Режим чтения
Скачать книгу

Замок тайн читать онлайн - Симона Вилар

Замок тайн

Симона Вилар

Англия, ХVII век. После неудачной попытки вернуть трон король Карл II Стюарт становится изгоем в собственной стране. Спасаясь, он находит прибежище в таинственном замке Сент-Прайори. О нем идет дурная слава, здесь часто трагически гибнут люди. Однако у Карла нет другого пристанища, да и вскоре он страстно влюбляется в Еву, старшую дочь хозяина замка. Ева догадывается, кто их гость, и начинает вести свою игру. Ни она, ни беглый монарх не подозревают, что их роман – только начало таинственных и страшных событий, которым суждено изменить судьбу всех обитателей замка.

Симона Вилар

Замок тайн

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

© Гавриленко Н. Г., 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2014

От редакции

Женский исторический роман сегодня популярен как никогда. Стереотипное восприятие произведений жанра предполагает сентиментальный сюжет, бурные переживания героев и обязательно счастливый финал. Однако «Замок тайн», книга известного и любимого читательской аудиторией автора Симоны Вилар, – не просто история любви, а, скорее, любовно-исторический триллер, который держит читателя в напряжении до самого финала. Ответ на вопрос, кто же убийца, по всем правилам детектива спрятан на последних страницах.

Английский король Карл II Cтюарт после сражения под Вустером вынужден скрываться от одержавших победу сторонников Оливера Кромвеля. Вместе с верным спутником, лордом Джулианом Грэнтэмом, оберегающим своего господина от бесчисленных опасностей, король под чужим именем путешествует по Англии.

Волею случая спутники становятся спасителями очаровательных сестер Робсарт, которых едва не растерзала обезумевшая толпа фанатиков. Старшая из сестер, Ева, жившая когда-то при дворе, узнает беглого монарха и задается целью во что бы то ни стало покорить его сердце. Она приглашает Карла и Джулиана погостить в родовом поместье Робсартов – Сент-Прайори.

Приняв приглашение, молодые люди не предполагают, что окажутся вовлеченными в водоворот событий. Над замком тяготеет родовое проклятие, и его обитатели таинственным образом погибают один за другим. Между тем старшая сестра, Ева, стяжала сомнительную славу возмутительницы спокойствия местных жителей, а младшую, Рэйчел, обладавшую неким чудесным даром, и вовсе причислили к колдуньям. И это во времена пуританского ханжества и охоты на ведьм! Очевидно, что, несмотря на свою непохожесть, сестры Робсарт, как и все их слуги, хранят какую-то тайну…

От автора

Эта книга написана для Вас, дорогой читатель. Мне хотелось ее написать. Хотелось увлечь приключениями и тайнами, страстными чувствами и неожиданными поворотами сюжета. Причем так, чтобы легкое, развлекательное чтение не только доставило Вам удовольствие, но и позволило поближе познакомиться с Англией ХVII столетия.

Итак, Англия, мрачная эпоха протектората Оливера Кромвеля. Король Карл I Стюарт умер на плахе, а его сын и наследник, молодой Карл II, вынужден скитаться по стране под видом простого смертного. Перипетии сюжета и детали быта достоверны, можете мне поверить. Другое дело, что для динамичности сюжета я создала и ряд вымышленных персонажей, заставила их радоваться и страдать, окружила повествование ореолом тайны.

Надеюсь, мой внимательный читатель, Вы не пожалеете о том, что прочли «Замок тайн», ибо, повторюсь, эта книга написана для Вас и от всей души.

Симона Вилар.

Глава 1

Октябрь 1651 года

– Остановись, негодяй! – раздался рядом грозный оклик, и дорогу спешно идущему по переулку человеку загородила чья-то тень. Но даже во мраке путник увидел, как блеснула сталь клинка.

– О, нет… – пролепетал несчастный.

В следующий миг резкая боль обожгла грудь, а губы ощутили соленый привкус крови. Человек захрипел и стал медленно оседать вдоль стены, вздрагивая всякий раз, когда его пронзала сталь, ибо тот, кто преградил ему путь, не желал останавливаться, и все новые удары шпаги пронзали тело несчастного. Но тот уже ничего не чувствовал, не видел, как возле напавшего появился еще один и схватил первого за плечи.

– Довольно, Джулиан, довольно! – Второй стал оттаскивать нападавшего. Он чувствовал, как его товарищ мелко дрожит и рвется, желая продолжить кровавое дело. – Довольно, милорд! Что с вами? Этот человек уже мертв, оставьте его!

Убийца с трудом перевел дыхание.

– О, простите, ради бога, ваше величество, – все еще задыхаясь, произнес он. – Сам не знаю, что на меня нашло. Но если бы этот пес свернул за угол, он бы был уже у мэрии и донес, что король в Солсбери. Я еле догнал его. Просто сдали нервы, простите.

Карл II Стюарт успокаивающе похлопал спутника по плечу. Он сам не на шутку испугался, когда понял, что слуга из гостиницы узнал его. Этот предатель тут же кинулся прочь. Еще бы, ведь тому, кто выдаст парламентским властям беглого короля, обещана награда в тысячу фунтов! И пока Карл наспех расплачивался за ужин, сопровождавший короля молодой лорд кинулся следом за доносчиком. И убил его. А теперь нервно дрожит и задыхается.

– Да полно, Джулиан. Что с тобой? Ты ведь недавно сражался со мной под Вустером и куда более хладнокровно отправлял в преисподнюю круглоголовых[1 - «Круглоголовые» – так в Англии называли сторонников парламента, республиканцев, ибо те коротко стригли волосы, в отличие от их противников «кавалеров» – роялистов, то есть приверженцев монархии, носивших длинные, завитые в локоны, волосы.].

– Ради бога, простите, ваше величество! – срывающимся голосом пытался оправдаться тот, кого король назвал Джулианом. – Одно дело убивать противника в открытом бою, а другое… вот так, из-за угла… как простой разбойник. Ужас!.. Словно сам дьявол толкал меня под руку. Но ведь этот круглоголовый… предатель. И каков мерзавец!..

Однако Карл, рука которого все еще покоилась на плече подданного, по сути, товарища по несчастью, готов был поклясться, что щепетильный Джулиан, отпусти он его, вновь бы кинулся на поверженного противника. И король снова повторил – сухо, холодно, властно:

– Довольно, сэр! Уймитесь! Нам нужно подумать, как быть дальше. Вряд ли мы сможем снова вернуться в гостиницу и спокойно дождаться вестей от лорда Уилмота.

Тот, о ком он упомянул, лорд Гарри Уилмот, был единственным, кто знал, по какому пути проследует беглый монарх Англии после того, как роялисты почти насильно увезли его с поля боя под Вустером. Тогда Карл был на грани отчаяния и только твердил, что пусть его лучше разрубят на куски, чем он переживет последствия этого рокового поражения. Но его сторонники опасались, что если Карла схватят люди лорда-протектора Оливера Кромвеля[2 - Кромвель, Оливер (1599–1658) – крупный политический деятель, возглавивший противников монархии в период Английской революции. Во время военных действий проявил выдающиеся способности полководца. После победы и казни короля Карла I Стюарта возглавил государство. Лордом-протектором стал не в 1651 г., когда происходят события романа, а в 1653 г.], то их делу будет нанесен сокрушительный, а то и непоправимый
Страница 2 из 29

удар. И хотя среди спасшихся с поля боя роялистов нашлось бы немало тех, кто не задумываясь готов был сложить свою голову, сопровождая короля, выбран был Уилмот, как наиболее скрытный и рассудительный. А тот, когда обстоятельства вынудили его вплотную заняться подготовкой побега, поручил короля заботам молодого Джулиана Грэнтэма.

«Этот юноша бесконечно предан вам. К тому же я не знаю никого, кто бы лучше него дрался на шпагах и был более метким стрелком. Джулиан наблюдателен, рассудителен и хладнокровен. И он высокого роста, почти как вы, сир, а ваш рост – основная примета на всех этих дьявольских листах с описанием вашего величества, которые проклятые круглоголовые развешали везде, где только можно».

Джулиан готов был взять на себя опасную миссию – сопровождать гонимого монарха через Англию. А в рассудительности этого молодого лорда, как и в его беззаветной преданности, королю не раз посчастливилось убедиться за тот месяц, что они пробирались через враждебные территории. Серьезность и трезвый ум Джулиана спасали Карла, привыкшего самонадеянно и легкомысленно идти навстречу опасности. Королю уже не раз случалось полагаться на своего спутника больше, чем на себя. И вот Джулиан сорвался. Сейчас они стояли в темноте и Карл слышал, как тяжело дышит его верный спутник. Наконец тот, по-видимому, пришел в себя.

– Думаю, вашему величеству будет опасно возвращаться в гостиницу, – произнес Джулиан.

О себе он не упоминал. Карл невольно пожал Джулиану руку.

– Но как же нам быть? Уилмот занят фрахтовкой судна в Саутгемптоне, а мы должны ожидать вестей от него в Солсбери. Как мы свяжемся с ним?

Джулиан склонился, вытирая окровавленную шпагу о тело предателя.

– В любом случае, сир, вам надо исчезнуть. Тут вас может узнать еще кто-либо. А я… Что ж, я буду наведываться в Солсбери. В конце концов, моя голова не так ценна для Англии, как ваша.

Карл невольно коснулся головы, поправил съехавшую набок широкополую пуританскую шляпу с высокой тульей, без всяких украшений, кроме скромной оловянной пряжки надо лбом.

– Но, черт возьми!.. Где же все это время буду я?

– Неважно. Найдем какое-нибудь укрытие.

Через пару кварталов от места происшествия Джулиан оставил молодого короля в темной арке какого-то дома и велел ждать, пока он приведет лошадей. Солсбери следовало покинуть до того, как закроют городские ворота.

Карл устало опустился на подставку для всадников у дома и опустил голову на руки. Как он устал… От постоянной опасности, от бегства, от страха, который он вынужден был прятать под маской беспечности и бравады. Вот уже почти месяц он блуждает по дорогам Англии, измученный, под чужим именем, переодетый в мрачную пуританскую одежду, даже стриженый как круглоголовый – так коротко, как только смогли обрезать ножницы его длинные черные волосы.

Чего только не пришлось ему пережить и испытать за этот месяц! Однажды ночью, например, он, спасаясь в лесу от преследования, вынужден был, словно загнанный дикий зверь, влезть на старый дуб. И нос к носу… столкнулся с тем, кто уже сидел на дубе. К счастью, это был роялист, полковник его войск Карлис, который тоже не нашел ничего лучшего, как устроить себе тайное пристанище на ветвях старого дуба. Так они и просидели на дереве сутки. Порой Карл засыпал, положив черноволосую голову на худые колени Карлиса. Позже он узнал, что круглоголовые все же поймали храброго полковника и повесили, как обычного вора…

Однако случались у Карла и забавные приключения. Например, когда его сопровождала очаровательная Джейн Лейн. Джейн была пуританкой[3 - Пуритане (от латинского purus – чистый) – сторонники религиозно-политического движения, направленного против господствующей англиканской церкви; проповедовали мирской аскетизм, выступали против увеселений и роскоши, не признавали культа святых, были сторонниками строгих нравов, сурового образа жизни.], но семья ее оставалась верна монархии, и Джейн с охотой согласилась стать прикрытием несчастному гонимому юноше Карлу Стюарту. Он путешествовал как ее грум, но не упускал ни малейшего повода проявить к своей прелестной защитнице любезность. Джейн была девушкой строгих правил, но Карл никогда не упускал случая проверить, насколько крепка ее нравственная стойкость. И когда он понял, что почти победил, вмешался Джулиан и разлучил Карла и Джейн.

Джулиан был почти зол на Карла, зол настолько, насколько позволяло его почтение перед монаршей особой. Он говорил, что у Карла сейчас должны быть иные цели, чем соблазнение девиц. И все же, когда Карл вспомнил, как при расставании Джейн кинулась ему на грудь и зарыдала, он счел, что был полным дураком, что так долго разрывался между учтивостью, благоразумием и страстью.

Правда, позже у Карла появилась возможность наверстать упущенное с другой девицей – Джулией Конингсби, под видом лакея которой он ехал из Бристоля. Джулия была из семьи преданных роялистов и свои верноподданнические чувства проявляла столь открыто, почти бесстыдно, что Карл даже растерялся. Да и опасности, подстерегавшие беглецов после отъезда из Бристоля, заставили короля забыть о плотских утехах. Карла опознал кузнец из Чартмута, и им пришлось спасаться от погони, так что ему даже не удалось попрощаться с пышнотелой Джулией.

Позже он узнал, что красавица попала в лапы преследователей и подверглась надруганию. Бедная глупенькая кокетка! У него даже не было возможности послать ей сочувственное письмо. Они тогда готовились отплыть из Бридпорта, но тут случилась очередная неприятность. Жена капитана судна, которое им удалось зафрахтовать, выведала у мужа, что это будет за пассажир, и, опасаясь, как бы у супруга не было неприятностей с властями, спрятала все его штаны, а самого заперла под замок. Смех, да и только… если бы не было столь прискорбно. И опасно. Ибо никогда еще Карл не оказывался столь близок к тому, что его схватят. Слава богу, Джулиан смог раздобыть прекрасных коней, самых лучших, какие только были в Сомерсетском графстве…

Карл вдруг заволновался, поняв, что Джулиана нет уже давно. И тут же облегченно вздохнул, заметив в конце улицы силуэт человека, ведущего под уздцы двух лошадей. Слава богу, это Джулиан.

– Уезжаем, сир, – сказал тот по-французски.

Лорд Джулиан Грэнтэм был по отцу француз, и все его детство прошло в этом королевстве, в приморской провинции Бретань. Поэтому в его английском до сих пор слышался легкий иноземный выговор. Даже проведенные на севере Англии годы не избавили его от этого произношения. Да и во внешности его проступало что-то иноземное: нездешняя смуглота, особая линия породистого тонкого носа, четкие черные брови. Словом, Джулиан был красив. Очень красив. И эта его почти женственная привлекательность особо выделялась на фоне грубоватой внешности короля. Однако у лорда Джулиана не было и сотой доли обаяния короля, которое так пленяло всех, кто общался с его величеством, все равно – женщин или мужчин.

Чтобы отвлечь внимание от особы своего Карла, Джулиан был одет более броско, скорее как роялист, нежели суровый пуританин, в платье которого обрядили короля. И, в отличие от остриженного под горшок и отрастившего бороду Карла, лорд Грэнтэм оставил длинные волосы. Потому-то к нему
Страница 3 из 29

первому и проявляли интерес суровые представители закона.

– Куда мы направляемся? – равнодушно-устало поинтересовался король, когда Джулиан придерживал стремя, помогая ему сесть верхом.

– Еще не знаю, но точно – из этого проклятого города, вглубь Солсберийской равнины. Остальное в руках Божьих.

«В руках Божьих». Этот ответ Карл не раз слышал из уст Джулиана за время их опасного путешествия. Карл знал, что Джулиан был католиком, исповедовал религию, которую наиболее ненавидели в протестантской Англии. Мать Джулиана происходила из известного Кембриджширского рода Грэнтэмов, но вышла замуж за француза из старинного рода де Бомануаров и долго жила в графстве Бретань, где и родила своего единственного сына. Но та ветвь Бомануаров, к которой принадлежал ее муж, была бедна, и, когда в Англии скончался ее бездетный брат, пэр Англии, они с супругом переехали в его наследственное имение и приняли имя Грэнтэмов.

Теперь перед путниками расстилалась обширная безлюдная равнина. Огни селений, встречавшиеся ранее, теперь совсем исчезли, и путников окутывал серый ночной мрак, из которого лишь кое-где пятнами выступали то небольшие рощи, то невысокие холмы с длинными покатыми склонами. Было темно и тихо, лишь ветер шелестел в вереске и иногда уныло кричал козодой. Солсберийская равнина казалась бесконечной. Порой Джулиану казалось, что Карл подремывает в седле. Возможно, имело бы смысл спешиться и переночевать просто на земле, невзирая на холод. Карл, вероятно, не стал бы возражать – он был очень вынослив и неприхотлив, этот потомок королей. Джулиан преклонялся перед его мужеством; правда, были в характере Карла и другие черты, совсем не радовавшие лорда Грэнтэма: дерзкая бравада, к месту и не к месту, легкомыслие, а главное – неуемное сластолюбие, которое Карл почему-то возводил едва ли не в главную свою добродетель. Как-то, в минуту горького отчаяния, Карл сказал:

– Да, я ничтожество и неудачник, – но тут же подумал о чем-то и улыбнулся: – Зато превосходный любовник.

Этого Джулиан не понимал. Порой ему казалось, что Карлу Стюарту женщины дороже трона. Он оживал, становился веселым и обаятельным, едва рядом оказывалась женщина. Не таков был его отец – Карл I. Вот кем стоило восхищаться и кто был истинным помазанником Божьим! Как он боролся за свой трон, с каким достоинством держался на суде перед палачами, как мужественно принял смерть на плахе! А его сын, принявший титул Карла II, поклялся посвятить свою жизнь возвращению трона…

– Вы что-то сказали, сир? – обернулся Джулиан к королю.

– Сказал, – кивнул тот. – Готов сжевать свою черную пуританскую шляпу, если я не слышу впереди лай собак. Значит, у нас все же будет ночлег.

Вскоре они разглядели небольшой городок. Множество черепичных крыш, церковь с колокольней, горбатый древний мост через ручей, протекающий вдоль палисадников. Довершало картину большое дерево у моста, на нижней ветке которого раскачивался висельник.

Карл задержал коня возле повешенного. Зеленый мундир приверженца роялистов. Карл скривил рот в подобие улыбки.

– Плохие времена настали для старой доброй Англии, раз на ее дубах произрастают такие желуди.

– О, ради бога, сир, тише, – положил руку на уздечку королевского коня Джулиан. – Мы в краю, где живут самые отъявленные сторонники парламента!

– Да, – кивнул король. – И тебе, Джулиан, следует прекратить называть меня титулом. Теперь я всего лишь… Как я там зовусь в нашей дорожной грамоте?

– Трентон, сир. Чарльз Трентон.

– Что ж, хорошо, что Чарльз. Так мне хоть легче будет откликаться[4 - Чарльз – английский вариант имени Карл.].

Они въехали на мощенную булыжниками улицу, и копыта коней гулко зацокали. При свете луны городок казался чистым, даже приветливым. «Уайтбридж», – прочли они на вывеске. Путники ехали мимо притихших домов, пока не оказались на небольшой площади у церкви. Напротив нее высился добротный дом из красного кирпича с оконными рамами и декоративными балками из серебристо-серого дуба. Над крыльцом на цепях покачивалась чугунная вывеска, указывающая, что это гостиница. Джулиан спешился и постучал в дверь. Из верхнего окна высунулась взлохмаченная голова хозяина, и Джулиан громко потребовал, чтобы их впустили.

Хозяин вскоре вышел, поднимая повыше фонарь и кутаясь в стеганый халат, надетый поверх ночной сорочки.

– Да будет с вами Господь, добрые люди.

Джулиан сухо заявил, что они посланцы комиссаров парламента, которые сбились с пути и заблудились на равнине. Хозяин кликнул слугу, который принял у путников лошадей и взял их дорожные баулы.

Джулиан негромко заметил королю, что, возможно, рука провидения привела их туда, где они смогут какое-то время находиться в безопасности. Но уже следующая сказанная хозяином гостиницы фраза заставила его насторожиться:

– Не будьте, милостивые господа, в обиде, если я расположу вас в верхних комнатах, вернее, в мансарде. Гостиница переполнена, а там вас никто не потревожит.

Путники лишь молча переглянулись. Они-то рассчитывали, что в Уайтбридже смогут спокойно переждать какое-то время. Но хозяин – говорливый, как все представители его профессии, – сам стал объяснять, что завтра воскресенье, а значит, в Уайтбридж съехались сквайры со всей округи, чтобы присутствовать в церкви, где будет произносить речь знаменитый проповедник Захария Прейзгод, славившийся своими поучительными проповедями о спасении души.

Карл и Джулиан переглянулись. Само имя Прейзгод, что означает «слава Всевышнему», говорило о сектантской среде, из которой он вышел. Если этот проповедник столь популярен, сам собой напрашивался вывод, насколько сильны в этом краю пуританские нравы, а значит, и симпатии к республике.

Меж тем они вошли в просторный зал гостиницы и любезно приняли приглашение хозяина выпить по кружке эля. Путники старались держаться по-пуритански сдержанно, ибо видели, что хозяин разглядывает их с известным любопытством.

Однако за элем и неизбежной беседой все подозрения трактирщика развеялись сами собой, и он, как и многие до него, попал под обаяние короля, плененный его улыбкой и манерами.

Разговорившись, хозяин гостиницы сообщил путешественникам последние местные новости, с похвалой отозвавшись о неком местном помощнике шерифа Стивене Гаррисоне.

И тут улыбка медленно сошла с лица короля.

– Стивен Гаррисон, вы сказали? Не родственник ли он знаменитого Томаса Гаррисона, по делам которого мы едем?

Трактирщик с готовностью закивал.

– Он самый и есть. Двоюродный племянник славного комиссара Гаррисона.

Джулиан видел, какого труда стоило королю выдавить улыбку. Ему было непереносимо слышать имя фанатика и мистика, который был главным тюремщиком при его отце, а позже на суде настаивал на решении казнить Карла Стюарта. Для себя Джулиан отметил иное: если племянник Гаррисона имеет власть в Уайтбридже, то им следует быть осторожными вдвойне. Однако тон, каким он задал вопрос, ничем не выдал его обеспокоенности:

– Скажите, уважаемый, а чем занимается в Уайтбридже родственник славного комиссара и почему протекция дядюшки не обеспечила его местом где-нибудь поближе к парламенту?

Трактирщик пожал плечами.

– Поговаривали, что он чем-то обозлил влиятельного
Страница 4 из 29

дядю. И должность помощника шерифа в Уайтбридже, по сути, является ссылкой для него. – Тут глаза его весело блеснули. – А знаете, джентльмены, ведь и Стивен Гаррисон отчасти повинен, что столько людей съехалось в Уайтбридж. Суетные мысли овладевают людскими умами – да что тут поделаешь!.. Люди ожидают скандала: вместе с Гаррисоном сюда прибыла и его невеста, красавица Ева Робсарт, а там, где она, всегда что-то происходит. Когда Ева Робсарт увела у мисс Рут Холдинг жениха, да, да, нашего славного помощника шерифа, – он ради Евы расторг помолвку, вся округа просто кипела. Вот забавно теперь будет посмотреть на встречу двух местных красоток. Особенно если учесть, что мать Рут, благочестивая Сара Холдинг, никому не дает спуску. Как и леди Ева. Так что будут дела! – И он плебейски захихикал, потирая руки.

Улыбка на лице Карла стала совсем вымученной, и Джулиан поспешил прекратить беседу. Хозяин провел их по длинному коридору, далее – по узкой винтовой лестнице в мансарду. В комнате было чисто и уютно, от разогретой жаровни веяло приятным теплом.

Едва хозяин вышел, Карл, не раздеваясь, рухнул на кровать. При мерцании угольев Джулиан увидел, насколько его спутник измучен и утомлен. Он ожидал, что Карл сразу заснет, но все то время, пока молодой лорд снимал и укладывал на ларе перевязь со шпагой, расстегивал и вешал сюртук, а после проверял пистолеты, Карл ворочался и вздыхал.

– Ты слышал, он говорил о Еве Робсарт.

Джулиан подавил зевок.

– Ну и что?

Карл протяжно вздохнул.

– Это была самая красивая фрейлина двора моей матушки, девушка, из-за которой я совсем потерял голову. А ведь мне не было и пятнадцати. Я носил титул принца Уэльского, на меня заглядывались все девушки. А Ева… О, она тоже была мила со мной. Но смотрела лишь на моего двоюродного брата Руперта. Боже, как я мучился тогда! Да и после я долго не мог забыть свою первую любовь. Пока… – Он улыбнулся. – Пока не встретил другую женщину, заполнившую мое воображение.

Из этих слов Джулиан понял, что это был не такой уж долгий срок.

– Ева Робсарт, – мечтательно повторил Карл. – Надо же… – Он тихо засмеялся. – Там, где появлялась леди Ева, всегда были скандалы.

– Она дочь Дэвида Робсарта? – только и спросил Джулиан.

– Да, – сказал Карл, и улыбку на его лице сменило злое выражение. – Она дочь предателя. Ничего удивительного, что она теперь сошлась с Гаррисоном.

Он отвернулся. Спустя некоторое время по ровному дыханию короля Джулиан понял, что тот уснул. Сам же он не собирался пока спать. Он вообще за последнее время научился довольствоваться лишь крохами сна – сознание долга и ответственность научили его этому. Он не мог сомкнуть глаз, пока не убеждался, что его августейшему попутчику ничего не грозит. А сейчас, пока они находились в незнакомом месте, в краю, где столь сильна приверженность парламенту и всем заправлял родственник проклятого Гаррисона, он не мог быть спокоен. Поэтому, положив поближе пистолеты и опершись спиной о стену, Джулиан приготовился бодрствовать.

Джулиан подумал о лорде Дэвиде Робсарте, которого Карл назвал предателем. Он никогда не встречал его, но был весьма наслышан об этом лорде, которого считали едва ли не другом Оливера Кромвеля, одним из немногих английских лордов, которые признали республику. В свое время он сражался против короля, причем столь успешно, что одним из любимых тостов роялистов стало: «Выпьем за светлый день, когда мы вздернем проклятого Робсарта». После пленения короля он оставил службу в армии и занялся вест-индской компанией[5 - Вест-индская компания – торговая организация, ведающая отношениями с американскими колониями.]. Во время суда над Карлом I, когда члены палаты лордов, все до единого, высказались против казни короля, он единственный сохранил молчание, чем вызвал враждебное отношение к себе со стороны пэров. Где он сейчас, Джулиан не ведал, но если дочь его здесь, значит, тут может оказаться и Робсарт, а он вполне мог опознать сына казненного монарха. Как и она сама, ставшая невестой одного из Гаррисонов. Так что тихое прибежище в Уайтбридже им не суждено. Но уехать так, сразу, они не могут, ибо путешествие, на взгляд пуритан, – праздное занятие, и в воскресенье следует заниматься религиозными размышлениями, а не делами и поездками. Что ж, придется на день-другой задержаться в Уайтбридже. И сходить на проповедь, ибо неявка в церковь, да еще в воскресный день, станет в глазах пуритан едва ли не преступлением.

Неожиданно Джулиан понял, почему ставит перед собой все эти вопросы и стремится их разрешить. В глубине души он панически не хотел думать о том, что произошло в Солсбери, о том, что жгло его душу и заставляло дрожать руки. Убийство. Он – лорд Джулиан Грэнтэм – совершил подлое убийство безоружного. Это была не благородная дуэль, не схватка в бою, даже не убийство в целях обороны. Это было убийство из-за угла. И самое ужасное, что он получил от этого почти удовольствие. Да, он убил ничтожную тварь, предателя, но он сразил слабого, беззащитного человека. Более того, набросился на него, искромсал, как мясник, и сам король присутствовал при этом и видел, как его верный подданный не совладал с собой. Джулиан рванулся вперед, схватил себя за волосы и сильно дернул.

– О, господи, спаситель мой!

С одной стороны, он испытывал ужас от содеянного, а с другой – торжество. И это, второе, чувство претило душе щепетильного дворянина, лорда Джулиана Грэнтэма.

Джулиан высунул голову в окошко. Он и не заметил, что уже стало светать. На улице появились редкие прохожие; явственно белело покрывало прикованного к позорному столбу. Кое-кто из прохожих подходил к нему, но в основном, опустив глаза, все спешили мимо. Накрапывал мелкий дождь, и на большой луже, окружавшей позорный столб и доходившей почти до портала церкви, расходились круги. И Джулиан вдруг понял, что ему нужно сходить в церковь, просто постоять под ее сводом и произнести покаянную молитву. Только тогда он ощутит облегчение.

Схватив шляпу и убедившись, что Карл крепко спит, он покинул комнату. На лестнице Джулиан немного замешкался, услышав шаги внизу. Он склонился через перила и увидел женщину в черной мужской шляпе, не спеша сходившую по ступенькам. Обождав, когда она выйдет, он двинулся следом. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, он думал только о покаянии.

Из-за угла показался крестьянин в широкополой шляпе и темном плаще, несший на плече лоток с яйцами. Так они и двигались в сером утреннем сумраке – три фигуры в темной одежде – женщина, осторожно придерживавшая юбку, крестьянин с лотком яиц и молодой лорд Грэнтэм, замыкавший шествие.

Джулиан вскоре заметил, что незнакомка движется в ту же сторону, что и он, и слегка поморщился. Он не хотел бы, чтобы его кто-то застал в церкви за молитвой. Пуритане не молятся поодиночке в церкви, для них церковь – всего лишь дом, где они сходятся на свои религиозные сборища. Их отношение к молитве было не столь трепетным, как у католиков, более суровым и упрощенным. Да и само здание церкви в Уайтбридже, как и в большинстве мест Англии, претерпело печальные изменения в духе времени. Когда-то портал ее украшали каменные изваяния святых, которые пуритане разбили в порыве религиозного рвения, и теперь обломки
Страница 5 из 29

некогда прекрасных статуй валялись неподалеку, словно теперь, когда у ревнителей прошел религиозный порыв, у них не хватало желания или времени убрать их. Лепная готическая резьба на стенах и карнизах церкви также подверглась уничтожению, ибо, по представлениям пуритан, все, что прекрасно и радует глаз, является соблазном, посланным от дьявола, чтобы отвлекать праведников от благочестивых мыслей.

Джулиан с грустью вздохнул и отвел взгляд. Печальная картина. Он предпочел глядеть на шедшую впереди незнакомку. Костюм ее, несмотря на пуританское отсутствие украшений, свойственных знатным леди, все же выглядел очень элегантно. Темные пышные юбки, грациозно колыхавшиеся в такт движениям, только подчеркивали удивительное изящество тонкого стана девушки. Присборенные рукава оканчивались кружевными манжетами и были чуть прикрыты в запястьях отворотами темных лайковых перчаток. Вернее, была видна лишь одна рука, а другой незнакомка, похоже, придерживала у шеи широкую пелерину, отороченную по краям дорогим темным мехом. Волосы ее прикрывал маленький кружевной чепчик, поверх которого была надета черная шляпа с высокой тульей и жесткими полями. Шляпа сидела на голове с небрежным изяществом, не скрывая от идущего позади Джулиана стройной молодой шеи незнакомки, красивой линии покатых плеч. Да, глядеть на нее было приятно, и Джулиан невольно улыбнулся, любуясь прелестной женщиной. Что она хороша собой, он был почти уверен. Джулиан зашел сбоку, чтобы увидеть профиль незнакомки, невольно досадуя, что снующий перед глазами крестьянин то и дело заслонял ему даму. Но тут последний, наконец, свернул, ибо они оказались у большой лужи перед входом в церковь, и крестьянин, видимо, опасаясь за свой хрупкий груз, пожелал ее обойти.

Через лужу к ступеням церкви была перекинута дорожка из небольших булыжников, дабы прихожане не испачкали обувь. И теперь, когда Джулиану ничто не загораживало идущую впереди женщину, стало видно, как она, грациозно подобрав юбки, осторожно переступает, ставя ноги в узких полуботиночках на высоких квадратных каблуках с камня на камень. Ножки были удивительно маленькими. Почему-то это умилило Джулиана, и у него даже возникла мысль помочь ей, подать руку. Он сдержал себя, ибо подобный жест был в духе галантных роялистов, а не пуритан, для которых женщины – это прежде всего дочери прародительницы Евы, а следовательно, несут на себе проклятье ее греха и недостойны особой щепетильности.

Он немного постоял на месте, давая незнакомке отойти, и заметил, что прикованный к столбу мужчина, приподняв голову, наблюдает за ним. Почему-то это рассердило лорда Грэнтэма, и, хмурясь, он шагнул вперед. Камень оказался не очень устойчивым, да и лужа, видимо, была довольно глубока. Он шагнул еще и еще, но в тот же миг понял, что следующий камень является частью одного из разбитых воинствующими пуританами изваяний святых. Как католик, он внутренне ужаснулся этому и, уже занеся ногу, резко отдернул ее. В результате он тут же потерял равновесие и рухнул в воду.

– Проклятье!..

Лорд представил, как он смешон. Шляпа слетела, руки увязли в грязи, волосы сбились на лицо, к тому же он весь промок: вода попала даже за отвороты сапог. Но хуже всего было, что незнакомка вдруг повернулась и направилась к нему.

– Ты, видно, здорово ушибся, голубчик.

Джулиан поразился фамильярности ее обращения: она точно говорила с низшим существом, достойным лишь небрежной снисходительности. Правда, растрепанный и обрызганный грязью, он и не заслуживал иного. Поэтому Джулиан промолчал и поднял ногу, выливая затекшую в голенище воду.

А она не унималась.

– Давай, я помогу. Ну, давай руку. Давно говорила мэру Лимптону: это безобразие, что у входа в церковь такая лужа. Ну, как же это ты, а? И что теперь твои бедные яйца?

Джулиан так и вытаращился на нее. Подобная фамильярность в устах пуританки – это уже слишком.

– Ах, как мне жаль твои яйца, голубчик. Как они? Наверное, совсем плохо?

– Да нет… все нормально, – наконец выдавил из себя Джулиан.

Но она только всплеснула руками.

– Да как же нормально? Поверь, мне очень жаль твои бедные яички.

Джулиан был готов послать ее ко всем чертям.

– Какое вам дело, сударыня, до моих яиц? – почти прорычал он.

– Но в наше голодное время…

Ее реплику прервал громкий голос мужчины у позорного столба. Он так и залился смехом. Джулиан и молодая женщина недоуменно оглянулись на него. Тут до Джулиана стало доходить, в чем дело. До женщины тоже. В сумраке у противоположных домов она увидела обходившего лужу крестьянина с лотком яиц на плече. Глаза ее расширились, она словно хотела что-то произнести, но вдруг взвизгнула и, подхватив юбки, понеслась по камням прочь.

В следующий миг Джулиан тоже расхохотался. Он смеялся, пробуя встать, но поскальзывался в грязи и падал. Появились какие-то люди. Они недоуменно смотрели на странную картину: хохочущего у позорного столба наказуемого и еще одного весельчака, барахтающегося в луже. Когда Джулиан встал, он весь извалялся в грязи, но никак не мог успокоиться. Так, запачканный, хохоча, он прошел мимо собравшихся зевак, машинально стряхивая с мокрого пера шляпы воду.

Джулиан смог взять себя в руки только у дверей гостиницы и подумал, что срочно надо привести себя в порядок: платье было безнадежно испорчено; следует побыстрее переодеться в новое. Когда он увидел, как изумленно уставился на облепленного грязью постояльца хозяин, то вновь едва не рассмеялся, но все же сдержался. Главное, он добился своего: смех снял напряжение, изгнал из души чудовищное смятение.

Глава 2

Джулиан не стал ничего говорить королю о рассмешившем его происшествии. Когда зазвонил колокол, созывающий верующих в церковь, он разбудил Карла. Джулиан полагал: чтобы не вызвать подозрение, им следует присутствовать на проповеди.

Они слились с толпой пуритан, молчаливых и угрюмых в своей сосредоточенности, и не спеша прошли в церковь. Чтобы оказаться подальше от любопытных, Джулиан увлек короля на хоры. В старой церкви было сыро и душно; сверху прихожане своей темной массой напоминали стаю воронья.

Король поглядывал на это собрание со своей обычной циничной усмешкой.

– Боже, и это наши веселые англичане! – он вздохнул и процитировал, чуть гнусавя, на манер пуританских проповедников: – «И изрек Он: станьте людьми, сыны человеческие».

– Тише, мистер Чарльз Трентон, – сжал его локоть Джулиан. – Ведите себя скромнее, ибо на нас и так обращают внимание.

– Ничего удивительного, ведь наши лица им незнакомы. А пуританам, несмотря на их мрачность, все же свойственно любопытство.

Король с интересом пробегал глазами по лицам женщин, даже указал Джулиану на одну из них.

– Погляди, до чего миленькая пуританочка! – Он кивнул в сторону прелестной девушки, из-под кружевного чепчика которой на шею сбегали две волнистые белокурые пряди – дань женскому кокетству, которое не смогли истребить аскетические проповеди пуритан. – Но, клянусь небом, малютка отчего-то нервничает.

И в самом деле, белокурая девушка выглядела встревоженной, все время оглядывалась и один раз даже встала, словно намереваясь уйти. Сидевшая рядом тучная, важного вида дама в черной мужской шляпе поверх чепца повернулась
Страница 6 из 29

к ней и, сжав девушке локоть, не позволила этого сделать.

– Видит Бог, это и есть оставленная невеста Стивена Гаррисона, – шепнул Джулиану король. – А соседствующая с ней матрона не иначе как ее матушка. Она-то уверена в себе. А вот ее доченька явно нервничает, опасаясь появления соперницы. И правильно делает. Пусть эта пуританка и мила, но Ева – словно солнце. Хотел бы я ее увидеть, клянусь богом!

Он не успел договорить, когда снизу произошло какое-то движение; прихожане стали оглядываться и вставать, и путники увидели, как по проходу к кафедре движется проповедник.

– Ну, тут и говорить нечего, – только и шепнул Карл, когда проповедник взошел на кафедру и обвел всех присутствующих мрачным взглядом.

Да, говорить было нечего. Перед ними стоял один из истинных представителей того сурового фанатизма, чье влияние и вера приучили англичан к суровым пуританским традициям. Захария Прейзгод был высок и аскетически худ, настолько, что его мантия болталась на нем, как на шесте, а скулы, казалось, вот-вот прорвут желтую, словно пергамент, кожу. Впечатление довершало лицо проповедника – густые, щетинистые, мрачно насупленные брови и темные, глубоко посаженные глаза горели таким мистическим огнем, какой встречается только у патриархов, более общающихся с Богом, нежели с людьми. А голос, когда он раскрыл Библию и воскликнул: «Восславим же Господа, дети мои!», прозвучал неожиданно звучно и сильно.

Он затянул псалом, и все присутствующие в церкви встали и хором подхватили:

– Все те, кто в мире сем живут,

Творцу хвалебный гимн поют.

И служат с трепетом живым,

Придите, радуйтесь пред Ним.

Пели они монотонно, безрадостно. И тем не менее это унылое песнопение придавало общую привлекательность протестантскому богослужению. Джулиан с удивлением заметил, что и король вторил словам псалма. Да ведь король тоже был протестантского вероисповедания, хотя по его почти эпикурейскому восприятию жизни это было трудно вообразить.

Наконец пение умолкло, и громогласный голос Захарии Прейзгода загремел с кафедры:

– Я – недостойный работник в винограднике Господа и свидетельствую о его святом завете гласом и мышцею своею. И я не перестану клеймить вероотступничество, измену, ереси и колебания в нашей истиной вере. Ибо вы колеблетесь и сомневаетесь, забывая: «Грядет Господь Иисус на красном коне сразиться с нечестивцами, со змеями, попирающими землю».

Голос преподобного Захарии гремел под каменным сводом, глаза пылали фанатичным огнем. Он говорил цветисто, если подобное определение можно применить к проповеди, сулящей кары и муки за малейшее прегрешение. И все же от оратора исходила такая мощная, почти гипнотическая волна, что даже Джулиан невольно поддался ей, наклонился вперед, онемевший и завороженный настолько, что обычный звук крышки захлопываемых часов подействовал на него так, что он чуть не вскрикнул. Джулиан резко повернулся к Карлу, который спокойно прятал часы в карман. Карл чуть подмигнул ему и пожал плечами; вся магия слов и взоров оратора вызывали у него лишь обычную циничную полуулыбку.

Преподобный Захария закончил очередной гневный пассаж и только обратил свой огненный взор к пастве, чтобы еще раз насладиться видом плачущей и кающейся толпы, как вдруг с грохотом распахнулась дверь, и в проходе меж молящимися появилась группа новых прихожан.

Проповедник застыл с гневно вознесенным над головой кулаком. Присутствующие стали оглядываться, переводя дыхание и обмениваясь репликами. Карл Стюарт невольно подался вперед, и даже невозмутимый Джулиан застыл, открыв рот.

Вошедшие стояли на возвышении у лестницы, и тусклый дневной свет осеннего дня словно заискрился на них. Вернее, сияние исходило от молодой дамы, стоявшей впереди, от ее яркой, вызывающей красоты и роскошного платья алого шелка, расшитого золотом. Она была истинно великолепна, словно луч света среди темной толпы прихожан.

Несмотря на свой невысокий рост, она была безупречно женственна и грациозна. Из-под широкополой шляпы, капризно-небрежно украшавшей ее голову, ей на плечи ложились тугие завитки солнечно-золотых, почти перламутровых локонов. Пышный плюмаж черно-белых перьев опускался на одно плечо. Бархатный плащ, тяжелыми складками ниспадавший до пола, был надет так, чтобы не скрывать роскошного платья с отложным воротником голландских кружев, и само платье было достаточно открыто, чтобы оказался виден низкий вырез лифа и пышные рукава, обшитые позументом, в прорезях которых виднелся нижний рукав из сборчатой кисеи. В руках красавица держала длинноухого спаниеля персикового цвета и, чуть подняв подбородок, окидывала взглядом зал. Когда она повернулась, стало видно ее, на удивление привлекательное, лицо. Овал его по форме напоминал сердечко: широкий выпуклый лоб, высокие скулы и округлые щеки, плавно сужающиеся к маленькому заостренному подбородку. Кожа ее, казалось, излучала лунный свет, очаровательный гордый рот, небольшой нос безупречной формы, и под темными дугами изящных бровей – миндалевидные, словно лисьи, глаза глубокого темно-синего цвета.

– Ева! – почти выдохнул Карл.

А Джулиан подумал, что так же хороша должна была быть и сама праматерь Ева, если ради нее Адам забыл все заповеди Божьи.

В церкви невольно воцарилась тишина. Ева, оглядев собравшихся и поудобнее перехватив спаниеля, грациозно сошла по лестнице и направилась к передним рядам, где для дочери лорда Робсарта были предусмотрительно оставлены места. Двигалась она легко, словно ее нес невидимый ветер, будто она не замечала никого вокруг; лицо ее светилось высокомерием и своенравием. Она откинула голову немного назад, делая вид, что ее не интересует впечатление толпы, собравшейся в церкви. В зале же произошло движение, возник ропот, переходящий в возмущенный гул. Само появление этой красавицы в ее яркой одежде являлось унижением суровых нравов пуритан, и они глухо роптали, не смея громко высказать возмущение; лишь немногие улыбались, а некоторые даже привстали, приподнимая шляпы. Кланялись не только ей, но и ее спутникам.

Джулиан обратил внимание на рослого, широкоплечего мужчину в военном мундире. Так вот каков племянник убийцы короля Гаррисона. Хорош собой, одет элегантно, но без щегольства. Мужественное лицо с аккуратной небольшой бородкой, светлые глаза. Волосы, русые, почти золотые, были острижены не под скобу, как у пуритан, но короче, чем у кавалеров, и лежали красивой естественной волной. Гаррисон двигался мягко, как свойственно сильным крупным мужчинам, но в том, как он шел, опустив плечи и чуть склонив голову, чувствовалось, что ему явно не по себе. И не только потому, что они прервали проповедь или его ожидала встреча с брошенной невестой. Он явно не одобрял того неприкрытого вызова, какой всем своим видом выражала его прекрасная спутница.

Но Джулиан тут же перестал думать о нем, лишь только взглянул на спутницу этой пары, шедшую чуть позади. Он узнал в ней свою утреннюю знакомую. Она и в самом деле была высокая и, как оказалось, совсем молоденькая – ей не было и двадцати. Это угадывалось по хрупкой девичьей фигуре и застенчивой робости, с какой она держалась. Как и Стивен Гаррисон, она явно была смущена тем вниманием, которое они
Страница 7 из 29

привлекали к себе. Девушка шла, опустив голову, нервно сжимая томик Библии. Красавицей в полном смысле она не была, но большие карие глаза под длинными темными дугами бровей и смуглая кожа придавали особую прелесть этому серьезному сосредоточенному личику. Нос был несколько длинноват, но тонок, а рот, пожалуй, слишком велик и излишне чувственен для столь скромного взгляда. Вот открытая стройная шея была по-настоящему красива: длинная, чуть склоненная вперед – такие называются лебедиными; голова посажена на ней с врожденной естественной грацией, с гордостью, внушающей почтение.

Меж тем новоприбывшие заняли свои места перед кафедрой, и суровый пастор продолжил речь. Но при этом взгляд его так и впился в даму в алом:

– Внемлите же мне, дети мои, и помните: Судный день грядет! И те, кто кичится своими пышными одеждами, будут ввергнуты в бездну отчаяния! А человеческое воображение в силах представить все ужасы ада!..

При этом он почти что указывал на Еву. В зале стоял гул, многие согласно кивали. Но Стивен Гаррисон, видимо, контролировал ситуацию. Он даже встал и что-то сказал проповеднику. Тот смерил помощника шерифа гневным взглядом, но все же несколько успокоился, даже постепенно сменил тему проповеди. Теперь он говорил, что верующим следует настаивать, чтобы Господь Иисус Христос был публично объявлен королем Англии, чтобы законы этого царя небесного, как они записаны в Ветхом Завете, были объявлены единственным и окончательным судом.

Неожиданно поток его красноречия был прерван чистым и звонким голосом Евы Робсарт:

– Если сделать, как вы требуете, преподобный, тогда бы воров в Англии не клеймили, а убивали. Но разве не гласит одна из заповедей Иисуса – не убий.

Кажется, красавица намеревалась сорвать проповедь теологическим диспутом. Захария и в самом деле запнулся и смотрел на нее, открывая и закрывая рот, словно от возмущения и гнева у него перехватило дыхание. И опять под старым каменным сводом церкви пронесся недовольный гул. Были и такие, кто встал и покинул церковь.

Наконец Захария Прейзгод совладал с собой и продолжил речь. Теперь он говорил о зле, с которым должны бороться праведные.

– Вокруг нас сгущается нечто худшее, чем тьма египетская. Но я верю в вас, верующих в Мессию. Недаром в этой мирской суете вы, не жалея ни себя, ни своих близких, боролись за Божье дело. Среди нас есть те, кто понес утраты в этой борьбе. Достойная Сара Холдинг потеряла двоих старших сыновей, которые с оружием в руках стояли за дело славного Оливера Кромвеля, и мы скорбим о ее утрате вместе с ней.

Тут важная пуританка, восседавшая рядом с белокурой Рут, встала.

– Не жалейте о моих сыновьях, святой отец, как не жалею я. Как говорится, Бог дал, Бог взял. А когда подрастет мой меньшой, – и она положила тяжелую ладонь на плечо мальчика-подростка, сидевшего подле нее и Рут, – я сама вложу в его руки меч и буду счастлива, если он прольет кровь за святое дело.

– Вот достойная мать! – воскликнул Захария. – Та, чей пример должен вдохновлять всех нас!

А Ева Робсарт вдруг повернулась к Стивену и сказала достаточно громко:

– Видишь, Стив, от союза с каким змеиным гнездом спасла тебя любовь ко мне.

Рут Холдинг при этом вдруг громко вскрикнула и лишилась чувств. Несколько дам кинулись к ней, подняли, стали обмахивать платочками. Стивен тоже встал, хотел было подойти к ним, но взгляд Евы удержал его. Тогда он схватил шляпу и спешно направился к выходу.

Меж тем в церкви поднялся гул, похожий скорее на грозный рокот. Выходки Евы, ее презрение к богослужению по-настоящему обозлило пуритан. Спутница Евы поняла это и стала что-то негромко объяснять красавице, видимо, уговаривая ее уйти. Но Ева лишь насмешливо улыбалась, глядя, как пришла в себя и плакала ее поверженная соперница. Свирепый взгляд грозной Сары Холдинг явно не предвещал ничего хорошего.

– Гаррисон не должен был оставлять Еву, – услышал Джулиан негромкий голос короля.

Он в ответ только усмехнулся:

– Эта девица сама будет виновата, если спровоцирует прихожан.

В самом деле, теперь, когда Стивен Гаррисон, представляющий реальную власть в округе, вышел, Захария Прейзгод открыто повел свою речь против дерзкой Евы.

– Презренная! – говорил он спокойно, но грозно. – Ты похожа на ту заблудшую овцу, которая и не думает о своем спасении. Ты носишь красные одежды, а красное – это цвет бедствия.

– Далось вам мое платье, – пожала плечами Ева Робсарт. – Я – дочь лорда и буду носить то, что мне заблагорассудится!

Она держалась спокойно, почти иронично, и это окончательно вывело проповедника из себя. Привыкший к своей неограниченной власти над верующими и получив вдруг такой отпор, он прямо-таки рассвирепел.

– Дети мои! – вскинул руки преподобный Захария. – Взгляните на эту дщерь антихриста, пришедшую смущать вас. И выразите ей свое презрение, я же, властью, данной мне от Бога, проклинаю ее!

– Святой отец, – гордо встала Ева. – Напоминаю вам, что у хулы есть свойство возвращаться назад, на тот самый насест, с которого она слетела. Помните это, и не будьте столь щедры на проклятия.

Теперь и она, кажется, готова была уйти, но дорогу ей преградила разъяренная Сара Холдинг.

– Что ты сделала с моей дочерью, блудница вавилонская? Чтоб ты сдохла! Ты являешься сюда, ты отравляешь нашу святую молитву и издеваешься над моей дочерью!

– Ваша дочь слишком уж трепетна для пуританки, – со спокойным равнодушием заметила Ева.

– Она ангел! – проорала разгневанная фурия. – Но я-то иная! И я сама разделаюсь с тобой, ибо вижу на твоем лице печать зверя! – Губы матроны побелели, в уголке рта заблестела слюна. Она стала засучивать рукава и шагнула вперед.

Хрупкая фигурка Евы перед ней казалась особенно беззащитной, но в том, как девушка горделиво вскинула подбородок, чувствовались решимость и достоинство.

– Не унижайте себя манерами дешевой торговки, миссис Холдинг, – произнесла она. – Иначе всем станет ясно, сколько обиды накопилось в вашей душе из-за того, что Стивен предпочел меня Рут.

Эти слова только раззадорили Сару. Она замахнулась, но Ева успела отступить. Тут песик на руках Евы залился лаем, соскочил на землю и, схватив юбку обидчицы его хозяйки, стал ее яростно трясти. Сара Холдинг с силой пнула спаниеля, и тот с визгом откатился к кафедре. Какое-то напряжение нависло под старыми сводами церкви, прихожане подались вперед. На их лицах читались ярость и гнев. Казалось, достаточно малейшей искры, чтобы вся эта толпа взорвалась и сдерживаемая ярость выплеснулась наружу.

Ева Робсарт теперь отступала от взбешенной фурии, когда меж ними выросла высокая тонкая фигура спутницы молодой леди.

– Оставьте в покое мою сестру, миссис Холдинг, – негромко, но властно проговорила девушка. – Оставьте или… или я обещаю, что с вами случится несчастье.

Сара Холдинг на миг опешила, потом медленно повернулась к столпившимся прихожанам.

– Вы слышали? Эта ведьма Робсартов готова наслать на меня свои чары. Вы все сейчас были свидетелями колдовства.

Как ни странно, вмешательство сестры Евы вызвало в толпе куда больше гнева, чем выходки самой леди. Тишина в церкви наполнилась глухим рокотом. Вновь залаял маленький спаниель Евы.

Джулиан склонился к королю.

– Думаю,
Страница 8 из 29

самое время уйти. Нам не надо вмешиваться, что бы ни произошло.

Но Карл лишь сбросил его руку со своего плеча. Нахмурившись, подавшись вперед, он напряженно следил за происходящим.

А сестра Евы Робсарт повернулась к проповеднику и твердо произнесла:

– Святой отец, не забывайте, что вы представляете Бога, который осуждает насилие. Поэтому, прошу, утихомирьте своих прихожан.

Однако ее спокойные, разумные слова возымели на оскорбленного проповедника совсем обратное воздействие. Он почти взвыл, сжимая кулаки:

– Дети мои, эти подлые мерзавки подобно червям, оскверняющим виноградник Божий, прокрались в наше благочестивое общество. И небеса вопиют о мести! Не бойтесь же свершить правосудие. Все мы находимся на охоте Господа. Убейте же этих филистимлянок[6 - Филистимляне – народ, упоминаемый в Библии, как злейшие враги иудеев.], ибо Господь уже поразил их!

И случилось что-то страшное. Крики, вой, рев. Благочестивые пуритане, вмиг забыв о своей суровой сдержанности, стали перескакивать через лавки и, толпясь в проходе, рванулись вперед на двух несчастных. Женщины визжали, рвали их за волосы, мужчины опускали на них кулаки. Истошно кричали дети. Кое-кто из более благоразумных прихожан кинулся к выходу, но их теснили те, кто рвался принять участие в «охоте Господней»; произошла давка.

И тут Карл единым махом перескочил через перила вниз, врезался в толпу и, раздавая удары кулаком направо и налево, прорвался к сестрам Робсарт. Выхватив шпагу, он загородил их собой. Кто-то закричал, напоровшись на лезвие шпаги, а Карл, с размаху ударив вцепившуюся в него Сару Холдинг в лицо, умудрился выхватить пистолет и выстрелить в воздух.

От звука выстрела толпа отпрянула. Карл, загораживая собой двух растрепанных, в изорванных платьях, женщин стоял перед глухо рычащей толпой пуритан со шпагой в одной руке и дымящимся пистолетом в другой. Он тяжело дышал, но, несмотря на драматизм ситуации, весело улыбался.

– Итак, возлюбленные собратья мои, вы, я вижу, превратились в охотничьих псов этого кровожадного попа. – Он продолжал улыбаться, но острие шпаги медленно скользило вдоль лиц еще не остывших от религиозного пыла пуритан, а глаза, в отличие от улыбки, были холодными и колючими, под стать шпаге. – Что ж, обещаю – как истинный слуга Божий, я отправлю в геенну огненную любого, кто сделает хоть шаг.

За спиной Карла растрепанная Ева помогала подняться своей сестре. Она заботливо прижала платочек к ее кровоточащей губе и уже не казалась испуганной.

– Псы! – бросила она толпе.

Кто-то из прихожан спросил короля, кто он такой. Карл едва ли не рассмеялся.

– Я тот, кому Бог велел, как Аврааму, оставить Харрон, землю отца его, и идти в землю Ханаанскую. А точнее, я такой же верный христианин, как и вы, может, даже более верный, раз вступился за слабых.

Прихожане стали переглядываться. Этот высокий бородатый юноша был похож на простого пуританина, но в нем чувствовалась сила и властность человека, привыкшего повелевать.

В это время подал голос Захария Прейзгод:

– Чего вы стоите, слуги Божьи? Или вы забыли, что тот, кто не с нами, тот против нас и…

– Заткнитесь, преподобный отец! – неожиданно прозвучал громкий и властный голос Джулиана. – Еще одно слово, и я прострелю вам голову.

Прихожане стали оборачиваться. На хорах стоял молодой красивый человек, и в каждой руке его было по пистолету.

– Это касается каждого. Одно движение – и он сегодня же отправится на праведный суд с простреленной головой. – В наступившей гробовой тишине голос Джулиана звучал раскатами грома.

Карл улыбнулся еще шире.

– Видит Бог – это так. Мой товарищ никогда не промахивается.

Ситуация все равно оставалась критической, но в этот миг дверь распахнулась, и в церковь ворвался Стивен Гаррисон со своими людьми.

«Давно пора, – подумал Джулиан, опуская пистолеты. – Пока этот олух мешкал, его красавицу с сестричкой могли превратить в пару телячьих отбивных».

Внизу солдаты прикладами бесцеремонно разгоняли толпу. А те словно опомнились – многие стали плакать, некоторые молили о прощении, падали на колени перед Стивеном и сестрами Робсарт. Стивен сурово прогонял их. Он подошел к невесте, чтобы утешить ее, но Ева глядела лишь на Карла. Бледная, с широко открытыми глазами и разметавшимися по плечам золотыми кудрями, с расцарапанной щекой, в сползшем с плеча платье, она не сводила глаз со своего спасителя.

Джулиан испытал укол страха. Он сбежал с хоров и едва не налетел на Сару Холдинг, почти тащившую к выходу заходившуюся плачем дочь.

Тут Сару Холдинг нагнала растрепанная Ева и, словно забыв о своей аристократической сдержанности, вцепилась в чепец матроны.

– Змея! Она растоптала моего маленького Персика!

«Какая дура, – подумал Джулиан. – Сама едва избежала подобной участи и опять напрашивается. Интересно, не узнала ли она Карла Стюарта в своем защитнике? Похоже, что нет, раз ее больше волнует Персик».

Он видел, как Стивен Гаррисон оттащил Еву от возмущенной матроны и передал на руки сестре.

– Миссис Холдинг, – громко сказал он. – Жду вас через полчаса в мэрии. Вам следует ответить за то, что вы здесь совершили.

Толстый подбородок дамы задрожал.

– Горько мне видеть, Стивен, что ты переметнулся к врагам и стал презренным иудой.

На строгом лице Стивена ничего не отразилось.

– Идите, миссис Холдинг, после поговорим. Это касается и вас, преподобный Захария, – обратился он к пытавшемуся выскользнуть через дверь проповеднику.

Тот сделал высокомерное лицо и воздел руки к небу.

– Ихабод! – воскликнул он. – Отошла слава от Израиля!.. – с этими словами он величаво удалился.

Джулиан подошел к Карлу. Король лишь слегка улыбнулся и пожал плечами. Джулиан же был напряжен. Сейчас все решится, и, возможно, самым плачевным образом, если эта скандалистка узнала Карла Стюарта. Правда, Карл говорил, что видел ее последний раз еще подростком. Сможет ли она вспомнить в своем заступнике, в этом бородатом мужчине с короткой стрижкой и одежде круглоголового, того юного принца, который с обожанием смотрел на нее?

Ева взяла жениха под руку.

– Это наши спасители, Стив. Если бы не они… О, небо! Я не знаю, что тогда могло бы случиться.

Она быстро отошла от потрясения, в отличие от своей сестры. Та же теперь тихо сидела на скамье, уткнув голову в ладони, и плечи ее чуть подрагивали. Кто-то из солдат Гаррисона принес ей кружку воды.

Стивен Гаррисон внимательно глядел на спасителей своей невесты. Его волосы растрепались, длинная прядь упала на проницательные светло-голубые глаза. Он перевел взгляд с Джулиана на короля, потом опять окинул взглядом более нарядного молодого лорда. У Джулиана сложилось впечатление, что, несмотря на их пуританский вид, этот парень сразу понял – они не те, за кого себя выдают. Да, он знал таких людей, как Гаррисон, и понимал, что их не проведешь. Все же он ощутил облегчение, заметив, что Стивен более внимательно смотрит на него, чем на короля.

– Имею честь представиться, – чуть поклонился Стивен. – Полковник парламентской армии Стивен Гаррисон. К вашим услугам, джентльмены.

– Чарльз Трентон, – приподняв шляпу, представился король с той легкой непринужденностью, какая не оставляла его даже в самые трагические минуты. –
Страница 9 из 29

А это мой попутчик, комиссар сэр Джулиан Грэнтэм. Мы едем по делам генерала Гаррисона, и у нас есть подорожная, подписанная самим лордом-протектором.

У Джулиана сжалось сердце при мысли, что Стивен попросит предъявить документ. Но тот лишь кивнул.

– Примите мою сердечную благодарность, джентльмены. Отныне я ваш вечный должник.

Он держался несколько сдержанно, как истинный пуританин, но вместе с тем просто и приветливо.

Ева же открыто улыбалась. Улыбка у нее была восхитительная, а на щеках играли прелестные ямочки.

– Что же до меня, господа, то я до конца своих дней стану молить за вас Бога и признательность Евы Робсарт не будет знать границ. Вы спасли нас – заступились, как самоотверженные самаритяне, и… О, Рэйчел, да перестань плакать! Поблагодари джентльменов.

Рэйчел Робсарт подошла. Лицо ее было все еще заплаканным. Но сейчас, в обрамлении черных растрепанных кудрей, оно показалась Джулиану трогательно-привлекательным. Интересно, узнала ли она его? Похоже, что нет.

Девушка присела в глубоком реверансе, погружаясь в пышные юбки. В глазах ее все еще стояли слезы, но она улыбнулась сдержанной полуулыбкой, исполненной скромности и приветливости.

– Как мне выразить свою признательность?.. Наверное, таких слов просто не существует… – тихо произнесла она, и ее голос, исполненный печали, но глубокий и чистый умилил Джулиана.

– Ты не слишком-то красноречива, сестра, – заметила Ева, и опять Джулиану не понравилось, как она смотрит на короля. – Я же, господа, от всего сердца приглашаю вас…

– Ева! – прервал ее Стивен. – Думаю, в сложившейся ситуации это излишне. – Он вновь поклонился. – Не сочтите меня нелюбезным, джентльмены, но в данном случае лучше всего, если вы уедете из этих мест. Я, конечно, не допущу никаких вольностей, но народ в этих краях неспокойный, грубый. Вы же оскорбили их живого мессию, их кумира – Захарию Прейзгода, а люди злопамятны.

– Стив! – всплеснула руками Ева, но молодой Гаррисон мягко ее остановил и сказал, что после того, что она сегодня учинила, ей вообще стоит держаться потише.

Для себя же Джулиан отметил лишь одно – несмотря на все происшедшее, они свободны. А значит, его король в безопасности.

Но он увидел, что Карл не сводит горящих глаз с раскрасневшейся, что-то доказывающей жениху Евы. Джулиан хорошо знал, что предвещает этот взгляд.

– О, сэр… – умоляющим голосом произнес он.

– Но ты ведь сам говорил, что путешествовать в воскресенье у пуритан не принято, – улыбаясь, пресек король слабую попытку спутника вразумить его.

В принципе, это был веский аргумент. Похоже, и Ева Робсарт склонила к тому же своего жениха. Стивен подошел к ним несколько сконфуженный, смущаясь той явной властью, какой обладала над ним леди Ева.

– Видимо, вам лучше задержаться до завтрашнего дня. Я прослежу за вашей безопасностью.

– Не стоит, сэр, – улыбаясь, пожал плечами Карл. – Лучше следите за безопасностью этих очаровательных леди. Хотя… ваши храбрые гвардейцы и так уже навели порядок. А то, что случилось, так это, как гласит пословица: «где женщина и гуси, там не обходится без шума».

Джулиан негромко кашлянул, давая понять Карлу, что тот говорит сейчас как роялист, но Карл уже и сам это понял и, отвесив поклон, направился к выходу.

Уже у дверей он оглянулся. Ева смотрела ему вслед. Глаза короля и Евы Робсарт встретились.

Глава 3

Большое овальное зеркало в черепаховой с оловом раме было прикреплено к стене под небольшим наклоном, отражая богато обставленную комнату круглой формы – покои молодой женщины в башне старинного замка. Казалось, все в этих покоях дышало уединением, роскошью и негой. Но вот напротив зеркала распахнулась дверь, и Ева Робсарт почти вбежала в комнату, на ходу сбрасывая плащ на руки семенящей следом пухленькой горничной. Она кинулась к зеркалу и приникла к своему отражению: тонкие ноздри чуть подрагивали, лицо бледное, локоны развились и в беспорядке свисают вдоль щек. А красивые глаза так и горят!

– О, боже мой!.. Боже мой! – выдохнула она своему отражению, потом почти упала в кресло, тяжело дыша и не сводя со своего отражения глаз.

Горничная, прижимая к груди плащ, плакала.

– О, миледи!.. Такой ужас! Как они посмели?! Вы – дочь барона Робсарта, а они…

Ева только что приехала, и служанка, узнав из скупых слов Стивена Гаррисона и Рэйчел, что случилось, была напугана до слез.

– О, боже, боже, – всхлипывала она. – Я ведь чувствовала: что-то случится! Что-то дурное… Не стоило вам ездить к этим фанатикам в Уайтбридж.

– Поди вон, Нэнси, – раздраженно оборвала причитания горничной Ева. Она произнесла эти слова спокойно и без гнева. Мысли ее витали где-то далеко, ей просто необходимо было побыть одной.

Ее верная служанка даже опешила, не понимая, чем не угодила госпоже. Уже уходя, она взглянула на леди с укором.

В зеркале было видно, как за нею закрылась тяжелая дверь, но Ева Робсарт словно не заметила этого. Она глядела на себя так, будто видела впервые.

– Ты, – она прижала пальчик к зеркалу, – ты сегодня видела короля. Его величество Карла II Стюарта. И он спас тебе жизнь…

Она откинулась в кресле, заложила руки за голову, улыбалась, мечтательно глядя в сводчатый потолок над головой. Авантюрная жилка скоро позволила Еве опомниться. И именно эта черта характера не давала ей покоя, кружила голову при одном напоминании, что спас ее сам король. Король-беглец, за голову которого назначена немыслимая награда – тысяча фунтов. Но это для плебеев все решают только деньги, а для нее, Евы, награда должна стать иной. Король здесь – и она ему понравилась! Всю дорогу домой Ева напряженно размышляла о происшедшем, невпопад отвечала на взволнованные вопросы Стивена о своем самочувствии.

И вот она дома, в Сент-Прайори. Уайтбридж, вместе с королем, остался позади, но она не могла успокоиться. Глупо. Разум говорил, что приключение окончено, и ей остается только отвлечься, не будоражить себе душу помыслами о том, как восхищенно и жадно глядел на нее Карл Стюарт.

Она окинула взглядом покой. Сент-Прайори был старинным замком, возникшим на месте древнего бенедиктинского аббатства, которое досталось ее предкам во время роспуска монастырей при Генрихе VIII[7 - В 30-е годы ХVI в. из-за несогласия Папы Римского дать развод с супругой английскому королю Генриху VIII последний упразднил в Англии католичество и распустил монастыри, земли и богатства которых достались королю и его приверженцам.]. И хотя Сент-Прайори после этого перестраивали, он так и не утратил чего-то средневекового, напоминающего о былом существовании аббатства. Каменные стены, сводчатые потолки, стрельчатые арки дверей и окон – от всего веяло стариной и основательностью. Но Ева была женщиной другого времени, и свои апартаменты в одной из башен старого аббатства она превратила в очаровательное гнездышко. Теперь это была богато декорированная дамская комната с изысканной мебелью в новом вкусе, с инкрустациями и резьбой; каменную кладку стен скрывали фландрские шпалеры ярких сочных тонов с тиснением; на двух больших стрельчатых окнах висели длинные портьеры из золотистого индийского штофа. Таким же штофом была убрана роскошная широкая кровать на возвышении, с резными столбиками по углам, поддерживающими
Страница 10 из 29

пышный балдахин, с которого свисали богатые драпировки, соединенные позументом.

Ева глядела сейчас на всю эту роскошь едва ли не с отвращением. Она не любила Сент-Прайори. Ее тяготил старый замок с его тайнами и преданиями, где давно не было гостей, не играла музыка, где в запутанных коридорах, помнящих еще тихую поступь монахов, лишь изредка попадался кто-то из немногочисленной прислуги или спешила куда-то озабоченная Рэйчел. Вот для ее сестры Сент-Прайори всегда был домом. Она никогда не задумывалась над страшным проклятием последнего аббата Сент-Прайори, которого ее предок, барон Джон Робсарт, выгнал из обители прямо на дорогу умирать в нищете, когда король Генрих дал ему аббатство в ленное владение. Тогда аббат проклял род Робсартов до седьмого колена, и с тех пор ни один из их семьи не дожил до спокойной старости, каждый умер при трагических обстоятельствах.

Начал эту страшную традицию сам барон Джон Робсарт, свалившись с лестницы и сломав себе шею. До сих дней сохранилось поверье, что его напугал призрак загадочного черного монаха, который выплыл к нему из пустынного прохода. С тех пор поговаривали, что черный монах неизбежно возникал перед каждым очередным владельцем Сент-Прайори незадолго до его кончины.

Правда, в последние годы о призраке как-то позабыли. Настал новый век, о проклятиях не хотелось думать. Старший брат Евы Эдуард даже посмеивался над легендой о призраке. Но он почти не бывал в Сент-Прайори, так как в основном жил за границей. Но и его постигла смерть, когда он приехал в Англию, и, вопреки воле отца, стоявшего за парламент, вступил в войска Карла I. Он погиб в битве при Нэйсби, и мрачные пуритане положили его труп к ногам генерал-лейтенанта парламентских войск Дэвида Робсарта.

С тех пор отец очень изменился и ушел из армии. Лишиться наследника, продолжателя рода – это было настоящее горе. Правда, от второго брака у него остался сын Николас, но даже сам Робсарт не любил вспоминать об этом. И была еще Рэйчел от третьего брака отца с испанкой Пилар д’Альварес. Рэйчел родилась здесь, в Сент-Прайори, и ее рождение стоило жизни третьей жене Робсарта. С тех пор барон больше не женился, а над замком нависла странная, напряженная тишина. Тишина, которую так ненавидела Ева.

Она смутно помнила прежние времена. Ей было три года, когда отец привез их с Эдуардом сюда, после того как был смещен с поста лорда-наместника Ирландии. Тогда Сент-Прайори сиял огнями, здесь часто бывали гости, отец устраивал пиры и большие охоты. Потом мать Эдуарда и Евы, ирландка Кэтлин Раффери, умерла, заболев оспой, и замок притих. Но ненадолго. Отец был молод, и вскоре женился на фрейлине королевы Генриетты-Марии, француженке Шарлотте де Бомануар. Хотя Еве тогда не исполнилось и пяти, она хорошо помнила эту шумную красивую даму. Шарлотта ни дня не могла провести без празднеств, замок весь ходил ходуном; порой это становилось утомительным, а временами – просто невыносимым.

Потом леди Шарлотта родила Николаса. Что-то случилось тогда между ней и отцом. Они почти не виделись, и лишь по прошествии нескольких лет Ева узнала причину разрыва меж ними. А тогда отец услал жену с сыном к ее родне во Францию, где Шарлотта вскоре умерла. В это время маленькая Ева уже жила с отцом в Лондоне, в его богатом городском особняке, а ее брат Эдуард был услан во Францию и служил пажом при дворе Людовика XIII. Когда Робсарт женился в третий раз, он с супругой сразу уехал в Сент-Прайори, а Ева осталась в столице под попечительством старой девы тети Элизабет и ворчливого дяди Энтони. Позже она узнала, что у нее родилась сестра Рэйчел, но ее это мало волновало. Ведь жизнь в Лондоне была такой веселой!

Когда Еве исполнилось двенадцать лет, ее представили ко двору, и королева Генриетта-Мария, очарованная редкой красотой девочки, приблизила ее к своей персоне. Ева принимала участие в роскошных выездах королевского двора, танцевала на балах, веселилась на маскарадах. Королева благоволила к юной красавице, да и сама была охоча до всякого рода неожиданностей. Один раз она даже устроила бал, на который явилась в ярком платье, но с лицом и руками, вымазанными в саже, и под звуки бубнов и кастаньет исполнила мавританский танец. Позже в Лондоне вышел памфлет, обвиняющий королеву в развращении двора. Генриетту-Марию не очень любили за то, что она пыталась настроить короля на введение в Англии католического вероисповедания. Сердца англичан со времен королевы Марии Тюдор отвергли эту религию, да и нравы пуритан распространялись все более, их представители заседали в парламенте и все сильнее подавали свой голос против двора, против доброго короля Карла и его католички-супруги. Но Ева тогда мало обращала внимание на это, хотя все чаще встречала в Лондоне суровых, вечно мрачных людей в темных одеждах с хмурыми лицами и резкими речами.

Она старалась отвлечься утехами двора. Жизнь при дворе – увеселения, роскошь, блеск, поклонники, флирт – была ее природной стихией. Ева рано поняла, что хороша собой и нравится мужчинам, это делало ее дерзкой и смелой. Она дразнила их, играла ими, вела себя вызывающе. Ей ничего не стоило закрутить небольшую интрижку, она не боялась ночных свиданий, пылких поцелуев и ласк. А однажды, чтобы развеселить королеву, даже плясала на столе, вскидывая юбки и показывая всему двору свои красивые ножки в алых чулках с золотистыми стрелками. Она заметила, как восхищенно глядел на нее маленький принц Уэльский, который громко заявил, что леди с красными ножками – самая красивая дама в Англии.

Да, Еве Робсарт чудесно жилось при дворе, и она старалась не замечать тех туч, что сгущались у нее над головой. Вернее, над головой ее отца. Гром грянул, когда началась война с Шотландией и ее отец, единственный английский генерал, имевший боевой опыт, так как сражался в континентальных войнах, наотрез отказался принимать участие в походе против шотландцев. У него уже тогда были натянутые отношения с королем – Дэвид Робсарт открыто встал на сторону средних землевладельцев, которые поднялись против войны, ибо считали, что Карл I попирает их религиозные права. Робсарт относился к среднему дворянству как к соли земли Англии и полагал, что Карлу следует с ними считаться. Это привело к окончательному разрыву отца с двором, хотя до Евы и доходили слухи, что сама королева умоляла отца быть посговорчивей и помочь ее супругу. Но Робсарт отказался. Он уехал от двора в свое поместье Сент-Прайори и забрал дочь с собой.

Так Ева впервые оказалась в глуши, в ссылке, как считала она, и ощутила весь ужас громады Сент-Прайори. Она впервые познакомилась здесь с младшей сестрой. Еве льстило то немое обожание, каким одарила ее Рэйчел, и она даже привязалась к малютке, но сама-то она была здесь несчастна. Так несчастна!..

Тут, в провинции, текла совсем иная жизнь. И все больше набирали силу пуритане. Эти люди в длинных, черных, наглухо застегнутых плащах, носившие у пояса Библию и полагавшие, что они достойны внимания Господа на земле, были всюду, и их мрачный характер словно накладывал отпечаток на округу. Они настаивали на запрещении ношения длинных локонов, пышных воротников, бархатных камзолов с лентами, всюду вводили свою суровую моду. А главное, они всячески боролись с
Страница 11 из 29

развлечениями. В краях солсберийских пустошей и так немного населения, но если где-то собирался народ, то тут же появлялись пуритане и сразу следовали запрещения – запретить танцы, хороводы, не разрешать петушиные бои, не посещать городские таверны, не играть в кости и карты. И Ева восстала против этого. Иначе она не могла. Она стала созывать местных помещиков на балы и охоты, дерзила пуританским священникам, уличала их в лицемерии. Окрестные жители, еще не до конца увязшие в новых веяниях пуритан, были то очарованы, то шокированы ее поведением.

Возможно, тогда Ева впервые привлекла к себе внимание Стивена Гаррисона. Хотя что значил он, сын простого сельского сквайра, в глазах светской красотки? Но она флиртовала и с ним, как со многими другими, ибо любила внимание мужчин, жаждала восхищения, и ей надо было постоянно убеждать себя в том, что она не пропадет в этой глуши. Тем более что все меньше оставалось надежд на возвращение ко двору. Дэвид Робсарт тоже стал склоняться к пуританству, и дерзкие выходки дочери его шокировали. Но он уже тогда все больше погружался в себя: все чаще запирался в своих покоях, углублялся в чтение Библии.

Потом он был призван в Лондон на заседание парламента. Барон уехал ненадолго и вернулся еще более мрачный; теперь он все чаще высказывался против короля Карла.

– Наш монарх считает, что правит от имени Господа, но в стране есть люди, не согласные с этим.

Еве казалось, что он имеет в виду самого себя, и она холодела от страха. Ведь если отец окончательно порвет со двором, то и ей придется провести жизнь в этой глуши.

Вскоре началась война. Король окончательно рассорился с парламентом, уехал в Ноттингем, где поднял свой штандарт. Это послужило сигналом к войне, в округе все только и говорили о кавалерах и круглоголовых. Некоторое время спустя и барон Дэвид Робсарт отбыл на войну, чтобы сражаться против короля на стороне парламента.

Для Евы это означало крушение всех надежд. Она ненавидела огромный безлюдный Сент-Прайори, и теперь то приходила в ярость, то была тиха и печальна, то вдруг заходилась в рыданиях. Однажды в Сент-Прайори приехал ее брат Эдуард. Он рассказал, что двор короля обосновался в Оксфорде и он едет туда, чтобы предложить королю свою шпагу. Он не поддержал отца! Как это было восхитительно!

Ева вдруг поняла, что не может больше оставаться в Сент-Прайори. Ей невероятно опостылело здесь все: и низкое небо над равниной, и безлюдье, и пуританское ханжество. Уговорив тетушку Элизабет сопровождать ее, оставив младшую сестру на попечение ставшего священником дяди Энтони, она вместе с Эдуардом отправилась в Оксфорд.

И вновь наступила настоящая жизнь. Мрачная тень войны еще не наложила свой отпечаток на двор. Там был блеск, балы, любезные кавалеры и нарядные дамы. Эдуард Робсарт был принят королем с распростертыми объятиями и получил чин полковника кавалерии, сорокалетняя тетушка Элизабет Робсарт тоже удостоилась быть принятой монархом и столько времени проводила с престарелым лордом Монтгомери, что, когда огласили помолвку, это никого не удивило. Что же касается Евы Робсарт – она истинно блистала. Ей было девятнадцать лет, она была в расцвете своей красоты, и мужчины сходили по ней с ума, дрались на дуэлях, добивались внимания красавицы, чей отец сражался в армии противника. На положении Евы, впрочем, это никак не отражалось. Сам король расточал ей комплименты и, в отсутствие находившейся во Франции супруги, открывал балы под руку с Евой Робсарт. Четырнадцатилетний принц Уэльский бегал за ней, как щенок, и выглядел влюбленным. Она смеялась и кокетничала с ним, совала ему в рот леденцы. Но главное – в Оксфорде был принц Руперт, и Ева вдруг безумно влюбилась в него. Победитель парламентских войск при Эджхилле, герой войны, он обладал в глазах Евы неоспоримой привлекательностью. Она была очарована, безоглядно влюблена. Однако, как дочь пэра Англии, она была честолюбива и, понимая, что обстоятельства благоприятствуют ей, стремилась не просто очаровать племянника Карла I – принца Пфальцского. Она поставила целью женить принца на себе.

Однажды в мае веселый принц Руперт собрал пышную кавалькаду из дам и кавалеров и с Евой по правую руку возглавил эту конную прогулку, двигаясь в сторону одной из ближайших усадеб. По сути дела, это было полное безрассудство, ведь войска парламента приближались к королевскому Оксфорду, и они могли столкнуться с неприятелем в любой момент. Только такой беспечный человек, как Руперт, мог затеять подобную авантюру, да еще взять с собой наследного принца Карла и дам. Когда они только расположились на обед в поместье преданного роялиста, их неожиданно обложили отряды круглоголовых. Поднялась паника: усадьба была обычным сельским домом, даже не обнесенным рвом, и Руперт, не на шутку испугавшись, заметался между наследником и дамами. И тут Ева овладела ситуацией. Склонившись в низком реверансе перед Карлом, она сказала:

– Если ваше высочество только прикажет… Я думаю, мы прорвемся. – Она решительно взяла своими маленькими ручками два пистолета.

Ее самообладание воодушевило присутствующих. Все быстро сели на коней и, едва распахнулись ворота, все они, кроме нескольких робких дам, карьером вынеслись на неприятеля и, открыв огонь, вонзили шпоры в бока коней и прорвались сквозь осаду.

Руперт тогда получил сильный нагоняй от короля за то, что посмел рисковать свободой наследного принца, а Ева стала героиней дня. Король при всех поцеловал ее в лоб, называя своей милой девочкой, принц Карл смотрел на нее с обожанием, а взгляд Руперта был непередаваем. Но Ева впервые не упивалась почестями и лестью. Улучив момент, она ушла в парк и там, в отдаленной беседке, дала волю слезам от пережитого испуга, который довел ее едва ли не до состояния шока. Там, плачущую, ее нашел Руперт. Приголубил, приласкал, а она и не заметила, как расслабилась в его сильных руках, как его прикосновения, его страсть разожгли ответный огонь в ее теле, и она уступила ему, позволила овладеть собой.

При дворе ничего нельзя утаить, и вскоре все узнали, что Ева Робсарт стала любовницей принца Руперта. Но Ева уже сама не могла себя сдержать. Чувственная от природы, она таяла в любви и находила столько восхитительного в ее физической стороне, в плотских радостях, которые обрушились на нее столь внезапно, что в жажде физического удовлетворения она совсем забыла свои честолюбивые помыслы. Так был упущен благоприятный момент. Принц Руперт отбыл на север, где в битве при Морстон-Муре потерпел сокрушительное поражение и вынужден был скрываться. Король Карл покинул Оксфорд, его маленький двор распался, и Ева вынуждена была возвратиться в ненавистный Сент-Прайори вместе с тетушкой Элизабет, которой тоже так и не пришлось предстать перед алтарем, ибо ее жених, лорд Монтгомери, сложил голову при Морстон-Муре.

А вскоре Ева поняла, что беременна.

Дочь лорда, опозорившая себя подобным падением, теперь она жила тихо и уединенно. Она писала несколько раз, но не получала ответа. То ли письма не доходили до принца в терзаемой гражданской войной стране, то ли он не имел возможности ответить, то ли не хотел. Так или иначе, а Ева Робсарт таилась от всех, беременность была ей в тягость, она
Страница 12 из 29

затягивалась в тугие корсеты, и, когда до истечения срока разродилась мертворожденным ребенком, которого тут же тайно похоронили преданные слуги, она сочла это едва ли не избавлением.

Тем не менее она продолжала без памяти любить Руперта, ждала встречи с ним, жадно ловила вести о своем неверном возлюбленном. Когда она узнала, что Руперт вновь обрел силы и готовится к новой битве при Нэйсби, то, несмотря на смутное время и протесты родни, выехала к нему в Нортхемптоншир.

Ее не пропустили дальше Нэйсби. Несколько дней она ютилась в отвратительной гостинице, по ночам ее будили пушечная пальба, крики. Когда через городок, отступая, промчались отряды зятя Кромвеля генерал-комиссара Айртона, она с радостным криком кинулась на улицу, полагая, что кавалеры победили. И тут она увидела Руперта. На коне, с обнаженной шпагой, без шляпы, он преследовал отступающих. Едва увидев его, Ева бросилась к нему навстречу; она кричала, звала, наконец, он ее заметил. Его холодные голубые глаза взглянули на нее почти что с ненавистью. Конь рвался под ним, и он едва сдерживал его, пока бросал ей в лицо жестокие злые слова:

– Какого дьявола, миледи? Убирайтесь ко всем чертям! Вас нам только и недоставало! – И он умчался, обдав ее облаком пыли.

Ева осталась на дороге, все еще не веря в случившееся. Она увидела, как храбрые отряды Руперта, овладев городком, приступили к грабежу. Обычное дело на войне: победители не щадят побежденных. Но Ева еще никогда не видела всех ужасов поражения. И сейчас широко открытыми глазами она смотрела, как галантные роялисты, превратившись в зверей, врывались в дома, выбрасывали оттуда людей, грабили, жгли. Сам красавец Руперт подавал им пример, носился на коне среди вопящей, разбегающейся толпы, стрелял, колол шпагой.

Еве тоже не повезло: ее схватили, поволокли куда-то. Она отбивалась, кричала, звала Руперта. Тщетно. Ее затащили в какой-то сарай, стали насиловать. Она не сразу поняла, почему ее отпустили. Насильники вдруг кинулись прочь, а когда Ева, плача и пошатываясь, подошла к воротам сарая, она увидела, что ситуация изменилась и теперь роялисты разбегаются, ибо в Нэйсби ворвались круглоголовые.

Один из них остановился около нее.

– Леди Робсарт? – Она с трудом узнала в этом грязном, растрепанном человеке своего поклонника Стивена Гаррисона. – Как вы здесь оказались, миледи? Давайте скорей руку. Надо уходить. Вы что, не знаете – война отнюдь не место для красивых девушек?

Теперь-то она это понимала. Оглушенная, заплаканная, униженная, она позволила Стивену увести себя. Он повел ее к небольшому, отдаленному хутору, был с ней мягок и предупредителен, но она ничего этого не замечала. Она была оскорблена пренебрежением Руперта, сердце ее было разбито; она поняла, что ничего не значит для него, а он – просто убийца и мародер.

Когда Стивен привел к ней отца, она уже смогла взять себя в руки и держалась спокойно. Лорд Робсарт прекрасно понимал, что привело ее в Нэйсби, ибо Руперт не делал тайны из своих взаимоотношений с дочерью генерала республиканцев и ее роман получил широкую огласку. Робсарт не стал упрекать дочь – ему было не до того: он только что получил тело сына. Он лишь сказал Еве:

– Мы уезжаем. Эдуарда убили. Нам надо отвезти его тело в Сент-Прайори и похоронить в фамильном склепе.

И вновь была гнетущая тишина солсберийских пустошей, а проклятье Сент-Прайори давило на душу.

Лорд Робсарт вскоре уехал. Теперь, оставив службу в армии, он всецело посвятил себя торговым делам, занял пост в Вест-индской компании и с головой окунулся в дела. Тогда Ева умоляла отца увезти ее с собой. Но Робсарт отказался, сказав, что в Лондоне творится такое, от чего его детям лучше держаться подальше.

Вскоре они поняли, о чем говорил отец. 30 января король Карл I взошел на плаху и при огромном стечении народа был обезглавлен.

Ева тогда проплакала целый день. И не оттого, что так жалела казненного монарха, а оттого, что, как ей казалось, ее жизнь никогда больше не озарит радость. Она тосковала о старом времени, жалела себя, оплакивала свою погубленную юность. Рэйчел старалась, как могла, утешить сестру, пытаясь отвлечь ее своими заботами, делами о хозяйстве. Что-то толковала, что люди разорены и даже самые аккуратные налогоплательщики приходят в замок с просьбой отсрочить платежи. У Рэйчел были свои заботы, она уходила в них с головой, пряталась за них, чтобы не думать о себе, о своем одиночестве. А ведь ей было семнадцать лет, самое время, чтобы девушка получала от жизни все удовольствия. Особенно если учесть, что Рэйчел стала хорошенькой.

Вскоре Еву заинтересовали вести из Лондона о высоком положении, какое сейчас занимает ее отец при новом дворе, где всем распоряжается лорд-протектор Оливер Кромвель. Перед этим Ева неожиданно получила тайное послание от неверного Руперта, но если оно и взволновало ее, то не настолько, чтобы терять голову, ибо она уже охладела к бравому принцу. Она была достаточно проницательна, чтобы уловить за фразами о любви и извинениями явную заинтересованность Руперта в ее отце. У Робсарта в подчинении находился огромный флот, а Руперт, потерпев поражение на суше, не оставил борьбы с республикой на море. И если его настолько интересует Робсарт, что он ищет подход к нему через брошенную любовницу, то дела отца, видимо, и в самом деле блестящи. Почему же она прозябает в этой глуши? Ей надо в Лондон. Для того, чтобы вновь блистать, она даже готова стать республиканкой.

Неожиданно она нашла поддержку в лице дяди Энтони. Ранее он был англиканским священником и рассчитывал подняться при монархии едва ли не до епископской митры, теперь же он стал ярым пресвитерианином, одним из первых в крае, и за это получил обширный приход. Когда Ева завела с ним речи, что родственникам главы Вест-индской компании место не в глухой провинции, а в окружении лорда-протектора, он с готовностью поддержал племянницу.

Приехав в Лондон, они не застали там ни лорда Робсарта, ни самого Оливера Кромвеля. Ева поначалу скучала. Одетая в темные одежды, она ходила с Библией в церковь, приглядывалась к лондонцам. Порой узнавала старых роялистских знакомых, но они сторонились ее, да и она не рвалась возобновлять былую дружбу. Утешение она находила лишь в соколиной охоте, какой сильно тогда увлеклась и поэтому почти ежедневно уезжала верхом с птицей на руке поохотиться в болотистых степях Вестминстера. Однажды она там познакомилась с неуклюжим молодым человеком, который и привлек ее лишь тем, что открыто носил нарядные одежды и охранял его целый отряд конных гвардейцев. Они стали встречаться, он представился Ричардом, более ничего не добавив. Да Ева и не интересовалась. Ей было забавно наблюдать, как этот увалень заглядывается на нее, забывая следить за птицами, как пытается ухаживать, лопочет маловразумительные, пестрящие библейскими сравнениями, комплименты. Один раз он проводил ее до дома и даже поцеловал руку. Ну, прямо-таки кавалер-роялист! Еву это позабавило, хотя она украдкой вытерла платочком обслюнявленное запястье. Обернувшись, она увидела в окне вытянутое лицо дяди Энтони. Едва она вошла в дом, он чуть не сбил ее с ног.

– Ева, детка, да знаешь ли ты, кого подцепила? – Эти речи так отличались от обычного дядюшкиного
Страница 13 из 29

занудствования. Никаких цитат из Библии, простой лондонский жаргон. Энтони так и трясло от возбуждения. – Ева, это сам Ричард Кромвель, сын лорда-протектора!

Ева заморгала, а потом упала в кресло, заходясь от хохота. Дядя пытался ее успокоить, затем рассердился, однако, против обыкновения, не наговорил племяннице грубостей.

– Ладно, дитя, – встал он, приняв свой обычный лицемерный вид. – Ты, я знаю, разумная девушка и сама поймешь, что надо делать.

Да, она понимала: дядя готов был продать ее как дешевую шлюху! Она перестала смеяться и устремила взгляд на огоньки свечей – да, она тоже была готова продать себя Ричарду Кромвелю. И ценой должно стать ее замужество. О, Ева уже поняла, что брак – отнюдь не романтическая сказка о вечной любви. Это контракт, сделка, в которой каждый что-то выигрывал. И брак с неуклюжим, простоватым, малосимпатичным Ричардом Кромвелем и ею, дочерью аристократа, пэра Англии, тоже кое-что нес с собой. Ибо всем уже было ясно, что настоящим главой Англии стал именно победитель и убийца короля Оливер Кромвель. Именно к нему прибывали иноземные послы, ему в личное пользование были отданы королевские дворцы Уайтхолл и Хемптон-Корт с прилегающими роскошными парками, а ежегодный доход его составлял четыре с половиной тысячи фунтов стерлингов. Ни одно постановление парламента не считалось законным без подписи Оливера, а окружающие оказывали ему поистине королевские почести. Интересно, как долго в данной ситуации Кромвель будет довольствоваться титулом лорда-протектора? В народе уже открыто поговаривали, что скоро он захочет примерить корону, и даже распевали песенку:

Король придет, но какой?

Кто может стать королем?

Ах, наш милый Оливер, храбрый, дюжий Оливер,

Томный и галантный…

Раньше Еву смешили подобные куплеты. Но сейчас она смотрела на это совершенно иначе. Если Кромвель и в самом деле станет английским монархом, а она, Ева, его невесткой, женой его единственного оставшегося в живых сына и наследника… У нее захватывало дух. И сейчас, глядя на огоньки свечей и вспоминая, как пожирал ее глазами сын великого Нола[8 - Нол – сокращ. от Оливер.], она стала улыбаться.

На другой день она не встретила на охоте своего нелепого поклонника, но, когда возвращалась в Лондон, столкнулась с огромной кавалькадой, во главе которой ехал сам Оливер Кромвель. Сильный, суровый человек с умным некрасивым лицом бордового цвета, крупным носом и маленькими проницательными глазками. Когда Ева встретилась с ним взглядом, она улыбнулась ему и низко склонилась к гриве лошади, выражая почтение.

Вечером она была приглашена в Уайтхолл, и молодой Ричард Кромвель лично представил ее отцу. Он не скрывал своего восхищения дочерью лорда Робсарта, и, как заметила Ева, лорд-протектор не выразил по этому поводу своего неудовольствия.

С тех пор Ева стала частой гостьей в Уайтхолле. В былом королевском дворце на всем лежал отпечаток казармы, но все же чувствовалось, что новые властители жизни входят во вкус жизни с чисто роялистским размахом. Здесь Ева познакомилась с супругой Оливера Элизабет Кромвель, которая слыла образцом пуританской добродетели, но, как заметила Ева, обожала пышные наряды и драгоценности, особенно жемчуг, причем в некоторых гарнитурах Ева узнавала личные вещи королевы Генриетты-Марии. Были здесь веселые дочери Кромвеля – Бетти, Марси и Френсис, которые так и атаковали Еву, чтобы она научила их придворным манерам и изысканному кокетству. Присутствовали и другие дамы, были военные, суровые на людях, но расслабленные в кругу своих – зять Кромвеля Айртон, судья Карла I Бредшоу, лорд-хранитель государственной печати Уайтлок.

Часто в их веселой компании появлялся и сам Оливер. Здесь, не на людях, он был общительным, грубо шутил, даже норовил ущипнуть дам. Но каждый вечер удалялся к себе для молитвы. Правда, Ева скоро пришла к выводу, что он попросту пьянствует, и пару раз даже видела, как этого моралиста под руки утаскивали в опочивальню, и молчаливые слуги стаскивали с распростертого на королевском ложе Кромвеля сапоги. Однако она никому ничего не говорила. При общении была мила и любезна со всеми, но, боже правый, как же она презирала и ненавидела всех этих лицемеров, со словами Библии на устах, но уже всячески перенимавших манеры тех, кого они ограбили и уничтожили. Тем временем, все уже открыто говорили, что не за горами тот день, когда сам Кромвель соединит перед алтарем руки своего сына и леди Евы Робсарт. Кромвелю явно хотелось породниться со старой аристократией. Так, свою дочь Бетти он выдал замуж за кавалера Джона Клейпола, Френсис открыто флиртовала с лордом Ричем, внуком графа Уорвика, и в том, что Ричард Кромвель как привязанный ходил за Евой Робсарт, никто не видел ничего предосудительного. Все ждали только возвращения бывшего в колониях Робсарта, чтобы он дал свое «добро» на этот союз.

Однако когда Робсарт прибыл, он решительно отказал. Опешившей Еве он пояснил:

– Хватит и того, что я вынужден терпеть это змеиное семейство. Ты достойна лучшей участи.

– Какой?! – взвизгнула Ева. – Ты что же, убережешь меня от Кромвелей и вновь ушлешь в проклятый Сент-Прайори?

Робсарт побледнел так, что Еве стало его жаль; разразившись рыданиями, она выбежала из комнаты.

Вечером, как ни в чем не бывало, она нарядилась и отправилась в Уайтхолл. Она хотела поговорить лично с Кромвелем, но, видимо, выбрала не лучшее время. Оливер был пьян в стельку. Поначалу он пристально и исподлобья глядел на нее, слушал ее взволнованную речь. Ева в платье с низким декольте, нервничающая, трепетная, была чудо как хороша. Взгляд Кромвеля загорелся, он подошел поближе.

– Конечно, дитя мое, я поговорю с вашим отцом. Я ведь тоже хочу, чтобы вы стали моей дочерью, моей милой маленькой девочкой.

Ева взвизгнула и отпрянула, когда он попытался ее облапить. Она хотела сдержаться, но ее вдруг охватило такое отвращение, что она не выдержала и прежде чем отдала себе отчет в том, что делает, отпустила Оливеру звонкую пощечину.

Обратно она бежала себя не помня. Дома долго металась из угла в угол, рвала кружевные манжеты. Все было кончено. Но какое же облегчение она испытала!

Ее больше не приглашали в Уайтхолл.

Ева осталась в Лондоне, но ненадолго. Слишком много протеста и гнева накопилось в ней, чтобы она не совершила очередное безрассудство. Лондон бурлил, и однажды, увидев за окном шествие женщин, направлявшихся к зданию парламента, она надела чепец и передник и примкнула к демонстранткам. Она оказалась в колоне женщин-петиционерок, требующих, чтобы в мирное время прекратились военные суды и расстрелы. Кто-то протянул бутылку с бренди, и она отпила. Многие женщины были в подвыпившем состоянии, они шумели, ругались, стучали в двери парламента, грозились силой захватить лидеров парламента и потопить их в реке, бросали камни в окна. Еве стало весело. Когда из здания парламента к ним вышел пожилой почтенный пуританин и стал просить их разойтись, женщины подняли крик:

– Разве мы тоже не подобие Божье? Разве мы не заинтересованы в свободе, какую вы, олухи, нам обещали?

Джентльмен махал руками и уверял их, что их требования ни на что не похожи. Кто-то крикнул в ответ, что они необычны не более, чем поведение членов парламента,
Страница 14 из 29

отрубивших голову помазаннику Божьему. В толпе засмеялись и зааплодировали. Ева тоже смеялась. Вот это была жизнь!

Кончилось все плачевно: против них выставили отряд милиции, который стал разгонять толпу кнутами. Началась настоящая давка. Еву едва не растоптали, но чья-то сильная рука выволокла ее из сутолоки. Оказалось – зять Кромвеля Айртон. Красавец, которому Ева недавно строила глазки, грубо потащил ее к Кромвелю. Но, как ни странно, она не испугалась. Было ли тому виной выпитое бренди, азарт драки или давно накопившаяся ненависть к этим лицемерам, но Ева покуражилась вовсю. Она кричала Кромвелю все, что она думает о нем и его семейке. Ее еле уволокли, а к вечеру последовал приказ покинуть столицу.

Теперь Ева стала героиней в глазах роялистов. На первом же постоялом дворе к ней прибыли сторонники монархии, беседовали с ней, рассказывали последние новости. Так Ева узнала, что на севере Англии и в западных графствах идет подготовка к мятежу, молодой Карл Стюарт готовится к войне за трон отца и теперь гнездом восставших стала Ирландия, где собрались значительные силы роялистов и находился флот принца Руперта. Ева оживилась. Ей нравилось участвовать в заговоре. Хотя она понимала, что восставших интересует не столько она, сколько ее отец, имевший в Вест-индской компании значительный флот, она, не задумываясь, написала ему в Лондон, умоляя его примкнуть к восставшим.

Это было ошибкой. У Кромвеля было великолепно налажено шпионское дело, и ее отец имел крупные неприятности. Она узнала об этом, когда Робсарт догнал ее в дороге и, ни слова не говоря, надавал пощечин. Он еще никогда не был столь груб с ней, и Ева испугалась. Особенно когда отец сказал, что, если она не угомонится, он ушлет ее во Францию, где заточит в самый суровый монастырь.

И Ева смирилась. Молчаливая и замкнутая, она вернулась в Сент-Прайори, в объятия нежной Рэйчел и ворчливой тетушки Элизабет.

– Мне кажется, эти стены станут моей могилой, – грустно обратилась она к родным пенатам, оглядев темные своды старого аббатства.

Конечно, это не входило в ее планы. Более того, сейчас Ева как никогда сильно ощутила, насколько ей хочется не просто жить, а наслаждаться жизнью. Ужасно, что ее молодость пришлась на годы революции и гражданской войны, но это не означало, что следует отказаться от плотских радостей, от желания любить, выйти замуж, рожать детей. Да, ей нужно замуж, ибо теперь, в свои двадцать шесть лет, она отчаянно боялась остаться старой девой, повторить судьбу жалкой тети Элизабет, «невесты стариков», как ту шуточно называли в округе, ибо сестра Дэвида Робсарта четыре раза была помолвлена, всякий раз с людьми гораздо старше себя, но так ни разу и не предстала перед алтарем. Это сделало тетушку желчной, чопорной, излишне суровой к грехам и малейшим проступкам других. Ева панически боялась повторить ее судьбу. К тому же однажды в лавке Ева услышала, как две почтенные матроны достаточно громко обсуждают ее.

– Наша красавица что-то заневестилась, – заявила одна, а другая цинично заметила:

– Да кто на ней женится, на этой распутнице?

Ева сама понимала, что ей пора замуж. Не только ее разум, но и тело требовали этого. Она сходила с ума от беспричинных желаний, ее воображение будоражили сладострастные сны, она стала нервной, вспыльчивой, часто плакала без причины. Теперь она была готова на любое безумство. Еще по дороге из Лондона она сошлась с одним роялистом, и взрыв чувственности, какой она испытала, отдавшись малознакомому мужчине, привел ее к выводу, что не только с возлюбленным можно получить наслаждение. Теперь, живя в Сент-Прайори и изнывая от плотских желаний, она решилась на шаг, какой ранее сочла бы немыслимым. У них был работник Джек Мэррот, привлекший ее почти животной силой и красотой. И хотя Ева только глядела на него, он скоро понял, что нужно от него госпоже, сам нашел ее, а она и не думала сопротивляться. Более того, потом она сама стала искать встречи с ним, и, хотя их животные быстрые соития и возмущали ее, они несли радость и успокоение ее жадному телу. Она презирала себя за это и видела единственный выход из столь унизительного положения только в замужестве.

Однако выбрать себе партию оказалось не так-то просто. Одни разорились, другие впали в пуританство, третьи скрылись за границей.

Ответ пришел сам собой, когда однажды, охотясь с соколом – забава, которую она так любила, – Ева столкнулась со Стивеном Гаррисоном. Теперь она поглядела на него совершенно иными глазами. Былой воздыхатель, друг в тяжелую минуту и просто привлекательный мужчина, который к тому же пользовался почетом в округе. А главное, в нем ни на йоту не чувствовалось того лицемерного ханжества, которое Ева так презирала в пуританах. Его ненавязчивое щегольство, какое-то ироничное чувство юмора и та легкость, с какой он обращался с ней, очаровали капризную красавицу. А главное, он был так ловок и силен, что Ева едва не стонала от желания оказаться в его объятиях.

Дома она отыскала хлопотавшую в кладовой Рэйчел.

– Малютка, что ты можешь сказать о полковнике Стивене?

Она была слишком озабочена собственными мыслями, чтобы заметить, как вдруг безудержно покраснела младшая сестра.

– Его очень уважают, – запинаясь, начала девушка. – Он любезен в обхождении и добр. Очень добр, но и непреклонен. Без него Захария Прейзгод полностью подчинил бы округу. А так Сти… мистер Гаррисон… Он стал теперь достаточно богат. Я слышала, после смерти отца ему досталось несколько акров хорошей земли, и дядюшка говорил, что полковник получает с них более сорока фунтов годового дохода. К тому же он открыл свое шерстяное дело в Уайтбридже…

Ева слушала ее и чуть кивала собственным мыслям, но в следующий миг нахмурилась.

– Что ты сказала?

– Говорю, Рут Холдинг давно заглядывалась на него, и месяц назад он попросил ее руки. Теперь они помолвлены.

Ева опешила и тут же разозлилась. Этого нельзя допустить! Чтобы такой самец, как Стивен Гаррисон, достался бледной мыши Холдингов?!

Возникшее препятствие только подстегнуло стремление Евы покорить Гаррисона. А уж она была умелая соблазнительница, весь опыт ее вращения при дворе был тому порукой. И хотя она начала издалека, но тем не менее отступать не собиралась. Якобы случайные встречи сменила дружба. Ева была со Стивеном простодушной и приветливой, но в то же время веселой. Теперь Стивен все чаще начал наведываться в Сент-Прайори, и Ева веселила его, смешила, ему было так хорошо и интересно с ней. Когда он уезжал, она глядела ему вслед с такой грустью, что Стивен каждый раз оглядывался и часто возвращался.

Но тут неожиданно вмешалась Рэйчел.

– Что ты делаешь, Ева? – почти кричала обычно спокойная младшая сестра. – Стивен ведь обещался Рут Холдинг!

Ева окидывала сестру горящим взглядом.

– Ты что, тоже стала лицемерной ханжой, Рэйчел? Или ты считаешь, что эта мышь Рут – соперница мне?

Рэйчел как-то сразу сникла.

– Делай как знаешь, Ева. Но Рут… Наверное, она так страдает.

– Страдает? О, да! Будьте покорны, я уж заставлю ее пострадать. Но тебе-то что до этого, малышка? Лучше смотри на меня и учись, как надо бороться за свое счастье.

– Счастье… – эхом повторила Рэйчел. – Но ты хоть любишь его, Ева?

– Я? – Ева
Страница 15 из 29

счастливо расхохоталась и, кружа вокруг Рэйчел, стала цитировать из «Песни Песней»: – «О, как ты прекрасен, возлюбленный мой! Волосы твои душисты. Ноги твои как мраморные столбы. Живот твой точно ворох пшеницы, окруженный лилиями». Эй, ты куда?

Рэйчел вышла, сгорбившись, как старуха.

Одновременно с тем, как Ева превращала каждую встречу со Стивеном в фонтан радости, страсти и веселья, она постаралась рассорить его с Рут. Ева специально постаралась распустить слухи, что уже стала любовницей полковника. Верная Нэнси очень помогала ей в этом. Однажды горничная прибежала к госпоже с сообщением, что видела, как Стивен вышел из дома Рут, сердито хлопнув дверью, а из открытого окна вовсю неслись рыдания его невесты. В другой раз Рэйчел поведала Еве, что видела, как Сара Холдинг прилюдно стала кричать на Стивена, будто он понапрасну мучает ее дочь.

Ева лишь посмеивалась. Что ж, пусть уже сейчас убедится, на какой истеричке он намеревался жениться и что за мегера его будущая теща. Ева же неизменно встречала Стивена улыбкой, никогда ни в чем не упрекала и ждала своего часа. Однако постепенно она начала волноваться. Ей было ясно – Стив мучается, что влюбился в Еву без памяти, однако его суровое понимание долга и пуританская мораль могли вынудить его исполнить задуманное и выполнить обещание жениться на Рут.

Тогда она решилась на отчаянный шаг. Ева видела, как часто глядит на нее полковник, как напрягаются его скулы и горят глаза. В том, что он желает ее страстно, она не сомневалась. И однажды в полдень, когда они в одиночестве прогуливались у ручья, она сделала вид, что ей стало дурно, и упала в его объятия. Когда мнимый обморок миновал, Стивен уже целовал ее. Ева не стала вырываться, сама обняла его, отвечая на поцелуй. Страсть прорвалась сама, когда она в исступлении стала кричать и кусать его за плечо. Но Стивен уже не мог остановиться и лишь застонал. Вскоре и его накрыла волна высшего экстаза, он жадно приник к этому содрогающемуся в его руках нежному телу.

Когда Ева пришла в себя, Стивен сидел рядом, обхватив колени, и старался не глядеть на нее. Он вздрогнул, когда она погладила его по спине.

– Миледи, то, что произошло, недопустимо… – с мукой в голосе произнес он. – Мы не должны были так поступать… я не должен был. Это страшный грех.

– Какой же это грех, Стив? – мягко промурлыкала Ева. – Грех – это вредить другим… – Она запнулась, понимая, что сейчас они оба согрешили против Рут, но тут же отвлекла его от этих мыслей. – Не мучай себя, милый. Это только мой грех. – Она очень старалась придать своему голосу смиренность, а потом почти выкрикнула, вложив в свой голос всю имеющуюся в ее душе страсть и нежность. – Но я так люблю тебя!.. А любовь и благоразумие не сочетаются, – уже тише добавила она.

Стивен повернулся к ней.

– Вы любите меня? Вы?..

Она засмеялась, наматывая на палец завитки его волос.

– Иначе я бы не пошла на это. Но я не хочу связывать тебя, обязывать тем, что случилось. Возвращайся к своей Рут, если хочешь. Но знай, что Ева Робсарт любит тебя. Давно. С тех самых пор, когда ты, мой герой, мой рыцарь, спас меня в Нэйсби. Но ты всегда был так холоден и учтив со мной. И я боялась… – В ее глазах засверкали слезы.

Стивен привлек ее к себе.

– Боже мой, Ева. Я так счастлив с тобой, но мне невыносимо больно. Что мне делать? Ты так красива, мила… Я не должен был поступать так… Это не по-мужски и недостойно тебя. Прости, я будто сошел с ума.

Она чувствовала это, видела, как вновь дрожат его руки и сбивается дыхание. Что ж, несмотря на свои принципы и воззрения, он снова жаждет ее. И когда Ева вновь стала ластиться к нему, он не смог сдержать себя.

Еве оставалось лишь ждать результатов. Как оказалось, совсем недолго. И недели не прошло, как к ней вбежала взволнованная Рэйчел и сообщила, что Уайтбридж так и бурлит, все обсуждают последнюю новость: Стивен Гаррисон расторг помолвку с Рут Холдинг.

Однако после этого Стивен стал словно избегать Еву, прошел почти месяц, прежде чем она сама нашла его. Теперь она не стала притворяться и так и заявила – раз уж он решил порвать со своей пуританкой, то отчего бы ему не сделать предложение ей? Ведь после того, что случилось между ними, он просто обязан это сделать.

Но оказалось, что Стивен просто ждал приезда лорда Робсарта, чтобы честно попросить у него руки Евы. А до этого… Но Ева счастливо рассмеялась.

– Все это и умно, и глупо. О, Стив, не будь же смешным и обними меня.

Лорд Дэвид Робсарт приехал в Сент-Прайори после рождества 1650 года. Стивен, как и обещал, попросил у него разрешения жениться на Еве. Лорд дал свое согласие. Был подписан брачный контракт, но свадьбу отложили до того момента, когда лорд уладит дела в колониях.

– Вам придется отложить венчание до осени, девочка моя, – сказал лорд Робсарт. – Я хочу, чтобы ты лучше присмотрелась к Стивену.

– Он вам не нравится, отец?

– Мне он очень даже нравится.

И Дэвид Робсарт начал рассказывать Еве, как во время битвы при Нэйсби Стивен почти решил участь сражения: когда роялисты стали теснить вражескую пехоту, только умелое командование Гаррисона, возглавившего рукопашную, пока не подоспела конница Кромвеля, помогло удержать фланг. За это сражение Стивен и получил чин полковника.

Ева нетерпеливо выслушивала все эти речи, пока отец не заметил ее нервозности и не сказал, что хочет отложить венчание дочери, чтобы она более трезво подумала, подходит ли Стивен Гаррисон под то представление о супруге, какого хочет иметь его своенравная дочь.

– Учти, дитя, Стивен хороший парень, порядочный, храбрый. Но он не честолюбец. Он не поднимется выше того, что имеет теперь. Жизнь в провинции его устраивает более, чем блестящая карьера, какую он мог иметь, но от которой отказался… по соображениям чести. Поверь, я даже уважаю его за это. Я бы так не смог, прости меня боже… Но ты-то, Ева! Ты моя дочь, моя плоть и кровь, и я знаю, что тебе нужно от жизни. Поэтому, я настаиваю, подумай: хочешь ли ты стать миссис Гаррисон?

В словах отца было нечто, заставившее Еву задуматься. С одной стороны, ей очень хотелось выйти замуж, да и, по трезвому размышлению, давно пора, а с другой… Так ли уж надо становиться женой мелкопоместного сквайра, притом пуританина, чтобы безвыездно сидеть дома, солить впрок грибы, считать перед стиркой белье, вышивать в долгие зимние вечера и никуда не отлучаться, разве что ходить в воскресенье в церковь, чтобы слушать длинные нравоучительные проповеди или делиться с местными кумушками последними сплетнями? Нет, она мечтала блистать, быть кумиром, вызывать восхищение. Однако, когда она стала говорить с женихом, что неплохо бы ему вернуться в Лондон и, пользуясь родством со знаменитым дядюшкой, поправить свое положение, он лишь замыкался в себе. А когда он заводил с ней речь о будущей семейной жизни – неплохо бы купить мыловарню, на которую снята кромвельская монополия, поставить оборудование и нанять людей, – Ева с трудом сдерживала зевоту.

Отец, пожалуй, оказывался прав, они со Стивеном совсем разные люди. И постепенно, полностью приручив жениха, Ева стала терять к нему интерес.

А потом до нее дошли слухи, что сын казненного монарха Карл Стюарт, потерпев поражение в Ирландии от войск Кромвеля, бежал в Шотландию, где
Страница 16 из 29

короновался и собрал значительные силы для борьбы за английский трон. Неожиданно у Евы появилась надежда, что вернутся старые добрые времена и республика будет свергнута. Так что же тогда делать ей, ведь она уже будет женой круглоголового?

Потом пришла весть, что войска короля потерпели сокрушительное поражение под Вустером. Даже когда пошел слух, что король избежал гибели и где-то скрывается, Ева больше ни на что не надеялась. Над Англией нависла по-пуритански тяжелая, мрачная тишина, все головы склонились перед всесильным диктатом Оливера Кромвеля, уста онемели, руки опустились. Надежд больше не оставалось.

Тогда-то в голову Евы и пришла мысль ради развлечения шокировать пуританский городок Уайтбридж, смутить умы простолюдинов пренебрежением к их нравам. Хоть какое-то развлечение!.. Развлечение, которое едва не закончилось для нее трагически. И спас ее – силы небесные! – сам король Карл.

Сейчас, думая об этом, Ева не находила себе места. Карл Стюарт. Влюбленный мальчик-принц, теперь возмужавший, смелый, веселый… Как он глядел на нее! Король Англии, пусть и без королевства, но – король, помазанник Божий, который, рискуя своей августейшей особой, встал на ее защиту! Нет, в ее жизни все-таки произошло чудо! И она еще долго будет вспоминать об этом как об одном из ярчайших эпизодов своих приключений. Вспоминать? Неужели это все, что ей осталось?

Ева медленно перевела дыхание. Эта встреча… Разве это не знак свыше? И то, что таилось глубоко в ее сознании, о чем она боялась подумать, вмиг захлестнуло ее. Ведь когда она была так разочарована и растеряна, судьба неожиданно свела ее с наследником престола, да еще при столь необычных обстоятельствах. Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Напряженная, красивая, женственная – она вдруг напомнила себе военную лошадь, услыхавшую зов боевой трубы. Чего же она ждет? Разве это не ее шанс? Карл Стюарт здесь, совсем близко, и, возможно, подобного случая больше никогда не представится! Он, король-изгнанник, сейчас как никогда уязвим… и доступен. А ведь он всегда восхищался ею. Пленить короля, подчинить его, увлечь… Кто знает, к чему это может привести? Ей необходимо использовать эту возможность и женить его на себе. О своем женихе Ева почти не вспоминала. В конце концов, Стивена всегда можно придержать про запас.

Ева придирчиво оглядела себя. Разве она не хороша, чтобы свести с ума любого? Эти васильково-синие, миндалевидные глаза в обрамлении черных ресниц и тонких, будто прочерченных рукой умелого художника, бровей, контрастирующих с золотым блеском волос, эти нежные щечки и красивые зубы, и особенно точеный, словно лепесток лилии, изящный носик. Ее дядя говорит, что такое лицо не может принадлежать добропорядочной женщине. Глупости! Она словно ангел. И вести себя будет как ангел. Она не даст понять Карлу, что узнала его. Он ведь так изменился! Да, она будет изображать саму невинность, воспылавшую чистым чувством к своему спасителю. Правда, Карл на пять лет моложе ее. Чепуха! Кожа у нее по-девичьи гладкая и белая, чистая линия подбородка, рот почти по-детски припухлый. Ева была довольна собой. Единственным своим недостатком она считала несколько короткую шею. Вот шейка Рэйчел… Ерунда, Ева всегда знала, как скрыть это и подчеркнуть свои прелести. А вот у Рэйчел не было ни малейшей фантазии и умения преподнести себя.

Она оглянулась. На каминной полке стояли часы с черненым серебряным циферблатом. Уже три часа. Следует поторопиться. Ей необходимо выглядеть просто сногсшибательно, чтобы и следа не было от той истерзанной женщины, какую Карл видел, уходя из церкви.

Ева принялась яростно трясти колокольчик.

– Нэнси!

Когда запыхавшаяся горничная вбежала в покой, она так и накинулась на нее:

– Где моя душистая пудра и ларчик с румянами? И нагрей быстренько щипцы для завивки волос. Мои волосы стали ни на что не похожи, их надо немедленно привести в порядок. Достань амазонку для верховой езды. Да не смотри так на меня, толстуха! Поторапливайся!

Преображение Евы заняло часа полтора. Наконец, она решила, что выглядит как должно. Подкрасив кармином губы, она подправила щеточкой брови и смахнула излишки пудры; затем оглядела спадающие вдоль щек волосы с легкой челкой на лбу и тугим узлом на затылке. Все. Она поправила последнюю складку на корсаже и, схватив шляпу с длинным пером, выскочила из комнаты.

Ева, перепрыгивая через ступеньки, сбежала по лестнице. Впереди уходил длинный сводчатый коридор, по которому в ее сторону двигались чем-то озабоченные младшая сестра и Патрик Линч. Управляющий был ирландцем по крови, служил Робсартам еще с тех времен, как лорд Дэвид был наместником Ирландии. Он был по-настоящему преданным слугой, впрочем, как и вся немногочисленная челядь Сент-Прайори. Предупредительный, хозяйственный, практичный Патрик Линч многое сделал для семьи. Но сейчас, глядя на его нахмуренные кустистые брови и растрепанные седые волосы, – а ведь Линч всегда так педантично аккуратен, – Ева поняла: что-то случилось. Да и Рэйчел выглядела взволнованной, даже испуганной. Оба они с удивлением посмотрели на нарядную Еву, одетую в свой лучший костюм для верховой езды винно-красного цвета с золотым позументом.

Рэйчел приблизилась к сестре.

– О, Ева. Милая Ева…

– Успокойся, все уже позади. А мне нужно ехать.

Рэйчел все же взяла ее за руку.

– Милая моя сестра, случилось нечто ужасное. Наш охранник Филип Блад… Его только что нашли. Он изуродован, растерзан… Это не труп, а какие-то лохмотья.

Ева стала смертельно бледна, на миг все вокруг потемнело. Усилием воли она взяла себя в руки и машинально повернулась к окну, выводящему во внутренний двор. Там вдоль стены была установлена большая клетка. За толстыми коваными прутьями сидели, бродили и лежали около десятка устрашающего вида огромных псов. Когда наступала полночь, их выпускали в старинный парк замка, и никто в целой округе не решался ступить в его пределы. И сейчас Ева глядела на них и думала об ужасном проклятии, нависшем над Сент-Прайори.

– Ты слышишь меня, Ева? – раздался низкий грудной голос Рэйчел. – Это уже второй случай за последние два месяца. А ведь Филип Блад был охранником… Сильным, умеющим постоять за себя. Так больше не может продолжаться.

Ева с трудом проглотила ком в горле.

– Конечно, Рэч. Я уверена, ты и мистер Линч сделаете все полагающееся. А я… Мне надо ехать. – Она вздохнула, натягивая перчатки, и заговорила уже спокойно: – Прошу тебя, пусть у нас сегодня будет отменный ужин, пусть Долл и Кэтти помоют пол в холле горячей водой со щелоком, чтобы убить запах затхлости, и прокурят все розмарином… – Ева весело подмигнула сестре. – В Сент-Прайори сегодня будут гости!

Карие глаза Рэйчел изумленно расширились.

– О нет, Ева, ты не можешь…

Но своенравная красавица уже лихо надвинула шляпу и поспешила вниз. Рэйчел переглянулась с управляющим. В следующий миг девушка кинулась за сестрой. Не менее легконогая, чем Ева, она догнала ее в каминном зале и, схватив ее за плечо, развернула к себе.

– Нет, Ева. Это невозможно. Ты все понимаешь не хуже меня. – В ее голосе слышалась непреклонность.

Ева сердито прищурилась.

– Будет так, как я сказала! Остальное – твоя забота. Но я сегодня приведу в
Страница 17 из 29

Сент-Прайори тех двух джентльменов, что спасли нас. Ты не можешь отказать им в гостеприимстве.

Лицо Рэйчел стало грустным.

– Ты понимаешь, что делаешь?

– А ты понимаешь? – зашипела Ева, сжав локоть сестры. – Неужели ты, наивная простота, не поняла, что эти двое – роялисты, спасающиеся после Вустера? Я узнала одного из них и могу в этом поручиться. А всех, кто там сражался, ловят и вешают. Где твоя благодарность, Рэйчел, раз ты можешь позволить случиться подобному? Вспомни, что произошло сегодня и чем мы им обязаны.

Теперь Рэйчел выглядела растерянной, но еще больше расстроенной.

– Но привезти их в Сент-Прайори?!

– Сент-Прайори – замок лорда-республиканца, – перебила ее Ева, – и здесь они будут в полной безопасности. Их не станут тут разыскивать. Поэтому они сегодня же будут здесь. Я так решила, и так будет!

Больше она ничего не добавила. Подхватив шлейф и сердито похлопывая себя по подолу хлыстом, Ева направилась к выходу.

Во дворе было пустынно, лишь у древнего постамента, где в старину стояло изваяние Девы Марии, возились, играя, пять или шесть спаниелей Евы. Завидев хозяйку, они радостно кинулись к ней, но она прошла мимо, словно не заметив своих любимцев. Подойдя к служебным постройкам, она увидела темноволосого крепкого парня, который надевал новые зубья на грабли. Ева окликнула его. Она не была столь непредусмотрительна, чтобы после сегодняшнего утреннего инцидента заявиться в Уайтбридж без охраны, а могучие мышцы и широкая спина этого молодца выглядели более чем внушительно.

– Эй, Джек Мэррот! Поди сюда, ты мне нужен.

Он оглянулся через плечо, и на его привлекательном, хотя и грубом, лице появилась хитрая усмешка. Он не спеша отложил грабли и развязно подошел, вытирая руки о рубаху. Кажется, он собирался ее обнять, но Ева остановила парня, уперев хлыст ему в грудь.

– Ну-ка, быстренько приведи себя в порядок и оседлай Мечту. Будешь сопровождать меня.

Ей казалось, что он возится неимоверно долго, и она, ожидая его, нервно прогуливалась вдоль фасада замка, теребя набалдашник хлыста. Потом остановилась, окидывая взглядом замок. Она оглядела его придирчиво и внимательно, словно давно не видела этих величественных стен. Да, она не любила отцовскую вотчину, но должна была признать, что Сент-Прайори производит подобающее впечатление. И сюда не стыдно приглашать гостей. Даже если один из них – сам король.

Сзади по плитам двора зацокали подковы коней. Ева оглянулась. Джек Мэррот вел под уздцы двух взнузданных лошадей – белого иноходца под дамским седлом для госпожи и пегого мерина для себя. Он был уже в ливрее дома Робсартов, синей с коричневым, на голове его красовалась черная шляпа с пряжкой на тулье. Пока леди ласково трепала по гриве лошадь и поправляла притороченные у седла пистолеты, он глядел на нее с неприкрытым вожделением. Он знал, зачем обычно бывал нужен госпоже, и, когда придерживал ей стремя, помогая сесть в седло, не удержался и огладил ее по бедру.

– Ну, ты!

Леди Ева, кажется, сегодня не была расположена к его ласкам.

– Но почему, миледи? – Он недоуменно поднял брови. – Ваш женишок прибудет лишь к ужину.

Ева поудобнее перехватила хлыст. Мысли ее, казалось, витали далеко, и она торопилась.

– Скачи следом, Джек. Нам надо как можно скорее поспеть в Уайтбридж.

Глава 4

После разгона пуритан в церкви жители Уайтбриджа успокоились и отсиживались по домам. Длинная мощеная улица выглядела бы почти пустынно, если бы не солдаты, собравшиеся у пивной. Расстегнув мундиры и держа пивные кружки в руках, они о чем-то переговаривались, порой бросая взгляды на гостиницу, где нескольким из них приходилось нести службу, оберегая приезжих.

– Никогда не думал, что кто-то из Гаррисонов будет столь предупредителен к вашему величеству, – попробовал было пошутить Джулиан, но сама его манера говорить, сухая и чуть циничная, сделала шутку едва ли не упреком королю, который был вынужден сегодня любезничать с родичем одного из убийц его отца.

Карл ничего не ответил. На него нахлынул один из тех приступов меланхолии, какие все чаще случались с ним в последнее время. И хотя внешне он зачастую казался беспечным, внутри у него царил холод и мрак. Сколько бедствий обрушилось на него, сколько неудач он претерпел, сколько людей погибло ради него! Стоили ли его устремления всего этого?

Однако часа три крепкого сна вернули Карлу бодрое расположение духа. Заметив, что Джулиан упаковывает их вещи, он спросил, куда они отправятся.

– По правде сказать, не знаю, – ответил молодой лорд. – Но одно мне ясно: чем скорее мы покинем Уайтбридж, тем лучше. Думаю, нам следует найти какое-нибудь тихое пристанище, где я смогу оставить вас, а сам вернусь в Солсбери, чтобы связаться с лордом Уилмотом.

Карл лишь пожал плечами.

– Делай как знаешь.

Он уже привык полагаться во всем на лорда Грэнтэма. Это соответствовало его натуре, в которой львиную долю занимала природная лень. Однако за этой ленью скрывались и своеобразная мудрость, и природный фанатизм, и вера в будущее.

Джулиан вышел. Карл хотел было предаться каким-нибудь приятным воспоминаниям, но у него пошла носом кровь. Это с ним случалось довольно часто, поэтому сейчас он спокойно намочил платок в тазу с водой и приложил к переносице. Полежав немного, он встал и, все еще держа платок у лица, выглянул в окно. Джулиан Грэнтэм беседовал со Стивеном Гаррисоном. Карл видел, как полковник согласно кивнул, и собеседники учтиво коснулись полей шляп в знак приветствия. Видимо, договорились.

Когда они выехали из Уайтбриджа, часы на колокольне показывали начало четвертого. Всадники миновали городские посты и не спеша двинулись по ведущей через пустошь грунтовой дороге. Через милю миновали небольшой поселок, где под напором ветра вращались крылья ветряной мельницы. Дальше простиралась открытая, чуть холмистая, равнина, поросшая вереском и дроком. Выглянуло солнце, и теплый ветер трепал поля шляп всадников, спутывал гривы коней.

Чем-то суровым и романтичным веяло от этих мест, но кровавая действительность недавних времен нет-нет да и напоминала о себе. Пару раз они миновали разрушенные усадьбы, глядевшие вдаль пустыми глазницами окон. Порой попадались одинокие хижины, вокруг которых паслись тощие овцы и коровы. Лишь один раз им повстречался прохожий, седой крестьянин, за которым бежала собака. Крестьянин сумрачно посмотрел на всадников, но по укоренившейся привычке стащил с головы шляпу.

Полускрытая разросшейся рыжей травой дорога вела, казалось, в никуда. Однако вскоре король что-то увидел вдали и неожиданно оживился.

– Поехали, Джулиан. Это Стоунхендж. Я давно хотел там побывать.

Даже Джулиан был поражен, когда они подъехали к этому циклопическому каменному кольцу в центре великой равнины. Массивные, грубо обтесанные столбы четко вырисовывались на фоне синевы осеннего неба. Они стояли двумя кругами, и некоторые из них были соединены вверху поперечными плитами, словно древние проемы арок когда-то существовавшего здесь жилища неведомых богов. Они стояли здесь давно, всегда. И само одиночество, окружавшее их среди бескрайних просторов, казалось, переполняло сердце немым благоговением.

Всадники медленно объехали вокруг этого гигантского
Страница 18 из 29

каменного кромлеха[9 - Кромлех – круг из вертикально стоящих каменных глыб.]. Стоячие камни отбрасывали в лучах заходящего солнца длинные черные тени. Оставив лошадей пастись, путники прошли во внутренний круг кольца. Даже воздух здесь был словно другим, и своенравный ветер, казалось, не решался проникнуть сюда. Они молча стояли там, где, по преданиям, еще до вторжения римлян в Британию, древние жрецы-друиды совершали свои таинственные обряды.

– Потрясающе! – невольно вырвалось у Джулиана, и он даже перекрестился.

– Еще бы! – согласился Карл. – Говорят, покуда стоят столбы Стоунхенджа, Англия будет незыблема, как они. И когда я гляжу на них, – он, как холку коня, любовно огладил один из каменных колоссов, – я невольно горжусь, что это моя страна.

Тут какая-то мрачная мысль пришла ему в голову, он нахмурился, и на его лице резче обозначились морщины у крыльев носа. Однако Карл сразу взял себя в руки и шутливо сказал:

– Мне стыдно, что я, король Англии, впервые оказался здесь, ибо Стоунхендж, несомненно, гордость этого острова.

Он о чем-то задумался, подошел к одному из поваленных каменных колоссов и сел на него, обхватив колено. В наступившей тишине было слышно, как позвякивают уздечки пасущихся невдалеке коней.

– А ведь лорд Дэвид Робсарт наверняка неоднократно бывал здесь, – неожиданно сказал Карл. – Ибо Робсарты – владельцы доброй половины земли в этих местах.

– А этот Робсарт… Что он такое?

– Загадка, – спокойно ответил Карл и, заметив удивленный взгляд спутника, чуть улыбнулся.

– Робсарты всегда были могущественны и богаты. А отец нынешнего лорда изрядно приумножил свое состояние, женившись на дочери французского банкира Болье. И при моем отце Робсарт слыл одним из самых значительных пэров Англии. Поэтому первая его загадка в том, почему он примкнул к Нолу, этому антилорду, ненавидящему всех аристократов.

Джулиан презрительно хмыкнул:

– В нем, видимо, заговорила его плебейская кровь. Ведь по матери он просто Болье.

Карл чуть оттопырил губу, покосился на Грэнтэма.

– Как давно вы в Англии, милорд?

– Около трех лет.

– И все время ты жил на севере, где так сильны древние традиции почитания лордов-дворян и где аристократия является чем-то старинно привилегированным, особым. А до этого ты жил во Франции, где дворянин, даже разорившийся, считает ниже своего достоинства пожать руку лавочнику, а саму торговлю почитает делом позорным, недостойным его рода. Здесь же, в Англии, дворяне не только не гнушаются участвовать в торговле, но сплошь и рядом являют пример удачной коммерции. Поэтому если сын виконта или даже герцога добивается руки дочери богатого торговца, то его отец в этом не видит ничего зазорного. Грань, отделяющая лорда от знатного торговца, очень тонка, и наши лорды зачастую отдают своих младших сыновей на обучение в купеческие дома, чтобы те впоследствии смогли открыть свое дело и обогатиться.

– Поэтому ваши буржуа и возомнили о себе столь много, – с усмешкой заметил лорд Грэнтэм, – что даже решились судить помазанника Божьего.

Он осекся, поняв, что коснулся запретной темы.

– Вторая загадка Робсарта, – спокойно продолжал Карл, – заключается как раз в том, что мой августейший родитель в одном из попавших ко мне на континенте писем неожиданно просил меня быть добрее к несчастному Дэвиду Робсарту. Я долго ломал голову над этой строкой. Отчего отец вдруг заступается за своего врага, генерала круглоголовых, который сражался против него при Морстон-Муре и Нэйсби? Отчего же, черт побери, отец считал его несчастным и просил за него? Есть и еще одна загадка Робсарта… О, мне было лет восемь, когда я увидел нечто, поразившее мое детское воображение. Однажды я услышал громкие стенания в кабинете моей матери, а так как я был любопытен, да к тому же любил подслушивать и подглядывать, – да, да, мой дражайший Джулиан, и этот порок был мне присущ, – то я подкрался к двери и заглянул в замочную скважину. И что же я увидел? Моя мать стояла на коленях перед лордом Робсартом и, ломая руки, молила его простить ее. Представь, гордая, надменная Генриетта-Мария валялась в ногах у лорда Робсарта и умоляла о снисхождении!

– А что Робсарт? – тихо спросил Джулиан.

Карл отбросил травинку, которую все время вертел в руках.

– Он оставался непреклонен. Сказал лишь, что ее величество нанесла ему такую рану, от которой он никогда не оправится, и ушел. Но самое странное, что после мать тоже заступалась за Робсарта.

– Да он сам дьявол! – зло процедил сквозь зубы Джулиан. Глаза его холодно сверкнули. – Подумать только, и я состою в родстве с этим человеком!

Брови Карла удивленно приподнялись. Джулиан отвел взгляд.

– В очень дальнем родстве, сир. Одна из рода де Бомануаров, моя троюродная кузина, была замужем за ним. Это был несчастливый брак, – добавил он тише.

Король чуть кивнул, сбивая пыль с отворотов ботфорт.

– Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. Робсарт был женат трижды, и каждый раз на иноземках. Первый раз – на ирландке, второй – на француженке, твоей родственнице, и напоследок – на испанке. Все три католички, между прочим. А вот сам он стал пуританином. Зато его дочь… – Карл мечтательно улыбнулся. – В ней пуританизма ни на йоту.

Какое-то время они молчали. Карл глядел вдаль. И вдруг встрепенулся.

– Силы небесные! Взгляни, Джулиан. Ты видишь? – Он даже забрался на камень и куда-то указал рукой.

Это было красивое зрелище. В лучах заходящего солнца по гребню отлогого холма стремительно неслась всадница на белом коне. Она правила им с удивительной ловкостью, чуть откинувшись в седле; ее посадка отличалась удивительной грациозностью, алые перья на широкополой шляпе развевались, пламенея огнем в лучах заката. Далеко позади нее скакал еще один всадник, но все внимание беглецов было приковано лишь к прекрасной амазонке.

– О, перст Божий! – воскликнул Карл и заулыбался. – Ставлю свою голову против дырявого пенни, что эта красавица – Ева Робсарт!

А Джулиан проворчал тихо:

– Помяни дьявола, он и появится.

Он явно не ожидал ничего хорошего от предстоящей встречи. Всадница их заметила, она резко осадила лошадь, так, что та встала на дыбы и заржала. Сдерживая ее, Ева Робсарт глядела на двух мужчин в кругу Стоунхенджа, а потом поскакала к ним через открытое пространство.

– Нам лучше уехать, ваше величество, – коснулся локтя короля Джулиан. – Ведь уже ясно: где эта дама, там неприятности.

Но король только улыбнулся.

– Я не пуританин, чтобы избегать встречи с красоткой. И пуританство, черт возьми, отнюдь не подходящая религия для джентльмена с моими вкусами.

Меж тем Ева Робсарт приблизилась и остановила лошадь в проеме гигантской каменной арки. Карл во все глаза глядел на нее. Она показалась ему сейчас еще одним чудом Солсберийской равнины. Ее яркая длинная юбка сбилась на круп лошади и сверкала золотыми нашивками в лучах заката. От быстрой езды щеки Евы разрумянились, тонкие ноздри трепетали. Высокая грудь бурно вздымалась под сукном плотно облегающего ее стан жакета. Из-под изящно сдвинутой набок широкополой шляпы выбивались слегка растрепанные золотые кудри, пушистым ореолом обрамлявшие нежное красивое лицо. Конь, разгоряченный скачкой, нетерпеливо бил копытом,
Страница 19 из 29

переступал ногами, вскидывая голову, но грациозная наездница справлялась с ним без особого труда.

Она чуть улыбнулась.

– Говорят, среди колонн Стоунхенджа происходят удивительные вещи. И право, я была удивлена, увидев вас здесь. Я думала, что вы все еще пребываете в Уайтбридже.

– А мы думали, что после сегодняшнего инцидента вы не решитесь путешествовать всего с одним сопровождающим, – заметил Карл, кивнув в сторону подъезжающего крупной рысью охранника Евы.

Ева Робсарт лишь слегка пожала плечами.

– Смею вас заверить, более я ни для кого не стану легкой добычей. – И она огладила рукой в узкой алой перчатке рукояти двух притороченных к седлу пистолетов. – Я довольна, что совершила верховую прогулку, которая подарила мне еще одну встречу с моими храбрыми спасителями. О, я еще издали заметила вас и узнала. В здешних краях редко встретишь двоих столь высоких мужчин.

– Стивена Гаррисона, к примеру, – иронично заметил Джулиан.

Но Ева лишь рассмеялась.

– Я вижу достаточно хорошо, чтобы не спутать вас с полковником Гаррисоном. К тому же я достаточно проницательна, чтобы разглядеть под вашими темными одеждами сердца истинных роялистов.

Карл и Джулиан переглянулись с тревогой, но Ева невозмутимо продолжила:

– К тому же я не настолько болтлива, чтобы выдать тех, кому, во-первых, обязана своим спасением, а во-вторых, делу которых искренне сочувствую.

И снова повисла напряженная тишина. Путники не опровергали сказанного Евой, но выжидали, как далеко зайдет ее догадливость и не признается ли она в том, что узнала короля.

Но Ева беспечно продолжала:

– Я никогда не встречала вас при дворе, но ошибиться не могу. Вы беженцы из-под Вустера, и это столь же очевидно, как то, что столбы Стоунхенджа простоят еще не одну сотню лет. И я понимаю, что вам опасно сейчас, когда кругом рыскают ищейки носатого Кромвеля, продолжать свой путь по столь преданному республике краю.

– Не можем же мы перенестись отсюда на крыльях, – сухо заметил лорд Грэнтэм. – И нам остается только молить Всевышнего, чтобы наши враги не были столь догадливы, как вы, миледи.

Карл немного вышел вперед и положил руку на уздечку ее лошади.

– Клянусь истинным спасением, миледи, нам отрадно встретить вас, и так как вы узнали, кто мы, то и мы, в свою очередь, готовы высказать свое восхищение и заметить, что в наше время, полное суровых предрассудков, приятно встретить женщину, которая не боится бросить пуританам в лицо все, что она о них думает.

Его глаза так и сверкали восхищением; Ева чуть потупилась и мило покраснела.

– О, сэр…

– Трентон. Чарльз Трентон, миледи.

– Что ж, сэр Трентон, тогда и я скажу, что рада, что вы уже покинули это осиное гнездо, Уайтбридж. Истинным роялистам там небезопасно. Но раз уж мы с вами так неожиданно встретились, то я прошу вас принять мое предложение и погостить немного в нашем замке Сент-Прайори.

Джулиан не видел лица короля, но даже по его спине понял, что тот согласен окончательно и бесповоротно. И все же лорд Грэнтэм попытался вежливо отказаться.

– Мы рады встретить сочувствие и поддержку в лице столь очаровательной и храброй леди. Однако, насколько нам известно, вы дочь Дэвида Робсарта, а он приверженец лорда-протектора.

Ева на миг скорчила очаровательную гримаску и пожала плечами.

– Пусть это вас не беспокоит. Моего отца сейчас нет в замке и, похоже, долго еще не будет, так как он отбыл в торговую экспедицию за море. Он ведь считает, что работа в Вест-индской компании очень важна для страны.

Это была ложь, так как ее отец уже вернулся в Англию. Но она солгала прежде, чем подумала, и сейчас, пряча невольную растерянность, склонилась в седле, потрепав гриву коня. Когда она выпрямилась вновь, то заметила в их глазах тревогу и недоверие. Особенно у красавца с ледяным взглядом. Она почувствовала, что теряется перед ним, и поспешила встретиться глазами с королем. Он был далеко не так хорош, как его спутник, – почти по-цыгански смугл, имел резкие черты, да и борода не больно-то ему шла, – но ее согревало тепло его взгляда, которое словно обволакивало ее.

Однако вперед вышел именно красавец.

– Мы благодарны вам, миледи, и ничуть не сомневаемся в искренности ваших намерений.

– И в искренней радости моей сестры Рэйчел, – поспешно вставила Ева. – Однако даже ей я не скажу, что вы за короля.

Высокий красавец чуть кивнул, и на лице его впервые за это время промелькнула тень улыбки.

– С кем еще мы можем встретиться в вашем замке?

Для себя Ева отметила лишь, что они почти согласны. И внутренне возликовала.

– О, там еще наши дядя и тетя. Дядя Энтони Робсарт поселился сравнительно недавно. К сожалению, он стал приверженцем республики и пресвитерианином самого строгого толка. Однако он ни разу не был при дворе и не сможет узнать… – она осеклась, но спешно добавила, – он просто недостаточно наблюдателен, чтобы отличить роялиста от круглоголового. А тетушка Элизабет Робсарт…

Почему-то Ева меньше всего думала, что тихая тетушка Элизабет может помешать ее планам. Однако тетушка бывала при дворе и не раз видела Карла, тогда еще принца Уэльского. Но ведь Карл так изменился с тех пор! И она решительно добавила:

– У леди Элизабет Робсарт забавное прозвище – «невеста стариков», так как она не единожды была помолвлена и всякий раз с особами почтенного возраста. Сейчас она уже дама в летах, зрение ее весьма ослабло, как и память. Если она и видела кого-то из вас, джентльмены, ранее, то полагаться на ее память все равно, что искать иголку на Великой равнине. Так что если мы выдадим вас за посланцев парламентских комиссаров, прибывших к лорду Робсарту и задержавшихся в ожидании его, это ни у кого не вызовет сомнений.

Карл переглянулся с Джулианом, и последний, извинившись перед Евой, отвел его величество в сторону.

– Не нравятся мне все ее увертки и оговорки. Вы что, и в самом деле встречались ранее с ее тетушкой? – прошептал Джулиан.

– Когда я был еще мальчиком, она уже была почтенной дамой и вряд ли распознает в бородатом пуританине принца Уэльского. Ведь не узнала же меня сама Ева.

– Вы в этом уверены?

– Думаю, ей было бы лестно оказать гостеприимство не обычному кавалеру, а королю. – И он через плечо Джулиана поглядел на раскрасневшуюся амазонку. Она глядела на него с улыбкой и восхищением. Конечно, он проигрывает во внешности Джулиану, но ведь именно он кинулся на ее защиту сегодня. А женщины просто обожают своих спасителей.

– В конце концов, – добавил он, вырывая локоть из руки удерживавшего его Джулиана, – леди Ева предложила нам именно то, в чем мы нуждаемся – надежный приют. Никому не придет в голову, что Карл Стюарт станет скрываться в замке республиканца Робсарта. К тому же, сэр, – и голос короля стал сух, – я думаю, мы поступаем невежливо, заставляя леди так долго упрашивать нас.

И он решительно направился к Еве.

Джулиан лишь пожал плечами и пошел за лошадьми. Король, подобно охотничьей гончей, учуяв запах добычи, уже не мог остановиться. К тому же в словах Карла был резон: Ева предложила им именно то, в чем они нуждались – укрытие.

Лорд Грэнтэм не спеша ехал за непринужденно беседующими королем и Евой. Впереди, возглавляя их небольшую кавалькаду, двигался охранник, который порой
Страница 20 из 29

оглядывался и одаривал короля недоброй ухмылкой. Ева мило щебетала, Карл смеялся и расточал ей комплименты. Но сам Джулиан был угрюм. Что-то не нравилось ему в Еве Робсарт. Нет, безусловно, он находил ее красивой, однако ее красота казалась ему вызывающей, почти агрессивной, в ней даже на расстоянии ощущались чувственность и необузданная страсть. Конечно, королю, с его неуемным сластолюбием, трудно было не попасть под власть чар подобной женщины.

Джулиан невольно прислушался к словам Евы.

– Вы и представить себе не можете, сэр Чарльз, как все изменилось в этом краю с приходом к власти пресвитериан. Раньше мы умели веселиться, у нас были прекрасные праздники – майские, рождественские, когда мы украшали дом падубом и плющом и танцевали до утра. Теперь же мы окутаны пеленой страха. Одеваться надо лишь угрюмо-пристойно; церковь посещать регулярно, молиться по четыре раза в день и думать только о конце света. А произвол властей? Где в Библии сказано, что надо убивать медведей и сворачивать головы бойцовым петухам? Они даже издали указ, чтобы арестовывать лошадей, которые паслись в воскресенье, и удерживать их до понедельника.

Король громко расхохотался, и смех Евы вторил ему, словно серебряный колокольчик.

– Но вы-то сами не больно придерживаетесь этих правил? – заметил Карл, окидывая взглядом роскошный наряд Евы.

– О, да! – она вскинула голову. – Я роялистка до мозга костей, ибо никогда не признаю власть тех, кто говорит, что радоваться – это грешно. А сами-то… – она даже передернула плечами. – Была я при новом дворе господина Молчание и скажу: все это лишь жалкое подобие того, что я видела при монархии. Однако сколько же лицемерия и притворства при этом!

– Так вы бывали и при дворе Стюартов? – негромко спросил Карл, не спуская глаз с точеного профиля Евы. – А помните ли вы принца Уэльского?

Джулиан напрягся, он счел это грубым ходом, хотя сам с нетерпением ждал, что скажет Ева.

– Его высочество? – Ева чуть повернулась к королю. – Конечно, я его отлично помню. Этакий смуглый ребенок, полный обаяния. По-моему, я ему нравилась. Как всякая симпатичная леди, разумеется. Но я-то ведь тогда была очарована принцем Рупертом и никого не замечала. А Карл Уэльский… Помню, я кормила его леденцами. Бедный Карл Стюарт!.. Ходили слухи, что он погиб, и я даже плакала из-за этого.

Ева достойно вынесла испытание. Джулиан видел, как напрягшиеся было плечи короля расслабленно опустились. Он даже украдкой обернулся к Джулиану и подмигнул.

Они подъехали к Сент-Прайори, когда солнце уже заглядывало за кромку горизонта, а на востоке стали сгущаться темно-синие вечерние облака, озаренные блеклым ликом луны и ранними звездами. Местность сделалась более живописной и обжитой, стали попадаться селения в буковых рощах, слышалось мычание возвращавшихся к домам коров и щелканье кнута пастуха.

Сент-Прайори возник, когда они миновали небольшой холм. Замок стоял посреди громадного парка, почти леса, над которым возвышались его внушительные башни и унизанные флюгерами кровли. Всадники спустились с холма и, миновав узкий проезд между двумя большими прудами со стоячей водой, подъехали к чугунным воротам с виньетками и позолоченными остриями – дань новой моде.

Ворота как раз были открыты, и из них выходила довольно значительная группа людей, все мрачные, хмуро бросавшие взгляды на всадников.

– Это наши поденщики, – пояснила Ева. – Они никогда не остаются на ночь в замке. Это приказ отца.

Она о чем-то переговорила с вышедшим из сторожки привратником. Говорила тихо, но до короля все же долетела фраза – «отпевание окончено».

– В замке кто-то умер? – спросил Карл. – Может, мы не вовремя?

Но Ева уже направила коня в ворота.

– Для посланцев комиссаров наш дом всегда открыт, – многозначительно сказала она и через минуту будничным голосом добавила: – Умер наш слуга. Несчастный случай – его растерзали псы отца.

Король почувствовал себя неуютно. Да и сама атмосфера, когда они въехали в парк, словно придавила плечи. Здесь меж деревьев уже царили сумрак и тишина. Они словно попали в какой-то иной мир, таинственный и безлюдный, что столь не свойственно для крупных поместий. Подъездная аллея была широкой, посыпанной гравием и ухоженной, вдоль нее на всем протяжении росли стройные ели, они служили словно оградой, а за нею простирались заросли давно не расчищаемого парка. Тихое, безлюдное, дикое место, совершенно не соответствующее живому характеру их проводницы.

Наконец показался сам замок.

Картина здесь менялась: мощеный двор, газон перед замком, еще зеленый и ровно подрезанный с пирамидально остриженными пихтами вдоль всего парапета. Последние лучи солнца горели огнем в больших готических окнах. И всюду царило безмолвие и пустота.

Слуг они увидели лишь в холле: пять-шесть мужчин и четыре женщины в чепцах и передниках. Если это и вся прислуга, то их удивительно мало для столь большого поместья.

Король Карл невольно присвистнул, оглядывая холл. Какая роскошь! Холл был очень высок, и в его стрельчатых арках над головой еще чувствовалось что-то монастырское. Но это каменное кружево розеток и капителей колонн не утратило своей привлекательности, несмотря на старомодность. Пол был выложен светлыми мраморными плитами, стены покрыты деревянными резными, в человеческий рост, панелями, а выше выбелены до слепящей белизны и украшены начищенным до блеска оружием, старинными кирасами, меж которыми красовались и охотничьи трофеи – растянутые меховые шкуры, головы оленей с ветвистыми рогами, ощетинившиеся клыками вепри и оскаленные морды волков. Вдоль стен стояли высокие кованые канделябры искусной работы с пучками длинных белых свечей, а скамьи и столы, хотя и массивные, были украшены затейливой резьбой с прекрасными инкрустациями из олова и перламутра. Несмотря на торжественность, холл казался светлым и приветливым. И все же отпечаток суровости лежал и на нем. Возможно, причиной тому были пустота и тишина, надежно воцарившиеся в замке, а может, именно его средневековый облик внушал гостям неясное беспокойство.

Но Ева уже увлекла их дальше. Они оказались в галерее с большими трехстворчатыми окнами над головой с одной стороны и рядом фамильных портретов в позолоченных рамах на противоположной стене. И тут они увидели младшую сестру Евы, спускавшуюся к ним по широкой лестнице.

– Рада приветствовать вас в отчем доме, джентльмены, – склонилась она в реверансе. – И раз нам предстоит предоставить нашим спасителям кров, то смею заверить, что ничто не сулит нам с сестрой большей радости.

Джулиан первый подошел и приложился к руке Рэйчел Робсарт, чем несколько удивил короля.

– Со своей стороны мы надеемся, что наше пребывание в Сент-Прайори не будет навязчивым и мы не причиним вам неудобств.

– О нет, что вы, – поспешно заявила Рэйчел и даже чуть пожала руку Джулиану. О, эта сельская простушка совсем не была знакома с правилами этикета, но ее искренность просто очаровывала. – В Сент-Прайори нечасто заезжают гости, и мы будем вам даже признательны, если вы разделите с нами наше тихое одиночество.

«Что-то во всем этом не так, – подумал Джулиан. – Уединенный замок, где никто не бывает, малочисленная прислуга,
Страница 21 из 29

запущенный сад. В этом месте словно скрыта какая-то тайна».

Но под теплым и лучистым взглядом карих глаз Рэйчел Робсарт он не мог предаваться мрачным мыслям. Интересно все же, узнает ли она его? Он стоял почти спиной к камину, и вряд ли она могла как следует разглядеть его. Хотя на какой-то миг ему показалось, что на лице Рэйчел промелькнуло озадаченное выражение, но ее тотчас отвлекла сестра, и девушка подошла к ней.

Удивительно, как не схожи меж собой были две дочери барона Робсарта. Ева с ее сверкающими золотом кудрями, задорная и элегантная, и смуглая, гораздо выше сестры, брюнетка Рэйчел.

Одета младшая сестра была в местных традициях, почти по-пуритански. Ее волосы покрывал плотно прилегавший чепец из беленого полотна, тщательно скрывавший густые черные кудри, которые Джулиан успел заметить сегодня в церкви. Такой фасон головного убора мог обезобразить любую женщину, но Рэйчел он шел, несмотря на некоторую неправильность черт ее лица. Платье было нарядное, но строгое, из темно-серого бархата с пышными рукавами и широким, ложившимся на плечи воротником из белоснежного полотна, обшитым тонкой кружевной тесьмой. Такой же тесьмой были украшены и манжеты. На руках Рэйчел Джулиан задержал взгляд и невольно нахмурился. Тонкие, красивой формы, они покраснели и обветрились от домашней работы. Неужели этой девушке приходится работать, словно простой служанке?

Она, кажется, заметила этот неодобрительный взгляд и, поспешив спрятать руки в складках юбки, повернулась к сестре.

– Я уже все приготовила, как ты велела. Для джентльменов отведены две комнаты в западном крыле.

Джулиан оглянулся на короля. Тот чуть нахмурился. У обоих мелькнула одна и та же мысль: Ева Робсарт заранее была готова к тому, что привезет их в Сент-Прайори. Конечно, этот план мог возникнуть у нее до того, как они встретились среди Пляски Гигантов, но за время вынужденного путешествия у них уже выработалась манера всех подозревать.

Рэйчел поняла, что сказала что-то не так, и растерянно взглянула на сестру. Но Ева держалась спокойно и не глядела на гостей, а когда в приоткрытую дверь вбежало около семи спаниелей, стала играть с ними.

Карл переглянулся с Джулианом, но потом, пожав плечами, присоединился к Еве. Всем была известна его слабость к этим маленьким ласковым собачкам. Он даже взял одного песика на руки.

– Прелестные создания.

Ева согласно улыбнулась. Потом, сняв шляпу и кокетливо тряхнув локонами, сказала:

– Я пойду переоденусь к ужину, а ты, Рэч, проводи гостей в их покои. – И, подхватив шлейф амазонки, она быстро взбежала по лестнице.

Глава 5

После того как Карл обмылся с дороги, переоделся и пригладил щеткой свои непокорные черные волосы, его настроение окончательно исправилось. Здесь, в этом монументальном жилище лорда-республиканца, он чувствовал себя почти спокойно, а сама мысль, что он проведет время в обществе прекрасной Евы, приводила его в великолепное расположение духа.

Комната Джулиана была смежной – еще одно неоспоримое удобство. Король вошел без стука и не сразу заметил переодевающегося за ширмой лорда. Тот вышел, поправляя кружевные манжеты, откидывая на плечи длинные черные волосы.

Карл, одетый в черное сукно, невольно позавидовал вызывающему англиканству бархатного камзола своего спутника с отложным кружевным воротником.

– Ты выглядишь, как кавалер из Уайтхолла, Грэнтэм, – заметил он. – Не забыл ли ты о своей обычной осторожности, сэр? Мы ведь в жилище республиканца, да и дядюшку пресвитера тоже не стоит сбрасывать со счетов.

– Пусть лучше заподозрят меня, а не ваше величество, – сдержанно ответил лорд. – И пусть лучше подозревают во мне кавалера, нежели опознают вас. Поэтому напомню, что вам следует держаться поскромнее и не столь горделиво вскидывать голову…

– Ну, уж если меня опознают, мало кого заинтересует моя манера держать голову. По той простой причине, что тогда я ее просто лишусь, – весело завершил фразу Карл.

Джулиану не понравилась шутка.

– Сир, не говорите так. Ведь для вас это просто голова, а для меня и для многих таких, как я, это голова короля, надежда нации.

– Ладно, сэр Грэнтэм. Обещаю быть осторожным и всячески оберегать королевскую голову.

В этот миг в дверь постучали. На пороге стоял управляющий со старинной бронзовой лампой в руках.

– Извольте следовать за мной, джентльмены.

По запутанным темным коридорам он повел их в столовую. Несмотря на роскошь замка, ковровые дорожки, позолоченные резные двери, расписанные цветами панели, Сент-Прайори производил нерадостное впечатление. Дважды они спускались и поднимались по винтовым лестницам, где в углах сгущался мрак, а с оснований сводов скалились искаженные маски горгулий. Было удивительно тихо. И отчего-то становилось не по себе.

Однако когда они оказались в трапезной, где было тепло и уютно, аппетитно пахло, а свет в огромном камине заливал все золотистым сиянием, они несколько расслабились. Теплые отблески огня скользили по затейливому узору паркета, отражались от лощеной меди, керамики и фаянса, сияли атласными отблесками высоких портьер на окнах. Посредине помещения был расположен длинный стол, уставленный посудой из тонкого фарфора, хрустальными бокалами, бонбоньерками и серебряными вазами для фруктов. Вдоль стола стояли стулья с высокими прямоугольными спинками и витыми ножками.

Камин был очень большим, почти монументальным сооружением, мраморную полку которого обрамляли подпоры в виде статуй атлантов. Возле него они увидели ожидавших домочадцев. На фоне огня, да еще после мрака коридора, они не сразу смогли разглядеть их. Первой узнали Рэйчел, стоявшую возле высокого мужчины; к удивлению гостей, это оказался полковник Стивен Гаррисон. В том, что он присутствовал здесь, не было ничего удивительного, ведь помощник шерифа Уилтшира был нареченным женихом Евы Робсарт. Однако, приглашая в замок короля и Джулиана, она ни словом не обмолвилась, что они будут вынуждены встречаться здесь с Гаррисоном.

Стивен сделал шаг вперед и поклонился. Сейчас он был одет богато и даже изысканно для пуританина. На нем был элегантный костюм из темного шелка, в разрезах широких рукавов которого виднелась сорочка голландского полотна с отложным воротником из белых кружев; на широкой перевязи висела шпага с чеканным эфесом, а на ногах красовались сапоги из мягкой кожи, облегающие по голени, но с расширяющимися над коленом отворотами.

– Я не знал, что столь скоро вновь буду иметь честь видеться с вами, джентльмены, – сказал он. – И хотя вы не называли конечную цель вашего визита, но теперь леди Еве пришлось поставить меня в известность, что вы будете дожидаться в замке барона, ее отца.

Король услышал тихий вздох облегчения, вырвавшийся у Джулиана, и сам тоже расслабился. Оба подумали примерно об одном и том же: что пригласившая их дама – весьма сообразительная особа.

А Стивен Гаррисон уже повернулся к двоим другим фигурам, стоявшим у огня.

– Вы еще не знакомы? Тогда позвольте представить вам леди Элизабет Робсарт и преподобного Энтони Робсарта.

Король несколько напрягся, когда подошел к почтенного вида даме и приложился к ее пухлой, чуть влажной руке. Узнает ли его сестра республиканца Робсарта? Но
Страница 22 из 29

дама лишь близоруко щурилась и произнесла несколько любезных фраз, заодно извинившись за отсутствие племянницы.

Похоже, леди Элизабет ничего не заподозрила. Почтенная дама была в платье из шуршащего темного шелка, застегнутого на необъятной груди на два ряда гранатовых пуговиц. Тюлевые оборки чепца обрамляли ее обрюзгшее лицо с двойным подбородком. Оставшись старой девой, она, видимо, находила отраду в чревоугодии, была очень полной, передвигалась тяжело, опираясь о палку черного дерева. И все время близоруко щурилась. А голос был негромким, душевным, что несколько не вязалось с тем, как чопорно, почти брезгливо, она поджимала тонкие губы.

Приложившись еще раз к ее руке и представив лорда Грэнтэма, – старая леди приветливо заулыбалась, взглянув на красавца Джулиана, – Карл повернулся к преподобному Энтони Робсарту. Это был важный господин с большим носом, нависающим над окладистой белой бородой, и полным нетерпимости взглядом. Его маленькие темные глазки так и сверлили гостей из-под выпуклых надбровных дуг. Одет он был во все темное, даже чулки надел черного цвета. Седеющие волосы преподобного сэра Энтони были коротко острижены, их покрывала черная шелковая шапочка – она так плотно сидела на голове, что уши неестественно топорщились – примета, по которой роялисты дали пресвитерианам прозвище «ушастые».

– Мне сообщили, что у вас дело к моему досточтимому брату, не соблаговолите ли пояснить, какое именно? – сразу пошел он в наступление с расспросами.

Карл постарался подавить усмешку, понимая, что этот Робсарт явно желает, в отсутствие в замке настоящего хозяина, чувствовать себя таковым.

– Боюсь, мы не уполномочены делиться данным поручением с кем-либо, кроме его светлости, – ответил он. – Но пусть этот ответ не покажется вам дерзким. Ибо мы всего лишь поборники правого дела, которые, смею думать, следуют по узкому тернистому пути, где человек – ничто, а Бог – все.

Эта маловразумительная, но исполненная пуританского благочестия фраза умерила любопытство пресвитерианина, хоть он и не получил желанного ответа.

Но тут распахнулась дверь и как ослепительное видение возникла Ева. Она мило извинилась за опоздание, хотя сам ее вид служил достаточным извинением. На леди Еве было надето прелестное платье малинового шелка, его юбка заканчивалась сзади небольшим шлейфом, а по бокам была высоко подобрана и спадала спереди округлыми складками, позволяя видеть нижнюю юбку из серебристой парчи. У платья был квадратный, очень низкий вырез, открывающий восхитительные полушария ее груди, меж которыми сверкающей каплей покоился бриллиантовый кулон на золотой цепочке. Воротник из тонких кружев лежал на ее покатых плечах, корсаж украшали голубые бантики. Такими же бантиками были перехвачены пышные буфы рукавов. Аккуратно уложенные волосы тугими локонами спускались вдоль щек до плеч и сверкали как живое золото. На затылке волосы были свиты в высокий узел, сколотый невидимыми булавками. Ева сознательно принарядилась так, чтобы пленять. Она приличия ради обменялась улыбкой со Стивеном и тут же поспешила взглянуть на Карла. Увидев, как он жадно сглатывает слюну, она еле сдержала торжествующий вздох.

Вначале ужин проходил в молчании, все были заняты исключительно трапезой. Она стоила того: жареная утка, фаршированная устрицами и луком; баранина с приправой из свежих овощей; запеченная в тесте оленина; краб, приправленный имбирем и ликером; большой сырный пирог с румяной корочкой и множество разнообразных салатов. В графинах мерцало сладкое темное вино и легкое сухое. Обслуживали вкушающих двое слуг, действовавших столь расторопно, что вскоре стало ясно, что большой штат челяди и не нужен. И был еще управляющий, следивший, чтобы хватало приборов, но больше державшийся в стороне, возле буфета с посудой.

Карл всегда любил поесть, и сейчас он испытывал истинное наслаждение гурмана. Ему с трудом удавалось сдерживать себя, подражая пуританской скромности и отказываясь от желания отведать все блюда сразу. Однако он был не один такой. Напротив него восседала Элизабет Робсарт, и король с невольной иронией наблюдал, как ее близорукие серые глазки жадно шныряют с одного блюда на другое, даже когда тарелка перед ней была полна.

Суровый пуританин Энтони Робсарт мало в чем отставал от нее, и это представляло заметный контраст с тем, как был воздержан к пище сидевший подле него полковник Стивен. Пару раз король заметил, что Рэйчел обеспокоенно поглядывала в сторону полковника, и это заинтересовало короля. Но девушка словно заметила его внимание и в упор поглядела на него, подозрительно, почти сердито. Странно, но у короля вдруг появилось ощущение, будто взгляд ее темных глаз отодвинул его куда-то, заставив растеряться и застыть с не донесенной до рта вилкой. Он поспешил опустить глаза и какое-то время приходил в себя, переводя дыхание. Судя по всему, эта милая девушка не так проста, как казалось поначалу. Он вновь решился взглянуть на нее, но Рэйчел уже невозмутимо разрезала мясо на тарелке.

Карл сделал глоток вина. Покажется же такое!.. Он отбросил салфетку.

– У вас великолепные повара, – решился заметить он. – Однако для столь обширного имения у вас весьма мало челяди. Это наверняка причиняет массу неудобств?

– У нас прекрасный управляющий, – заметила Рэйчел. – Да и я стараюсь…

Карл подумал, что эта милая девушка, должно быть, очень трудолюбива, хотя в ее возрасте заправлять таким большим хозяйством довольно тяжело. Он невольно проникся уважением к Рэйчел и улыбнулся ей через стол тепло и ласково. Странное чувство, недавно мелькнувшее у него, было забыто под впечатлением ее ответной благодарной улыбки. К тому же Карл всегда любил женщин и относился к ним с нежностью.

Ева занервничала: оттого, что полный нежности взгляд короля подарен не ей, а младшей сестре. И тут же постаралась обратить на себя внимание.

– О, Рэйчел в Сент-Прайори настоящая хозяйка. Не то, что я, такая неумелая, легкомысленная, недомовитая дама. – Она оделила короля такой ослепительной улыбкой, что стало понятно: Ева хороша уже тем, что существует на свете.

Ее дядя явно не находился под очарованием племянницы. И он тут же заметил:

– Воистину это справедливо, и мне отрадно, племянница, что ты хоть изредка говоришь о себе правдивые речи. И хотя отец всегда баловал тебя, было бы лучше, если бы он последовал премудрости Соломона и воспитывал своих детей в строгости.

– Аминь, аминь, – кивнула Ева и с самым невинным видом пригубила бокал.

Однако преподобного Энтони явно не устроила такая лицемерная покорность.

– Сейчас тяжелые времена, разорение и бедность ниспосланы добрым англичанам во испытание, и когда я сижу в этом доме и вижу, как все здесь наслаждаются греховными мирскими благами… Это никогда не выведет нас на тернистый путь к спасению. Вспомните, например, как любившие чрезмерную роскошь и чревоугодие вавилоняне были повержены трезвыми и скромными персами, а когда же персы ударились в пороки, их побили греки. Нет, подобные излишества, – и он обвел рукой стол и роскошную обстановку трапезной, – никогда не должны прельщать доброго христианина.

Ева Робсарт бросила поверх бокала колючий взгляд в сторону
Страница 23 из 29

дяди:

– То-то они не прельщают вас настолько, что вы поспешили при первой же возможности перебраться жить в Сент-Прайори и оставить свой пасторский дом в приходе.

– Не кощунствуй! – величественно поднял перст сэр Энтони. – Тебе не хуже меня ведомо, что послужило причиной, отчего я оставил свое жилище и поселился под кровом, где вырос и имею полное право пребывать.

Повернувшись к гостям, он поведал душещипательную историю о том, как он предоставил свой дом семье разорившихся роялистов – из христианских побуждений, разумеется, а не по политическим мотивам. И сделал он это лишь потому, что Ева отказала им в приюте, а ведь вдова роялиста, которая с детьми осталась без крова, когда-то была подругой Евы Робсарт и очень рассчитывала на ее поддержку. Теперь он, давший им приют, получил благословение всей округи, и стал желанным гостем в любом доме.

Глаза Евы помрачнели.

– Вы отлично знаете приказ отца, дядюшка, чтобы в Сент-Прайори не было чужих людей. Распоряжение, которого мы не вправе ослушаться. А что касается вашего благородного поступка, то он, по сути, всего лишь повод, чтобы поселиться среди роскоши, к какой вы привыкли с детства. И к тому же вы теперь стали ближе к наследству Робсартов, которым так жаждете завладеть.

Сэр Энтони побледнел от гнева и весь надулся, словно намереваясь что-то сказать, но только выдохнул воздух. Похоже, слова племянницы задели его за живое и тем выдали, что предположение, высказанное Евой, не так уж далеко от истины. За столом возникла напряженная тишина, которую дружелюбно настроенный король постарался разрядить.

– Возможно, ваше последнее высказывание, миледи Ева, не совсем справедливо. Хотя состояние рода, за вычетом приданого за женщинами, передается по мужской линии, я слышал, что у лорда Робсарта было еще два сына. Один – да пребудет душа его в мире – уже предстал перед Творцом, но ведь был еще один сын. Николас, если я не ошибаюсь?

Сэр Энтони только пожал плечами, а Ева, переглянувшись с сестрой, ответила:

– Наш брат Николас уже много лет живет на континенте. Мы почти не знаем его, и отец не поддерживает с ним никаких связей.

– Он услал его во Францию, – сказал сэр Энтони. – Хотя чему могут научить потомка английских лордов эти лягушатники?

Карл увидел, что стоявший у буфета и протиравший ножи управляющий повернулся и стал прислушиваться. Заметив, что за ним наблюдают, он принялся торопливо складывать ножи на поднос. Сэр Энтони невозмутимо продолжал:

– Я слышал, что мой брат отрекся от него. Там что-то связано с его второй супругой, и, памятуя, как дерзко, почти бесстыдно, вела себя сия дама, я не удивлюсь, что и с Николасом не все чисто по крови. Возможно, поэтому Дэвид не желает его знать. Помню, его привозили еще ребенком, но вскорости направили к его родне, к этим Бомануарам. Там он сейчас и находится, где-то в Бретонском графстве.

Державшийся молчаливо все это время Джулиан невольно подался вперед:

– Прошу вас не отзываться об этом роде в таком тоне, преподобный отче. Я тоже происхожу от Бомануаров и…

Его слова прервал оглушительный грохот. Управляющий уронил поднос с ножами. Замер, глядя на Джулиана.

– Вы, сэр? Вы из Бомануаров?

– Да, – спокойно ответил лорд. – И жил в Бретани до того, как по матери не унаследовал владения Грэнтэмов. Смею заметить, мне не доводилось никогда слышать о сыне лорда Робсарта.

– Странно, – пробормотал управляющий. – Я ведь сам отвозил мальчика в Бретань.

Джулиан нахмурился.

– Я не лгу. И утверждаю, что ничего не знаю о Николасе Робсарте.

– И все же он там, – почти дерзко повторил Патрик Линч. – Я не знаю, куда его упрятали эти Бомануары. Они странные люди, смею заверить. Но ребенка я передал с рук на руки.

Стивен, до этого сидевший невозмутимо, вдруг резко повернулся к управляющему и сказал почти гневно:

– Что такое, Патрик? Ты будешь пререкаться или займешься своими обязанностями?

– Просто я хотел сказать…

– Довольно! Тебе не следует забываться!

Карлу показалось, что Гаррисон излишне резок со старым слугой, но тот виновато засуетился и стал торопливо собирать ножи. Руки его при этом дрожали.

Стивен, кажется, почувствовал себя неловко оттого, что дал прорваться гневу. Он попытался улыбнуться, но улыбка скорее напоминала гримасу.

– Вы, господа, как сами пояснили, прибыли с севера. Значит, вы в курсе, как разворачивались там события. Не поведаете ли нам о них?

Карл покосился на Джулиана. Тот молчал, явно предоставляя королю, как более красноречивому, вести беседу. И Карл с этим был вполне согласен. У него было больше воображения и фантазии, чтобы изложить историю так, как это сделал бы круглоголовый. И он начал с цветистой похвалы Оливеру Кромвелю, поведал, как легко тот разбил силы короля при Вустере.

– Вызывает восхищение, как действовали парламентские силы, когда они одновременно прибыли к Вустеру, где Карл II поднял свой штандарт, и нет ничего удивительного, что они одержали победу.

Карл говорил спокойно, со знанием дела, так как уже не один раз проанализировал все свои ошибки, но рассказывал он почти весело и даже поднял бокал за Оливера Кромвеля, великого стратега и полководца.

– Единственное, что может служить оправданием роялистам в битве при Вустере, так это то, что их силы значительно уступали противнику, – заключил он, опуская бокал, так и не пригубив вина.

При этом он почти физически ощутил недовольство, исходящее от Джулиана, но даже не повернулся к нему, опасаясь, что укор в глазах подданного передастся и ему, напрочь лишив его нервозной бравады, с какой король держался все время, пока рассказывал.

И тут Ева сказала, что, несмотря на все, о чем поведал рассказчик, многие считали, что дело под Вустером чуть не закончилось поражением республиканцев, ибо именно в это время главнокомандующий Кромвель слег в приступе тяжелого недуга.

Рука Карла чуть дрожала, когда он глядел сквозь рубиновое вино на свет огня в камине, но голос прозвучал спокойно:

– Это так, миледи. Насколько мне известно, король Карл возлагал на этот недуг лорда-протектора немало упований – в тот момент только Кромвель мог возглавить войска, а он, говорят, был так слаб, что…

Карл вдруг ощутил сильную душевную боль, как в тот роковой день при Вустере, когда понял, что и этой его надежде не суждено сбыться. Рука его заметно задрожала, и он опустил бокал на стол, опасаясь расплескать напиток.

В это время заговорила Рэйчел.

– Говорят, что сам дьявол помог Оливеру Кромвелю встать на ноги.

Все поглядели на нее, но она продолжила:

– Вечером перед Вустерским сражением генерал Кромвель попросил вынести его подышать в ближайший лес и оставить там одного. Но не прошло и нескольких минут, как к нему из зарослей вышел человек в темных одеждах и сел рядом. Генерал хотел было отослать его, но было в незнакомце нечто, что не позволило ему проявить грубость. А незнакомец вдруг протянул ему свиток пергамента, текст которого был написан на каком-то непонятном языке, и сказал, что ежели Кромвель поставит на нем свою подпись, то семь лет будет исполняться все, что он только пожелает. Кромвель уже понял, с кем имеет дело, и, хотя незнакомец протягивал ему перо, сказал, что у него нет чернил. Возможно, он хотел уклониться, но жажда
Страница 24 из 29

победить оказалась сильнее. Тогда он надрезал себе руку и, используя вместо чернил собственную кровь, поставил на документе подпись.

Энтони Робсарт повернулся к Рэйчел:

– Силы небесные, девушка, что ты говоришь?

А Джулиан как-то спокойно произнес:

– Тогда мне понятно, почему в тот день удача так сопутствовала господину Молчание.

Король лишь прошептал обреченно:

– Семь лет.

Ева вдруг сердито отбросила вилку, и все вздрогнули, когда она звякнула о тарелку.

– Не рассказывай сказки, Рэч! Послушать тебя – ты едва ли не видела это все своими глазами.

Та сидела, опустив глаза, но сказала твердо:

– Так мне поведала старая Мэг.

Карл спросил:

– Кто такая эта всезнающая Мэг?

Рэйчел ответила:

– Люди зовут ее ведьмой, сэр.

Неожиданно наступила тишина. Стало так тихо, что стало слышно, как где-то в парке заухала сова. Карл уловил, что Джулиан еле сдерживается, чтобы не перекреститься. И когда преподобный Энтони начал сердито возмущаться, все от его брезгливого голоса вздохнули словно с облегчением.

– Ты говоришь сущие небылицы, Рэйчел. Мало ли что взбредет в голову этой полоумной старухе, которой ты потакаешь. Но разве не ведомо, что все дары и благодеяния в нашей жизни от Господа? И тот, кто хает Оливера, одержавшего по воле Божьей столько побед, – не отступник ли, восстающий против воли нашего Всевышнего, явленной столь очевидно?

Ева вдруг рассмеялась сухим нехорошим смехом.

– О, да! Этот пивовар столь уверен, что он избранник небес, что в своей непогрешимости не побоится примерить венец короля Англии. Стивен, ты ведь состоял охранником при детях несчастного короля-мученика Карла I и рассказывал кое-что о том, что изволил говорить при принцах «старый Нол». Как раз перед тем, как сбежал принц Джеймс.

Король удивленно взглянул на полковника. Его не волновало, какие высказывания Кромвеля имела в виду Ева. Куда больше его заинтересовал факт, что Стивен был охранником его братьев и сестры. И именно когда сбежал Джеймс. А ведь брат рассказывал, что некий офицер, близкий к одному из убийц короля, если не помог, то не препятствовал ему, хотя видел, как Джеймс сбегал из окна, связав простыни. Странная догадка мелькнула у него. Он глядел на Стивена и видел, как тот растерялся от вопроса Евы, даже поглядел на нее с упреком. Однако когда он заговорил, голос его звучал спокойно:

– Я могу лишь сказать – покуда Карл Стюарт на свободе, Кромвелю не знать покоя.

Весьма двусмысленная, даже дерзкая фраза в устах круглоголового. Карл незаметно обменялся взглядом с Джулианом.

– А где сейчас сам король Карл? – неожиданно подала голос леди Элизабет.

Она глядела лишь на своего брата Энтони. Тот пожал плечами:

– За его голову назначена награда. Говорят, он где-то скрывается, бродит, едва ли не питаясь подаянием. И в этом я вижу перст Божий, наказующий гордыню. Ибо сказано в Писании: «Видел я рабов на конях, а князей, ходящих подобно рабам, пешими». Однако Карла Стюарта, именующего себя королем, скоро схватят. Ведь тысяча фунтов – огромные деньги. Так что желающие получить награду всегда найдутся.

– А вы сами-то смогли бы предать короля? – неожиданно в упор спросила Ева.

Энтони Робсарт даже подскочил. Глаза его забегали.

– Почему ты спрашиваешь, Ева?

Она невинно улыбнулась, но не сводила с дяди глаз.

– И все же, дядюшка?

– Ну… я… – Он с достоинством огладил бороду. – Видит Бог, я поступил бы, как повелевает мой долг. И…

Но Ева уже не слушала. Она повернулась к жениху.

– А ты, Стивен?

Лицо полковника было непроницаемым.

– Странный вопрос, миледи. Что ж, я отвечу. Хоть я и состою на службе нового правительства, а тысяча фунтов большие деньги, но они не принесут счастья тому, кто выдаст Карла Стюарта. Лично я не хотел бы отягощать этим совесть и не смог бы спать спокойно, если бы знал, что предал короля и обрек тем самым его на гибель.

Он сказал это спокойно, легко и уверенно. Зато Энтони Робсарт занервничал.

– Но ведь он же враг республики!

Стивен лишь пожал плечами, но тут негромко заговорила Рэйчел:

– Пусть за несчастного короля и обещают большую сумму, но это кровавые деньги. Республика сама должна разыскать короля… если сможет. Однако не следует перекладывать грязную работу на плечи честных людей.

Ева с довольным видом откинулась на спинку стула. На гостей она по-прежнему не глядела.

– А вы, милая тетушка? Вы интересовались, где Карл? Но как бы вы себя повели при встрече с ним?

Тучная дама не спеша отерла салфеткой губы.

– Не знаю. Право же, не знаю. Но, думаю, когда твой отец, Ева, окончит дела в Саутгемптоне и приедет, я расспрошу его, как обстоят дела насчет казненного монарха.

Ева чуть побледнела и отвернулась. Краем глаза она видела, как старавшиеся до этого сохранять спокойствие гости быстро переглянулись.

– Так лорд Робсарт в Англии? – подал голос Джулиан.

Преподобный Энтони с важным видом кивнул.

– Сейчас он в Саутгемптоне занят вопросами постройки новой конторы, ибо он – глава Вест-индской компании.

Непроизвольно Джулиан и Карл разом поглядели на Еву. Но она лишь чуть щурилась на пламя в камине.

– Патрик, думаю, можно приступать к чаю.

Чай считался модным новшеством, а если учесть, что страна была разорена, то и неслыханной роскошью. Однако не для Робсартов. И сейчас по приказу Патрика Линча его предложили гостям в прекрасном сервизе и поставили возле каждого прибора серебряный стаканчик для бренди, который следовало подавать к чаю. Карл глядел, как Ева изысканно пьет маленькими глоточками чай, поглядывая на него игривым, словно обещающим, взглядом, и, как очарованный, улыбнулся в ответ.

Карл вообще обладал способностью отгонять неприятные мысли и верить в то, во что хотел верить. Поэтому для себя он решил, что Ева Робсарт, видимо, не хотела спугнуть их без особых оснований. Ведь ее отец задерживается на побережье, а ей просто хотелось оказать услугу своим спасителям. Особенно ему, ибо именно к нему она то и дело обращала свое красивое личико, и глаза ее так и сияли.

Карл был уверен, что красавица-роялистка восхищена своим спасителем настолько, что предпочитает беседу с ним общению с женихом-пуританином, которого, к счастью, преподобный Энтони отвлекал рассуждениями о Судном дне. А пока Карл попытался завести с Евой негромкий разговор о прошлых временах и незаметно перевел тему на принца Руперта, с интересом наблюдая за выражением лица собеседницы. Но Ева явно заскучала, отвечала односложно и, когда возникла пауза, мило предложила сыграть для гостей на клавикордах.

В этот миг леди Элизабет, видимо, уязвленная тем, что никто не уделяет ей внимания, вдруг громко произнесла:

– А почему никто не сказал нашим гостям о призраке черного монаха?

Все поглядели на нее; воцарилась тишина, а почтенная дама, удовлетворенная произведенным ее словами впечатлением, с важным лицом изрекла:

– Этот призрак порой является в нашем замке и всегда является признаком несчастья. И я поручусь, что если мы заметим его, то едва ли не первыми во всей Англии сможем предречь, что ожидает несчастного молодого короля.

Карл почувствовал, как у него сперло дыхание. Он видел, как Рэйчел подошла и, положив руку на плечо тети, что-то стала ей шептать. Но та лишь сердито глянула на
Страница 25 из 29

племянницу.

– Я говорю то, что знаю. Сент-Прайори – древний замок, имеющий свои тайны и предания. И черный монах – одна из них. – Она даже облизнулась, словно предвкушая удовольствие от того, что собиралась поведать. – Время от времени силуэт загадочного призрака возникает в пределах аббатства. И всегда предвещает бедствие.

Карл услышал, как рядом презрительно хмыкнул Джулиан, и тут же с почтением в голосе обратился к преподобному Энтони:

– А вы что скажете, святой отец? Как относитесь вы к подобным россказням, хотя, может, и вы встречались с таинственным призраком?

– Упаси боже! – всплеснул руками пресвитер. – Чаша сия миновала меня. Но даже если все это свести к женским бредням, нам все же не следует отказаться от веры в них, ибо тогда следует подвергнуть сомнению текст Писания и усомниться в эпизоде с Андоррской волшебницей. И я помню, что случилось со второй женой моего брата, леди Шарлоттой, вашей родственницей, сэр, – он чуть кивнул Джулиану, – ибо она-то видела монаха. После этой встречи она стала почти буйной, начала заговариваться, и супругу пришлось даже запирать ее. А ведь сия дама была уже на сносях, и подобные вспышки то страха, то ярости могли повредить ребенку, которого она носила.

– И какое же несчастье повлекла за собой ее встреча с призраком? – спросил Джулиан.

Сэр Энтони пожал плечами.

– Да никакого. Она в срок разрешилась здоровым крикливым младенцем мужского пола. Правда, ее отношения с супругом совсем разладились, и он услал ее на континент к родне. Где, однако, она вскоре и приняла безвременную смерть. Вам, сударь, если вы из Бретани, наверное, это лучше известно.

– Но все-таки она умерла, – подала голос леди Элизабет. – А это подтверждает, что такая встреча не сулит ничего хорошего. Да и наш брат, лорд Дэвид, видел монаха. Он-то не признавался в этом, но я помню, в каком состоянии встретила его однажды. И сразу поняла, в чем дело.

Почтенная дама откусила большой кусок кекса и, жуя его, с торжеством посмотрела на слушателей. Похоже, она почти гордилась, что в Сент-Прайори обитает столь роковой призрак.

– И что? – заинтересовался Карл. – Опять случилось нечто ужасное?

Леди Элизабет даже отложила начатый кекс. Ее слова прозвучали почти торжественно.

– Да. В Лондоне отрубили голову королю.

Карл почувствовал себя от напоминания о трагической кончине отца совсем несчастным. Поэтому вздохнул едва не с облегчением, когда Рэйчел Робсарт заметила, что время уже позднее и пора отправляться отдыхать.

Старый управляющий, как и ранее, повел гостей в отведенные апартаменты. Замок вновь встретил их тишиной, мраком и таившимися по углам тенями. Мысли о призраке теперь сами собой лезли в голову, и король даже решил спросить у Патрика Линча – уж он-то, как старый слуга, наверняка не раз видел загадочного призрака?

– Бог миловал, – спокойно ответил старик. – К тому же, думаю, тень монаха пугает лишь тех, кто отрекся от старой веры. А мне, как католику, встреча с собратом по вере ничем не грозит.

– Так вы католик? – спросил король. – В таком случае мне понятна та неприязнь, какую к вам испытывает полковник Гаррисон. Он-то ведь является ярым пуританином, и ему сложно терпеть ваше общество.

Старик ответил, лишь когда они миновали пролет лестницы и оказались в коридоре, где располагались комнаты для гостей:

– Стивен Гаррисон хоть и пуританин, но отнюдь не фанатик. И пока он не посватался к леди Еве, мы с ним спокойно уживались. Однако я всегда считал, что дочь Робсартов отнюдь не пара для такого простого джентльмена, как мистер Гаррисон.

Он проводил гостей до дверей их покоев и с поклоном удалился.

– Поистине, мы попали в странное место, – заметил Карл Джулиану, когда они остались одни. – Тайны, призраки, запреты. Как же здесь умудрилась вырасти такая певчая птичка, как Ева Робсарт?

Джулиан ничего не ответил. Он принял из рук короля камзол едва ли не с меньшим почтением, как первый лорд-камердинер, принимавший у монарха горностаевую мантию. Хотя в их совместном путешествии многими условностями этикета приходилось пренебрегать, все же Джулиан, когда представлялась возможность, старался оказывать королю положенные почести.

– Как вам эта семейка, сэр Грэнтэм? – спросил Карл.

Джулиан откинул покрывало на постели короля и поправил подушку.

– Мне они не понравились. Преподобный Энтони, к примеру, всячески стремится проявить свое рвение в пресвитерианской догматике и при этом не упускает случая принизить присутствующих. Стивен Гаррисон уже сейчас желает чувствовать себя здесь хозяином, причем отнюдь не милостивым, если учесть, как он груб с этим стариком Линчем. Досточтимая дама Элизабет – жалкая обжора. Ева Робсарт…

– Ее-то хоть пощади… – весело прервал Джулиана король. – Ведь разве ты не заметил, что все в ее поведении было рассчитано, чтобы показать нам, кто здесь друг, а кто враг? Даже Стивена она умудрилась представить не как слепого приверженца круглоголовых. Что же касается ее сестры… Странная девушка.

– Вы нашли ее странной, сир? А по мне, она самый нормальный человек в этом семействе. Ваша Ева просто лгунья, смею заметить. Она солгала нам в отношении лорда Робсарта. Зачем? Неужели только для того, чтобы заманить нас в этот замок?

– Не заманить, а пригласить, Джулиан, – улыбнулся король. – Эти светские дамы, вынужденные в наше время томиться в глуши, просто умирают от скуки: каждый новый гость для них – событие. А мы к тому же не простые гости, а ее спасители.

Король казался оживленным, в то время как Джулиан выглядел вялым и утомленным. Разворошив кочергой уголья в камине и подкладывая дрова, он не смог подавить невольный зевок и устало провел ладонью по лицу. Вторые сутки без сна и постоянное напряжение сказывались на нем. Король заметил это.

– Тебе нужно как следует выспаться, если завтра ты хочешь совершить путь в Солсбери, – сказал он, мягко выпроваживая товарища по несчастью.

Когда Джулиан удалился, Карл какое-то время ходил по комнате. Толстый шерстяной ковер заглушал стук каблуков, от пламени в камине исходило тепло, и, хотя король был лишь в легкой рубахе, он чувствовал себя уютно. Расстеленное ложе его отнюдь не манило. В отличие от своего спутника, он прекрасно выспался ранее, да и новизна обстановки и впечатления тоже не располагали ко сну. Небольшая комната была полна лунного света, который так и искрился на граненых стеклах большого окна. Карл распахнул его и, опершись коленом о приоконную скамью, стал глядеть в парк.

Какое-то время он прислушивался к тишине – шелесту листвы, уханью совы, далекому крику козодоя. Луна, еще не совсем полная, но яркая до ослепительности, освещала мир прохладным сиянием. Уже покрытые яркой раскраской осени старые деревья в парке сейчас казались одинаково серебристо-палевыми с черными тенями там, куда не попадал свет луны. Из своего окна Карл видел боковой фасад замка: серый камень поблескивал в лунном свете, высокие узкие трехстворчатые окна казались темными и таинственными. Карл заметил башенку с часами. Было достаточно светло, чтобы он разглядел время – начало одиннадцатого. По-видимому, в Сент-Прайори принято рано отходить ко сну, ибо ни в одном из окон не было заметно света. Поэтому, когда где-то
Страница 26 из 29

стукнула дверь, Карл даже чуть вздрогнул. В следующий миг он увидел силуэт человека, вышедшего из западного крыла замка, который был хорошо виден из окна Карла.

Длинная открытая галерея, древняя и обветшалая, отходила от замка в сторону зарослей. Она была высокой, и снизу ее поддерживал ряд каменных арок, наподобие тех, что строили еще римляне в качестве подпор для своих акведуков. Именно по ней шел тот, кого заметил король. По старческой походке и манере держаться Карл распознал в нем Патрика Линча. В руках управляющего был узелок, вроде тех, что поселянки носят на пашню для своих мужей.

Патрик Линч торопливо двигался мимо открытой колоннады. Вообще, парк здесь имел запущенный вид, как и весь внутренний двор, когда-то ухоженный, а теперь утративший свое былое великолепие, хотя в свете луны картина была более чем живописной. Поэтому, когда на крыльце неожиданно возник силуэт женщины, Карл даже не удивился. Ее появление соответствовало романтическому настроению, навеянному красотой ночи.

Она постояла на крыльце лишь мгновение. Высокая, гибкая, легкая, но очаровательная, благодаря высокой груди и пышным, разметавшимся по плечам черным волосам. Карл узнал Рэйчел и глядел на нее в восхищении. Теперь это была не чопорная пуританка со сдержанными манерами, а легкая ночная нимфа, раскованная в уверенности, что за ней не наблюдают. И эти пышные черные волосы так красили ее. Девушка постояла какое-то время неподвижно, потом закинула руки за голову и сладко потянулась.

У Карла гулко забилось сердце. В каждом движении Рэйчел ощущалась чувственность и нега. Сейчас она казалась ему едва ли не желаннее Евы. Он увидел, как она подкинула в руке небольшой кубок, потом легко сбежала по лестнице и устремилась в сторону зарослей. Когда она исчезла во мраке, Карл ощутил даже разочарование. И вдруг принял решение.

Прекрасная способность ориентироваться подсказала ему путь. Задержала лишь сделавшаяся привычкой манера советоваться с Джулианом. Но когда Карл чуть приоткрыл дверь и услышал ровное дыхание спутника, то решил, что не стоит его беспокоить. Пройдя по коридору, он увидел ведущую вниз лестницу и вскоре уже отворял дверь в лунную ночь.

Когда по неровным каменным ступеням он проследовал в сад и ветки разросшихся кустарников стегнули его по ботфортам, Карл невольно приостановился. Парк был столь тих, мрачен и неухожен, что у Карла Стюарта возникло впечатление, будто он попал в девственный лес. Вокруг, склоняясь друг к другу, стояли буки с белыми обнаженными сучьями. Ясень и тис почти срастались кронами, еле давая проникать свету, так что старая аллея, сузившаяся до размеров простой тропы, была едва видна. Карл стоял, замерев, и, когда над головой прозвучал жалобный крик совы, он вздрогнул и хотел было вернуться, но тут же посмеялся над собой.

Он шел довольно долго. Вдруг деревья расступились, и король оказался на открытом пространстве перед блиставшим в свете луны водным зеркалом.

В душе Карла всегда боролись циник и романтик, и первый зачастую преобладал над вторым. Но сейчас Карл ощущал чуть ли не вдохновение. Как зачарованный, он глядел на открывшийся вид. Озеро, заросшее по краям ряской, посередине искрилось лунным серебром. Плакучие ивы обрамляли его, опустив к лепечущей воде свои ветви, и на противоположной стороне темнели живописные руины старых готических построек. Легкие и воздушные, они светились проемами окон, тянули к небу свои тонкие башенки. Они были столь красивы, что становилось ясно, почему их не тронули новые владельцы Сент-Прайори. Длинная галерея вела к ним, проходя над узким заливом озера. А за руинами виднелась еще одна, стоявшая чуть поодаль, постройка – старая романская башня, приземистая и очень широкая, со старинным зубчатым парапетом наверху. Она была столь древней, что казалась старой рядом с руинами, и если и сохранилась, то лишь благодаря монолитной толще стен.

Карл хотел подойти ближе, но едва он двинулся вдоль озера, как оказался в зарослях крапивы и сердито зашипел, тряся обожженной кистью.

– Зуд скоро пройдет, – раздался рядом негромкий голос. Карл резко повернулся, вздрогнув от неожиданности, и тут же смешался, что выказал испуг при молодой девушке.

Рэйчел стояла неподалеку среди огороженных дорожками грядок и спокойно глядела на него.

– Будь сейчас посветлее, я бы нашла для вас щавелевый лист, чтобы вы потерли больное место. Удивительно, как скоро щавель снимает зуд крапивы.

– О, какие пустяки, – произнес Карл, выходя из зарослей и приближаясь к ней. – Сейчас вы, наверное, начнете журить меня, что я в одиночку разгуливаю по вашим владениям.

– Отчего же? Вы – гость. Правда, если бы вы вышли несколько позднее…

– Знаю, знаю. Ваши свирепые псы. Но часы находятся как раз напротив моего окна, а я слышал, что собак спускают лишь в полночь. К тому же я видел, как вы спустились в парк, а перед этим и ваш слуга, мистер Патрик, прошел куда-то в эту сторону. Видимо, в Сент-Прайори сейчас самое время для вечерних прогулок. Кстати, ваш управляющий нес узелок. Вы не знаете, для чего?

– Узелок? – голос Рэйчел был спокоен: ни особого волнения, ни любопытства. – А, наверное, это для ланей. Несколько из них обитают в парке и стали совсем ручными. Их всегда чем-нибудь угощают.

Она склонилась, стряхивая с листьев ночную влагу в кубок. Пояснила:

– Сейчас самое время собирать росу. Она помогает при подагре, которой страдает дядя Энтони.

Она выпрямилась. В лунном свете она вдруг показалась Карлу невероятно красивой. Ночь красила ее, это была ее стихия. Сейчас ее кожа казалась скорее бледной, чем смуглой, а глаза – особенно большими и темными. Они, словно отражая сияние ночи, блестели дивным огнем. Необыкновенно прелестно выглядели эти пышные завитки волос: легкие и пушистые, они обрамляли ее лицо, как некое темное облако. Рэйчел притягивала Карла, и он захотел обнять этот тонкий стан, но что-то его точно сдерживало. Почему-то он вспомнил, как утром в церкви ее назвали ведьмой, а потом этот взгляд за столом, от которого ему стало не по себе. Да, в этой девушке было нечто колдовское.

И все же Карл не смог сдержать комплимента.

– У вас удивительно красивые волосы, мисс Рэйчел. Жаль, что вы днем прячете их под чепец.

– Так принято, – тихо сказала она.

Карл улыбнулся.

– Здесь удивительно красиво. И эта лунная ночь, и прекрасная женщина рядом. В такую ночь хочется быть поэтом или влюбленным.

Рэйчел глядела на блики воды.

– Да, здесь очень красиво. Мне нравится, что наш парк так разросся. Природа всегда искуснее человека, и я люблю гулять в этих диких зарослях.

Карл понял, что, по сравнению со старшей сестрой, Рэйчел не наделена и сотой долей обычного женского кокетства, а перед истинной невинностью он всегда пасовал – она попросту его не привлекала.

– А ваша сестра…

– О, Ева совсем другая. Ева жила при дворе, у нее иные вкусы. Мы очень разные с ней, хотя искренне любим друг друга. Вам ведь очень понравилась Ева. Это нетрудно было заметить.

Карл задумчиво потеребил ус. Сказал, что ему, видимо, следовало бы вести себя сегодня сдержаннее, ибо то, что не укрылось от глаз Рэйчел, мог заметить и Стивен Гаррисон.

– Мог, – согласилась Рэйчел и внимательно поглядела на короля.

Опять ее
Страница 27 из 29

прямота раздосадовала Карла. Она проницательна – нет слов, но в ней и на йоту нет манящей дерзости сестры. Та словно всему миру бросала вызов – и его хотелось принять. Рэйчел же, в глазах Карла, могла стать скорее товарищем, сестрой, но не объектом соблазнения. А жаль.

И он, сменив тему разговора, заметил, что они, видимо, находятся среди аптекарских грядок, и поинтересовался, каким травам Рэйчел отдает предпочтение.

– Разве вы понимаете в этом? – удивилась девушка.

– О, я знаю травник наизусть. Вас удивляет это? Или, по-вашему, мужчину может интересовать только война? Что ж, я вас разочарую. Более того, замечу, что из меня вышел бы неплохой аптекарь. Моя матушка, хоть и весьма знатная дама, интересовалась травами, и ее увлечение, видимо, передалось и мне.

Похоже, он нашел тему для разговора с этой странной девушкой. Она даже рассказала ему о растениях, которые трудолюбиво выращивала на своих грядках; даже указала «мистеру Трентону» на полосу посевов кукурузы, которую отец привез несколько лет назад из Америки; она очень хороша при болезни печени, какой страдает тетушка.

– Она также помогает при ожирении и снижает аппетит, – заметил Карл, и, хотя он не добавил больше ни слова, они переглянулись и весело рассмеялись.

Наконец Рэйчел сказала, что им следует возвращаться. Но едва они вошли под сень деревьев, как Карл услышал нечто, что заставило его замереть. Какой-то звук – рычание, переходящее в хохот, и было в этом звуке нечто такое, что у него мурашки побежали по спине и гулко застучало сердце.

– Силы небесные! Что это?

Рэйчел тоже остановилась. Карл чувствовал, как во мраке она смотрит на него.

– Вы разве не слышали, Рэйчел?

Она некоторое время молчала, потом нерешительно произнесла:

– Может, это собаки?..

Карл ощутил внезапное раздражение.

– Не морочь мне голову, девушка, – довольно резко произнес он. – Я еще поверю, что псы могут рычать, но не смеяться же.

Она опять долго молчала.

– Идемте, мистер Трентон, мне страшно.

В это время в просветах меж деревьев показалась аркада галереи, и Карл увидел идущего по ней Патрика Линча.

– Уж не ваш ли управляющий оглашает округу этими воплями? Что он за человек?

Рэйчел не ответила, она тоже глядела на Патрика Линча. Старик шел спокойно, даже понуро. И вдруг остановился как вкопанный.

В этот миг Рэйчел слабо ахнула и неожиданно вцепилась в руку Карла.

Теперь Карл увидел то, что испугало Рэйчел. За колоннами навстречу управляющему двигался еще один силуэт. Что-то странное, неестественное было в его медленной поступи, во всем его облике. Руки его были сложены на груди, опущенную голову покрывал островерхий капюшон.

У Карла зашевелились волосы на голове. Он понял, что видит знаменитого черного монаха.

Призрак вдруг стал двигаться быстрее, а потом произошло что-то непонятное, он словно напал на управляющего. В следующий миг Карл увидел, как Патрик Линч, неловко взмахнув руками, перевалился через перила. Громкий вопль – и тело, упав с немалой высоты, гулко ударилось оземь.

Рэйчел с криком спрятала лицо на груди короля. Он еле успел подхватить ее, когда она стала оседать. А когда поднял глаза, призрака уже не было на галерее.

Король весь дрожал. Облако скрыло луну, где-то яростно лаяли собаки. Вокруг царил сплошной мрак. Карл сам не заметил, как стал читать молитву. Тяжесть бесчувственного тела Рэйчел на руках немного привела его в себя. Уложив голову Рэйчел на плечо, Карл подхватил ее под колени, и, спотыкаясь, вздрагивая от ужаса, понес к замку.

Глава 6

Глаза у Стивена Гаррисона были светло-голубыми, и сейчас, когда он переводил взгляд с одного лица на другое, от них веяло ледяным холодом. Слуги терялись под этим взглядом и отводили глаза. Только бедный Патрик Линч никогда не боялся взгляда жениха их госпожи. Бедный мистер Патрик… Они едва вернулись с его похорон, когда полковник велел им собраться на кухне и начал свой допрос.

Одна лишь кухарка Сабина Берли с невозмутимым видом раскатывала тесто для пирога. Кухня была ее царством, здесь она чувствовала себя в своей среде и не собиралась стоять по струнке перед помощником шерифа. Она, как и остальные слуги барона Робсарта, не испытывала особого почтения к Гаррисону. Пусть он и дослужился у круглоголовых до чина полковника, но на своем веку она повидала господ и поважнее. А этот даже не джентльмен, у него нет герба.

– В Сент-Прайори все принято делать быстро и скрытно, – начал Стивен Гаррисон. Вчера скоренько похоронили несчастного Фила, а сегодня вы так же поторопились и с вашим управляющим – упокой, Господи…

Сзади кто-то хмыкнул. Стивен повернулся. Этот парень, Мэррот – не то лакей, не то конюх, не то охранник. Из-за недостатка слуг многие должности в замке были совмещены. Стивен столкнулся с наглым взглядом крепкого молодца и почувствовал, что тот глядит на него с насмешкой.

– В чем дело, Джек?

Тот облизнул губы, словно собирался сплюнуть, но сдержался, лишь сказал:

– Вам не стоит таиться за показным смирением, мистер. Мы ведь знаем, что вы ненавидели несчастного Патрика.

На лице Стивена ничего не отразилось, он просто продолжал глядеть на Джека. В наступившей тишине тот вдруг занервничал и снова хмыкнул, словно подбадривая себя:

– А от того, как скоро все делается в замке – не наша воля. Госпожа Рэйчел приказала – мы повиновались.

Рэйчел. Этой ночью, когда в холле ее привели в чувство, она сама была не своя. Но уже утром Стивен видел ее совсем другой – по-обычному деловой, решительной, твердой. Теперь, когда не стало Линча, на котором лежало большинство хозяйственных обязанностей, все хлопоты по имению падут на хрупкие плечи юной Рэйчел. Но уже сейчас никто не сомневался, что она справится с этой ношей. Рэйчел Робсарт всегда была подлинной госпожой Сент-Прайори. И вряд ли она наймет другого управляющего, ибо штат замка словно специально был сведен к минимуму. Сейчас это облегчало задачу Стивена.

– Я собрал вас, чтобы расспросить, где каждый из вас находился, когда случилось несчастье.

Он повернулся к одному из сторожей – Бену Петтигрю, флегматичному крупному мужчине, которого видел редко и который вечно где-то пропадал. Как и сейчас его напарник. Стивен осведомился, где тот, но Бен лишь пожал плечами.

– Что ж, Бен, начнем с тебя. Где ты был, когда все случилось?

– Я? Я был с собаками. Надо же их кормить, перед тем как спустить. Ждал, когда Осия принесет кормежку.

Стивен не знал, что псов кормили, перед тем как спускать. Странно, ведь тогда они менее злы. А ведь в округе ходят просто легенды об этих чудовищах Робсартов.

– Осия тогда еще не пришел, и я сидел у клеток. Вот и увидел, как этот чернявый джентльмен несет леди Рэйчел.

– Чего-нибудь странного не заметил?

– Ничего. Ну, если не считать криков из парка. Я тогда еще подумал, не стряслось бы чего. Но ведь псы еще были в клетке.

Стивен кивнул.

– А ты, Осия?

Мальчик-подросток вздрогнул, когда Стивен назвал его по имени, и втянул голову в плечи.

– Ну же, Осия.

Лицо мальчика было хмурым, как у маленького старичка.

– Не приставайте к нему, мистер, – вступилась толстуха Сабина, не прекращая орудовать скалкой. – Он находился в кухне, и я сама подогревала ему похлебку для псов. Да он только вышел, когда начался
Страница 28 из 29

переполох.

Почему-то у Стивена сложилось впечатление, что от него что-то скрывают, как это принято в Сент-Прайори. Он окинул всех пристальным взглядом.

– Вы должны понять, что я не просто так расспрашиваю вас. Мне и дела нет до всяких историй о призраках. Особенно о призраках, сталкивающих стариков с восьмиярдовой высоты. Поэтому я считаю, что Патрика Линча попросту убили. И моя обязанность как помощника шерифа в округе выяснить, кем было совершено убийство.

Он осекся, поняв, что вряд ли поднимет свой и без того невысокий престиж, если начнет вдаваться в объяснения перед прислугой. Одновременно он отметил, что его слова не удивили челядь. Последовало какое-то удрученное молчание, будто они были согласны с ним, но предпочитали по-прежнему хранить мысли при себе. Что ж, если разговора не выйдет, он будет говорить с ними тем языком, который они понимают – языком официального лица, требующего подчинения.

Допрос мало чем помог. Оказалось, что большинство из них, как часто бывает в таких домах, попросту собрались здесь после отхода хозяев ко сну, чтобы выпить рюмку перед затухающим камином и потолковать о своих делах. Здесь был и Джек Мэррот, и служанки Кэтти и Долл, и ныне отсутствующий второй охранник Томас Легг, и супруги Шепстон – Мэтью и Ребекка. А вот их сын Ральф отсутствовал, так как находился в это время у Энтони Робсарта, ибо того мучила бессонница и он вел с юношей богоспасительные речи. Но они были вместе, и это вычеркивало их из круга подозреваемых. Не было в кухне в тот злополучный час и горничной леди Евы, так как Нэнси уже спала. Потом все они выбежали из кухни на шум.

Стивен понял, что так он ничего не добьется, и поступил иначе. Он оставил их, но, поднявшись по лестнице, попридержал шпагу, чтобы не стучала по ступенькам, и осторожно вернулся, замерев у дверей.

– Неужели это и в самом деле призрак? – раздался взволнованный голос служанки Долл.

– Все может быть, – сказал Мэтью Шепстон. – Я уже много лет живу в Сент-Прайори, и хоть считаю, что каждый замок должен иметь в себе нечто этакое, но, клянусь богом, сам-то ничего подобного не видывал.

– Призрак, призрак, – проворчала кухарка Сабина. – Мы-то ведь все знаем, что это был за призрак.

– Молчи, женщина! – прервал ее охранник Бен. – Я готов ставить голову на отсечение, что ты ошибаешься. Кому, как не мне, это знать.

Последовала долгая пауза, а затем Нэнси взволнованно произнесла:

– Может, нам стоит ему сказать?

– А ты пойди посоветуйся со своей госпожой, – развязно бросил Джек. – Вмиг лишишься места.

Опять последовало молчание.

– Бедный старина Патрик, – со вздохом произнесла Сабина. – Рано или поздно это должно было случиться.

– Говорю, ты не о том толкуешь! – почти гаркнул Бен. – И я, и Томас можем поручиться в этом. А вот что так напугало мисс Рэйчел, это вопрос. Она ведь ничего не боится – ни призраков, ни гоблинов, ни оборотней. А тут едва не выдала все.

Несколько реплик прозвучало так тихо, что Стивен ничего не разобрал. А потом раздались быстрые шаги, и Осия распахнул дверь прямо перед носом Стивена. Увидев его, мальчик издал сдавленный возглас, и лицо его исказилось таким ужасом, что Стивен испытал даже злость. Он видел, как все замерли, глядя на него, и почувствовал смущение, что его застали за подслушиванием. Но чувство долга вернуло ему уверенность.

– Вы думаете, я рано или поздно сам не докопаюсь до истины?

Они были растеряны, а потом на Стивена словно повеяло упрямой враждебностью их взглядов. «Эти будут стоять на своем», – понял он и молча ушел.

Теперь он направлялся в летнюю гостиную, где попросил собраться обитателей замка и гостей. Здесь присутствовали почти все, кого Стивен попросил собраться после обеда. Почти, ибо кресло у большого окна-эркера, где обычно сидела за пяльцами Рэйчел, пустовало. Остальные были в сборе: Элизабет Робсарт разместила рыхлое тело на диванчике у стены и ела леденцы, доставая их из вышитой сумки на поясе; преподобный Энтони с глубокомысленным видом читал; Чарльз Трентон и Ева играли в шахматы, сидя на низких скамеечках по обе стороны прелестного шахматного столика венецианской работы. Стивен Гаррисон задержал на них взгляд, и сердце невольно кольнуло, когда он увидел, как этим двоим хорошо вместе. Ева, довольно улыбаясь, двинула своего коня и убрала с доски ладью соперника. Она была прелестна в платье персикового шелка с тонкой кружевной пелериной на плечах, ее волосы золотились в лучах солнца, обрамляя нежное лицо. На вошедшего она едва взглянула.

Стивен опустился на скамью у стены и не спешил начинать разговор. Он просто разглядывал покои. Здесь было очень светло, благодаря ряду высоких окон, сквозь которые лился дневной свет. Это было роскошное помещение, где на каменном полу лежали блестящие соломенные циновки, в простенках стояли в кадках лимонные и другие экзотические деревья, а потолок был украшен затейливой росписью.

Он перевел взгляд на собравшихся. Теперь его неспешная манера привлекла к нему внимание. Джулиан Грэнтэм первый не выдержал.

– Буду весьма признателен, сэр, если дело, по которому вы нас собрали, не займет много времени. У меня есть мандат от парламента, по которому мне следует сегодня отбыть в Солсбери.

– Одному? – осведомился Стивен и перевел взгляд на Чарльза Трентона.

Тот теперь тоже повернулся. Он сидел на низком сиденье, что, казалось бы, должно придать его рослой, почти двухярдовой фигуре неуклюжесть, но держался столь непринужденно, что в его небрежной позе и грациозном развороте сильного торса не было никакой нелепости, одно изящество. Стивен, как и ранее, испытал почти неуловимое беспокойство при взгляде на него. Знакомое подозрение… он постарался отогнать его. Пусть скорее оно будет касаться его ревности, чем чего-то иного. Он не хотел об этом думать.

Полковник взглянул на Джулиана.

– Так вы отправляетесь один?

Тот кивнул.

– Это будет непродолжительная отсрочка и, посоветовавшись, мы решили, что нет нужды гонять обеих лошадей. К тому же несколько нелюбезно так скоро прерывать приглашение леди Евы погостить в Сент-Прайори. – Он несколько помедлил и окончил: – Даже несмотря на то, что случилось этой ночью.

Стивен кивнул.

– Что ж, я постараюсь не злоупотреблять вашим временем. Однако по долгу службы вынужден расспросить вас, так как ночью все были слишком возбуждены и растеряны, чтобы отвечать на вопросы.

– Я ведь говорила, что черный монах еще даст о себе знать, – важно заметила леди Элизабет, и в голосе ее слышалось нескрываемое торжество.

Стивен обратился к Еве, осведомившись, где ее сестра. Она ответила, что Рэйчел еще утром отбыла по делам. Ничего удивительного в этом не было. Однако у Стивена возникло ощущение, что Рэйчел избегает разговора с ним. Несколько нелепо, ибо позже он все равно расспросит ее. Он повернулся к Чарльзу Трентону.

– Прошу вас, мистер, еще раз рассказать обо всем, что случилось ночью. Вы заметили что-нибудь подозрительное?

– Да почти все, – усмехнулся тот.

Ночью он уже рассказывал им, что случилось, правда, несколько сумбурно. Все были возбуждены и плохо соображали, их поднял шум, и они сбежались в холл на крики Трентона. Сейчас Стивен постарался припомнить, как все происходило, но с сожалением
Страница 29 из 29

отметил для себя, что пришел в холл последним, когда все были уже там. Его тогда больше интересовала Рэйчел и просто захлестнуло чувство жалости к ней. Он никогда еще не видел девушку такой испуганной и несчастной. К тому же Рэйчел так и вцепилась в него, плакала, совсем забывшись, и умоляла не оставлять ее. Он утешал ее, как мог, и отвел вместе с Нэнси в ее покои, а когда Нэнси убежала за успокаивающим питьем для госпожи, сидел у постели Рэйчел, хотя следовало соблюсти приличия и не оставаться с девушкой наедине. Тогда ему было не до того: Рэйчел было спокойнее с ним, и он держал ее за руку, пока она не заснула. Уже тогда у него мелькнула мысль, что девушка удерживает его с умыслом – не пустить на место происшествия. Когда он вышел от нее, то увидел, что Джек Мэррот и Мэтью Шепстон уже принесли тело Патрика Линча. У старика был сломан позвоночник у основания шеи и проломлена голова. Видимо, смерть наступила мгновенно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/simona-vilar/zamok-tayn/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

«Круглоголовые» – так в Англии называли сторонников парламента, республиканцев, ибо те коротко стригли волосы, в отличие от их противников «кавалеров» – роялистов, то есть приверженцев монархии, носивших длинные, завитые в локоны, волосы.

2

Кромвель, Оливер (1599–1658) – крупный политический деятель, возглавивший противников монархии в период Английской революции. Во время военных действий проявил выдающиеся способности полководца. После победы и казни короля Карла I Стюарта возглавил государство. Лордом-протектором стал не в 1651 г., когда происходят события романа, а в 1653 г.

3

Пуритане (от латинского purus – чистый) – сторонники религиозно-политического движения, направленного против господствующей англиканской церкви; проповедовали мирской аскетизм, выступали против увеселений и роскоши, не признавали культа святых, были сторонниками строгих нравов, сурового образа жизни.

4

Чарльз – английский вариант имени Карл.

5

Вест-индская компания – торговая организация, ведающая отношениями с американскими колониями.

6

Филистимляне – народ, упоминаемый в Библии, как злейшие враги иудеев.

7

В 30-е годы ХVI в. из-за несогласия Папы Римского дать развод с супругой английскому королю Генриху VIII последний упразднил в Англии католичество и распустил монастыри, земли и богатства которых достались королю и его приверженцам.

8

Нол – сокращ. от Оливер.

9

Кромлех – круг из вертикально стоящих каменных глыб.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.