, за жалованье стараются. После завтрака к крыльцу оседланную лошадь подвели. И ничего, что на Зорьке седло простое да уздечка, зато с поклоном, со всем уважением.

Алексей с места в галоп рванул. Два дня – это не так много. Поперва решил в Кремль, в стрелецкий полк заехать, конкретно – к полковнику Головатому. Чином Алексей поднялся, но по-человечески ему самому сообщить о внезапном возвышении надо. А то «доброжелатели» нашепчут полковнику стрелецкому в уши, сделают недругом. Алексею этого
Страница 13 из 16

не хотелось, обязан он полковнику, что в стрельцы взял. А долги отдавать надо, если хочешь, чтобы тебе верили и уважали.

Так и сделал. Перед Фроловской башней спешился с лошади, в поводу провел. Стрельцы поприветствовали по-дружески. Стало быть – никто пока не в курсе событий с Алексеем. Вошел в воинскую избу, полковник с сотником беседовал. Подождал Алексей немного. Сотник, мимо проходя, прошипел:

– Рубаху-то пропил, что ли?

Алексей напротив полковника сел, что раньше не позволял себе. Все же субординацию соблюдать надо. Полковник посмотрел на Алексея удивленно, смолчал. Раз поступает так, стало быть имеет право. Разговор никогда не начинался о делах, считалось – спешка. Немного о погоде, об отвлеченном.

– Радость у нас, Алексей. Стрельцы Соловецкий монастырь взяли, еретиков, кого живота лишили, а немногих оставшихся в кандалы заковали и под замок.

– Лихо!

– А то! Жаль только, погибших с обоих сторон много. Ты как?

– Со вчерашнего дня государь жаловал сотником и советником.

У Головатого глаза с пятак сделались от удивления.

– Тебе первому говорю. Не хочу, чтобы от кого-то услышал. Ты меня в полк привел, при тебе возвысился, за что благодарен.

– М-да!

У полковника щеки красными сделались.

– Я тебя, Алексей, думал десятником поставить. Новичков набрали, тебе планировал отдать в обучение.

Десятник – как сержант в любой армии. От него порядок в подразделении зависит, стойкость в бою. Будет сам намертво стоять на позиции, и воины не побегут.

– А ты вон как! Эдак и меня обскочишь.

– Тщетные надежды. Не боярин я, не из знатного рода. Кстати, через три дня царь в Кремль приедет. Поставь в караул у Теремного да Потешного дворцов, у Грановитой палаты самых бравых парней.

– Сделаю.

– Поговорил бы еще, да времени нет. Завтра к вечеру в Измайлово быть велено. Да при одеже соответствующей. Я так думаю – и запасная нужна. За помощью пришел. Где взять?

– Ох ты! Да где за два дня взять? Пойдем-ка к боярину – дворецкому. У него в подчинении белошвейки да склады. Авось подберем. Боюсь только…

Полковник замолчал, но Алексей понял.

– Деньги есть. Государь одарил.

– Тогда и вопросов нет.

А во дворце о переменах знали, гонец утром прискакал, бумаги привез от царя, он и сообщил. Алексея приодели в цивильное платье, соответствующее статусу. Да не одно, три! На каждый день, парадное и для службы в Кремле. И туфли нашлись по ноге, с серебряными пряжками. Алексей, как оделся, в зеркале себя не узнал. Придворный франт, не меньше. Обычно придворные одежду шили, не покупали готовое. Заказы делали в Немецкой слободе, у ручья Кукуй. Там селились не только немцы, но иноземцы из других стран – Голландии, Англии, Франции. Там же проживали иностранные послы. Пользоваться услугами портных Немецкой слободы могли позволить себе не все, а только люди богатые. Хорошее английское сукно, серебряные или позолоченные пуговицы, работа стоили дорого. Но для Алексея сейчас неприемлемо, потому как долго. Жесткий цейтнот. Алексей расплатился, помялся немного. Должность при царе не только почетно, но и хлопотно. Боярские и дворянские роды, служившие десятилетиями, а то и веками, имели дома, выезды свои – возки, сани, кареты, прислугу. Алексей же был гол как сокол. В воинской избе жить, вместе со стрельцами, уже не по должности. Не гордыня, придворные не поймут. Его и так воспримут как выскочку, белую ворону. А если вести себя будет не как они, так палки в колеса вставлять будут. В открытую конфликтовать не будут, с решением царя не поспоришь, но гадить по-мелкому станут.

Поэтому к дворецкому обратился:

– Прости, боярин. Я пришлый, своего жилья в Москве нет. Что присоветуешь?

Боярин сначала задумался. Алексей понимал ход его мыслей. Алексей – человек новый, придворным неизвестный. Быстро поднялся, но так же быстро и упасть может. А с другой стороны, обласкан государем может быть, выше поднимется. И дружба с ним впоследствии дорогого может стоить. Потому осторожничал. Чем ближе к царскому телу стоит человек, тем большим влиянием обладает.

– К боярину и слуге тебе надо.

Титул боярин и слуга – это как первый министр при царе.

– Подожди, я сам с ним поговорю. Как я понимаю, тебе комнату в Кремле надо, коли царь тут будет, тебе при нем быть надо. Ну и жилье.

– Точно так.

Пока дворецкий ходил, Алексей в его комнате сидел. Положение у Алексея шаткое, нет поддержки со стороны дворянства, царедворцев. Вон взять Ивана Милославского. Став опекуном, упразднил приказ Тайных дел, Счетный приказ. Все Приказы под себя подмял, увеличил их число с 42 до 60, а число служащих с 882 человек до 2762 человек, а во главе поставил родню, ближнюю и дальнюю, либо преданных ему людей. Артамона Матвеева кознями в ссылку отправил. Благодарная родня, набивавшая карманы на государевой службе, всецело за Милославского. Практически весь государственный аппарат за него, раздавит любого. А еще в сторонке стоят, но имеют влияние на царя молодые царедворцы – постельничий Иван Языков да стольник Алексей Лихачев. Умные, образованные, молодые. Особое место занимает преклонных лет князь Василий Васильевич Голицын, к слову которого царь прислушивается. Каждая группа одеяло на себя тянет. Придется или лавировать меж ними, избегая вражды, либо самому сторонников подбирать, иначе сотрут его, как жерновами. Похоже, попал как кур в ощип. Только в Кремле Алексей осознал всю щекотливость своего положения.

Вернулся дворецкий с довольным видом.

– Уладил в лучшем виде. Даже ключ взял. Комната невелика, но в Теремном дворце.

Комната оказалась на первом этаже, а рабочие помещения государя на втором. Все равно рядом, не надо бегать по необходимости в другое здание. И с временным жильем на время определились.

– Указания государя нет. Самовольно ни я, ни боярин-слуга лучшего предложить не можем. Соизволит Федор Алексеевич земельку под дом выделить – стройся али купи.

Ну да, было бы за что. Почти все содержимое кошеля на одежду потратил. Узел с вещами большим получился.

Закончил дела поздно, за хлопотами время быстро летит. Шел по коридорам к выходу, слышал шепоток за спиной от встречных придворных. Новость уже обсуждают. Спал еще на прежнем месте в воинской избе, где привык. А утром, после развода караула, полковник его огорошил:

– Алексей, в моем полку советника быть не может. Придется тебя из списков полка исключить.

Алексей вздохнул. Не придется ли возвращаться с позором?

– Лошадь казенная, пока пользуйся, но вернуть надо.

– Благодарствую.

Пока от царской милости у Алексея одни хлопоты и заботы. Но он надеялся, что оботрется все, устаканится. Не в таких переделках бывал.

В столице делать было нечего, и он отправился в Измайлово. Царь наказ давал вернуться. А зачем, если сам обещал быть в Кремле завтра? Но царские распоряжения обсуждать – последнее дело, надо исполнять.

Добравшись до царской резиденции, отдал поводья лошади подбежавшему слуге. Повернул к дому слуг, где раньше обитал.

– Господин, тебе не туда. Вон к тому дому. Ты иди, а я узел принесу.

Отношение к Алексею явно переменилось в лучшую сторону. Он прошел к указанному дому – каменному, в один этаж, но большому. В сенях его привратник встретил с поклоном.

– Государь распорядился выделить покои. Я провожу.

Недурно.
Страница 14 из 16

Небольшая спальня с высокой периной, пуховым одеялом. Рабочий кабинет со столом-конторкой и парой кресел, в углу сундук. В комнате тепло, а печи не видно. Спросил у привратника.

– Печь в подвале, большая, на весь дом. А продыхи в стенах проходят, по ним теплый воздух идет.

Удобно, истопники по коридорам и помещениям не ходят, перед господами не мельтешат.

Алексей охабень снял, лицо и руки под рукомойником в спальне ополоснул. В кафтане к царским хоромам перебежал, чай, морозец легкий совсем, не метель. Рынды в коридоре у дверей царских предупредили:

– Занят государь, не велел беспокоить.

– А кто у него?

– Князь Василий Васильевич Голицын.

Престарелый князь был личностью известной, уважаемой. Ни в каких группировках не состоял, подлостей никому не устраивал.

– Как сам-то?

Рынды поняли.

– Ходит. Сегодня на первый этаж спускался. Правда, за перила держался.

Ага, значит, государь чувствует себя лучше, это радовало. Через полчаса распахнулась дверь, вышел князь. Острым взглядом Алексея окинул. Кто таков, почему не знаю? Одежда русская, не иноземец, причем такого покроя и качества, какие царедворцы носят. Алексей сразу голову склонил. Он и по должности ниже, и простолюдин, не дворянской голубой крови. Да и вежливость обычная, Алексей моложе.

– Алексей Терехов, – представился он.

– Сказал уже государь, наслышан. Вот ты каков! Поговорить бы надо.

– Мне сначала к государю.

– Само собой. Я в трапезной буду, внизу.

Рынды дверь перед Алексеем распахнули. Алексей вошел, отбил поясной поклон. Федор, сидевший в кресле, поднялся, опираясь на подлокотники. Не легко встал, но сам.

– Здоровья тебе, государь! – поприветствовал его Алексей.

– Твоими молитвами.

– Мне рынды сказали – сам по лестнице уже ходил сегодня.

– Было дело, – улыбнулся Федор. – Ты знаешь, какое это удовольствие – самому ходить!

– Федор Алексеевич, лечение еще не закончено, не перетрудить бы ноги.

– Сил прибавилось. Дела-то в застое. Отныне сам управлять буду!

Царь был настроен решительно.

– Дел накопилось за болезнь много, все неотложного решения требуют. Завтра с утра в Москву, в Кремль едем. Вы вместе с Лихачевым за троном моим стоять будете в Грановитой палате, когда послов принимать буду. Подскажете тихонько, если сам сразу не соображу. А рынды, как положено, по сторонам от трона.

– Слушаюсь, государь.

– Выглядишь как настоящий вельможа, вроде как такое платье все время носил.

– Привыкаю только.

– Оно к лицу тебе. Ступай, мне бумаги счесть надо.

Алексей отбил поклон, легко сбежал на первый этаж. Князь в трапезной сидел, попивал вино.

– Садись.

Сухощав был князь, небольшого роста, борода седая.

– Чьих будешь?

– Сын боярский, из Рязани, в Лифляндии служил долго.

– То-то я слышу, говор у тебя не наш. Косопузые и так говорят занятно, а ты еще далеко служил. В Москве родню имеешь?

– Не сподобился.

– Это славно.

Князь явно его прощупывал.

– Знакомства полезные завел?

– Только с полковником стрелецким Головатым.

– Опять в точку.

Князь хотел удостовериться, что Алексей не засланный «казачок» от боярских группировок. Хотя «засланец» легко соврать мог. Алексея в Москве все равно никто не знает.

– Услугу царю ты оказал немалую, это ценно. Служи честно, ревностно, он тебя милостью монаршей не обойдет.

– К этому стремлюсь.

– Если что непонятно будет, знаешь, к кому за советом обращаться?

– К тебе, князь, а еще к Языкову и Лихачеву.

– Хм, шустер. Весь расклад уже знаешь. Так и держи.

Князь, несмотря на возраст, легко поднялся, кивнул на прощание и вышел. Алексею он понравился. Прям глаз не отводит, производит впечатление умного и осторожного. Лучше иметь его приятелем, чем врагом.

Утром царский поезд, как называли обоз из карет, возков, подвод, всадников на конях, из царя и ближних слуг, выехал в Москву. Алексей на коне, следом за царской подводой.

Впереди и по бокам – рынды конно и оружно.

Поезд растянулся метров на двести. И это еще был не парадный выезд, когда поезд достигал версты.

А выезды дальние, в соседние губернии, так и вовсе многочисленные были, поскольку припасы съестные везли, челядь, слуг. Обоз тогда и на все пять верст тянуться мог. Чем длиннее обоз, тем больше уважения и почтения к монарху. И пока поезд следовал, все простолюдины стояли в поклоне, скинув шапки долой.

А сейчас не успели выехать – уже столица.

Для Алексея это вроде разминки, бывало раньше – сутки в седле проводил, даже перекусывал в седле.

Для воина такая жизнь привычна, а царедворцам в тягость. После недавней непогоды в низинах лужи. Алексей ноги повыше поднимал, чтобы грязь из-под копыт полы одежды не забрызгала.

В столице только центральные улицы мощены дубовыми плошками или булыжником. А на остальных – грязь вперемежку с навозом, запах соответствующий. Царя обычно по самым чистым улицам возили, оттого маршрут почти всегда неизменный. То плохо. И жалобщики с челобитными стояли, пытаясь сунуть бумагу кому-нибудь из окружения царского. А могли покушение совершить. До поры до времени Господь род Романовых миловал, но так не всегда будет. Рынды хоть и выглядят грозно и солидно, покушение предотвратить не смогут. Как не смогли казаки два века спустя, когда бомбист убил Александра Романова.

Так и въехали в Кремль. На удивление многих, царя не вынесли из кареты. Сам вышел. Правда – поддерживали. Так то для важности, по традициям. Алексей видел – еще трудновато царю, на посох опирается. Посох как символ власти, как скипетр или держава в руках. Иван Грозный все время с посохом ходил, хоть ногами не страдал.

Глава 3. Завистники

Федор Алексеевич шествовал медленно, важно, сообразно случаю. В Грановитой палате уже на лавках думные да путные бояре сидели. Увидев, что Федор идет сам, зашептались. Гул в зале поднялся. Баяли, что царь едва не при смерти лежит, а он сам идет.

Вот удивление! Верь после этого слухам.

На рынд и Алексея никто внимания не обратил. Царь к трону прошествовал, поднялся на три ступени, на трон уселся. Шум в палате стих. Рынды двумя крыльями по обе стороны трона встали. Серебряные топорики на плечах поблескивают. Алексей за царским троном встал, слева. А справа – Лихачев. Оба только за троном царским впервые встретились. Оба на равных, понимают: возвысились благодаря Федору Алексеевичу.

Друг на друга ревниво поглядывают, но без неприязни. Понимают – им сотрудничать надо.

Один из бояр, из Иноземного приказа, торжественно объявил о приеме шведского посла. Посол в палату вошел, сделал несколько шагов, поклон отвесил, но не полный, а лишь голову склонил. Он государя своего представляет, и негоже послу перед другим владетелем земли уничижаться. За послом слуги подарки несут. Без этого – никак. И русские послы тоже подарки дарят. Своего рода знак почтения, приязни. Вперед уже толмач-переводчик выступает. Вполне вероятно, что посол хорошо язык знает, но положено так. Хитрость в том малая есть. Посол слово государево услышал, а пока толмач переводит, ответ обдумать успевает.

Личная приязнь или неприязнь посла к царю особой роли не играет, поскольку в посланиях письменных, полученных с курьером, посол от своего владыки все инструкции уже получил.

Язык посольский вежлив больно, извилист,
Страница 15 из 16

иносказаниями полон. С непривычки Алексею понять трудно. Одно уяснил: жалуется посол на лихих людишек новгородских, делающих набеги на земли шведские, разоряющие финнов, да чухонцев.

Лихачев, уже имевший опыт, хоть и небольшой, к спинке трона наклонился, шепчет:

– Государь, договор у нас есть. За нарушение виновных сыскать надо, наказать. Так и отвечай – сыщем, накажем, о чем известим.

Федор Алексеевич, грамоте и словесности обученный белорусским монахом Симеоном Полоцким, суть подсказки уловил. Лицо сердитое сделал, ответил витиевато, но суть понятна была. Государь нарушением мирного договора недоволен, виновных в сем со всем тщанием искать будут, а найдены будут – накажут со свей суровостью, о чем посла известят.

Посол, может быть, не очень словам поверил, не в первый раз новгородцы чудь и чухонцев притесняют, но вид сделал довольный. Откланялся, шляпой несколько раз у пола махнул, задом до двери пятился.

Спиной к государю на дипломатическом приеме повернуться – обидеть. А царская обида зачастую война либо отмена купеческих льгот подданным страны-обидчика, либо другие пакости, например союз с неприятелем. Каждый государь, каждая страна всегда союзников ищет. Так с недругами бороться проще, торговать выгоднее. Швеция на русские земли постоянно претендовала, воевала с Россией не раз, утихомирилась только после Полтавской битвы. Но торговать с ней выгодно. Сталь шведская очень хороша, оружие, корабли. Шведы в Руси пеньковые канаты покупают, воск, меха, смолу, лен – все то, чего у них нет.

Торговля взаимовыгодная. Русь – страна изобильная, Англия столько добивалась, чтобы ее купцы льготы имели. Добилась-таки своего. А то Ганза всю торговлю на Балтике под себя подмяла. Много врагов у той же Англии: Франция, Германия, Испания. И у каждой европейской страны так. На юге Османская империя пытается владычествовать, на востоке – Китай.

После приема послов внутренние проблемы решали. Главная из них – сбор налогов. Милославский речь держал, плакался: сборы низкие, обнищал народец.

Алексей шепнул:

– Пусть скажет, сколько податного народа?

Федор Алексеевич боярина выслушал, кивнул. И вдруг царь вопрос ему о податном народе. На Руси налоги платили не все. Монастыри, крестьяне, присяжные и монастырские, государевы служащие, в том числе воинство. И людей считали только мужеска пола. Женщин и детей не считали, налогами не облагали. Налоги, хоть вещь скучная, но для любого государства основа благополучия. На налогах вся государственная машина держится – чиновники, армия.

Иван Михайлович от ответа ушел. Дескать, перепись давно не проводилась.

– Вот и готовьтесь. Не зная, сколько народу в стране, как могли рассчитывать, собирать, как тратить?

Это был первый удар по Милославскому. Даже не удар, укол легкий. Лихачева тоже Алексеем звали.

После подсказки тезки кивнул удовлетворенно.

Среди молодого царского окружения формировался новый круг – молодых, толковых, думающих не только о своем кармане. На стороне Милославского пока был государственный аппарат. В бытность опекуном малолетнего царя Иван Михайлович на все важные посты в Приказах посадил своих людей. Царь пока не в силах был поставить на место опекунов своих – Матвеева и Милославского, но желание такое имел.

Но что он один мог, не имея сильной опоры? Бояре да ближние слуги колебались. Слухи о нездоровье государя ходили упорные, да и своими глазами видели – немощен, слаб здоровьем Федор Алексеевич.

Уйдет в одночасье, сторонникам его сразу припомнят. Потому юный царь подбирал окружение под себя – молодое, лично ему преданное.

Алексей до конца царского приема выстоял за троном. Слушал, в дела вникал. Какая тема на слуху, как бояре обсуждают, где лукавят, возжелав выгоду личную поиметь. Утомительное занятие, поскольку каждый боярин хотел свое мнение навязать. Горло драли, но до оскорблений не доходило, царь все же рядом, видит.

Когда государь объявил прием законченным, он повернулся к Алексею.

– Завтра к полудню ко мне в покои, а сейчас отдыхать можете.

Тезки из Грановитой палаты вместе вышли.

– Ты из каких будешь? – спросил Лихачев.

– Боярских детей, рязанец.

– Предостеречь хочу. Ты не думай, что за троном стоишь, тебя не видно. Бояре да ближние слуги приметили. Чем ближе к государю, тем больший интерес ты вызываешь. Стало быть, влияние на государя имеешь. И чин официальный никакой роли может не играть. Вот я стольник, а со мной подружиться многие захотели, как к царю приблизился. И к тебе подкатываться будут. Но каждый свой интерес имеет. Не ты им нужен, а твоя близость к царю. Бумагу нужную на подпись царю подсунуть, послабление в делах дать, да мало ли… Потому не сближайся ни с кем, но и не ссорься. Ты теперь о выгоде государя больше печься должен, а не о своей мошне.

– Понял, спасибо.

– Старые-то дворяне, кто еще Алексею Михайловичу служил, по интересам разбились. Скажу прямо – змеиный клубок. В глаза тебе улыбаться будут, в дружбе клясться, а сами вынашивать план, как тебя опорочить и от государя отдалить. А на твое место своего верного человека поставить.

– Учту.

Предостережение не лишнее, но Алексей, служивший еще в Византии, видел хитросплетения покруче. Уж с византийским коварством, лестью, обманом – русское не сравнить.

Напутствия Лихачева стали сбываться быстро. Во дворцах встречные раскланивались, расплывались в улыбках, заводили разговоры, приглашали в гости. Алексей не отказывался, сетовал на нехватку времени.

– Человек я в Москве и в Кремле новый, не освоился еще. А государь дела исполнять требует. Как освоюсь через время, обязательно зайду, слово даю.

Важно на первых порах не обидеть, не оттолкнуть, а дальше видно будет, кто и чем дышит.

Никому дурного слова не сказал, а почувствовал: извести хотят. А как же? Выскочка, рода худого, случайно наверх взлетел. Надо место указать. Не бывало допрежь такого, чтобы новик вес да влияние на государя больший имел, чем боярин, десятое или двадцатое поколение которого государям служило. Помнили, как их прадеды еще Рюриковичам служили. Так те по крови царствовали, а Романовы случайно вознеслись, из Смуты возникли.

Свои покои осматривал по приходу каждый день, кто знает, сколько дубликатов ключей к двери сделано? Осторожность никогда не повредит. Меры не оказались зряшными.

Недели через две в своих парадных сапогах иголку обнаружил. Случайно она туда попасть не могла. Стало быть, подбросили. И ладно бы просто иголка, укололся и забыл, досадная неприятность. А если игла ядом пропитана? Иглу со всеми предосторожностями, действуя в перчатках, выкинул. Впредь еще больше осторожничать стал, перед уходом ниточки в ящик письменного стола прикреплял. Откроет посторонний, ниточка упадет, Алексею знак – чужой в его покоях был. То же самое с дверью проделывал.

А еще через неделю сигнал его сработал. Ниточки на двери не оказалось. Алексей тщательно осматривать комнату стал. И наткнулся на смертельную угрозу. Вернее, она сама себя выдала.

Пока стол осматривал и шкаф, тихое шипение раздалось. Сначала подумалось – показалось. Застыл на месте, а через какое-то время звук повторился и шел от кровати. Алексей нож обнажил. Непонятное всегда пугает. Сделал пару шагов к кровати. Вроде отсюда звук
Страница 16 из 16

исходил. Острием ножа подушку откинул. Ба! Гадюка! Небольшая, но по весне они злобные. Если бы рукой подушку отбросил, получил укус. Гадюка на нож кинулась. Алексей клинком в сторону дернул, отрезав змее голову с верхней частью тела. Гадюка в конвульсиях забилась, потом дух испустила. Что-то везет ему на пресмыкающихся. То в Византии Остриса спас, то сейчас сам едва уберегся.

Кто-то сильно желал подвинуть его от царя подальше, а то и вовсе со свету сжить. Алексей покои свои дальше досмотрел, но других сюрпризов не обнаружил. Уселся на кровать, стал размышлять. Доступа во дворец посторонним нет. Только царскому окружению и челяди. Прислуга могла действовать по указанию кого-либо из бояр или быть подкуплена. У Алексея пока сторонников и друзей нет, видимых, явных врагов тоже. Кто мог? Да все! И в первую очередь именно старые слуги, для кого начинающий входить в силу юный царь представлял угрозу благополучию. Противника надо знать и действовать адекватно, а лучше с упреждением. Алексей напряг мозги. Что он помнил из истории?

Самостоятельное правление Федора с 1676 года, женитьба его на Агафье Грушецкой, дочери воеводы Семена Грушецкого, а ныне проживающей у дяди.

Потом Русско-турецкая война, на фоне борьбы со староверами введение налогов на содержание стрелецкого войска, становление засечной черты на юге, как прообраз границы, отмена местничества с торжественным сожжением разрядных книг и как апофеоз короткого правления – создание типографской школы при Заиконо-Спасском монастыре, предтечи Славяно-Греко-Латинской Академии. Стоп, надо по порядку. Что последовало после улучшения здоровья Федора? Вот! Женитьба на Грушецкой. Здесь можно подставить подножку Милославскому. Ох, дай Бог памяти, кем же был ее дядя, Агафьи этой? Алексей долго напрягал память, но вспомнил. Это он, дьяк монастырский Заборовский, выходец из польских земель.

Милославский, желая расстроить свадьбу, попытается Агафью очернить, напраслину возведет. Надо подсуетиться. И врага своего тем самым от царя и двора уберет, и доверие в лице государя приобретет.

Приняв решение, Алексей стал обдумывать, как все подстроить, чтобы выглядело случайностью. Чтобы естественно произошло, подозрений не вызвало. Сложно, но можно. Бояре умом не глупее Алексея, да знаний у них меньше. У него же преимущество – в курсе исторических событий, знает, чем все закончится. Надо вмешаться, ход событий изменить.

Дьяк – это как современный руководитель аппарата. К нему и направился с пустяковым вопросом Алексей.

Приходу Алексея дьяк удивился, эмоции постарался скрыть, но видно было – польщен. Алексей к царю приближен, а дьяк – фактически столоначальник, глава писарей и переписчиков.

Из-за стола вскочил, навстречу вышел, являя радушие.

– Рад, сотник, что заглянул. Каким ветром?

– Узнать хочу, какие важные встречи государя намечаются.

– Через седмицу с послом турецким.

– Приму к сведению.

– Присаживайся. Всегда помочь рад.

– О Речи Посполитой есть ли новости?

– Как не быть?

Чувствуется, вопрос задел его за живое, польские корни сказывались.

– Османы гетмана Правобережной Украины Петра Дорошенко на свою сторону склоняют. Поляков это беспокоит, конечно.

– Осведомители есть ли?

– О том Иноземный приказ спросить надо.

Поговорили немного о делах. Дьяк осторожно начал расспрашивать Алексея: женат ли да где семья. Момент удобный, дьяк сам вышел на нужную тему.

– Не женат и не был. За служением и битвами многими не удосужился.

– Племянница у меня на выданье, а жениха не сыщем, – посетовал дьяк.

– Не там ищешь. А хороша ли собой племянница?

– Агафья? О! боголепна, скромна, набожна. А пожалуй к нам завтра в гости.

Дьяк явно хотел устроить смотрины под благовидным предлогом.

– Обязательно буду, почему нет? Ты адресок подскажи.

– Зачем? Слугу пришлю, он проводит. Недалеко от Кремля, в Замоскворечье живу.

Расстались довольные друг другом. Алексей имел свою цель. Но дьяк имел другую задачу – видеть Алексея женихом для племянницы. И пусть пока Алексей не богат и происхождением не вышел, зато молод и к государю приближен. А это сулит и чины, и достаток.

Вечером, после службы, дьяк развернул кипучую деятельность. Жене наказал купить на торгу продуктов, кухарок напрячь, чтобы к завтрашнему вечеру стол от яств ломился.

– По какому случаю застолье? – удивилась жена.

– Советник царский будет в гостях. Молод, не женат, сотник. И представь – вся карьера впереди.

Возрадовалась жена. Глядишь – через свадьбу племянницы и дьяк поднимется. Большего муж достоин.

Следующим днем Алексею вновь каверзу подстроили. Государь по городу на возке проехать решил. В Москве едва не ежегодно пожары случались. И редко когда один дом сгорал, чаще – квартал целый. Дома в большинстве деревянные, в них всегда печи топятся, да не одна – для обогрева дома зимой, на кухне во все времена года, как и в бане. А еще печь в хозяйственных строениях – скотине воды зимой подогреть, свиньям отруби запарить. Не углядели за печью, уголек из топки выскочил, и пошло полыхать. Пожар тушили всем миром, все соседи. Люб сосед или нет, все принимали участие. Понимали: не погасят – огонь перекинется на соседние избы, свое добро сгорит. После пожаров отстраивались быстро. Лес-то за городом, рядом. Два-три месяца – и новый дом готов. Однако добро нажитое сгорало и жертвы были.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23143438&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.