Режим чтения
Скачать книгу

Золото дураков читать онлайн - Джон Холлинс

Золото дураков

Джон Холлинс

Звезды новой фэнтезиПод властью драконов #1

«Стражи Галактики» встречаются с «Хоббитом» и «Одиннадцатью друзьями Оушена» в новой уникальной фэнтезийной вселенной! В долине Кондорра драконовские законы, драконовские налоги, драконовские кары. Это потому, что там поселились драконы, самые настоящие, огнедышащие и патологически жадные, и люди изнемогают под их гнетом. Но несколько смельчаков решаются бросить вызов чешуйчатым властелинам. Возможно, беглому фермеру, брутальной наемнице, воинственному человекоящеру и магу-драконоведу удастся подвиг, задуманный когда-то совсем другими людьми, но так никем и не совершенный: проникнуть в сердце драконьих владений и похитить самое дорогое, что есть у этих тварей, – накопленное ими золото. Впервые на русском языке!

Джон Холлинс

Золото дураков

Jon Hollins

The dragon lords: fool’s gold

© 2016 by Jonathan Wood

© Д. Могилевцев, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Тами, Чарли и Эмме

О, если б муза вознеслась пылая…

    У. Шекспир. Генрих V

Часть 1. Хорошо сделанная работа

1. Билл

Эта вражда была древнее мироздания. Ее семена проросли, когда боги незапамятного прошлого вдохнули жизнь в глиняное тело и опустили его на землю. Эта вражда – повесть о непокоренных, восставших против поработителя, о варварстве, бьющем в стены цивилизации.

О человеке, пошедшем против зверя.

Пригнувшись, Билл медленно, осторожно обходил добычу. Под ногами чавкала холодная грязь. Меж бровями стекал пот.

Дюйм за дюймом – ближе к цели.

Свинья Бесси угрожающе хрюкнула.

– Ставлю пять шеков – она его посадит на задницу, – проговорил Албор, первый батрак Билла.

Албор стоял, вывалив объемистое, торчащее из-под рубахи брюхо на хлипкую жердь изгороди. Брюхо было очень волосатое – гораздо волосатее подбородка, который Албор непрестанно чесал. Его жена недавно отправилась на месяц в соседнюю деревню, чтобы ухаживать за новорожденным племянником, и Албор уже три дня с наслаждением выращивал бороду. Жена бороду ненавидела.

– По мне, лицом в грязь шлепнется, – отозвался Дунстан, второй батрак.

Он был полной противоположностью Албору. У того на пояснице тряслись жиры, а Дунстану широкий кожаный ремень приходилось оборачивать вокруг себя дважды, и все равно пряжка болталась. Зато узкое лицо Дунстана почти скрывалось под тучей кустистой поросли. Жена Дунстана любила мужнюю бороду и развлекалась, заплетая ее в косички и украшая бантиками.

– Принято! – Албор плюнул на грязную ладонь и протянул ее Дунстану.

Билл, в свою очередь, плевал и на бороды, и на жен. Сейчас его занимала только трижды клятая призовая отцова свиноматка, Бесси. Уже полчаса она танцевала с Биллом по всему загону. Парень настолько измазался, что, ляг он на пол, сделался бы совершенно незаметным. А может, и в самом деле попробовать? Залечь, прикинуться навозом и подкараулить? Но скотина как пить дать раскусит трюк. У твари в глазах прямо-таки светится злобная хитрость. Однако Бесси – старая. Билл – молод и полон сил. Юная сила выиграет!

Он приблизился еще на дюйм.

Бесси сощурилась.

Еще дюйм.

Свинья взвизгнула и бросилась в бой. Билл прыгнул, встречая атаку лицом, и мощно схватил свиные бока.

Бесси выскользнула из покрытых грязью ладоней и врезалась Биллу в ноги. Весила Бесси много. Мир сделал сальто-мортале и ударил Билла в лицо.

Он встал, плюясь грязью, и услышал реплику Дунстана:

– С тебя пять шеков.

Бесси стояла за спиной, невозмутимая и даже расслабленная.

Решимость Билла крепла: Бесси должна умереть. Он заревел и бросился на свинью. Та дико шарахнулась – но человеческая рука ухватила костлявую свиную ногу. Билл дернул что есть мочи.

Однако Бесси жила на ферме дольше Билла. Бесси пережила голодные зимы, тяжелые роды, несколько лютых хворей и твердо решила пережить хозяина. Несмотря на преклонные годы, свинья не сдалась под тяжестью Билла и попросту поволокла его за собой по грязи. После нескольких кругов по загону Билл сдался. Чтобы закрепить урок, свободным копытцем Бесси припечатала несчастного в лоб и удалилась.

– Думаю, ты на этот раз почти ее уделал, – сообщил Албор тоном, лишь с большой натяжкой заслуживающим эпитета «ободряющий».

Билл не ответил. На кону уже стояла мужская честь. И все-таки всему есть предел – довольно хлебать грязь. Билл встал и отступил, обдумывая новую стратегию.

Он оперся на изгородь – а точнее, почти повис на ней, – и Дунстан похлопал его по плечу. Бесси злобно глянула на батрака.

– Уж слишком она зловредная, – пожаловался Билл, отдышавшись.

– Ты это говоришь почти про всех женщин, – заметил Албор.

– Нужно обхитрить ее.

– И это ты почти всегда говоришь, – напомнил Дунстан.

– А твои хитрости выходят боком, – с мудрым видом добавил Албор, жуя соломину.

– Вы хоть бы посоветовали что-нибудь толковое, а не булькали, как дерьмо в старом нужнике, – выдал разозленный Билл. – Эта свинья должна превратиться в скворчащий бекон. Если не можете сказать ничего полезного – возвращайтесь в сад, рвать яблоки.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь бурными ветрами, испускаемыми свиньей.

По синему небу плыли тонкие облака. Горы вдали казались туманно-пурпурными, полупрозрачными.

Билл смягчился. В свином упрямстве Дунстан с Албором не виноваты, пусть они и не хотят видеть, как старую свинью поволокут на забой. Глубоко в душе – хотя, пожалуй, и глубже, чем час назад, – Билл тоже этого не хотел. Сколько он себя помнил, Бесси была частью фермы. Отец сажал Билла ей на спину и гнал по загону, ухая и вопя, пока мама стояла, цокая языком. И Дунстан с Албором орали, подбадривая. И даже старина Фиркин.

Но родители умерли так рано, а старый Фиркин сошел с ума. Бесси постарела и больше не может пороситься. Билл поневоле оказался хозяином почти разоренной фермы.

– Послушайте, – выговорил он спокойнее, – я не больше вашего хочу ее убивать. Но что мне остается? Консорциум снова повысил налоги. Я заплатил, в сундуке пусто. Если я хочу продержаться еще год, надо зарезать свинью и продать мясо как можно дороже. Так будет лучше и для нее, потому что следующей зимой она ослепнет и охромеет.

Снова воцарилось молчание.

– Билл, а можно подождать еще немного? – спросил Албор, передвинув соломину в угол рта. – Дать ей последний годок?

– Если дам, то забивать ее будет некому, – вздохнул Билл. – Здесь все уйдет Консорциуму, я окажусь в долговой тюрьме, а вы двое – в таверне старины Корнуолла, но без единого шека, чтобы заплатить за эль.

Батраки переглянулись. Наконец Дунстан пожал плечами и печально улыбнулся.

– Мне эта гребаная свинья никогда не нравилась!

Улыбка Албора была копией Дунстановой.

– Другое дело, – заметил Билл. – А теперь посмотрим, смогут ли три взрослых мужика перемудрить одно дряхлое животное.

Билл, Албор и Дунстан медленно, болезненно ковыляли к дому. Албор потирал тяжко ушибленное бедро. Дунстан выжимал грязь из промокшей, спутавшейся бороды.

– Все нормально, – утешил их Билл. – Попробуем завтра.

Потом он раскладывал свежее сено по кормушкам, загонял скотину в хлев. А после того наконец пришел
Страница 2 из 26

к очагу, где грелся тяжелый железный котел с супом. Среди овощного крошева бултыхались жалкие куски курятины.

Билл никогда не давал цыплятам имен. Безымянных есть проще.

Он вздохнул, глядя на тихо побулькивающее варево. Следовало проверить жом для сыра, вынуть оставленное в маслобойке масло и разложить по горшкам и даже, наверное, проверить гроссбух, чтобы выяснить, сколько же и кому он должен. А вместо того Билл стоял у очага и глядел на суп.

Ночи на ферме тянулись долго. До деревни – пять миль полей и лесов. В детстве казалось – рукой подать. Но тогда были живы папа с мамой. Тогда Дунстан с Албором, а иногда и Фиркин, оставались на ужин, дом полнился смехом и шутками, скрипка пиликала до поздней ночи. Тогда хлопоты по хозяйству не казались серьезной работой, а куча дров в очаге, греющем весь дом, не считалась расточительством.

Дрожащий свет ложился на тяжелые шкафы, толстый дубовый стол, стулья. Билл изо всех сил цеплялся за воспоминания, не желая думать о сегодняшнем дне. А может, Бесси опоросится еще раз? Может, дать ей еще год? Хороший выводок принесет немало денег. Их почти хватит, чтобы свести концы с концами – конечно, если налоги снова не пойдут в гору. Плюс к тому – затянуть потуже пояс, поскрести по сусекам… а может, и продать пару стульев. Все равно нужен только один.

Надо верить: все получится, сбудется и станет хорошо. Хотя скорее Лол или кто-нибудь другой из пантеона вдруг объявится в обветшалом деревенском храме и осыплет всех золотом.

Медленное варево мыслей Билла прервал резкий стук в дверь. Парень глянул на толстую дубовую решетку, защищавшую окна. Дождь выстукивал сложный волнообразный ритм по соломенной крыше. Отсюда до деревни – больше часа ходьбы. И кому понадобилось тащиться в глухомань в такую пору?

Может, ветер обломал ветку и ударил ею в дверь?

Но постучали снова. Если это ветка, то уж очень настойчивая. Мощная, резкая – аж затрясся засов.

Билл снял котел с огня, затем быстро пересек комнату, отодвинул засов, открыл дверь и уставился в холодную ветреную ночь.

На пороге стояли четверо солдат и тяжело глядели из-под шлемов, с которых текла вода на большие солдатские носы. Большие солдатские пояса оттягивали большие мечи с рукоятками, украшенными рисунком пары нетопырьих крыльев. Эмблема Консорциума драконов. На тяжелых кольчугах висели мокрые кожаные плащи с такой же эмблемой.

Большие люди с недобрыми лицами. Причем очень похожие на тех, кто унес почти все деньги, на которые Билл собирался прожить зиму.

– Чем могу помочь? – осведомился Билл со всей возможной любезностью.

Хотя он гораздо охотнее узнал бы, чем им можно напакостить.

– Проход освободи! – рявкнул первый. – Клятый ливень нас уже достал.

Он был выше остальных и отличался удивительно приплюснутым носом. Похоже, все детство первого прошло в попытках остановить лицом летящую сковороду. При разговоре в его носу со свистом циркулировал воздух.

– Конечно, – согласился Билл, отходя в сторону.

Билл не очень хотел видеть стражников Консорциума драконов под своей крышей. Но получить взбучку от них он хотел еще меньше.

Четверка, тяжко топая и сгибаясь под тяжестью мокрых доспехов, ввалилась внутрь.

– Благодарствую, – выговорил последний, чье лицо было чуть добрее, чем у остальных.

Первый закатил в отчаянии глаза.

Непрошеные гости обступили догорающий очаг и с нескрываемым презрением принялись рассматривать дом. От двери к очагу протянулись здоровенные грязные отпечатки подошв. Четвертый глянул на них и виновато пожал плечами.

На мгновение все застыли: солдаты – у огня, Билл – уцепившись за дверь, такую твердую, тяжелую, надежную. Он словно черпал силы из дерева, срезанного и обтесанного отцом еще до рождения Билла. Иначе трудно было бы глядеть на солдат у огня. В горле – один сплошной колючий ком, в голове – безумная каша.

Наконец Билл подошел к солдатам, очагу и своему супу. И принялся наливать варево в большую, скверно сделанную миску. Есть уже не хотелось, но хоть чем-то надо было занять себя. Солдаты свое дело все равно сделают, хочет того хозяин или нет.

Пока суп перекочевывал в миску, первый солдат копался в кожаном кошеле у пояса.

– Приятный дом, – заметил четвертый, которого молчание тяготило более остальных.

– Спасибо, – выговорил Билл, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Его построили мои родители.

– А я все своей благоверной говорю, мол, не худо бы себе такой заиметь, – продолжил четвертый, – но ей не нравится, как оно на ферме жить. Любит моя… ну… в самом центре событий. А на самом-то деле ей бы к алхимику поближе. Много у него берет всякого. Очень о здоровье заботится. Всегда мне что-нибудь в питание добавляет.

Он похлопал себя по животу, лязгая перчаткой о кольчугу, и его глаза затуманились.

– Но вот проку мне совсем никакого. Мой-то брат говорит, что эта подсевшая на наркотики гарпия наставляет мне рога, но брат всегда видит в жизни одни гадости.

Четвертый наконец заметил, что все уставились на него.

– Ох, пардон. Само собой, ничего из сказанного не имеет отношения к нашей, гм, официальной цели. Я просто хотел, ну, знаете…

Он умолк, придавленный начальственным взглядом.

Тогда первый снова уставился на кусок коричневатой пергаментной бумаги, извлеченный из кошеля. А после применил давящий начальственный взгляд к Биллу.

– Вы – Уиллет Альтиор Фэллоуз, сын Микеля Бетерра Фэллоуза, сына Теорна Пентаука Фэллоуза, владелец и фактический держатель прав обладания данным фермерским хозяйством?

Первый не был прирожденным оратором и запинался на каждом слове, однако твердо удерживал презрительную ухмылку.

– Так мне всегда говорила мама, – подтвердил Билл, кивая.

Четвертый хохотнул, но под взглядами коллег удушил свое веселье – будто бросил ребенка в колодец.

Лицо первого не дрогнуло ни на мгновение. Билл воочию представил, как огонек шутки гаснет перед стеной каменного безразличия. Первый производил впечатление человека, который сделал карьеру благодаря редкому свойству: полному отсутствию воображения. Такие люди выполняют приказы слепо и упрямо, и без малейших угрызений совести.

– Дракон Мантракс и, следовательно, Консорциум драконов как целое, – продолжил командир, по-прежнему запинаясь при чтении, – находят ваше уклонение от уплаты очередного годичного налога значительным оскорблением их благородства, чести и божественного статуса. Вследствие того вы…

– Постойте-ка, – выговорил Билл, ошеломленно глядя на первого, стиснув черпак так сильно, что побелели костяшки. – Находят что?!

Когда первый заговорил, Биллу показалось, что ледяной вихрь пронесся по всему нутру, а потом исчез, оставив после себя пустое чистое спокойствие. Будто все чувства унес мощный ужасный ураган, какие дочиста обдирают землю и швыряют коров, будто катапульты.

Когда солдат договорил, градус Билловой ярости поразил самого Билла. Он всегда считал себя мирным человеком. За двадцать восемь лет ввязался всего в три драки, лишь одну начав первым, и в каждой ударил ровно один раз. Но теперь в том месте, откуда поднялся ледяной вихрь, словно по велению могучего волшебника, невидимого и сдерживавшегося до поры, вспыхнула адская ярость.

– Годичного налога?! –
Страница 3 из 26

сумел выдавить он, борясь с желанием забить черпак в глотку первому так глубоко, чтобы дочерпаться до причинного места. – Ваш великий и могучий гребаный дракон Мантракс выгреб у меня все до последнего пенни. Моя ферма загублена вашей гребаной жадностью. А я и не пожаловался ни разу! И не пикнул, пока вы забирали у меня каждый унаследованный медный шек, серебряный драх и золотой балл.

Билл стоял, чуть не исходя пеной от злобы, перед тощим, равнодушным, совершенно не впечатленным его речью командиром стражников.

– Наверное, бухгалтерия ошиблась, – вставил четвертый, почти забытый на периферии событий. – Знаете, в юрисдикции Матракса ну просто невероятное количество народу, каждый год находятся те, против чьего имени попросту забыли поставить галочку. Понимаете, это неизбежно при всякой бюрократии.

И Билл, и командир с ненавистью уставились на четвертого.

– Так поставьте эту чертову галочку, – процедил хозяин фермы, и в его голосе лютовал огонь.

– Ох, но ведь мы этого не можем, – в глубокой растерянности и смущении выговорил четвертый. – Это ж вообще не по нашему департаменту. Вы-то можете подать апелляцию, но сперва надо заплатить второй раз, а уже потом подавать.

– Заплатить второй раз? – произнес Билл, у которого все поплыло перед глазами от нереальности происходящего. – Да не могу я заплатить гребаный налог второй раз за год! Никто в округе не сможет. Это же безумие!

– Да, – печально подтвердил стражник. – Не очень честная система.

Биллу показалось, что края комнаты оторвались от реальности и сама комната угрожает сложиться, съежиться в ничто, оставив его наедине с черной пустотой безумия.

– Уиллет Альтиор Фэллоуз, – провозгласил первый с безразличной жестокой тупостью, достигаемой лишь долгими годами тренировок в безразличной жестокой тупости, – отныне я лишаю вас прав владения в компенсацию за неуплаченный налог. Отсюда вас немедля препроводят в долговую тюрьму.

– А, долговая тюрьма, – воскликнул четвертый, хлопая ладонью по лбу. – Я совсем про нее забыл. А ведь апеллировать-то нельзя, пока ты в тюрьме, – добавил он, кивая сам себе, – никто туда не придет и слушать тебя не станет. Но конечно, когда выйдешь, непременно подашь, никаких сомнений. Думаю, сейчас очередь года на четыре. Но честно говоря, странно, что она такая, ведь смертность в долговой тюрьме – о-го-го…

Он запнулся и стих, а затем обвел глазами коллег.

– Не слишком оно обнадеживающе звучит, правда? – рассеянно выговорил он.

Билл почти не слышал его. Как же такое может быть? Он строил планы по выживанию, тщательно обдумывал будущее. И все пошло прахом, раздавленное каблуками жадности и некомпетентности, и стало лишь топливом в костре безудержной ярости. В ушах зашумело. Глаза застила красная пелена.

Билл попытался что-то сказать, открыл рот – но вырвалось только нечленораздельное клокотание.

– Скуйте ему руки! – приказал первый.

И Билла перемкнуло. Внезапно в руках оказалась миска с варевом – и мощно понеслась к лицу первого. Она с приятным хрустом врезалась в нос и разлетелась на части. Осколки прочертили борозды по солдафонскому лицу. Билл внезапно вспомнил, что сделал эту миску сам. Простая лепка из глины, подарок для мамы. Билл хотел сделать вазу, но по малолетству не представлял, как выглядят вазы, – и закатил сцену, когда увидел, что мама ест из подарка. А теперь миски нет, исчезла вместе со всем остальным.

Солдат отпрянул и заорал. Билл почти не обращал на него внимания, кинувшись за железным котлом, полным горячей жижи.

Но стражник успел раньше – ударил стальной перчаткой и опрокинул котел, вылив суп.

Билл услышал, как скрежещет о кожу сталь. Мечи вылетали из ножен.

Билл размахнулся черпаком, шмякнул кинувшегося на него солдата по щеке. Нападающий отшатнулся, и Билл оказался лицом к лицу с четвертым – тот глядел круглыми от ужаса глазами. Билл сделал выпад, и черпак врезался во вражескую глотку. Стражник рухнул на пол, задыхаясь, с недоумением и обидой на лице.

А потом меч последнего стражника вышиб черпак из Билловых рук. Тот полетел, кувыркаясь, по полу. Его безоружный хозяин быстро оценил обстановку. Первый солдат рычал, приходя в себя. Обваренная кожа полопалась и сочилась кровью. Четвертый еще охал, но двое остальных уже выдернули мечи. И они подходили.

Осталось или отступать, или стать очень дырявым. Билл проворно отступил.

– Не уверен, что ты доживешь до тюрьмы, – сообщил солдат, ухмыляясь.

Они с напарником шли, широко ступая, глядя исподлобья.

Билл осмотрелся. Мама всегда говорила, что в доме должен быть дом, а ферма – снаружи. Привычки всей жизни умирают трудно. Под рукой – ни острой длинной косы, ни разделочного ножа, ни даже лопаты. Билл поскользнулся на грязи, оставленной стражниками. Ухмыляющийся солдат приблизился еще на ярд.

– Чего возитесь? – зарычал обваренный первый. – Кончайте чертов кусок дерьма!

Слова ударили как хлыст. Солдаты кинулись на Билла, а Билл бросился наутек: распахнул кухонную дверь, услышал свист клинка, сжался, ожидая боли, – но к тому времени, когда ноги вынесли за порог, в темноту, боль так и не явилась.

Он выскочил из пятна желтого света за дверью и со всех ног помчался к амбару. Ведь есть способ отбиться, остановить все это. Должен быть.

– За ним! За ублюдком! – несся вслед хриплый рев обваренного.

– Он меня ударил, – проскулил четвертый.

– Я тебя убью, на хрен, если не принесешь мне его печенку!

Остальные стражники неслись по пятам. Дождь хлестал в лицо. Билл врезался в дверь амбара, отскочил – плечи и руки обожгло болью от удара, – заскребся, ухватил, распахнул, шмыгнул за нее. В притолоку запоздало воткнулся меч. Стражник чертыхнулся.

Вокруг – темнота, запах мокрой соломы. Коровы – Этель и Беатрин – пыхтят, копытят землю. Тяжело похрапывают овцы, Атта и Петра. Все родное. Домашнее. Кроме стражников позади. Они – страшно чужие. Не к месту. Рваная рана во всем, что дорого и близко.

В отчаянии он обвел амбар взглядом, не в силах сориентироваться от страха. Сейчас бы хоть что-то острое! Косу. Нужна коса!

– Поджигайте! – донеслось снаружи.

Билл не сразу понял, о чем они. Зашептало, затрещало пламя. Сначала тихо – но с каждой секундой все громче. В дверях полыхнуло желтым, внутрь влетел факел и, кувыркаясь, шлепнулся в солому.

Билл кинулся к огню. Огонь кинулся навстречу. Билл принялся затаптывать его.

Второй факел ударил в грудь. Билл отступил, шатаясь, хлопая ладонями по занявшейся пламенем куртке. За пару секунд, ушедших на самотушение, в амбар влетело еще два факела. Один приземлился в сено – и оно вспыхнуло, словно очески. В мгновение ока взвился дым, полез в горло, заставил закашляться.

Коровы проснулись и поняли, что пришла пора паники. За дверью перекрикивались стражники.

Но это же дом! Этого не может быть!

Но это было.

Билл замер среди пламени, дыма, криков испуганных зверей, застыл между жутким будущим и осколками настоящего, рассыпанными под ногами.

Что-то треснуло. Билл посмотрел вверх, боясь падающей балки. Но стук копыт ясно сказал: треснули ворота загона, которые Билл уже месяц хотел починить. А потом хозяина чуть не сшибла с ног Этель, выломавшаяся из загона.

– Чертова корова! – пискнуло внутри что-то прежнее,
Страница 4 из 26

домашнее. – Завтра она вернется злая как дьявол, потому что останется недоеной, с больным переполненным выменем.

Но никакого «завтра» не будет, если не выбраться отсюда сейчас же.

А для этого нужно отыскать путь наружу, не перекрытый солдатами с мечами.

Билл впервые обрадовался тому, что не ладилось справляться с фермой. Над сеновалом в крыше остались гнилые доски, поменять которые так и не дошли руки.

Билл кинулся к лестнице, распахнув по дороге дверь загона для овец. Перекладины были грубо обтесанные, пальцы ощущали мягкую упругость – гниль. Билл лез наверх в облаке едкого дыма, содрогаясь от мучительного кашля. Пальцы не хотели держаться.

Упираясь локтями и коленями, Билл долез доверху, стукнулся головой о крышу и принялся ощупывать доски. Наконец они подались под рукой.

Легкие пылали. Билл напрягся, ударил кулаком, один раз, второй. На третьем ударе доски треснули. Четвертый и пятый расширили проход, после чего Билл просунулся сквозь дыру, ухватился пальцами за край, завис. Вокруг клубился дым, застил глаза. Как близко к стене стоит тележка для овощей? Не хватало еще сломать шею о ее край. Но нет времени копаться в памяти.

Он изо всех сил оттолкнулся и, махая руками, полетел в темноту.

И с треском приземлился на доски тележки. По всему телу будто хряснули молотом, челюсти захлопнулись с такой силой, что застонали десны. В ночном небе заплясали звезды.

В затуманенный разум ворвался крик. Стражник, обошедший сарай, заметил беглеца. Приходить в себя времени не оставалось – только удирать. Так что Билл пригнулся и помчался.

Из ниоткуда выскочила изгородь, бросилась навстречу. Ливень лупил вовсю. Билл перевалился через мокрую жердь, шатаясь, кинулся в поле, в спелую высокую пшеницу, способную укрыть от чужих глаз. Колосья хлестали по лицу.

Билл мчался, не раздумывая, заботясь лишь о том, чтобы ставить одну ногу впереди другой, желая убежать подальше, оставив все прошлое за спиной.

В конце концов сумасшедший бег остановило дерево. Похоже, оно не терпело перепуганных глупцов и потому крепко приложило беглеца стволом. Билл воспользовался возможностью плюхнуться на пятую точку и некоторое время не думать ни о чем вообще.

Постепенно он пришел в себя. Но не полностью. Не настолько, чтобы целиком понять и принять произошедшее вечером, но достаточно, чтобы уразуметь: он заблудился, вокруг дождь, а возвращение домой исключено.

Затем побежали больные путаные мысли. Дом сгинул. Потерян навсегда. Так завершилась черная полоса, начавшаяся безумием Фиркина и продолжившаяся смертью родителей. Сгинуло будущее. И все мечты. Уже не отыщешь способ сделать ферму доходной. И не найдешь в деревне хорошую девушку, которая бы стала хозяйкой. Никто не наполнит старый дом светом, любовью и песнями. В одну ночь Билл потерял все, оставленное родителями. У него украли шанс воплотить их надежды.

Что касается будущего… трудно его представить. А лучше и не представлять, а заняться чем-то попроще. Например, определить, куда, во имя пантеона, его занесло.

Когда Билл наконец решил означенную проблему, легче не стало. Скорее наоборот. Он забежал в Брекканский лес, обширный, дикий и дремучий, лежавший к северу от фермы. В Бреккане тяжело ходить и днем, по знакомой тропе. А ночью туда идти попросту идиотизм. Каждая мать рассказывала своему чаду, как опасно в лесной темноте. Там живут гоблины, великаны и кое-кто похуже. Однако сквозь панику пробилась утешающая мысль: никакая погоня в здравом уме сюда не сунется.

Билл задрожал. Ему хотелось под крышу. И отдохнуть. И свыкнуться с мыслью о сгоревшем доме и смертном приговоре. Потому что он подписал себе именно смертный приговор. Слова вроде «добрые» и «понимающие» вряд ли применимы к солдатам на службе у дракона Мантракса. С теми, кто противится их приказам, стражники не сядут за стаканчик горячего меда, чтобы вежливо разъяснить недоразумение. Стражников обычно набирают из типов, решающих проблемы выпусканием кишок и выбрасыванием тебя в канаву. Хотя и тут есть свои плюсы, конечно. Если повезет, друзья отыщут тебя раньше крыс.

Но Билл не чувствовал себя везучим. Отнюдь.

Все тело болело. Но, принимая во внимание усилия, потребовавшиеся, чтобы это тело сохранить, Билл решил идти вперед и найти место, где можно не замерзнуть до смерти.

Шлось медленно. Деревья заслоняли почти весь лунный свет, а оставшийся не очень-то хотел показывать, куда идти не стоит. Камни ушибали ноги, плющ цеплялся за пятки. Сверху капало, безошибочно находя просвет между воротом и шеей.

Когда Билл вышел к скале, он дрожал всем телом. Впереди – отвесная гранитная стена ярдов двадцати высотой, отросток окаймлявших долину гор. Такие скальные гряды часто встречались в долине и нередко служили границей между наделами. Билл знал, что в них нередко попадаются пещеры.

Осталось всего-то найти одну. Желательно без медведя внутри.

– О Лол, отец Всех Наверху, владыка закона и жизни, – молился про себя Билл, пробираясь на ощупь вдоль стены, – ты сегодня нагадил в мой суп. Я не знаю, чем я заслужил такое. Но всем сердцем надеюсь, что ты в своей необъятной милости простишь меня.

Не успел он домолиться, как рука ощутила пустоту. Билл чуть не упал ничком и едва не выругался, но тут же сообразил: это пещера.

«Вот и эффект молитвы, – подумал он. – Спасибо, боже!»

Он ступил под каменную крышу, неимоверно обрадовавшись избавлению от дождя, выдохнул с облегчением, глубоко вдохнул…

Лучше бы он этого не делал.

Такого он не нюхал никогда в жизни. Если тут и жил медведь, то, наверное, здесь же и околел – после долгого жуткого поноса, вызванного, должно быть, неумеренным поеданием скунсов. Тоже, наверное, умерших от поноса. Причем за несколько недель до съедения.

Билл слегка поперхнулся и заколебался. Но в конце концов, кто он такой, чтобы сомневаться в божественной воле? Хотя вонь тухлятины и может привлечь трупоедов, такой смрад сочтет ниже своего достоинства даже ворона. И не то чтобы выбор был очень уж велик.

Вытянув мокрую тряпку из мокрого кармана, Билл прикрыл ею нос и ступил дальше. Вопреки тряпке, вонь усиливалась с каждым шагом. Когда она сделалась невыносимой – хоть и невидимой, но совершенно непреодолимой стеной отвращения, – Билл немного отступил ко входу и улегся. Камень был твердым и холодным, но, к счастью, не питал никаких убийственных намерений. Билл посмотрел на вход, на мир за ним. Во тьме чуть различались деревья: темно-синие пятна среди черноты. Билл отвернулся, передвинулся, устраиваясь поудобнее…

И придавил что-то маленькое, мохнатое и теплое.

Он завизжал.

Он всегда надеялся, что в подобной ситуации его возглас можно будет описать как «гневный рев». Но Билл именно завизжал.

Самооценку Билла спас тот факт, что придавленное издало такой же пронзительный звук. К сожалению, на звук откликнулись. И еще раз. И еще. Визг подхватили десятки глоток. Из пещеры обрушилась мутная волна дрожащих нечеловеческих голосов.

В ответ пещера озарилась огнем. Среди мрака запылали факелы. И осветили Билла как раз тогда, когда он вскочил и посмотрел в скальный зал, от стены до стены заполненный маленькими зелеными телами, свирепыми мордочками и остроконечными ушами, мелкими черными глазками, полными злости,
Страница 5 из 26

оскаленными зубами.

Билл напомнил себе: бойся сумрака Брекканского леса. А этот конкретный кусок сумрака приютил целую гребаную орду гоблинов.

«Эй, Лол, – подумал Билл, – да ты же полный ублюдок!»

2. Летти и Балур

Главная беда любителей приключений – крайне хреновые заработки. Летти подумала об этом, вытирая пот со лба. Проклятый перевал! Горы, по идее, должны быть с холодами и снегом. Почему же ее задница так потеет?

Впрочем, Летти знала ответ. И он ей очень не нравился. Потому она принялась размышлять о туманной и загадочной сфере финансов. А именно о том, как эта сфера пересекается с карьерой.

Давно, в самом ее начале, промысел мечом и ногами казался очень хорошей идеей. Лупишь монстров – получаешь деньги и славу. С деньгами вышло не очень. Со славой – немного лучше. Но лишь в определенных рамках. Песен о наемных убийцах почти не слагали. Летти знала всего троих коллег, о чьей профессиональной доблести пели в тавернах. Хотя, если уж быть честной до конца, надо упомянуть и четвертого, небезызвестного типа по прозвищу Честноглот. Но баллада про него отличалась скабрезностью, намекала на продажную любовь, и в конце ее Честноглот частично лишился анатомии. Так что четвертый номер вряд ли числился по разделу «славы».

Но даже если представить, что про тебя сложили песню и публика сумела разглядеть за потным окровавленным головорезом сияющего героя, остается печальный факт. Доходы. Они у сияющего героя всегда результат насилия и телесных увечий. А процесс их получения всегда норовит выйти из-под контроля. Причем – очень далеко выйти.

В общем, Летти решительно отказалась рефлексировать о прошлом. Вместо этого она сосредоточилась на своей готовности к новой спокойной жизни.

– А как насчет пекарни? – спросила Летти.

Ее спутник долго молча глядел на нее.

Балур был восьми футов роста, без унции жира, зато с хвостом. Балур был аналезом, человекоящером Западных пустынь. Широкая длинная морда, желтые глаза, внимательно глядящие из-под узловатых, толстых коричневых чешуй, похожих на камни размером с кулак.

– Нет, – выговорил Балур.

Его голос напоминал скрежет трущихся жерновов. Он медленно покачал головой.

– Нет, – повторил он.

Аналезы – суровый народ. Летти слыхала, что в их языке есть сорок слов для описания звука, производимого человеческой головой при соприкосновении с боевым молотом. Но как-то не улучалось подходящей минуты, чтобы расспросить Балура, правда это или нет.

– Ты сейчас произнес «нет» безотчетно, совсем не подумав, – сказала Летти.

Ранее Балур отверг оружейное дело, кузнечное ремесло, фермерство, объездку лошадей и танцы для взрослых. Честно говоря, жизненные умения Балура в основном сводились к навыку лупить молотом по разнообразным предметам – потому кузнечное ремесло и показалось привлекательным. Летти решила, что Балур просто упрямится.

– Гляди, – сказала она, – видишь?

Впереди наконец показалось седло перевала. За ним лежала плодородная, полная жизни долина Кондорра.

– Вот он, наш второй шанс, новая страница в нашей истории. Когда мы придем туда, сможем сделаться кем угодно!

– Да, – ответил Балур, кивая.

Лицо Летти просветлело. Наконец-то. Толстолобый олух…

– Я суть хочу сделаться наемником, – окончил мысль Балур.

Летти тяжко вздохнула.

– О да. У нас так хорошо получалось, лучше некуда.

Ветер ненадолго переменился, задул снизу, и ноздри Летти наполнились вонью падали и гари. Летти вздохнула снова.

К Рыгу все это. Надо смотреть вперед. В новое начало.

Балур размеренно вышагивал. На седловине, точке раздела, за которой начиналось новое, Балур остановился и протянул к напарнице толстую четырехпалую руку.

– Я не имею рук для пекарни, – сообщил он. – У меня нет проворных пальцев.

– Ты можешь просто замешивать тесто, – предложила Летти.

На ее взгляд, Балуру следовало бы конструктивнее глядеть на проблемы.

Она ступила на перевал, и перед нею, под ее ногами, разостлалось будущее. Долина Кондорра.

Ранняя осень, вечер. От гор легли длинные тени. Еще жаркие лучи солнца пробиваются между пиками, золотят лес, сбегающий по склонам. Вдали, на дне долины, лес уступает место лоскутным одеялам фермерских полей, укрывшим долину до самого дальнего края, где темнеют осыпи на склонах и белеют вершины. Ярко высвеченная медленная, ленивая река Кон кажется лентой белого пламени.

Эта долина – мир в себе. Микрокосм. Вон замки, похожие на детские игрушки, озера, топь и даже что-то, отчетливо напоминающее вулкан. Издали все такое маленькое, чистенькое – будто на рисунке из детской книги. Реальность слишком далеко, чтобы испортить вид.

– Посмотри на это. – Летти указала вниз. – Там мы можем стать кем угодно.

– Мне суть нравится быть наемником, – сообщил Балур, пожав плечами.

– А как насчет забойщика? – предложила Летти в порыве вдохновения. – Забойщик может убивать, да. Всякий скот. Ты идеален для такой работы. Быстрый удар по черепу. По каждому.

– Забой суть преимущественная работа ножа, – сообщил Балур, склонив голову набок.

– Я люблю работать ножом, – призналась Летти.

В ее пальцах возник нож, упорхнул, возник в другой руке.

– Бац – и зарезал скотинку. И все.

Балур задумался снова. Его нечеловеческие мысли двигались медленно и вполне нечеловечно.

– А скот будет отбивающимся? – спросил он наконец.

Настал черед задуматься Летти.

– Скот? – уточнила она на всякий случай.

– Они суть представляют из себя проблемы? – спросил он, кивая. – Я не хочу произойти мягким, работая забойщиком.

Летти моргнула раз, другой. Нет, вопрос не был галлюцинацией.

– Балур, коровы – это просто гребаные коровы, – разъяснила она. – Они не отбиваются. Они едят траву, получают молотом по черепу и превращаются во вкусные мясные деликатесы.

Балур обдумал услышанное.

– Я думаю, что еще в сути предпочитаю быть наемником, – уведомил он спустя некоторое время.

Летти подавила желание схватить его за плечи и хорошенько потрясти. Хотя желание нелепое – до его плеч все равно не дотянешься. И потрясти не получится, даже если дотянешься. Вместо этого она вытянула из-за пояса кошель с золотом и потрясла им. Только этот кошель и скрашивал память о кошмаре, оставленном за спиной.

– Балур, ты посмотри туда, – попросила она. – Там все, чего мы только ни пожелаем. Новая жизнь. Лучшая жизнь.

Балур сощурился.

– Там произойдут вино и шлюхи?

– Ты – иностранец из далекой земли. Экзотический. Интересный. Женщины будут липнуть к тебе.

– Я имею восемь футов роста, будучи со странным синтаксисом. Такой я суть интересный.

Летти задумалась, куда лучше врезать: в промежность или в глаз.

От мучительных сомнений ее избавила мелкая визжащая тварь, кинувшаяся из-за камня. Гоблин! Паршивец взвился и на лету выхватил кошель.

– Мой! Мой! Мой! – заверещал он, приземлившись, и бросился наутек по тропинке, яростно перебирая ногами. – Я взял! Я взял! Он мой!

После выкрика он сделал ровно один шаг. Нож Летти угодил в основание шеи между позвонками и подпортил спинной мозг. Гоблин издох, не успев упасть.

– Видишь, ты суть хороший наемник, – заметил Балур. – Тебе нужно быть слушающей своих талантов.

– Мои таланты изрядно усугубили человеческие несчастья, – отозвалась
Страница 6 из 26

Летти, подходя к гоблину и пытаясь вытянуть нож из его шеи.

Труп воспротивился. Летти не любила убивать гоблинов. Странные липкие твари, потом целую вечность отчищаешь их куски с лезвия.

Летти нагнулась за кошельком…

…и его выхватили прямо из-под руки, помчали по дорожке.

– О волосатая мошна Рыга! Сколько же вас тут?

Второй гоблин, видимо, учел опыт медленно остывающего компаньона и потому верещать не стал. Он всю силу вложил в ноги. Но если ты всего четырех футов ростом, сколько сил ни вкладывай, длину шага не увеличишь. Шаг Балура намного длиннее.

Его молот опустился. Маленький уродливый гуманоид превратился в маленькое уродливое пятно.

– Плюнь господня, Балур, ты осторожнее с кошельком!

– Оно суть нормально, – заметил ящер, закатив желтые глаза, прикрытые третьим веком.

Летти тяжко вздохнула. С таким же успехом можно бранить валун, поэтому она предпочла обозревать окрестности. Как только тропа пошла вниз, начался лес с кучей бурелома и кустов. Пахло сыростью, жирной землей. Да, есть где спрятаться.

– Надеюсь, вы заметили, что тут происходит?! – заорала Летти, адресуясь ко всем возможным прячущимся гоблинам. – Если возьмете кошель, сдохнете!

Она думала, что подобный расклад станет ясен и гоблину.

Она ошиблась.

В кустах зашуршало. Выскочил гоблин, визжащий, будто чайник на огне. Он схватил кошель и помчался, нелепо размахивая тощими конечностями.

Летти вздохнула. Этот был хороший бегун. Крошечное круглое тельце, подвешенное на длинных узловатых ногах и руках. Но кинжал быстрее. В ладони снова возникло лезвие, и Летти прицелилась.

А потом гоблины, прятавшиеся на деревьях, посыпались как дождь. Десять, двадцать. Может, больше. Все визжат. Все скачут. У всех – зазубренные ржавые ножи.

Летти швырнула нож, но лезвие не догнало беглеца с кошельком. Оно попало в шею некстати прыгнувшему гоблину. Пищащую тварь пригвоздило к стволу. Она обмякла и затихла.

– Плюнь господня на всех вас!

Меч Летти вылетел из ножен. Она отсекла ноги гоблину, пытающемуся приземлиться на нее.

Молот Балура крутился и соударялся с телами с такой скоростью, что звуки сливались воедино. Летти прыгнула на расчищенное ящером пространство.

На нее кинулся гоблин. Она развернула клинок, рассекла твари горло – но другой гоблин зашел сзади и попытался резануть по сухожилиям. Молот Балура пал на него вертикально, описав дугу, – и гоблин исчез, издав прощальный звук. В рассудке Летти мелькнула шальная мысль о том, что аналезы, наверное, поспорили бы о правильном описании такого звука: он ближе к «плюх» или «шмяк»?

Она наконец заметила гоблина, удиравшего с кошельком. Тварь уже удалилась на двадцать ярдов и замедляться не думала. Уродливая головенка болталась на недоразвитом теле. Мелкая мишень. В руке Летти появился новый нож. Она медленно вдохнула. Прицелилась.

В ее правый наплечник врезалось что-то твердое и острое. Рука дернулась. Нож улетел в никуда. Изрыгая проклятия, Летти развернулась – и меч вошел в гоблинскую шею. Брызнула кровь, тварь затряслась и умерла.

Летти попыталась выдернуть меч. Он не слушался. Она потрясла клинок. Гоблин мотался и корчился, но не сдирался с лезвия – марионетка на единственной, очень острой нити. Летти помянула весь пантеон, вместе взятый. Боги святые, ну отчего гоблины всегда такие липкие?

Две твари, заметив проблемы Летти, забежали с противоположных сторон.

Меч дернулся. Труп мотнулся. Она выругалась.

Гоблины прыгнули одновременно. И одинаково: подлетели высоко, выгнулись, обеими руками занеся над головой ножи.

Интересно, где они обучились такому? Точно ведь учились. Слишком уж идеальная симметрия. Гоблины что, тренируются для боя? Зря они это. Целиком предсказуемое движение. Даже неинтересно.

Летти развернулась на одной ноге, коротко ударила второй, угодив гоблину в бок. Хрустнули ребра, гоблин поменял траекторию полета, устремившись к ближайшему дереву. Содержимое черепа твари растеклось красным пятном по стволу.

А Летти, не останавливаясь, в повороте развернула меч с нанизанным трупом, и второй гоблин ударился в почившего собрата, напоровшись брюхом на торчащее острие. Гоблин заверещал, дернулся и остался прочно нанизанным.

– Ох, плюй на вас боже!

Меч, теперь превратившийся в дубину, сделанную из мелких умирающих тварей, стал слишком тяжелым для пользования. А навстречу бежали еще четверо.

Молот Балура опустился три раза. Летти подумала, что сейчас звук определенно «хлюп». Четвертого гоблина Балур ухватил свободной рукой за шею и поднял. Тварь затрепыхалась, мотая ногами.

Летти осмотрелась. Гоблин с кошелем исчез. Вокруг – мертвые и умирающие твари. Она посмотрела вверх, на небо. На обиталище пантеона. Чем же она так достала их? Ведь исправно молилась, жертвовала на храм. И что это за божественная комедия? Они там придурки на небе. Все поголовно.

Она повернулась к гоблину, вынула кинжал. Короткое лезвие ярко полыхнуло, поймав солнечный луч. Гоблин на мгновение отвлекся от руки Балура, стискивающей его загривок.

– Ты! – указала лезвием Летти на корчащуюся тварь. – Тебе сейчас в прямом смысле выпустят кишки. А пока они будут вылезать, ты мне все расскажешь. Где, боги вас раздери, мой кошель?

– Мусор! – выдохнул гоблин. – Его забрал Мусор! И убежал.

Гоблин был с кругленьким пузом. Кожа – зелено-бурая, грязная, оттенка, напоминающего кишечные выделения после аналезианского пирожка. Глаза у гоблина – большие, темные и совсем круглые. Хотя, может быть, их форма – результат легкого стискивания лапой аналеза.

– Мне не надо его гребаное имя, – сообщила Летти, подступая с кинжалом в руке. – Мне надо знать, где он.

– Нам деньги нужны, – бормотал ошалевший гоблин. – Чтоб первый взнос, да. Нужны деньги!

Летти закрыла глаза. Этого ей слышать не хотелось. Она всего лишь хотела знать, куда делось проклятое создание, унесшее кошель. Но…

– Первый взнос? – поинтересовался Балур.

Гоблин извернулся, чтобы посмотреть на мучителя.

– На пекарню, – пропищала тварь.

Гребучая божественная комедия!

– Пекарню? – спросил Балур.

Затем он посмотрел на Летти. Та опустила глаза.

– Да, да! – подтвердил гоблин, пытаясь улыбнуться, несмотря на боль. – Мы думаем, здесь отличный рынок для гоблинских пирожков. Они такие деликатные. Тают во рту. У нас очень проворные пальцы.

Гоблин прекратил попытки разжать Балуров кулак и помахал рукой. Его пальцы и в самом деле были длинные и тонкие.

– Это хорошо замечается, – сообщил Балур, понимающе кивая. – Проворные пальцы суть важное для печения.

Он значительно поглядел на Летти.

– Ох, да кончай уже! – рявкнула та, потеряв наконец терпение. – Ладно. Я сама выслежу гада и отберу кошелек!

Полоса ломаных веток и мятой травы, уходящая от места боя, была хорошо заметной. Догнать вора – никаких проблем.

Балур удовлетворенно кивнул, мускулы на его руке вздулись. Гоблин заверещал.

– Боги, Балур! Не так же!

Летти схватилась за голову. Он же сейчас череп ему раздавит!

– Не забудь: мы пытаемся стать лучше, понял?

– Ты суть пытаешься, – недобро изрек Балур.

– Оставь! Давай выследим поганца Мусора. Его убьешь вместо этого, ладно?

– Ладно, – тяжело вздохнув, согласился Балур.

Он равнодушно махнул рукой, отшвыривая
Страница 7 из 26

гоблина.

К сожалению, параболическая гоблинская траектория пересеклась с деревом в пяти ярдах от Балура. Мерзко хрупнуло. Остатки гоблина свалились наземь.

Летти молча посмотрела на ящера.

Тот попробовал изобразить обиду и картинно закатил глаза.

– Ну и что? Это суть произошла подлинная ошибка.

Летти вздохнула, обводя взглядом окрестности. Трупы. Кровь и падаль. Вороны уже кружат над головой, кричат протяжно, будто насмехаются.

Прекрасное начало новой жизни.

Когда Летти углубилась в лес, в разуме всплыло одно слово – точный итог всего произошедшего.

– Дерьмо.

3. Встречи под луной

Билл стоял, оцепенев от вида пещеры, полной гоблинов.

Малая часть рассудка, сохранившая здравомыслие, истошно вопила: «Беги!» Но отчего-то ноги не желали ее слушать. Они сделались фаталистами. Наверное, у них была дневная норма спасения Билловой жизни. Отработали свое – и хватит. Дальнейшее – уже судьба.

– Пардон, не моя пещера, – выговорил он. – Моя – несколькими входами дальше.

Затем Билл шагнул прочь. Вернее, захотел шагнуть, но трусливые ноги пока еще отказывались слушать голову.

Из каждого мелкого рта каждой мелкой твари в пещере вырвался тихий рык, сделавшийся оглушительным из-за неимоверной плотности упакованных в каменной дыре тел.

– Я, пожалуй, пойду, – сообщил Билл скорее не гоблинам, а собственной анатомии.

Колени отозвались дрожью. Но кажется, это предвещало не горизонтальное перемещение, а вертикальное. Сверху вниз.

Внезапно сквозь ночь прокатился лютый кровожадный вой. Он лишил Билла последних остатков воли, превратив в дрожащую телесную оболочку.

Билл помимо воли подумал о пантеоне. О Лоле, отце богов. О Вруне, его жене и всеобщей матери. Об их детях, Звяке, Впахе и Нолле – богах и богинях денег, работы и мудрости. О жене-дочери Лола – Суе, богине похоти и желаний. О сыне-муже Вруны – Рыге, боге буйного застолья. И кому же помолиться? Кто пришлет хоть что-нибудь, способное отвлечь гоблинов?

«Мать вашу! – подумал Билл. – Я принесу в жертву целое гребаное стадо свиней первому из вашей своры, кто поможет мне».

Нелепая надежда. Пантеон верил в Билла не больше, чем Билл в него.

Руки, еще подчинявшиеся голове, поднялись над нею. Он почти воспрянул духом, ощутив движение в оцепенелых ногах. Зря. Ноги решили согнуться. Билл упал на колени.

«Погоди-ка, – выговорил тихий голос здравой части рассудка, той, что советовала бежать. – Вой донесся из-за спины».

«Заткнись! – заорал весь остальной рассудок. – Нет времени на это дерьмо! Боги вас разрази, я занят! Я подыхаю!»

Мимо него пронеслось что-то массивное. Волна ветра ударила в лицо. Басовитый рев отдался в груди, а мощный топот – в ногах.

Потом – тишина. Мгновение абсолютной тишины.

Затем – ветер. Страшный звук рассекаемого воздуха.

И звуки смерти.

Билл вырос на ферме. Он перевидал много скота и хорошо знал звуки, издаваемые ломающимися костями и раздираемым мясом.

Но звучало не тело бедолаги Билла. И потому он решился приоткрыть глаз.

Божественное вмешательство. Поначалу в голову пришло лишь это. Не иначе сработала молитва. Лол и в самом деле сошел с небес и вступился. То есть божество наконец-то явилось в Кондорру. Единственно ради Билла.

Но потом он взглянул на пришельца, и хотя с годами Билл узнавал все больше странного о Лоле, Вруне, Рыге и прочем Пантеоне – увиденного не встречал ни в какой книжке.

Создание где-то восьми футов ростом, целиком слепленное из колоссальных мышечных пластов, усаженное чешуями размером с брусчатый камень. Чудовище махало боевым молотом, чье било неслось сквозь гоблинские ряды, будто коса сквозь пшеницу. Дождем летели искореженные мелкие тела, далеко и высоко брызгали жидкости. Пещерную вонь заглушил запах крови и свежего дерьма.

Гоблины в ужасе визжали, пытались удрать вглубь пещеры. Но там – тупик. Несколько храбрецов проскользнули мимо железной крутящейся смерти, побежали к выходу. Они промчались мимо Билла в ночь, он проводил их взглядом…

…и увидел ее – ангела на пару с демоном, ворвавшимся в пещеру. Ангела ярко очертила луна. Мокрые от пота волосы наспех собраны в пучок, рот искажен гримасой ярости. В одной руке – меч, в другой – кинжал. Ангел разрубила глотку первому гоблину, пытавшему проскочить мимо, подсекла ноги второму. Тварь упала на обрубки и заорала так страшно, что начала блевать.

Огромный ящеродемон шел по пещере, расплескивая смерть по стенам и полу, а за ним пошла женщина, обрывая жизни избежавших демона с заботливой филигранной точностью. Словно вслед за мясником шел хирург.

Может, они – полубоги?

Когда боги сходят на землю, на уме у них одно. Хотя барышни, которым не повезло попасть под их очарование, обычно до полного срока плод не донашивали. Отпрыски Пантеона – полубоги – создавали слишком много беспорядка в мире. Они были слишком могущественными и непредсказуемыми. И могли разрушить хрупкое равновесие сил между странами.

Но как орудует мясник! Каков размах, какая эффективность! Без малого – божественно. Ангел с демоном работали тихо. После воя при атаке – никаких воплей или торжествующих возгласов. Вокруг орали гоблины, а пара старалась, угрюмо стиснув челюсти.

Но, понаблюдав, Билл решил: нет, не божественно. Хотя такой размер и качество забоя раньше видеть не приходилось, похоже, для пары это повседневная работа. Никаких молний, всплесков психокинетики. Только сталь, кровь и кости.

Боги, да кто они?

Наконец резня завершилась. Повсюду лежали мертвые и умирающие. Убийцы остановились, тяжело дыша, посмотрели друг на друга и пожали плечами.

– Видишь, – выговорил ящер голосом, похожим на скрежет трущихся камней, – забава суть большая, чем в пекарне.

– Заткнись и ищи кошелек, – посоветовала женщина.

Она вдруг развернулась, ткнула в Билла пальцем и вопросила:

– Ты! Кошелек видел?

Билл ошеломленно глядел на нее. В его жизни больше не осталось смысла. Он вспомнил, что говаривал давно сгинувший отцов батрак Фиркин в минуты трезвости, со временем случавшиеся все реже. Тот говаривал, что жизнь происходит так, словно ее хозяин там, наверху, отлучился по делам, а вожжи оставил разъяренному карапузу, и вот божья рука прошлась по судьбе, все повалила и стряхнула наземь.

– Я? – спросил Билл у женщины, показывающей на него пальцем.

– Нет, – тряхнула она головой. – Наверное, кто-то другой такой же, который позади.

Застигнутый врасплох Билл обернулся. Никого. Затем рассудок все-таки переварил ситуацию. Билл смущенно взглянул на ангела.

Теперь он лучше смог рассмотреть ее в свете усеявших пол гоблинских факелов. Лицо – костистое, суровое, будто состыкованное из пластин, сходившихся под резкими углами на челюсти и скулах. Женщина одета в кожу, усаженную стальными клепками. Там и сям – на голенях, плечах, руках – детали пластинчатого доспеха. Резкости черт отвечали и глаза, неестественно яркие и живые среди жуткого побоища.

За ее спиной здоровенный человекоящер держал за щиколотки и оживленно тряс два гоблинских трупа. Результатом тряски стали несколько обрывков кожи, грязь и много крови. Но никакого кошелька. Ящер заворчал и швырнул тела в угол. Трупы приземлились с мокрым хрустом, заставив Билла поморщиться.

Во взгляде женщины появилась
Страница 8 из 26

теплота.

– Да уж, нетипичный вечер, а? – осведомилась она.

– И день был не очень, – ответил Билл, беспомощно пожав плечами.

Женщина ободряюще улыбнулась. Резкие углы преобразились, щеки вдруг приобрели мягкую округлость, и на них даже обнаружились маленькие ямочки.

– Я Летти, – сказала она. – А он – Балур.

Билл посмотрел на ящера. Балур. Звучит иностранно. Билл понимал, что сейчас любопытство может оказаться тем, что губит кошачьих, но сдержаться не смог.

– А кто он? – спросил Билл.

– Упрямый идиот, – мгновенно ответила Летти.

Балур потряс еще пару гоблинов и швырнул их в угол.

– Если флиртовать, то это суть не помогающее находить наши деньги быстрее, – сказал ящер, не глядя на напарницу.

– Зато моя версия флирта слегка культурней сбрасывания штанов и предложения денег за услуги, – огрызнулась Летти и добавила на том же дыхании, обращаясь к Биллу: – Если подумаешь чего, накормлю тебя твоей же мошонкой.

А Билл все еще глядел на мир сквозь тонкую пелену замешательства. Голова еще болела от встречи с деревом. Биллу хотелось присесть и отключиться от всего, в надежде, что весь этот бред куда-нибудь уйдет. Впрочем, за исключением Летти. Она пусть останется.

Он понял, что еще не представился.

– Я – Билл. Фермер.

Летти кивнула и поглядела на Балура.

– А как насчет фермерства? – спросила она у ящера, видимо продолжая давний разговор. – Работать руками. Это очень трудно и тяжело, на ферме.

– Суть скверно для рефлексов, – проворчал Балур, продолжая непонятную Биллу дискуссию. – Губительное для мышечной памяти.

Летти вздохнула, опустилась на колени и зашарила в пожитках ближайшего трупа. Балур переместился в другую часть пещеры. Он потряс еще двух гоблинов, затем, разочарованный, швырнул их прочь, начав свежую кучу.

Но когда тела приземлились, раздался сдавленный вопль.

Балур, стоя с вытянутой рукой, нерешительно выговорил:

– Там живой.

К глотке Билла подкатился тошный ком, колючий и едкий. Билл глянул на вход в пещеру. Можно тихо ускользнуть. Они не заметят. Можно…

И что можно? Нажить себе новые беды? Вряд ли повезет снова наткнуться на хорошо вооруженных незнакомцев, перебивающих все проблемы. Принимая во внимание разнообразие и тяжесть способов, какими за последние сутки судьба пыталась покончить с Биллом, вариант «остаться с Балуром и Летти» казался самым безопасным.

Летти опять вытащила короткий меч. Напарники двинулись к источнику звука и замерли, приблизившись. Затем Балур с удивительным проворством кинулся, ухватил и поднял. Схваченное извивалось и корчилось в толстой руке ящера.

Оно было больше гоблинов, усеивающих пол пещеры. И обмотано веревкой. Балур держал добычу за щиколотки, и Билл не сразу сообразил, что копна волос внизу – это шевелюра и борода.

– Это не гоблин, – заметил Билл на всякий случай.

– Может быть, суть их союзник, – отозвался Балур, он, сощурившись, рассматривал дергающегося гуманоида.

Тот захрипел и запищал – поверх рта проходила веревка, будто кляп.

– Может, будем кончать на всякий случай? – предложил ящер.

– Союзник? Связанный по рукам и ногам? – выговорил удивленный Билл.

– Парнишка с фермы говорит дело, – отметила Летти, кивая.

– А я по-прежнему суть считаю о необходимости его расплющить. На всякий случай…

– А я по-прежнему считаю о необходимости тебя выхолостить. На всякий случай, – перебила Летти. – Отпусти бедолагу.

Ворча, Балур опустил находку на пол. В руке Летти появился нож, мгновенно и невидимо проскочивший расстояние от чехла на поясе до ладони. Один взмах – и веревка спала.

Из-за веревочной кучи показался нечистый, вопящий, взлохмаченный тип – голый, не считая исподнего трудноразличимого цвета и немалого слоя грязи, тощий как прут, но с торчащим круглым пузом, словно проглотил детский мяч и тот застрял в животе. Но руки были непропорционально мускулистыми для тощего тела, а ладони – слишком большими. Лицо почти скрывалось под всклокоченной бородой и усами, дикими, торчащими, завившимися в жесткие кольца.

– Парагнусы! – орал он. – Проклятые Рыгом самохваты! Зверинец! Клятые дратые тараканы! Им меня не предотвратить! Я неизбежен! Я – слово грядущего! Я – неизбываемая смердь!

Летти с Балуром отступили на шаг. У нее в руках снова появился меч.

А Билл, ужаснувшись и поразившись, понял, что знает несчастного.

– Фиркин?

– Ты его знаешь? – спросила Летти, глянув искоса на Билла, и тут же снова уставилась на безумствующего полуголого типа.

Билл шагнул вперед. Да, ошибки нет. Это и в самом деле старый отцов батрак Фиркин.

Воспоминания хлынули рекой. Летний день вместе с отцом и батраками, и все смеются от невероятных побасенок Фиркина. Сумасшедшая езда через поле на плечах у Фиркина, с украденным яблоком во рту, бегущий следом и ругающийся отец. Отец клеймит свиней, а Фиркин шутит напропалую. Краюхи хлеба, передаваемые из кухни за спиной у матери. Фиркин прячет их в подол рубахи. Долгие разговоры про драконов и мечты о восстании. Фиркин царапает коровий зад иглой дикобраза, корова лягается, и Фиркин отлетает за полдвора. Билл тогда хохотал так, что чуть не порвал себе нутро. Фиркин с отцом, раскрасневшись, орут друг на друга. Билл с Фиркином сидят под деревом и мечтают о том, как выкрадут драконово золото из-под драконьего носа. А вот Фиркин выпил столько, что упал под стол, а отец, ненамного отставший в выпивке, хохотал, пока тоже не свалился на пол. Вот мать отвешивает Фиркину пощечину, и красный отпечаток пятерни хорошо различим на бледной коже. А потом Фиркин сказал, что ему не нужна компания, и Билл впервые почувствовал себя ненужным и отвергнутым. Вот Билл бешено мчит под гору верхом на корове, а Фиркин несется сзади и нахлестывает животину. Мама обнимает Фиркина, всхлипывая и ругаясь одновременно. Билл спрашивает у папы, где Фиркин, потом день за днем бродит, тревожась и не находя покоя. Потом – семья за столом, в дверь стучат, отец идет открыть, говорит с кем-то во дворе, поднимается крик, доносится шум драки, в дверях показывается Фиркин, отец на полу с разбитой губой, в глазах Фиркина – ужас. Потом Фиркин – лишь далекая тень у изгороди. Билл едет в город с отцом, и видит мужчину, орущего на кого-то невидимого, и лишь по дороге домой понимает, что мужчина этот – Фиркин. А еще – мгновение, когда Билл понимает, что вид несчастного ополоумевшего Фиркина больше не волнует и не печалит. На похоронах отца Фиркин тоже слонялся за далекой изгородью. А вот Фиркина выбрасывают из таверны. И снова. И снова.

И вот он здесь. Фиркин. Деревенский пьянчужка. Дурачок. Безумный бедолага, желающий забыть всех и поссориться со всеми. А люди еще помнят, кем он был. Потому дают объедки и даже делятся медными шеками, хотя делиться уже не по карману.

В этот миг Фиркин решил звучно и размашисто проблеваться. Движение казалось отработанным: нагнуться и вылиться. Затем Фиркин выпрямился, вытер рот рукой.

– Проклятые парагнусы. Накормили меня ихным пупсом.

Никто не решился спросить, что же такое «ихный пупс».

Балур осмотрел грязного тощего типа, пожал плечами и заявил:

– По мне, так в сути похож на гоблина.

И поднял молот.

– Нет! – заорал Билл, кидаясь к старому батраку. – Нет! Это друг!

Фиркин, сощурившись, посмотрел на
Страница 9 из 26

Билла и выговорил с поразительной ясностью:

– Мне не нравишься ни ты, ни твоя банда.

– Я тебя суть спасающий от плохого вкуса в друзьях, – сообщил Балур, не опуская молот.

Фиркин осмотрел массивного ящера, оттопырил нижнюю губу и зажмурил глаз.

– Ты дылда. Люблю дылд. Принеси мне еще эля. Вперед, к земле веселья, и счастливо там утопнем. Да.

Он дважды причмокнул.

– Балур, мы не можем его убить, – выговорила Летти из-за спины Билла.

Ее голос звучал устало. Билла затопила жаркая волна благодарности.

– Очень можем, – сказал Балур, заставляя волну отхлынуть. – Суть простое. Я опускаю молот с некоторым количеством скорости. Его голова делает хруп, и у нас суть мертвец.

– Конечно, в буквальном смысле ты можешь убить…

– Спасибо, – сказал Балур, снова занося молот.

– Нет! – закричал Билл. – Он мой друг. Он помогал растить меня!

Балур скептически посмотрел на Билла.

– Может, мне нужно убивать его, чтобы суть спасение от дурного вкуса в друзьях, но тогда мне лучше убить и тебя, чтобы суть спасение Летти от дурного вкуса в мужчинах.

– Нет! – воскликнул Билл, чувствуя, что его слова отчасти утратили оригинальность, но не зная, как еще отговорить одержимого убийством ящера-маньяка.

– Если мы спасаем от дурного вкуса в друзьях, может, мне прикончить тебя? – предложила Летти.

Молот завис.

– Послушайте, – взмолился Билл. – Он всего лишь старый пьянчуга, которого поймали и связали гоблины. Кто знает, как долго он провел в плену? Ему бы хоть толику доброты, а не смертельных угроз.

Это казалось Биллу очевидным. Хоть какая-то часть мироздания выглядела ясной.

– Все это – детали моего плана, – заявил Фиркин, почесывая нос. – Именно там, где я и хотел их видеть.

– Ты суть не там, где я тебя хотеть видеть, – проворчал Балур, но молот наконец-то опустил.

Било лязгнуло о пол, загудело звучно и басовито. И как же ящер удерживал такую тяжесть на весу?

– Позвольте Фиркину остаться хоть на одну ночь, – попросил Билл Летти, чувствуя, что очередная угроза миновала. – Под дождем он умрет, а вы только что спасли его от гоблинов.

– Да, неохота превращать хорошую работу в напрасную. Только чур: он спит от меня с подветренной стороны – и никаких проблем.

Балур заворчал. Возможно, в знак одобрения.

– Эй, – сказала Летти, словно озаренная внезапной идеей, – ты, случайно, не видел кошелек?

– Я видел мир, – мечтательно ответил Фиркин. – Я видел планы. Я видел письмена на панцире черепахи. Я видел внутренности коровы.

Он кивнул, довольный собой.

– Там, внутри, было тепло, – добавил он.

– Понятно, – заключила Летти. – Я посмотрю вон там.

Пока продолжались розыски, Фиркин убрел к выходу из пещеры. Билл испугался: вдруг старик вздумает уйти в ночь? Но Фиркин остановился и, смутно обрисованный лунным светом, воззрился в темень, бормоча непристойности.

Летти с Балуром, похоже, теряли остатки терпения, которых и без того было не очень.

– Ох ты, драный конец клятого Суя, где ж этот кошель?! – прошипела Летти, сплюнув. – Куда его дел тот мелкий ублюдок?

– Может, ты его суть неправильно выследила? Может, оно суть не той пещерой?

– Ну да, давай будем оскорблять мой профессионализм. И тогда, по-твоему, ситуация выправится? Разве что достанешь меня до предела, и я тебя выпотрошу, а шкуру продам. Хотя тут…

Она шлепнула себя ладонью по голове.

– Проклятье, толку с тебя! Мешок с объедками – и то лучший напарник.

– Да, и разговаривать с ним суть приятнее, – добавил Балур, пожав плечами.

Билл понимал: сейчас лезть в их разговор – все равно что совать руку в огонь. Узнать-то узнаешь, насколько он горячий, но заплатишь своей шкурой. Летти – привлекательная женщина, но груды трупов вокруг очень убедительно показывают: она свои угрозы с легкостью претворит в жизнь, если захочет. Но все же, несмотря на протесты рассудка, Билл обнаружил, что двигает челюстью.

– А может, он прав, – предположил Билл, указывая на ящера. – Вдруг здесь есть и другая пещера?

Летти закатила глаза. Углы на лице стали резче.

– Осмотрись, – посоветовала она. – Здесь шестьдесят четыре трупа. Еще восемнадцать мы оставили на перевале. То есть гоблинам приходилось ловить лесную живность для прокорма восьмидесяти двух ртов. А это значит, что кусок леса, нужный для прокорма этой орды, – самое малое миль двадцать вокруг пещеры. А это значит, что, если другое племя позарится на этот кусок леса, гоблины будут драться, пока одно из племен не передохнет полностью, а вареные глаза побежденных не станут послеобеденным лакомством победителей. А это значит, что если только я не полная гребаная идиотка, не способная выследить даже собственную бабку на пути из спальни к нужнику, то эта пещера – единственное гребаное место, куда мог прибежать гоблин, укравший кошель. Но гребаный кошель, мать его, не здесь!

В ее руке снова, как по волшебству, появился кинжал. Летти швырнула его в кучу трупов. Он вошел по рукоять в спину мертвого гоблина. Летти плюнула вслед.

Билл подумал, что в профессионализме Летти есть что-то очень сексуальное. Конечно, сама область этого профессионализма – жуткая донельзя, но, с другой стороны, она гораздо интереснее сбивания масла, разведения скота и прочих занятий девушек деревни.

– А может, он уронил кошель? – предположил Билл вопреки инстинкту самосохранения.

Он пытался объяснить себе, что общение с огнем обычно портит внешний вид мотыльков и лезть не стоит, – но сдержаться не мог.

Летти закрыла глаза.

– Он бывал крепко бегущим, – проворчал Балур. – И думающим про не умереть больше, чем про разбогатеть.

Летти застонала.

– Суть очень простое для нас пропустить, – продолжил Балур. – Мы сосредотачивались на самой твари.

Летти закрыла ладонями лицо.

– Возможно, тайник, – неумолимо продолжал ящер. – Суть специальное прятальное место. Оставить кошель и вернуться потом, когда проясняется. Зашвырнуть даже на дерево. Суть тайник на бегу.

– Заткнись! Просто заткнись, – попросила Летти, опускаясь на колени. – Да что б этому всему провалиться!

Билл протянул руку, чтобы ободряюще похлопать по спине, но Балур покачал головой.

– У меня однажды была монета, – прокомментировал Фиркин от входа. – Но ушла от меня. Вот ведь сука!

Дальнейшее случилось так быстро, что Билл едва заметил движение. Летти яростно заревела. Перед глазами мелькнуло. И вот уже она придавила Фиркина к стене, схватив одной рукой за глотку, во второй сжимая кинжал.

– Ты, гребаный!..

– Простите? – послышалось снаружи.

Новый голос, причем очень женственный, заставил Летти замереть. Все уставились на гостью, стоящую у входа в пещеру. Гостью укрывал серый дорожный плащ с низко опущенным капюшоном, затенявшим лицо. Смуглые руки с длинными тонкими пальцами были сцеплены на груди. Глядя на них, Билл подумал о маленьких певчих птичках.

На мгновение воцарилась тишина.

– Мошонка Рыга, – выговорила Летти, не отпуская извивающегося Фиркина, – сколько еще людей забредут в эту проклятую пещеру? Может, я пропустила какой-то трижды гребаный указатель?

– Суть пропустила так же, как наше гоблином выброшенное золото, – проворчал Балур.

Летти развернулась, наставила в его сторону острие.

– Не вздумай, мать твою, начинать!

– Знаете, мне
Страница 10 из 26

все-таки кажется, что я ошиблась пещерой, – сказала женщина у входа.

В ее голосе проскользнула нотка утонченности, заставившая Билла слегка выпрямиться и пригладить ладонями рубаху. Вернее, размазать по ней пятна крови.

– Э-э, ну я пошла, – выговорила женщина в плаще и ступила наружу, назад к сплошной пелене дождя, окутавшей ночь.

Но дрожь в ее голосе не ускользнула от Билла. Он видел: с краев капюшона вода льется ручьем. Полы тяжело раскачиваются. Женщина наверняка промокла до костей.

– Постойте! – сказал он. – Вам нельзя под дождь.

Все посмотрели на него. Даже Фиркин, припертый к стене.

– Но она ведь промокла, – сказал Билл и обвел рукой пещеру. – Она под дождем умрет.

– Кажется, ты слишком много говорящий это, – заметил Балур. – Это суть нездоровое пристрастие.

Билл поглядел на шестьдесят четыре гоблинских трупа. Конечно, это у него, бедного фермера, нездоровые пристрастия. Хотя, принимая во внимание разницу в размерах между фермером и ящером, лучше помолчать о пристрастиях.

– Да уж, такая выдалась ночь, – заключил вместо этого Билл.

Летти хохотнула и отпустила Фиркина. Лохматый безумец осел на пол и отполз.

– Добро пожаловать, – сказала Летти женщине. – Давайте разведем огонь и погреемся. Сделаем хоть что-нибудь толковое в этот поразительно дерьмовый день.

4. Чуда

Летти внимательно изучила вошедшую женщину: походку, жесты, манеру глядеть по сторонам.

Затем Летти расслабилась. Кем бы гостья ни была, она точно не из тех, кто прокладывает жизненный путь сталью. Женщина приняла приглашение за чистую монету, Летти же всего лишь захотела хорошенько ее рассмотреть и не выпускать из виду. Эта женщина простодушна и наивна, как и паренек-фермер, Билл.

Хотя, хм… не совсем.

В пареньке было что-то особенное. Летти не могла в точности определить, что именно. Хотя и хотела бы. Летти нравились широкогрудые, крутоплечие парни. Она знавала таких наемников – Билл на них не похож. Зато он лишен их самодовольной гордыни. Билл тощий, но у него сильные сухие мышцы человека, работавшего руками днем и ночью. Летти когда-то встречалась с таким. Он был милый. Когда она бросила его, бедняга скорчил такую же идиотскую гримасу, как и Билл сейчас, – будто пнули в яйца и несчастный впервые понял, что они у него есть.

И все-таки, вопреки суждению, Летти при виде женщины инстинктивно выдернула кинжал. Затем, скривившись, вернула его в ножны.

А может, Балур прав? Единственное, на что Летти годна, – это убийства и разгром? Трудно будет объяснить, откуда, к примеру, у мирной портнихи или фермерши привычка сначала резать по живому, а уже потом задавать вопросы.

Она не одна пристально рассматривала вошедшую. Балур тоже глядел, сощурившись.

– Отчего вы суть заколебались, прежде как входить? – прорычал он.

Женщина снова застыла. Летти различала лишь ее глаза под капюшоном – большие, карие. Полные испуга. Но не только. В них виднелось и любопытство, чего Летти не ожидала.

Тяжелый клинок в рукаве запросился наружу.

– А в вашу голову не приходило, что она может испугаться вида огромного ящера, заляпанного кровью наших собратьев по разуму? – вопросил Билл, ступая к женщине и не подозревая о возможной опасности.

– Это суть гоблинская кровь, – поправил Балур, пожав плечами. – Гоблины – не собратья.

– Знаете, если уж точно… – выговорила женщина и вдруг замялась.

Она нервно глянула из-под капюшона. Может, притворяется? Трудно сказать, изготовилась она или нет, но всякое бывает. Летти изготовилась сама. Долгие дни болезненных тренировок позволили ей выглядеть непринужденно, держать плечи расслабленными, а пальцы – чуть согнутыми.

Достаточно одного движения кисти – и…

Летти вдруг подумала о Билле. Какой ужас исказит его глупое лицо, когда лезвие войдет в живот женщины. Странно. Подобная ерунда Летти не должна беспокоить. Но ведь беспокоит. Конечно, лишь чуточку. Самую малость. Но ведь беспокоит. И даже это крошечное сомнение было в новинку.

Может, это знак перемен? Летти начала меняться?

Она рискнула бросить на паренька оценивающий взгляд.

У Балура сомнений не было.

– Если суть точно что? – прорычал он.

– Ну, – сказала гостья, облизнув губы, – я всего лишь имела в виду, что есть любопытный трактат, написанный в прошлом веке отцом-монахом Мать-и-сыном о том, в достаточной ли мере гоблины умны для зачисления их в собратья по разуму – или они лишь низшая форма жизни, сродни скоту. Вы, наверное, рады будете узнать, что Мать-и-сын придерживался вашей точки зрения. То есть считал их личность пренебрежимо малой. Но с другой стороны, Мать-и-сын был яростным защитником использования брокколи в качестве осадного оружия. А это толкнуло многих ученых в противоположном направлении. Сейчас принято думать, что если обращаться с гоблинами цивилизованно, то и они цивилизуются. Но проблема в том, – женщина нервно рассмеялась, – чтобы найти город, согласный испытать цивилизацию гоблинов. Риск неудачи, знаете ли…

После тирады воцарилось глубокомысленное молчание. Первым не вытерпел Фиркин.

– Знавал я гоблина однажды, – сообщил он. – Марвином себя звал.

Фиркин кивнул несколько раз и затем добавил:

– Очень был костистый.

Повисшая тишина показалась еще тяжелее и глубокомысленнее.

– Вы суть много говорите, – заметил Балур с подозрением.

– Да, – согласилась женщина. – Как справедливо заметил молодой человек, я нервничаю. А когда я нервничаю, начинаю много болтать.

Затем она добавила, совершенно без связи с предыдущим разговором:

– Вы ведь аналез, да?

Било молота оторвалось от земли. Чуть-чуть, всего на дюйм, почти незаметно, но достаточно, чтобы выдать напряжение за нарочитой внешней расслабленностью.

– Как вы это суть узнающие? – воинственно рявкнул Балур.

Ящер любил выглядеть таинственным и неведомым могучим воином и не терпел умников.

– Знаете, – выговорила женщина и дважды кашлянула, – аналезы, пожалуй, единственная в мире раса восьмифутовых разумных ящеров. Ошибиться трудно.

– У ней есть мозги, таки да, – поделился наблюдением Фиркин.

Он все никак не мог уползти от места, где его придавила Летти.

– Все у ней в голове и через рот лезет. Точно как муравьи, когда головы им плющишь.

Билл попытался встать между Балуром и женщиной. Летти подумала, что парнишка либо отчаянный храбрец, либо совсем кретин. А скорее, опасная смесь того и другого.

– Послушайте, нельзя же угрожать насилием лишь потому, что кому-то случилось в жизни прочитать пару книжек. Можно нам просто развести огонь и высушиться, чтобы нормально дотянуть до утра?

На мгновение Летти позабыла об отчаянии, ноющей усталости в мышцах, девичьем интересе к Биллу и тому, что он может вытворять такими крепкими мозолистыми руками. На мгновение Летти вся сделалась отточенной сталью. Клинком. И подумала холодно, четко, остро:

Фиркин у входа в пещеру. Он неповоротлив – но непредсказуем. Его первого. Нож в шею. Билл – следующая угроза. Он молод и силен. Но Балур успеет раньше. Фермер оцепенеет, глядя в ужасе на фонтан крови, бьющий из шеи Фиркина. И не успеет даже дернуться – Балур превратит Билла в мокрое пятно. Останется только женщина. Тоже непредсказуемый фактор, но счет уже сильно не в ее пользу. Прыжок, полоснуть
Страница 11 из 26

ножом по глазам, затормозить ее, потом Летти с Балуром выяснят, чем женщина способна их попотчевать. Все кончится за секунды. А потом…

Нет.

Летти пришла в себя. Выключила холодный анализ убийства. Здесь такого не надо. Да, потихоньку начинаешь понимать, что паранойя хотя и полезна для выживания, но сильно затрудняет общественную жизнь.

– Согласна, – выговорила Летти, с трудом разжав челюсти. – Огонь. Звучит мило.

Балур озадаченно поглядел на нее. Она посмотрела в ответ так, будто желала проткнуть его ножами, которые не пустила в дело.

Несколько гоблинских факелов еще горели. Летти взялась собирать их в кучу посреди пещеры. А Билл подошел к женщине.

– Я – Билл. Рад видеть вас.

Летти заколебалась, наблюдая, как рука женщины протянулась к парню. Можно швырнуть факел в лицо…

Ее ладонь показалась такой маленькой в лапе Билла.

– Меня зовут Чуделла Бал Техран, – произнесла она с легким акцентом. По оценке Летти – южным. И с толикой западного. – Люди в этой части мира предпочитают звать меня Чуда. Очень рада видеть вас.

Летти внимательно наблюдала, как они пожимают друг другу руки. Но Билл не забился в конвульсиях. Не отдернулся с криком. Не подавился собственным языком, не вцепился в руку, корчась в агонии.

Летти осторожно положила подхваченный факел.

– Я – фермер, – продолжил Билл. – Это Летти.

Он показал на нее.

– А это Балур. Они…

Он заколебался.

– В общем, они хорошие, но драчливые незнакомцы.

Билл нервно пожал плечами, а Летти подумала, что описание вполне ничего.

– А это Фиркин. Он, хм…

– Я – дыхание лунного света! – провозгласил тот. – Я – тень и клинок. Я – голос прыгающего из ночи, одетого в алое, в пламя, в смерть! Я – глас, который нельзя не услышать. Я…

Он прервал свою диатрибу звучной отрыжкой, затем уставился в ночь.

– Да, он такой, – подтвердил Билл.

Женщина Чуда кивнула, соглашаясь со всем. Она до сих пор стояла в пропитанном водой плаще. До сих пор дрожала.

– Так кто вы? – спросила Летти, подбирая еще пару факелов.

Между Чудой и выходом из пещеры встал Балур, прикидывающийся расслабленным, а на самом деле напрягшийся и готовый ко всему.

– Она же сказала, – сказал Билл.

Летти удивилась тому, что он умудрился дожить до своих лет. Может, она не первый добрый незнакомец, спасающий несчастного чудака от тяжелой кончины, накликанной избытком простодушия?

– Я тавматобиолог, – сообщила Чуда, очевидно соображающая быстрее Билла, – если вы имеете в виду профессию. У меня постоянная позиция в Тамантийском университете.

Тамантия. Юг и запад. Летти не позволяла губам растянуться в улыбке, но все равно улыбнулась.

– Раз уж говоришь, так давай человеческими словами, – прошипел Фиркин, сидящий у входа.

– Святые боги, я в сути соглашаюсь с безумцем! – изрек Балур.

– Уйди из моих мозгов, монстрочеловек, – предупредил Фиркин, переставший глазеть в ночь. – Оставь их в покое.

Балур косо глянул на старика. Летти знала: ящер к такому тону не привык. Потому возможны нехорошие последствия. Но краткая биография Чуды сейчас представлялась куда интересней, чем жизнь и смерть Фиркина.

– Тамантия? Это же в нескольких сотнях лиг отсюда, – сказала Летти, снова оценивая женщину.

Никто не может проехать несколько сот лиг, не зная парочку-другую способов обеспечить личную безопасность.

– Насколько я могу оценить, в трехстах шестьдесяти девяти, – согласилась Чуда. – Но долина Кондорра – единственное место на континенте, где есть драконы, так что я должна была приехать сюда.

Билл шагнул прочь от нее. А на его лице появилось… хм, отвращение? Эта гримаса совсем ему не идет.

– Драконы? – выговорил он, и в его голосе явственно послышалась злоба. – Вы хотели… вы проехали столько, чтобы увидеть этих помешанных на золоте тварей?

Летти подумала, что это даже не отвращение – а ненависть. Сельский рохля, куча соломы – а внутри отточенный меч. Может, не Чуду стоило оценить заново?

Что вообще она, Летти, знает о Кондорре? Долиной правит нестройный союз драконов-купцов. Они управляют несколькими успешнейшими торговыми путями континента. На драконьи караваны нападают либо совсем уж отчаявшиеся, либо те, кто твердо уверен, что их не отыщут и не подвесят за кишки на ближайшем дереве.

Чуду, кажется, тоже озадачила внезапная перемена в Билле.

– Простите, мне казалось, я упомянула, что я тавматобиолог, – вежливо сказала Чуда.

Билл равнодушно глядел на нее.

– Думаю, – изрекла Летти голосом твердым, как дуэльная рапира, – что это слово нуждается в пояснениях.

Неожиданно Чуда посмотрела, словно побитый щенок.

– Тавматобиология? Вы не знаете? Никто из вас не слышал об этом поле исследований?

– Я знаю, что такое поле, – с обидой выговорил Фиркин. – Я в нем давеча нужду справлял, таки да.

– Вы работаете на драконов? – спросил Билл, и на его лице Летти ясно прочла и свои подозрения.

– На них? Нет же! – Чуда затрясла головой, сбитая с толку вопросами. – Я изучаю драконов!

Все в пещере замерли, пытаясь переварить услышанное. Костер весело потрескивал, стало ощутимо теплее.

– Изучаете? – спросил Билл, похоже еще не решивший, стоит ли менять ненависть на изумление.

– Да, – честно ответила Чуда. – Тавматобиология – это изучение магической флоры и фауны.

Она осмотрелась, ощутила себя увереннее и добавила слегка разочарованно:

– То бишь волшебных растений и животных.

– Вы суть изучающая траву? – спросил Балур, искренне презиравший всех, кто копается в земле.

– Ну да. Ботаника – очень полезная область знаний. Я имею в виду: если бы вы поговорили с присутствующим здесь Биллом, он поведал бы вам массу интересного про севооборот и какие поля лучше для каких культур. Такая информация неоценима. Я уже не говорю про лекарей, использующих травы для своих снадобий. И красильщиков, которым нужны определенные ягоды для краски. Все они – эксперты в своей области ботаники. Так уж вышло, что моя специальность – магические растения. Хотя мой главный интерес – тавматофауна. Вернее – мегатавматофауна.

Было очень тихо, но Летти все же различила подспудный рык Балура. Он не любил многосложных слов. Ему казалось, что его водят вокруг пальца из-за иностранности и грамматического дефицита.

– Это значит, очень большие магические существа? – рискнула Летти.

– Да.

Летти показалось, что это «да» прозвучало отчасти снисходительно.

Магические существа. Летти подумала о трехстах шестидесяти девяти лигах, которые проехала Чуда.

– Значит, – заключила Летти, позволяя кинжалу вновь скользнуть в ладонь, – вы маг?

Теперь все встало на места. Чуда неуклюжа, потому что ей не нужна ловкость. Она медлительна, потому что ей не нужно проворство. Ее оружие быстро, как мысль, стремительно, как прошептанное слово. Чуда может выпотрошить всех заживо усилием разума.

Единственная надежда – быстро и незаметно брошенный кинжал.

– Ох! – проговорила Чуда, будто споткнувшись на ровном месте. – Нет, совсем нет. Ни в каком виде, форме либо типе. Сейчас – нет, во всяком случае. Вообще.

Летти не позволила руке расслабиться ни на мгновение.

– Магом по своей воле быть не перестанешь, – сказала она.

Это все равно что по своей воле не дышать воздухом и не есть ртом. Ты либо маг, либо нет.
Страница 12 из 26

Иногда Лол, или Суй, или Звяк, или Впаха, или кто-нибудь еще из капризной божественной банды тянулся вниз божественным пальцем и совал его в раздутый живот будущей мамы. Ребенок оказывался меченым на всю жизнь. Магия не пятно грязи, ее не смоешь.

– Я перевоспиталась, – неловко выговорила Чуда. – Я отошла от использования магических искусств и теперь лишь изучаю магию в живых существах.

Балур взвалил молот на плечо.

– То есть вы суть разговариваете, что можете делать магию, но выбираете не делать? – поинтересовался ящер.

Сказать, что в его голосе прозвучало сомнение – все равно что заметить, описывая Суя, гермафродита, бога/богиню любви, плодородия и свободных нравов в целом, будто он/она чересчур прямолинеен/прямолинейна с девушками.

Чуда выпрямилась, расправила плечи, выставила подбородок. Наверное, решила изобразить уверенность и гордость собой. К сожалению, вышла очередная иллюстрация к общему мнению о крайней спесивости магической братии.

– Именно это я и выбрала, – сурово изрекла Чуда. – Я захотела остаться собой, хозяйкой своей судьбы.

Триста шестьдесят девять лиг. В одиночку. И без единого заклинания? Трудновато поверить. Впрочем, можно допустить, что Чуда искренне желала не пользоваться магией. Вопрос в том, насколько ей это удавалось? И как определить, не сорвется ли она вот-вот?

– Это в сути как иметь молот и пытаться забить гвоздь рукой, – сказал Балур, качая головой.

Чуда высокомерно глянула на него и снизошла до риторического вопроса:

– А что, если всякий раз при использовании молота вместе с нужным гвоздем забиваются насмерть и трое-четверо посторонних? Как быть тогда?

И вдруг, нежданно-негаданно, Летти ощутила: эта женщина – своя до мозга костей. Ее сомнения и беды словно вынули из нутра самой Летти. В ней то же желание стать лучше. Та же борьба с собой.

– Да подходите, – сказала она, забыв о тяжести лезвия, прячущегося в рукаве. – Мне казалось, мы и костер-то развели, чтобы не дать вам замерзнуть. Снимайте плащ и давайте поближе.

5. Проблемы вивисекции драконов

Билл смотрел, как Летти подходит к Чуде. Наконец-то драчливый ангел расслабилась, словно выпустила пар. Отчего-то Летти вдруг перестала видеть в гостье скопление угроз для жизни и кошелька и разглядела несчастную замерзшую женщину.

А мнение Билла изменилось в противоположную сторону.

Изучать драконов? Единственная тому разумная причина: выяснить, где у них слабые места. А у этой женщины нет ни армии, ни самоубийственных наклонностей, требующихся для выяснения и использования слабых драконьих мест.

Чуда стряхнула плащ, затем поискала на полу место, свободное от трупов и телесных жиж, чтобы разложить одежду для просушки. На женщине оказалось простое бледно-зеленое платье, подпоясанное голубым шнуром. Платье было ненамного суше плаща.

Без капюшона, скрывающего лицо, Чуда выглядела лет на сорок, не старше. У нее были темные курчавые, коротко постриженные волосы и округлое лицо с широкими губами и носом. На правом ухе, вдоль края, – череда золотых клепок. Во взгляде суровая деловая прямота, хотя морщинки вокруг глаз подсказывают: улыбка прячется невдалеке.

Чуда уселась у костра, Летти устроилась рядом. От входа приковылял Фиркин, весь словно слепленный из узловатых суставов и болтающихся конечностей. Потом пришел Балур. Он, похоже, еще не избавился от подозрений.

Изучать драконов! Билл помимо воли стискивал кулаки снова и снова. Изучать ублюдков, отнявших у него ферму!

Он старался дышать спокойно и ровно, чтобы пелена ярости не застила глаза. Он заставил себя разжать пальцы, присел вместе со всеми у огня. Вряд ли станет лучше, если так и будешь глядеть на женщину с ненавистью. Папа говаривал по этому поводу, что, мол, неправильно лежащий в корове теленок не повернется сам по себе, сколько ни пялься на корову и ни чертыхайся. Если хочешь решить проблему, лучше суй руку по локоть в коровью матку.

Да, папа не отличался душевной тонкостью.

Однако совет толковый.

– Простите, – сказал Билл Чуде, – но я никак не могу понять, зачем и почему вы изучаете драконов.

– В самом деле?

Похоже, она искренне изумилась.

– Но они же такие удивительные существа! И мы почти ничего не знаем о них. Не имеем понятия, как они выдыхают пламя. Самое вероятное объяснение: горючая жидкость, выделяемая из резервуара где-нибудь за челюстями или в горле, – но как драконы поджигают ее? И как они вообще поднимаются в воздух? С такой массой – невозможно. Конечно, лучше и проще всего было бы вскрыть какого-нибудь дракона…

– Вскрыть? – повторил Билл, не понимая, кипеть ему от злости или дико хохотать. – Конечно, это же так просто: подойти к члену Консорциума и попросить разрешения порезать ему брюхо.

Билл ухватился за голову.

– Боже, изучать их?! Вы хоть видели их? Вы не…

Он запнулся, глядя, как Чуда отводит глаза. Не может быть.

Но факт налицо, выписанный большими буквами на языке человеческих эмоций.

– Погодите-ка, вы изучаете драконов и никогда не видели ни одного?

– Э-э, я видела рисунки, – виновато призналась Чуда. – И читала очень подробные, хотя и не вполне законченные, описания. Хотя некоторые, честно говоря, откровенно преувеличены.

Она тихонько рассмеялась.

– В одном говорится о существе двадцати футов длиной. Представляете? Я имею в виду – по механике полета существо даже половинной длины…

– Двадцать футов? – снова перебил ее Билл. – Вы думаете, двадцать футов длины – невероятно для дракона?!

Хохот его прозвучал почти истерически. Какое безумие, боже ж мой!

– Но ведь очевидно, – сказала Чуда, слегка отодвигаясь от костра. – Вы только подумайте, какая тяга нужна, чтобы поднять с земли подобное…

После чего до нее наконец-то дошло.

– Так вы видели дракона? По-настоящему? Живого?!

– Видел? – Билл презрительно сплюнул. – Да он похоронил мою гребаную жизнь!

– И он был больше двадцати футов длиной? – тут же спросила Чуда.

Ее тон показался Биллу не слишком вежливым.

– Ну, здоровенные паразитоны, – сообщил решивший встрять Фиркин. – Небесные крысы, я б сказал. Ну, если б крысы летали и жрали скотину.

Взгляд его сделался мечтательным.

– Да, это была бы крыса, ей-богу. Мне б она нравилась. Я б завел такую и звал Лоуренсом.

Билл решил, что настало время открыть Чуде кое-какие тайны.

– Дракон Мантракс, который управляет северной оконечностью долины Кондорра, где нам повезло находиться прямо сейчас, – пятидесяти ярдов длиной, если учитывать хвост. И при том Мантракс считается среди сородичей недомерком. Наверное, оттого у него дерьмовый характер. Правда, характер дерьмовый у всех драконов. Возможно, Мантракс ненамного хуже остальных. Они живут в огромных крепостях, окруженные стражей, набранной из самой задницы человечества, больше всего на свете любящей бродить по окрестностям и вколачивать в людей законы, выдуманные на больную голову. А еще драконы каждый год высылают сборщиков налога, чтобы украсть как можно больше денег у людей, а потом громоздят на кучу денег свое брюхо и чувствуют себя гребаными красавцами. Вытаскивают они свои дряблые туши из логова только затем, чтобы стибрить пару коров для послеполуденной закуски и в буквальном смысле нагадить на людей, которыми
Страница 13 из 26

управляют. Кстати, любимая забава Мантракса – накрыть дерьмом как можно больше народу за одно испражнение. Как биологический вид драконы настолько тщеславны, что собираются на посиделки в жерле действующего вулкана. Они из кожи вон лезут, чтобы еще и выглядеть настоящими злобными тиранами. Вот кого вы изучаете. Самовлюбленных деспотов. Вонючих крылатых засранцев.

Билл внезапно понял, что чуть не залез в костер, брызжа от ненависти слюной. Билла трясло от ярости.

– Они забрали мою ферму, – выговорил он, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Они забрали у меня все. Совсем все. Ферму, которую отец и мать построили собственными руками.

Последняя фраза далась Биллу с трудом. Казалось, будто режет себя по живому.

– А теперь я сижу в пещере, где полно мертвых гоблинов и воняет дерьмом.

Балур смущенно поерзал. Хлопнул себя по животу.

– Э-э, имею пардон. Сырая гоблинятина… она суть нехорошо держится внутри.

Долгое время висела тяжелая тишина.

– В общем, проблема в том, – наконец виновато сообщила Чуда, – что уже век с лишним тавматобиологи не выезжают в поле. Главным образом из чувства самосохранения. Объекты изучения весьма склонны поедать изучающих. Фактически, если я не ошибаюсь, я первый за последние двести лет тавматобиолог, попытавшийся изучить драконов в их среде обитания.

Билл отметил, что в ее голосе проскользнула невольная – и неприятная – нотка гордости.

– Знаете, проблема в том, что вы решили их изучать, вместо того чтобы перебить и распродать на вес, как свинину.

Билл сам удивился тому, как грубо и цинично рассмеялся над своей же шуткой. Такого он за собой раньше не замечал. Вот чем еще Мантракс наградил его: горечью.

Да, если распродать драконятину, может, хватило бы денег заплатить налоги и выкупить ферму.

– Из моего опыта, – поведал Балур, вытаскивая из-за пояса небольшую стальную фляжку, – если суть необходимы монеты, лучше их просто взять.

Билл опять услышал свой горький смех, прозвучал он так же гадко, как и предыдущий.

– Единственный, у кого водится монета в здешних краях, – это Мантракс.

Балур откупорил фляжку, поболтал ее и улыбнулся, показав весь набор нечистых желтых клыков.

– Значит, в сути будем крадущими у Мантракса.

Украсть у Мантракса.

Память хлынула на Билла рекой, унесла в другое время, другое место.

Был теплый летний вечер. Билл сидел, привалившись спиной к дереву. Над головой – голубое небо. Вокруг – птичьи трели, смех. Память – россыпь деталей среди обрисованного крупными мазками мира. Билл еще малыш. Наверное, шесть лет. Или семь? Отец послал собрать яблоки в саду, пока не сгнили, но Билл лодырничал. И Фиркин тоже.

А он тогда… разве он сильно отличался от человека, найденного в пещере? Наверное, борода была аккуратнее подстрижена. Но шевелюра такая же дико всклокоченная, хотя немного опрятнее и умереннее, чем сейчас. Скажем, выглядела дико по-заячьи, а не по-волчьи. Пузо не торчало. И на висках было больше темных волос, чем седых. А вот глаза… Билл хорошо помнил их. Тогда в них светились ясность и покой. Теперь от ясности не осталось и следа.

Восемнадцать лет назад. Вроде не так уж давно. А ведь целая жизнь прошла.

– Фиркин, а здесь хорошо, – пропищал малыш Билл, с трудом проталкивая слова сквозь набитый яблоком рот.

Фиркин кивнул, прожевал и проглотил, затем ответил:

– Твой папка хорошее место устроил.

– Нет, – сказал Билл, не это имевший в виду. – Я про все.

Он повел рукой вокруг.

– Про долину. Кондорру.

Билл ожидал, что Фиркин улыбнется. У него была удивительная улыбка – будто солнце заглядывало в окно. Его улыбка озаряла душу, давала силы и несла за холмы и горы. Но Фиркин не улыбнулся. Он скривился.

– Парень, бывали дни и получше. Бывали – у всей долины.

Билл не понял. Но не хотел показать, что не понял. Фиркин не делал скидки на малолетство. Обращался с ним как со взрослым. И забавный был очень – так шутил с мамой, что та цокала языком. Билл не хотел, чтобы Фиркин посчитал его маленьким и перестал шутить.

– Да, – подтвердил Билл. – Но драконы следят за порядком.

Он однажды видел Мантракса. Честно говоря, жуткий зверь – крылья грохочут, пасть ревет, коровы от страха шарахаются. Билл помнил и мамин визг, и суровость в глазах отца. Но потом… потом явилось восхищение и даже гордость. Такой огромный, могучий – и не чей-нибудь. Наш дракон. Наш хозяин. Как хорошо, что он выбрал именно Кондорру и сделал ее особенным местом.

Конечно, Билл знал про богов. Мама и папа особо позаботились, чтобы сын научился распознавать Лола, его жену Вруну, их детей Впаху, Звяка и Ноллу. Но с богами много неясностей. Например, с Суей, дочерью Лола и сестрой-дочерью Впахи. А еще был отсутствующий бог Рыг, сын Суи и одновременно ее любовник, но в то же время и дочь Вруны.

Билл бога Суя не понимал. Вообще.

Но в конце концов, все упиралось в одно: боги не являлись в Кондорру уже многие годы. Так все говорили. В отличие от богов, в Мантраксе сомневаться не приходилось. Он был здесь. Настоящий.

Потому Билл растерялся и сконфузился, внезапно получив от Фиркина подзатыльник.

– Парень, никогда больше не говори такого! Понял?

Глаза Фиркина сделались каменные и очень нехорошие. И смотрел он совсем без улыбки.

У мальчика задрожали губы, еще секунда – и слезы хлынут рекой.

– Ох ты, клянусь хером Суя, надо же! – выговорил Фиркин. – Я вовсе не хотел…

Он неуклюже притянул парнишку к себе, крепко обнял.

– Ладно, сделаем вид, что я ничего не говорил про Суя и его писающего божка. Ох, и сделаем вид, что я… кстати, скажу тебе кое-что насчет богов.

Он поднял Билла так, чтобы посмотреть ему в лицо, не нагибаясь.

– Боги бросили эту долину, и пока ты не говоришь маме, что я тебе сказал такое, можешь смело плевать на них. И даже писать. Хотя Сую оно, наверное, понравится.

Билл не понимал, о чем это Фиркин, но не сомневался: если мама услышит, она не просто цокнет языком. Билл рассмеялся сквозь слезы.

– Ты уж прости, что я наговорил тебе грубостей, но ты сказал эдакое чуть раньше, и оно меня зацепило, а кое-кому оно совсем не по нраву, если понимаешь, о чем я.

– Я понимаю, – сказал Билл, шмыгнув носом.

И почти не соврал.

– Тебя еще не было до драконов. Я иногда про это забываю.

Он отпустил Билла, подхватил яблоко с земли, откусил.

– Не то чтобы оно было ох и ах, – продолжил он, жуя и брызжа белой яблочной плотью чуть ли не через весь сад.

Билл заулыбался.

– Лорды – они всегда лорды, и с налогами так же, и знать – всегда чудовищные ублюдки, куда ни глянь.

Он наклонился и добавил с мудрым видом:

– Человека называют ублюдком, если он не знает своего папу, но если кто-нибудь скажет тебе, что знает папу, и папу папы, и так далее до восьмого колена, – вот тогда перед тобой самый настоящий ублюдок.

Билл уже давно позабыл про слезы.

– Да, идеально оно не было – но ведь работало. Конечно, народ ныл и жаловался. И я ныл и жаловался тоже. Но мы-то сводили концы с концами. Никаких там вшивых побасенок про золотой век, как рассказывают теперь.

Билл захихикал снова.

– Но ведь жили, и ничего.

Фиркин скривился.

– А потом явился Мантракс и остальные… ну, знаешь, скажу тебе по секрету, что ты еще слишком малый для слова, каким я называю этих летучих тварей. Эх, когда они явились,
Страница 14 из 26

произошла большая драка.

Билл был достаточно взрослым, чтобы знать о той войне. Он видел могильные метки вокруг храма. И слышал обрывки историй, которыми мама обменивалась с людьми, каждое утро приходившими за яйцами и молоком.

– Фиркин, а чего люди дерутся? – спросил парнишка.

– Ну, в общем, – Фиркин пожал плечами, – лорды – они ублюдки, это да, но они знают: если здоровенный огнедышащий ящер приземлился посреди твоих полей, нужно ящера пырнуть чем-нибудь острым, пока он не сожрал слишком много твоих фермеров. Видишь ли, основная идея налогов как раз в том, чтобы фермер платил лорду, а тот – солдатам и чтобы те пыряли всяких тварей до того, как твари сожрут фермера. С тех пор как явился Мантракс с компанией, идея потерялась. Теперь солдаты скорее пыряют фермеров. Но должно же быть не так.

– Драконы ели фермеров? – изумленно спросил Билл.

– Большей частью солдат. Такая вот ирония судьбы.

– А если б солдаты не пыряли драконов? – спросил Билл, которому казалось, что, не начнись драка, все были бы счастливее, включая Фиркина.

– Ну знаешь, – ответил тот, ероша волосы Билла, – тогда бы драконы съели всю знать, а если есть что-нибудь, чего знать не любит больше поедания своих фермеров, так это поедание самой знати.

Раньше паренек не особо задумывался над тем, что ест Мантракс. А задумавшись, перепугался – как и тогда, когда увидел пролетающего дракона. И хотя Билл почти не сомневался, что Фиркин, по обыкновению, вешает на уши лапшу, дракон уж точно мог съесть человека. Ведь Мантракс огромный. От этой мысли мальчик содрогнулся.

– В общем, драконы съели солдат, потом съели знать, а где-то в процессе поедания в драку ввязались и фермеры.

– Почему?!

Биллу еще казалось, что никто по-настоящему не грозил фермерам съедением и все рассказанное Фиркином очень похоже на историю гигантского недоразумения.

– Потому что они гребаные идиоты, – выговорил Фиркин с чувством.

Что-то в его тоне показалось странным даже шестилетнему Биллу.

– А ты дрался? – спросил он.

– Разреши мне подумать над тем, как тебе ответить, хорошо?

Билл изобразил закрытый наглухо рот. Фиркин рассмеялся. Когда Билл изображал закрытый рот, Фиркин всегда смеялся. И оттого смеялся и Билл, хотя отчаянно старался не разжимать губ.

– Фермеры полезли в драку потому, что… в общем, люди привыкают к своей жизни, пусть не слишком богатой и хорошей. И тогда люди защищают свою жизнь. Дерутся. Они пугаются будущего, которого не понимают. Оно как комната, где темно и где никогда не был. Потому хочется оставаться в знакомой комнате – и со светом. Понимаешь?

Билл кивнул. Он понял достаточно.

– И честно говоря, если ты знаешь, что в соседней комнате дракон, ты уж постараешься остаться в своей, – выговорил Фиркин со странной печальной улыбкой. – Я думаю: когда все только начиналось, фермеры всерьез считали, будто у них есть шанс. В те дни боги еще появлялись в Кондорре. Кажется, фермеры думали, будто великий отец Лол, или мать-защитница Вруна, или трудяга Впаха, или кто-нибудь еще явятся и спасут от напасти. Хотя обычно боги, сойдя на землю, только трахались направо и налево и крошили мир вокруг.

Фиркин покачал головой.

– А что такое «трахались направо и налево»? – рискнул спросить Билл.

Фиркин поглядел на него и скривился.

– Э-э, хм, это как бегать по всем окрестным фермерским домам и совать пальцы во все пироги – и потом облизывать пальцы, а не мыть. Только хуже.

Билл представил ярость домохозяек и не смог вообразить ничего хуже. Однако выяснение деталей он оставил на потом. Фиркин отлично рассказывал.

– Так бог явился? – спросил Билл.

– Ни хрена он не явился. Все нагадили в штаны, – заявил Фиркин и с такой силой швырнул огрызок, что тот, ударившись в ствол, разлетелся надвое. – Ни звука, ни намека. Даже на трудягу Впаху, которая считалась фермерским покровителем. Даже на мать-защитницу Вруну. Даже на помешанного на законе Лола. Никого. И фермеров съели вместе с остальными.

– Всех? – усомнился Билл.

– Эх, глупыш ты, как же всех? Ведь я же здесь, разве нет? И папа твой, и мама. Но съели многих. И что совсем уж паршиво, ели до тех пор, пока мы не сдались, не сказали им, что исполним все приказы.

– И что они приказывают? – спросил Билл, пытаясь представить, как Мантракс слетает с горы, садится у кухонной двери и требует у мамы пирог.

Фиркин улыбнулся во весь рот, но в улыбке не было радости.

– Совсем немного. Они всего лишь приказали нам жить в страхе. Приказали отдавать по первому требованию все, что нам дорого. Приказали жить в нищете. Приказали ползать там, где мы раньше ходили – пусть не гордо выпрямившись, но и не крадучись.

Билл снова подумал о тени в небе, панике на полях, мамином крике. И о другом тоже. Например, о том, сколько раз ложился спать голодный. О том, сколько часов потратил отец, ремонтируя ржавеющий инвентарь. О мужчинах и женщинах в военном снаряжении, приходящих каждый год и забирающих все из маленького сундучка с монетами, который отец держал в углу кухни.

И в воображении Билла тень в небе росла, а солнце уже не светило так ярко над головой. Но больше всего его взволновало не это.

– Фиркин, а почему ты не дрался? – спросил он.

– Не только знать хочет жить, – ответил тот, снова безрадостно и уныло растянув губы.

Это показалось Биллу разумным, и он сменил тему:

– Значит, нам надо убить Мантракса!

Ясно ведь, что, когда прилетели драконы, люди с оружием не доделали свою работу. Значит, доделать выпало их детям.

Фиркин рассмеялся в голос. Обычно Биллу нравился смех Фиркина. Это значило: случилось что-то забавное. Но теперь Биллу показалось, что забавное – именно он.

– Что такого? Ты же сам сказал – он злодей.

– Ну да. И я рад, что ты меня внимательно выслушал и понял. Однако народ много лучше нас пытался убить драконов. С каким успехом, видишь сам. Мне, конечно, не хочется быть пожранным заживо. А еще меньше хочется, чтобы твоя мамочка содрала с меня шкуру, когда я сообщу новость о пожирании драконом тебя.

И это показалось Биллу разумным. Но ведь получается тупик! Злодея ведь надо побеждать. Во всех историях, какие рассказывали папа с мамой, во всех волшебных сказках и учениях церкви злодеев посрамляли и в конце концов убивали.

– И что нам делать?

Вдруг в улыбке Фиркина появились настоящие веселье и радость. Биллу снова сделалось тепло, покойно и сыто, и солнце опять засияло над головой, а спина ощутила крепкий яблоневый ствол.

– Уиллет Фэллоуз, потому ты и нравишься мне, – объявил Фиркин.

Затем он вынул флягу, которую всегда носил с собой, и быстренько отпил.

– Ты всегда мыслишь правильно. Само собой, нам не убить старину Мантракса в его крепости. Но нам вполне по силам другое.

– Что же? – прошептал Билл, весь превратившись в слух.

Фиркин ухмыльнулся на полмира.

– Молодой Билл Фэллоуз, я хочу обокрасть Мантракса.

Затем Фиркин нагнулся к парню и прошептал заговорщицки:

– И я точно знаю, как это сделать.

6. Худшие планы ящеров и людей

Поток воспоминаний бушевал всего-то мгновение. После слов Балура память Билла вдруг принесла вкус свежего яблока. А затем сразу – вкус пепла, горечь тысячи нарушенных обещаний. Яд всего случившегося потом.

Билл поглядел на Фиркина, сгорбленного, бездумно
Страница 15 из 26

уставившегося в пламя, – и нутро скрутило от ненависти и злобы. Билл настолько разъярился впервые в жизни.

– Ага, по-вашему, так просто? – ядовито и без должного уважения к размерам ящера выговорил Билл. – Давайте пойдем и возьмем у Мантракса золото. У дракона. А еще, погодите-ка, хм… у целой крепости, полной стражи. Наверное же, в Кондорре никто раньше не смотрел на свою паскудную жизнь и не спрашивал себя: а что, если забрать все золото у драконов? Лучше же будет, разве нет? И никто не провел ни единого вечера в таверне, обсуждая кражу и прочее. У всех нас, наверное, были дела поважнее… Хотя это я зря. У нас всех и в самом деле было дело важнее. Оно называется «спасение своей шкуры от дракона». Так вот забавно развлекается здешний народ.

Балур осклабился, показав клыки. Биллово сердце провалилось ниже пяток.

– А, мы имеем суть обидчивого мелкого засранца? – осведомился ящер.

Билл сглотнул, выдохнул и посмотрел на Летти в робкой надежде на помощь.

– Э-э, сегодня был тяжелый день, – промямлил он.

– Ну, если мы уж потеряли гребаный кошель, – сказала Летти, – и ни у кого здесь не хватит монеты, чтобы нанять нас, тогда надо либо крутиться тут, либо валить дальше.

Балур удивленно выгнул… э-э, что именно он выгнул, Билл толком не понял. Похоже, костный гребень, заменявший ему бровь.

– Значит, суть никакого хлебопечения? – спросил он ехидно и, по мнению Билла, бессмысленно.

– Лучше заткнись и дай мне пойло, – посоветовала Летти.

Балур кинул фляжку. Летти подхватила, сделала глоток, причмокнула. Билл подумал, что Летти очень грациозная. По-своему, конечно. Само собой, не как придворные дамы, про которых рассказывал жестянщик в таверне старого Корнуолла. Грация из рассказов была, хм, не такой брутальной. Но все-таки грация.

– Вы ж не откажете человеку в малой толике нектара, пожалуйста, а? – произнес Фиркин, жадно уставившись на фляжку. – Неужто откажете только потому, что он обозвал ваших матерей шлюхами?

Он улыбнулся, показав одинокие остатки зубов.

– А когда ты успел? – сказал Билл.

– Разве человек не может бормотать под нос? – заорал Фиркин.

Затем он протянул руки к Летти.

– Умоляю! Оно мне нужно, чтобы жить!

Летти мольбы не тронули. Она поглядела на Билла и спросила:

– Тихий или буйный?

Билл поморщился. Так хотелось хоть иногда сказать Летти что-нибудь хорошее. Но увы.

– Практически такой же все время, – ответил он.

Летти вздохнула и передала фляжку.

– Эй! – возмутился Балур.

– Да тут всем хватит, – отмахнулась Летти.

Фиркин задрал голову. Послышалось тихое бульканье – Фиркин жадно глотал. Когда от ящерова рыка задрожала пещера, Билл положил ладонь на руку старика.

– Может, хватит?

– Нет! – взвыл Фиркин.

Пойло брызнуло в лицо Биллу. Капли упали в костер, немедленно полыхнувший.

– Огонь! – выл Фиркин. – Ой, в моем брюхе! В яйцах! Он нужен мне в яйцах! Мне нужен огонь! Я – пламя! Я горю! В яйцах!

Он громко икнул, дважды подмигнул Биллу, отпил еще глоток и рухнул на спину. Поразительно: даже падая, старик умудрился держать флягу горлом кверху. Билл вынул ее из пальцев старого батрака, и Фиркин немедленно захрапел. Билл нерешительно протянул фляжку Балуру. Тот подхватил ее, скривившись.

– По крайней мере, он успокоился, – заметил Билл. – Думаю, траты того стоили.

Чуда наблюдала все это в легком замешательстве. Билл предположил, что в университетских залах люди существуют несколько иным образом. Она пошевелилась, и Билл подумал, что сейчас исправившаяся колдунья встанет и уйдет, но та просто подалась вперед, глядя поочередно то на Летти, то на Балура.

– Вы что, всерьез хотите обокрасть драконье логово? – осведомилась она и замолчала, задумчиво рассматривая разбросанные по пещере трупы.

Летти с Балуром переглянулись.

– Мне не суть известно, – сварливо заметил ящер. – Нам происходило делать и тупее.

– За себя говори, – огрызнулась Летти.

– Уж поверьте мне, трудно придумать что-нибудь тупее попытки ограбить драконье логово, – сказал Билл, нахмурившись.

Балур открыл рот.

– Только, мать твою, попробуй! – пресекла в зародыше Летти, чей язык был столь же проворен, как и нож.

Балур с тектонической величественностью пожал плечами.

– Было бы так здорово увидеть взаправдашнего дракона на куче его золота, – произнесла Чуда. – Такое видят очень редко.

Биллу интонации Чуды показались неприлично мечтательными.

Она скорбно улыбнулась.

– Наверное, это потому, что увидевших сразу съедают. Теперь, когда я знаю истинные размеры драконов, съедение кажется очень вероятным. Хотя в полетах я по-прежнему сомневаюсь. Билл, вы уверены, что они летают?

– Вы всю жизнь изучаете их и не уверены, летают ли они? – с сомнением спросил Билл, глядя на остальных и ожидая поддержки.

– Драконы больше не живут в Тамантии, – с отчетливым раздражением выговорила Чуда. – Последнего убили перед восстанием барона Господи-Боже – десять поколений назад.

– Убили? – недоверчиво переспросил Билл, думая, что ослышался.

Чуда кивнула.

И это простое движение подействовало как пощечина. У Билла закружилась голова. Драконов невозможно убить! Это же все знают. Драконы – они как часть пейзажа, к примеру горы или земля под ногами. Они – вечные, несокрушимые. Даже и представить трудно, что они могут умереть от старости. А убить их… да это безумнее, чем идея грабить их логова.

– Но как? Где?

Биллу казалась сумасшествием даже мысль о том, что драконы могут жить где-то еще, кроме Кондорры.

– А, с четверть тысячелетия тому назад в Тамантии, – пояснила Чуда, не замечая, что рушит Биллову картину мира. – Знаете, согласно найденным мною хроникам, драконы были весьма распространены в Аварре. И часто нападали на людские поселения. Но люди развивали технику и стратегию боя и преуспели в убийстве драконов. Считалось, что их вообще всех перебили – до вторжения в Кондорру тридцать лет назад.

Билл лишь растерянно моргал. Перебили? Почему об этом никто не рассказал в детстве?

– Описания тех битв сохранились, – продолжила Чуда. – Они происходили таким образом…

Она замолчала, глядя в пустоту.

– Боги, я-то всегда думала, что хроникеры напутали с цифрами. Но нет. Боевая группа включала полторы тысячи человек. Фактически – небольшая армия. Из них тысяча лучников – по пятьсот на каждое крыло. Стрелы не пробивают чешую, но кожа на крыльях уязвима. Две сотни пикинеров располагаются так, чтобы поразить брюхо. Они должны выстоять в огне и надеяться лишь на то, что не очень сильно обожгутся к тому времени, когда придет пора тыкать копьями. Конечно, потери были ужасные. Но в те времена люди до безумия озлились на драконов. В общем, когда дракона наконец сшибали наземь, триста солдат с топорами доканчивали работу. И вот такое тогдашние люди называли «честным боем». Забой, а никакой не «честный бой».

Она печально понурилась.

– Думаю, мне бы понравилось жить в Тамантии, – выговорил Билл таким же мечтательным голосом, каким Чуда поминала живых драконов.

– У вас драконы, а у них являются боги, – проворчала Летти. – Оттого там постоянные восстания. Лет десять тому назад явились Нолла и Суя, произошла гражданская война. Тамантии пришлось отстраиваться долгие годы. После тамошние люди стали недобрыми
Страница 16 из 26

к гостям.

Летти поскребла затылок.

– Нужно платить за въезд, и немало.

– Тоже суть причина ограбить гребаного дракона, – проворчал Балур.

Только еще одной разбитой иллюзии Биллу и не хватало. Больше воображению держаться было не за что, и парень рухнул из мира фантазий в реальность.

– Обокрасть дракона невозможно! – рявкнул он и тут же накинулся на Чуду: – И убить его невозможно. Они как дерьмо. Никто его не хочет, но все с ним носятся.

– Обокрасть суть возможно любого, – холодно ответил Балур.

– В самом деле? – осведомился Билл и горько расхохотался снова.

Ему вдруг захотелось разнести в клочья высокомерное невежество ящера.

– Ладно. Мантракс живет в горной пещере. А вокруг нее… я ведь упоминал крепость, полную стражи, да? А золото – в пещере. И Мантракс – тоже. Весь день. И всю ночь. Он охраняет его. Вместе со стражей. Вылетает он только раз в день, размяться и опорожнить кишки на несчастного, ничего не подозревающего недотепу вроде меня.

– Ага, вот и суть, – сказал заинтересовавшийся ящер.

– Не выйдет, – срезал его Билл. – У пещеры – огромные подвесные ворота. Заветная мечта кузнеца-маньяка. Работают они от нажимной пластины. А единственное существо, способное опустить ее, – это богомерзкий гад Мантракс, которого вы хотите ограбить.

Летти прищурилась. На ее лице отразилась тяжелая работа мысли. Билл подумал, что всерьез затронул профессиональную гордость.

– Погоди-ка, хм… пещера – над крепостью. Солдаты должны, хм…

Она умолкла и пытливо глянула на Билла.

– Ну конечно, – подтвердил Билл, и его слова были по-прежнему полны горечи. – У охраны есть проход за ворота, прямиком в пещеру. Стражники раз в день тащат Мантраксу на обед большого сочного быка. Но где же этот проход? Или вы успели забыть про огромную, полную солдат крепость, о которой я постоянно напоминаю? И буду напоминать снова и снова.

Балур задумчиво, оценивающе посмотрел на Билла:

– А откуда тебе суть так многое знать про пещеру и крепость? Есть собирателем досье?

Билл глянул на Фиркина и вместе с горечью ощутил давний вкус яблок. Биллу вдруг захотелось прекратить этот разговор.

– Досье? – Билл неумело изобразил смешок. – Я обычный фермер. Я уже говорил: здесь все хотят обокрасть Мантракса. Все говорят. Все знают. Но Мантраксу наплевать, знают или нет. Потому что это не важно. Он неуязвим.

Билл плюнул в огонь. Слюна разделила судьбу со всеми надеждами ограбить дракона – испарилась.

Балур по-прежнему задумчиво созерцал Билла.

– Ты имеешь на виду, любой в здешних землях может мне сказать, что у Мантракса на входе суть нажимная пластина, отрегулированная суть специально на его вес? Совсем любой, до последнего?

Билл подумал, что влетел. Позволил гневу и, возможно, желанию впечатлить Летти познаниями взять верх над здравым смыслом.

– Ну, может, и не каждый.

– Но почти каждый? – усугубила Летти.

– Ну, не совсем, – промямлил Билл, отчаянно соображающий, как выбраться из ловушки. – Э-э, мне сказали, да. Кое-кто знал.

– Кто?

«Вот потому я не способен перехитрить даже свинью, – подумал Билл. – Надо просчитывать события хотя бы на шаг вперед».

Билл закусил губу, поглядел на спящего рядом вонючего волосатого старика и сообщил:

– Фиркин.

Все тяжело поглядели на Билла.

– Он? – спросили в унисон Летти с Чудой.

– А что б его суть трипперной мошной Рыга! – изрек Балур.

– Да, он, – заявил Билл.

Он хотел, чтобы прозвучало дерзко. Вышло виновато.

– Это было еще в моем детстве. Перед тем, как он, – Билл неопределенно махнул рукой, – беспробудно запил.

Все по-прежнему тяжело глядели на Билла. Он вздохнул. Придется рассказывать – но, конечно, приглаженную версию.

– Так вот, в моем детстве мы и обсуждали это. Ну, вроде как играючи.

Он пожал плечами.

– В общем, я не знаю, что он сам об этом думал. Но получилось – полное дерьмо.

Он посмотрел на Фиркина – с ненавистью, которую не смог обуздать. И с жалостью, и с печалью. И с теплотой, повеявшей летним ветром из памяти.

Новое воспоминание – острее и четче прежнего. Он сидит на матрасе, тщательно отгородившись от родителей занавеской. Перед ним на матрасе – адский арсенал заговорщика, выкраденный с фермы и маминой кухни. Билл внимательно осматривает свои сокровища: старый ржавый столовый нож, огрызок угольного карандаша, обрывок вощеной бумаги, пригоршня остро заточенных палочек, лопатка…

Шорох за спиной заставил мальчика стремительно набросить покрывало на сокровищницу, но когда он обернулся и увидел отца, глядящего в щель у края занавески, то понял: слишком поздно. Поймали.

– Эй, младший. Чего у тебя тут? – спросил папа.

У отца – круглое добродушное лицо, выгоревшие на солнце волосы, обветренная загорелая кожа. Биллу папа кажется крепче горной скалы, сильнее богов. Больше его о мире знает только мама.

Сопротивление бесполезно.

Запинаясь и с трудом подбирая слова, Билл объяснил, что это. И зачем.

– Пап, у Фиркина есть план, – сказал Билл наконец. – Чтоб дать сдачи им. Ну, не как драться кулаками. Ты мне говорил, чтоб не драться, так я и без драки. Но чтобы им навредить, а нам нет. Он все это придумал. Точно.

Билл волновался. Папа должен увидеть: отлично придумано! Он ведь точно увидит.

Но отец лишь улыбнулся. Ах, эта терпеливая улыбка взрослого при виде детской глупости. А Билл схватил лопатку и дерзко потряс ею, не совсем понимая, что с ее помощью можно сделать, но отчаянно желая изобразить гордое бунтарство.

– Пап, он все правильно придумал!

Улыбка поблекла. Отец кивнул и сел на край постели.

– Сын, а как насчет опустить эту штуку и поговорить?

– Пап, он действительно!.. – выговорил в отчаянии Билл, но опустил лопатку, втайне очень довольный, что его не отругали.

– Фиркин рассказал тебе про битвы сразу после прилета драконов?

Билл яростно закивал.

– Страшное было время. Вся жизнь менялась. У нас вырвали с кровью все наше прошлое. Мы испугались, и мы дрались.

Хоть Биллу было всего шесть лет, он понял, к чему клонит отец. Он хотел сказать, что Фиркин – трус, что ему нельзя доверять, но Билл по-настоящему верил Фиркину. Они разговаривали как мужчины. В этом отец не сможет разубедить сына.

– Пап, я знаю, что он не бился. Он сам сказал мне.

Ответом стал папин кивок – медленный и неумолимый, будто смена времен года.

– Да, парень. А ты знаешь, что Фиркин делал?

Билл нерешительно покачал головой. Фиркин на этот счет особо не распространялся.

– Да, Фиркин не пошел с оружием в поля и леса, это правда. Но он не сидел сложа руки, не бежал и не прятался. Он не был трусом, а был, как говорят люди, «стратегом». Он говорил нам, как воевать, – если понимаешь, о чем я. Он знал, куда нам идти и когда. И как туда попасть, и что делать, когда попадем. И как лучше добиться своего. Он знал не известное никому, и я до сих пор не понимаю – откуда. Может, ему кто-то подсказывал? Правда, иногда он уходил. Наверное, тогда и разузнавал, что к чему. Я не знаю. Но в этой части долины он был самым важным человеком для нашей войны.

Папа обнял Билла, притянул к себе.

– Парень, мы проиграли, – сказал папа.

В его голосе прозвучала такая боль и тоска, что Билл в свои шесть лет мог ощутить лишь малую их часть.

– Все планы Фиркина закончились тем, что Мантракс засел в крепости
Страница 17 из 26

и принялся слать солдат по наши деньги. А ведь у него были хорошие планы. Просто они оказались недостаточно хорошими.

После этих слов Билл лучше понял, что такое настоящая взрослая горечь. А папа поглядел в глаза сыну и обнял крепче.

– Билл, я люблю Фиркина, как брата. Когда-то я тоже воевал за него. Но наш проигрыш, власть дракона, страх… в общем, Фиркина надломило. Он стал как плуг, которым уже не пропахать ровной борозды.

Отец посмотрел на Билла и умолк. Разве тут помогут слова?

Билл обвел взглядом пещеру, посмотрел в лицо Летти, полное ожидания. Хорошо бы сказать ей именно то, что она желает услышать. Билл подумал, что Фиркином, наверное, владело похожее желание понравиться людям, говорить то, что они хотят услышать. Но теперь Фиркин – валяющийся под ногами пьянчуга. Билл не станет таким.

– Я понимаю: вам кажется, что мне многое известно и меня можно использовать, – проговорил Билл, ухмыляясь, но не ощущая ни грана веселья. – Но вот беда: все мое знание говорит: ограбить дракона невозможно.

Повисла долгая тишина. Билл расслабился. Наверное, с авантюрами уже покончено. Можно попробовать выспаться и распланировать остаток жизни поутру.

Балур повернулся к Летти и спросил:

– Как суть, по-твоему?

Та дернула плечом.

– Способ всегда есть.

Билл стиснул зубы. А что, если эти идиоты и вправду попробуют? Подумают, что умения расправляться с гоблинами хватит на Мантракса? Жуть. Тогда придется не только уносить ноги от Консорциума, но и стать сообщником покушавшихся на Консорциум.

Билл попытался описать головорезам всю непрактичность плана.

– Единственный способ открыть ворота – загнать все население деревни в горы и заставить столпиться на плите.

– Да, – кивнула Летти. – Это сработает.

В ее голосе прозвучала деловитая констатация факта, сильно напугавшая Билла.

– Нет, не сработает! – возразил он.

Лицо Летти сделалось подозрительно вдумчивым.

– Деревенские ни за что не пойдут! – в отчаянии заявил Билл. – У всех имеется маленькое глупое желание дожить до завтра.

– Да, их суть нужно побуждать, – пробормотал Балур, кивая.

– Чем? – засмеялся Билл. – Денег не посулишь. Их нет. Потому мы и говорим про ограбление. Конечно, побудить-то всегда можно, если наварить огненного зелья на всю деревню. С зельем море по колено и драконы на завтрак. Но где ж ты отыщешь того, кто наварит?

Он фыркнул.

Чуда неожиданно расправила плечи и объявила слегка удивленно:

– А что такого? Я могу наварить.

Затем она поймала взгляд Балура и быстро добавила:

– Это алхимия. Мое хобби. Ну… расслабляет…

Она глянула на Балура.

– Но это не магия, нет! Я же говорила вам, я поклялась!

– Нет! – выдавил обескураженный Билл.

И что же он наделал? Все вдруг сделалось хуже некуда.

– Ох, я, конечно, не приветствую подобной активности вообще, – поторопилась пояснить Чуда. – Это мысленный эксперимент, не более того. Правда, увидеть драконье логово – воистину захватывающая перспектива. Определить, что именно собирает животное. Это произведет научную революцию, я уверена!

– Революцию?! – выговорил Билл и схватился за голову.

Он-то посчитал Чуду в здравом уме, несмотря на странное мнение о местных хозяевах. От нее буквально исходит аура интеллектуальности. Но похоже, эта аура всего лишь тщательно сделанная маска, прикрывающая кучу абсолютного сумасшествия.

– Вы все свихнулись! – воскликнул Билл, шлепнув себя по лбу. – Думаете, можно скормить всей деревне забродивший огненный корень? Но, во имя Пантеона, как? Или вы собрались подмешать его в утренний хлеб?

Балур с Летти переглянулись.

– А ведь отличная идея! – восхищенно определила Летти.

– Не-ет! – снова взвыл Билл, лихорадочно озираясь, отыскивая хоть какой-нибудь островок спокойствия среди безумного урагана, несущего в полное дерьмо.

На земле спокойно похрапывал Фиркин. Билл уставился на него – и понял, что, если в поисках средства от безумия глядишь на Фиркина, дела уж совсем табак. Язык не хотел ворочаться во рту, но Билл заставил себя.

– Допустим – оно сработает. Но что вы поделаете с огромной гребаной ящерицей, вдруг увидевшей, что ее парадное взломали? И что – с людьми, которых вот она, – Билл указал на Чуду, – отправит на верную смерть? Для них у вас тоже найдется зелье?

– Это зависит от того, сколько уют-травы растет в здешних лесах, – пожала плечами Чуда.

Билл потерял равновесие, несмотря на то что сидел. Он охнул, воздев руки к небу.

– Значит, план теперь – отравить Мантракса, да? Ха, конечно! Как же иначе, прости господи! Наверное, отравим бедную коровку, предназначенную ящеру в пищу, и сунем ему под нос, ха-ха. И волшебным образом пролезем в замок. Наверное, притворимся стражниками. А как еще, ха-ха!

Повисла тишина. Билл глубоко вдохнул, приняв ее за благоприятный знак. Наконец-то дошло.

– Святые боги, – выдохнула Летти, – ты и в самом деле все это продумал?

– Ты суть очень хороший во всем этом, – кивая, подтвердил Балур.

Нет. Нет. Неет! НЕЕЕТ!

Билл, обезумев, схватился за голову.

– Почему? – спросил он.

Нет, даже не спросил – взмолился. Он отчаянно искал хоть что-нибудь, не поддающееся извращению этими чудовищами.

– Ну хорошо, вы отравите утренний хлеб, – выговорил он, – но Мантракс не ест до вечера. И что будет с несчастными людьми? Вы их заставите целый день топтаться под воротами на глазах у стражи?

Балур поглядел на Чуду. Та покачала головой.

– С животным размером в пятьдесят ярдов уют-трава даст вам от силы несколько часов, – мечтательно сообщила Чуда, но тут же взяла себя в руки и добавила: – Конечно, с академической точки зрения несколько часов с лишившимся сознания драконом – бесценны. Но это отнюдь не говорит в пользу упомянутого здесь плана.

Похоже, Чуда взяла себя в руки не очень крепко. Осуждение плана прозвучало не слишком искренне.

– Ох ты, суть вислые сиськи Вруны! – уныло произнес Балур и понурился.

Билл стукнул себя костяшками по лбу, желая, чтобы скопившаяся в голове жуть рассеялась, но та исчезать не пожелала. Все кончено. Он увяз, и выхода нет.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что Летти впилась в него взглядом.

– Билл, как с этим справиться?

В ее голосе звучала почти мольба, и Билл задумался. Она что, до сих пор не поняла?

– Как? Хм. Прежде всего – не пытаться ограбить дракона.

Но Летти не отвела взгляда и не улыбнулась.

– Ты уже знаешь ответ, – уверенно заключила она. – Я не сомневаюсь. Ты уже обнаружил способ.

Билл очень крепко стиснул зубы.

В ее лице мелькнуло раздражение. Она прищурилась.

– Ладно, я начну, – согласилась Летти. – Мы пригоняем крестьян к двери, они нажимают пластину, ворота открываются, дракон выходит, разгоняет крестьян, те разбегаются, и в результате, – она торжествующе посмотрела на Чуду, – никто не гибнет.

– Никто? – удивился Балур. – В чем тогда суть плана?

Летти зажмурилась, глубоко вдохнула.

– Ну, возможно, несколько стражников.

– Стражников? – спросила Чуда.

Новый вздох Летти был значительно глубже прежнего.

– Они засранцы. Они отобрали ферму Билла. А теперь мы можем вернуться к обсуждению плана?

Биллу захотелось сказать «нет», но он усомнился в мудрости такого ответа.

– Ладно, – продолжила Летти, – мы открыли дверь, крестьяне
Страница 18 из 26

разбежались, а мы…

Она задумалась.

– Да, дракона придется травить потом. Так что, – она указала на Билла, – кому-то придется спрятаться внутри пещеры. И подождать, пока дракон заснет.

– Мне суть нравится, – сообщил Балур, но затем его гребни-брови озабоченно сдвинулись, и ящер спросил: – А где ты спрячешься?

Летти посмотрела на Билла с надеждой.

– Я не знаю… Наверное, я смогу найти тенистый угол в пещере…

Билл пытался стиснуть зубы. Честно. Но он совсем не был уверен, что Летти блефует. А он твердо и несомненно знал: в пещере Мантракса нет тенистых углов. Дракон, прокляни его Лол, был не настолько туп, чтобы оставлять их. Если Летти войдет в пещеру – умрет.

Билл поглядел на Летти.

Нет, ей нельзя умирать.

Да пошло оно все!

– Замочный механизм! – выпалил Билл.

– Да? А как я попаду внутрь? – лукаво осведомилась она.

Билл тяжело вздохнул. Эх! Ее смерть не должна остаться на его совести.

– Чтобы поднимать такие ворота, нужна большая и толстая цепь. И потому в скале для нее пришлось прорезать очень большую дыру. А дыра ведет к замочному механизму, спрятанному под пластиной. Это слабое место всего устройства.

Он посмотрел на Летти, кривясь.

– В дыру можно проскочить и спрятаться внизу.

Балур хлопнул в ладоши. По лицу Летти медленно расползлась чудесная солнечная улыбка.

– Конечно, – сказала она, не переставая улыбаться, – конечно.

Ее улыбка сделалась еще шире и счастливее.

– Вот она, финальная точка плана!

7. Финальная точка

Билл поморщился снова.

– А-а, так вот какой он, ваш с Фиркином план? – спросила Летти, и, не дожидаясь ответа, добавила: – Мы травим поселян. Ведем их в горы. Они открывают ворота. Мантракс выскакивает с ревом. Они разбегаются. Но перед тем я юркаю внутрь и прячусь в замке. Я могу взломать его. Я знаю как. Потому сижу там. Все успокаивается. Я принимаюсь работать с механизмом. Переделываю его так, чтобы для открытия ворот хватало малого веса. Тем временем кто-то проскальзывает внутрь и травит дракона. Темнеет. Мантракс лежит без сознания. Вы, ребята, шмыгаете вверх, к горе, становитесь на подпорченную пластину и вычищаете драконье логово. Готово!

Билл повесил голову. Все, теперь не отделаешься.

– Но это же план Фиркина, – все-таки попробовал он, указывая на человеческий огрызок, храпящий на полу. – Вы же его видели и представляете, что он такое. План не сработает.

– Конечно, у вас бы он не сработал, – фыркнула Летти. – Вы же не знали, как отравить дракона. А еще вы не знали, как управиться со стражей. И это потому, что вы – фермеры. А мы – нет.

Она ухмыльнулась.

На краткое мгновение в груди Билла затеплилась надежда. Тусклый мимолетный образ возможного будущего. Билл постарался как можно быстрее стереть его.

– Я суть вижу план на троих, – поведал Балур и указал на Летти. – Ты есть нужная прятаться в замке. Кто-то есть должный гнать поселян наверх. Еще кто-то есть обязанный завести отравленную корову в крепость и накормить дракона.

– Кто-то перед тем должен отравить корову, – сказала Летти, глядя на Чуду.

Та посмотрела в ответ будто олененок, пойманный в полночь светом факела.

– Кто бы суть говорил, что алхимик не может работать два дела? – спросил Балур. – Суть хорошо иметь ее в крепости, чтобы она проверяла, как суть происходящее отравление дракона.

– Погодите-ка, это же все просто мысленный эксперимент? – рассеянно спросила Чуда.

– Если он станет практикой, щупайте дракона, как хотите, пока не проснется, – сказала слегка раздраженная Летти.

Билл подумал, что лучше бы Чуда не облизывала губы, заслышав такое. Билл совсем перестал верить в нее.

– Я не думаю… – заговорила она.

– Нет, думаете! – холодно и безжалостно перебила Летти.

Балур ухмыльнулся, сверкнул угрожающим количеством зубов.

– Так вот суть оно как. Есть в сути трое для плана на троих.

– Я хочу Билла, – отрезала Летти.

У того замерло в груди сердце. Он попытался что-то сказать, открыть всем глаза на неописуемое безумие затеи.

Но видение блестящего будущего, нарисованное когда-то Фиркином, замерцало в разуме, словно свеча под ураганом здравого смысла.

– Отчего хотеть фермера? – осведомился Балур. – Он суть просто фермер.

– Это его план, – сказала Летти.

– Что? Суть его личный план? Тебе суть нечестно взять у него план?

Билл подумал, что они обсуждают его, будто рецепт приготовления цыпленка, уже ощипанного и лежащего со свернутой шеей на столе.

– Я не буду… – заговорил фермер, но его никто не слушал.

– Дело не в честности, а в практичности, – сказала Летти. – Ситуация меняется. Приспосабливаться надо на ходу. Он знает про дракона больше всех. Да он хренов кладезь драконоведения!

На лице Балура отразились сомнения. На лице восьмифутового создания их умещалось немало.

– Это есть даже не его план. Он говорил, это суть план пьянчуги.

– Отлично. Значит, берем и пьянчугу, – равнодушно отпарировала Летти. – Все равно придется разбиваться на группы. Лучше, если у обоих будет источник информации.

– Суть источник чего? Галитоза и заразы? – осведомился Балур.

– А мое мнение тут никому не интересно? – наконец сумел вставить Билл.

Летти посмотрела на него. Наверное, она посмотрела бы так же, если бы он предложил соревнование по количеству убитых за минуту гоблинов.

– В самом деле? Ты действительно этого не хочешь? – спросила она. – Ты не хочешь увидеть, как исполнится все, о чем ты мечтал в детстве? Не хочешь, чтобы наконец пришел тот самый, настоящий солнечный день твоего Фиркина? Не хочешь представить, как Мантракс наконец проснется и узреет, что у него украли все богатства, всю его силу? А этот укравший, лишивший дракона силы, – ты?

Голос Летти звучал тихо – и соблазнительно. Билл заметил, как отчаянно закатывал за ее спиной желтые глаза Балур, но оставил ящера без внимания.

– А когда ты заберешь у него все – так же, как он забрал все у тебя, – у тебя хватит денег на десять ферм. Ты будешь абсурдно богат. Ты сможешь бросить к Рыгу эту долину. Уйти далеко, чтобы больше никогда не видеть и драконьей тени. Стать свободным человеком без долгов и тревог. Стать тем, у кого хватит сил пробить свою дорогу в мире.

Ох, как же она сумела так хорошо понять его? Как научилась класть слова с такой же точностью, как лезвия ножей? Билл понял: сопротивляться сейчас – все равно что отрицать несущуюся навстречу землю, падая с дерева. У Летти получилось. Она поставила финальную точку плана.

Билл посмотрел на Фиркина. Старый друг. Который, наверное, давно уже не друг. Но если вернуть магию тех давних летних вечеров, мечтаний и смеха… А может, к Фиркину вернется хоть часть того, кем он был?

В конце концов Билл кивнул. И улыбнулся.

– Что же, если уж все участвуют в предприятии… – задумчиво выговорила Чуда.

На нее никто не обратил внимания.

Вдруг Фиркин сел, дико уставился на компаньонов, затем ткнул пальцем в Балура.

– Слышь, подстрекать деревенских – оно по мне. Я весь подстрекаю, всем и вся. Так вот.

С тем он снова рухнул на пол и захрапел.

8. Утро, завтрак и потрясения

Чуде снился сон: что-то про кота, научные статьи и про дракона, рассказывающего о скверной успеваемости семейства кошачьих. Чуда же все повторяла и коту, и дракону, что дом горит и нужно
Страница 19 из 26

срочно выбираться наружу. Но дракон утверждал, что он главный эксперт по горючим веществам, а она несет чушь. Кот все твердил о том, что разные и конфликтующие модели вселенной объединились в его теории кошачьих струн. А тем временем пламя разгоралось – и становилось все жарче.

Чуда проснулась, облитая потом. Свет пронизывал кроны деревьев, заливал вход в пещеру, едкой жижей сочился в глаза. Чуда откатилась в сторону, застонала, моргая. В голове – сплошная вата. Смутно вспомнилась фляжка Балура. Нет сомнений, в ней – некая зловещая форма жидкого огня.

Зажмурившись, Чуда прокляла себя. Не следовало ничего пить! Роковая ошибка. От алкоголя слабеет самоконтроль, а терять его нельзя. Еще раз – ни в коем случае.

Но она же так радовалась! Чуда помнила: ощущение было, словно пригласили на удивительный праздник.

Но отчего она так радовалась?

Она решила произвести эксперимент и снова открыть глаза. Гипотеза, утверждавшая, что если отвернуться от входа в пещеру, то интенсивность и спектр падающего на глаза света станут более переносимыми, – оправдалась странным образом. А именно образом Фиркина, сидевшего нагишом на корточках в трех шагах от Чуды и оживленно подтиравшегося сосновой шишкой.

– Забочусь о гадопаразитах, – сообщил он со счастливой улыбкой.

Улыбка обнаружила гораздо меньше зубов, чем пристало человеку.

Чуда закрыла глаза снова. Очень быстро.

– Проще позволить ему, – смущенно отозвался Билл. – Иначе он обязательно сделает то же самое, но уже на людях.

Чуде было наплевать, на людях произойдет непотребство или нет. Но у самого ее носа заниматься подобным вовсе не стоило.

Она усилием воли отогнала нехорошую мысль, глубоко и спокойно задышала, повторила про себя мантру: «Будь поверхностью озера. Будь отсутствием ветра».

Она медленно проделала упражнения, которым ее научила жрица Ноллы, богини мудрости. Чуда отыскала внутренний центр покоя и, окутанная безмятежной душевной тишиной, сложила запомнившиеся частички прошлого вечера воедино. Билл. Летти. Фиркин. Балур, аналез. Все сложилось и встало на места: ночь, план. И дракон.

Поверхность озера всколыхнулась, забурлила – и взорвалась.

Чуда вздрогнула.

Дракон!

Его можно увидеть. Потрогать. Потыкать, проверить, измерить. Оценить текстуру каждой чешуйки, определить, как двигается каждый сустав. Каждая мелочь – это статья, которую она, Чуда, сможет опубликовать. Острота и расположение когтей. Содержимое помета. Ширина бедер.

Дыхание Чуды ускорилось. Сердце выстукивало шальной синкопированный ритм в такт мощному ударнику похмелья. Дракон. Она увидит дракона.

Нет. Будь поверхностью озера. Будь отсутствием ветра. Отсутствием звука. Лакуной среди мира.

Нет. К Рыгу в мошонку лакуну среди мира.

Чуда увидит дракона.

Гребаного дракона!

Чуда отчаянно сражалась с собой, пытаясь успокоиться. Она понимала, что будет, если не справится. Но ведь из-за драконов она и приехала в Кондорру. Чудесная долина, почти целиком отрезанная от остальной Аварры, если не считать нескольких прибыльных торговых путей. И – полная драконов, явившихся из легендарной истории. Во всем мире они остались только здесь, на крайнем юго-востоке, на обрывке земли, огороженном низкими горами. Драконы не суются за пределы своих владений. Ждут, пока она, Чуда, явится и выведает все их секреты.

«Спокойствие! – потребовала она от себя. – Будь отстраненной. Академичной. Если не можешь взглянуть отстраненно, лучше не глядеть вообще. Уйти прочь».

Она едва не рассмеялась. Уйти прочь, надо же!

«Нужно уйти, – не отступал спокойный голос рассудка. – Ты долго сражалась и добивалась цели. Нельзя просто так выбрасывать достигнутое».

Она медленно встала, двигаясь с точностью и грацией танцовщицы и ощущая на себе взгляд аналеза. Вот уж от кого хочется убраться подальше. Он страшнее зловония мертвых гоблинов. А те уже начали подгнивать, жужжание множества мух слилось в сплошной гул.

Чуда пошла к дневному свету. Шлось плохо. После ночи на каменном полу суставы одеревенели.

«Обдумай, – повторила она себе, – будь рациональной».

Прежде всего, вчерашний план – предприятие целиком уголовное. Подобного она не ожидала. Она знала, что драконы в Кондорре играют некую социальную роль, но чтобы правили как бароны? Наверное, по пути из Тамантии в Кондорру доводилось слышать и об этом, но слухам о драконах несть числа. В них драконы представали и богами, и могучими владыками, и хищниками, и просто сказками, и скотиной вроде коров, и боевыми животными. А одна женщина громко и продолжительно настаивала, что все драконы – ее любовники, испытывающие странные пристрастия к козьему молоку. Выжимать правду из таких историй – все равно что вытягивать наугад книгу из тамантийской библиотеки в надежде получить нужную. Единственный надежный источник сведений о положении в Кондорре – это регулярно торгующие с ней купеческие гильдии. Но они и их многочисленная стража очень ясно дали понять: у них нет времени на бродячих ученых.

В результате Чуда помогает ворам и бандитам придумывать план ограбления дракона. И намеревается целиком отдаться преступлению. А ведь решила посвятить жизнь науке и спокойным молитвам Нолле.

Да пусть оно летит ко всему Пантеону! Она ведь сможет почесать сонному дракону брюхо и увидеть, как он хихикает во сне! Да сама Нолла – богиня мудрости, знания, интуиции, науки – отдала бы правую грудь за такую возможность!

Вызванная воображением поверхность озера дрожала и колебалась. Чуда медленно выдохнула и вышла наружу, позволила солнцу согреть болящее тело.

Но ведь план очень опасен – не только для нее и компаньонов, но и для всех людей, кому она, Чуда, решила дать микстуру огненного корня.

Боги, поверить невозможно, что и правду пообещала такое. Сколько же она вчера выпила?

Но ведь она может дать фермерам микстуру. И вправду может…

Летти пообещала сохранить им жизнь. Насколько возможно, конечно. Но даже это зыбкое обещание не распространяется на охранников Мантракса. Они-то останутся на совести Чуды. Причем все. Балур сказал, что хочет убить их. Само собой. Такой уж обычай у его народа. Она читала про аналезов: суровый народ на суровой земле, отчаянно выскребающий жизнь среди скал и песка Аналезианской пустыни. Живущие там убивают за каждый глоток воздуха, убивают потенциальную пищу, друг друга, всех – пока не убьют их самих.

Нет, лучше держаться подальше от подобного насилия.

Но получится ли?

Ведь стражники дракона – негодяи. И драконы – негодяи. Правда, рептилий можно извинить: они ведь не люди. У драконов свои потребности и обычаи, не всегда совместимые с человеческими. Так уж оно в тавматобиологии. Но стража… они все добровольно сделались ворами и убийцами. Разве они не заслужили смерти?

Возможно. Но только не от ее руки. В этом она поклялась. Нерушимо.

Но от ее воли… нет. Нельзя взваливать на свои плечи вину за их смерть.

Однако – почесать, погладить брюхо дракону!

Чуда сжала и расслабила кулаки, затем занялась гимнастикой, предписанной ритуалом. Каждое упражнение нацелено на то, чтобы теснее сблизить тело и разум. Каждое – успокаивает внутреннее озеро. Каждое – гасит волнующий его ветер. Каждое – совершенствует спокойствие.

– Мать моя! Что это,
Страница 20 из 26

во имя черного глаза Лола, такое?!

Грубость вырвала Чуду из совершенной душевно-телесной гармонии и швырнула наземь. Душа звучно плюхнулась в грязь. В паре шагов стояла Летти и показывала пальцем на фургон.

– Это моя повозка, – ответила Чуда, потому что это и в самом деле была ее повозка.

Кажется, Летти ответ не удовлетворил.

– Боги святые, а как она сюда попала?

Увы, поверхность озера потеряла спокойствие. Кажется, приближался шторм.

– Я приехала на ней вчера вечером, – сообщила Чуда, чувствуя солнечное тепло на правой щеке.

– Так где, во имя Пантеона, твоя лошадь? Где трижды клятая оглобля для нее? Где упряжь? Где гребаные поводья?

Он здесь, жар ее сна. И жар солнца. Жар огня – сгущающийся, собирающийся в ладонях, кончиках пальцев.

Чуда медленно выдохнула, сжала кулаки, надеясь, что наемница не заметила струек дыма, сочащихся между пальцев.

– Это тавматургическая повозка, – выговорила Чуда спокойно и размеренно. – Ее двигает тавматургический двигатель.

– То есть вон та штука в середине, выглядящая отпрыском духовки, отдавшейся спьяну набору алхимической параферналии?

– Да, – ответила Чуда, стараясь давать простые ответы и сохранять внешнее спокойствие.

Главное – имитировать то, чем хочешь быть.

За спиной послышались шаги. Летти скосила глаза, и ее лицо скривилось от омерзения. Наверное, Фиркин так и не пополнил свой утренний костюм.

Но Летти это не отвлекло.

– А что случилось с гребаной клятвой больше не колдовать? – прошипела она.

Еще один успокаивающий вдох. Теперь пошло легче. Чуда понимала недоверие людей к магии. Она сама не доверяла магии, хотя и занималась ею. Никто не любит, когда его опровергают, особенно если имеешь дело с фундаментальными законами мироздания.

– Я не практикую магию, – пояснила Чуда. – Но человек, создавший повозку, – практикует. Я всего лишь купила у него двигатель и теперь езжу на нем.

– Применяете магию? – недоверчиво спросила Летти.

– Суть нанимает в пользование, имея, как хозяин небольшого бизнеса, – пояснил из-за спины Чуды Балур, изображая дружескую помощь.

Чуда воспользовалась замешательством Летти и уверенно заявила:

– Я не совсем понимаю вашу озабоченность.

– Мою озабоченность? – рассмеялась Летти.

Чуда почти достоверно определила смех как не очень искренний.

– Я озабочена потому, что проспала целую ночь в дюжине ярдов от магической бомбы, о которой мне ничего не сказали!

– Это не бомба, – терпеливо и ободряюще заверила Чуда. – Это двигатель.

– Двигатель – это бомба, которой еще не пришло в голову взорваться.

Чуда открыла рот, чтобы ответить, – и закрыла его. Она не определилась, как реагировать на столь примитивные взгляды. Но вообще-то, определение «бомба, которой еще не пришло в голову взорваться» с неприятной точностью описывало ситуацию.

– Жизненный опыт суть окрашивает мир в цвета, которые не все видят, – глубокомысленно изрек Балур.

– Заткнись, – посоветовала Летти, по-прежнему кипя гневом.

Чуда подумала, что следует рассказать ей про мантру внутреннего спокойствия, поверхности озера и отсутствия ветра. Но наверное, следует выбрать время получше. Сейчас велика вероятность увидеть в результате собственные кишки.

Однако Билл выбором правильного времени решил не заморачиваться…

– Простите, почему бы нам всем не погодить с минуту и не поразмыслить спокойно? – предложил он.

Чуда улыбнулась. Такой хороший парень. Наивный. И умрет скоро. Но хороший. А это многого стоит.

– Заверяю вас: двигатель совершенно безопасен, – заверила она. – Он очень облегчил перевозку моего оборудования. Он проделал триста пятьдесят лиг без единой неисправности. Я уверена: он и в дальнейшем будет работать безукоризненно.

– Я не люблю магию, – тихо сказала Летти, закусив губу.

Чуда поняла ее правильно: Летти попросту боялась магии. И потому Чуда отозвалась в тон:

– Я тоже.

Балур положил руку на плечо напарнице, потрепал почти нежно.

– В Кондорре суть отсутствие магии. Боги есть отваливающими отсюда и оставляющими все драконам.

– Правда? – спросила у Билла Чуда, обуянная любопытством. – Я и не подумала об этом. Так здесь есть магия?

На лице Билла выражение терпеливого добродушия сменилось отчаянием.

– Боги не оставили нас! Что, вправду люди за Кондоррой считают, будто боги нас бросили? Конечно, они не помогли нам в битвах с драконами, и, наверное, никто из богов не являлся здесь уже давно, но времена года меняются, как предписал Лол, урожай зреет по закону Суя и Впахи, дети рождаются здоровыми и крепкими по воле Вруны, монета бежит по заповедям Звяка, и небеса не падают на голову. Нолла знает, что ей надо. Божье происходит по-божьему, и все хорошо. И никто не приходит делать полубогов, творя хаос и войны.

– Но все же как насчет магов? – не унималась Чуда.

– Ладно. Сдаюсь. Я ничего не знаю о проклятых магах.

– А я слышал о вас суть про молитвы драконам вместо богов, – заметил Балур, пожимая плечами. – И что у вас есть оргии девственниц и вы их суть приносите в жертву.

Летти посмотрела на Балура как на старую падаль.

– Святые боги, ты где слышал такое?

– Парень суть поведал в одном баре, – ответил Балур, смущенно скребя чешуи на затылке. – Ну, немного потому я и был предлагающим сюда.

– Мать вашу, и чего я не догадалась? – тихо произнесла Летти.

– Вы что, ничегошеньки не знали про Кондорру? – в ужасе спросил Билл.

Летти посмотрела на него с легкой жалостью.

– Парень, тут задница Аварры. Кому, как думаешь, придет в голову говорить о ней?

Билл покачал головой. Чуда подумала, что он наверняка не видел ничего, кроме своего угла долины.

– Но ты не переживай, – не без приязни утешила Летти. – Зато никто не говорит и о том, какая здесь у вас депрессивная унылая дыра.

– Знаете что? – тяжело вздохнув, сказал Билл. – Слишком еще рано. Давайте поедим, а потом удостоверимся, что мы не передумали.

Но им и в голову не пришло передумать. Никаких сомнений. План в дело! Даже Билл, поершившись для проформы, быстро согласился с общим энтузиазмом. Наивный добрый человек, но полный ненавистью до краев – Билл пытается ее спрятать, но она все равно вылезает наружу. Очень уж он хочет уязвить дракона.

За завтраком план обсудили, обговорили, что, как и когда, и приступили к работе. Чуда направилась в лес по травы.

– Это дело суть имеющее занимать долгое время, – сообщил Балур, прислонившись к дереву и развлекаясь насилием над грамматикой.

Летти поручила ящеру присматривать за сбором трав: как не один раз повторил Билл, в лесу небезопасно. Но Чуда проехала триста с лишним лиг. Она пересекла лесистые долины Дола. Она кланялась вождям, пряталась от пауков, травила орочьи племена, дарила подарки эльфийским королям и…

И главное не в этом.

А в том, что она выжила. Летти хорошо представляла, что значит пережить эти триста с лишним лиг. А чего не представляла, о том подозревала. Вряд ли Чуде нужна защита. Балур не охранял ее – но следил за ней в лесу.

Чуда наклонилась, приподняла нижние ветки боярышника, проверила слой опавшей листвы под ним. Как относиться к подобному недоверию? Может, все-таки сбежать?

– Уют-трава привередливая и не станет расти повсюду, – пояснила Чуда. – Она любит тень, но не в избытке,
Страница 21 из 26

сырость, но умеренную, глинистую, но не слишком глинистую почву.

Перечисление фактов успокаивало. Унимало ворох вопросов, так и просившихся на язык.

Она нашла искомое и забросила сноп уют-травы в тавматургическую повозку, катившуюся по лесу следом за хозяйкой. Травы много – но вряд ли хватит усыпить дракона описанных размеров.

– Не знаю, зачем нам суть вообще иметь эту траву, – проворчал Балур.

– Полагаю, – со всей возможной осторожностью выговорила Чуда, – мы пришли к выводу, что будет лучше для нашего плана, если не придется отбиваться от разъяренного дракона.

– Клыки, когти и кровь, – заявил Балур, фыркнув. – Так оно должное идти по-настоящему. Измерение силой и яростью. Суть высвобождение внутреннего животного. Жизнь на границе себя и цивилизации. Бывать честным с собой о том, кто ты есть.

Чуда не ответила. Ей подобное направление мыслей казалось очень опасным. Чуда молча подошла к очередному кусту боярышника.

– План суть звучащий хорошо, – продолжил Балур. – Но планы всегда есть таковые. Они всегда в сути на раз заходить и на два выходить, и будто дерьмо пахнет розами. Но на деле ты суть заходишь на раз и получающий хлоп по черепу, и потом терзающий врагов клыками, и когда в сути выходишь, твое дерьмо есть пахнущее внутренним кровотечением.

Поколебавшись, он добавил:

– Это суть частным примером.

Чуда по-прежнему молчала. Она пыталась сосредоточиться на большом пучке уют-травы перед собой. Надо всего лишь сорвать его и уйти.

Но на поверхности озера появилась рябь. Тревога засновала в водах перепуганной рыбой.

Никаких убийств. Летти пообещала. За исключением стражи. Но Летти пыталась улестить Балура. На самом деле она не хочет убивать стражу. Или хочет?

Нужно отыскать что-нибудь простое и спокойное. Обязательно. План обещал быть бескровным. Правильно? Никаких трупов. Никаких проблем. Все просто. И спокойно. Чуда ухватила пучок травы у самой земли.

– Ты мне суть доверяй, – сообщил Балур. – Мы будем увидевшими дракона, и скоро горы истекают кровью. С травой или без травы.

В руке Чуды сверкнуло пламя – яркое, быстрое. Маленькие пурпурные цветки уют-травы почернели и скукожились. Мгновение – и в ладони осталась лишь пригоршня пепла.

Чуда выпрямилась и глянула на ящера: не заметил. Она растянула губы в мертвой улыбке.

– Здесь ничего нет, – сказала Чуда. – Попробуем в другом месте.

9. Странные отвары

Утро, шатаясь, прибрело к обеду, поковыляло дальше и сделалось вечером. Узкий язык Балура мелькал в воздухе. Запах творимого Чудой варева тучей висел у входа в пещеру. Густой тяжелый смрад лез в глотку и прилипал, будто кровь. Ящер отошел дальше в лес. Летти разозлится, если он не удержится и оторвет пьянчуге голову.

Балур нашел Летти там, где ее не было видно от входа в пещеру. Летти не повернулась к ящеру, но он прочел в едва заметных движениях тела, что она расслабилась, ощутив его присутствие. Летти с Балуром были племя. Те, кто сильнее вместе.

Это длилось уже десять лет. Столько они дрались, убивали и трахались бок о бок. Десять лет кровавого следа из Аналезианской пустыни через Салеру, Батарру и Винланд, перед тем как пересечь Кондоррский хребет и спуститься…

Спуститься куда?

К новым возможностям? Бесполезной растрате времени? Или – к полному дерьму?

Кое-что ящер уже понимал и представлял, чем хотел бы здесь заняться. Главное – в Кондорре жили драконы. Остальное – не важно. Главное – у могучего воина Балура появилась возможность окровавить свой молот о голову дракона. Возможность ощутить огненное дыхание зверя, испепеляющее кожу. Возможность показать драконий клык тощей маленькой человеческой женщине – а таких Балур очень любил, – и увидеть ее большие от восторга глаза. И рассказывать, рассказывать, пока от эля горячится кровь в жилах.

Но для Летти все совсем не так. Она ищет другое, хотя и не знает, что именно. И это тревожило. Племя должно знать себя и своих. Так было уже десять лет.

Она нашла его в пустыне десять лет назад. Она пришла в пески провожатой группки умников. Ученых. Они были племя друг другу. Но не ей. Они заплатили ей за охрану и собрались идти в пустыню, потому что хотели ограбить глубины земли аналезов.

Они думали о пустыне как о девочке, первую ночь стоящей на балконе борделя. Балур вырос в пустыне. Он знал ее – жесточайшую из убийц. У нее много лиц и глубоких сокровищ, но она не отдает ничего. Она крадет жизнь или быстро и дико – или медленно и с улыбкой.

Наниматели Летти, хоть и называли себя «учеными», были кучей глупцов.

Тогда Балуру было все равно, кто они. Он был очень занят. Он умирал. Пустыня не торопясь убивала его.

Он уже три дня оставался без воды. Пятнадцать – без мяса. Чешуи висели мешком. Язык – будто кусок дерева во рту. Глаза пылали огнем. Кожа между чешуй потрескалась, но кровь так загустела, что текла с трудом. Разум покидал Балура.

Он спрятался в руинах, засел между обломанной колонной и огрызком стены. Наверное, там был храм, затерянный, почти погибший среди дюн. Как и Балур. А он сдался. Им больше не двигала даже жажда выжить. Он свернулся клубком и ожидал смерти.

А потом услышал их. Услышал ее. Она советовала им устроить лагерь, потому что близилась буря, и едва сдерживала смех, потому что они совсем ничего не умели.

– Я их буквально спасла, когда они взялись забивать колышки для палатки, а то поразбивали бы себе головы, – рассказывала потом Летти. – Я так ржала, что, если бы не крайнее обезвоживание, наверное, описалась бы.

Балур слышал их разговор. Но смысл не входил в голову. Ученые. Идиоты. Чем бы они ни были, Балур видел в них одно.

Пищу.

Он погрузился в песок, так что наверху остались только хребет, ноздри и глаза, и заскользил вперед. Медленно. Очень. Легко двигаться медленно, когда ты почти мертв. Он убил одного, пока другие еще ничего не заподозрили. Дотянулся, вскрыл ему живот, а они еще не поняли. Балур зарылся мордой в кишки, пил кровь, ощущал, как гладкие потроха скользят в глотку. Пустой желудок скрутило от пищи.

Умники отступили в ужасе, ошеломленные. А он улыбнулся. В пустыне некогда удивляться.

А потом, за мгновение перед тем, как челюсти сомкнулись на глотке второго, прилетела Летти.

Балур сначала подумал: «Она такая маленькая». Он повернулся, чтобы раздавить ее, и додумал: «Маленькая, но острая». Ее клинки полосовали чешуи и ослабевшую, трескающуюся кожу между ними. Он попытался прихлопнуть ее. Она отпрыгнула. Маленькая, острая и быстрая. Затем пришла мысль, подытожившая все: «Надоедливая».

Тогда он взялся драться всерьез, выкладывая все, что осталось от ярости и силы. Он замахал когтями. Она отпрыгнула; кроша старые камни, залезла на стену, на колонну. Колонну Балур разбил. Летти откатилась, он ударил ногой – не попал. Он схватил умника, впился, поедая, стараясь восстановить силу. Летти швырнула нож в глаза. Балур закрылся умником. Она подскочила, стараясь полоснуть по сухожилиям. Он пнул ее, отпихнул. Она отлетела, но покатилась и вскочила.

Так оно шло и шло. Появлялись все новые порезы и царапины – но без смертельных ран. Потом забылись и умники, даже те, что лежали, проливая бесценную влагу в песок. Остался только танец боя. Проверка умения. Друг против друга, выпад против обмана. Кто нанес смертельный удар? У
Страница 22 из 26

кого первого иссякнут силы?

Сила Балура изменила ему. Он упал, ожидая клинка.

А когда с трудом поднял голову, то увидел, почему не пришла смерть: она стояла на коленях, тяжело дышала и не могла подняться.

Они лежали рядом, рука об руку, а вокруг выл песок.

Через неделю они вместе выползли из пустыни. И с тех пор не расставались.

Племя.

А теперь…

– Ты чего суть думаешь? – проворчал он.

Балур никогда не затруднялся дипломатией. К разговору он относился будто к бою. Бей изо всех сил до тех пор, пока что-нибудь не лопнет и не потечет.

– Это хороший план, – сказала Летти, не глядя на ящера.

– Так ты есть снующая сюда, чтобы уныло глядеть на среднее расстояние, потому что думаешь о том, какой суть хороший план? – изрек Балур, поразмыслив. – Я полагаю в сути, что обоняю запах коровьего навоза.

– А если я полагаю, что не хочу об этом говорить?

Ее слова прозвучали обиженно. Должно быть, она понимала: этот бой ей не выиграть.

– Племя суть делится с племенем.

– Твое племя умерло.

Летти знала: Балур злился, когда она изображала упорное непонимание.

– Мое старое племя суть изгнало меня. Потому я в сути озабоченный не повторять опыт с новым племенем.

Наконец она обернулась. Глаза были – будто вот-вот заплачет. Или ударит.

– Балур, у нас было золото. Наша новая жизнь. Способ начать все заново в Кондорре, вдали от богов, королей, войн, предательства и всякого дерьма. Устроить все по-другому. Теперь все пропало. И мы снова занимаемся тем же самым.

– Ну да, – подтвердил Балур. – Теперь мы есть делающие больше золота. В сути немного подождать, и совсем новая жизнь. Может, она там, где есть немного меньше драконов.

– Я понимаю. Знаешь, тревожит меня вовсе не это.

– И что же тебя в сути тревожит? – старательно выговорил Балур.

Он очень уважал человеческий синтаксис и прилагал все усилия к его цивилизованному соблюдению – чтобы казаться неотесанным дикарем только с виду.

– Теперь, когда у нас есть план – и хороший план, заметь, – я даже довольна, что мы потеряли золото.

Балур не отличался умственным проворством и гибкостью. Но он знал, как убивать беззвучно и незаметно, прокравшись во вражеский лагерь. И потому он запрятал усмешку глубоко в сердце.

– Я думаю, суть дела обстоит больше не в плане, а в партнере. Я думаю, ты суть действуешь, чтобы погасить пламя в своих брюках.

Летти замялась. Потом ухмыльнулась.

– С пламенем в штанах у нас ты – после той шлюхи в Винланде.

Усмешка Балура слегка потускнела.

– Да, я суть не смог рассчитать, – согласился он, кивая.

Летти ухмыльнулась, сверкнув белизной зубов на закатном солнце. Балур ухмыльнулся в ответ. Сзади донесся пронзительный голос Чуды:

– Зелье сварилось!

– Пойдем, – предложил Балур. – В сути спускается ночь. Зелье сварили. А ты имеешь трахнуть в мозг целую деревню.

10. Бедная Этель

Главная проблема приключений, в особенности рискованных, – в неимоверной скуке. Львиная доля любой авантюры – терпение, стоптанные подошвы и просиженные штаны. Летти убедилась в этом сама. Никакому древнему таинственному культу не приходило в голову построить, удобства ради, зловещий храм всего в одном дне езды от города. Никакой давно умерший король не заботился о том, чтобы его похоронили поблизости от его королевства. А учитывая частоту, с какой ужасные чудовища тиранили деревни, эти чудовища обитали чертовски далеко от людей.

Увы, за те минуты, что поют о твоем геройстве, не успеешь выпить и кружку пива. И даже для сочинения целой баллады требуется куда меньше времени, чем для самого завалящего приключения – например, для оглоушивания пары солдат и кражи коровы.

Солдат и корову – надо сказать, весьма ухоженное и упитанное животное – Летти заметила еще в полумиле от засады. Дорога в деревню – полоса гравия в грязи – пьяно вилась вниз по склону, уныло выползала из лощины и пряталась за гребнем холма. Слева и справа расстилались убогие пастбища, где прыщами торчали одинокие деревья. Пейзаж обозревали несколько овец, унылых, как погода. В небе тяжко собирался дождь, но так и не отваживался пойти.

Летти мрачнела вместе с тучами над головой.

– Я говорил тебе продолжительно поспать этим утром, – заметил Балур, по-видимому решивший выступить в роли заботливой мамы. – Ты всегда суть не в себе после утренних преступлений.

Она посмотрела на ящера, сидевшего рядом на корточках. Кусты огромного аналеза скрыть не могли. Но укрыться помогала родовая особенность человекоящеров: прекратив двигаться, они тут же делались похожими скорее на тупой предмет вроде пня или булыжника, чем на живое существо.

– Я что-нибудь не то сказала? – огрызнулась Летти. – Или пожаловалась?

– Ты суть дышишь сердито.

– Это что, снова какая-нибудь ерунда про племя?

– Когда ты бываешь сердитая, ты суть дышишь очень пронзительно, – по-прежнему терпеливо и спокойно объяснил Балур. – Я думаю о твоей тенденции сужения ноздрей. Очень вероятно, что это имеет быть связано с твоими постоянными проигрышами в карты. Ты суть даешь слишком много знаков.

– Я сейчас дам тебе знак, куда засунуть свой хвост, понял?

Хорошо знающий напарницу Балур попал в точку. Летти и в самом деле встала слишком рано. С тех пор ее настроение только ухудшалось.

Сваренное Чудой зелье следовало залить в хлеб. Оказалось, что если и есть профессия гаже наемного искателя приключений, так это хренов пекарь. Они встают с самым проклятым рассветом. Нет, даже не с рассветом, а с его гребучей розовой вонью, которая только показывается из-за горизонта, словно пук срамных волосьев на монстре. Они встают, когда петух еще переминается с лапы на лапу и думает сонно, что хрен с ними, ничего не станет, если поваляются еще четверть часа.

Летти искренне порадовалась, что Балур не позволил ей начать карьеру пекаря.

К тому же вставать пришлось гораздо раньше хренова хлебодела. От Брекканского леса до деревни – добрых две лиги. Все предприятие чуть не покатилось в тартарары из-за того, что Летти звучно зевнула во весь рот. Но когда пекарь сонно вломился в кладовку, чтобы выяснить природу шума, Летти уже висела, прилепившись к потолочным балкам, а деревенский болван не сообразил поднять голову.

Когда он отвернулся, Летти спрыгнула, хряснула ему в основание черепа тяжелой дубинкой, разлила молоко на пол, чтобы изобразить, будто бедняга поскользнулся, отравила тесто и была такова.

И не вздремнула после. А теперь Летти собиралась учинить разбой, жалела о потерянном сне и злилась из-за невозможности пожаловаться на жизнь. Угораздило же сделать своим лучшим другом самодовольного ехидного засранца!

Летти вздохнула. Хотеть лучшей жизни одно дело – но попробуй стать достойной такой жизни. Попробуй переделать себя.

Ограбить дракона – и то легче.

Летти наблюдала за солдатами, коровой, встающим солнцем. И проклинала их по очереди.

Сзади зашуршало. Летти поморщилась. Лучше было бы держать Билла, Чуду и Фиркина подальше от разбоя. Но Билла с Чудой нужно переодеть, а Фиркина никто не хотел оставлять одного ни на секунду.

Летти обернулась – посмотреть, кто именно пытается все испортить. Билл. Помимо воли Летти ощутила, что злость слегка унялась.

А потом Билл взял и вправду все испортил. Он открыл рот и сказал:
Страница 23 из 26

«Этель?»

– Нет, Летти, – поправила она. – Мы приятели уже два дня.

– Нет же, – возразил Билл и потряс бестолковой головой. – Я знаю эту корову. Это Этель!

Летти закрыла глаза. «Я знаю эту корову»! Надо же! Конечно, были подозрения насчет того, что Кондорра – глухая деревня, но не настолько же! Потому Летти предпочитала работать в городах. Там пристрастия более предсказуемы.

– Я предполагаю, ты в сути желающий привлечь ее как сообщницу? – осведомился Балур.

– Вы оба помните ту часть плана, где мы должны напасть из засады? – прошипела Летти.

– Это моя корова, – упрямо повторил Билл.

– Технически – это суть не твоя корова, – сказал Балур, зачем-то желающий продолжить диалог.

– Я растил ее с телячьего возраста, – возразил Билл.

– Главная причина, по которой мы имеемся здесь, суть конфискация драконом Мантраксом твоей фермы, включая… – Балур умолк на мгновение, подчеркивая финал фразы, – Этель.

На краткое, но благословенное время Билл прикусил язык и за эти секунды, похоже, пересмотрел понятие здравого смысла применительно к ситуации, а потому заметил:

– Но ведь они ведут ее на корм дракону. Чтоб Мантракс размял желудок нежной говядиной.

– Да! – прошипела Летти. – Именно потому мы берем ее, накачиваем отравой и скармливаем дракону. Это же твой чертов план!

– Но это моя корова, – повторил Билл. – Я ее растил.

Летти закрыла лицо ладонями, затем сквозь пальцы поглядела на дорогу. Солдаты приблизились.

– Лезь назад, в вонючий куст! – прошипела Летти.

Но Биллу взбрело в голову выйти на дорогу!

– Эй, это моя корова! – заорал он.

Летти глянула на Балура.

– Может, это суть такое искусное отвлечение, – предположил ящер.

– А когда его распотрошат двое солдат, это тоже будет искусным отвлечением? – осведомилась Летти.

Балур слегка задумался.

– Значит, добычу в сути придется делить на четверых, а не на пятерых, – наконец изрек он.

На дороге дела приняли дурной оборот. Первый признак: оба стражника обнажили мечи и глядели на Билла с недоверием и страхом – словно на мышь, выскочившую из норы, взобравшуюся на обеденную тарелку и требующую сыра.

– Ты, мать твою, кто такой? – спросил первый солдат.

– Он сказал: это его корова, – сообщил второй.

– Смешно, – заметил первый.

– Не смешно, – возразил второй.

– Он не похож на Мантракса, – сказал первый.

– Он же шутку не договорил, – не согласился второй.

– А это корова Мантракса.

– А вот это, клянусь мамой, уже смешно.

– И если ты не Мантракс… – выговорил первый, адресуясь к Биллу.

– А вот это, – заметил второй, – отличный финал шутки.

– Катись к гребаной матери отсюда, – заключил первый.

Стражники были разные. Один высокий, другой низкий. Один толстый, другой тощий. Один с редкими сальными локонами цвета соломы, другой с плотными рыжими кудряшками. Один бледный, другой смуглый. Одинаковой у них была только презрительная ухмылка.

– Это моя корова, – очень четко и раздельно выговорил Билл.

Первый солдат посмотрел на второго, затем снова на Билла.

– Ну ты и тупой болван!

Летти отметила, что с этим трудно не согласиться.

– Мы всегда в сути использования его кишок наружу как искусного отвлечения, – задумчиво прошептал Балур, – планировал он отвлечение или нет.

Летти вздохнула. Да, искушение велико. Ящер иногда говорит дело. Да, Билл приятно выглядит, но в мире много симпатичных молодых людей, и многих можно нанять за деньги. Правда, план-то придумал Билл. И пусть он не имеет понятия о разбое и не смыслит в засадах, но ведь знает план замка. Если сейчас не вмешаться, кому тащить отравленную корову от входных ворот до драконьего логова?

К тому же делать из компаньонов, пусть и недавних, подсадную утку – не слишком-то благородно. А ведь Летти искренне хотела исправиться.

Она вышла из тисового куста и пошла к Биллу. Стражники отпрянули. Летти с удовольствием отметила, что еще не растеряла класс. Эти олухи и не подозревали о том, что кто-то сидит в кустах.

Затем пошевелился Балур.

– Ну, суть ладно, – проворчал он, возникая из кустов, словно геологическое явление.

Это подействовало на солдат гораздо сильнее, чем вид недоспавшей Летти. Та выругалась про себя.

– Это что за хрень? – выговорил первый.

– Это самодеятельность недоумков-дилетантов, – ответила Летти, оглядываясь по сторонам, и сказала Биллу: – В кусты! Немедленно!

– Но мы не можем, – промямлил он. – Это же моя корова!

– Да, – подтвердила Летти, тряхнув головой. – Я знаю. Ты уже повторил три раза. Но нам нужна корова, а тут, – она обвела рукой окрестные поля, – их мало. Вернее, совсем ничего. Потому нам нужна эта корова. Так что, пожалуйста, иди в кусты и позволь взрослым сделать дело.

– Вы освободите хренову дорогу прямо сейчас, – приказал второй и робко махнул мечом. – Мы по делам Мантракса. А он не любит, когда его делам мешают, э-э… – Он поглядел на Балура и закончил: – Штуки вроде тебя.

– Не могли бы вы помолчать, пока я вразумляю коллегу? – осведомилась Летти.

Солдат открыл рот.

– Суть лучше слушать ее, когда она такова, – посоветовал Балур. – С ней бывает очень трудно договориться, когда она такова.

Солдат закрыл рот.

– Я хотела бы сказать, что мне очень жаль твою корову, – сообщила Летти. – Но не скажу. Потому что мне трижды наплевать. Мне просто нужна корова. Эта гребаная жирная корова позволит мне заиметь столько гребаного золота, что я смогу, расплавив его, сделать целое гребаное стадо гребаных жирных золотых коров. Так что ты сейчас уберешься с моей дороги, перестанешь мешать и уйдешь в трижды клятые кусты. Ты понял?

Похоже, фермерский рассудок наконец-то зашевелился. Билл оторвал взгляд от коровы и посмотрел на кусты.

– Вам нужна корова? – спросил первый солдат. – Вы надеетесь, что сумеете украсть…

Летти взмахнула рукой – не глядя. В горле стражника возник воткнувшийся по рукоятку нож. Хрипя, солдат осел наземь.

– А я суть предупреждал, – заметил Балур, качая головой. – И был очень ясный.

Секунду второй солдат лишь сопел, широко раскрыв рот. Затем из него вырвался вой. Солдат бросился на Летти.

Точнее, он бросился на летящий боевой молот Балура.

Второй упал наземь. Не захрипел даже.

Летти посмотрела на оцепеневшего Билла.

– Ну и? – спросила она.

– Кажется, идти в кусты уже незачем, – ответил он, глядя на мертвых солдат.

Когда Чуда и Билл принялись одеваться в снятую с трупов форму, Балур отвел Летти в сторонку.

– Что такое? – рявкнула она.

– С тобой суть все в порядке?

Летти не сразу поняла, чем Балур так серьезно озабочен.

– Да. Конечно. А в чем дело?

Она так удивилась, что почти перестала злиться. Вот ведь – громила, а заботливый, переживает.

В воздухе мелькнул длинный раздвоенный язык. Ящер посмотрел на Билла.

– Ты в сути спасла его. Ты не имела ожидания, пока они нападут. Не захотела его бросать на отвлечение. Ты в сути встала и подверглась опасности.

Летти бросила взгляд на мертвых и голых стражников.

– Опасность? В самом деле?

– Суть немного. – Балур пожал плечами. – Но все же опасность. В ненужном количестве.

Под его взглядом Летти поежилась. Ящер не шутил. И его намеки Летти совсем не нравились.

– Ну и? – спросила она.

– Может, оно в сути совсем ничего, – сказал
Страница 24 из 26

Балур, – но только имею думать, что Летти за границей Кондорры не стала бы делать то, что сделала сейчас.

Он поднял голову к свинцовому низкому небу.

– Вот из-за таких вот событий я суть тревожусь, что ты становишься лучшим человеком.

На том Балур умолк и оставил Летти в одиночестве – обдумывать намеки во время долгого подъема по горным склонам к пещере Мантракса.

11. Ням-ням пророчество

Прежде всего Балур убедился, что Биллу вправлены мозги, а посему фермер прекратит ныть и послушно потащит нафаршированную отравой коровью задницу на корм Мантраксу. Затем ящер удостоверился в том, что Чуда заворожена перспективой близкого знакомства с драконом, а потому присмотрит за фермером и призовет к порядку, если что. После исполнения этих двух важнейших миссий ящер ухватил Фиркина за шкирку и направился к цивилизации – точнее, к тому, что считалось цивилизацией на захолустном севере Кондорры.

Балур не видел деревню, но слышал о ней многое. После утреннего визита к пекарю Летти описала ее как «гнойный прыщ человечества, ожидающий, пока его выдавят пальцы тирании».

Фиркин, казалось, был счастлив тем, что его гонят и понукают, и непрерывно бормотал себе под нос. Балур собрался с духом, приготовился к дозе лютого словесного поноса и прислушался. Понос хлынул, будто паводок из открытого шлюза.

– …озабочены монетой. В этом их проблема. Блестящие штуки. Об этом они думают. Я могу сделать штуки блестящими. Чтоб сверкали как надо. Немного рыбьего жира. И я засверкаю под солнцем ого как! Тогда все меня захотят. И Мантракс захочет тоже. Возьмет домой и назовет красавчиком. И скормит мне все коровьи потроха. Я засверкаю, как пуговица. И все подерутся за меня. А потом я прикажу танцевать в мою честь. И все пойдут кругом. А потом все захотят наложить на меня руки, но не смогут. Рыбий жир, он скользкий. Скользкий и блестящий. Вдвое лучше золота, вот какой он, рыбий жир.

Балур захлопнул шлюз с такой силой, что у Фиркина загудело в голове.

Значит, подстрекнуть деревенских к бунту. Фиркином.

Это все равно что получить размякшую макаронину и приказ захлестать ею кого-нибудь до смерти. Проще уж бросить ее к Рыгу и положиться на свои кулаки – как обычно.

Как ни странно, деревня превзошла ожидания Балура. В ней оказалось четыре десятка домов, выстроившихся вдоль главной дороги, и таверна с побитой вывеской, лаконично гласившей: «Свинья на вертеле». Еще обнаружились несколько торговых лавок и лавка гробовщика с выставленными наружу образчиками продукции. Похоже, у него дела шли лучше всех. Имелся и храм, поддерживаемый в довольно приличном состоянии, несмотря на то что шансы на явление бога в Кондорре несколько уступали шансам отыскать девственницу в борделе.

Все построено из солидных бревен, крыши – смесь соломы и шифера, несколько домов побелено, а таверна выглядит так, словно лет десять назад ее выкрасили настоящей дорогой краской.

Но, несмотря на солидность построек, деревня оставляла впечатление жалкой перепуганной нищеты. Ни одно строение по-настоящему не покосилось, но все выглядело так, словно вот-вот осядет, покосится и уйдет в землю. Ни дорога, ни дома не были толком досмотрены. Растущие вдоль дороги ивы казались не живописными, а дикими и вредными, словно кожная зараза, слишком долго оставленная без лечения.

Балур посмотрел на все еще бормочущего Фиркина.

– Ну же, как это в сути называет себя?

Фиркин посмотрел на ящера. В глазах пьянчуги тлели угли странного вдохновения. То ли безумие отступало, то ли накатывало с новой силой – Балур определить не мог.

– Деревня, – ответил Фиркин, кивая.

– И? – осведомился Балур, подумавший, что сообщенное совершенно очевидно.

В самом деле, он же не спрашивал, как называется рощица слева от дороги.

– Деревня, – повторил Фиркин.

– Как она суть называется? – допытывался Балур.

– Деревня, – сказал Фиркин в третий раз.

Балур выдернул молот из петель на спине. Летти можно потом все объяснить. Она поймет. И не станет слишком уж переживать.

Затем из непонятного далека явилась мысль: а вдруг старик вовсе не бормочет полнейшую глупейшую чушь?

– Погоди-ка, так суть, значит, название этой деревни есть просто «деревня»?

– Деревня, – подтвердил Фиркин, но вовремя понял, как истолковать появившееся на морде ящера выражение, и, спасаясь от скорой и лютой смерти, забормотал: – Да! Конечно, я хотел сказать «да», но вырвалось не то. Меня предал мой язык. Мои губы спят с моим врагом. Склоняются к братанию, да. Я им не доверяю!

Балур подумал, что ключ к успеху предприятия – замок, повешенный на рот Фиркина.

Когда подошли ближе, Балуру бросилась в глаза странная многолюдность. Когда ящер прикинул количество возможных жертв и лучший способ проломиться сквозь толпу в случае надобности, то понял: на улице почти все население. Оно слонялось бесцельно, натыкаясь друг на друга и на стены.

– А что с ними суть такое? – поинтересовался Балур, снова вытягивая молот.

Все-таки хлипкая толпа. Проломиться можно на раз плюнуть.

– Опоила сочищем их, таки да, – сообщил Фиркин, лязгая зубами с каждым произнесенным словом.

Зубов было немного, причем гнилых и полуразваленных. Но лязгали они с поразительной громкостью.

– Напустила порчи в их мозги и кишки. Они полные дерьма и огня. Огненного дерьма. Хотя для того есть лекарство.

Он кивнул себе, мотая сальным клоком волос.

– И хорошее оно, – добавил пьянчуга.

Балур попробовал языком воздух. Тот неприятно пах Фиркином. Но и его вонь не перебила человеческого запашка из деревни. Ненормального. Больного из-за снадобья Чуды. Дурманящий кровавый смрад цеплялся за Балуровы ноздри.

Гости успели зайти за второй дом, когда их заметили местные. Но даже и тогда их взгляды казались обращенными не столько на пришельцев, сколько внутрь себя. Балур посмотрел на женщину средних лет – тощерукую, но с округлым пузом. Ее седеющие волосы были заправлены под засаленный чепец. На истощенном лице – ненормально большие глаза с огромными зрачками, не способными сфокусироваться. Она запрокинула голову, раздула ноздри, в приоткрытом рту мелькал язык, облизывающий зубы. Из ее глотки плыл непрерывный полустон-полурык.

Такими были все деревенские: и не совсем отключившиеся, и не совсем в здравом уме, глядящие покорно и бессмысленно. За вонью зелья ощущалось тяжелое долгое отчаяние. Эти люди давно сдались. В них бушевало зелье, раздувая огонь в головах и утробах, но глубокая, исконная ярость, которую зелье могло бы разжечь, ушла слишком глубоко. Пламя отравы не тронуло ее.

Гости шли – а вокруг медленно собиралась толпа. Мужчины, женщины, дети. Все ковыляли следом. В середине деревни гостей окружили полностью.

Балур обернулся, рассматривая толпу. Обычно, чтобы произвести общее волнение и беспорядки, достаточно прикончить пару важных особ. Но тут никто не выглядел важным. И, честно говоря, было непонятно, сколько местных можно превратить в фарш. Кто знает, сколько их потребуется, чтобы нажать на пластину, открывающую ворота в пещеру Мантракса?

Придется убеждать словами.

Да прокляни Суй все их концы!

Балур вспомнил, как положено начинать речи перед толпой, и воззвал:

– Соотечественники! Братья!

Толпа молчала.

Балур
Страница 25 из 26

поправился:

– Жители деревни!

Вот, уже лучше.

Окрыленный, ящер прибавил громкости:

– Вас суть угнетает дракон Мантракс! Вас в сути лишили данного богами права обдирать плоть с костей своими клыками!

Он заколебался. Проклятье, разве людям нравится обдирать зубами мясо с костей? Надо же внимательнее присмотреться к ним. Он представил Летти с ногой индейки в зубах. Кажется, ей это нравилось. Значит, начало верное.

– Вас держат в загоне, как в сути животных. У вас имеют украсть гордость. У вас суть украли ваше племя! Вашу войну! Вас делали…

Он умолк, ощутив легкий удар в области живота. Ящер посмотрел вниз. Мужчина за сорок, наверное фермер, с толстой бородой в косичках и кудряшках, стоял, глядя на большой сук, которым только что стукнул Балура. Осмотрев сук, фермер раздумчиво стукнул опять. Палка отскочила от чешуй. Если бы Балур не глядел, то, наверное, и не заметил бы удара.

Затем фермер посмотрел на морду Балура и выронил сук.

Ящер подумал, что, увы, таки придется кончить парочку деревенщин.

– Яйца! – пронзительно завыли за спиной.

Балур обернулся. Вот же дерьмо! Совсем забыл про Фиркина. Сорвавшаяся с катушек мелюзга шагнула вперед и завопила во всю мочь.

– У вас есть яйца! – выл Фиркин. – Вот здесь, впереди, в штанах! Я знаю – они там есть! У меня тоже есть пара. Я не могу отделаться от них, Суй их возьми. Они со мной как тень. Тень, которая прячется от солнца. Как дело демонов!

– Ладно, – проворчал Балур, – суть время тебе затыкаться.

– Вы помните свои яйца, вы, стадо хорькового муда? – орал Фиркин, не обращая внимания на ящера. – Ты!!! – взвыл он, и его палец отскочил от черепа женщины. – Ты помнишь свои яйца?

Та сконфуженно уставилась на палец, то открывая рот, то закрывая с отчетливым клацаньем.

– Вы помните, когда Мантракс запретил вам пользоваться ими? – заголосил старикашка.

«Ладно, – подумал Балур, с хрустом разминая костяшки. – Кровь Фиркина суть первое приношение, чтобы благословилась мама-земля».

– Что вы за проссанные тряпки, слушаться здоровенной летающей ящерицы?! – спросил Фиркин у толпы.

Балур изготовился.

И вдруг толпа ожила. Из нее пошел звук, похожий и на стон, и на слово. Тихое «у-у» из каждого рта.

Балур заколебался. Что, сработало? Или как?

– Летающие ящерицы? – орал Фиркин – ожившая, неистово трясущаяся связка костей. – Это ж гребаная дурь! Это как в мозги срать! Здоровенная ящерица. С крыльями. И летает? Да еть ее к херам!

Фиркин упер палец в толпу.

– В мошонку Рыга ее! Это ж ни к селу, ни в жопу. Это ж миропорядку в глаз нассать. Чем оно больше, тем земляней, так? Так оно по уму. Они в земле копать должны. Я могу уважать копающего дракона. Наверное. Но здоровенного летающего? Да яйца ему! Ваши яйца! Ваши родные!

То ли Фиркин показывал куда-то, то ли судорожно дергался – Балур понять не мог.

– Но он сказал, что вам нельзя яйца, так?! – ревел старикашка. – А вы послушали, потому что он сказал большими гребаными зубами. У-о-у-о-у! Жу-уть!

Фиркин изобразил страх.

– А, у него такие цапы и хваты!

– О-у-о-у-у! – отозвалась толпа.

Сквозь ее сонное отупение проступил настоящий страх.

Балур поежился. Фиркин достучался до них, без сомнений, но куда он их толкает? С Фиркином же никогда не поймешь.

Балуру мир вдруг показался полным пропастей и острых скал.

– Бойтесь цапов! Бойтесь хватов! Ну, разумно. Мы ж не психи, да? Мы ж не здоровенные летающие драконы? Нет! Добрые люди. Вы все – добрые люди. На своей земле. Крепко – на своем. Но вот только мы – выше драконов. Меньше, но выше. Наверху. А он залез наверх. Из-за цапов. Да трахать его цапы!

Фиркин разодрал рубаху на груди, сорвал напрочь, стукнул себя в цыплячью грудку.

– Но кто послушает меня? Я старый буль-буль Фиркин. Весь выпивка и психи. Вы говорите, раз вы живете с драконом наверху, Фиркин пусть будет внизу. Вы живете в мире на голове, все навыворот. Глядишь, и на птицах стоять будете. И почему? Да из-за цапов!

Фиркин обвел толпу желчным взглядом. В ней зародился ропот. Воинственный.

– Цапы! – повторил старик. – Цапы. Цапы. Хваты! И цапы. И хваты. И цап! И хвать! И цап, цап, цап!

Он гвоздил толпу словом, широко раскидывая руки, затем – с громким хлопком ударяя ладонь о ладонь в такт и подкрепление слову. Оно зацепилось, разлетелось по толпе, как чесотка, и вернулось.

– Цап! Цап! Цап! – скандировала толпа.

Балур сдался. Он полностью потерял представление о происходящем. Фиркин танцевал вокруг ящера словно полоумный монах, выписывал пируэты, крутился, размахивая бороденкой. А когда толпа готова была разразиться ревом, Фиркин резко опустил руки, хлопнул – словно дирижер, приказывающий оркестру молчать. Толпа затихла.

– У нас нет цапов, – печально сообщил Фиркин. – Не как у большой старой ящерицы. У нас махонькие. Такие с птичками улетают. И уплывают, наверное. Нельзя укусить дракона цапами, которые улетают. Это ж как десны голые, таки да.

Толпа одобрительно загудела. Балур подумал, что если он отойдет в сторонку и присядет, никто и не заметит.

– Ну а что, если у нас есть свой цап? – выговорил Фиркин театральным заговорщицким шепотом. – Притом самый большой и острый? Цап, чтобы цапать драконов? Глубоко кусать, далеко? Такой цап, чтобы большая летучая ящерица наделала под себя? Достаточный, чтобы она вернула вам эти ваши яйца? А?

Кажется, толпа была в таком же замешательстве, как и Балур.

– А что, если предсказано: большой цап прибудет сегодня? А что, если он здесь и сейчас? Прямо среди нас? А что, если страшное великое пророчество, и цап будет цапать среди нас? И ему потребуемся мы? Потребуются наши яйца! Наши яйца будут цапать с ним! Чтобы зацапать цапунов! А что, если пророчество живет и дышит среди нас?

Балур нахмурился. Хм, герой. Фиркин обещает им героя. Или пророка.

И откуда, мать вашу, они его сейчас возьмут?

Да, слишком многое позволил ящер Балур Фиркину. Слишком долго тянул. Растянул до дыры, и в нее сейчас провалятся все.

Старикашка слегка удалился от аналеза, и тот пошел к Фиркину сквозь толпу. Фиркин заметил и оттанцевал дальше.

– Сегодня – день, когда наши яйца говорят: дальше нельзя! Сегодня наш пророк освободит их! Сегодня мы станем рядом с ним, наши штаны оттопырятся бодро и смело! И мы загоним дракона Мантракса туда, где ему самое место, – в землю!

Балур почти достиг цели.

– А ну-ка погоди, – начал он, но его прервал могучий крик ликования, захлестнувший деревенскую площадь.

Не просто крик, а пронзительный кровожадный вой зверя, сорвавшегося с цепи. Мужчины, женщины и дети запрокинули головы и завыли, изливая рожденную огненным корнем ярость.

– Пещера Мантракса! – завизжал Фиркин, и его гнусавый тонкий писк удивительным образом перекрыл вой. – Он ждет нас у входа в пещеру! Он ждет с нашими яйцами!

На мгновение толпа замерла, выпучив глаза, раскрыв жадные рты. Затем до одурманенных мозгов дошло.

Все рванулись как одно целое – рявкающая ревущая масса раскрепощенного человечества. Кинулись наверх, к пещере, к Мантраксу. Балур понял: свершилось. Крайняя точка достигнута и пройдена. Лавина покатилась. Но вот куда – ящер пока не представлял.

Фиркин нагнулся и поднял жука, только что выбравшегося из лужи, уронил его в рот, с хрустом разжевал и причмокнул, наблюдая движущуюся
Страница 26 из 26

толпу.

– Подстрекательство к побоям всегда родит во мне мощный голод, – ухмыляясь, сообщил Фиркин.

Глаза старика горели лютым огнем.

– Пошли, подстрекнем еще немного.

12. Здоровенная летучая ящерица

Примостившись высоко над долиной Кондорра, защищенный мощными скальными стенами, сидя на куче золота столь огромной, что в ней однажды взаправду утонул вор, дракон Мантракс терзался неизбывным желанием испражниться на все вокруг.

Проклятая задница Кондорры. Усеянная полями, захламленная лесами каменистая задница. Вот что они посчитали нужным дать ему. Самому Мантраксу. Тому, кто испепелил тысячи врагов. Тому, кто золочеными когтями выпустил кишки еще десяти тысячам. Тому, кто сидел на сокровищах десяти королей. Вот что дал Мантраксу Консорциум драконов. Самый северный кончик долины. Район такой далекий, столь редко населенный, что единственное сколько-нибудь значительное человеческое поселение называлось, простите, «деревня».

Даже не «местечко». И никаких шансов на то, что оно вскоре гордо назовет себя «местечко». Честно говоря, «возомнивший о себе хутор» – более подходящее название, чем «деревня». А вокруг – фермерские халупы, будто бородавки на заднице шлюхи, населенные человеческим гноем. И что сквернее всего – нищим человеческим гноем.

Самая гнусность, самая издевка заключалась именно в этом. Если бы только в горах залегала ценная руда, если бы в глубоких шахтах сверкали золото и алмазы, если бы вместо убогих халуп среди холмов стояли особняки богатой элиты – тогда депрессия хоть немного развеялась бы. Но нет. Здесь только крестьяне, безграмотные бродяги и умственно ущербные стражники. Вот кем выпало править. Только ими.

Мантракс пошевелился. Вниз покатились корона и несколько усаженных рубинами ожерелий, они залязгали о серебряные тарелки, тиары и разрозненные самоцветы. Массивные кольца тела дрогнули, кожистые крылья слегка расправились – дракон устроился поудобнее.

Мысли Мантракса заворочались вместе с телом и устремились к совсем мрачному.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/dzhon-hollins/zoloto-durakov/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.