Режим чтения
Скачать книгу

Записки prostitutki Ket читать онлайн - Екатерина Безымянная

Записки prostitutki Ket

Екатерина Безымянная

Внешне они выглядят совершенно нормальными. Обычные такие среднестатистические мужчины: менеджеры среднего звена, большие начальники, продавцы и врачи; с усами, в очках и дорогих ботинках. Но их всех объединяет одно: ТАРАКАНЫ. И не дома, а в голове. И этих тараканов во всем своем многообразии они предъявляют ей, оплачивая любовь на час и снимая штаны. Одни обещают замучить до смерти, но не успевают даже раздеться, другие – устраивают набеги на холодильник, жалуясь на маму, третьи – слезно убеждают, что в 88 у них еще стоит, стоит только постараться.

Честные, едкие, грустные и смешные рассказы из жизни питерской проститутки от первого лица.

Записки prostitutki Ket

© Екатерина Безымянная, текст, 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Часть 1

Продлевать будете?

Георгий

Ну, признавайтесь, кто же там у вас живет?

Нежнейший Иннокентий?

Брутальный Александр?

Хитрый Яков Соломоныч?

Застенчивый Витюша?

Или, может быть, Антон?

* * *

…Я уже разделась, разложила резинки, смазку и села ждать.

Он – полненький коротконогий колобочек, слегка дрябловатый и жизнерадостный, уже десять минут плескался в душе, фыркая там так, что слышно было даже в комнате. И когда я уже почти устала ждать, он наконец-то вышел ко мне. Конечно, совсем голый.

Под пухленьким животиком болтался махонький и безобидный корешок.

Колобочек задержался ненадолго в центре комнаты.

Постоял.

Подумал.

Подмигнул.

Принял страшно гордый вид, мол, «как я, зацени», блеснул глазами, и…

Цыганочка с выходом! Хватайте билеты!

Он согнул руки в локтях, поднял их вверх, почти на затылок, кокетливо склонил голову набок и сделал три-четыре трудноописуемых движения. По кругу. Тазом.

Тыдынц! Тыдынц!

Я потрясенно молчала.

Колобочек принял озадаченность за восхищение и решил усилить эффект.

Он подошел ко мне, взял в руку своего уставшего и безучастного гусара, помахал у меня перед носом и на полном серьезе сказал:

– Знакомься, это Георгий.

И, обращаясь уже не ко мне – к нему:

– Георгий?

«Спокоойно, спокооойно, Кать!» – сказал мой внутренний голос, прыснул и уписался.

– Привет, Жорик, – поздоровалась я, отмахнувшись от голоса и постаравшись сохранить почти серьезный вид.

– Ну нееет, – обиженно сказал Колобок и уточнил, – он не Жорик, он – Георгий.

– Ладно, – я подняла руки, сдаваясь. Потом подумала, что дурковать – так дурковать, и спросила:

– Ну что, Георгий, познакомишься с Валюшкой?

И показала Георгию сиську.

Георгий молчал. Ни мне здрасьте, ни нам комплимента. Очевидно, он был невоспитан.

– Мы с Георгием хотим, чтобы было хорошо, – зачем-то сказал мне Колобочек и ласково потрепал его за холку.

Впрочем, вскоре оказалось, что насчет «мы» он слегка погорячился.

Дело в том, что Георгий, хоть и поначалу подскакивал довольно бодро, но оказался законченным нудистом – любая попытка приодеть Георгия в модный плащик заканчивалась полным крахом. Он капризничал, сникал и строил привереду.

– А может, так, без всего? – с надеждой спросил Колобок.

– Нет, – сказала я серьезно. – Моя Татьянка так не принимает.

Колобок посмотрел на меня странно, задумался и спросил:

– В смысле? Какая Татьянка?

– Ну как… – неопределенно пожала плечами я. – Такая… Татьянка.

Он подзавис.

– Ну, хочешь, давай рукой, – перезагрузила я его.

– Не надо, – засопел он, – если рукой, то тогда я лучше сам.

– Ну, Георгий, давай, ну чего ты, – ныл Колобок через десять минут, страшно скручивая голову несчастному Георгию.

Жорик психанул и объявил нам всем бойкот.

– Эээх, Георгий, подвел ты меня, – тоскливо сказал Колобочек, вставая с кровати, когда час закончился. – И тебе не стыдно?..

Георгий понуро молчал.

Мой внутренний голос валялся и рыдал.

* * *

Извечная мужская мулька – давать своим пиписькам имена.

Не знаю, почему так, но встречаю часто.

Я общалась с Суперменом (он был действительно хорош), поднимала к бою Максимку, однажды говорила с суровым крупным Валентином (ооо, как он был умен!), а как-то долго объясняла апатичному Кириллу, что правила этикета предписывают вставать при дамах.

Кирюша, правда, оказался совсем не джентльменом.

Мужчины страшно любят своих мальчиков, гусаров, бойцов и одноглазых змеев.

Иногда настолько, что я даже думаю, что и женщина им нужна исключительно для того, чтобы похвастаться сокровищем.

Порноакробат

Я думаю, порнуху надо запретить. Она пагубно влияет на неокрепшие умы.

Ну или, допустим, разрешить, но только после медкомиссии. У психиатра.

И чтобы справку выдавал: «Сим удостоверяю, что пациент действительность воспринимает адекватно, допущен к просмотру фильмов формата ХХХ».

Нет, ну действительно, они ж насмотрятся и начинают воплощать. И слишком удивляются, что в жизни все не так.

Приходит штрих. Ну так, штришок. Типок пренеприятнейший, высокий, лысый и худой. Очки, глазища за очками – блюдца. И почему-то дрожат руки. То ли от нетерпения, а то ли оттого, что на живую женщину в первый раз так близко смотрит. Ну да, не каждый год такое счастье.

Берет на час.

Проходим в комнату, он раздевается, стыдливо прячет труселя в карман джинсов и трусит в душ.

Пока он там – я медитирую: «Брэд Пит, Брэд Пит…»

Заходит после душа голый, кидает кости на кровать, я строю кошечку, мурлычу что-то глупое, ложусь, поглаживаю тельце, он поворачивает мою тушку на спину… Заходит снизу и начинает меня есть.

Я медитирую.

Брэд Пит икает где-то в Голливуде.

Минута, две, он явно вошел в раж, пищит и булькает; вдруг чувствую – ползу.

Ну натурально, по кровати вниз, и попа выше, выше, выше. И он такой – подтягивает ее вверх, подтягивает и сам приподнимается, приподнимается…

Я:

– Милый, ты чего?

– О! – говорит он вдруг скороговоркой. – А ты можешь встать на голову?

– Не поняла, – вдупляюсь я. – Зачем?

– Ну, будет как шестьдесят девять, только стоя. Ты будешь тут (показывает на постель) на руках, а я тебя буду сверху держать, ну и… Я видел так, хочу попробовать.

– И где же ты такое видел, зайчик? – маленько изумляюсь я.

– Ну как… ну в фильме видел…

– Милый, – мурлычу томно, – так будет неудобно. Да и я цирковое не кончала, акробатка из меня – не очень.

– Я тебя подержу сверху, – с готовностью подхватывает он, – ну давай так попробуем, а?

И, даже не дождавшись, что же я скажу, он тащит мою попу вверх.

Не буду описывать, как я старалась занять хоть сколь-нибудь удобное положение, пока он там кряхтел и надрывался.

Это ни фига не описуемо. Лицо в подушке, попа сверху, в глазах – тоска, и мысли бродят: «Уронит – сверну шею… Сначала себе, потом, если выживу, – ему».

И вот пока я, морда красная (кровь-то прилила), пытаюсь удержаться и не грохнуться, стою и думаю «вот только бы не навернуться…», он сверху отрывается от процесса и задает мне потрясающий вопрос:

– А чего ты не стонешь? Тебе что, не нравится?

– Милый! – хриплю я снизу. – Мне не очень удобно, может, ты меня опустишь, как было?

– Ну нет! – как-то даже обиженно поучает он сверху, выглядывая мокрым из вареника. – Просто ты неудобно стоишь. Ты чуть подвинь руки, вот так…

И ножкой своей мою руку, на которую я упиралась, так аккуратненько – рраз! И подвинул.

Говорить, что было дальше?

Дальше
Страница 2 из 15

был клубок. Конечно же, я потеряла равновесие, конечно же, он меня не удержал, конечно же, я грохнулась бедром об стену, и, конечно же, он навернулся сверху.

«В перевернутой кроватке ножки, ручки, сиськи, пятки.

Вот к чему всегда приводят в Камасутре опечатки» (с)

Я думала – все, с экспериментами покончено. Но когда он отполз и начал снова становиться на ноги – меня впаяло.

– Послушай, – сказала я, – я не акробатка, и вообще, я тяжела для столь странных этюдов, давай что-то стандартное, ладно? Попробовал – и хватит.

– Да ну чего ты? – заныл он. – Все ж нормально было. Вот почему они могут, а ты – нет?

– Кто они? – скептически спросила я.

– Ну они… девочки эти, – неопределенно пожал плечами он. – Те, что в фильмах.

– Милый, – глубоко вдохнула я, чтобы не треснуть ему по лбу, – милый, оставим девочек в покое. Давай лучше я тебе сама что-то сделаю, ладно?

Мне хотелось побыстрее с ним закончить.

– А ты можешь стать вот так, как на березку? – спросил он меня через пять минут, когда я только приготовилась лечь снизу.

– Зачем?! – спросила я, предчувствуя.

– Ну, смотри, – озвучил он план, – ты станешь вот тут, как на березку, если тебе тяжело – упрись об стену, попа будет тут, сверху, а ноги ты себе на плечи завернешь… ну и я тебя как бы сверху того… попробую… давай? Вот, я тебе подушку подложу, чтоб удобнее было.

– Ты решил сломать мне позвоночник? – съязвила я.

– Нет, ну почему сломать, – обиделся он, – я видел, вот они вот так становятся, ну вот смотри… – и он попытался меня поднять и загнуть.

– Тихха! Тиххха! – завопила я, понимая, что он все равно меня достанет, а так пусть уж лучше побыстрее закончит и уйдет.

Уж лучше я сама.

И я загнулась пятой точкой кверху. Любой каприз, однако. Видимо, ему сразу открылся благоприятный вид, потому что глаза за очками плотоядно засверкали.

– Сейчас я тебя сделаю! – сказал он громко и довольно.

Он попытался приступить к процессу, встал, скрутился весь на полусогнутых, вцепился в стену, прицелился, промахнулся, прицелился, догнулся, качнулся, оступился и…

…И наступил мне на волосы.

– Эээй! – завопила я. – С волос сойди?

– Ой, извини, – сказал он.

Но ногу переставил:

– Сейчас… сейчас я… Вот, да, вот так, сейчас…

Попал и начал.

Стонал он, видимо, тоже лишь потому, что в фильмах стонут, значит – надо.

Снизу я наблюдала – ему явно было крайне неудобно.

Я молчала и пыталась удержаться в долбаной березке, попой кверху и с ногами на своих плечах. Ноги начинало сводить, а меня – плющить.

– А почему ты молчишь? – спросил он вдруг. – Ты что, фригидная?

Бляяяя…

– Ааа, аааа, оооо! – замычала я погромче.

– Воот! Воот! – довольно сказал он. – Сейчас я тебя, сейчас… сейчас..

Но сейчас все никак не случалось.

– Может, все-таки по-нормальному? – аккуратно прохрипела я. – Ну, хочешь меня сзади?

– Да-да, давай так, – вдруг обрадовался он. – Только не сзади, а вот так…

Он лег на спину, я со скрипом разогнулась, он притянул меня к себе и выдал:

– Садись, но только поперек.

Я села. Поперек так поперек. Ну, все же лучше, чем на голове.

Я приложила максимум усилий. Я чувствовала: если не сейчас – придется мне еще висеть на люстре. На люстру как-то не хотелось. И я сделала все, что могла.

– Какая-то ты не такая, – сказал он после, отдышавшись.

– Да? – вскипела я. – А какая должна быть?

– Ну ты такая какая-то… холодная. Я же говорю – фригидная.

– Это почему? – не выдержал мой мозг…

– Нууу… – сказал он неопределенно. – Не стонешь, да и вообще… Это же ненормально.

– Зайчик, – сказала я вкрадчиво. – Видишь ли, зайчик, я не знаю женщин, которые в позе березкой будут стонать от восторга.

– Ну как это? – вдруг изумился он. – Ну девочки же получают удовольствие! Ну вот они же получают! И кончают. Это ты просто холодная.

Я закурила. Я задала один вопрос:

– Какие девочки-то?

– Ну как какие? – сказал он уверенно. – Ну, эти, которые в фильмах. Ну они же получают…

Его лоб был так близко, а соблазн – так велик!

Я удержалась.

Лапушка

– Зайка, давай быстренько, у меня очень мало времени! – заявил он прямо с порога.

И сунул мне заготовленную денежку.

Только разувшись, он зачем-то первым делом понесся к окну и, прячась за шторкой, нервно осмотрелся – кто там ходит у парадной?

Похоже, не впервой и чисто рефлекторно.

В следующую минуту я узнала, что мужик женат и истерично сцыт от мысли, что жена его могла пасти. Ну да – от самой работы – и прямо ко мне.

Нет, сцут, допустим, многие женатые.

Но этот сцыт особенно, с размахом, от души.

Здравствуй, паранойка!

Видимо, жена и опыт научили.

Не узрев никого подозрительного, он чуть расслабился, и я смогла запихнуть его в душ. Через минуту после душа он вырос в комнате, пугливо косясь на собственный же телефон.

И я поняла, что жена – та еще штучка.

Начали мы стоя и с французской любви. Ну, то есть он стоял, а я внизу любила.

Любила я его недолго, потому что ожил телефон. Ну да, из рук он его не выпускал.

Я замерла перед ним на коленях, с запасами за щекой, как хомяк, и вопросительно посмотрела снизу вверх.

Он кивнул мне – мол, детка, продолжай. И я продолжила. А что мне?

– Лапушка, – елейно внушал он трубке, поглаживая свободной рукой трудолюбивого хомяка. – Лапушка, да-да, я уже еду, нет, не задержусь. Да нормальный у меня голос! Нормальный, это тебе кажется. Нет, я один, ну что ты придумываешь. Да я тебе говорю – нормальный голос. Ага, целую… Давай.

Процесс плавно перетек в горизонтальную фазу. На этот раз поводок-телефон лежал рядом.

Впрочем, сие действо обороты набрать не успело, потому что через минуточку опять нарисовалась Лапушка.

– Да, зайчик, – схватился он за телефон. – Нет, это тебе показалось. Ты же знаешь, я люблю только тебя. Нет, я не задержусь. Я уже еду. Нормальный голос…

Я задумчиво отдыхала под ним, ощущая легкое шевеление внутри себя.

Он падал, мы его теряли.

– Блин, вот нашла время! – зашипел он, когда Лапушка закончила. – Каждый шаг контролирует, сука.

– Да, мась? – трубка ожила ровно через две минуты. – Нет, лапушка, я уже точно еду. Нет, тебе показалось, все хорошо. Да, буду вовремя. Что-то купить? Ага, ну давай, я с магазина наберу.

– Слушай, – сказал он мне сразу после магазинной эпопеи, – давай как-то очень быстро будем, а?

Ну, быстро я вообще не против.

– Милый, – внесла я дельное предложение после четвертого звонка, когда даже мне стало ясно, что быстро мы не будем, ибо Лапушка не даст, – почему бы тебе не выключить телефон?

– Ты что? – шуганулся он от одной только мысли. – Ты что! Она мне потом харакири сделает, не раздумывая. Ревнивая – капец! Задолбала уже.

– Так чего не разведешься? – аккуратненько спросила я.

Его порвало в клочья:

– И что? Квартира ее, машина ее, а я что – с голой жопой останусь?

Похоже, с Лапушкой они друг друга стоят.

За те ровно полторы минуты, что она не висела в эфире, нечеловеческим усилием воли он успел-таки закончить. Впрочем, и это он делал как-то быстро и пугливо – очевидно, даже под моей кроватью ему мерещилась жена, сидящая в засаде.

И началась у нас вторая часть марлезонского балета.

Он метался по моей квартире, хватал манатки, обувался на ходу и смутно напоминал персонажа мультика, который перемещался, оставляя в воздухе
Страница 3 из 15

следы.

Ибо Лапушка истерила в телефоне так, что слышно было даже мне.

Вымелся он стремительно, на ходу успокаивая свою скандалистку, прикрывая рукой трубку и делая мне страшные глаза – чтобы я была как мышь.

Они, похоже, очень весело живут.

Я пожалела, что не запаслась попкорном.

Кстати, паранойя – штука заразная. Ибо еще полчаса после его ухода мне было слегка напряжно.

Иди знай – вдруг за дверью затаилась Лапушка?

Мальчик-колокольчик

Ну вот бывает же так, что ожидаемое с действительным не совпадает.

Бывает? Бывает!

Ну, например, смотришь, как у него в штанах возле коленки что-то выпирает, и думаешь – ого! Даже не простое там какое-то «ого», а такое, с придыханием, женское такое «оххххооо!»

И он раздевается, а там…

А там не ого, в общем, а совсем хи-хи.

А то, что «ого» было – так это кальсончик завернулся.

Или вот внезапно соглашаешься анально без доплаты, и вообще все очень недорого, потому что он, сволочь, торгуется нещадно, а ты сидишь четвертый день без работы вообще и думаешь – черт с тобой, зараза, надо ж распочиниться. И вот пока он едет, красишься и надеешься, что пусть там хи-хи будет.

Он приезжает, а там по закону подлости…

Ну, не как кальсончик, конечно, но все равно ого. И не ого, а ого-го! Или даже ого-го-го-го! И по времени тоже – как будто он в процессе о России думает.

И стоишь, морду в простынь, и про себя так: нну свооолочь…

Впрочем, заболталась.

Это я просто все думаю – как же к главному-то подвести.

Ладно.

Явился тут ко мне намедни отличный экземпляр. Я даже удивилась – неужто бабы дают мало? У такого должно быть вообще на выбор – и на три рубля десяток. Высокий, видный, интересный. Морда красивая, мужская: щетинка, скулы, нос, глазищи.

Под свитерочком бугорочки: фигура, вид – ну все.

Ну ладно, думаю, может, просто за разнообразием пришел.

Денежку беру, говорю: милый, раздевайся и в душ, вот тебе полотенечко чистое, вот тебе тапочки – все время мою…

Ну, он и раздевается. Спокойненько так.

Брючки снимает.

А под брючками у него, на мускулистой крепкой попочке, отличненько сидят симпатичненькие, в кружавчиках и бантиках, розовые трусики. Шортиками.

Ну да, женские. А че?

И не надо хи-хи – что, никто из мужчин никогда розовых женских трусиков не носил, что ли?

К трусишечкам ансамблем прилагались пушистые мужские ноги и белые хэбэ носки.

А я еще подумала – ну почему же не чулки? И пояс.

И главное – деловито он так разделся, как будто ничего особого и не происходит. Ну подумаешь, кружавчики на мускулистой попке – та каждого первого раздень, там розовые кружавчики – а че?

Не, ну ладно, шарикам там, видно, неудобненько. Это да.

Не приспособлено бельишечко под яйки-то.

А! Ну, и, в общем, он так спокойненько разделся, что у меня и выбора реакции-то не осталось. Раз он не в шоке, так что я буду?

Я только сказала:

– Мммм, симпатичные…

Ну тут он совсем уже расслабился, пошел в душ. Выходит – ну что ты скажешь – опять в них! Надел, видно, специально.

Я ему аккуратненько:

– Ты раздеваться не будешь?

Он:

– Не, давай так.

Ну вот так он меня и трахал. Отодвинул только кружавчики свои. И главное – я вообще не поняла, что это было: на страпон я намекнула – не захотел (может, денег пожалел?), обзывать себя тоже не просил, и вообще ничего такого – просто в трусиках пришел – в трусиках ушел.

Но это ладно. Не в этом дело.

Я к чему это рассказываю…

У меня просто в ванной мои трусики сушились. Разные, забыла снять.

Он ушел, а я смотрю – синеньких-то нету…

Стесняшка

Ходит мужичок ко мне один. Давно ходит, не часто, но давно.

Тем примечателен, что каждый раз как в первый раз.

Наверное, ему каждый раз стыдно, что он сюда пришел, а потому он все время делает вид, что раньше он – ни-ни.

Он, очевидно, на полном серьезе думает, что я его не помню и не узнаю.

Вот он пришел, дело сделал, а потом у меня – бабах! – и провал в памяти. И я ниче не помню.

До следующего раза. Разве не может так быть?

Он считает, что может.

Хотя я его по телефону уже по голосу узнаю. Есть у него нотки такие, характерные, чисто его.

И каждый раз – как в первый раз:

– Здравствуйте, я вот на сайте вас нашел…

И всякий раз он тщательно выпытывает, как ко мне доехать (хотя уже, по-моему, может с закрытыми глазами найти), я каждый раз тщательно пересказываю то, что и так ему давно известно.

Он каждый раз, заходя, как в первый раз, говорит: «Уютненько у вас тут. А где ванная?»

Я из раза в раз показываю ему, где.

Он каждый раз, стараясь не смотреть мне в глаза, осматривается по сторонам, старательно делая вид, что он тут впервые.

Я всячески в нем эту иллюзию поддерживаю.

Ну а чего?

Дурковать так дурковать.

А дальше – длинная сбивчивая речь про то, что он вообще-то к девочкам никогда не ходил, но вот решил попробовать, всего только один разик, вот… конечно, это не очень хорошо, наверное, но надо же когда-то попробовать и это…

В этот момент очень важно делать лицо кирпичом.

Это, надо сказать, дается мне с трудом, потому что я давно уже знаю, где в этой речи запятые.

Трахает он меня молча, сосредоточенно и, я бы даже сказала, торжественно.

Как в анекдоте про молодую жену, которая, встав на табуретку, говорила: «Супружеский долг. Исполняется впервые».

Только сопит.

Он, кстати, со мной на «вы». Ну вот так – трахать меня ему карма позволяет, а на «ты» – нет)

Впрочем, это объясняет, почему он делает это всегда в торжественной тишине – обращаться к незнакомому человеку на «ты» дяде явно стеснительно, а говорить в процессе «Катя, отсосиТЕ» – что-то из серии когнитивных диссонансов.

Закончив, он зачем-то быстренько натягивает трусишки и бежит в ванную.

Выйдя, истерично одевается, стараясь не смотреть на меня, и на прощание, страшно смущаясь, произносит что-то вроде:

«Знаете, Катенька, вы хорошая, но я, наверное, больше не приду. Все-таки это нехорошо… я вот никогда до этого вот так… к девочкам… я вообще это не слишком приветствую, но надо же хоть раз попробовать… но я вот, знаете, наверное, больше не буду этого делать».

– Да-да, конечно, – говорю, – очень жаль, до свидания.

И он уходит, стремно озираясь во дворе.

А через месяца три снова голос с характерными нотками:

«Здравствуйте, я вот на сайте вас нашел…»

Самый страшный клиент

А сейчас я расскажу, какие клиенты самые страшные.

Вы думаете, извращенцы со страпоном?

Нет.

Бритоголовые распальцованные?

Нет.

Пьяные?

Нет.

Укуренные?

А вот нет!

Самый большой кошмар проститутки – это клиент, искренне желающий, чтобы она получила оргазм! И не просто желающий, а делающий все, чтобы она его таки получила.

Им кто-то когда-то сказал, что проститутки не кончают, и осознание этого перевернуло их понимание мира вообще и секса в частности. И теперь они затрахивают всех встречных баб до полного, блин, оргазма. Потому что им вот, наверное, для самооценки необходимо, чтоб от него, блин, проститутка кончила. А то он спать спокойно не сможет.

Да.

От меня только что такой ушел. И сижу я – глаза в кучку, ноги в раскорячку. Отхожу от стресса.

Ничто, как говорится, не предвещало. Зашел такой себе обычный дядечка – из тех, кого на улице встретишь – не обернешься; разделся, в душ, в кровать…

Резинку натянули и погнали. Минут десять он меня потрахал, я уж думала – все, скоро
Страница 4 из 15

будет готов. И тут он останавливается и, так внимательно-внимательно глядя мне в глаза, выдает сакраментальную фразу: «Я хочу, чтоб ты кончила…»

«Итить твою мать, профессор!»

И на-ча-лось.

Через три минуты я изобразила ему оргазм.

Он просиял, промурчал что-то вроде «ну вот, хорошо же» – и продолжил на мне наяривать, периодически останавливаясь, чтобы не кончить. (Ой, ну как я эти мансы не люблю!)

Еще через пять минут я поняла, что пора изображать второй, а то он не успокоится, и скорчила оргазменную судорогу.

Дядя засветился, но кончать сам, судя по всему, не собирался. Точнее, кончать он совершенно точно не собирался. Он останавливался поминутно, и я видела – всячески держится.

Все, лишь бы мне было хорошо.

Я с тоской подумала, что у меня закончились огурцы с помидорами, салат на ужин сделать не из чего и надо бы сходить в магазин.

И изобразила третий.

На моем третьем обычно кончают все.

Только не этот террорист.

Он вертел меня во все стороны.

Он трахал меня раком, боком и с подскоком, дергал за грудь (очевидно, это изображало изысканные ласки), каждые полминуты спрашивал: «Ну что, хорошо тебе?» – и приговаривал: «Ну же, девочка, да, да, кончай! Давай!»

Я мычала, что мне неимоверно офигенно. И давала.

Через полчаса я намекнула ему, что я и так уже три раза и что если все это счастье для меня, то больше не надо и пора бы ему таки закончить самому и покурить.

А он сказал: «Это пока три! Со мной недавно одна, твоя коллега, шесть раз кончила! Ты же тоже так хочешь, я знаю…»

Коллега! Если ты это читаешь, я хочу тебе сказать – это ты зря!

Ну почему, почему ты не изобразила ему всего лишь два?

Ну почему шесть?!

У него же мировоззрение в клочья порвалось! Он же теперь всех на своем пути затрахает до смерти.

Короче… пока я не выдала ему на гора шесть оргазмов, он, зараза, с меня не слез.

После седьмого, бонусного, он позволил себе закончить, и еще долго лежал с неимоверно довольным лицом, и все спрашивал: «Ну что, хорошо тебе было? Видишь, тебя же наверняка не часто так хорошо трахают! А я всегда думаю о женщине в первую очередь!»

Альтруист, блин.

Дверь я за ним закрывала с чувством бооольшооого облегчения. Где-то в глубине сознания шевелилась мысль, что неплохо бы ему на прощание забить в спину осиновый кол.

Он ушел довольный, аки слон, и пообещал заходить еще.

Я знаю точно – для него меня не будет дома.

Оперный певец

Этот начал без предисловий:

– А вы знаете, Катерина, какой человек к вам пришел?

И гордо посмотрел на меня, демонстрируя сначала фас, потом и профиль.

Я рассмотрела. Его лицо мне не было знакомо.

Достаточно полный, лет сорока пяти, вид он имел жутковатый. У него были рыжие волосы, абсолютно белая, как у альбиноса, кожа на лице, такие же белые брови и ресницы, и самое главное – на глазу было бельмо. Я подумала про себя, что Азазелло в сравнении с ним отдыхает и что если бы не деньги, то я бы – ни за что, но вслух, конечно же, сказала совсем другое.

Я облокотилась на дверной косяк, изобразила настоящую заинтересованность и спросила не без доли юмора:

– Какой же?

– Великий, – сказал он. Значимо так сказал. И еще раз продемонстрировал мне профиль.

Я стояла и молча улыбалась. Надо было, наверное, что-то говорить, но я искренне не понимала что.

Он явно ждал моей реакции. Пауза затянулась. Сказать честно, я силилась вспомнить, где я могла бы его видеть – а то, может, он известный депутат или, скажем, актер, – но, увы, он был мне точно незнаком.

– Нет, – сказала я, – не узнаю.

Он на секунду расстроился, сделал вид, что обиделся, но быстро взял себя в руки. Видимо, собственное величие не позволило ему долго обижаться на ничтожество вроде меня.

– Я, Катерина, – сказал он назидательно, как глупой школьнице, потом сделал паузу, явно давая мне прочувствовать собственную ничтожность, – так вот, я, Катерина… Великий. Оперный. Певец.

Не знаю, насколько был велик он, но лично я в опере не была ни разу. В свое время мне хватило и балета с филармонией.

Я не понимаю опер – для меня это несусветная тягомотина. То ли слуха у меня нет, то ли мозгов – не поняла пока.

И пока я доставала чистое полотенце, попутно размышляя над тем, кто же я на самом деле, он запел.

Гахнул так, что я подскочила. Это было совсем внезапно.

Я застыла с полотенцами в руках, и мне подумалось вдруг, что соседи, должно быть, уже набирают 02. Время-то не раннее, да и голос у него такой, что окрестные коты – ясное дело – попрятались сразу.

– Тссс! – замахала я руками и затолкала оперного в душ.

Плескался он там долго, от души. И ладно бы просто плескался – он пел. Видимо, решил приобщать меня из ванной.

Через пять минут я постучала в двери. В моей ванной особенно хорошая слышимость, а дарить соседям прекрасное после одиннадцати мне показалось дурным тоном.

Он вышел минут через десять и был абсолютно гол. Ну как гол – на его хммм… эрегированном члене болталось полотенце, которое он заботливо поддерживал руками, дабы не сползло.

«Маниакальный шиз», – грустно подумала я.

Я знала, что будет дальше. У меня опыт. По всем законам жанра он должен был скинуть сейчас полотенце и с гордым видом продемонстрировать мне свое недлинное достоинство. В том, что оно не будет длинным – я ни на секунду не сомневалась. У мужчин подобной комплекции хороших почти никогда не бывает.

Я угадала по всем пунктам. Он действительно картинным жестом циркового фокусника, срывающего разноцветный платок со шляпы с кроликами, стянул с себя полотенце, и действительно его достоинство оказалось очень небольшим.

Дальше я, ну, тоже почти по законам жанра, выслушала длинный и заунывный монолог про гордого, но одинокого змея, который жаждет женской ласки, а под конец тирады еле сдержалась, чтобы не заржать заливисто, вслух, когда он, выделяя каждое слово, сообщил мне, что всем его змей хорош, жаль только, судьба размерами обделила – дала всего восемнадцать, а хотелось – двадцать пять.

«Двенадцать и не больше» – констатировала я про себя. Мой глазомер еще ни разу меня не подвел.

Дальше была настоящая жуть. Он топтался на мне минут сорок. Через десять минут после того, как он начал, я поняла: специально не кончает, сволочь. Потому что в те моменты, когда финал был уже близок, он останавливался и… начинал назидательным тоном, не слезая, пересказывать мне разные либретто.

Пот по нему тек струями, но он держался стойко.

И лишь поняв, что час подходит к концу и сейчас я точно психану, он перестал задумываться о вечном, зачем-то выскочил из меня, откатился на бок, махом стянул презерватив и… мощно испачкал мне грудь.

Я озверела. А он запел.

Старикам здесь не место

Есть у меня один клиент постоянный – дядя Геша. Он один из немногих, кто посещает меня, будучи в столь почтенном возрасте. Обычно он звонит в дверь тремя короткими звонками и одним длинным. Он сам придумал такой хитрый, как он считает, способ. И невероятно этим гордится.

Еще дядя Геша никогда не приходит с пустыми руками. В руках у него всегда бабаевская шоколадка и одна гвоздичка.

Гвоздичка – это вообще отдельная тема. Видимо, дядя Геша считает меня передовиком, раз с таким упорством носит именно этот цветок на протяжении уже двух лет. Порой мне даже кажется, что хорошо, что гвоздичка одна. Ведь если бы он
Страница 5 из 15

две носил, это заставило бы задуматься…

Дяде Геше за семьдесят. Точнее, я бы даже сказала, что под восемьдесят. И у него давно уже ничего не стоит. Но это дядьгешиного пыла не умаляет. Он методично, раз за разом, пытается настроить свой аппарат на боевой лад. Стоит ли говорить, что это бесполезно.

Так вот – вернемся к приходу дяди Геши.

Он всегда заходит, хитро улыбаясь. Расшнуровывает кожаные кроссовки (в любое время года), поднимает на меня голову и достает из кармана брюк небольшую шоколадку, которая всегда почему-то оказывается просроченной. Где он из раза в раз такие находит – для меня загадка. Но что-то подсказывает мне, что дома у него стоит целый ящик с этим добром.

Дядя Геша раздевается и ложится на кровать. Хочу заметить, что выглядит дядя Геша в свои восемьдесят как столетний старец: маленького роста, дряхленький, с густой белой шевелюрой и морщинами, прошивающими лицо.

Он лежит на постели, зачем-то широко раздвинув ноги, и призывно смотрит на меня. К чему он меня призывает, я, конечно же, уже знаю. Дядя Геша хочет, чтобы я, обязательно глядя на него томным взглядом, взяла его маленький ссохшийся стручок в рот и начала сосать.

В эти моменты мне всегда приходит в голову мысль, что это кощунство – издеваться над давно почившим трупиком.

Каждый раз, когда я беру в рот член дяди Геши, у меня ощущение, будто я набила рот курагой и надеюсь, что по мановению волшебной палочки она превратится в абрикос.

Не превращается.

Вторым этапом нашей встречи обычно становится столь популярная в последнее время поза 69. Я продолжаю обсасывать курагу, а он в это время с интересом рассматривает то, на что ему открывается очень увлекательный вид, периодически копошась там у меня пальцами.

А еще у дяди Геши есть милая привычка (которая, впрочем, меня страшно выводит) – когда дядя Геша в очередной раз понимает, что и сегодня у нас любви не выйдет, он, чтоб занять оставшееся время, кладет меня на спину и начинает, ковыряясь и глядя в глубины того места, где ему уже не побывать, миленько сюсюкая, спрашивать: «Кто-кто-ктоооо у нас тааам живееет?»

Было бы забавно, если бы из глубин ему однажды ответило эхо: «Ктооо-ктооо! Твооояяя ушееедшааая мооолодость!»

Дядя Геша тусуется у меня несколько часов, и в эти дни я обычно заканчиваю прием. Энергию этот товарищ высасывает из меня всю. Это словно биться головой о бетонную стену – все равно не пробьешь, еще и шишку заработаешь.

Я вот думаю порой, что к столь почтенному-то возрасту уже пора бы прекратить быть похотливым самцом и заняться другими вещами – мемуары там писать, внуков, в конце-то концов, воспитывать. Так нет же!

Все туда же. Седина в голову – бес, сволочь, в ребро.

Игроман

Есть у меня один клиентик…

Хм… нет, не так.

Клиентиков у меня есть много, но есть один такой, чуток отличный от других.

Игроман, короче. Заядлый. Азарт прет из всех щелей.

Дяде под полтинник. Солидный такой человек. У меня вообще солидных много попадается. Несолидных поменьше.

Ну так вот… о чем это я?

Ах да! Солидный такой! В сереньком костюмчике, с портфельчиком. Бумажки он там всякие носит. Важные. Приезжает ко мне на черном «крузачке», ооочень редко, но регулярно. Чаще, видимо, времени нет. Приезжает обычно надолго. Полдня точно отнимает. Но и оплачивает их соответственно.

На шее у него чудный кулончик. Золотой и в камушках разноцветных, со зверюшкой. Огромный! Я таких украшений на мужчинах еще ни разу не видела. До него.

Ну так вот. Играть он приходит, понятное дело, не в домино. И не рогатку с собой приносит.

Наборчик у него такой хорошенький. Чемоданчик, я б сказала. Медицинский. Беленький.

В доктора дядя поиграть любит. Видимо, в детстве не наигрался.

Приходит, раздевается, в душ – ну, короче, программа стандартная.

А дальше начинается. Любимая его атрибутика – халат, всегда новый, накрахмаленный. И медицинские перчатки.

Он скидывает полотенце и прямо на голое тело надевает свой халат. Потом перчатки, и мы готовы.

Меня он просит оставаться в юбке, я ему раздетая, видите ли, не нужна. Никакой пошлости. Где это видано, чтобы клиентки, приходя к доктору, снимали с себя всю одежду? Нееет! Ни в коем случае! Только трусы!

Дальше он выпихивает меня в коридор, закрывает дверь, и через 2–3 минуты я стучу.

– Входите, – говорит он снисходительно.

– Здравствуйте, доктор, – пищу я жалобно, – к вам можно?

Он приподнимает очки (которые тоже, кстати говоря, являются только лишь атрибутикой) и улыбается хищной улыбкой тигра.

Сначала он у нас маммолог. Доктор, видимо, сильно любит систему «три-в-одном». Шампунь-бальзам-гель для душа. Маммолог-гинеколог-проктолог. Явно в детстве врачей боялся, вот теперь и переносит свой страх на иную грань.

Сначала этот милый экзекутор начинает мять мне грудь, ощупывая и тиская ее всеми возможными и невозможными способами. Получается у него так, будто он ее вообще впервые видит, но местами мне даже приятно.

Потом аперитив дяде надоедает, и мы добираемся до закусок.

Я сажусь на импровизированное кресло, скромно поднимаю юбку, и начинается цирк.

Он начинает бурчать себе под нос что-то невнятное, перебиваемое совершенно отчетливой фразой: «Так, а что это у нас такое?»

Мне в такие моменты даже самой, порой, становится интересно, чего это он там нашел себе такого любопытного. Каждый раз как в первый раз, ей-богу!

Он аккуратно мнет пальцами мой клитор (совсем уж не гинекологическое, на мой взгляд, занятие), потом пробирается глубже… и тут приходит время чемоданчика. Из него появляется медицинский расширитель.

Он вводит его в меня и, продолжая бурчать, разглядывает с неподдельным интересом то, что спрятано внутри.

В такие моменты мне хочется уснуть, потому что разглядывает он очень долго, словно пытается запомнить каждый кусочек моих внутренностей, чтобы потом изобразить на холсте с фотографической точностью.

Насмотревшись вдоволь, он встает и начинает ходить по комнате туда-сюда, касаясь рукой того места, где, судя по всему, по его мнению, должна быть бородка клинышком. Бородки нет. Но он продолжает тереть свой подбородок. Член выпирает из-под белого накрахмаленного материала, пытаясь пробиться наружу.

В конце концов так и происходит. Семяизвержение у него наступает само по себе, он даже руками себя не касается.

Ну, а в завершение начинается самый интересный для меня момент.

Дядька меняет перчатки, ставит меня в коленно-локтевую позицию и начинает проделывать разнообразные манипуляции с моей самой эрогенной зоной, то бишь с попой.

На первых минутах его пальцедвижений я обычно кончаю, и все происходящее дальше мне до фонаря.

Уходит он довольный, как студент, благополучно сдавший сессию. То есть с улыбкой до ушей.

Только после него пол мыть надо долго. Потому что пачкает он все, что можно, и все, что нельзя.

Ах да, я не сказала? Кончает он почти на каждом этапе нашей забавной игры: когда разглядывает что-то там у меня внутри, когда в попе пальцами елозит…

Хороший такой дядька. Душевный. Не злой, не садист.

Доктор, фигли.

Знаешь, как бизнес делается?

– Знаешь, Катя, как бизнес делается? – спросил Саша.

Саша был у меня впервые. Он сидел на диване в безумно дорогих джинсах и в одном носке.

Саша был пьян. Ну как пьян? В себе, конечно, но до
Страница 6 из 15

прихода ко мне он хорошенько поддал.

И вот после того, как мы закончили и он расслабился, Саша натянул джинсы, потом один носок, потом вспомнил, что оплатил ночь, и снова сел на диван.

В его руках была бутылка с черным ромом из моих личных запасов, и он переспросил еще раз:

– Так что, знаешь, как бизнес делается?

Я рассматривала своего совсем нового клиента.

Он был не стар, но истинный его возраст определить было трудно.

Может быть, тридцать, может быть, сорок. Он имел внушительную мышечную массу, давно и плотно заросшую жирком. То есть он не был просто полным, нет. Он был растолстевшим бывшим спортсменом, из тех, у кого крепкие сильные руки и огромное тугое пузо. Можно было представить себе, что в былые годы Саша имел идеальное, по мужским меркам, тело и, должно быть, дамы на нем висели пачками.

– Неа, не знаю, – флегматично ответила я.

Но мне было интересно. Мне вообще интересно все, что рассказывают клиенты. Это стало уже своеобразным спортом. Ты сидишь, слушаешь и думаешь, можно ли об этом написать. И часто понимаешь: можно. И включаешь внутренний диктофон.

– Бизнес, Катя, в нашей стране делать трудно. Конкуренция большая, откаты, фигаты, просто так не получится. Нужно иметь хорошие мозги и приятную внешность…

Саша считал себя внешне приятным. Ну да, возможно, когда-то он таким и был.

– Я тебе сейчас расскажу, – он отхлебнул еще рома прямо из бутылки, ему явно хотелось поговорить, – я уже десять лет назад, когда еще был совсем молодым, понимал, что жесткая конкуренция погубит наше небольшое рекламное агентство.

И тогда я догнал простую вещь: вот кто управляет бюджетом в большинстве компаний? Правильно, телки! Телки-и-и… И вот именно эти телки решают, куда слить два, десять и тридцать миллионов. И я, молодой тогда, – он сделал на этом акцент, – решил, что сливать все эти бюджеты нужно ко мне в карман. Понимаешь, нет?

Я пока не понимала.

– Я так и думал, что не догоняешь, – он ухмыльнулся и посмотрел на меня чересчур внимательно, – так вот, о телках… Это вообще все дело техники. Предлагаешь свои услуги, приезжаешь на встречу в дорогом костюмчике и, если телка не совсем уж старая и не до конца уродливая, строишь ей глазки. А телки – идиотки, Катя.

Им же неважно, какие цены я выставляю, и неважно, какой у нас рейтинг. Телке хочется увидеться со мной еще раз, и она ищет повод. А какой может быть повод, как не сотрудничество?

И я начинаю телку трахать. Она тогда мягкая становится, податливая, цены я выставляю ого-го, навязываю новые и новые услуги – она на все согласна. И влюбленная телка хитра – она знает, как в компании надавить на генерального и как объяснить такие цены.

Ну, а потом все. Заказ принят, заказ исполнен. Я покупаю себе новую тачку – мой фетиш – спортивные «бэхи», телка идет в утиль.

Потом новый заказ, новая телка, и все по кругу. Понимаешь, как правильно бизнес делать?

Не знаю, зачем он мне все это рассказывал. Я далека от бизнеса и миллионов, но, видимо, в этот момент он чувствовал себя кем-то вроде властелина душ, идеальным киношным злодеем, и все снова и снова хотел переживать внутри это чувство – собственную значимость.

Мне стало неприятно, я поежилась. Потом встала и открыла окно. У него была такая гнусная энергетика, что мне стало мало воздуха.

– На одной даже как-то жениться пришлось, – продолжил он, очевидно, заметив мое состояние и решив зачем-то «дожать», – чтоб уж наверняка. Заказ был большой, упускать не хотелось, ну никак. Бюджет – на кормежку всего ЮАР хватило бы. Правда, развод, сука, долго не давала…

А один раз нашел я цыпочку – красивая оказалась, ну, думаю, хоть виагру пить не придется, чтобы ее трахать. Ну, и как всегда, цветочки дарил, в ресторанчики водил, она меня все с родителями пыталась познакомить. На хрена мне эти родители?

Он задумался, закурил.

– Вот вы дуры, не понимаете простых вещей, – выпустил дым, – отдохнуть с ней съездил, потратился, конечно… Но это того стоило, там тоже деньги неплохие крутились… А потом, когда нечего из нее выжать уже было, я на попятную пошел. А она, сука, беременна. Залетела, прикинь? Вот наверняка специально.

Ну, я задержался чуть, морковным соком ее попоил, купил ей всяких ништяков для беременных, но не выдержал. Ну куда – куда она мне с пузом? Ну, я тогда и решил, что пора валить. И отчалил в Штаты – там у меня одно дельце появилось.

А она мне звонила, писала, искала – всех знакомых на уши подняла, сука, не давала спокойно жить. В итоге пришлось ей доходчиво объяснить, что прошла любовь, завяли помидоры, а ребенка пусть себе оставляет. Ну вот, чаевые ей перечисляю каждый месяц. 14 300 руб. От официальной зарплаты.

Он так и сказал – чаевые. И заржал собственному остроумию.

Потом потянулся ко мне, повалил на кровать и спросил:

– А ты чего на меня так смотришь? Разве ты не такая же? Тебе же тоже люди на хрен не нужны, тебе бабки, бабки, бабки… Что, скажешь, нет? – он больно сжал мою грудь.

Я хотела сказать, что нет, это вовсе не так, но только стоило ли что-то ему говорить? И я смолчала. Он посмотрел мне в глаза и удовлетворенно кивнул.

Я еле дождалась утра и попросила его уйти, едва часы показали девять.

Он позвонил мне через две недели. Я сказала, что занята.

Как Борюсик жену искал

Борюсик – худенький мужичонка с повадками половозрелой кошечки.

Борюсик ходит ко мне давненько, и на это есть две причины.

Одна состоит в том, что Боре я даю совсем недорого – он когда-то сторговался в пору моего безденежья, с тех пор и повелось, а вторая – он явно нашел в моем лице свободные уши.

Ну, и просто я ему, наверное, нравлюсь.

Борюсику слегка за пятьдесят. Климакс в разгаре. Да, у мужчин он тоже бывает.

И у него идея фикс. Он искренне хочет жениться.

На молоденькой самочке не старше двадцати пяти.

И года три уж как все просит подыскать ему жену.

Однажды он даже продемонстрировал мне паспорт со штампом о разводе – чтобы мне было чем оперировать, рекламируя по девкам столь завидного жениха.

История Борюсика простая, как пенек.

Жил себе мужичок, обычно жил, меблюшечку поделывал, жену нажил, двоих детей. Дети выросли, жена тоже моложе не стала, и поселился в мужике бесенок. Ну, тот самый, который подсказал, что жизнь уходит, осталось немного, и куда ж инстинкты деть?

И Борюсик завел любовницу – дородную даму слегка за сорок.

Дама эта работала в том же цеху то ли приемщицей, а то ли кладовщицей и, видимо, от тоски по где-то бродящему женскому счастью, согласилась хоть на Борюсика.

Однако счастья в его лице она так и не сыскала, ибо вскоре из богом забытого села в город приехала поступать ее племянница – прелестнейшая нимфа со словарным запасом в тридцать слов и полненькими ножками.

Вскоре оказалось, что даже в техникумах нимф не ждут, ибо для поступления куда-то, кроме семейно-строительного, тридцати слов и троек в аттестате маловато, а потому нимфа осталась непоступившая и по такому случаю пристроенная той же тетей в тот же цех.

И Борюсик пропал.

Осада длилась недолго. Уж не знаю, от какого ума, или от безумия, или от гордости, что взрослый дядя посмотрел, но девочка Борюсику дала.

И с телом молодым случилось у него целых три раза.

Описывая те счастливые моменты, Борюсик делал в воздухе руками великолепнейшие па – показывал то сисечки –
Страница 7 из 15

такие, то ножки – вот такие, то жопку – ууух!

Потом тело молодое одумалось, поняло, что зачем же ему дядя Боря, с которого ну как с козла молока, и переметнулось к молодому. Из той же бригады.

К слову, вся эта история прошла мимо тети, оставшейся в счастливом неведении.

А у Борюсика натурально съехала крыша. Ну, как съехала – сам он этого, конечно же, не видит. Но я-то понимаю.

И Боря начал страдать. Страдания эти состояли в том, что, вкусив прелестей молодой сельской нимфы, жить по-прежнему он уже не мог.

Роман с кладовщицей рассосался сам собой, а после он понял, что пожившая жена ему тоже не мила. Так Борюсик остался без женщин.

Квартирку пришлось разменять. Ему досталась не то общажка, не то коммуналка со спорными удобствами и кучкой алкоголических соседей.

И Борюсик решил снова жениться. Но только чтоб на молодухе.

Он давал объявления в газеты – молодухи не шли.

Он освоил интернеты – молодухи на фото смеялись, призывно выставляя прелести, но замуж что-то не стремились. Да что там замуж! Встречаться – тоже.

Боря приуныл и пошел по рукам молодых, но не бесплатных фей.

А потом он нашел меня. Не то чтобы я молода, но что-то Борю зацепило.

С Борюсиком достаточно легко. Главное – не мешать ему мной восторгаться.

– Цицици, мои сиииисечки! – причмокивает он, хватаясь лапками за мою грудь и вылавливая губами ускользающий сосок.

– Мням-мням-мням-мням-мням, мои булочки! – урчит он, обцеловывая мою попу.

– Ууууууу! – переходя на фальцетик, стонет он, закатив глаза.

– Аххххааааааа! – кричит он, выстреливая и откатываясь набок.

Потом он жалуется мне на жизнь.

Что молодые не хотят, и с ними ему как-то не везет, и что вот смотрела на него одна, но как с ней можно – ей целых сорок три! – и внучек есть; а еще одна была – так ужас! ужас! – сорок семь, а он же так не может.

– Катенька, – говорит он мне потом, – ну, может, появилась у тебя какая-то знакомая – ну чтобы лет до двадцати пяти; может, откуда приехала, так жить негде – я бы и приютил, я же с квартирой, и кормил бы, и замуж бы позвал. Ты отрекомендуй меня кому-то, хорошо? Только чтоб сисечки были – и Борюсик в воздухе корчит лапку в горстку – показывает сисечку.

Я торжественно клянусь, что, как только в моем кругу появятся молоденькие и согласные нимфы – они тут же станут его.

– Ой, Катенька, – говорит он в другой раз, – может, у тебя какая девочка есть, ну, тоже которая работает, может, ей надоело, бросить хочет, так ты ж знаешь, у меня и жить есть где, и в обиде не оставлю… И ты скажи, что прошлым попрекать не буду…

Только чтоб молоденькая, и сисечки чтоб не висели, пусть даже небольшие будут, но упругенькие, и чтоб попочка была… такая… – и корчит в воздухе уже две лапки.

А как-то Боря долго и задумчиво лежал, потом спросил:

– Катенька, а ты ж давно работаешь?

– Давно, – кивнула я.

А он потрогал мечтательно меня за сиську и сказал:

– А вот, Кать, тебе же работа надоела? Так может, ты бросишь? Ты же знаешь, у меня и квартира, и замуж я возьму…

Террорист

– Уууу, как я тебя затрахаю! Как я тебя затрахаю! Ты у меня отползать будешь! – грозит он мне по телефону.

– Приезжай, милый, я очень хочу, – воркую я, прижимая трубку плечом и помешивая варящуюся на плите кашу с молоком.

– Тебе понравится! Я так умею трахать – ты за мной потом бегать будешь!

– Давай, милый, я тебя очень жду.

И кладу трубку.

Такие обычно не доезжают.

– Детка, – я, удивленная, выхожу его встречать, а он гордо смотрит сверху вниз. – Детка, я покажу тебе сейчас, как нужно трахать женщину.

В парадной он всей пятерней смачно хватает меня за попу, и я подпрыгиваю от неожиданности.

– Хочешь меня! Хочешь, вижу, ах ты моя сладкая! Я тебя сейчас так затрахаю, ты еще просить будешь, чтобы я перестал. Ты уже мокрая? – горячо шепчет он прямо мне в ухо.

– Мммм, – мурлычу я, – конечно, милый!

В коридоре он отдает деньги и, еще не успев снять куртку, игриво зажимает меня у стенки.

– Ты меня чувствуешь? Чувствуешь, какой он большой? Уууу, сейчас я тебя буду трахать, как тебя никогда не трахали!

В штанах у него определенно что-то шевелится. Не так чтоб очень много.

– Милый, – игриво постанываю я, – давай в душ, а я буду ждать тебя в кроватке.

– Ты готова? – кричит он, выходя из ванной. – Сейчас ты у меня узнаешь, что такое настоящий трах!

Он заходит в комнату голый и с мечом наперевес.

– Мммм, какой красивый… – томно говорю я, беру его в руку, и…

Блин, вот только чистила ковер. Ну что за люди!

Герой-любовник стоит, глазами кота из Шрека смотрит на меня, на ковер, опять на меня и говорит:

– Ой…

Уууупс! Не-до-нес. Рас-плес-кал.

– Ничего, милый, – мурлычу я. – Бывает.

(Мамочки, только б не заржать, только б не заржать – «трахать буду-буду трахать!»)

– Ты понимаешь, у меня… я вот… вот я… это… ну… так… вот… – смущается он.

– Все в порядке, милый, – успокаиваю я, – у всех такое бывает. Сделать кофе?

За кофе он хватается, как за соломинку, и с мрачной сосредоточенностью сопит, уткнувшись в чашку.

Через десять минут герой явно оживает, забывает горечь неудач и решительно рвется в бой.

– Ну что, детка, ты готова? – говорит он мне тоном искушенного мачо-мена, испробовавшего за последнюю неделю двадцать женщин, прыгнувших к нему в постель после дикой конкуренции.

(Еххху! Мой дорогой ковбой…)

– Ну давай, сейчас я покажу тебе, что такое настоящий секс! – Где-то я уже это слышала, а он, кажется, забыл. – Сейчас ты будешь просить меня, чтобы я прекратил! – решительно заявляет он и хватается за меч.

Я кошу под верного оруженосца и готовлюсь подержать оружие.

– Нет, детка, – отстраняет он меня. – Ляг и покажи мне, как ты себя ласкаешь.

Дурное дело нехитрое; я ложусь и, согласно купленным билетам, показываю ему, как город ждет победителя.

– Давай! – подскакивает он через минуту, на ходу продолжая передергивать затвор.

– Как я тебя сейчас трахну! Я тебе сейчас так засажу, как я тебя сейчас оттрахаю! – рычит он, пока я натягиваю резинового друга.

– Давай, давай, становись раком, я тебе сейчас покажу! Ууу, сучка, тебя так еще никто не имел! – вопит он, штурмом берет город… полшага от ворот… иии…

Дамы, салют в вашу честь!

Делов-то. На секунду.

(Катя! Катя, держи себя в руках, не похрюкивай в подушку!)

А маладееец!

– Ну… я это… пойду, наверное… – спустя еще минуту говорит мне герой-любовник, упорно глядя куда-то в испорченный ковер.

– Хорошо, милый, приходи еще, – воркую я и думаю, сказать ли ему на прощание: «О мой мачо, ты был великолепен, так меня еще никто не имел…»

Молчу из человеколюбия.

Чего уж…

Автопилот

Ну вот да – праздники нашего человека подкашивают.

Причем часто в самом прямом смысле слова.

Началось все банальнейшим, в общем-то, образом.

Я только приехать успела. У мамы отмечала Новый год.

Позвонил, веселенький такой, поздравил первым делом, счастья-здоровья-денег нажелал, ввернул мимоходом, что от Петровича (ну да, ну да, будто они мне по отчеству представляются, а по пиписькам я их пока не разбираю – Петровичи они или Иванычи. Вот Хаимовича или Авраамовича еще бы, может, как-то отличила, а Петровича – ну никак).

Ну да ладно, раз неведомый Петрович меня советует – пора на производство. А то разгулялась.

Так вот – представился Олегом, сказал
Страница 8 из 15

зачем-то, что мужчина он интеллигентный и любит все по высшему разряду.

Я расценочки на разряды озвучила, сказал: «Да не вопрос, красавица, гуляем! Через часик жди. Можешь не встречать, адрес знаю!»

И адрес мой говорит.

Ну, не встречать – так не встречать.

Я сразу в душ, голову помыла, сумку неразобранную в шкаф закинула, сижу и жду.

В дверь позвонили.

Я посмотрела. Стоит, нормальный такой. И с розами зачем-то.

Я открыла.

А он сказал: «Оуооооо!!!» – и упал.

Прямо так, почти солдатиком – херак! – и ввалился ко мне.

Вот такая ты, убийственная красота…

Честно – я похолодела. Столько мыслей сразу – думаю, ну все, привет, убился. И в голове: «Так, «Скорую»… «Скорую»… «Скорую»… боже, какой ужас!»

И тут это тело замычало.

И я поняла.

Нет, ну я слышала по голосу, что подшофе, и даже догадалась, что он ко мне придет нетрезв – ну, а кто в этой стране пятого января трезвый-то?

Но еще по телефону он был вполне вменяемый! И даже разговаривал нормально. И вот как – как? – за какой-то час можно нажраться до такого состояния, чтобы прийти и упасть, – это, блин, загадка души русской.

И лежит этот потеряшка в моем коридоре, носом аккурат в моей туфле, мычит, а из-под него торчат розы.

Хорошо, что хоть не с елкой…

Я собралась, за ногу его подергала, оттащила маленько, дверь закрыла.

– Эээй! – говорю. – Вставай, да? Нечего у меня тут лежать.

Мычит. Мычит, но хоть шевелится.

– Так, – говорю, – дорогой друг, ты на ноги встать можешь, нет?

Помычал, подумал, как-то сам перевернулся, отполз, сел, к стеночке прислонился, смотрит сквозь меня.

Я ему:

– Милый, куда пришел – помнишь?

И вот это, блин, автопилот!

Короче, это тело одной рукой по карманам – по карманам, достает какую-то просто тучу мятых купюр, выбрасывает мне их кучкой на пол, а второй – вот я не шучу! – тянется расстегивать ширинку.

Расстегивает и мычит: «яяяя… пршшшел… авай… сюа иииди».

Человек реально говорить не может, но в тепло присунуть – это ж завсегда пожалуйста!

– Уууу, – говорю, – милый, давай с этим вот в другой раз, ладно?

(Деньги деньгами, но я же знаю – там если начать, то пока оно кончит, я похудею.)

Сидит, глаза не фокусирует и за ноги меня хватает.

«Я человек интеллигентный…»

Интеллигенты – они теперь такие, да.

Ясненько, думаю, надо спроваживать.

Большой привет Петровичу, ей-богу…

Ну, а как его? Из квартиры я его сама не вытащу. Тяжелый.

Ну что… позвонила своему таксисту, приедь, говорю, помоги тело транспортировать, деньги – не вопрос. Пока звонила – он, интеллигент этот, и захрапеть успел под стеночкой.

Приехал таксист минут через двадцать, мы этого товарища под белы рученьки и, как есть, с расстегнутой ширинкой, поволокли.

В машину запихнули, он там какой-то адрес промычал, я рассчиталась (ну да, теми же деньгами, что он мне накидал).

– Адьес, – говорю, – милый, люблю, целую, желаю удачи в следующий раз!

Оболтус

Телефонный звонок разбудил нас с Лизой неожиданно. Мы только в половине шестого утра легли спать, а в половине десятого проснулись от громкого хита Земфиры, звучавшего откуда-то из-под кровати.

– Блииинн, – хрипло просипела Лиза, одной рукой нечаянно толкая меня в бок, а другой пытаясь нащупать где-то на полу телефон, – Олька чета звонит, что ей надо в такую рань…

К тому времени, когда она нашла трубку и нажала «ответить», я почти проснулась.

Мы зависли у Лизы почти до утра. В пять ушел Лизкин постоянный клиент, страстный любитель клубнички и лесбо-шоу, с которым мы в этот раз не столько трахались, сколько пили.

– Алле? – сонно спросила Лиза, не открывая глаз. – Я сплю, ты время видела?

В следующие полминуты она явно проснулась, а еще через полминуты села в кровати.

– Ко мне? Да не вопрос. Да нету у меня, откуда… Хорошо, да, конечно, купим, я с Катькой, да, да, мы сейчас подъедем… Да ты не расстраивайся, ага, перевезем…

– Каать, – повернулась она ко мне, нажав на отбой, – вставай, надо к Ольке срочно съездить. Не забудь напомнить по дороге – купить больших и прочных пакетов.

– Она что, кого-то ночью убила, и надо помочь вывезти труп? – мрачно съязвила я, окончательно просыпаясь.

– Да нет, – задумчиво ответила Лиза, – она ко мне с вещами переезжает. Ее там из квартиры выгоняют, или что… Я так и не поняла. Но сказала, что очень срочно. Ладно, на месте уточним. Вставай, соня. Кофе сделать?

Лиза, шатаясь, уже плелась на кухню.

По квартире плыло дивное послевчерашнее амбре.

Через десять минут мы вызвали такси, а уже через час, еще немного пьяные после вчерашнего, с запасом больших пакетов, стояли на пороге уютной Олиной квартиры. Впрочем, в этот раз в квартире был непривычный бардак: Оля собирала вещи.

Увидев нас, она как-то истерично захихикала.

– Хозяйка чудит? – уточнила Лиза, оглядывая жуткий беспорядок.

– Хуже, – несвойственным ей голосом ответила Оля, – у меня тут такой цирк вчера был…

И, нервно закурив, добавила:

– Сука, лучше б я его вообще не брала… Еще ж подумала, когда домой зашли, что, блин, вообще малолетка на вид…

– Кто малолетка-то? – переспросила я.

– Да придурок этот, – Олька затянулась и выпустила дым, – девчонки, помогите вещи собрать. Прямо как есть складывайте в пакеты, надо отсюда рвать как можно скорее.

И, пока мы помогали ей собираться, Олька, страшно матерясь, рассказала нам, из-за чего вышел весь этот сыр-бор.

* * *

Было что-то около шести, Олька сидела дома и, в общем-то, никого не ждала. Клиентов последнее время было маловато, и предыдущий раз она отработала аж четыре дня назад.

Она уже собиралась было принять долгую пенную ванну и ложиться рано спать, как зазвонил телефон.

Довольно низкий, но молодой голос поинтересовался ценами на услуги, спросил, что входит, долго торговался, сначала сбил с двушки до полутора, а потом еще и так, чтоб за эти полторы тысячи, кроме классики, входил анал.

В другой раз Оля бы его не взяла. В другой раз она и торговаться-то с ним не стала бы, а просто послала бы ко всем чертям. Она, как и все мы, не любит халявщиков, но пятый день без единого клиента смягчил ее категоричность.

И Олька решила его взять. В конце концов, полторы тысячи тоже на дороге не валяются.

Через час накрашенная Ольга встречала его возле дома. Клиентом оказался достаточно высокий молодой парень, с остатками подростковой еще прыщавости, и в сумерках Олька на глаз определила: ему примерно девятнадцать-двадцать. Парень был зажат, смущен и сильно молчалив, спросил, когда ему отдавать деньги: здесь или уже в квартире; сразу или после…

Оля с ходу поняла: он у наших – в первый раз.

«Тем проще», – решила она для себя и повела его наверх. Дома она отправила его в душ, откуда он вышел уже возбужденный; практически без всяких ласк надела на него презерватив (а что там ласкать, за такую-то цену) и прилегла. Мальчишка жадно набросился и кончил буквально сразу.

Все случилось настолько быстро и он выглядел таким обиженным на себя, что Оля, после десяти минут ненапряжного трепа ни о чем, разрешила ему второй и сзади. Второй раз получился тоже недолгим, но был уже хотя бы пятиминутным. Олька привычно скучала под клиентом, а когда он закончил – быстренько выпроводила его из квартиры.

Уходил он, впрочем, со светящимся лицом.

А Олька решила не ложиться рано спать, а сходить в душ
Страница 9 из 15

и съездить к давнишней приятельнице.

На том бы и закончился вечер, если бы не одно маленькое обстоятельство.

Вообще – доподлинно неизвестно, что произошло. То ли он, придя домой, сам похвастался маман, что наконец-то стал мужчиной, а потому орать на него она права не имеет, то ли сама властная мамаша, глядя на слишком уж довольное лицо прыщавого отпрыска, выпытала у него, где именно он был в последний час и почему не явился вовремя к ужину, – в общем, неясно, как это все так случилось. Да и неважно.

Важно то, что примерно часа через полтора после того, как он ушел, в Олину дверь позвонили. Оля как раз собиралась уходить и едва успела надеть туфли и влезть в рукав пальто.

Глазок подсказал: за дверью стояла крупная женщина непонятных лет.

– Кто там? – спросила удивленная Оля на всякий случай.

– Откройте, домоуправление, – как-то слишком уж звеняще ответили из-за двери.

И Оля открыла.

Дальше было странное. Дама по-хозяйски вплыла в квартиру, и лишь когда она уже стояла посреди коридора, Оля, наконец, заметила за ее могучей спиной сгорбившуюся тень недавнего клиента.

– Она? – властно спросила дама, повернувшись к юнцу и указывая толстым пальцем на Олю.

Юнец еще больше сжался, сглотнул и несмело подтвердил кивком головы.

Да, он сдал все явки и пароли.

Оля не успела ничего понять. Откуда-то слева к ее щеке прилетела мощная подача, а в следующую секунду чья-то рука схватила Олю за волосы и начала трепать.

– Ааахх тыжж, ссука! – визжала хозяйка цепкой руки.

Следующие слова, которые Оле удалось разобрать, были: «блядь», «скотина» и почему-то «невинного мальчика».

– Аааа! – от боли и неожиданности зычно заорала ничего не понимающая Оля. – Аааа! Отпустите! Что вы делаете?!

– Что я делаю?! – истерически вопила дама Оле прямо в лицо. – Да ты, скотина, моего мальчика…

Дальше было много и слишком нецензурно.

Мальчик, виновник событий, панически жался где-то возле дверей.

Кстати, двери в квартиру остались открытыми. Их так никто и не закрыл. Вопли разъяренной дамы вылетели в парадное, потекли вниз и вверх по лестнице, и на свои площадки начали выходить любопытные соседи, массово скучавшие в квартирах перед телевизорами.

Через минуту самые отчаянные начали удивленно заглядывать в открытую дверь Олиной квартиры.

Вид, открывавшийся прямо в коридоре, был великолепен. Обувь была разбросана, на ламинате валялись расчески, ключи и помады, с вешалки попадали вещи, пакет с мусором, предусмотрительно вынесенный Олей к дверям, чтоб не забыть захватить перед уходом, был растоптан, разорван, а его содержимое – размазано по всему полу.

– Что случилось? – робко поинтересовалась одна из бесстрашных старушек, сунув нос аккурат в эпицентр событий.

– Случилось? – взревела дама, на секунду отпустив Олю. – Случилось! Случилось! Она! (Дама показала негодующим пальцем на Олю.) Она! Невинного ребенка! Совратииила!

Где-то послышался придушенный смешок.

Лица слушателей стали предельно любопытными. Мадам, почувствовав, что нашла аудиторию, отпустила Олю и начала вещать на публику. Публика была безмерно благодарна. Сходить за попкорном все прибывающей публике мешала только боязнь пропустить интересное.

– Да вы знаете, кто она? – визжала дама, показывая на красную растрепанную Олю, и, вложив максимум негодующей драмы в голос, продолжила:

– Пррроститутка!

Раскатистое «ррр» Оля запомнила особенно четко.

Все внимательно посмотрели на Олю. В задних рядах зашушукались.

Не то чтобы никто из соседей не догадывался об Олином образе жизни. Трудно притворяться паинькой, когда к тебе каждый день ходит новый мужчина. Но одно дело – догадываться, а другое – знать наверняка.

Фиаско было полным.

Деморализованная Оля попыталась пискнуть, но ее срывающийся голос сразу потонул в раскатистом контральто разъяренной бабищи.

– Она, – дама зачем-то пустила истеричную слезу, – она моего мальчика затащила, изнасиловала, а мальчику всего пятнааадцать. Моего мальчика! За деньги! Совратила!

Смешок на заднем плане стал коллективным. Следом за смешком чей-то неуверенный голос решил уточнить:

– Так подождите! Как это – за деньги совратила? Она ему денег, что ли, дала? И что, он взял?

Почти десять любопытных пар глаз уставились на виновника событий.

Пятнадцатилетний виновник, ростом выше мамы на полголовы, пунцовый от стыда, явно хотел то ли мимикрировать под окружающую обстановку и полностью слиться со стеной, то ли вообще дематериализоваться подальше от этого весьма приятного места.

– Он ей! Ооон! Полторы тысячи отдал! – истерила мамаша.

– Не понял, – уточнил все тот же голос, – а как это? Он ей дал, а она – совратила? А кто проститутка тогда?

– Гадина такая! – снова завопила дама, не обращая внимания на вопрошавшего. – Ну подожди, гадина! Я тебе устрою!

Публика хихикала и рассматривала попеременно то Олю, то мальчика. У смелой старушки проснулся голос:

– А я всегда догадывалась, кто она! Я всегда! – торжествующе заявила бабка, наступая на Олю.

Оля пятилась на кухню.

Дама, внезапно поняв, что внимание, до сих пор предназначавшееся только ей, теперь перехвачено старушкой, в злости сорвала последний оставшийся висеть на вешалке жакет и швырнула его на пол.

И тут, при виде того, как дико обошлись с любимым жакетом, купленным за немалые деньги, у Оли пробился настоящий голос, а с ним и злость.

– А ну пошла отсюда! – заорала Оля. – А ну пошла со своим недоноском!

И сделала шаг в сторону дамы. Старушка испуганно метнулась к выходу.

Дама поняла: девочка настроена серьезно. Слушатели, почувствовав тайфун, начали пятиться задом к лестнице.

– Вышли все! – закричала Оля и ринулась выпихивать толпу.

– Я тебе устрою, я тебе устрою, прроститутка! – в последний раз истерично заявила дама, схватила за руку бордового сынка и потащила его в дверь, через толпу соседей. – А ну пошли!

Через три минуты в квартире не осталось никого. Впрочем, Оля, закрывая дверь, все же успела заметить, что соседи, видевшие шоу, расходиться не торопились и толклись возле лестницы, живо обсуждая последние события.

Оля пошла на кухню и упала на стул. Положение было крайне плачевным. Да что там плачевным! Оно было хуже некуда.

Из съемной квартиры, в которой Оля была хозяйкой почти год, вероятнее всего, придется съехать. Нет, конечно, можно было бы просто переждать, пока все успокоится и устаканится, но Оля была явно не готова долго терпеть на себе любопытные взгляды.

Съезжать было жалко. Квартира хорошая, место насиженное, постоянными клиентами облюбованное. Да и хозяйка квартиры, флегматичная пятидесятилетняя Елена Николавна – просто душка. В том смысле, что живет у детей, в другом городе, достаточно далеко, и наведывается к Оле раз в два месяца – за расчетом на следующие два. Так всем удобнее. Елену Николавну до сих пор мало интересовали доносимые соседями сплетни о количестве мужчин, приходящих в Олину квартиру.

Впрочем, хозяйка квартиры, похоже, действительно считала их просто сплетнями, а мужчин – всего лишь незадачливыми ухажерами, и даже как-то намекнула Оле, что, мол, ей, как девушке незамужней, конечно, нужно подыскивать себе пару, но стоит быть осмотрительной, а то мало ли что, – да на этом дело и кончилось.

Главное –
Страница 10 из 15

чтоб в квартире было чистенько и аккуратненько, а уж этим Оля всегда могла похвастаться.

Но теперь, пожалуй, после такого скандала, Елена Николавна равнодушной к сплетням не останется.

Оля думала до ночи.

Да – с квартиры придется съезжать. Куда и когда – Оля пока не знала. До следующего расчета был почти месяц. Хватит, чтоб придумать благовидный предлог, предупредить хозяйку о поменявшихся планах и найти другую приличную квартирку где-то в этом же районе. А уж месяц здесь Оля как-то перетерпит. Ну да, с клиентами придется немного обождать…

Ближе к двум страшно уставшая Оля, разобравшая весь бардак в коридоре, пошла спать, еще успев подумать перед сном, что, может быть, все как-то образуется и зря она себе надумала проблем. Может, успокоится все, и Оля останется в своей симпатичной квартирке…

Олиным планам сбыться было не суждено. Потому что в начале десятого утра следующего дня Олю разбудила трель дверного звонка. Внезапно вырванная из крепкого сна, обалдевшая Оля вскочила, схватила мобильник, чтобы посмотреть время, увидела на нем четыре неотвеченных звонка от участкового, которые она совершенно не слышала во сне, и испуганно помчалась открывать.

За дверью стоял все тот же участковый Сережа, который звонил ей на телефон, и странно смотрел на Олю.

Тут надо сказать, что он приходился ей хорошим знакомым (если такие знакомства вообще можно назвать хорошими); отчасти потому, что раз в месяц взимал с Оли нехитрую дань за ее же собственное спокойствие, и еще отчасти потому, что периодически сам пользовал Олю, можно сказать, по старой дружбе.

– Что? – хмуро спросила Оля, явно не ожидавшая увидеть его в такую рань в дверях своей квартиры. И мрачно добавила:

– Чего пришел? Еще ж не конец месяца.

– Не за этим, – все так же странно поглядывая, ответил он, – дай пройти, а?

И Оля прошлепала за ним на кухню.

– Ну ты и умудрилась влипнуть, – со сдавленным смешком сказал он и добавил уже серьезно-протокольно, – тебе что, клиентов мало? Что ты несовершеннолетних трогаешь?

Оля от неожиданности села.

И в следующие пятнадцать минут он рассказывал, а в ее голове складывался дикий пазл.

С его слов вырисовывался ход событитй.

Разъяренная дама, с недоросшим оболтусом за ручку выйдя из Олиной негостеприимной квартиры, помчалась аккурат в ближайшее районное отделение милиции, где и выложила нервно похихикивающим дежурным суть: ее сына, ее мальчика, ее любимку и кровинушку, изнасиловала проститутка.

Дежурные (конечно же, мужчины) оказались весьма заинтересованными, хоть и давящимися в кулачок от хохота, слушателями. Они, неумело постаравшись сохранить серьезный вид, усадили мамашу с сынком в отдельном кабинете и начали расспрашивать. После долгой и гневной тирады на тему «невинного, изнасилованного зверским способом мальчика» мамашу попросили заткнуться и предоставили слово самому мальчику, от которого к тому времени остался один стыд и нервы.

Мальчик не стал изменять действительность и, под испепеляющим взглядом мамаши, рассказал, как есть.

Ну, то есть сам нашел, сам пришел, сам попросил, сам оплатил и сам же сделал свое дело. Деньги собрал с карманных. Долго откладывал, да.

Надо ли упоминать, что все это сопровождалось постоянным маминым: «Да что же ты такое говоришь, не слушайте его, это она!» В конце концов маму попросили заткнуться, выслушали историю до финала и, вволю нахохотавшись за дверями, посоветовали маме успокоиться да и идти себе с миром. Ибо недоказуемо – раз, а с таким раскладом еще и ненаказуемо – два.

Да не на ту напали. Дама, под блеющий аккомпанемент сыновнего «пойдем, мам», очень даже всерьез требовала у дежурных принять заявление. Конечно же, никто не стал ничего принимать. К тому же в сыне, под гнетом стыда, наконец-то проснулся мужчина, и он наотрез отказался что-то подписывать или подтверждать для протокола и заявил, что это все он придумал.

Через два часа, разъяренная на всех, и на сына в том числе, дама с воплями «я на вас управу найду!» покинула отделение.

Дежурка всем мужским составом смаковала услышанное и хохотала всю ночь.

Утром стало не до смеха.

Ибо буквально с самого утра все та же маловменяемая дама, от которой за версту несло валерьянкой и корвалолом, появилась под дверями все того же отделения с заявлением «от себя» о совращении ее мальчика, громко кричала и требовала пропустить ее к начальнику. Теперь она была одна, но она же была, и это невозможно было игнорировать.

Начальника на месте не было.

Зато мимо пробегал тот самый участковый, которого милицейский народ, похихикивая, быстренько в сторонке ввел в курс событий.

Участковый, мельком глянув заявление, успел прочитать адрес обвиняемой стороны и через пять минут, стоя под деревцем на улице, попытался ей дозвониться…

– Тебе лучше бы отсюда съехать, – серьезно сказал он мрачной Оле, – причем чем скорее, тем лучше. Желательно вообще сегодня. А то и сейчас.

И, помолчав, добавил:

– Конечно же, заявление у нее никто не примет, потому что чушь полнейшая. Ей там, конечно же, объяснят, но ты ж понимаешь, теперь к тебе здесь такое повышенное внимание будет… жизни не дадут. Ну, а если не объяснят – иди знай, куда эта полоумная дойдет. Слышь, я серьезно говорю.

Через пять минут он ушел.

Оля, матерясь и плача от нервов, кинулась собирать вещи, коих за год в квартире накопилось очень много.

Немного успокоившись, она набрала Лизу.

И через полтора часа мы приехали с пакетами.

– Капец! – выдохнула Лизка, дослушав. – Да, мать, попала ты капитально… Слушай, а может, все обойдется, а? Ты ж столько времени в этой квартире, все ж нормально было, что ж теперь, из-за одного придурка переезжать? А соседи успокоятся, им не пофиг? Для хозяйки что-то придумаем… Можно подумать, ей в первый раз про тебя рассказывают.

– Для хозяйки-то придумаем, – внезапно всплакнула Оля, потом, быстро успокоившись, хлопнула себя ладошкой по плечу – а с этими что делать? Мне Сережа ясно сказал: съезжать быстро. Понятно, что ее заявление – идиотизм, но вы б ее видели… Иди знай, она их там на рога поставит, а они ж должны будут для галочки отреагировать. А если просто начнут ходить и меня шантажировать, что дело завели? Он же малоле-етка! – Оля снова заревела.

– Тихо, тихо! – вступила я. – Не хнычь, давай быстро собирайся. Конечно, хреново, что твои паспортные данные у хозяйки останутся по-любому…

– Останутся, – Оля вытерла глаза рукавом, – но то ладно, Сережа сказал, ничего страшного… главное, чтоб меня сейчас не приняли…

Через двадцать минут мы, в две ходки, снесли пакеты в такси.

А еще через час на Лизкиной кухне отпаивали Олю водкой.

Оля прожила у Лизки почти месяц и в итоге сняла квартиру совсем в другом районе. Часть клиентов она, понятное дело, потеряла.

Елена Николавна, приехав забирать ключи, долго сокрушалась, что от нее уходит такая приличная и положительная девочка. Видимо, на тот момент слухи до нее еще не дошли.

Ольку никто не искал.

Айболит

Люди бывают – феерически странные.

Я иногда думаю: вот видела все.

Потом кто-то приходит, что-то говорит, и я понимаю: нет, не все.

Вот, думаете – это зря про военных анекдоты сочиняют? Ну там, «копать от забора и до обеда» или «одна идет не в ногу»…

Не зря.

Я не знаю, как там
Страница 11 из 15

остальные военные, но тот, кто недавно пришел ко мне, – так он из анекдота. Поверьте на слово. Вот анекдоты – про него.

Началось с того, что позвонил мне Саша – мой редкий, но давнишний клиент. Спросил, не поднялись ли цены, и сказал, что он даст мой телефончик старому приятелю. Но только чтобы я не удивлялась – приятель странноват. Ибо полжизни прослужил, а это отпечаток наложило.

Но так-то человек нормальный, только неулыбчив. Прими, мол, Катя, хорошо, я же тебя советую.

Через час этот Солдат мне позвонил.

Он поздоровался, сказал, что меня ему отрекомендовал Саша (да, так и сказал – «отрекомендовал»), и спросил, в котором часу я готова его принять.

Я была готова.

И он пришел.

Высокий, прямой (они там линейку глотают?), худющий, строгий. Лет так пятидесяти с лишком.

Я не смогла поймать его волну. Вот не смогла. И как-то сразу почему-то. Я не пробилась.

Он рассчитался суммой, отдельно заготовленной в кармане, и прошел в комнату.

Он увидел ноутбук и спросил:

– А это зачем?

– Сижу в Интернете, – сухо сказала я.

– Дурь это все. Тратишь время впустую, – резюмировал он.

Я не нашла, что ответить. Интересно, куда мне его тратить не впустую? Благо времени много.

Четко, все четко. Рубашку снял, сложил, уложил. Брюки снял, сложил, уложил. Трусы снял, сложил… ну понятно, да?

Клянусь, от ванной до постели он шел, почти чеканя шаг.

– Ложись, – скомандовал он мне.

Я даже слегка испугалась. Но строевую не сдавала, и то ладно.

Сантименты были ему явно ни к чему.

Люди как-то улыбаются. Хоть иногда.

Губы этого не сдвинулись ни на миллиметр. Ни разу за весь час. Вообще ни разу.

Он был строг, сух, тверд и собран. Во всем. Вообще во всем.

Все мои попытки хоть как-то пошутить натыкались на его упрямо сжатые губы и сухой недоуменный взгляд.

Очевидно, чувство юмора они сдают, когда приходят в армию.

Им его не возвращают до конца. А когда служба кончается, оно вроде как и ни к чему уже.

Но, честно говоря, он был довольно прост. Я отработала как надо.

Он встал и начал собираться.

И вот тут надобно сделать небольшое лирическое.

Дело в том, что четыре дня назад моя соседка Бабдаша, оседлав метлу, умотала осчастливливать своим отнюдь не тихим присутствием каких-то полузабытых родственников и, почти не спрашивая, подкинула мне своего кота.

Бабка называет его Мурчиком, а я, из уважения к мощи и желтым глазам, просто и уважительно – Котом.

Кот не доставляет мне особых проблем. Большую часть времени он где-то бродит, потом приходит, дрыхнет на подоконнике, свесив хвост над батареей, и изредка выходит пожрать.

Так вот, в тот самый момент, когда Солдат уже натягивал рубашку, в комнату вошел Кот – мохнатая худющая детина.

– Твой? – спросил меня Солдат и кивнул на Кота.

– Мой, – ответила я.

Мне не хотелось вдаваться в подробности.

– Сидеть! – скомандовал он коту.

«Обалдеть, чего это он?!» – явно ответил Кот и удивленно посмотрел на меня.

«Извини, он скоро уйдет», – пожав плечами, одними глазами ответила я коту.

Кот вздохнул.

Все только начиналось.

– Хороший зверь, – сказал Солдат. – А он что, он команд не понимает?

– Милый, это кот, а не собака, – тактично намекнула я.

– Все равно, – сухо отчеканил он. – Животное должно быть приручено.

…«и уметь ходить строевым…» – про себя закончила я.

– А чего он такой худой? – вдруг нахмурился он. – Не кормишь?

– Кормлю, – флегматично сказала я. – Гуляет. По окрестным девкам ходит.

– Он не кастрированный? – удивился Солдат.

– Да как-то руки не доходят, знаешь ли… Все работа, работа, – съязвила я.

Он начал мне надоедать, да и не буду ж я рассказывать, что обчекрыжить котика я предлагаю Бабдаше уже давно, а Бабдаша машет на меня руками и говорит, что не нужно лезть в природу.

Солдат на секунду задумался, завис и начал вдруг снимать рубашку.

– Мне нужна горячая вода, тряпка и нитки. Нож надо прокипятить. Кастрюльку дашь? – деловито спросил он.

– Не поняла, зачем?! – страшно затупила я.

А кто б не затупил?

– Кастрировать буду, – все так же деловито, как будто ничего такого, сказал он. – Ты подержишь, а я все сделаю.

Я не могу сказать, что у меня глаза на лоб полезли – нет, это будет совсем не то сравнение.

Скажем так: лба у меня не осталось вообще, одни глаза.

– То есть как кастрировать?! – сглотнула я. – Как это кастрировать?! Кота? Здесь? – я не верила ушам.

– Не бойся ты, это не сложно. Я видел, как это делается, – сказал он, как будто так и надо.

– Не надо никого кастрировать! – заверещала я. – Не трогай моего кота!

Меня порвало. Кот забился под кровать.

Да, у меня была истерика. Я почему-то испугалась.

Дальше был цирк. Он одевался на ходу, я, перепуганная, все же наступала…

Он ушел, а я достала виски.

Кот не выходил до вечера.

Лизун-изобретатель

Лизуны – народ особый и, к слову, очень многочисленный. У них у всех есть общая черта. Лизуны – мужчины вдохновленные. Ну как же тут не быть по жизни вдохновленным, если ты – гурман. Ну, то есть всегда перед глазами эклерчики и сахарные кольца. Мммм, нямка, да.

Они, любители десертов, частенько поначалу чуть смущены, но в глазах у них ясно читается, что им не терпится добраться…

Лизуны безобидны. Всего-то надо им, чтоб открывался перед глазами хороший вид, и тогда уж они забывают обо всем на свете.

Да им и женщину-то целиком не нужно, по большому счету.

Невысокий лысоватый мужичок, лет сорока пяти, улыбчивый, смущенный, рассчитался, осмотрелся и прошел. «Гурман», – почему-то вдруг интуитивно определила я.

– Кофе? – спросила приветливо.

– Ага, – отозвался он, неловко садясь в мое кресло, – неплохо у тебя.

Через пять минут мы мило болтали, и понемногу его скованность ушла.

– Ой, – как-то суетливо вдруг начал он спустя еще пять минут, – я сказать хочу… это… я люблю, когда, ну чтоб орально… вот. У тебя ж есть презервативы для этого дела? С женой-то я так мог, а тут… сама понимаешь…

– Милый, орально так орально, конечно же, – не поняла я сразу, – и презервативы какие хочешь. И даже фруктовые! Ну, это они больше для меня фруктовые, тебе-то неважно.

– Нет, ты не поняла… не для тебя, – жутко смутился он и вдруг решился, – ну, чтоб не ты мне, а я – тебе. Я хочу тебе доставить удовольствие. Презерватив нужен, ну такой, особый, для этого дела.

– В каком смысле? – вытаращилась я.

– Ну, я люблю языком, только… ну, ты ж сама понимаешь, я так просто не могу, я тебя не знаю, ну и… мне нужен этот, презик такой, специальный… для этого всего. Ну, чтоб я тебе мог удовольствие доставить, – он терялся и мямлил.

– Ах, специааальный! И на что ты его наденешь? – я решила зайти издалека.

– Ну как на что, на язык… – неуверенно заключил он.

– На эрегированный? – уточнила я с невинными глазами.

– Как же так? – разочарованно спрашивал он пять минут спустя, когда я почти уже донесла до него всю абсурдность столь странного девайса. – Я слышал, что есть такие, я думал, у девочек такое точно должно быть. Я просто первый раз так иду, я ж не знал…

– Милый, – терпеливо уточнила я, – ты их сам-то видел, ну хоть когда-нибудь? В руках, может, держал?

– Ну нет, – неохотно согласился он и растерянно продолжил, – а как же я тогда буду? Я же так не могу, чтоб, ну… чтоб совсем без этого… я ж хочу…

– Ну извини, – прервала я
Страница 12 из 15

его, – чего нет – того нет. Могу дать обычный, если хочешь. Только, боюсь, неудобно ж будет, зубами зажимать… А нет – так придется заняться чем-то другим.

И улыбнулась максимально обольстительно.

Он, видимо, представил себе этот процесс и сразу как-то сник.

Через десять минут, после душа, он сел на кровать. Я ждала его полулежа, облокотившись на руку, согнув одну ножку в колене и демонстрируя новое прозрачное белье за две пятьсот по скидке.

– Ну, дай я хотя бы посмотрю на тебя… – он аккуратно стянул мои трусики, подтянул подушку, запихнул ее мне под пятую точку, развел ноги, устроился и всмотрелся в глубины.

– Ммм… – протянул он с сильным сожалением, как на конфетку, которую нельзя, но ооочень хочется, – ммм…

– А ты здоровенькая? – вдруг почему-то спросил он. В нем явно боролись желания.

– Ничего не болит, – съязвила я.

– Я не об этом, – он посерьезнел, – ты там как? Все нормально?

– Нормально, – закивала я.

– А справка есть? – уточнил он.

– Милый, – я отбивалась с легким сарказмом, – извини, милый, я к врачу для себя хожу, справки как-то не беру…

– Ну как же так, – горестно протянул он, – о таких вещах надо думать. Вот я бы сейчас убедился, что все в порядке, и сделал бы тебе хорошо…

– Послушай, дорогой, – мне начало надоедать, – а давай лучше я тебе хорошо сделаю, ладно? И справок не нужно, и презики такие есть.

И начала я выползать из-под него.

– Подожди, – остановил он меня, хватаясь за мою ногу, как за последний шанс лизнуть, – а может, мы что-то придумаем? Ну, ты ж опытная, должна знать какие-то способы, чтоб безопасно…

Полизать ему хотелось, видимо, нечеловечески. Но осознание того, что я все же не только его, а кругом стреляют, из последних сил удерживало его от столь опрометчивого шага.

– Ну, раз надо безопасно, – как-то истерически вдруг выпалила я, ибо он меня достал, – может, пищевую пленку дать?

Я пошутила. Клянусь, я пошутила.

Оказалось, шутила в этом доме я одна.

– А есть? – вдруг загорелся он идеей.

– Есть, – серьезно подтвердила я, пытаясь сохранить лицо.

– Дашь? – он посмотрел с надеждой.

– Ща, – совершенно ровно ответила я, – пусти, а?

И, видя, что он не очень понимает, зачем, уточнила:

– На кухню схожу.

На кухне меня расплющило в хлам, и, в поисках пленки, гремя дверцами шкафов, я надеялась, что он не услышит мои тщательно сдерживаемые повизгивания.

Очевидно, меня не было чуть дольше, чем следовало, потому что он вдруг окликнул меня:

– Не нашла?

– Сейчас, милый! – я собрала волю в охапку. – Есть целлофановый пакетик, подойдет?

Фольгу я предлагать поопасалась.

И дело было вовсе не в нем. Просто мне вдруг стало понятно, что если я предложу это вслух, то истерику, которая со мной приключится, вряд ли можно будет заглушить звуком шкафчиковых дверок.

Но когда из комнаты долетел вопрос-сомнение:

– …пакетик толстый?

…у меня потекли слезы.

В комнату я вернулась спустя минуты две с сильно покрасневшим лицом.

В руках у меня был рулончик стрейч-пленки.

Его лицо почти что озарилось счастьем.

– Ну, ложись, как была, – он потянул рулончик у меня из рук и, пока я принимала позу, устроился где-то в ногах.

– Подушку под попу подложи, – деловито приказал он, пытаясь найти пальцем залипший край пленки.

Я легла и раскинула ноги, пытаясь подсмотреть.

Пленка от рулончика отматываться категорически не хотела. Она прилипала и путалась. Лизун-изобретатель вспотел и сосредоточился.

– Давай помогу, – я напряглась и потянулась к нему. Если бы я полежала без действий еще полминуты, просто наблюдая за всем этим, подозреваю, меня можно было бы транспортировать в Кащенко прямо с постели.

Я забрала рулончик, старательно ногтем поддела край и аккуратно, на приколе, отмотала лоскут сантиметров тридцать.

Он наблюдал за целлофанкой, прямо скажем, с вожделением.

– Рррр, – он вдруг потянулся к рулончику в моих руках, выдернул его и с характерным звуком рванул пленку зубами, взглядом змия-обольстителя глядя на меня. Очевидно, это «рррр» должно было символизировать порывы охватившей его страсти.

– Оооо! – восхищенно выдохнула я, стараясь не смотреть на прозрачный лоскут, налипший на его зубах и свисающий с губы. – Ооооо!

Это было выше моих сил, и я откинулась назад, старательно маскируя истерику под стоны внезапно нахлынувшей страсти.

Я не буду рассказывать, как он мне ладил эту штучку дрожащими от нетерпения руками. Уверяю, мне было морально непросто. Никогда еще я не была такой актрисой.

Он залепил меня всю ею – от низа живота и почти что до копчика. Он старательно растягивал ее на внутренние части бедер и приглаживал руками ко всем тем выпуклостям, что находились между ними.

Я чувствовала себя бутербродом, собираемым заботливой рукой хозяюшки.

При мысли «зато не обветрюсь», невесть откуда проскочившей в моей голове, меня разбило на кусочки.

…И дальше мне было кино. Он, подрагивая от нетерпения, нежно облизал целлофанку, раз, два, еще, еще, как-то странно замычал и вошел в раж. О, как же он ее любил!

О, как же я старательно стонала!

Он придерживал пленку руками у бедер, он подтягивал сбившийся край мне снова к животу и лизал, лизал, лизал меня, как чупа-чупс в обертке.

Минут через семь меня попустило, и я на полном серьезе изобразила ему пик конвульсивной страсти. Он восхищенно осмотрел мое тело, и я поняла: он доволен собой.

Пора мне было приниматься за работу.

Я высвободилась из обхвата, сбросила подушку на пол, деловито сняла с себя налипший мокрый лоскуток, положила мужичка на спину и сделала то, что мне делать давно не впервой.

Он уходил спокойный и довольный. Смотрел на меня нежно, в коридоре гладил по груди, уже почти в дверях обернулся и гордо-снисходительно сказал:

– Вот видишь, если захотеть…

Через пять минут я набрала подружкин номер. По-моему, я сделала ей вечер.

Игорек и счастье

Игорек был существом на вид глуповатым, но каким-то по-детски безобидным.

Нет, строго говоря, он, наверное, совсем не глуп, иначе не имел бы к своим сорока квартиру в центре, отнюдь не дешевую машину и туфли, по цене сравнимые с бюджетом небольшой африканской страны.

Впрочем, для меня до сих пор остается загадкой то, чем он в жизни занимается. Немного отстраненный взгляд и блуждающая полуулыбка придавали этому слегка полноватому мужчине вид типичного ботана. А ботаны могут заниматься чем угодно.

Заявлялся он ко мне примерно раз в два месяца, всегда на ночь и всегда с пакетами, набитыми чем-то вкусненьким и жутко дорогим. И у него начинался праздник жизни.

Я, мурлыча, нарезала-расставляла закуски, разливала дорогое бухло, и мы садились легко болтать ни о чем.

К Игорьку, честно сказать, я относилась хорошо. Он меня не напрягал, и я почему-то всегда была рада его видеть.

И дело даже не в деньгах, которые он щедро оставлял вместе с не заслуженными мною чаевыми, и не в холодильнике, который еще три дня после его ухода был набит едой – просто с Игорьком было легко.

Впрочем, справедливости ради, у меня всегда почему-то было ощущение, что он ко мне относится скорее не как к женщине, а как к бесполому существу или подружке. Прелести мои, выставляемые напоказ, похоже, не сильно его завлекали, и секс всегда был быстрым и настолько скучным, что и рассказать-то
Страница 13 из 15

нечего. Всегда один раз, со слегка даже скучающим видом исполнив свой оплаченный долг, Игорек расслаблялся и дальше просто мило пил в моей уютной компании. И так было постоянно.

Он всегда напивался до состояния абсолютной прострации, а потом, вставая утром, хватался за голову, просил воды, кофе, лимона и вызвать такси. Его машина стояла под моими окнами до вечера.

Помню, когда он уходил от меня утром после третьей нашей встречи, я осталась в сильнейшем недоумении: зачем он ко мне ходит, если я явно его не очень-то и возбуждаю?

Потом я к этому привыкла. Мало ли у кого какие странности?

И даже не удивилась почему-то, когда он, придя в очередной раз с пакетами еды и бухла, умудрился нажраться столь быстро, что я и понять не успела, и, буквально упав на мою кровать, выдал: «Ты меня только не трогай, ладно?», а утром ушел, оставив «на чай», но не попросив даже минета.

Одно я знаю точно: у Игорька были сильные нелады с женой. Как-то, по совершенно пьяной лавочке, он признался мне, что она его не возбуждает, впрочем, как не возбуждала особо никогда. И женился-то он на ней лишь потому, что она вдруг, после второй встречи, залетела, а он, как честный человек… Да и пора было жениться. Родители давно хотели внуков.

Единственным человеком, которого Игорек, похоже, искренне любил, была его десятилетняя дочь от этого брака. О ней он говорил часами.

Однажды, когда мы совсем уж сильно нажрались, я расхрабрилась и спросила, зачем он ко мне ходит всегда на ночь, если ему так немного надо. Так я узнала, что Игорька никогда особо секс и не интересовал, а со мной ему просто приятно пить и говорить.

«Ну и ладно», – решила я и закрыла эту тему.

Последний раз он был у меня чуть больше года назад. Жаловался, что жизнь стала совсем невыносимой, что жена третирует его до полусмерти своим постоянным желанием секса, и он уж совсем готов развестись, но дочь…

А потом как-то пропал.

И появился совсем недавно.

– Замуж не вышла? – весело спросил знакомый голос в трубке, и я обрадовалась:

– Игорь, ты, что ли? Сто лет тебя не видела!

– Ну вот и увидишь, – бодро сказал он, – ты ж найдешь для меня сегодня вечерок? Ну, как всегда…

– О чем речь, – смеялась я, – всю толпу разгоню, а тебя приму!

– Вот и отлично, – голос вдруг посерьезнел, – только, Кать, я не один буду, ладно? Я, в общем, ну, с другом буду. Короче, я тебе потом на месте все объясню. Ты только не пугайся, все нормально будет…

Мне ли бояться двоих?

И вечером они пришли.

– А ты все такая же прекрасная! – изящно ввернул Игорек комплимент, едва я закрыла дверь.

И смущенно уже добавил:

– Знакомься, Катя, это Коля. Коля, будь как дома, нам тут всегда рады…

Коля – невысокий, в модной футболке и стильных джинсах, крепенький мужчина средних лет с легкой сединкой и залысинками – совсем слегка смущаясь, улыбнулся мне и как-то странно, я бы даже сказала – влюбленно, посмотрел на Игорька.

Я внутренне хмыкнула от неожиданности, решила, что мне показалось, и провела их в комнату.

А потом нарезала закуски, доставала бокалы, щебетала и излучала саму гостеприимность.

И удивлялась метаморфозе, которая произошла за этот год с Игорьком.

Он как-то совершенно изменился.

Исчезли странноватый взгляд и блуждающая улыбка, он похудел, был явно уверен в себе, по-другому подстрижен, даже одет как-то по-другому, все так же дорого, но теперь уже стильно, и, если можно это слово применить к мужчине, то Игорек – расцвел.

– Катя, – сказал Игорек, когда мы выпили по первому, и от меня не ускользнуло легкое движение Колиной ладони, которая легла ему на колено, – мы не просто так пришли. Ну, тебе, наверное, странно, но… вот…

Он снова налил нам всем, мы чокнулись, он залпом осушил, явно для храбрости:

– В общем, я тебе сейчас расскажу, а ты… А, наверное, ты и не такое видела… Я не стал сразу по телефону предупреждать, не телефонный, знаешь ли…

…А дальше мне оставалось только глупо улыбаться, удивляться и снова улыбаться.

Игорек был откровенно несчастен все одиннадцать лет супружеской жизни. То, что они не сошлись характерами, стало ясно еще в первые месяцы. Жена, домашний мини-тайфун, быстро установила в доме свои порядки, Игорек тихо зарабатывал деньги в семью и твердо знал, что в жизни счастья нет.

Он мог бы, конечно, завести спокойную и покладистую любовницу и с ней удовлетворять если не тело, то хотя бы душу, но… он давно заметил: женщины ему почему-то не сильно нравятся. Не то чтобы он их не любил совсем – просто они были ему как-то безразличны. Даже сексуально. Он знал, что как мужчина – должен, но делал это без души, скорее для галочки перед самим собой.

Впрочем, одна постоянная любовница у него все-таки случилась. Устав от буйного характера жены, он как-то, лет через пять совместной жизни, ушел к тихой разведенке, но быстро понял, что это – не его, и уж лучше жить с темпераментной женой, но со своим ребенком, чем воспитывать чужого вместе с такой же чужой ему женщиной.

Остались редкие проститутки – вот будто не хватало ему чего-то, а чего – он и сам понять не мог. Впрочем, и они ему особого счастья не принесли. А потом он прикипел ко мне, потому что (о боже!) почувствовал родственную душу.

Когда он был у меня последний раз, ситуация в его личной жизни сложилась – хуже некуда. С женой они уже даже ругаться устали, но Игорьку для того, чтоб развестись, все не хватало какого-то толчка. Сложно вот так менять жизнь. Да и что дальше? Один-один-одинешенек.

И в один действительно прекрасный вечер, недели через две после последнего посещения меня, он, буквально с горя, отправился в ночной клуб – то ли снять кого-то от отчаянья, а то ли просто развеяться.

И именно там, в клубе, он познакомился с одиноко скучающим у стойки Колей. Ну, там уж слово за слово, рюмка за рюмкой, такси, следующее заведение, потом еще, еще, и, даже непонятно для самого Игорька – как, но они, напившиеся вусмерть, оказались у Коли дома.

Алкоголь снимает тормоза, да и звезды встали так странно, что утром они проснулись вместе.

На следующий день Игорек переехал к Коле.

Причем настолько резко слетел с этих самых тормозов, что даже не стал скрывать от жены, к кому он уходит. Конечно же, был дикий скандал, а потом и быстрый развод с откупными.

Коля был в этом деле совсем не новичок, но тоже, похоже, нашел с Игорьком свое счастье.

Они живут вместе.

И Игорек признался мне, что дико счастлив и не потратил бы впустую столько лет на унылую жизнь, если б раньше понял, что именно ему надо. Нет, он, конечно, и раньше задумывался, но всякий раз испуганно гнал эти мысли, и если б не клуб, алкоголь и нежно-настойчивый Коля…

А ко мне зачем пришли? Ну, так все просто. Разнообразить, так сказать. Очень хочется, чтоб кто-то посмотрел, да и Коле иногда, редко-редко, но хочется женщину…

Ну, а потом мы пили, говорили, и парни мои смотрели друг на друга совершенно влюбленные.

А еще через полчаса я, развалившись с бокалом в кресле, смотрела, как они это делают.

И, надо сказать, в Игорьке было абсолютно не узнать того вялого, одноразового и тюфякообразного любовника, который приходил ко мне год назад, – ибо он жарил Колю с таким отменным стояком и страстью в глазах, что я, ей-богу, даже удивилась.

Ну, а дальше был легкий совсем бутербродик, с начинкой в виде совершенно счастливого
Страница 14 из 15

Коли; и к утру я подумала, что никогда не видела в Игорьке столько силы и темперамента.

Утром мы, смеясь и подкалывая друг друга скабрезными шуточками, попрощались. Коля поцеловал мне руку, и они, довольные, ушли.

…А у меня остался полный холодильник. Как всегда.

Сибирский пельмень

Сижу утром на кухне, пью кофе, никого не трогаю, доедаю овсяные печеньки.

Звонок в дверь. Думаю – кого принесла нелегкая в столь добрый час?

Прям как есть, неумытая, растрепанная, бреду открывать. В глазок что-то спросонья не посмотрела.

Открываю, а там детина, два метра ростом, голова круглая, уши торчком, щечки розовые, улыбка в тридцать два, и с сумкой огромной.

– Вы Катерина? – спрашивает он.

– Я, – говорю растерянно.

– Ну, слава богу, нашел! – говорит детина и, отодвигая меня, входит в квартиру.

Ни капли не смущаясь и не разуваясь, прямиком идет в кухню. Я, с открытым ртом, стою в дверях.

– Шо ж вы с дверью-то нараспашку стоите? – спрашивает он.

На автопилоте закрываю дверь, иду на кухню, облокачиваюсь на косяк и смотрю на него в офигении.

– Ух, как я рад, что вас нашел! – поет он мне. – Уже в три квартиры позвонил! Я к вам прямо с самолета.

И уверенно садится за стол.

– А вы, простите, кто? – уточняю я.

– Как кто? – с удивлением спрашивает детина. – Вас Колян не предупредил? Он же мне сказал, что договорится. А! Он, наверное, телефон так и не нашел! А я ж Миша, из Кемерово, мне Колян сказал, что у вас остановиться можно. Так сказать, и приютите, и обогреете. Только он совсем точно номер квартиры не помнил, так мне соседей немного потревожить пришлось…

И сидит, лыбится.

Я обалдела немало.

Нет, ну ладно обогреть, но чтоб приютить?! У меня ж не хостел, епта.

Пока я соображала, как его выдворить, этот Миша открыл сумку и начал вываливать жратву.

– Ну что, ставь чайник, хозяюшка!

Тут я возмутилась:

– Подождите, – говорю, – с чайником, вы вообще чего ко мне пришли?!

– Ну так это… Колян же сказал, что вы услуги предоставляете, эти… нуууу… и остановиться у вас можно, но я же ненадолго, всего на три дня.

– Какой, мать его, Колян? – почти ору я.

– Да Колька! – теряется он. – Он сейчас здесь живет, а мы с ним одноклассники. Там еще учились. Ну Колька… такой рыжий который, худой, маленький.

Вот тут у меня пазл и сложился. Вспомнила я этого рыжего клоуна. Он ко мне заходит иногда, редкий приколист. Очень веселый парень, однако вечно глумится над всеми; бывает, мы с ним разговаривать начинаем после, так он всегда рассказывает – то одного развел, то другого. И ржет как дурачок.

Ну и, короче, дальше выяснилось, что этому сибирскому пельменю Мише приспичило Питер посмотреть, так он позвонил Коле, а Коля ему и сказал, мол, зачем тебе гостиница, там вон такая Катя живет, так ты иди к ней, она и пожить пустит, и все остальное.

Шутник, однако.

А этот пельмень все за чистую монету принял и прямо ко мне и приехал.

Вот честно – будь у меня Колин телефон – наваляла б за такие шутки.

А главное, он так страшно расстроился, что его разыграли, что не напоить его хотя бы чаем я не могла. Ну, мы попили-поели, сидим, молчим.

И тут он вдруг мне говорит, что, мол, раз он уж тут, то, может, все-таки… того-этого?

– Ну, – говорю, – того-этого можно.

Цену ему озвучила, он, конечно обалдел. Коля, гад, ему сказал, конечно, что не бесплатно, но цену назвал, сволочь – пятьсот рублей! Пятьсот!

– Ну, – говорю, – мощно тебя твой Коля развел. Пятьсот – у нас и цен-то таких нет. У вас, наверное, тоже.

А он мне:

– Да откуда я знаю, почем это все? Я же никогда не ходил. Вот, с Леночкой только разошелся, а так, кроме Леночки, и не было никого. А давай, может, чуть дешевле договоримся? А то что-то слишком много, а мне же еще и гостиницу какую-то надо, и посмотреть все. А к Коляну нельзя, там же жена и теща, что я там буду…

Короче, все-таки мы сторговались. Сбросила я ему немного. Все равно ж зашел уже.

Член у него оказался обалдеть какой здоровый. Ну да, Миша большой, и член у него не меньше Миши, и толстенный – еле влез. Какое добро мужик в штанах носит – ух!

А так, в сексе, ну точно пельмень, лапы огромные, а скромный-скромный, и весь мягкий какой-то.

Я таких давно не встречала. Даже минет не захотел. И кончил быстро.

Встал, в ванную пошел, потом вышел, на кухню потопал, осмотрелся.

Говорит:

– Как-то у тебя, Катя, сразу видно, мужика в доме нет.

– Ну да, – смеюсь, – мужиков-то у меня в доме и не бывает.

– Полочка вот в ванной еле держится, стол шатается… а давай я посмотрю, что там?

И полез под стол. Выныривает:

– Отвертка есть?

Я стою, смотрю на все это. Ну что ты с ним делать будешь? Хозяйственный, фигли.

– Нет, – говорю, – откуда здесь у меня отвертка?

Нож попросил. Ну, дала. Потом вообще стол мне перевернул, меня из кухни выставил, и давай колдовать. А я что – ну, хочет мужик починить – так пусть чинит.

В итоге задержался он у меня на полдня.

Стол починил, полочку поправил, петли в шкафу проверил, – короче, перечинил все, что нашел. И даже розетку вываливающуюся на место вставил, сидел, что-то там долго зачищал.

Блин, ну золотой мужик!

Ну, и я в долгу не осталась, девок знакомых обзвонила, нашли мы ему очень быстро квартиру дешевую, посуточно.

Хотя с таким-то достоинством и золотыми руками можно было и так по девкам пристроить.

Ушел бы на ура.

Самый лучший

– Катя, я подъехал, куда мне дальше? – спросил меня приятный голос в трубке.

Этот клиент был в первый раз.

– Секундочку, милый, – сказала я как можно игривее, – сейчас я тебя встречу.

Две минуты спустя я уже строила глазки мужчине лет сорока, который нерешительно переминался с ноги на ногу, стоя у моей парадной. Кстати, он был весьма симпатичен, и я уж успела решить про себя, что следующий час, на который он меня заказал, будет если и не слишком приятным, то хотя бы не напрягающим.

Клиента звали Темой.

У меня дома он сразу скинул рубашку, при этом странно поведя плечами, как будто показывая мне – мол, смотри я какой; попросил сделать ему кофе, а заодно отвесил мне несколько изящных комплиментов. Там было что-то про мои глаза, грудь, ноги и про то, что он практически влюбился в меня с первого взгляда.

Я обольстительно улыбнулась и решила, что с минетом точно хорошо для него постараюсь.

В общем, вышло аккурат как в той присказке: «Дамам из высшего общества он предлагает деньги, а c куртизанками говорит о любви. Что интересно – везде имеет немалый успех…»

Потом я отправила его в душ и, пока он был там, быстренько сменила свои трусики на чуть более прозрачные – для совсем уж приятных гостей.

Он вышел из ванной в полотенце, обернутом вокруг пояса, лег на кровать, закинул руки за голову и сказал:

– Ну, давай уже, иди сюда, – и зачем-то добавил, – детка.

И я пошла. Томной кошечкой прилегла рядом, облизнула свои губы (эффектный жест), кончиками пальцев подцепила легкий узелок на полотенце, и…

– Правда, он красивый? – спросил меня вдруг Тема, делая особое ударение на слове «он».

Моему взгляду открылась часть мужского тела совершенно обычнейших размеров и обычного же вида. В общем, ничего особо выдающегося. Да и не особо – тоже.

– Правда, милый, – мурлыкнула я, натягивая на него презерватив, – красивый.

И приготовилась было со всей душой приступить к обыденному для меня занятию.

Собственно,
Страница 15 из 15

я была уже буквально в двух сантиметрах от…

Как вдруг он решительно отстранил мою голову:

– Нет, вот ты скажи, классный?

– Классный! – улыбнулась я, пытаясь придать голосу как можно больше уверенности и правдоподобности. И потянулась к нему губами.

– Да подожди ты, – сказал он даже как-то обиженно.

Я подняла голову, посмотрела на него и заметила: он, что называется, надул губы. Прямо как девочка.

Признаюсь: в этот момент я почему-то растерялась. К счастью, он мне помог:

– Ну расскажи, насколько он красивый.

Рассказать – это я запросто. Я аккуратненько захватила его достоинство пальчиками, сделала вид, что увлеченно рассматриваю, и выдала:

– Ну, он такой крупный…

– Еще! – требовательно сказал мне голос сверху.

– И красивый! – зачем-то повторила я его же слова.

– Еще! – повторил он как заведенный.

Я откровенно не знала, что говорить, – обычная ж часть тела, размером не ахти, но говорить-то что-то надо было.

– Он такой твердый! – ну да, это было правдой.

В этот момент Тема так резко вскочил и сел на кровати, что я даже немного испугалась.

А в следующую секунду всерьез посмотрела на него ну очень большими глазами.

– Ну не-е-ет! – тоном капризного ребенка сказал он мне. – Ты не так рассказываешь!

И тут же, не дожидаясь моего ответа, продолжил:

– Вот я ходил к твоей коллеге, жалко, она переехала, вот она умела это делать!

– И как же? – спросила я.

– Ну, вот она его гладила и говорила, что он – самый лучший из тех, что она видела…

Мне было несложно это сказать, и я, быть может, польстила бы ему так, не подскочи он не вовремя в кровати.

А сейчас был уже как-то совсем не тот момент. Это смотрелось бы слишком грубой лестью.

Очевидно, он сам так не считал.

– Ну скажи, что он – самый лучший! – попросил он внезапно.

– Самый-самый! – вдруг подхватила я. Это было неожиданно даже для меня. – Он просто прекрасен, правда! Я редко вижу такие красивые!

– Правда? – в его голосе звучала надежда.

– Да! – вдохновенно соврала я. – Ты ж понимаешь, я многих видела, но твой – просто идеальный. Крупный, ровненький…

Для пущего эффекта я слегка погладила его достоинство пальчиками.

Он просиял и снова откинулся на подушку.

Я решила не терять время и приступила было к процессу, но… опять была остановлена.

– А подожди, – допытывался он, – вот ты говоришь, что редко такие видишь… Значит, все-таки бывают еще такие?

«Млин…» – подумала я обреченно про себя.

Вслух сказала:

– Ну ооочень редко!

Почувствовала, что он явно недоволен, и быстро исправилась:

– Но твой, пожалуй, из них самый классный!

Он задумался. Потом сказал совсем не то, что я ожидала услышать:

– А мне кажется, он немного кривоват…

В его голосе действительно было сомнение.

– Нет, что ты! – я мгновенно попыталась его переубедить.

Интуиция подсказывала мне, что это нужно делать быстро, иначе мой мозг просто не выдержит накала…

– Ну вот, смотри, – он снова отстранил меня, взялся сам за своего небольшого друга и начал рассматривать его под разными углами.

Я исподтишка посмотрела на часы. Терпеть мне было еще долго. Примерно с полчаса.

Я уже знала: они станут вечностью.

– Вот правда, посмотри сама, – он снова обратил мое внимание на себя, – вот смотри, вот отсюда видно, что он немного искривлен влево, видишь, да?

Я совершенно не слепая, но я ничего не увидела. О чем ему и сообщила.

– Зачем ты врешь? – с укоризной сказал он и пристально посмотрел на меня.

Мне захотелось, чтобы он немедленно ушел. Вот прямо сейчас встал, оделся и ушел. Потому что аттракцион пошел по кругу, а нервы мои – не железные. Вслух я, конечно, сказала совсем другое.

Забегая вперед, скажу, что оставшиеся полчаса распределились у нас так: первые двадцать минут я придумывая неимоверные доводы, убеждала его в том, что у него не только ничего не криво, но и вообще самое лучшее из тех, что мне доводилось видеть; еще три минуты у нас был вяленький секс, который он даже не закончил, буквально сняв меня с себя и сказав: «А знаешь, дело-то не в этом», и в оставшиеся семь – он одевался и горячо благодарил меня за прекрасно проведенный вечер, пообещав зайти еще.

Иногда я думаю, что вместо кровати в моей квартире надо поставить кушетку психоаналитика. Вот это было б в самый раз.

Нытик

Пришел нормальный. Вернее, нормальным он просто показался.

Лет до тридцати, и с внешностью порядок.

С сексом – да все стандартно, классика, орал.

Не прыгал на мне очень долго, не кончал за 10 секунд.

Не стонал особо громко, не молчал, как партизан.

Брючки сложил аккуратно, в душ пошел сразу, вышел в полотенце.

Симпатичный даже. Везде.

Взял два часа. Два раза получилось. Минут на сорок.

А дальше… понеслааась…

Я поняла: он пришел ко мне ныть.

Потому что зарплата вроде не маленькая, но не хватает.

Мама мешает личной жизни, девушку привести невозможно.

Отдельную квартиру снять не может – на что тогда жить?

Светочка с работы – бывшая любовь – уже второй год воротит нос от его гвоздичек.

Леночка – нынешняя любовница – хочет замуж, а он ее не любит.

Вадик – лучший друг – уже и не друг вовсе. Пару лет назад по великой пьяни Светочку трахнул.

И погода мерзкая.

Ботинки себе выбрать не может, ничего не нравится, или нет его размера в магазине.

День неудачный, да и неделька вышла ого-го.

Продавщицы в магазине хамят, на последний автобус вчера опоздал…

Но это ладно…

Говорил-говорил, потом подорвался, на кухню пошел. Как у себя дома, чесслово.

Я думала – воды пошел попить. Лежу, слышу – холодильник открывается! Ладно, думаю, воду холодную ищет (ну тоже, не спросил, ни слова не сказал…). Кричу ему:

– Там кола есть!

Он мне:

– Да-да, сейчас!

Лежу, долго его нет. Уже думала встать, посмотреть. Тут возвращается. С бутербродом!

С одним. Не, ну ладно, что в холодильник сам полез, так и бутер себе только сделал.

И сидит, и топчет мой бутерброд, и топчет, и бу-бу-бу, и бу-бу-бу…

Машина ехала мимо – водой из лужи окатила.

В правительстве – взяточники, в парадной консьержка – чекистка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/ekaterina-bezymyannaya/zapiski-prostitutki-ket/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.