Режим чтения
Скачать книгу

Звездный лед читать онлайн - Аластер Рейнольдс

Звездный лед

Аластер Рейнольдс

Звёзды новой фантастики

В 2057 году спутник Сатурна Янус внезапно сошел с орбиты и устремился за пределы Солнечной системы. До сих пор никто не подозревал, что эта гигантская глыба – искусственное образование, детище инопланетных технологий. Угнаться за ней способен только корабль охотников на кометы, добытчиков космического льда. Капитану Белле Линд предложено отправиться вслед за беглой луной, ведь для человечества это долгожданный шанс установить контакт с внеземным разумом. Белла не могла предположить, что люди, поручившие ей эту миссию, без колебаний оставят в беде ее экипаж.

Впервые на русском языке!

Аластер Рейнольдс

Звездный лед

У звезд есть свой звездный час – а потом они гаснут.

    Ник Кейв

Alastair Reynolds

PUSHING ICE

Copyright © 2005 by Alastair Reynolds

All rights reserved

© Д. Могилевцев, перевод, 2016

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Аластер Рейнольдс – один из ведущих британских фантастов. Он несколько лет прожил в Голландии, сотрудничая с Европейским центром космических исследований и технологий. Подобно многим писателям, имеющим практический опыт работы в таких «сверхнаучных» областях науки, как астрономия и физика, он тяготеет к «твердой» фантастике. Но при этом его произведения всегда динамичны и насыщены психологизмом – это совершенно реальная борьба за выживание в беспощадной космической среде.

Увиденное Рейнольдсом будущее – это абсолютный холод и кромешная мгла межзвездного пространства, где господствует искусственный разум.

    Publishers Weekly

Поклонники добротной научной фантастики не останутся разочарованными.

    Publishers Weekly

Рейнольдс – автор с сильным природным чувством будущего.

    Strange Horizons

Научно-фантастическое воображение Рейнольдса не знает себе равных.

    Locus

Рейнольдс пишет жилистую, мускулистую прозу, в которой напряженное развитие сюжета сочетается с отточенным языком науки. Все это свойственно лучшим образцам постмодернистской космической оперы.

    Science Fiction Weekly

Пролог

Ее звали Хромис Сон-Трава Шалашник. Стремясь представить свою идею, она проделала долгий путь. Предчувствие неудачи, сидевшее где-то в дальних закоулках сознания, после скачка через головокружительную вереницу световых лет к Новой Дальней Флоренции и приземления на планете-столице, где заседает Конгресс, превратилось в обжигающую нутро ядовитую, злую уверенность: впереди – унизительное страшное поражение. Людей, предрекающих неудачу проекту, хватало всегда – но теперь Хромис впервые подумала, что они могут оказаться правы. Ведь она и сама прекрасно понимала, насколько необычно и дерзко ее предложение.

– Да, сегодня чудесный день для великого дела. – Рядом с ней встал Красноперка Индиго Мамматус.

Они замерли на балконе высоко над слоем туч, плывущих над контрфорсами и садами у нижних склонов башни Конгресса.

– Ты имеешь в виду, для разгрома и унижения?

Красноперка покачал головой и выговорил добродушно:

– Последний день лета. Завтра уже похолодает, станет ветрено. Разве тебе это не кажется добрым предзнаменованием?

– Не могу успокоиться. Боюсь оказаться всеобщим посмешищем.

– Рано или поздно мы все выставляем себя клоунами. При нашей работе это практически неизбежно.

Красноперка и Хромис были политиками и союзниками из разных фракций Конгресса Кольца Линдблада.

Хромис выступала от лица сравнительно малой группировки населенных миров: всего сто тридцать объектов планетного класса, содержащихся в объеме пространства немногим более двадцати одного светового года в поперечнике. Избирательный округ Красноперки находился на краю Кольца и фактически граничил с разрозненными внешними мирами Империи Петли-2. Занимая гораздо большее пространство, он имел лишь четыре десятка объектов планетного класса. С политической точки зрения общего до крайности мало – но зато столь же мало и поводов для ссор.

Женщина провела пальцем по кольцу на правой руке, отслеживая сложный узор переплетающихся линий.

– Думаешь, согласятся? Как-никак, прошло восемнадцать тысяч лет. Требовать от людей, чтобы они сознавали важность события такой давности, – не чересчур ли?

– Весь смысл нашего небольшого начинания в том, чтобы отпраздновать юбилей – девять тысяч лет славного Конгресса, – произнес Красноперка почти без намека на иронию. – Если остальные делегаты не могут пошевелить своими заплывшими извилинами еще немного и вспомнить о произошедшем восемь тысяч лет назад, то на них стоит спустить магистратов.

– Не надо так шутить, – предупредила Хромис мрачно. – Прошло всего четыреста лет с тех пор, как им пришлось отправлять магистратов на Болиголов.

– Да, дело было мутное. Не меньше дюжины смертей. Но, Хромис, я не шучу: если до них не дойдет, я бы лично рекомендовал вызвать полицию.

– Все бы так думали!

– Так пойди туда и сделай так, чтобы они согласились! – воскликнул Красноперка, подставляя руку. – Время пришло. Не хотелось бы испытывать их терпение, опаздывая.

Она благопристойно взяла его под руку. Красноперка весьма симпатичен. Хромис знала, что и ее многие в Конгрессе считают очень привлекательной. Возможно, они и красивая пара, но их отношения – чисто платонические. У обоих на родных мирах остались партнеры, спящие в оболочках стазиса до тех пор, пока Красноперка с Хромис не вернутся из Новой Дальней Флоренции. Хромис любила мужа, хотя и вспоминала о нем не каждый день. Без его помощи убедить сто тридцать планет в том, что они должны поддержать одну общую идею, было бы очень трудно. Проект давно застопорился бы.

– Красноперка, я волнуюсь. Боюсь, что испорчу почти тысячу лет подготовки.

– Спокойнее, и придерживайся плана! – предупредил Красноперка сурово. – Никаких гениальных идей в последний момент!

– Тебе того же самого. Запомни ключевые слова: «предполагаемый получатель».

Старый друг ободряюще ей улыбнулся и повел в необъятный зал заседаний.

Это помещение соорудили в первые века деятельности Конгресса, когда тот надеялся распространить свое влияние на территории, теперь занятые соседними государствами. Пространства на Новой Дальней Флоренции хватало: сотня с лишним делегатов были разбросаны по квадратному километру амфитеатра, потолок же высился в десяти километрах над ними. Посреди зала медленно вращался ничем не закрепленный кубический дисплей. На нем обычно сменяли друг друга лица докладчиков. Но сейчас, в ожидании начала сессии, на дисплее крутилась древняя эмблема Конгресса: трехмерное воспроизведение знаменитого Витрувианского человека Леонардо да Винчи.

Хромис с Красноперкой заняли свои места у трибуны. Последние делегаты прибывали в транзитных оболочках: черные гуманоидные фигуры появлялись внезапно в зале, затем оболочка рассасывалась, открывая человека. Фемтомашины оболочек сливались с машинами здания. Все искусственные объекты в Конгрессе Кольца Линдблада – от огромного, смещающего системы отсчета лайнера до мельчайшего медицинского робота – состояли из бесчисленных копий одного и того же универсального фемторазмерного элемента.

Первый час собрания заняли рутинные дела.
Страница 2 из 36

Хромис терпеливо сидела, обдумывая речь. Быть может, стоит начать с другого? Хм… трудно оценить настроение присутствующих. Но Красноперка, конечно же, прав. Нельзя менять планы на ходу. Хромис успокоилась, собралась и, когда пришло время выступить, сказала именно то, что заранее выучила и отрепетировала.

– Уважаемые делегаты, – произнесла она, когда ее изображение появилось на кубе-дисплее, – приближается десятитысячелетний юбилей основания нашей первой колонии, начала того, что мы теперь называем Конгрессом Кольца Линдблада. Думаю, мы все согласны в том, что в честь такого важного события необходимо организовать нечто значительное. Оно должно в полной мере отражать наши достижения, наш успех – особенно принимая во внимания то, как праздновались юбилеи в соседних полисах. Предложений о том, как именно увековечить замечательную дату, было немало. Например, масштабный строительный проект: терраформирование достойной планеты, либо своевременное омоложение звезды, глобализация Дайсона, либо – просто потому, что это возможно, – системный скачок целого мира. Были и скромные проекты вроде возведения купола или скульптурного фонтана.

Хромис умолкла и пристально посмотрела на авторов этих скромных проектов: может, осмелившиеся на подобное устыдятся своей ужасающей недальновидности?

– Среди проектов есть много по-настоящему замечательных. Несомненно, поступят и новые, не менее достойные. Но я хочу предложить деяние совершенно иного порядка. Давайте не хлопотать для себя, не строить монументы на нашем галактическом заднем дворе. Я покорнейше предлагаю вашему вниманию нечто гораздо более альтруистическое. Я предлагаю дерзновенный акт космической благодарности: послание сквозь время и расстояние. Адресатом же станет особа – либо ее потомки, – без коей самая ткань нашего общества выглядела бы неузнаваемо иной!

Хромис умолкла снова, пока не в силах оценить настроение делегатов. Бесстрастные лица сидящих поблизости не выражали абсолютно ничего. Она глубоко вдохнула и продолжила:

– Несомненно, мы бы достигли всего и сами, но разве есть сомнения в том, что наше движение заняло бы десятки тысяч лет, а не всего пару тысячелетий? Вместо мозаики полисов, раскинувшихся на двенадцать тысяч световых лет по галактическому диску, мы бы так и остались привязанными к горстке звездных систем – и подверглись бы рискам, какие неизбежно влечет подобная концентрация. И давайте не забывать, что ценнейшие знания, позволившие проскочить столетия медленного поступательного развития, были даны нам безвозмездно, безо всякого ожидания награды. Наша Благодетельница послала знания на Землю, потому что посчитала это правильным.

Тут Хромис замялась, очень хорошо понимая, что многие из собравшихся зовут женщину, официально титулованную Благодетельницей, совсем по-другому. Те знания едва не погубили человечество, пока оно их усваивало. Но ведь прошло восемнадцать тысяч лет. К чему пестовать старую злобу? Прежде чем люди научились обращаться с огнем, наверняка было обожжено немало пальцев.

Кое-кто глухо заворчал, но прерывать не стал. Хромис собралась с духом.

– Знаю, многие из вас забыли суть того давнего благодеяния. Надеюсь, очень скоро я смогу освежить нашу общую память. Но сначала позвольте очертить мое предложение.

Она повернула голову и взглянула на куб-дисплей. Ее портрет сменился изображением Галактики: огромной, древней, загроможденной спиканскими артефактами, но, насколько знали люди, лишенной жизни – за исключением небольшого участка одного ответвления. Совсем маленького, похожего на расплывшееся чернильное пятнышко.

– Благодетельница и ее люди еще где-то там. Почти наверняка они за пределами Материальной Границы. А может, и за пределами Галактики. Но если только Вселенная не таит в рукаве больше хитростей, чем мы можем представить, Благодетельница не могла уйти дальше чем на восемнадцать тысяч световых лет – и то лишь если она продолжает двигаться от нас. А возможно, она уже прибыла к месту назначения. Так или иначе, полагаю, нужно отослать ей письмо. И не полевую передачу, сколь бы дешевой и простой она ни была, но физический артефакт, то, что можно набить данными до самого гейзенберговского предела. Конечно, с отправкой физического артефакта есть очевидная проблема: мы не знаем, куда именно его слать. Но решить ее просто: произведем как можно больше артефактов – многие миллиарды – и разошлем во все стороны. И будем надеяться, что письмо рано или поздно отыщет адресата.

Настал черед Красноперки перебить докладчицу:

– Член совета Хромис, все это прекрасно выглядит в теории. Не сомневаюсь, наших производственных мощностей хватит для исполнения этого плана. Но задумались ли вы о рисках попадания нашего послания не по адресу? Не все соседи столь же цивилизованны, как мы. У нас и так хватает проблем с контролем над вредоносными технологиями. Запихивание всего нашего знания в бутылку и разбрасывание куда попало не представляется мне умным ходом, какими бы ни были его мотивы.

– У нас есть способ обеспечить безопасность, – ответила Хромис.

– В самом деле? Пожалуйста, поведайте же нам! – Красноперка казался всерьез заинтригованным.

– Артефакты получат возможность защищаться от попадания в чужие руки. Они не раскроются, не распознав присутствия митохондриальной ДНК Благодетельницы. Конечно, здесь есть допустимый процент ошибки: мы ведь не хотим исключить детей Благодетельницы, либо внуков, либо потомков более отдаленных – но никто иной не сможет раскрыть сокровище.

И снова Красноперка мастерски сыграл свою роль:

– Хромис, неплохая идея. Но я не убежден в том, что она фундаментально обоснована. В архивах Конгресса нет образцов ДНК Благодетельницы. Все биологические образцы были потеряны в течение века после ее отбытия.

– Мы нашли ее ДНК.

– О, это новость! И где же, позвольте осведомиться?

– Пришлось искать очень долго. Мы вернулись на Марс. И теперь уверены, что собрали достаточно данных для исключения всех неподходящих адресатов.

– Я полагал, что на Марсе уже давно поставили крест.

– Да. Но мы вкопались глубже.

Красноперка медленно опустился в кресло, будто лишившись всякой воли к сопротивлению.

– Раз так, мне остается лишь поздравить вас! Вы предъявили нам ярчайший образец передового мышления!

– Спасибо! – изрекла Хромис благодушно. – Сенатор Красноперка, у вас есть еще вопросы?

– Абсолютно никаких! – провозгласил тот.

Кое-кто из делегатов недовольно заворчал. Но на самом деле мало кого возмутило это небольшое театральное представление. Большинству сенаторов доводилось придумывать и разыгрывать подобные же спектакли.

– Сенатор Красноперка абсолютно прав, обращая внимания на техническую сторону дела, – продолжала Хромис. – Но не будем же пугаться сложностей! Легкий проект не стоит того, чтобы браться за него по такому поводу. Для простых дел у нас уже было десять тысяч лет. Так давайте же предпримем нечто по-настоящему масштабное, покажем истории, из какого мы теста! Дотянемся сквозь пространство и время и вознаградим Благодетельницу за то, что она сделала для нас!

Хромис позволила себе паузу, рассудив, что никто не осмелится перебивать в
Страница 3 из 36

такой момент. Когда она вновь заговорила, голос ее стал ровным, размеренным, дружелюбным.

– Уверена, многие из вас усомнились в разумности моего предложения, хотя его уже подвергали всем возможным проверкам умы ста тридцати миров. Проблема в том, что для большинства из нас Благодетельница – не более чем фигура отдаленного прошлого. Существо, по отношению к которому мы не испытываем никаких чувств. Но ведь есть немалый шанс на то, что она жива, все еще дышит и мыслит. Она не бог, не мифологический персонаж, но человек не менее реальный, чем любой из нас. Когда-то я с трудом могла помыслить о ней так. Но теперь – нет. Я думаю о ней как о живом реальном человеке с тех пор, как услышала ее голос.

Хромис кивнула сурово в ответ на шепотки аудитории.

– Да, мы отыскали оригинал передачи, положившей начало всему. Заявление нашей Благодетельницы. Ее обещание дать нам все, что сможет. Поиски этой записи были не легче поисков ДНК. Разница лишь в том, что послание всегда было частью нашего культурного наследства – но затерянного, погребенного среди моря данных, искаженного до неузнаваемости. Потребовались столетия усилий лучших экспертов-криминалистов, чтобы собрать его воедино, кадр за кадром. Полагаю, результат оправдал затраты.

Хромис посмотрела на куб и послала мысленную команду начать воспроизведение.

Зазвучала музыка. Она постепенно усиливалась, накатывая волной. Перед делегатами возник древний символ – золотой шар и три буквы алфавита, неиспользуемого уже четырнадцать тысяч лет.

– Пожалуйста, настройте лингвистические фильтры на английский середины двадцать первого века, – попросила Хромис. – Сейчас вы услышите голос Благодетельницы.

Тотчас же на всех сторонах куба возникло тонкое лицо хрупкой женщины. Она больше походила на жертву истории, чем на ее вершителя. И голос ее звучал робко и сбивчиво, будто ее заставили говорить то, что по своей воле она бы не решилась сказать никогда:

– Я Белла Линд. Вы смотрите Си-эн-эн.

Часть первая

2057+

Глава 1

Перри Бойс стоял на красной изрезанной поверхности кометы и глядел вверх. Он подкрутил оптику шлема на среднее увеличение и теперь ожидал стабилизации изображения. Громада корабля массой в пятьдесят тысяч тонн висела над его головой, удерживаемая совершенно ничтожной тягой. Капризный толкач уже полностью вышел, но пока держался рядом с «Хохлатым пингвином». У носа толкача бешено мигали синие огоньки – барахлил стыковочный модуль, его все еще не отладили. Сбоку, подле роботов цвета желтый хром, виднелась крошечная фигурка в скафандре. Еще до того, как рядом с ее изображением выскочила подпись, Перри понял – это Светлана.

Расстались они не слишком хорошо. Да, пришлось надавить на нее из-за ремонта – но ведь Белла наехала на него! Да уж, когда маешься бездельем, нервы превращаются в желе. Перри стоял на залитом светом прожектора краю дыры, которую сам же и вырезал в теле кометы: идеально ровное круглое отверстие, вторжение порядка в хаотический пейзаж кометной коры. Сто метров глубины, диаметр – пятьдесят, уже облицована аккуратным, лазерно-гладким слоем серо-голубого пенокамня.

Бойс включил музыку из памяти скафандра марки «Орлан-19» и забылся, слушая пронзительное каввали Нусрата Фатеха Али Хана. Прошли минуты или часы, и в прожекторном свете показалась фигура в скафандре. Она вынырнула из-под купола палатки – одной из нескольких, что были закреплены в двадцати метрах от шахты. За палатками угадывался коренастый силуэт «Космического мстителя» – тяжелого посадочного модуля-шаттла, на котором прибыла бригада с «Хохлатого пингвина».

Перед тем как сработает нашлемный определитель личности, Перри попытался распознать идущего по походке. Как все водолазы, Фельдман и Шимозу двигались осторожно и экономно. Их перевели на корабль с земного глубоководного отдела концерна «Глубокая шахта». А Майк Такахаси был космонавтом до мозга костей. Даже в старом, давно списанном русском скафандре, нагруженный почти тонной обедненного урана, он двигался грациозно и легко, не страшась надолго потерять контакт с поверхностью.

Наконец процессор определил приближающегося и высветил имя пульсирующими синими буквами, сопроводив иконкой в стиле аниме.

– Шеф, отличная дыра!

– Спасибо.

– Знаешь, она не станет красивее оттого, что ты решил ее сгладить.

– Кажется, ей нужен еще слой. – Он подбоченился. – Может, приложиться малость вон там?

Такахаси встал рядом. Их тени легли на отверстие. Майку нравился монотонно завывающий эстонский хор – Перри слышал отголоски в коммуникаторе.

– Тебя зовут, – сообщил Майк.

Бойс удивился. Что за срочность? Можно было просто связаться по коммуникатору, а не тащиться сюда самому.

– Что случилось? – поинтересовался он, когда оба направились к палаткам.

– Не знаю. Что-то серьезное. Ты давно смотрел на корабль?

– Вообще-то, да.

– Глянь еще раз.

Перри снова подкрутил оптику. «Никоны» сфокусировались, в поле зрения прыгнул «Хохлатый пингвин». Все как раньше. Только исчезла иконка ремонта с носа толкача, да и болтающаяся фигурка Светланы – тоже.

– Интересно.

– В каком смысле? Хорошем или плохом?

Перри отключил оптику.

– Может быть и так и эдак.

Он ухватил полог палатки и широко отвернул – так, чтобы прошли двое.

Палатка была негерметичной – просто куполовидное убежище из полотнища, с проволочной сверхпроводящей сеткой, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту от заряженных частиц. Гиллиан Шимозу и Элиас Фельдман сидели за импровизированным столом из ящика. На нем лежали игральные карты – потрепанные, истертые, грубо подправленные маркером, из толстого рифленого пластика, не выскальзывающего из перчаток скафандра.

Скафандры обменялись сигналами, устанавливая связь.

– На тебя сдавать? – осведомилась Шимозу, когда Перри закрыл входной клапан. – Еще не поздно.

– Я – пас.

– Зануда, – припечатала Шимозу, беря карту из колоды.

Флекси, водруженный на ярко-красный кислородный насос, показывал картинку с Сатурном и логотипом «Чайна дейли» в левом верхнем углу.

– Есть новости от Батисты или Флеттерика? Похоже, у нас намечается дельце, – сказал Перри.

Фельдман показал руку: квартет тузов.

– А с толкачом как?

– Кажется, работу отменили. Если Саул собрал роботов, у нас все готово, чтобы сворачиваться и делать ноги.

– У-ху! – возопила Шимозу.

Она опустила антибликовый щиток на шлеме – его матовое покрытие не позволяло видеть отражение карт на стекле.

– Ты б слегка приглушила энтузиазм, – посоветовал Перри. – Еще раз спрашиваю: новости есть?

– Может, оно к толкачу не имеет отношения, – заметил Такахаси, кивая на экран. – Только что Сатурн показывали.

– Так чего вы меня дергаете? – спросил Перри.

– Я подумал: ерунда какая-то. С чего вдруг Сатурн показывать?

– Батиста и Флеттерик, – напомнил Перри терпеливо. – Новости.

– Может, там несчастный случай? – выговорил Такахаси задумчиво. – Кто-нибудь знает, как новости принимать на шлем?

Ему сдали карты, но его, похоже, интересовало лишь происходящее на экране.

– В иконки потычь, – посоветовал раздраженно Фельдман, словно уже не в первый раз. – Выбери «Предпочтения», потом – опции дисплея, потом…

Перри подошел к
Страница 4 из 36

насосу и забрал флекси, держа его осторожно, чтобы не повредить квазиживое устройство. Основной картинкой там остался Сатурн, но теперь добавилось окошко с незнакомым комментатором. Снизу – бегущая строка из китайских иероглифов.

Такахаси, похоже, прав. Что-то странное вокруг Сатурна. Причем настолько, чтобы надолго удержать внимание «Чайна дейли». А ведь даже рыбы могут дать фору главным новостным агентствам по способности концентрироваться на чем-то одном. Затем процессор скафандра принял приоритетное сообщение, и на экране выскочило лицо Беллы.

– Перри! Я так рада. Думала, что за тобой придется высылать «Крестоносец». Кажется, ремонтная бригада случайно порвала кабель на трансляторе.

– Надеюсь, ты им покажешь, где раки зимуют.

– Я б так и сделала, но… обстоятельства изменились.

Воцарилось молчание. Карты лежали на столе. Все выжидательно смотрели на Перри.

– Что случилось?

– Срочное дело. Настолько срочное, что ты мне нужен на корабле. И быстро! Но перед тем как ты отправишься сюда, надо подготовить шахты к заряду.

– Белла, от кометы нам не нужно ничего откалывать. Она пойдет легко и надежно до самого дома.

– Я говорю не про модификацию формы. Мы просто должны разнести эту штуку в клочья.

* * *

Светлана Барсегян смазала ярко-зеленым дезинфектантом потертости в паху, щелкнув застежкой, сдернула с руки браслет-дозиметр и увидела, что полученная за выход доза осталась много меньше четырехсот миллизиверт. Затем натянула трико, черную футболку с эмблемой «Термоядерных систем „Локхид-Хруничев“», сунула ноги в потрепанные серые кроссовки и запустила пятерню в слипшиеся после скафандра волосы – от пота чесалась голова.

Затем Светлана воткнула в уши пару розовых берушей, заглушая гул. За исключением двух часов в сутки, когда отключали машины, на «Хохлатом пингвине» было куда шумнее, чем в «Орлане-19».

Лабиринт внутренних коридоров привел ее ко второй центрифуге. Крэйг Шроуп уже сидел в офисе Беллы. Светлана напомнила себе, что придется немного потерпеть и быть очень вежливой.

Белла раздавила сигарету в пепельнице и что-то произнесла. Ее губы двигались, но слов не было слышно. Смутившись, Барсегян сообразила, что не вынула беруши. Уложила их в пластиковую коробочку и сунула ее за эластичный пояс трико.

– Извините!

– Я как раз предлагала тебе сесть, – благодушно сообщила Белла и подождала, пока Света усядется в легкое складное кресло.

Звукоизолированный, с ковром на полу, офис Беллы был самой большой личной каютой на корабле. Здесь же капитан и жила. На пепельно-серых стенах там и сям висели яркие карты эхограмм, зернистые, с аляповатой яркостью расцвеченные силуэты затонувших кораблей и кораллов. Эхограммы были с прошлых подводных экспедиций. Неизменным в офисе всегда оставался лишь огромный, пятисотлитровый аквариум.

Светлана знала: Шроуп ненавидел аквариум. Считал его нарушением правил, недопустимым для начальства. Подобное Шроуп искоренял изо всех сил на Большом Красном. Там его и прозвали Бультерьером. Поговаривали, «Глубокая шахта» отправила его на «Хохлатый пингвин», только чтобы убрать как можно дальше от Марса. И вот он сидел рядом с Беллой за столом, где должен был сидеть Джим Чисхолм, вертел в пальцах ручку с эмблемой компании и выглядел очень довольным собой.

– Простите, что вызвали без предупреждения, – выговорил он низким, урчащим, вкрадчивым баском.

Светлана поерзала в кресле, но ответить не соблаговолила.

– Как смена? – поинтересовалась Белла.

Ожерелье из акульих зубов свисало на ее вытертую клетчатую рубаху. Под ней виднелась черная майка с золоченой эмблемой «Бар и гриль „Титаник“».

– Бывало и лучше. Обморок – не самый мой любимый способ коротать время снаружи.

– Снова восемнадцатые? – спросила Белла.

– Те же проблемы с тримиксом.

– Не забудь внести в официальный файл отчета. Штаб-квартира может заставить нас пользоваться восстановленным из барахла дерьмом, но любить его нам не обязательно.

– Все оборудование соответствует стандартам и признано пригодным для космоса, – заверил Шроуп, смахивая несуществующую пылинку с чистейшей синей куртки, украшенной логотипом «Глубокой шахты». – На «Молот-рыбе» обходятся оборудованием намного старше «Орланов-восемнадцать», и притом не скулят и не ноют.

– Это проблема «Молот-рыбы», – отрезала Светлана.

– Разница в том, что они не устраивают из-за этого сцен, – сообщил Шроуп равнодушно. – Но поскольку здесь команда, очевидно, недовольна наличной техникой, я уже одобрил поставку партии «двадцать вторых» на следующую смену.

Надо же, благодеяние века – нарисовать галочку в табеле заказа!

– Крэйг, а когда эта партия придет? – спросила Барсегян, с трудом сдерживаясь. – До или после того, как Джим получит билет домой?

Шроуп взмахнул ручкой, словно отмахиваясь от вопроса.

– Белла, вам следует ввести Светлану в курс дела, поскольку оно косвенным образом связано и с Джимом.

– В курс чего? – напряглась Барсегян.

– К нам поступил запрос на прекращение работы. Уводим толкач и уходим сами.

– А комета?

– Там, откуда она прибыла, еще достаточно.

– Нельзя просто все бросить после стольких трудов! Мы вырыли колодец, закрепили зонт и готовы к запуску.

– Возможно, нас направляют за рыбой покрупнее. Мне пока еще не поступила вся информация.

– Мы можем двигаться очень быстро, если понадобится? – вклинился в разговор Шроуп.

– В любой момент отскочим на безопасное расстояние, – ответила Светлана.

– Я имею в виду полную тягу для продолжительного полета – и скоро.

Света перебрала в памяти недавние проблемы с движком.

– В общем, да. Обычно мы прогоняем еще несколько проб. Они нужны после долгой заглушки реактора…

– Понятно, – прервала ее Белла. – Но есть какая-нибудь весомая причина, по какой мы не можем стартовать сразу?

– Нет. Но Перри и остальные…

– «Мститель» уже на пути к ним. Скоро их примут на борт. Света, еще кое-что: данные показывают, что можно выжать половину g, если попросить реактор как следует…

Белла замолчала, не договорив. Светлана поняла, о чем она просит.

– Это в теории.

– Так можно или нет?

– Да, но это не стоит делать дольше двух-трех часов. Это гарантированный быстрый износ недешевых агрегатов, которые нельзя заменить. Плюс высокий риск аварии. Не говоря уже про возрастание нагрузки на корабль.

Белла постучала пальцем в распечатку имейла.

– Люди с «Локхид-Хруничева» заверяют, что нагрузки в пределах заложенного допуска. Если ты мне подтвердишь, что наш движок выдержит, я буду очень счастливой девочкой.

Света видела текст повернутым вверх ногами, но все равно смогла выхватить пару слов из темы письма: что-то о Янусе. Древние римляне, мифы. Двуликий бог. Бог чего?

И название одной из лун Сатурна.

– Можно.

– Хорошо. – Белла вздохнула.

Светлане показалось, что втайне та надеялась на отрицательный ответ.

Глава 2

Светлана проталкивалась сквозь толпу, пока не заметила Перри. С последней смены персонала на борту оставалось сто сорок два человека. Большинство их собрались послушать Беллу. Они закрепились у стен цилиндрического гимнастического зала крюками, гекофлексом, липучками и просто трением тела о тело. Зал, служивший
Страница 5 из 36

кают-компанией и радиационным убежищем, обычно вращался ради искусственной гравитации, но тогда бы Белла не смогла выплыть на середину и обратиться сразу ко всем.

– Ты меня прости, – сказал Перри смущенно, когда Светлана приблизилась. – Ну, ты знаешь, за то, раньше… Думаю, ты совсем не хотела, чтобы еще и я трепал тебе нервы.

– Да. А сегодня – в особенности.

– Но мы ведь так хотели поиграть с этой кометой.

– Мальчишкам лишь бы игрушки. – Она приобняла мужа, показывая, что все в порядке.

– Хотя теперь все это – седая древность.

– Так мне Белла и сказала. Ты представляешь, о чем она?

Перри с облегчением вздохнул – похоже, избавился от головомойки.

– У меня времени не было заглянуть в «Шипнет». Что там?

– Да ничего. Ни Си-эн-эн, ни космос-ком. Похоже, Белла перекрыла канал.

– Я так и понял. Знаешь, наши футбольные фанаты остались недовольны.

– Да неужели? – Барсегян изобразила озабоченность.

– Белла выдернула провод как раз на киевской игре, на серии послематчевых пенальти.

– Ой, бедняжки!

Перри почесал ус, выглядя очаровательно смущенным. Он был коренаст и широкоплеч. Лицо дружелюбное, слегка простодушное. Из-под красного вязаного берета торчал клок непослушных черных волос.

– Думаешь, случилось что-нибудь? Авария?

– Я глянула на карту системы – Сатурн по другую сторону от Солнца. Земля с Юпитером куда ближе к нам. С Красного могут отправить посуду на Сатурн гораздо быстрее, чем мы доберемся туда.

– Какая умненькая девочка!

– Это все, что я узнала от Беллы. Она рассказала бы и больше, если бы не Бультерьер.

– Может, оставить этот кусок дерьма на комете? – предложил Перри вполголоса. – Ну, знаешь, послать его с заданием, сказать, мол, бумаги забыли там. И сбежать.

– Это жестоко по отношению к местным микроорганизмам. Сложные молекулы расстроятся.

– Малышка, тонко подмечено. Зачем обижать несчастные, ничего не подозревающие пиримидины?

– Ни в коем случае! И у пиримидинов есть чувства.

В зале повисла гробовая тишина. Перри глянул вверх:

– Ага, вот и мы! Кажется, сейчас и узнаем, что привело нашу маленькую леди в такой ажиотаж.

Белла прокашлялась:

– Спасибо большое за внимание к моему призыву.

Насосы отключили вне расписания, так что теперь капитану не приходилось кричать, чтобы ее расслышали.

– Обсудить нам следует многое, потому буду краткой.

Непринужденно плавая в центре зала, Белла сложила руки на груди и заложила ногу за ногу. Нарочно или нет, она вращалась, поворачиваясь ко всем присутствующим по очереди.

– Одиннадцать часов назад я получила из штаб-квартиры послание. Оно было, мягко говоря, пугающим. А еще сильнее напугала меня просьба, последовавшая за ним. Я провела полдня, стараясь переварить информацию, и до сих пор еще не свыклась с ней. Боюсь, у вас не будет столько времени на сомнения.

Несмотря на толпу, Белла умудрилась отыскать взглядом Светлану. Заглянула в глаза, чуть кивнула – никто другой и не распознал бы жест.

– Как только я узнала новость, сразу пошла на беспрецедентный шаг. Как многие из вас уже, наверное, поняли, я блокировала все приходящие извне в «Шипнет» данные. Решение это далось мне нелегко, но, поверьте, оно было совершенно необходимым. Вскоре после обнародования новости стало ясно: сеть не дает ничего полезного для предстоящей нам дискуссии. А нам нужна ясность – подчеркиваю, абсолютная ясность, – потому что перед нами очень тяжелый выбор.

Белла замолчала, а Света обвела взглядом собравшихся, рассматривая лица. Вот рядом Чиёко Ямада и Карстен Фляйг, любовники из ее полетной команды, повсюду ходившие вместе. Чуть дальше, у изгиба стены, – Иосиф Проценко. Хоть он и выглядит как только что с картофельного поля, на самом деле – один из лучших операторов толкача. А вон Река Беттендорф из бригады спасателей, один из трех ответственных за скафандры и состав воздуха в них – чтоб люди не теряли сознания из-за отравы в тримиксе. Неподалеку – Джуди Сугимото из медицинского отдела. Она сняла очки и протирает о воротник халата.

А там – Том Крэбтри, «электроник». Как всегда, стоит один. Похоже, тут никто в тайные союзы пока не вступал.

Светлана перевела взгляд на Беллу. А та снова заговорила:

– Я совещалась с техниками. Они подтвердили – то, что нам нужно, и правда возможно. Рискованно – однако возможно. Но так ведь и со всей нашей работой.

Белла закрыла глаза, словно пытаясь вспомнить следующую строчку в заученном тексте, затем вздохнула и продолжила:

– Теперь мы подходим к самому трудному. И оно связано с Янусом, одной из лун Сатурна.

Света позволила себе немного погордиться. Даже не немного. Но ведь догадалась же!

– Хотя, точнее, Янус был одной из лун Сатурна, – поправилась Белла, перебив мысли подруги. – Что он теперь – придется выяснять. Тридцать часов назад его орбита стала меняться.

Народ зашептался – трудно удержаться, когда слышишь подобное. Белла подняла руку и дождалась тишины.

– Янус сошел с обычной траектории, оторвался от Сатурна, причем сделал это очень резко, двинулся к югу эклиптики и вышел из ее плоскости. Спустя двенадцать часов его траектория изменилась снова – он направился приблизительно к Юпитеру. Курс Януса строго не-кеплеровский, то есть на него, очевидно, не влияют гравитационные поля Солнца и планет. Тем не менее специалисты-математики утверждают, что движение вполне прогнозируемое. Янус пройдет в астрономической единице от Юпитера, а затем, если ничего не случится при подлете к газовому гиганту, бывший спутник окажется на другой стороне Солнечной системы. К тому времени его курс ляжет на вектор, отклоняющийся на одиннадцать градусов от плоскости эклиптики и направленный к созвездию Девы.

Белла сделала паузу и глубоко вдохнула. Казалось, она не вполне верит собственным словам.

– Леди и джентльмены, Янус ускоряется. Он выдает четверть g. И никакого признака встречи с массивным телом, никаких газовых выбросов, способных объяснить такое поведение. Этот простой факт указывает на то, что Янус никогда не был обыкновенным спутником.

– Корабль! – выдохнула Светлана вместе с половиной зала.

Перри сильнее сжал ее ладонь. Сегодняшняя ссора ушла в прошлое и забылась, изгнанная и заглушенная поразительной новостью.

– Да, именно так мы и считаем, – ответила Белла на шепоток. – Кажется, ледяное покрытие его отваливается лоскутами, как использованный камуфляж. Если шелушение продолжится, мы сможем увидеть, что под ним.

Она улыбнулась всем:

– Но есть проблема: Янус удаляется, так что вид ухудшается.

– О нет! – охнула Света.

– Сейчас во всей системе лишь один корабль может перехватить Янус и проследить за ним. Думаю, легко догадаться, какой именно. И план такой: нам нужно закусить удила на три недели. На половине g мы сможем догнать его и идти следом пять дней. После разворачиваемся и бежим домой.

Весь следующий свой оборот она не сказала ни слова, позволив людям обдумать, выкрикнуть вопросы. Затем заговорила снова, нарочито громко и отчетливо, пока не улегся гомон.

– Проделать это можем только мы. Никакой другой корабль в Солнечной системе, с экипажем либо беспилотный, не угонится за Янусом.

Тут заговорил Перри. Люди уважали Перри Бойса и позволили ему высказаться.

– Белла, в
Страница 6 из 36

наших контрактах такого нет.

– Не совсем. Там есть раздел о «непредусмотренной деятельности особого характера». Но это не значит, что подобная деятельность останется невознагражденной. Утроенный бонус за риск – с момента начала погони за Янусом до швартовки в марсианском порту. Плюс премия – в зависимости от условий вблизи Януса. – Она выждала намного. – Народ, это чертова куча денег.

– Утроенный обычный бонус? – переспросил Перри.

– Именно так.

– Да, хватит на шикарное надгробие.

Белла позволила им отсмеяться. А когда зал успокоился, сказала:

– Перри целиком прав: дело очень опасное. Потому я не хочу решать исключительно своей волей. Я даю вам час на размышления. Затем доложите о результатах главам ваших отделов. А они через полтора часа доложат мне. Основываясь на вашем мнении, я и приму решение.

Белла развела руками:

– Хотела бы я рассказать вам больше. Но не могу: сама почти ничего не знаю. И дать вам много времени на размышления тоже не могу – его нет. С топливом у нас очень напряженно.

Она снова посмотрела на Светлану, будто прося подтверждения, и, как обычно, повторила наиболее важное:

– Один-единственный час. Простите, но по-другому – никак.

Белла подхватила нейлоновый репшнур, тянущийся через зал, двинулась по нему к выходу. Но тут же остановилась и, окинув взглядом команду, сообщила:

– Чтобы не забыть, скажу сразу. Знаю, кое-кто из вас умирает от любопытства. Так вот, выиграло «Динамо-Киев». По пенальти.

* * *

Повинуясь внезапному желанию, Райан Эксфорд остановился на полпути к пациенту, взял со стола флекси, вызвал позднейшую томографию мозга Джима Чисхолма, погладил пальцем яркое изображение, вращая его так, чтобы стала виднее сложная трехмерная структура. Внутренность черепа Джима уже была для Райна столь же знакомой, как и архитектура его далекого дома на берегу залива Альбемарл. Доктор знал закоулки этого мозга, его подвалы и чердаки, секретные комнаты, укромные ниши, трещины и дефекты. Он знал и его чудовищ. Смотрел на сканы ясным, безжалостным взглядом профессионала и знал, что не упустил ничего. Болезнь прогрессировала совершенно стандартно. Как текст из учебника: «диффузная инфильтрация центральной нервной системы и периферийных структур, сжатие, инвазия и разрушение соседствующей мозговой паренхимы». Нелепо было надеяться, что сканы изменятся, но доктор не мог удержаться от искушения изучить их еще раз. А вдруг он прежде не обратил внимания на какую-либо деталь, малозаметный признак уменьшения опухоли?

Эксфорд затемнил экран, вернул флекси на стол. Ничего не изменилось – и не могло измениться.

Он заметил дежурную медсестру, Гэйл Симмонс. Она отошла от занавешенного закутка, где лежал Джим. Девушка несла полный крови шприц с иглой, закрытой колпачком, и пакет из-под физиологического раствора.

– Как наш гость? – спросил доктор.

– Без жалоб, – ответила она с отчетливым южным акцентом – мягко тянула слова, почти проглатывая паузу между ними.

Симмонс была юной, смышленой и талантливой. Она перевелась в «Глубокую шахту» из больницы «Норфсайд», что в Атланте. Длинные черные волосы Гэйл носила исключительно распущенными. Ее здесь любили.

Эксфорд коснулся ее рукава и спросил вполголоса:

– Гэйл, а как насчет сказанного Беллой?

– Для меня лучше то, что лучше для пациента.

Эксфорд кивнул и заглянул ей в глаза, пытаясь определить, что она чувствует на самом деле. Медсестра моргнула и отвернулась.

– Я тоже так подумал.

Чисхолм слушал Чарльза Мингуса, «Goodbye Pork Pie Hat». Эксфорд, зайдя в огороженный занавесями пятачок, понизил громкость до едва различимого шепота. Чисхолм равнодушно посмотрел на доктора, зная, что тот с равным успехом может принести и донельзя скверные новости, и хорошие.

– Со мной говорила Белла, – сообщил врач. – Она захотела убедиться в том, что ты узнаешь все.

– Но со мной она не говорила, – бросил Джим.

Эксфорд сел рядом с кроватью.

– Думаю, боялась, что если заговорит сама, то убедит тебя согласиться вопреки твоей воле.

Джим мигнул и уставился на потолок, будто его там что-то внезапно заинтересовало. Тот был низким, выкрашенным в зеленый цвет, очевидно рассчитанный на успокаивающий эффект. Вокруг кровати вразнобой тикали, гудели и пищали машины – одуряющая какофония, тихая, но действующая на нервы.

Чисхолм потянулся к стакану с водой:

– Белла попросила тебя о чем-нибудь?

– Да. Она хотела знать все без исключения факты.

– И что ты ей сказал?

– Правду. Как я ее понимаю, конечно.

– И как же?

– У тебя – прогрессирующее заболевание, – выговорил доктор, осторожно подбирая слова. – Если оставить его без лечения, оно, скорее всего, убьет тебя за три следующих месяца.

– Я это знаю.

– Мне, наверное, стоит рассказать еще раз. Расставить все точки над «i». Я не в состоянии вылечить тебя или остановить болезнь. Я могу уменьшать внутричерепное давление, вводить противосудорожные, препараты, пытаться стабилизировать уровень нейромедиаторов и цитокинов. Но результат моих усилий – лишь замедление развития болезни. Конечно, я мог бы…

Тут Эксфорд замолчал, спохватившись, затем добавил:

– Единственный настоящий шанс для тебя – вернуться на Землю в ближайшие три месяца. И чем раньше, тем лучше.

– Я это знаю, – повторил Чисхолм.

– Но я должен убедиться, что ты знаешь и еще кое-что.

Эксфорд наклонился к пациенту и заговорил вполголоса:

– Дело вот в чем. Когда ты записывался в экспедицию, то согласился на определенный риск для здоровья. Мы все на это пошли. Нам пришлось принять то, что непрактично везти с собой современнейшее хирургическое оборудование, какое бывает в больницах, и узких специалистов, способных работать на нем. Потому мы проходим настолько тщательное медицинское обследование перед вылетом. Но всегда остается небольшой шанс, что все тесты пройдет и не вполне здоровый человек.

– К чему ты это?

– Если бы я мог достать шаттл и отправить тебя домой, я бы достал и отправил. Но его нет, и потому мне приходится выбирать из доступных вариантов.

– Каких же?

– Белла поставила вопрос на голосование. Если команда скажет «нет», мы просто возобновим обычную работу. Следующая смена прибудет через пять месяцев. Я настаиваю, чтобы шаттл прислали раньше, но сомневаюсь, что они смогут серьезно изменить расписание полетов.

Чисхолм посмотрел на доктора, прищурившись:

– Что значит твое: «Конечно, я мог бы…»? Что именно ты мог бы?

– Мне не следовало ничего говорить. Я не согласен с этим.

– Не согласен с чем?

– У компании предусмотрена процедура для случаев, подобных твоему, когда прогноз скверный и нет возможности срочно вернуться на Землю, – сказал Эксфорд неохотно. – Она называется «Ледяной ангел».

– Как? Никто не упоминал ни про какого «Ледяного ангела»!

– За пределами медицинских кругов эта процедура малоизвестна. Мы надеялись никогда не прибегать к ней.

– Ты не представляешь, насколько ободряюще звучат твои слова.

– Процедура… – начал Эксфорд и запнулся.

Он и представить не мог, что придется вот так разговаривать с Джимом Чисхолмом. Пока еще его прямым начальником, первым помощником Беллы Линд. Как могла компания не сообщить ему о «Ледяном ангеле» по официальным каналам? Что они там
Страница 7 из 36

себе думают?

– Райн, продолжай, – подтолкнул Джим.

Тот наконец собрался с духом:

– Суть в том, что мы убьем тебя сейчас. Тщательно управляемым образом, полностью безболезненно. Когда ты потеряешь сознание, есть два пути завершить эвтаназию. Спровоцировав остановку сердца, я могу быстро вывести из тела кровь, затем заменить ее холодным соляным раствором. Цель операции – удалить из тела как можно больше кислорода. Он вызывает ишемические повреждения после остановки сердца, так что чем меньше его будет, тем лучше. Это первый путь.

– Я умираю от нетерпения, хочу про второй узнать. Ну-ка?

– Вместо вливания солевого раствора мы оставляем сердце работать, но вынуждаем тебя дышать воздухом с высокой концентрацией сероводорода – около восьмидесяти промилле. Через несколько минут дыхание замедлится, температура тела резко повысится. Молекулы сероводорода начнут связываться с теми самыми клеточными рецепторами, какие обычно связывают кислород. То есть кислород вытесняется. Результат приблизительно такой же, как с вливанием соляного раствора.

Эксфорд подождал, пока пациент усвоит и поймет сказанное. Но на гладко выбритом равнодушном лице Чисхолма не отразилось ровно ничего.

– Может быть, я что-то упустил, – заметил он. – Но разве в итоге и той и другой процедуры я не окажусь мертвым?

– Да, мертвым – но защищенным от ишемических повреждений. В этом и суть «Ледяного ангела». Дальнейшего распада тканей не происходит.

– А потом, когда мы вернемся, меня оживят?

– Попробуют.

– И со сколькими уже пробовали?

– Как часть официальной программы «Ледяной ангел»? Боюсь, не так много, как мне бы хотелось.

– Райн, это значит – ни с кем?

– Я не пытаюсь подсластить пилюлю. С нынешним прогрессом медицины, десять-пятнадцать лет – и тебя сумеют вернуть. С другой стороны, возможна и неудача.

– Чего-то не пойму. Ты говоришь, что можешь полностью выключить меня, но не в состоянии прооперировать мозг?

– «Ледяной ангел» не так уж сложен. Он, как бы это выразиться, целиком в пределах того набора действий, который мы и были наняты производить.

– Ты имеешь в виду, помру я сам или нет, но соляным раствором меня накачают все равно?

– Это было бы желательно. Но хотелось бы сделать это, пока повреждения не слишком значительны.

Чисхолм замер, уставившись в никуда. Повисло неловкое молчание под музыку Мингуса.

– Думаешь, это хорошая идея?

– С медицинской точки зрения, принимая во внимание ситуацию, – да. Это не значит, что я скачу от радости. Делать или нет – зависит от развития болезни и от шансов доставить тебя домой вовремя.

Эксфорд замолчал, затем добавил виновато:

– В любом случае мне нужно твое согласие. Обязательно. Без него это убийство. Если я сделаю «Ледяного ангела» по своей воле, у меня будут серьезные проблемы.

– А мы этого, конечно, не хотим.

– Может, нам и не придется тебя замораживать. Вдруг еще есть способ доставить вовремя домой.

Чисхолм кивнул, словно понял соль шутки:

– Значит, Янус?

– Моя профессиональная рекомендация такова: голосуй за Янус. Я говорил с Беллой. Когда мы закончим рандеву с ним, то отправимся домой самым коротким маршрутом. Возможно, встретим шаттл на полпути. Но даже если не встретим, полагаю, сможем доставить тебя домой через семь-восемь недель.

– Это не поздно?

– Едва мы вернемся, нас захотят растащить на сувениры. А когда выяснится, что на борту – больной, все нации планеты передерутся за право лечить тебя.

Чисхолм закрыл глаза и откинулся на подушку. Едва слышный на фоне гула машин, Мингус перешел к «Open Letter to Duke». Пару секунд доктор и пациент слушали музыку, будто в ней таился ответ, как избежать рискованной встречи с чем-то чуждым и непонятным, а также посмертной заморозки.

– Так пока никого и не оживили?

– Да, но прогресс налицо. Они уже занимаются млекопитающими. В прошлом году вернули кролика.

* * *

Кабина скользила вдоль хребта «Хохлатого пингвина». Белла расстегнула куртку и сняла флекси, заряжавшуюся от телесного тепла. Легкий поворот кисти – и кожистый пластик затвердел. В живых жидких кристаллах флекси высветилось меню «Шипнета», слегка подкрашенное сине-зеленым в тех местах, где клетки начали отмирать.

Белла зашла в личный раздел сети и открыла последнее письмо от Пауэлла Кагана. Тот сидел в гостиной, мебель вокруг блестела от лунного света. Издалека слабыми волнами накатывал какой-то рокот. Белла сперва подумала про шум автострады, но затем поняла: прибой. Комната показалась знакомой. Картину на стене – репродукцию обложки одного из любимейших Каганом альбомов в стиле «ню металл» – Белла определенно уже видела. Прошло двадцать пять лет, но память сохранила в мельчайших деталях и виллу, и остров.

Каган мало изменился. Его седые волосы были по-прежнему, как в юности, смазаны гелем и зачесаны. Ворот черной рубашки расстегнут, на плечи наброшен белесый свитер с рукавами, связанными на груди. Кагану вот-вот исполнится восемьдесят, а походил он на профессионального теннисиста едва за пятьдесят, вышедшего на пенсию, но продолжающего тренироваться и очень следящего за собой.

– Белла, привет. Извини за беспокойство, но, к сожалению, придется шевелиться быстрее. Китайцы продвинулись дальше, чем мы полагали.

Он поднял бумажную копию «Чайна дейли». От нее на стол лилось бледное сияние.

– Они пишут о собственной самостоятельной экспедиции. Собрали людей, готовятся к старту. Скорее всего, их двигатель разлетится в клочья вместе с командой при запуске. Но следует быть готовыми на случай, если не рванет. Я говорил с Ингой, и она – хотя, конечно, не на камеру – согласилась со мной.

Он сказал «Инга» так обыденно и просто, что до Беллы не сразу дошло, кого он имел в виду. Боже мой, Инга де Йонг, генеральный секретарь Организации Объединенных Экономик.

Каган поерзал в кресле. Шум прибоя накатил, будто помехи в приемнике.

– Белла, мы давно друг друга знаем, и я никогда не сомневался в твоей силе. Если – верней, когда ты получишь «да» от своей команды, стартуй немедленно. Нет нужды дожидаться подтверждения от меня. Начинай погоню.

Его великолепные зубы сверкнули серебром в залитой лунным светом комнате.

– Белла, удачи! Тряхнем стариной, а?

Она улыбнулась – и не потому, что нашла его панибратство забавным. Его наивность не знала границ. Каган все еще думает, что она с нежностью вспоминает ту давнюю интрижку? То, насколько он ничего не понял, было воистину поразительным. И за двадцать пять лет Пауэлл нисколько не поумнел.

Изображение исчезло. Белла размягчила флекси и сунула ее под куртку. Кабина приблизилась к ремонтным мастерским посреди корабля, скользнула к причальному порту. Белла выбралась и, отталкиваясь руками, полетела по коридорам, пропахшим озоном и смазкой.

На встрече присутствовали Крэйг Шроуп и семь начальников отделов. Кто-то плавал свободно, кто-то пристегнул себя к полу и стенам репшнурами, липучкой либо гекофлексом, иные улеглись на вытянутые манипуляторы отключенных роботов, а кое-кто оседлал их.

Белла повисла в середине комнаты и постаралась посмотреть в глаза всем собравшимся.

– Спасибо большое за то, что пришли вовремя, – сказала она.

– Что-нибудь изменилось за прошедшие девяносто минут? – спросила
Страница 8 из 36

Светлана.

– Если и да, то мне об этом неизвестно. Хотя, принимая новости, становится все труднее отфильтровать сигнал из шума.

– Янус еще чудачит?

– Да.

– Я бы хотела видеть данные по его траектории, – заметила Светлана.

– Прямо сейчас? – с усмешкой спросил Шроуп.

– Я могу и подождать, пока не тронулись, – ответила та, глядя на него в упор.

– Давайте не забегать вперед, – предложила Белла. – Мы еще можем никуда не улететь. Или вы уже пришли к решению без меня?

Начальники отделов переглянулись, но никто не решился говорить за других. Белла глянула на Перри Бойса. На кометах по-настоящему работали именно его люди: ползали по ним, обследовали, брали образцы, выясняли, как лучше зачалить комету, если окажется, что ее стоит увести домой. Эти крепкие и суровые ребята составляли большую и самую агрессивную часть команды.

Но дружелюбное, открытое лицо Перри, водрузившего на голову красную бейсболку, ничего не выражало.

– Ну и? – спросила Белла.

– У меня незначительное большинство за погоню. С одной стороны ребята-подводники, с другой – работяги с орбиты. Орбита выиграла, но перевес всего ничего.

– А ты сам как считаешь?

– Думаю, надо гнаться. Конечно, это сумасшествие – но все равно надо гнаться.

– У тебя же были такие надежды на эту комету.

– Кометы будут и другие. А Януса – не будет.

Капитан подумала, что Перри уже высказался, приговорил и поставил точку. Но, помолчав намного, тот добавил:

– Однако мы хотим гарантий. Официальную бумажку про тот тройной бонус. И пусть нам заплатят его даже в том случае, если что-то помешает нам догнать Янус.

– Но стартовать нам придется до того, как я получу подтверждение, – предупредила Белла.

– Хорошо. Но если нам не понравится ответ, мы повернем корабль.

– Принимается, – выговорила Белла прежде, чем Шроуп мог бы прервать ее.

– А это значит: никакого дерьма мелким шрифтом.

– Отлично. Что-нибудь еще?

– Немного, – сказал он и вручил ей свой флекси.

Белла посмотрела на числа: градация платежей в зависимости от степени опасности, связанной с приближением к Янусу, – и все намного превышает суммы, озвученные на общем собрании.

– Обсуждению это не подлежит, – добавил он.

Не говоря ни слова, Белла передала флекси Шроупу. Тот окинул экран взглядом и скривился:

– Вы выдвигаете условия, которые обанкротят компанию.

– Погоня – желание компании, не наше, – заметил Перри благодушно. – Если они считают, что нам стоит заняться Янусом, пусть платят.

– Если вы обанкротите компанию, дома у вас не будет работы, – напомнил Шроуп.

– После такого работа нам вовсе не понадобится, – ответил Перри.

Белла устало протерла глаза:

– Слушал бы ты Крэйга. Дело не только в компании. Мы – единственный корабль, у которого оказался шанс догнать Янус. И теперь лого компании на борту уже не значит ничего. Мы – представители всей человеческой расы.

Перри захохотал. Захохотали все. И смеялись они над ней, Беллой. Она почувствовала себя ребенком, забредшим в комнату к взрослым и рассказывающим что-то наивное и трогательное.

– Я серьезно! – отрезала капитан, ощущая, как пунцовеют щеки.

– Так и мы тоже, – ответил Перри и пожал плечами. – Серьезней некуда.

– Ну да, он же сам бухгалтерией занимался. Куда уж серьезней. Он дело знает. И никто никого не разорит, – сказала Дениз Надис, глава отдела толкачей.

Белла вздохнула, понимая, что сопротивляться бессмысленно. Она обвела взглядом офицеров корабля и предложила:

– Дениз, что скажешь ты?

Та наклонилась и оперлась на руку робота. Дениз была маленькая и очень энергичная негритянка с длиннющими пурпурными ногтями. Она умудрялась их сохранять, несмотря на то что была лучшим телеоператором на корабле. В носу у нее торчал клин, в брови – кольцо, на коже – племенные татуировки в память об умершей бабушке.

Почти все мои люди сказали «нет». Мы толкаем лед. За этим сюда пришли, этим и занимаемся. Но если нам придется согласиться на Янус – то есть если результат голосования будет «за», – мы хотим таких же условий, как люди Перри.

Белла обратилась к лысому, сидящему рядом с Надис, – к Нику Тэйлу, скромному и осторожному главе геофизиков. Они занимались дистанционным тестированием комет. Небольшая, но очень увлеченная команда Тэйла использовала технику дистанционного сканирования – лазеры, радары, спектроскопию, – чтобы обследовать кометы с расстояния в десятки световых секунд.

– Мы – «за», – объявил Ник. – Мой народец из кожи вон лезет, чтобы нацелить пушки на что-нибудь получше грязного снежка. Если ты доставишь нас к Янусу, мы уверены, что в кои-то веки займемся настоящей наукой.

– Хорошо, – одобрила Белла.

– Однако мы хотим уточнить условия Перри, – сказал Ник, поглядев на него. – В общем, мы находим его условия приемлемыми. Но нужно изменить одну мелкую деталь в пункте об операциях на поверхности. Мы требуем, чтобы, когда они начнутся, всем платили одинаково, вне зависимости от того, работают они в скафандрах или нет.

– Вы называете это «мелкой деталью»? – изумилась Белла.

– Как уже указала Дениз, никто здесь не разорится.

– Не нравится мне это, – сообщил Перри, глядя на Тэйла. – Ник, я знаю, твои хорошо работают, но ведь никому из вас не придется пахать в чертовом «Орлане-девятнадцать», когда мы нагоним Янус.

– У вас всегда работа такая, – возразил Тэйл. – Если Янус на вас отреагирует, справляться придется всем вместе.

– Давайте экономнее употреблять слово «если», – предложил Шроуп.

– Сейчас «если» – самое модное словечко на нашей улице, – ответил Тэйл, поерзав на своем насесте. – И еще кое-что. Что бы ни случилось, когда мы окажемся на Янусе – это не будет обычная кометная работа. Мы не станем добывать образцы, выбирать место для толкача. Потому вовсе не обязательно, что именно люди Перри окажутся наиболее подходящими для исследования Януса. Мы твердо знаем об этом объекте только одно: он не комета.

Перри захотел вмешаться, но Белла не позволила, заявив:

– Его люди – лучшие в любых наружных работах.

– На корабле все до одного обучены основам работы в скафандре. Согласись: нам предстоит иметь дело с окружением, для нас незнакомым совершенно. Кажется мне, будет колоссальной ошибкой не использовать ученых максимально возможным образом.

– То есть сунуть их в скафандры? – осведомилась Белла.

– Я просто хочу указать, что не стоит делать поспешные выводы насчет того, кому надевать эти скафандры.

– Не стоит. И не стоит делать поспешные выводы насчет того, будут ли вообще наружные работы на Янусе. Может, посмотрев на эту штуку вблизи, мы решим вовсе не посылать на нее людей.

– А как насчет роботов? – спросил Саул Регис. – Если их погнать, это наружная операция?

– Саул, ты хочешь сказать мне, что вам причитаются деньги за риск, которому подвергаются роботы? – осведомилась Белла с выражением крайней серьезности на лице.

Тот ответил, по обыкновению, с занудной, почти аутичной монотонностью:

– Я хочу сказать, что за риск должны получать все по максимуму, даже если мы вышлем роботов к Янусу. Роботы могут спровоцировать враждебную реакцию с такой же легкостью, как и люди.

– Насколько я знаю, и роботы, и люди уже ходили по Янусу как хотели. И это не спровоцировало
Страница 9 из 36

никакой реакции.

– Тогда он прятался. Сейчас – нет.

– Может, нам потребовать деньги за риск, как только мы увидим Янус? – спросила утомленная спором Белла. – Или как только замечтаемся? А может, нам потребовать деньги прямо сейчас, раз мы уже обсуждаем туманную возможность отправиться в погоню за ним?

Все бурно запротестовали, но Белла крикнула, не слушая:

– Светлана, твоя очередь!

– Ты уже слышала мое мнение. Технически погоня за Янусом вполне возможна.

– А твой отдел?

– Большинство – за погоню.

Белла не удивилась. Подчиненные Барсегян – сплошь инженеры, помешанные на конструкциях кораблей и двигателей. Разумеется, они захотели поглядеть на Янус вблизи.

– А ты сама?

Белла заметила, как по лицу Светланы пробежала тень – словно Барсегян вдруг усомнилась в принятом решении.

– Да, конечно, – выговорила она рассеянно. – Я считаю, надо гнаться, а на риск плевать.

– И тебя устраивают и выходная мощность, и нагрузки на конструкцию?

– Гарантировать я ничего не могу. Могу лишь обрисовать возможные перспективы.

– Слова истинного инженера, – подытожила Белла обреченно.

– Спасибо. А баланс таков: корабль, скорее всего, выдержит, хотя по возвращении его могут списать в утиль.

– Это не наши проблемы. Ладно, еще что-нибудь добавишь?

– Мне хотелось бы проверить данные по запасам горючего.

– Конечно – и обязательно.

С тем Белла повернулась к Ашу Меррею, главе команды наружных ремонтников. Тот был в джинсовой рубашке поверх желтой тенниски с эмблемой корабля – бурящим пингвином. Отдел Меррея был самым маленьким на корабле, но одним из важнейших.

– Вы собираетесь ползать по Янусу, мы снабдим вас чертовыми «Орланами», – бросил Меррей, глядя с вызовом на Перри.

Белла кивнула, зная, что это самый близкий эквивалент «да», который можно получить от Аша. Значит, остались только Эксфорд и его команда. Медики. Эксфорду Белла доверяла. Симпатичный и приятный человек.

– Райан, мы уже все обсудили, и я, как мне кажется, уже знаю твое мнение, – проговорила Белла любезно. – Или ты изменил его?

– У меня пациент, и его надежда на спасение – скорейшее возвращение на Землю. Вернуться отсюда из-за него нам не разрешат, высылать шаттл раньше времени «Глубокая шахта» не станет. Янус для больного – настоящий шанс.

– Так ты ему и сказал?

– Я нисколько не давил. Думаю, он не больше меня радуется перспективе ползать по этой странной штуке, но он умеет выбирать наименьшее зло.

– То есть ты проголосовал бы против, если бы Джим был здоров?

– Я голосую за сохранение жизни моего пациента. И заверяю, что моя команда считает так же.

– Я позабочусь о том, чтобы мы не подвели Джима, да и твоих людей тоже, – пообещала Белла. – Наше слово теперь весит куда больше прежнего. Сейчас высылать шаттл к нам уже поздно. Но компания, черт возьми, вполне может выслать его навстречу нам, когда мы направимся домой.

– Ты гарантируешь, что они вышлют шаттл?

– Да.

– Тогда я согласен на погоню за Янусом.

Эксфорд договорил и будто сжался, ушел на задний план, стал неприметным – как обычно, пока к нему не обращались. Он слушал очень внимательно, но с таким рассеянным, задумчивым выражением на лице, будто витал в облаках. С голосом Райана стало ясно, что перевес, хотя и небольшой, в пользу погони. По оценке Беллы, шестьдесят процентов команды было за Янус, но хотели торговаться за бонусы и условия работы на нем. Двадцать процентов энтузиазмом не пылали, но соглашались присоединиться. Оставшиеся двадцать были решительными противниками, не соглашающимися ни на какие бонусы.

Белла предпочла бы больший перевес, но хорошо уже и то, что команда не раскололась пополам. Капитан «Хохлатого пингвина» сама не колебалась, понимая: Янус – это возможность, какая выпадает раз в жизни, и не только для команды либо компании, но и для всего человечества. Белла истово верила в это и тогда, когда лишь ступила в зал, – верила и сейчас. Она подняла свой флекси, показывая всем в зале результаты голосования.

– Народ, давайте по своим отделам. Пора задраивать люки!

* * *

Когда четыре часа спустя «Хохлатый пингвин» отчалил от кометы, робот уже уронил фрагментирующий заряд в колодец, проделанный для толкача. Заряд был ядерный, из распроданного военного арсенала – боеголовка со списанной ракеты сорокалетней давности «Буш-3 РГЧ ИН». Ее настроили на максимальную доступную мощность – десять мегатонн.

Комета разлетелась.

На этот кусок льда больше никто не сможет претендовать.

Глава 3

– Это последнее по времени фото с близкого расстояния, – сказала Белла. – Сделано грузовиком, идущим по обычной баллистической орбите.

Объект на снимке выглядел совсем уж угловатым и неправильным: двести двадцать километров максимального поперечника, сто шестьдесят – минимального. На поверхности местами неглубокие кратеры со скругленными краями, лед грязный, белесо-серый, цвета закопченного придорожного снега.

– А с чего вдруг грузовик фотографировал? – осведомилась Светлана.

– Университет Аризоны заплатил за камеру на борту. Какой-то паренек заканчивал диссертацию по химии космического льда. Есть снимки и получше качеством, есть карты, покрывающие все эту штуку, с разрешением в несколько метров. Но этот снимок – самый последний.

– По мне, все равно выглядит куском льда, – заметил Саул Регис.

– В том, наверное, и план, – предположила Белла. – Никому бы не пришло в голову искать следы пришельцев на Янусе.

– Если они хотели замаскироваться, отчего не взять что-нибудь менее странное, чем парный спутник? – спросил Ник Тэйл, поерзав на сиденье.

– Не представляю. Может, исходили из логики прятать на самом видном месте? Взять то, что мы бы заподозрили в последнюю очередь?

На снимке нельзя было распознать ровным счетом ничего. Ни единого намека на инопланетные машины, рыщущие под тонкой коркой льда.

Регис постучал стилусом по флекси на коленях. Человек он был грузный, с облысевшей макушкой, а оставшиеся волосы собирал в пучок на затылке. Тонкая бородка истончалась внизу до длинной косички.

– Что такого уникального в Янусе? – спросил он. – Разве вокруг Сатурна не хватает с избытком ледяных лун?

– Не совсем, – ответил Тэйл, поворачиваясь к специалистам по роботам. – Янус – коорбитален с маленькой луной Эпиметеем. Они разделяют с Янусом почти одну орбиту, в два с половиной радиуса Сатурна. Одна луна чуть ближе другой к Сатурну и движется чуть быстрее. Раз в четыре года быстрая луна нагоняет медленную и оба спутника меняются орбитами. Медленный становится быстрым, быстрый – медленным.

– Извращение, – заметил Регис.

– Ну да. И так каждые четыре года. Луны бегут быстрее по очереди, будто конькобежцы на эстафете.

Белла прочитала кое-что о лунах Сатурна заранее.

– Весьма необычное устройство. И уж точно не случайное, просто потому, что два спутника попали в…

Она осеклась – по комнате пробежала дрожь. Заколебалась вода в стакане на столе.

– Мы в порядке? – спросила капитан у Светы.

– Да.

– Что-то раньше я не припомню такого.

– Этого следовало ожидать. Мы запустили двигатель в другом режиме.

– Значит, мне не стоит ни о чем беспокоиться?

– Нет. Это всего лишь завихрения в токамаке предварительного
Страница 10 из 36

разгона.

– Хорошо. – И Белла, и все остальные в комнате – за исключением Светланы – ощутили себя не в своей тарелке.

Вот оно, напоминание о том, что сидишь не в безымянном офисном здании, а в корабле массой в пятьдесят тысяч тонн, разгоняющемся на полной тяге термоядерного двигателя, чтобы лететь на край Солнечной системы.

Они шли на полной тяге уже три дня. «Хохлатый пингвин» набрал тысячу триста километров в секунду относительно кометы. Корабль шел под небольшим углом к плоскости эклиптики, почти прочь от Солнца, каждую секунду проходя расстояние, равное ширине Мексиканского залива. На столько же увеличивалось расстояние до Земли. И они еще разгонялись.

Когда же нагонят Янус, то будут в тринадцати световых часах от дома – в достаточном удалении, чтобы обмен радиосигналами занял больше суток. И скорость тогда будет целых три процента от скорости света! Такое кого угодно повергнет в трепет. Три процента от скорости света – это девять тысяч километров в секунду!

С каждым мгновением дом отдаляется на расстояние большее, чем от Земли до Луны.

С момента встряски прошло несколько минут. Корабль шел гладко и незаметно, как дорогой лимузин. Все напряженно ждали, пока Белла заговорит снова. Да, Света все хорошо объяснила, но вряд ли кого-то убедила. Нервы у всех пошаливали. Последние три дня корабль скрипел и кряхтел, будто подлодка, забравшаяся на предельную глубину.

– О чем это я? – спросила Белла рассеянно. – Да… разумеется. Итак, еще четыре дня назад лучшей теорией было предположение о том, что обе луны были когда-то частью одного небесного тела.

– Да, большая луна – может, размером с Харон. – Крэйг Шроуп тоже неплохо подготовился к беседе. – Пару миллионов лет назад что-то врезалось в нее, развалило на кусочки. Два наибольших куска вышли на практически идентичные орбиты.

– Вот и получились коорбитальные спутники, – подхватила снова Белла. – Но Янус теперь показал, что случилось вовсе не это. Обмен орбитами был спланирован, но так, чтобы все выглядело как естественный процесс.

– Прежде чем вы пуститесь в гипотезы, хочу заметить: по Эпиметею теперь вовсю лазают команды исследователей, – сообщил Шроуп.

– И я бы сказал, на цыпочках, – вставил Ник Тэйл.

– Думаю, они и в самом деле принимают все мыслимые меры предосторожности, – согласилась Белла. – Хотя едва ли это необходимо. Никакие данные наблюдений и исследований не позволяют заподозрить, что Эпиметей – нечто иное, а не то, чем мы всегда его считали. Если его внутренние механизмы не замаскированы неимоверно изощренным образом, Эпиметей – всего лишь кусок льда.

– Скорее всего, – перебил Шроуп, – Эпиметей – обычный спутник, а артефакт Янус прибыл из-за пределов системы Сатурна и его орбита была заботливо подстроена, с тем чтобы мы смогли найти ей правдоподобное объяснение.

– А такое еще есть где-нибудь? – спросил Перри.

– По крайней мере, в нашей системе – нет, – ответил Шроуп. – Лишь Янус с Эпиметеем менялись орбитами.

– А в других системах? Где-нибудь еще?

– Данных маловато, – сказала Белла. – Мы нашли газовые гиганты в некоторых звездных системах, достаточно большие, чтобы иметь смену сезонов, свои кольца и спутники размером с Титан. Но мы едва подобрались к возможности различать объекты величиной с Янус.

– То есть подобное устройство вполне могло оказаться уникальным, – заключил Перри.

– Или настолько распространенным, что коорбитальные пары есть в каждой системе, – добавила Белла. – Пока мы этого не знаем.

– Но это может оказаться и уникальным, – упорствовал Перри. – А если и в самом деле так, может, его и сделали, чтобы он выглядел уникальным?

– То есть оставили свою визитку, что-то вроде того? – спросила с интересом капитан.

– Я хочу сказать, не надо отбрасывать никакую возможность.

– Согласна. Нам следует учесть все вероятное, сколь бы странным оно ни казалось. Если примемся выбирать и отбрасывать, то подвергнем себя опасности.

– Но у нас нет опыта исследований, – возразила Светлана, обводя всех взглядом. – Мы всего лишь толкатели льда. Белла говорит – учитывайте все. Да это не наше дело, беспокоиться об упущенных теориях.

– О, если б можно было действовать не рассуждая! – вздохнула капитан. – У нас лишь пять дней на исследования. Даже меньше, если Янус ускорится. Всего сто двадцать часов, и каждая минута – драгоценна.

– Проблема у нас со временным лагом, – объяснил Шроуп негромко, но веско – похоже, продумал заранее, что сказать. – Мы слишком далеко для того, чтобы позвонить домой и спросить совета.

– Конечно, мы будем архивировать и отсылать данные с того момента, как возьмем Янус в прицелы локаторов, и все эксперты ближнего Внеземелья бросятся на них, будто свора гончих, – но известие от них мы получим лишь через двадцать шесть часов после первой трансляции. Достигнув Януса, мы не сможем ждать инструкций с Земли.

– Но это все равно не делает нас экспертами, – возразила Светлана.

– До цели еще восемнадцать дней полета. Потому я и позвала вас сюда. Хочу, чтобы вы начали думать как эксперты.

– Так вот запросто? – осведомился Перри.

– Вы все у меня – умнички. Если было б не так, вы бы не подползли и на морскую милю к моему кораблю.

– Никто из нас и понятия не имеет о жизни пришельцев, – заметила Светлана.

– Возможно, сейчас и нет. Но за восемнадцать дней измениться может многое. Никто не ожидает зеленых монстров, выползающих поглядеть на летящий рядом «Хохлатый пингвин». Но если Янус вздумает нас поприветствовать, мы должны быть готовы к ответу. Хоть как-то.

Саул Регис потрогал ухоженную бороду. На его тенниске выдуманные персонажи «Космического мстителя» стояли у пультов изящного корабля тридцатого столетия.

– И как же оно будет происходить? Я имею в виду превращение нас в экспертов?

– Сейчас я собираю контактную группу. Нужно, чтобы она осталась небольшой и мобильной. Потому и позвала сегодня не всех глав отделов… Саул, я хочу, чтобы ты возглавил ее. Я просмотрела все ваши личные дела. Из всех нас ты лучше других подготовлен к подобной работе. Ты изучал когнитивность и искусственный интеллект на уровне исследователя. А пока наиболее логичной представляется версия о том, что Янус – робот.

– Я прям уже чувствую, что моя нынешняя работа слишком скромна для моих талантов, – отозвался Регис.

– Я не ожидаю невероятных прозрений – но лишь знакомство с предметом в общих чертах. Кто-нибудь возражает против назначения Саула главой группы?

Она выждала секунду.

– Нет? Хорошо. Значит, договорились.

Регис воздел руки в нарочито беспомощном отчаянии.

– Белла, ты пока еще так и не сказала, чего хочешь от меня.

– Начни с подбора людей. Думаю, само собой разумеется, что присутствующие должны войти в группу – хотя бы потому, что окажутся на переднем фронте, когда мы подлетим к Янусу. Хочу также, чтобы группа получилась сконцентрированной на узкой цели и мобильной, но это не значит, что тебе нельзя приглашать всех, кого сочтешь нужными.

Белла толкнула свой флекси через стол:

– Здесь несколько имен. Взгляни на них.

Регис отколупнул флекси со стены. Квазиживая машина присосалась к ней, чтобы подзарядиться от вмонтированной в стену сетки. Когда Саул коснулся его,
Страница 11 из 36

машины безопасно обменялись данными, используя генерируемое телом электрическое поле, не пользуясь открытым каналом сети «Шипнет».

– Я все еще не знаю, с чего начать.

– Позволь мне показать кое-что, – заметила Белла, глядя на снимок Януса годичной давности, изображенный на стене.

Руки капитана двинулись над клавиатурой, разноцветно сверкнули полигоны, и картинка сменилась. Снова Янус – но изображение стало мутным, будто фото камня сквозь грязное стекло.

– Это снимок в видимом диапазоне, синтезированный из разных данных оптической длиннобазисной интерферометрии – из полученного шестью телескопами глубинного сканирования, находящимися в пределах орбиты Марса. Это самый поздний дальний снимок Януса, пришел всего день назад.

Бывший спутник сняли под другим углом, потому и форма, и расположение кратеров выглядели иначе. Изменения этим не исчерпывались. На льду появились черные пятна. При ближайшем рассмотрении они оказались глубокими провалами, пустотами, где целые километры льда то ли оторвались, то ли испарились. В сумраке провалов угадывались чудовищные постройки: огромные изогнутые свернутые конструкции, умещенные плотно, будто кишки в животе.

– Отпадная картинка, – прокомментировал Перри.

– Камуфляж разваливается, – сказала Белла. – Янус – чем бы он ни был – начинает показывать свою истинную форму. Иными словами, у нас уже есть хорошее начало для работы. Мы не сомневаемся: Янус – инопланетный артефакт, а не просто странный физический феномен, который мы еще не понимаем.

– Не много для начала, – заметил Перри.

– Есть и кое-что еще. Я уже говорила, что Янус покидает систему, двигаясь под малым углом к эклиптике. Теперь у нас есть куда лучшая оценка его траектории.

Белла заставила картинку сжаться, превратиться в точку на карте звездного неба, усеянную названиями, расчерченную границами созвездий и слабыми линиями, показывающими прямое восхождение и склонение, астрономическими эквивалентами широты и долготы.

– Леди и джентльмены, у нас есть звезда, а у нее есть имя.

– Какое же? – буркнул Перри.

– Альфа Девы, ярчайшая в созвездии Девы.

Белла высветила звезду, ближайшую к уменьшенному изображению Януса.

– Честно говоря, мы не ожидали, что от звезды такого типа могут прилететь пришельцы. Она не только тяжелая, горячая и голубая, но еще и часть двойной системы. Возможно, инопланетяне происходят вовсе не оттуда. Но все данные показывают: летит Янус именно туда. Там его место назначения.

– Так как же нам называть строителей Януса? – осведомилась Светлана. – Девы? Девяне? Альфисты?

– Для них есть лучшее имя – по звезде, к которой направляется Янус. Альфа Девы – это Спика.

Белла произнесла имя осторожно и отчетливо: «Спи-ка» – подчеркивая слоги.

– Строители Януса – спикане. И живут они в двухстах шестидесяти световых годах от Земли.

Белла обвела взглядом свою небольшую аудиторию.

– Не чувствуете ли вы, что уже знаете о Янусе гораздо больше прежнего?

– Э-э, насчет миссии… еще не поздно повернуть обратно? – осведомился Перри.

Все засмеялись. Но не так дружно и громко, как надеялась Белла.

* * *

Си-эн-эн захотела интервью. Белла взяла камеру с собой в аэропонную лабораторию, присоединила к ящику с растениями кусочком гекофлекса. Белла чувствовала себя здесь увереннее. Теплый и влажный воздух, дуновение ветерка, мерный и мягкий гул аэраторов – все это успокаивало. В этой комнате можно закрыть глаза и представить себя хоть на мгновение снова на Земле.

– Должно быть, руководить такой миссией – немалая нагрузка, – изрек симулятор телеведущей бойким, почти мультяшным голосом.

– Да. И ответственность. Но у меня отличная команда. О лучшей и мечтать трудно.

– Но все равно работу нужно контролировать.

– Это мой профессиональный долг. Янус может преподнести нам сюрпризы, но вряд ли хоть какая комета, приведенная нами к Земле, не преподносила сюрпризов. Толкать лед всегда было занятием неординарным и полным неожиданностей.

– Как, по-вашему, вы отреагируете на встречу с настоящим живым пришельцем?

– В противоположность встрече с ненастоящим и неживым? – спросила Белла, трогая пальцем растение на стойке.

На зеленом глянцевом листе были видны номер патента и товарный знак.

– Не думаю, что такое может произойти. Полагаю, мы всего лишь найдем автоматическую систему. Робота.

– Что вы ожидаете от встречи?

Она пожала плечами.

– Мы сделаем много фото, проведем сканирование, возможно, попытаемся взять физический образец. Но я не ожидаю, что общение с машиной принесет хоть что-то существенное.

– Мы, машины, хотели бы возразить! – сказал симулятор ведущей обиженно. – Это не совсем так!

– Иногда – да, – согласилась Белла великодушно.

Кукла-симулятор просияла:

– Капитан Линд, вы ведь командуете довольно большим кораблем. Но он же не был спроектирован с расчетом на такие миссии?

– А покажите мне корабль, который был бы спроектирован с расчетом на такое, – возразила Белла, стараясь, чтобы сказанное не прозвучало как попытка оправдаться. – Мы в достаточной степени универсальны. У нас есть оборудование для дистанционного обследования, просто само обследование будет не совсем привычного для нас сорта. Но мы справимся. Мы – профессионалы.

Она посмотрела прямо в камеру, надеясь, что та передаст стальную решимость и непреклонность.

– У нас говорят: «Мы толкаем лед. От и до».

– Капитан Линд, не могли бы вы объяснить для меня подробнее?

– Это значит: раз у нас есть работа, мы ее делаем. Моя команда – лучшая. У нас люди с Луны, Марса, орбитальных станций, морских проектов… целая бригада подводников. Знаете, вакуум не так уж отличается от воды.

Лицо симулятора снова сделалось неопределенно-равнодушным – машина опять не поняла ответ.

– Не могли бы вы подробнее рассказать про свою команду?

– Они все – прекрасные ребята. Мне не хотелось бы выделять никого в особенности…

– К нам поступили сведения, что ваш первый помощник умирает! – радостно объявила комментатор.

– Да, у Джима Чисхолма болезнь, требующая как можно скорейшего стационарного лечения, – подтвердила Белла недовольно.

– И что вы об этом думаете?

– Я не в восторге. И Джим тоже. Но по сути – и Джим тут согласен со мной, – погоня за Янусом является оптимальным шансом вовремя доставить Джима к врачам. Мы будем дома через шесть-семь недель.

– Капитан Линд, давайте надеяться на лучшее! А теперь перейдем к нашему следующему вопросу. Капитан Линд, вы желаете опровергнуть слухи о том, что у вас на борту – ядерное оружие?

– Тут нечего опровергать. Мы несем на борту ФЗ – фрагментирующие заряды. Если мы ловим комету не совсем подходящей формы, то откалываем пару кусков, чтобы удобнее было толкать ее домой.

– Согласно некоторым источникам, вы собираетесь разместить эти заряды на Янусе и взорвать его. Можете это прокомментировать?

– Могу. Это нелепейшее предположение. У вас есть конструктивные вопросы?

– А можете ли вы ответить на обвинение в том, что технологии, используемые сейчас командой «Хохлатого пингвина» для коммерческих целей, были созданы на деньги Организации Объединенных Экономик для создания защитного кольца вокруг Земли, чтобы не допустить
Страница 12 из 36

попадания астероидов и комет?

– Не могу. У меня – моя работа. И я делаю ее.

– Спасибо, капитан Линд. Наше время подошло к концу. Не желаете ли сказать что-либо сугубо личное людям, ожидающим вас дома? Рассказать о том, в чем воплотился для вас дух вашей миссии, ее страхи и надежды? Ведь вы несете знамя человеческой цивилизации туда, куда не простирались наши самые смелые фантазии!

Белла уставилась в камеру. Секунда тянулась за секундой. Симулятор телеведущей смотрел на нее с надеждой, криво улыбаясь. Где-то неподалеку чихал аэратор, выбрасывая влагу.

– Нет. Не желаю, – произнесла Белла и протянула руку, чтобы содрать камеру с ящика.

Но вдруг замерла в нерешительности. В самом деле, отчего не сказать? Си-эн-эн сгладит паузу, представит так, будто она нисколько не колебалась перед заключительным словом.

– Ладно. Я скажу. Мы собрались делать тяжелую работу – тут никаких сомнений. Весь мир глядит на нас, ожидая, что мы не допустим ошибок. Мы отправились в самое важное путешествие за всю историю космических полетов – быть может, за всю историю путешествий вообще, – и никто из нас не подготовлен для такого. Поверьте мне на слово: моя команда – лучшая в нашем деле. Но наше дело – добывать кометы. Мы толкаем лед, и делаем это отлично. Изучение инопланетных артефактов нигде не прописано в наших контрактах, даже самым мелким шрифтом. Но мы постараемся. Когда доберемся до Януса, спать не будем, пока не выдавим до последней капли все данные о нем, что бы ни случилось. Это наше обещание миру.

Белла перевела дух.

– Я еще хочу сказать пару слов про свою команду. Никому из нас не приказывали лететь к Янусу. К нам поступил официальный запрос. Мы имели право проигнорировать его. Я поставила вопрос на голосование. Случилось так, что большинство проголосовало за Янус. Но с момента голосования я ни на секунду не переставала думать о людях – хороших, замечательных людях, – которые проголосовали «против». У них остались родные, друзья. Но я не слышала ни от одного из проголосовавших «против» ни единого злого слова – даже шепотом. Как только мы включили тягу, то все отдались новому делу целиком и полностью, решительно и непреклонно. Другого я и не ожидала от команды, но это не значит, что я не горжусь ею. Я и представить не могу лучшей команды. И мы вернемся все вместе, целыми и невредимыми. Можете расценивать это как обещание.

– Спасибо, – деловито ответил симулятор. – А теперь не прочтете ли наше рекламное объявление?

* * *

Белла подлила «Гленморанджи» в стакан Светланы. Обе сидели в капитанском офисе – как обычно после хлопотного дня. Белла пригасила свет, позволяя рыбе передохнуть, поставила скрипичную музыку – Светлана не распознала ее. Но все равно так приятно было погрузиться в тихую мелодию. Офис капитана был одним из немногих мест на корабле, где музыка не мешалась с гулом насосов и генераторов.

Белла перевернула бутылку, выцеживая последние капли:

– Все, конец забаве – по крайней мере, до следующей смены.

– У тебя виски включен в список снабжения? – поинтересовалась Барсегян, слегка испугавшись.

Отчего-то ей никогда не приходило в голову спросить, откуда подруга добывает столь редкий деликатес.

– Официально – нет. Если в табелях где-то и есть графа для односолодового виски, я еще не нашла ее.

Белла захихикала.

– Но у меня есть свои каналы!

– А именно?

– В основном пилоты грузовиков. – Белла перешла на шепот, будто выбалтывала подружке на детской площадке ужасный секрет. – Обычно у парней с двадцатью годами стажа на крыле, начинавших большей частью на линии Земля – Марс. Как Гаррисон.

Света обнаружила, что помимо воли глядит на портрет Гаррисона Линда на капитанском столе, хотя уже рассматривала его тысячи раз. Эдакий красавец-юноша: в ярко-оранжевом скафандре, шлем под рукой, улыбка во весь рот. За спиной – эмблема старого космического агентства.

– Наверное, они знали его, – предположила Света, глядя на подругу.

– Да, знали его – или о нем. С тех пор я всегда могла попросить об одолжении – и получить его. Хотя у них могли быть неприятности, если бы узнало начальство. Так что я не злоупотребляла.

Она встряхнула бутылку в последний раз и печально поставила на полку, рядышком с такой же пустой.

– Однако настало время злоупотребить еще малость.

– Я уверена: они обожают хлопотать для тебя.

– Они отличные ребята.

– Видимо, очень уважали Гаррисона.

– Да уж, это точно.

Света думала, что Белла сменит тему – вроде все обговорили, – но капитан сказала:

– Его любили почти все, с кем он работал. Просто войдет в комнату – и все западают. Я встречала много таких людей, но первое впечатление быстро рассеивалось – и будто ничего не было. А Гаррисона не переставали любить.

Подруги долго сидели молча.

Белла обычно вспоминала мужа просто потому, что беседа касалась его. Но временами Светлана покидала капитанскую каюту, думая, что подруга втайне надеется поболтать побольше о Гаррисоне. Несмотря на близость, Света всегда уклонялась от такого разговора. Она опасалась, что рана подруги куда больнее и глубже, чем казалось ей самой.

И сейчас, причем сильнее, чем когда-либо, Света ощутила: Белла предлагает вспомнить о Гаррисоне, озвучить все, что не сказала за предыдущие годы.

– И сколько уже прошло? – спросила Света, хотя и знала ответ.

В конце концов, считать она умела.

– Двадцать один год. – Капитан улыбнулась. – Могу, если хочешь, сказать не в годах, а в часах. Не понимаю отчего, но я много думаю о нем в последние несколько дней.

– Подозреваю, Янус тому причиной, – предположила Света, нюхая янтарную жидкость в стакане, вдыхая торфяной аромат.

– Наверное. Гаррисон бы сломя голову ринулся за ним. Если б только знал, что мы собираемся делать, из кожи бы выпрыгнул, чтоб попасть на борт.

– И всерьез гордился бы тобой.

– Вот это я и повторяю себе – что достойна чьих-то воображаемых ожиданий.

Белла посмотрела осторожно и внимательно на Свету, будто ожидая, пока музыка немного стихнет.

– Знаешь, то, что я сейчас тебе расскажу, я никому еще не рассказывала. И ты – никому, хорошо?

Светлана кивнула, затаив дыхание.

– Десять-двенадцать лет назад, может чуть больше, у меня пошла скверная полоса.

Белла закурила.

– …Гаррисон всегда был амбициознее меня. У него были большие мечты, грандиозные идеи. Я и представить не могла себя в капитанском кресле «Хохлатого пингвина», с полутора сотнями людей под началом. Даже Гаррисон посчитал бы мысль о таком чересчур фантастичной.

– Времена меняются, – пробормотала Света чуть слышно, не желая перебивать.

– Но не настолько, – заметила Белла.

Потом она снова замолчала и неспешно затянулась.

– Гаррисон умер, я продолжила жить. Почти по инерции делала правильные карьерные ходы, не оглядывалась. Перешла с Земли на околоземные рейсы. От них – на Луну. Боже, как я ненавидела ее! Я до сих пор чувствую ее пыль в глазах.

Светлана улыбнулась:

– Пыль ненавидят все.

– И я перескочила на Марс. Потом разменяла Большой Красный на окраины системы. А после вдруг случилось оно самое. Я взорвалась внутри. Перегорела. Ничего не могла. Меня вывезли на Землю, отдали на попечение умникам из медотдела компании – мол, депрессия. Сказали, я стремлюсь
Страница 13 из 36

дотянуться до Гаррисона, равняюсь на него. Будто я пытаюсь сделать его карьеру, раз сам он не может.

– Они были правы?

– Где-то наполовину. В остальном, мне кажется, они просто не могли разобраться. Малютка Белла Линд, пытающаяся сделать карьеру в космосе.

Она зло рассмеялась:

– Ну да, я выгорела – но ведь выгорали и мужчины вокруг меня. Отчего мозгоправы не говорили им, что они пытаются жить за кого-то?

– Мужчины все еще правят миром, – заметила Светлана. – Постоянно то одно, то другое напоминает мне об этом. Будто я все время на испытательном сроке. Дескать, мы доверим тебе поиграть с дорогой игрушкой, но в момент, когда ты оступишься…

– Ты работаешь вдвое больше любого в твоем отделе.

– И не потому, что работа такая уж трудная, – взялась объяснять Света, хотя знала, что никаких объяснений не нужно. – Просто они не потерпят и единственной ошибки.

– Понимаю. Я знаю, как ты себя чувствуешь.

Светлана отхлебнула малюсенький глоток виски, решив максимально растянуть удовольствие.

– В результате иногда я становлюсь чересчур ершистой. Перед тем как началась катавасия с Янусом, я рыкнула на Перри. Он вздумал жаловаться, что слишком уж затянулся ремонт.

– А, это потому, что я рычала на него, – заметила Белла.

– Мы оба виноваты. Он не знал, что я уже делаю все возможное для завершения работы, а я не знала, как давят на него, заставляя поскорее поставить толкач на место.

– И ты поругалась с ним?

– Ты же знаешь, как у меня с Перри. Мы далеко не расходимся. Такие размолвки забываются быстро.

– Вы – хорошая пара. Это не просто – быть все время вместе на корабле. Тут нигде не похнычешь незаметно в углу.

– Думаю, если бы мы могли по-настоящему взъесться друг на друга, так уже были бы трупами.

– Отлично, что это не так.

– Он мечтает вернуться домой. Говорит, набрал зивертов на всю оставшуюся жизнь. И хочет подать на перевод.

– Я слышала, – сказала Белла спокойно. – Он предложил Майка Такахаси возможным преемником. Полагаю, Перри захочет взять тебя с собой?

– Он же планирует вернуться на Землю, осесть, обзавестись парой малышей. Перри предлагает найти работу в тренировочном центре компании. А нет, так можно открыть школу дайверов – хоть пыль стряхнем с наших сертификатов.

– Звучит идиллически.

Светлана вздохнула:

– Но проблема в том, что я положила массу сил, чтобы попасть сюда. Я – начальник над полетными системами чертова ядерного космического корабля. Белла, ну чего еще требовать человеку от жизни?

– Наверное, того, чтобы на тебя не рычали из-за ремонта? – предположила Белла, улыбаясь.

Света улыбнулась в ответ:

– Ну ладно, когда рычат – хреново. Но в остальном-то оно прекрасно!

Белла расплющила окурок, закурила новую сигарету. Света подумала, что сигареты прибыли на том же грузовом корабле, что и «Гленморанджи».

– И какой у тебя план? Уйти со сменой или остаться?

– Мы все откладываем финальное обсуждение. Вернее, Перри откладывает.

– Возможно, это и к лучшему. Мы в некотором роде станем знаменитыми после возвращения. Не все, конечно, но старшие офицеры… В общем, потребуется чертовски хороший менеджер – пойдут книги, кино, и ток-шоу, и лекции. И компьютерные игры. Открывается множество возможностей.

– Это мне Перри и твердит.

– Если уж на то пошло, жаль будет его отпускать – но моя потеря обернется твоей прибылью.

– Я не Перри. У меня может и не получиться.

– Главное, что у вас друг с другом получается. Гляжу на вас – и верю в будущее человечества.

– Да и у тебя могло бы получиться, если бы ты захотела, – сказала Светлана, подумав.

– Вряд ли, – выговорила сухо капитан.

– Почему нет? У тебя столько лет в запасе.

– Давай не будем про это, ладно?

– На тебя еще оглядываются, ты знаешь? – не отступала Светлана. – Я знаю – у тебя были мужчины и после Гаррисона. Мы часто говорили о них. И что бы мы делали без «истины в вине»?

Белла пожала плечами и заметила философски:

– В данный момент в моей жизни нет места ничему, кроме этой работы. В особенности сейчас.

– Ладно. Но как насчет позже, когда закончится все это? Как ты сама сказала, изменится многое.

– Света, я тяжело и долго работала, прежде чем занять свое нынешнее место. Как и ты. И не уверена, что готова его оставить.

– Ты управляешь этим кораблем уже четыре года – и без единой проблемы. Если кому-то и надо было что-то доказать, то ты уже доказала сто раз.

– Настало время идти дальше?

– Как говорит Перри, в жизни отмерено, сколько можно набрать зивертов.

Белла посмотрела на рыб – темные силуэты, медленно плывущие вдоль стенки сумрачного аквариума.

– Да, домой неплохо было бы наведаться. На время.

– Но рано или поздно ты захочешь вернуться сюда.

– Я хочу увидеть то, что Гаррисон так и не смог увидеть – пока еще есть возможность.

– Понимаю, – сказала Светлана.

Поняла она и то, что какими бы ни были нити, еще привязывающие Беллу к покойному мужу, какие бы личные проблемы ни остались нерешенными, они слишком сложны для единственной беседы. Так вот сразу их не распутать – даже в разговоре между лучшими подругами.

– Чтоб не забыть – я хочу сказать тебе «большое спасибо», – выговорила Белла уже бодрее. – Ты могла бы здорово осложнить мне жизнь с теми данными по реактору. Но ты пришла прямо ко мне и вручила их.

– Знаешь, мы все в одной барже.

– Тем не менее – я очень признательна.

Белла потянулась к стене, нащупывая мягкую поверхность дисплея.

– А баржа наша, несмотря на конвульсии время от времени, кажется, чувствует себя неплохо?

– Она выдержит. «Локхид-Хруничев» делает хорошие реакторы.

* * *

К последнему письму Пауэлл Каган присоединил файл: вид предполагаемого корабля-соперника, пойманный во время ходовых испытаний камерами дальнего обзора Инспекции по технологиям репликации ООЭ. Корабль явно китайский: его бледно-зеленые обводы навевали мысли о династиях и небесных драконах.

– Есть неофициальные сведения о том, что его назвали «Шэньчжоу-пять», – поведал Пауэлл Каган. – Это означает «Пятый священный сосуд». Думаю, это название исторически значимо для них.

Периодически огромная дюза корабля выдавала неровный, дергающийся, накаленный белый свет от термоядерного реактора. Химические ракеты, закрепленные на корпусе, работали, уравнивая его тягу. «Шэньчжоу-5» был еще на стапеле, окруженный поддерживающими модулями, с похожим на мотылька шаттлом, пристыкованным к наибольшему жилому модулю. Шаттл выглядел совсем ничтожным по сравнению с громадой корабля.

– Инспекция потребовала допустить проверку на корабль, – сообщил Каган. – У них были сведения, что китайцы разместили на борту нанокотел, чтобы растить в нем оборудование после того, как «Шэньчжоу-пять» покинет земную орбиту. Как и ожидалось, Пекин отказался наотрез. Инга, конечно, продолжит давить, стараясь протащить инспекторов на борт, но, даже если она и не преуспеет, похоже, вряд ли китайцы куда-нибудь полетят в ближайшем будущем. Наши аналитики докладывают, что дизайн их токамака неправилен. Китайцам очень повезет, если они стронут своего монстра с орбиты, не говоря уже о погоне за Янусом. Но это все же случится – и, если наше политическое давление не поможет, тебе придется подготовиться к сценарию несколько
Страница 14 из 36

сложнее запланированного. Я давлю на Ингу, чтобы она одобрила изменение твоего статуса на официальную экспедицию ООЭ. Тогда у нас будет намного большее пространство для маневра.

– И какое же? – выдохнула Белла.

– Еще нужно уточнить кое-какие мелочи, но официальный экспедиционный статус автоматически подразумевает некую неприкосновенную зону вокруг «Хохлатого пингвина». Если ее нарушат, ты получишь право применить в разумных пределах силу, чтобы предотвратить захват объекта с коммерческими целями. Хотя формально «Хохлатый пингвин» безоружен…

Каган умолк, затем добавил:

– Я выйду на связь, как только переговорю с Ингой.

Он отключился.

Белла сидела, ошеломленно уставившись на потемневший экран флекси. Она не просила, чтобы ее кораблю дали новый статус. И не требовала разрешения сбивать чужие корабли, если те покусятся на интересы ее компании.

«Хохлатый пингвин» шел уже неделю. По всей Солнечной системе обширная координационная программа нацелила каждый гражданский телескоп приличного разрешения на удирающий Янус. Для наблюдения за ним мобилизовали даже военные спутники-шпионы, оторвав их от подглядывания за нарушением границ – любимого повода для эскалаций – и «горячих точек», чтобы уставиться в глубокий космос, в направлении созвездия Девы. Коммерческие компьютерные сети тоже мобилизовали на обработку колоссального потока данных от всех этих наблюдений. От ближнего Внеземелья до отдаленных холодных окраин системы все кипело лихорадочной активностью – только ленивый не наблюдал за инопланетным кораблем. С каждым днем тот уходил все дальше, но данных поступало все больше. Однако и усилий для их обработки приходилось прикладывать больше. И пока человечеству удавалось превозмочь увеличивающееся расстояние до спутника-беглеца.

Картинки стали четче. Уже вполне можно было рассмотреть причудливый город спиканских машин под разломанной ледяной коркой. Все это выглядело, разумеется, чужеродным, но оно позволяло предположить, что поведение Януса подчиняется некой логике. Самые последние изображения приходили на «Хохлатый пингвин» уже с подписями. Тем и другим машинным формам давали приблизительные, конечно же, сугубо неофициальные названия: «коробка передач», «радиаторный хребет», «большая северная спираль», «маленькая южная спираль», «волшебное королевство», «рычажная долина». Конечно, они ничего, в сущности, не значили – но с человеческими обозначениями на чужой территории как-то спокойнее. Белла подумала, что как-нибудь совладает с Янусом, раз уж согласилась на погоню. Но никто не предупреждал, что придется ввязываться в крайне рискованную конфронтацию с Пекином.

– Формально «Хохлатый пингвин» безоружен, – сказал Каган.

Но оба понимали, как оно на самом деле.

Белла посмотрела на аквариум, невольно думая о том, как ошибался весь экипаж, считая, что ради рыбок она пожертвовала частью позволенных ей личных вещей. Как Белла уже объяснила Светлане, все, кроме рыбок, было из официальных корабельных материалов. К примеру, стекло – из запасов для ремонта окон, хранящееся здесь вместо склада, временно склеенное в водонепроницаемый ящик. Если ремонтникам вдруг понадобится стекло… конечно, капитан так просто его не отдаст – но формально запасным стеклом ведают именно ремонтники.

Нет, аквариум не стоил капитану ни единого лишнего грамма, все – на бюджете. Но пришлось потянуть за очень серьезные ниточки, чтобы его сделать и установить здесь. Он был ее капризом – как и большой офис с ковром на полу. Ни у кого на корабле не было ковра. И настолько хорошей звукоизоляции. И вот, похоже, настала пора платить за капризы. Белла всегда знала: рано или поздно такой день придет.

Да, платить ее могут заставить. Но вот полюбить то, что делаешь в уплату, – уж нет.

* * *

– Прости, что спешу нагрузить тебя так вот по-дружески, в особенности когда ты после вахты, – но срочно нужна твоя помощь, – сказала Белла.

– Ну так зачем еще друзья, если не грузить их? – Света поскребла пальцем в волосах, еще мокрых после душа.

На ней были шорты в обтяжку, дайверская майка с русалкой и движущимися стайками анимированных рыб.

– И что такое на этот раз? Кто-то опять хочет поживиться твоей душой?

Белла мрачно тряхнула головой. Капитан уже переправила несколько запросов на интервью старшим офицерам, включая Светлану. Уж на ней-то репортеры оторвались. Ведь подарок же: американка армянского происхождения, с разумом инженера-ядерщика и телом чемпионки по фридайвингу, состоящая в романтических отношениях с космическим шахтером, удостоенным нескольких наград за проявленную во время операций на кометах храбрость. Так и робкий Перри заработал свои пятнадцать минут славы, корчась перед камерой, будто вытащенный из-под камня слизняк.

Да уж, как говорят, нелегко встретиться вдруг с мечтой.

Белла взяла со стола толстую кипу распечаток.

– Боюсь, это кое-что другое. Требующее чрезвычайной деликатности. И передать это можно только в очень надежные руки.

– Кажется, меня ожидает напряг эпических размеров.

– Да уж, грандиозней не бывает, – согласилась капитан, передавая Свете распечатки. – Тут у тебя копии сотни рисунков, отобранных из пятидесяти шести тысяч. Это творчество американских школьников – с первого по третий класс. От мазни пальцами до чего-то, э-э… напоминающего приличную живопись.

Светлана стянула резинку, просмотрела несколько первых работ.

– Инопланетяне, – выговорила она обреченно. – Они заставили детей рисовать инопланетян.

– Это очень полезно. В плане образования.

– Это жутко. – Света показала картинку: что-то похожее на пушистый туалетный ершик синего цвета, щедро вымазанный зеленью.

– Кажется, мы должны стараться, чтобы у детей не появлялись кошмары, а не плодить их. Или я что-то неправильно понимаю?

– Это решать комитетам по делам образования, не нам. Наше дело – выставить оценки.

– Ну ладно. Пять минут работы. Выдергиваем несколько случайных листов…

Белла поморщилась:

– Боюсь, это далеко не все. Они хотят, чтобы мы прокомментировали рисунки. Сказали про них что-нибудь ободряющее и полезное. Обо всех! Даже, прости господи, о художественно обделенных.

– Обо всех?!

– Да. – Белла сурово кивнула. – Причем подробно, чтобы никого не обидеть. Пусть никто не подумает, что мы пренебрегли им.

– Белла, это полная хрень.

– Само собой, нам не позволено никакой матерщины.

– Нам?

– О, меня тоже не забыли, ты уж не беспокойся. Тебе еще повезло. Это я буду всю ночь читать сочинения про то, как мой корабль и я встречаем инопланетян.

Светлана вернула резинку на место.

– Хуже не придумать. Я имею в виду – у нас и так работы по уши.

– О, это еще сущие пустяки! Вчера ко мне заявился клуб фанатов «Космического мстителя». Они хотели узнать, кто из команды похож на персонажей «Мстителя» и на каких. А еще как я справляюсь с тем, что описывается в телесериале, – если все это и правда приключится.

– Надеюсь, ты сказала, куда им следует пойти.

Белла изобразила дикий ужас:

– О нет! Я напустила на них Саула Региса. Он лучший для такого.

– Да, лучший. Думаю, он был счастлив.

– Как свинья в помоях!

– Про лучших: надеюсь, ты приготовила особо сочный кусочек для
Страница 15 из 36

Крэйга Шроупа? Уж у кого-кого, а у него слишком много свободного времени.

Белла откинулась на спинку кресла и почувствовала, что сейчас пришло время выяснить то, что давно тревожило ее.

– Ты и Крэйг… не очень-то вы перевариваете друг друга.

– Это точно.

– Ты из тех, кто работает своими руками, он – типичный «белый воротничок». Но ведь нам нужны не только рабочие руки, но и «воротнички». Крэйг для компании – крайне ценный объект. Как ни хочется это признавать, но он – чертовски эффективный профессионал.

– Мы же сейчас неофициально? Не на запись?

– Ну конечно.

– Он меня злит. По-настоящему. Как только я высказываю свое мнение в его присутствии, он смотрит на меня, будто хочет плюнуть и растереть. Словно я юнга из котельной с парой часов налета, а не глава отдела полетных систем.

– Он на всех так смотрит. Это генетическое.

Белла умолкла, прикидывая, что можно рассказать о нем.

– Послушай, я открою тебе секрет. Его сюда сплавили. Отправили в ссылку. Понятное дело, «Глубокая шахта» выметать сор из избы не захотела, но последняя работа Шроупа на Марсе…

– И что на Марсе? – осведомилась Светлана вежливо.

– Штаб-квартира послала его проверить бурение на Шалбатане. Пошли слухи об откровенной халтуре, заведомо опасных работах, сомнительной бухгалтерии.

Белла закурила, выдерживая паузу. Она любила рассказывать обстоятельно и художественно.

– Крэйг раскопал гадюшник коррупции, в том числе на самом высоком уровне. На каждом шагу – откровенная враждебность. Причем от типов с рабочими руками вроде тебя и меня. То есть физическое насилие, обещания убить – выше крыши. Но Крэйг справился, поставил Шалбатану с головы на ноги. Спустя полгода они копали быстрей, чем на любой другой шахте, и по уровню безопасности работ поставили рекорд на Большом Красном.

– Слышала, что он нажил много врагов на Марсе.

– Достаточно для того, чтобы наверху решили: единственный способ сохранить его полезным и живым для компании – это перевести на другой проект. Так он попал на «Хохлатый пингвин». Но не стоит отравлять Крэйгу жизнь только потому, что он с подозрением глядит на работяг. Эти милые ребята подстроили ему аварию со скафандром, пытались сбросить в шахту лифта, грозили расправиться с родными.

– Я не знала, что у него есть семья. – Светлана потупилась.

– Мы многое не знаем друг о друге. И он ошибается насчет нас: мы работаем не менее аккуратно и эффективно, чем любое другое подразделение «Глубокой шахты». Но едва ли стоит винить Шроупа за то, что из своей последней миссии он вынес толику подозрительности. Думаю, нужно изрядно времени, чтобы такое забылось. Но он притрется и приспособится, я уверена.

– Ладно, я потерплю, – пообещала Света. – Но хотелось бы, чтобы и ему досталась его доля проверки домашних заданий.

– Не беспокойся – уже. Ему выпало отвечать на вопросы старшеклассников о науке. Список длиной в мою руку.

Светлана шлепнула стопкой распечаток о колено.

– Как хорошо, что можно поговорить вот так… в смысле, открыто и без стеснения.

– Как хорошо, что я могу свалить на тебя работу, если надо, – откликнулась Белла, затянувшись. – Как ты и сама сказала: зачем еще друзья?

* * *

На восьмой день Белла созвала экстренное совещание глав отделов. Она собрала их в офисе и села, бесстрастно глядя на членов команды. Интересно, что они думают о причине столь срочного вызова? Втайне капитан радовалась их тревоге и растерянности.

Светлана первой нарушила тишину:

– Так в чем дело?

Белла встала, сняла флекси со стены. Компьютер ожил в руках, и она повернула экран к офицерам:

– Вот.

– Что-то не так с «Шипнетом»? – спросил Ник Тэйл, глядя, как и остальные, на меню поверх картинки.

– С сетью все в порядке – работает нормально. Проблема проще и очевидней. Она прямо смотрит на вас.

Они глядели сконфуженно. И по-прежнему не могли ничего понять.

– Думаешь, структуру меню нужно реорганизовать, чтобы учесть профили новой миссии? – спросил Регис.

– Возможно, но ты здесь не потому. Смотри внимательно.

– Этот флекси необходимо регенерировать? – предположил Перри.

– Да, но дело не в этом.

Белла вздохнула. Ведь не поймут же.

– Проблема в нашей эмблеме. В пингвине.

– Я не понимаю, – заговорила Светлана, затем осеклась и воскликнула: – Погоди-ка! Неужели и в самом деле?… Господи боже! И чего мы раньше не подумали про это?

– До меня все еще не доходит, – сказал Перри, глядя на Свету. – В чем проблема-то?

– Ты правда не понимаешь? – спросила Белла, не веря своим ушам. – Не видишь, что на самом деле означает наша эмблема?

– По мне, это просто пингвин.

– И что делает наш милый пингвин?

– Держит перфоратор… отбойный молоток… ох, постойте…

– Взгляни на него глазами инопланетян, – предложила Белла. – Как это милое существо улыбается? Тебе не кажется, что слегка злобно? У него даже зубы есть. Зубы! И кто додумался пририсовать их пингвину? И перфоратор: вы не думаете, что кто-то может принять его…

– За оружие! – выдохнула Светлана.

– Мать честная! – выговорил Перри, и все дружно заржали.

– К тому же они могут подумать, что мы выглядим так, – добавила Белла. – Что мы – пингвины!

– И что мы вооружены, – вставила Света.

– И с ластами? – спросил Перри.

– Что с ластами?

– Ты не думаешь, что им покажется странной возможность построить космический корабль ластами вместо рук? Это не легко, корабли – ластами.

– А может, они подумают, что мы биологически переконструировали себя, выйдя на достаточный технологический уровень? – предположил Саул Регис. – Если о тебе заботятся роботы, можно и вернуться к плавникам. Во втором сезоне «Космического мстителя»…

– Дело не в плавниках! – проговорила Белла сурово. – Нашу эмблему могут неправильно понять наши друзья со Спики. И решить попросту сбить нас на подлете.

– Ну хорошо, – согласился Ник Тэйл. – Уберем пингвина из сети. Это же нетрудно, правда? Хотя мы же не собираемся давать им доступ к нашей сети?

– Да, с «Шипнетом» все просто. Сложность в том, что на нашем корпусе – двадцатиметровый зубастый пингвин, – объяснила Белла терпеливо. – И в том, что кому-то надо идти наружу и закрасить его.

– Что, при ускорении? – спросила Света удивленно.

– При ускорении. А еще тому, кому придется закрашивать, нужно взять синюю краску и намалевать здоровенное ООЭ на месте пингвина. Начиная с сегодняшнего дня у нас официальное благословение от Организации Объединенных Экономик. Все на корабле получают временный дипломатический статус.

Она доверительно всем улыбнулась:

– Ребята, все это очень и очень серьезно.

* * *

Перри стоял в отсеке подготовки к наружным работам рядом с оранжевыми «Орланами-19». Он прицепил камеру на стену и отошел. Поправил свою привычную красную кепку. Его просили надеть шапку лыжного фасона с эмблемой «Глубокой шахты», но ему это показалось чересчур. Обойдутся.

– Беды не оберешься, – предупредила Светлана, сидя на поддоне. – Даже мне пришлось напялить чертову униформу. Я целый день ее найти не могла – но нашла и надела. Черт!

– Пускай в суд подают. На заднем плане целая тонна логотипов «Глубокой шахты». Этого им мало?

– Наверное.

Перри включил флекси, запустил симулятор телеведущей.

– Ну ладно, –
Страница 16 из 36

сказал он ей, – можешь начинать.

– Привет! – пискляво воскликнула телекукла. – Вы смотрите Си-эн-эн. Перед вами Перри Бойс, тридцать семь лет, начальник кометных операций на «Хохлатом пингвине» и счастливый партнер нового научного секс-символа Светланы Барсегян. Перри, как чувствуете себя?

– Нормально.

– Никаких нервов, сомнений?

– Не-а.

– Отлично! – проблеял симулятор, глядя на Перри с восхищением. – Когда нагоните Янус, вы же будете во главе всех наружных работ?

– Буду.

– Не могли бы вы нам рассказать немного больше о том, как это будет происходить? То есть как вы попадете на его поверхность?

– Займемся ДВТС.

– ДВТС? – повторила задумчиво кукла. – Не могли бы вы пояснить для наших зрителей…

– Деятельность вне транспортного средства.

– Здорово! И что же это подразумевает?

– Деятельность вне, – ответил Перри, пожав плечами.

– А что за транспортное средство?

– «Хохлатый пингвин».

– Здорово. А деятельность… какая она будет?

– Работа по Янусу.

– То есть деятельность в ближайших окрестностях Януса?

– Ну да.

– Отлично! И когда вы говорите про такую деятельность, вы имеете в виду…

Телеведущая замолчала, отвлеченная хихиканьем Светланы. Перри глянул на нее:

– Что такое?

Она выпрямилась и объявила:

– Перри, ну ты такой естественный! Ты так открываешься аудитории, отдаешь всего себя! Они будут без ума.

Он содрал камеру со стены:

– Если мне придется еще раз делать подобное, я кого-нибудь удушу! Начиная с тебя.

– Меня? А я-то что сделала? – осведомилась та невинно.

– Сама прекрасно знаешь! Они в тебе заинтересованы, не во мне.

– Что ж поделаешь.

– Ну, для начала попытайся не быть такой умной и симпатичной.

– Мне нравится, что ты назвал именно в таком порядке: умной и симпатичной. Мне бы весьма претила идея, что мои физические качества предпочтительнее интеллектуальных.

Она обиженно скривилась и подтянула колени к подбородку. Света надела лыжные полосатые черно-белые легинсы и бирюзовую блузку без рукавов и с глубоким вырезом. Это сочетание в особенности привлекало и возбуждало Перри.

– Или ты думаешь, что мои физические качества уступают интеллектуальным?

– Разве я такое говорил?

– Буквально – нет. Но твои слова можно было истолковать именно так.

– Барсегян, ты, по мне, все еще ягодка хоть куда.

– Ох, теперь ты вообще открытым текстом то же самое.

– Совсем нет.

Она глянула кокетливо.

– Тогда докажи!

– Прямо здесь и сейчас? Бригада наружных работ будет через десять минут.

– О да. Жуткий пингвин-убийца. – Она хихикнула. – Мы же не хотим отвлекать их от такого важного задания!

– Ага, – подтвердил он и скабрезно ухмыльнулся.

– И это оставляет лишь один вопрос: мой чулан или твой?

– Твой, – определил он, подумав немного, – лишнее пространство дорогого стоит.

* * *

Уединиться на корабле было трудно до крайности, но Светлана с Перри старались. Ее комната была немногим больше щели в стене. Делали ее, наверное, ориентируясь на самую скудную и дешевую разновидность капсульного отеля в Токио. Таких щелей имелось полторы сотни, выстроенных в три ряда вокруг нижней части корабельного хребта. В каждой – место для нескольких личных вещей и драгоценная возможность хоть когда-то побыть не на виду. Чтобы пробраться к своему логову, Светлане приходилось взбираться по лестнице, затем протискиваться боком в дыру и потом задвигать за собой пластиковую дверь. Непросто и одному пролезть, а уж двоим – настоящая трехмерная головоломка. Но они управлялись и, приложив инженерную смекалку, нашли несколько позиций, позволяющих заниматься любовью с минимальным количеством синяков.

Секс был единственным процессом, во время которого Светлане нравился постоянный корабельный шум, хотя она никогда не могла по-настоящему отвлечься от ритмов и каденций механической музыки корабельных устройств. Перри прощал ее внезапные приступы задумчивости и напоминал, что любовь может быть и без сопровождения аппаратной какофонии. Он имел в виду, что пора возвращаться домой, на Землю, к радужной, залитой солнцем мечте дайверской школы.

Перри оставался дайвером, а в космосе оказался по работе. Он не различал особо воду и вакуум, считая их чем-то вроде двух состояний одной и той же враждебной среды. Но Светлана знала, к чему у него лежит душа. Света иногда скучала по океану, но, в отличие от Перри, тоска не глодала ее, как лютая хворь. А тот считал себя дайвером и думал как дайвер. Для него все вокруг делились на «приятелей» и «не приятелей» – тех, кому можно доверять, и тех, кого лучше оставить на берегу. Наружные работы – это как в океане. Перри говорил про нырок Брайля и ситуационную яму, будто еще занимался дайвингом.

Света любила его – но любила и космос. И теперь боялась, что он встанет между Перри и ней.

Перри лежал, прильнув к ней, такой спокойный и довольный, полусонный. Они любили друг друга, потом задремали – но Света проснулась быстро, бодрая и неприятно озабоченная будущим. Она приклеила флекси на стену и поискала в «Шипнете» новости, надеясь отвлечься от тревоги. Си-эн-эн вовсю крутила интервью Беллы.

Перри смотрел через плечо подруги.

– Я и представить не могу лучшей команды. И мы вернемся все вместе, целыми и невредимыми. Можете расценивать это как обещание, – вещала Белла.

Затем картинка сменилась, и капитан изрекла:

– Мы толкаем лед!

– Надо отдать должное нашей маленькой леди, – выговорил Перри, царапая Свете шею щетиной. – Она звучит серьезно!

– Это да.

– Про нее раструбили повсюду. Везде – ее портреты. Можно подумать, она сама корабль собрала и резинкой держит.

– Ну, тут без нее тоже не обошлось, – сказала Света и тут же пожалела: прозвучало так, будто она извиняется за капитана.

– Малышка, я ее заслуги знаю.

– Да, конечно, – поддакнула Света.

Действительно, Перри очень уважал капитана. Хотя у некоторых мужчин идея женщины-командира восторга не вызывала, он явно не принадлежал к их числу.

– Я просто знаю, что кое-кому вот такое придется не по нраву, они станут злиться на нее, а я – на них. Они же не понимают, сколько ей всего пришлось пройти, чтобы забраться аж за штурвал «Хохлатого пингвина».

По Си-эн-эн крутили биографический фильм о Белле, собранный из клипов, снятых в разное время ее карьеры. Вот юная Белла сидит в древнем, пропыленном «Орлане» где-то на Луне. То и дело они прерывали рассказ, вставляя ее нынешнюю, вещающую: «Мы толкаем лед!»

Эти слова молотком стучали в голове.

– Кажется, они начинают понимать, как мы пашем, – заключил Перри. – Хорошо. Самое время для Беллы малость засветиться.

– Может, это что-нибудь изменит для нее.

– А ей нужно что-нибудь менять?

Света отключила флекси.

– Прошлым вечером у нас были очередные посиделки. Со спорами.

– Если не хочешь рассказывать – не рассказывай, – предупредил Перри.

– Да ничего особенного. Белла не думает, что между нами есть какие-то секреты. Мы часто говорим про тебя.

– Надеюсь, только хорошее?

– С тобой, Бойс, у нас лишь хорошее. Мы только тебя и нахваливаем. Уши не горят?

– Да – но, подозреваю, это всего лишь миллизиверты набегают.

– Ха!

Света ненавидела, когда он шутил про такое.

– В общем, мы говорили за жизнь и вспомнили Гаррисона.

– Не
Страница 17 из 36

впервые.

– Но она впервые захотела пооткровенничать по-настоящему. Хотя, как только затронули серьезные темы, тут же смолкла. Ну, словно поговорить-то хотелось, но не слишком много.

– Значит, ей еще больно.

– Перри, но ведь миновал уже двадцать один год. Надо же идти дальше, в конце-то концов.

– А может, не надо судить про «надо»? Никто из нас не терял любимых, как она.

– Да, но я знаю людей, потерявших своих партнеров и нашедших способ смириться и жить дальше.

– Люди разные.

– Белла застряла. Всерьез. Она почти открытым текстом призналась, что делает карьеру ради него и вместо него.

Света повернулась лицом к Перри:

– Думается мне, дело в том, как он умер.

– Ты имеешь в виду – внезапно?

– Ну да. Ведь не из-за болезни или чего-то иного долгого. Они и попрощаться не смогли. Даже рядом не были, когда он отправился в тот полет. Белла сидела на Земле, ждала, пока Гаррисон вернется с вахты домой. Если они и говорили перед тем, как он стартовал, то по связи «Земля – Марс». А там временной лаг ого какой. Не слишком-то помогает интимной беседе. И ведь оба не подозревали, что может случиться.

– Ты имеешь в виду, между ними что-то осталось недоделанное, недоговоренное?

– Перри, я все вспоминаю нашу недавнюю свару – когда ты окрысился из-за ремонта, а я тебе мозг проела.

Он погладил ее грудь:

– Я думал, мы поцеловались и забыли.

– Знаю. Но что, если у нас не было бы шанса поцеловаться и забыть? После свары мы оба вышли наружу: ты – на кометы, я – хлопотать над роботами. С любым из нас могло случиться что угодно.

– Но ведь не случилось.

– А если бы случилось? Нам столько платят не потому, что мы нравимся компании. Нам платят за опасность, за риск. Клянусь, я никогда больше не ступлю в шлюз после ссоры. Никогда. Мы миримся – и я иду наружу только после этого.

Он посмотрел на нее задумчиво:

– Похоже, крепко тебя пронял ваш разговор.

– Я не хочу терять тебя. Не хочу, чтобы ты потерял меня. Не хочу, чтобы кто-нибудь из нас остался тащить на себе то, что тащит Белла уже двадцать с лишним лет.

– Может, Янус поменяет что-нибудь. Позволит ей сбросить груз. Ведь Янус станет немалым событием в нашей жизни.

– Так считает Белла, – заметила Света, вспоминая разговор про желание Перри вернуться домой.

Мол, подожди до Януса, а там и подумай. Главное, подожди.

– Барсегян, я люблю тебя, – прошептал он, прижимая ее крепче. – И не бойся ты так, ладно?

* * *

Флекси прилепили на стену, состыковали на манер кирпичей в кладке, образовав грубый экран с неровными краями. На нем высветилось изображение – размытое, на пределе разрешения мощного интерференционного телескопа, но, несомненно, искусственного, сделанного разумными существами объекта. Труба длиной, десятикратно превышающей диаметр, из решетчатой, кружевного вида структуры. Она напоминала флейтообразный скелет давно вымершей морской твари.

– Что это – пока неизвестно, – сказала Белла собравшимся в спортзале. – Известно лишь, что мы могли бы заметить это десятки лет назад, если бы посчитали Спику достойной пристального взгляда. Но чтобы мы подумали тогда об этом – еще вопрос.

Изображение прибыло всего полчаса назад. По обычным медиаканалам его не транслировали, так что оно не попало в корабельную сеть. Белла не настаивала на присутствии всей команды, поскольку, хотя и связанный с Янусом, этот снимок не имел особого значения для миссии «Хохлатого пингвина», а капитану не хотелось отвлекать и без того перегруженных людей. Тем не менее большинство группы Саула приняло приглашение, и с ними с полдюжины любопытных из других отделов.

– Ты хочешь сказать, эта штука так и торчала там все время, ожидая, пока ее заметят? – спросил Перри.

– Увы, все не так просто. – Белла улыбнулась. – Потребовались координированные и весьма значительные усилия, чтобы получить это изображение. Такие наблюдения делаются раз в год, при особо благоприятных положениях планет, и то если кто-то думает, что есть шанс заметить ледяную шапку либо континент. Еще месяц назад людей, предложивших Спику в качестве предмета таких наблюдений, попросту высмеяли бы.

– Насколько же… насколько оно велико? – спросил Саул робко, будто вопрос его был ересью, какую можно озвучить лишь в компании самых близких людей.

– Оно большое. Очень. Структура висит вблизи точки Лагранжа обеих звезд, где гравитационные поля гасят друг друга. Если с положением ошибки нет, то объект непостижимо огромен: семнадцать-восемнадцать световых секунд в поперечнике – и почти три световые минуты в длину. Если Земля с одного конца этой трубы – второй протянется до Венеры.

– Согласен, большое, – сказал Регис.

– Заметьте: ось трубы не совпадает с линией, соединяющей центр тяжести обеих звезд. Даже если бы и совпадала, структура испытывала бы чудовищные приливные нагрузки. А в случае несовпадения обе звезды пытаются переломить ее, будто сухую ветку. Но на структуре, насколько можно судить по данным наблюдений, ни единого признака действия приливных сил! Она безукоризненно прямая. Абсурдно прямая. Едва ли такое реально соорудить, используя обычную межатомную связь.

– Можно идиотский вопрос? – Светлана подняла руку. – Что это?

– Неизвестно. И останется неизвестным, если Янус не подскажет сам. Но можно предположить, что, раз Янус направляется туда, – там его дом. Там живут эти существа.

– В этой штуке, похожей на строительные леса? – саркастически спросила Барсегян.

– Попробуй представить размер одного ребра этой штуки, – посоветовала капитан. – Если мы не ошиблись насчет размера, оно в половину световой секунды толщиной. Теперь представь, что эти лонжероны – полые и обитаемые на внутренней поверхности. Только одно ребро даст пространство, равное площади пятидесяти тысяч Земель. А ребер двадцать! Там жилого места на миллион Земель, и это не считая поперечин. Если обитаемы и они, можно удвоить оценку площади.

Белла улыбнулась Светлане:

– Ну как, хватит тебе места или нужно больше?

Белла надеялась на общий смех, но что-то в угрожающе огромной постройке слишком уж глубоко и неприятно всех затронуло. Янус – другое дело. Он, конечно, построен теми, кто далеко опередил человечество, чьи технологии на сотни, может, на тысячи лет отстоят от людских. Но постройка у Спики начисто отмела такие надежды. Разрыв между человечеством и строителями межзвездной трубы просто невообразимый. Он не исторический по временным масштабам, а скорее геологический. И оценки требовал геологической.

Миллионы лет развития. Самое малое.

Глава 4

Катастрофа случилась на одиннадцатый день. Светлана ехала тогда на лифте вдоль корабельного хребта от двигателей к жилой зоне. Она уже миновала ремонтные мастерские. Те остались в сотне метров под ней и отдалялись с каждой секундой. Света не то чтобы целиком погрузилась в мысли о работе, но отвлеклась, не обращая особого внимания на окружающее. И тут уголком глаза уловила странное движение. Затем кабину дернуло – неподалеку сместилось что-то большое.

Мгновением позже она охнула.

Высоко над головой, где хребет уходил в диск корабельного тела, отцепился один из подвешенных толкачей и торчал под углом к оси. Удерживала толкач только одна скоба, и та выгибалась, тянулась, будто
Страница 18 из 36

мягкая карамель, отдиралась от креплений. Вот-вот лопнет!

В мозгу вспыхнула одна дикая мысль: «Заглушить реактор!» Тогда самое худшее – это просто необходимость ловить толкач, отцепившийся и дрейфующий возле «Хохлатого пингвина». Можно притянуть его обратно буксиром, либо оставить в пространстве. Светлана обдумывала возможность застопорить движок где-то секунду – а затем поняла, что времени уже нет.

Толкач упал.

Толкач – большая штука, сделанная, чтобы перемещать кометы. На половине g он поначалу двигался плавно, величественно, неохотно набирая скорость. Но шел параллельно хребту, не отклоняясь, словно ожившая иллюстрация к законам Ньютона, ускоряясь – пока не врезался в толкач, закрепленный ниже.

В трехстах метрах над головой Светланы второй толкач, мгновенно вырванный, закувыркался и ударил в несущую колонну хребта. Свету страшно и резко тряхнуло. Она увидела, как хребет неестественно изогнулся вокруг точки удара. Кабина лифта сорвалась с полоза, понеслась вниз, застряла, содрогнувшись, наполовину сорванная с направляющих. А над головой вместе летели оба толкача. Нижний скреб по колонне, расшвыривая обломки металла. Больше на пути несущейся пары толкачей не было – по крайней мере, над Светланой. Она осмелилась глянуть вниз и увидела «нарост» на хребте, куда врежутся толкачи: ремонтные мастерские.

Толкачи пролетели мимо застрявшей кабины, тряхнув ее так, что Светлану швырнуло и от страховочных ремней что-то болезненно хрустнуло в груди. Но кабина осталась целой и даже не слетела с рельса. Толкачи врезались в мастерскую – и по кораблю пробежала судорога. Когда Барсегян заставила себя снова посмотреть вниз, то увидела облако сверкающих обломков, разлетающихся от руин мастерской, пробитой насквозь. Желтые роботы сыпались наружу, будто стая высушенных паучков. Сквозь мусор виднелись оба толкача, кувыркающиеся, но почти целые. Столкновение направило их прочь от корабля. Но все равно они еще летели прямо к двигателю.

Света успела подумать о неизбежности удара – и он тут же случился. Два кометных движка прервали гладкий корабельный разгон, «Хохлатый пингвин» задрожал. Он дрожал совсем по-другому, когда толкачи проламывались сквозь мастерскую. Светлана прикрыла веки, ожидая вспышки взбесившейся термоядерной реакции, взрыва, поглощающего корабль целиком, мгновение мертвящей белизны.

Но все продолжало работать. Полет проходил нормально. Термоядерная реакция – явление очень деликатное. Либо она происходит, либо – нет. То есть вопреки всему реактор избежал серьезных повреждений.

Они выжили.

И вот тогда только Светлану проняло. Когда она потянулась к коммуникатору, установленному в кабине, руки ее тряслись. Дышать было больно. Она щелкнула тумблером, услышала потрескивание и шорох.

– Это Светлана, – выговорила она, надеясь, что кто-нибудь ее услышит. – У нас проблемы.

* * *

Осторожно толкнув тягой, Перри заставил скафандр зависнуть над огромными, будто собор, топливными баками.

Повсюду виднелись признаки аккуратной, но спешной работы людей и машин. Вокруг двигательной секции, залитой прожекторным светом, и по ее поверхности двигались работники в скафандрах – аккуратно, точно двигая руками и ногами, прихватываемыми к поверхности гекофлексом. Большинство не носило ракетных ранцев, но никто и не привязывался. Многолетний опыт доказал: от страховочных лееров больше вреда, чем пользы. Они мешали, цеплялись за все подряд, спутывались друг с другом. Иногда из-за них случались вещи страшные и кровавые. Быстро движущийся леер – жуткая штука.

Перри изучал повреждения, сравнивал с отчетами. Определенно, могло быть и гораздо хуже. Большинство обломков были от ремонтной мастерской, лишь малая доля – от двигателей либо топливных баков. В местах, куда сфокусировались прожектора, люди и роботы с чрезвычайной осторожностью тянули искореженный металл, боясь затронуть трубы с охладителем либо топливом, возможно пробитые прямо у поверхности. У всех на щитки шлемов проектировались чертежи этой зоны корабля – но чертежам не следовало доверять безоговорочно.

– Кому-то придется заплатить за это, – пообещала Белла по интеркому. – Мы отследили ошибку вплоть до единственной цифры в таблице расчета напряжений.

– Ну и цифра, – выговорил Перри, присвистнув.

– Дома кто-то решил, что мы несем толкачи типа семь, а мы несем восьмой тип, весящий куда больше.

Перри снова точно отработал движком и опустился на топливные баки. Словно четыре небоскреба вокруг центральной площади, а несущая колонна – между ними. Основания баков покоились на обширной дискообразной конструкции, экранировавшей большую часть радиации от реактора «Локхид-Хруничев» и служившей базой для колонны-хребта.

– Что, конец шоу? – осведомился Перри.

– Нет. Боб Англесс говорит – можно без проблем усилить оставшиеся крепления. Придется идти с меньшим ускорением, пока работы не закончатся, но это для нас не губительно.

– Насколько я знаю, Света еще не вполне?

– Я поговорила с Райаном. В общем, мелочи. Синяки, ушибы. Пройдет через пару дней.

– Она не спит?

– О да! Попробуй только у нее флекси выдрать из рук!

– Может, мне потребуется поговорить с ней.

– Нашел что-нибудь снаружи?

Перри хмыкнул неопределенно.

– Наверное, ничего там нет, но между баками еще толком не смотрели.

Он заглушил ракетный ранец, отцепился от него и встал на внутреннюю сторону бака, прицепившись гекофлексом на подошвах.

– Тут мы не ожидаем повреждений, – заметила Белла.

– Тем не менее тут заглохла камера, – отозвался он, спускаясь. – Причем именно та, что смотрит на щит между баками. Может, ее просто закрыло чем-то?

В наушниках зашипели помехи.

– Ладно. Я бы посоветовала выслать мелкого робота.

– Нету их тут. Я пойду сам.

– Еще раз?

– Белла, мы потеряли всех мелких роботов!

Перри перевел дух – он не привык ходить на гекофлексе и запыхался.

– Они все были в мастерской. Толкачи их всех снесли к чертям.

– Да уж, беда не приходит одна.

– Тут все неприятно напоминает ситуационную яму, – согласился Перри.

– Ситуационную яму? Давненько я не слышала этого термина, – пробормотала Белла.

Она знала, что словами «ситуационная яма» дайверы обозначают такое течение событий, когда ситуация медленно ухудшается. Каждый шаг, сам по себе малозначительный, ухудшает шансы попавшегося в ситуационную яму. Наверху предостаточно возможностей исправить положение и спастись, но чем ниже, тем их меньше. Причем проблемы множатся в геометрической прогрессии.

– Ты же знаешь, как говорят: Бог троицу любит.

– Про такие случаи говорят еще кое-что, – отозвалась Белла. – Когда пахнет чем-то таким, мы говорим, что это серьезный Боря Петерс.

– Боря Петерс?

– Друг мой, это значит «большой песец».

– А-а, – выговорил Перри и мрачно рассмеялся. – В ситуационной яме ваш Боря Петерс частый гость.

– Наверное, – поддакнула Белла, невольно вздрогнув.

– Желательно обойтись без него.

Луч его фонаря коснулся расплывчатых контуров двадцатью метрами ниже. Перри вызвал чертеж, наложил сетку на видимую картинку. Тонкие красные линии легли идеально, обозначив баки и лонжерон. На защищающем реактор щите располагалось сложное оборудование с
Страница 19 из 36

разветвленными коммуникациями. Соотнести чертеж с тем, что высвечивал фонарь, можно было с большим трудом.

Перри подошел ближе, пыхтя на каждом шагу – ходьба давалась трудно. Над царапиной в корпусе, нанесенной обломком, поверхность бака осталась гладкой. Перри подумал, что лучше рискнуть и пролететь немного, чем снова мучиться на гекофлексе. Надо будет попотеть в спортзале и подготовить тело к подобным вещам.

– Как там вид? – спросила Белла.

– Не ахти. Внизу сущий Брайль.

Перри перебрал несколько комбинаций, подсвечивая ручным и налобным фонарями, фильтруя изображение, пока оно не улучшилось, хоть и ненамного.

– Там внизу есть кое-что. А точнее, до чертиков всего.

– Дружище, говори со мной!

Тот пробрался ниже, повел лучом и присвистнул.

– Неудивительно, что камера отказала: тут набилось с десяток тонн дерьма. Застряло между баками.

– И что за дерьмо?

– Плотно сплющенное барахло сверху.

Подойдя ближе, он смог узнать кое-что. Смятые, с рваными краями пластины – куски внешнего корпуса мастерских. Фрагменты красного металла – наверное, оторвались от толкачей. Перекрученное, ярко-желтое – останки нескольких роботов, сдавленных, будто крабы в ведре.

– Чертова мешанина! Ты это видишь?

– У меня очень размытое видео с твоей камеры, – ответила Белла. – Но я уже вижу, что хорошего там не много.

– Кому-то придется расчищать все это.

– Проще сказать, чем сделать. Но ты прав. Нельзя рисковать, оставляя его тут. Малейший толчок, чуть сдвинется корпус – и прощай баки.

Перри осмотрел кучу хлама. Похоже, тут работа для ребят в скафандрах, а не для роботов. Хорошо хоть в невесомости – не нужно таскать обломки. Когда вытянешь кусок из кучи, можно просто отпустить его – пусть уплывает себе. А когда все расчистится, надо будет обработать каждую поверхность камнепеной.

Да, камнепена. Вот уж с ней-то забава!

– Ты еще там? – спросила Белла.

– Да. Все думаю, отчего же я решил, что космос – лучшее место для карьеры.

– У всех нас бывают критические дни.

– Со мной оно уже – критическое десятилетие.

Перри обвел взглядом кучу мусора еще раз, стараясь, чтобы камера на шлеме сняла как можно больше. Затем посмотрел туда, где края баков обрывались в открытый космос, оценил дистанцию до невозможно далекого носа, кажущегося крохотным – словно детский воздушный шарик, болтающийся на нитке, – прикинул угол и оттолкнулся.

* * *

Светлана сидела на краю постели и наблюдала за работой по расчистке. Хотя и накачанная лекарствами, она сохранила толику здравомыслия, достаточную, чтобы восхищаться прекрасной и смертельно опасной машиной – реактором.

– Выглядит оно скверно, – заметил Перри, потирая растянутое предплечье. – Но со временем там все расчистят, ничего невозможного тут нет.

– Я не хочу, чтобы к бакам ходили с резаками.

– Мы позаботились об этом. Люди работают маломощным инструментом. Тут не стоит тревожиться – режут только для того, чтобы высвободить куски.

Рабочие выстроились в живую цепочку и справлялись быстро. Пятеро у основания баков разбивали перфораторами хлам на компактные куски и подталкивали их в проход между баками. Еще пятеро стояли на полпути, прицепившись гекофлексом к поверхности. Они должны подправлять траекторию, если мусор будет угрожать бакам либо несущей колонне. Еще пятеро ждали наверху: трое – на гекофлексе, двое – подвиснув с ранцами. Эта пятерка ловила хлам, определяла его ценность. Полезное переправляли в сетку из покрытых липкой эпоксидной смолой волокон, ненужное отшвыривали, придерживаясь давней бесполезной традиции: выбрасывать мусор подальше от плоскости эклиптики.

– Куча заметно уменьшилась, – сообщил Перри.

Светлана, наблюдая, как рабочие атакуют груду мусора, вслух подумала:

– Поосторожней бы они.

– Если рабочие управляются быстро, это не значит, что они халтурят. Этим ребятам я доверяю самую тонкую работу на кометах.

Она заставила себя одобрительно кивнуть. Света так и не поборола давнего предубеждения против кометных шахтеров. Уж слишком они отважные и рисковые. А к термоядерному реактору можно подпускать только людей с естественным и мощным неприятием любого риска.

Ядерным технологиям нужны абсолютно трусливые люди. Причем только они.

– Знаешь, лучше бы им все-таки поуважительней. Если там хоть какая протечка…

– Пока ничего и не намекало на протечку. Сделай одолжение, прекрати так волноваться. Тебе нужно отдыхать.

– Ребра я ломала и раньше. Они срастаются.

– Я чем-нибудь могу помочь тебе?

– Да, – согласилась она любезно. – Принеси мне флекси.

– Малышка, тебе следует отдыхать, а не потеть над данными. – Перри скривился.

– Для меня потеть и значит отдыхать. Просто принеси, ладно?

Перри сдался и через минуту принес компьютер.

– Наша миниатюрная леди будет не слишком рада.

– Я уж договорюсь с Беллой. Ты о своих беспокойся.

Светлана подняла флекси на уровень глаз, позволяя прибору распознать ее по комбинации отпечатков, движению рук, химии дыхания, голосу, лицу и сетчатке.

– Ты интересуешься чем-то определенным?

– Да. Утечкой.

– Не понял.

– Если баки пробиты и есть утечка в пространство, понизится давление. Датчики зарегистрируют перемену.

– Даже крошечную утечку?

– Конечно, есть предел точности. Несколько утекающих за секунду атомов датчики не обнаружат. Но глупо не проверить баки.

– Думаешь, мне стоит приказать своим прервать работу, пока ты проверяешь?

– Нет, – решила она, немного поразмыслив. – Не важно. Пусть только будут поосторожней.

Она вошла в программы контроля основных функций двигателя. Пара касаний – и на экране появились четыре графика, изображающие зависимость давления от времени в каждом баке. Света увеличила кривые за последние двадцать четыре часа.

– Когда именно все это случилось?

Перри нагнулся, ткнул пальцем в абсциссу, где было отложено время:

– Шесть часов назад.

Она вывела зависимости за два часа вблизи времени инцидента.

– Перри, видишь эту линию?

– Ну да.

– По мне, совсем ровная.

– Как моча на тарелке, – согласился Перри, присмотревшись. – И что не так?

– Мы заглушили реактор через десять минут после аварии, – размышляла Светлана. – Топливо не расходуется. Линия должна быть ровной.

– Ну да. Но твою утечку на такой линии заметишь, может, только через год.

– Знаю. Но в динамике давления должны быть искажения, соответствующие аварии.

– Если тут и утечка, то чертовски слабенькая.

– Или вообще нет.

Он потянулся забрать у нее флекси:

– И разве это не хорошо?

– Наверное, – ответила она, но компьютер не отдала. – Хочу посмотреть на эти цифры еще немного.

– Если они удержат тебя в постели – пожалуйста, – согласился Перри, вытирая ладони о штаны. – Точно, нет покоя грешникам.

– Мне казалось, на сегодня ты уже закончил с работой.

– Я просто зашел передохнуть. Скафандр все равно требовалось малость подмазать.

– Ты и так уже долго снаружи. Слушай, покажи-ка мне свой дозиметр!

Он сдернул браслет, протянул ей. Света посмотрела на дисплей с гистограммой зловещего красного цвета.

– Перри, шестьсот двадцать миллизивертов. Продолжай в том же духе – и скоро мы тобой будем коридоры освещать.

Она вернула дозиметр, ощущая неприятное
Страница 20 из 36

покалывание в пальцах, – словно прибор сам был источником радиации.

– Перри, отдохнул бы ты.

– Отдохну вместе с тобой, – заявил он и снова потянулся за флекси. – Как тебе предложение?

– Как шантаж, – ответила она, крепче вцепившись в компьютер.

– Вернусь через шесть часов. – Он поцеловал ее и ушел.

Света глядела ему в спину, пока он уходил, смотрела, как Перри остановился переговорить с одним из трех дежурных медиков Райана Эксфорда. Затем Светлана опустила голову на подушку, закрыла глаза и позволила флекси выскользнуть из рук. Барсегян лежала так до тех пор, пока просачивающийся сквозь веки свет не ослаб, будто в отсеке выключили лампы. Светлана подождала еще пять минут, затем открыла глаза.

Глава 5

Белла зашла в медицинский отсек и остановилась подле кровати Джона Чисхолма, собираясь поговорить с ним об аварии, но обнаружила, что тот спит прямо в наушниках. Потому она пошла в другое отделение отсека, где Светлана только что прикончила обед.

– Поправляемся?

– Семимильными шагами, – фальшиво заверила Света.

Она выглядела будто после ночи лихорадочной подготовки к экзамену.

– Я думала, тебе захочется узнать, что расчистка продвигается отлично. Через шесть-семь часов встанем на крыло.

– Перри сказал, они собираются усилить баки.

– Неплохая идея, если учесть, что там люди.

– Это если у нас хватит времени.

Дежурный медик, Томас Шен, забрал у Светы поднос с разорванной фольгой, в которую заворачивали еду. Под ним оказался флекси с экраном, забитым графиками и диаграммами. Поверх них Светлана нацарапала формулы и цифры.

– Хватит времени? – повторила Белла.

– Разве задержка не ставит под вопрос наше рандеву с Янусом?

– Возможно, его придется укоротить – но я не получала из дома информацию, что миссия невыполнима.

– Ну, если ты так сказала…

– Света, ты чем-то встревожена?

Та поглядела на подругу с подозрением:

– С какой стати мне тревожиться?

– А, так ты эти графики пересматриваешь просто развлечения ради, – усмехнулась Белла и проворно выхватила компьютер. Капитан повернула его к свету, изучая сложные зависимости и графики, испещренные каракулями. – Это же динамика давления в баках.

– Мне показалось, в одном баке возможна утечка.

– Вряд ли ты встревожена всего лишь возможностью. Света, не пытайся скрывать от меня правду.

Белла подтянула стул, поставила его спинкой к подруге и оседлала его.

– Мне надо знать, что у тебя на уме.

Та долго молчала. Томас Шен вернулся, принялся возиться с диагностической аппаратурой. Белла прикусила губу, глядя выжидающе на подругу.

– Давление в баках, – сообщила Света, когда Шен отошел подальше.

– Утечка есть? – спросила Белла, снова разглядывая графики.

– Нет. Я искала ее и не нашла.

– Тебя тревожит что-то другое.

– Не знаю, – выговорила Барсегян неопределенно, поморщившись.

– Рассказывай.

– Когда толкач ударил в корабль, это напоминало столкновение айсберга с лайнером.

– Мы все ощутили толчок, – согласилась Белла.

– Да. Но где свидетельства этого в данных?

– Не понимаю.

– От удара должно было заплескаться топливо в баках.

– И оно не заплескалось?

– По этим данным – нет. Будто и толчка не было.

– Погоди-ка, – пробормотала Белла, всматриваясь в графики. – Как эти данные сняты?

– Датчиками давления внутри баков.

– И сколько их в каждом баке? Думаю, уж не один, надежности ради.

– Шесть.

– И в разных местах?

– Два на полюсах, четыре посередине.

– Ну вот и ответ, – заявила Белла, пытаясь не придавать голосу менторский безапелляционный тон. – Каждая из кривых – результат усреднения по показаниям всех шести датчиков. Плюс к тому наверняка они обработаны программой, подавляющей случайные погрешности.

– Я предполагала такое. Потому пересмотрела программы, обрабатывающие показания счетчиков. Там нет ничего, что могло бы подавить резкий короткий выплеск. Да и нелогично было бы скрывать такое – ведь выплеск может означать серьезные проблемы. Вдруг бак повредило плещущимся топливом?

– Согласна, но все равно я должна сперва разобраться. Эти кривые отражают реальную выборку измерений в баках?

– Думаю, да.

– Но ты не полностью уверена?

– Нет, – призналась Светлана, вздохнув тяжело. – Конечно, я могу проверить кое-что прямо отсюда, но не достану весь код аппаратуры, обслуживающей баки.

– Послушай, если уж на то пошло, можно спросить совета у базы, – предложила Белла. – Но двинемся мы до того, как получим ответ.

– Однако мне бы хотелось увидеть данные. Очень. А еще больше хотелось бы понять, отчего я не вижу всплеска.

– Я найду ответ для тебя, – пообещала Белла, вставая. – И немедленно отправлю запрос домой. Если кто-нибудь быстро возьмется за дело, ответ ты получишь через полдня.

– А если он не понравится мне?

– Тогда и будешь тревожиться. А пока, пожалуйста, отдохни! Я дам тебе знать, как только появятся новости, – сказала Белла, подхватывая флекси и прижимая его к груди. – А это, если не возражаешь, я заберу.

Светлана заговорила, но Белла уже вышла из комнаты.

* * *

Смерть в скафандре всегда дело скверное, но смерть Майка Такахаси оказалась скверной вдвойне.

Перри предчувствовал беду. Металлический внешний корпус бака завибрировал, потом еще раз, и вибрация все усиливалась. Что-то смещалось – наверное, обломок, не извлеченный при расчистке.

Трое – Перри, Фрида Волински и Майк – укладывали камнепену. Они стояли на внутренней стороне бака, прикрепившись подошвами, упираясь шлемами в центральную колонну, обращенные лицами к щиту в десяти метрах под ними. Всех страховали на леера, закрепленные сверху баков. «Хохлатый пингвин» снова шел под ускорением, выдавая половину g. Искусственное тяготение помогало укладывать камнепену, слои компонентов оседали прежде, чем смешивались и схватывались.

Внезапно Перри кольнуло ощущение опасности, идущей откуда-то сверху. Но шлем блокировал вид назад, а леер не давал развернуться. Перри двинул пальцем, снимая его с рычага пульверизатора. Как же долго движется палец в тяжелой перчатке! Это заняло секунды две, не меньше. Перри раскрыл рот, чтобы скомандовать: «Прекратите подачу!» Но едва успел издать первый звук, как на обзорном экране шлема что-то мелькнуло.

Майк Такахаси исчез.

Его сорвало с корпуса. Кусок мусора вылетел будто прицельно, то ли сбив, то ли потянув того за леер. Гекофлекс держал прочно, но его сделали так, чтобы он поддавался раньше, чем швы скафандра.

Рука Перри наконец отпустила рычаг пульверизатора, поток камнепены прервался. Перри проводил взглядом до платформы под баками последнюю струю. А там заметил то, что, скорее всего, и сшибло Такахаси: сплющенный ком непонятного хлама размером с надувной пляжный мяч, наполовину увязший в камнепене. Рядом лежал Майк Такахаси, раскинув руки и ноги. Во время падения его развернуло на сто восемьдесят градусов – он оказался лицом вверх. Из пены торчали лишь его голова, плечи и верхняя часть груди. Остальное – за исключением части колена и носка одного ботинка – погребла серо-голубая масса.

Такахаси был жив и еще в сознании – в шлемофоне слышались его стоны. Ни удар обломка, ни падение не убили его. Наверное, слой еще не твердой камнепены спас ему жизнь, смягчил
Страница 21 из 36

падение на металл щита.

Перри выпустил пульверизатор. Кажется, вся остальная команда уже тараторила вразнобой по общему каналу. Все знали: произошло что-то нехорошее, хотя и не могли еще видеть упавшего на экранах.

– Все – тихо! – приказал Перри. – Молчать всем!

Когда они наконец умолкли, он заговорил, заставляя голос звучать уверенно и тихо:

– Эй, Майк? Приятель, слышишь меня?

Тот вдохнул хрипло, ответил:

– Да.

– Лежи спокойно. Главное – спокойствие. Не нервничай, скоро мы вытащим тебя оттуда.

– Ладно…

– Как ты себя чувствуешь?

– Нога не в порядке, – произнес Такахаси уже бодрее. – Болит чертовски.

Перри подумал, что Майк, скорее всего, вывернул или сломал ногу, когда его сбросило с бака либо когда упал. С такими сочленениями, как у «Орлана-19», это запросто.

И снова Перри постарался, чтобы в голосе не слышалось и следа паники или напряжения.

– Майк, мы с твоей болью разберемся, а пока слушай меня внимательно!

– Слушаю, – сказал Майк, выдохнув хрипло.

– Ты лежишь в камнепене. Твоя голова, руки и верхняя часть груди над нею. Остальное – в пене.

– Да уж, замечательно.

– Но мы вытащим тебя, – добавил Перри поспешно. – Обещаем. Железно. Но ты должен помогать мне, хорошо? Важно, чтобы ты сохранял спокойствие. А мы спустимся и тоже спокойно, не торопясь, вытащим тебя. Понял?

– Понял! – выдохнул Такахаси – и в его голосе отчетливо слышался страх.

– Я серьезно.

– Сделай что-нибудь с моей ногой, тогда и поговорим.

– Прямо сейчас я ничего не могу поделать с твоей ногой. Но все-таки мне нужно, чтобы ты сохранял спокойствие. Майк, загрузи музыку. Поищи в файлах, найди что-нибудь расслабляющее.

– Перри, ты что, смеешься?

– Нисколько. Если ты сам не выберешь, я сделаю это и включу через свой шлем. Ты вроде не слишком фанател от оперы?

– Очень смешно.

– Я что, шутил? Давай, а то я и в самом деле оперу включу.

– Да ты рехнулся…

– Выбирай. И включи погромче, чтобы мы все слышали. Если через двадцать секунд не будет, я тебя угощу Пуччини. Скажем, «Турандот». Майк, я же знаю, как тебе нравится «Нессун дорма».

– Шеф, ну ты и сволочь!

– Ага, ну вот. Где наш списочек… хм… Пуччини! Бади, я надеюсь, ты и в самом деле готов для такого. Ах, как оно будет! Как зайдет! Круто!

Может, Такахаси притормозил, или отказала его аудиосистема. Не важно. Вот сейчас выдадим ему дозу Пуччини! Даже если Майк искренне ненавидит всякую музыку, пусть хотя бы задумается и отвлечется.

Позвонила Белла:

– Отключи какофонию! Мне не слышно ни черта!

– Извини! – ответил он, стараясь перекричать Паваротти. – Но какофония – часть плана. Белла пусть остановит двигатель. Майку не нужно давление на ногу, и мы не хотим, чтобы еще один кусок мусора свалился на голову.

– Ладно, – согласилась она, подумав немного.

Тридцатью секундами позже Перри ощутил, как обвис страховочный фал. Невесомость.

– Что еще?

– Нам нужно больше людей здесь и кого-нибудь из медиков.

– Я уже послала Райана.

Перри вывернулся влево, чтобы хоть краем глаза видеть Волински.

– Фрида, ты можешь достать замок моего леера?

– Да, если мой вытравят немного.

Фрида наклонилась к нему и пропала из виду. Он ощутил рывок – Волински взялась за леер.

– Высвободи! – приказал он, отстраняясь так, чтобы она могла дотянуться до страховочного замка.

Единственный раз в жизни Перри обрадовался бы страховке – но фалы и так уже были на пределе длины.

Волински хлопнула его по спине:

– Ну, верзила, свободен. Но поосторожней внизу!

Перри позволил себе опуститься плавно на поверхность камнепены. До того как Майк свалился, бригада уложила полтора метра. Большая ее часть уже затвердела полностью. Такой слой затвердевшей камнепены мог бы выдержать и амортизировать удар сорвавшегося толкача. Тем тяжелее вытаскивать из него раненого человека.

Перри уперся обеими руками в пену. Гекофлекс не лип, не связывался с ней. Ободренный, Перри коснулся пены наколенником, затем подошвой. Снял другую ногу с исцарапанной поверхности бака, поставил на пену. Теперь можно ползти к пострадавшему, увязшему наполовину другу.

Перри дополз на четвереньках и встал на колени, тщательно сохраняя контакт с поверхностью тремя точками. За отражающим стеклом шлема, теперь потускневшим, виднелось перепуганное, ошалевшее лицо Такахаси.

– Ну хватит уже Пуччини, – выговорил он.

– Лучано и я еще не закончили, – отозвался Перри, обследуя пострадавшего и его положение.

Все оказалось куда хуже, чем можно было предполагать. Ранец с запасами воздуха и аппаратурой ушел в пену целиком. Запасы не восполнить, пока не освободишь нижнюю часть ранца.

Но главная проблема сейчас – не воздух и не энергия. Перри слегка приглушил Пуччини.

– Белла, я рядом с Майком.

– Мы видим тебя на камере. Как ситуация?

– Ситуация… – выговорил он и запнулся.

Нельзя же при Майке.

– Он цел. Более-менее. В сознании, мыслит здраво. Но прежде всего следует его стабилизировать, если хотим вытащить.

– Стабилизировать?

– Высвободить его ранец.

– Поняла, – проговорила Белла, и по ее нисходящей интонации, по горечи, прозвучавшей в голосе, Перри решил, что она поняла суть проблемы.

Облепленный камнепеной рюкзак с аппаратурой скафандра не может охлаждаться. Скафандр наверняка уже начал разогреваться. Хотя пока не произошло ничего страшного. Возможно, если шевелиться быстро, еще хватит времени.

– Белла, как насчет подкреплений? Они уже на ходу?

– Трое готовятся выйти через четвертый шлюз. У них спасательное оборудование и резаки.

– А медик?

– Райан уже в пятом шлюзе. Будет снаружи через пару минут.

Перри попытался вспомнит, когда видел Райана Эксфорда в скафандре. Наверное, во время последней тренировки массового выхода из корабля. То есть по меньшей мере полтора года назад.

– Скажи Райану – пусть он поосторожней. У меня предчувствие: он еще не раз понадобится нам.

– Перри, он знает, как управляться со скафандром не хуже тебя. Как пациент? Майк, если можешь слышать меня – говори.

– Я в порядке, – ответил Такахаси. – Но голова болит чертовски.

Перри подумал, что уже начинается гиперкапния – Майк дышит слишком быстро, поверхностно, и углекислый газ в крови накапливается до опасного уровня.

– Э, приятель, ты спокойней…

– Мне что-нибудь для ноги…

– Майк, тебе, скорее всего, придется потерпеть, пока мы не затащим тебя внутрь, – предупредила Белла. – Если б на тебе был мягкий скафандр, мы бы смогли вколоть морфин. Но на тебе «Орлан».

– Белла права насчет средства от боли, – подтвердил Перри. – Придется подождать. Но ты крепкий сукин сын. Ты выдержишь.

– Как скажете, шеф.

– И я знаю, что сломанная нога не убьет тебя. Ты посмотри с другой стороны: травма может освободить тебя от всех опасных работ вблизи Януса.

– Но бонус-то останется за мной?

– Плюс к тому, заметь, деньги за травму. И компенсация за стресс, вызванный тяжелыми дозами итальянской оперы.

Такахаси сумел изобразить одобрительное «угу».

– Ну, может, не так сильно и болит, – заключил он, но затем добавил уже тише, растеряннее: – Погодите-ка минутку…

– Что такое?

– У меня на дисплее…

Он замолк.

– Говори! – приказал Перри.

– Скафандр говорит, у меня беда. Красный свет на теплорегуляции.

– У
Страница 22 из 36

ранца проблемы с рассеиванием излишков тепла. Но до того как это и в самом деле станет бедой, времени хоть отбавляй.

Перри говорил так уверенно, что и сам себе почти поверил.

Он глянул вверх, заметив, как бежит луч фонаря вдоль бака. Приближалась спасательная бригада. Лучи фонарей на их шлемах скакали: спасатели спускались вниз, к застывшей пене, на четвереньках. К скафандрам было прицеплено ярко-желтое спасательное оборудование.

– Кавалерия прибыла! – сообщил Перри.

Все трое ступили на затвердевшую камнепену.

Несмотря на присутствие Перри, они осторожно проверили камнепену, прежде чем подойти к увязшему. Дисплей шлема показал их имена: Шантеклер, Херрик и Пэджис. Первые двое – подводники из отдела самого Бойса, третий – инженер из подразделения Светланы, спец по реактору. Все трое давно привыкли к наружным работам и стрессовой обстановке.

Сейчас им будет стресса выше крыши.

– Проблему вы видите, – сказал он.

Белинда Пэджис была самой технически подкованной. Сквозь визор Перри разглядел, как она скривилась, оценив обстановку.

– Дело дрянь, – пробормотала она под нос, но слова расслышали все. – У нас будет…

– Какое дело дрянь? – перебил ее Такахаси.

– Майк, спокойней, – посоветовал Перри. – Ты расслабься, и мы…

Он запнулся, не зная, что сказать.

– Надо его вытащить, – заявила Пэджис. – Скафандр начнет поджаривать его заживо где-то через десять…

– Ребята, Майк слышит вас, – сообщил Перри.

– Извини, я думала, ты на другом канале, – пробормотала Пэджис торопливо.

– Я на этом канале, – сказал Такахаси. – Но увиливать, пожалуйста, не надо. Я точно знаю, в каком я дерьме.

– Потому мы тебя вытащим отсюда в самое ближайшее время, – заявил Перри, излучая фальшивую уверенность. – Но ты должен помочь нам. Я хочу, чтобы ты дышал спокойно, глубоко.

– Боишься, что задохнусь? Даже я не боюсь задохнуться! У меня десять часов воздушного запаса в баллоне.

– Проблема не в объеме воздуха. Чем чаще и беспокойней ты дышишь, тем больше работы насосам и газоочистителям. И тепла больше. Вот о чем надо думать. Потому я и хочу, чтобы ты сохранял спокойствие.

– У меня нога сломана.

– Пока ты держишься отлично!

Бойсу хотелось придушить Пэджис. Пока та не раскрыла рот, Перри чувствовал, что ситуация под контролем. Она и была под контролем. Перри взглянул на Шантеклера и Херрика, торопливо снимающих снаряжение, потом снова на Такахаси:

– Мы начинаем выкапывать тебя. Я знаю, ты хочешь выбраться отсюда как можно скорее, но для того есть лишь один способ. Нужно высвободить твой ранец, а значит, копать под тебя.

Такахаси не ответил. Перри уже и решил, что все в порядке: уговорил, успокоил. Он махнул рукой Херрику, чтобы тот передал алмазный резак. Может, эта штука и возьмет не успевшую затвердеть пену. Хотя та застывает чуть ли не мгновенно.

И тут Майк выговорил с обескураживающим простодушием:

– У меня еще один красный свет на системах ранца. Думаю, это насос. Он отказал.

– Мы копаем! – ответил Перри, врубаясь в серо-синюю корку.

– Тут жарко делается, – отозвался Такахаси.

Шантеклер с Пэджис налегли на удлиненные версии инструмента Перри, и на пару обманчивых минут показалось, что все получается. Усаженные алмазами лезвия вошли на несколько сантиметров, и пена откалывалась кусками в кулак. Перри уже позволил себе поверить, что они из этой передряги выпутаются, никого не потеряв. Работалось не быстро, но эффективно, открывалась все большая часть ранца. Где-то с квадратный метр корки без особого труда сковырнули на глубину в пять сантиметров. Затем дела пошли хуже – словно глина сменилась гранитным слоем. Лезвия перестали входить. Следующий сантиметр шли десять минут, и лезвия ощутимо затупились. Они использовали алмазы для резки того, что по твердости мало чем уступало самому алмазу.

– Как вы? Почти закончили? – спросил Такахаси вяло и невнятно, будто боролся с наваливающимся сном.

Перри уложил инструмент на кусок липкого материала, присоединенный к поверхности камнепены. Бесполезно. Следующий сантиметр будет еще тяжелей. Павой рукой он откинул укрепленную крышку на своем левом рукаве. Сжав неуклюжие, одетые в перчатку пальцы, Бойс достал оптоволоконный кабель и протянул его оконечность с контактом Пэджис. Та приняла и сунула кабель в гнездо на своем скафандре.

– Думаешь, мы успеем вытащить его вовремя? – спросила она. – Камнепену такой прочности можно взять только лазером или плазменным резаком. Но если повредим ранец до того, как высвободим ноги, – парень труп.

Перри увидел сквозь стекло ее шлема, как нервно дергается ее лицо.

– Нам нужно больше времени.

– У нас его нет.

– Может, мы соорудим что-то вроде палатки, чтобы держала воздух. Если герметизируем вокруг него…

– Нельзя герметизировать контакт с камнепеной.

– Тогда давайте используем саму пену. Сделаем нечто вроде иглу, запечатаем, потом закачаем воздух.

– Белинда, это непросто даже с гравитацией.

– Ну хоть что-то сделать надо!

– Я думаю, – отозвался Перри.

Он заметил движение: по затвердевшей пене осторожно пробирался Райан Эксфорд с большим ярко-оранжевым чемоданом. Волински с Херриком помогали доктору сохранять равновесие. У того был необходимый минимум тренировки со скафандром – но не легкость и ловкость, какие приходят с месяцами наружных работ. Когда Перри выдернул кабель из скафандра Пэджис и подключился к общей линии, первым, что услышал, было сопение запыхавшегося Эксфорда. Он дышал тяжелей Такахаси. Доктор подошел к лежащему, опустился на колени, прикрепившись клейкими полосами на коленных чашечках, пристроил чемодан и, повозившись, открыл массивные защелки. Внутри рядком лежали блестящие инструменты, уложенные плотно, будто детали головоломки, и три больших синих баллона с газом под давлением. На одном у вентиля был рисунок ангела.

Задний ранец Такахаси был еще в пене, но гораздо меньший нагрудный ранец открылся полностью. Эксфорд откинул пластиковую крышку, защищавшую индикаторы диагностических систем. Райан приставил ладонь ко лбу, закрываясь от света и пытаясь разглядеть змеящиеся графики и дрожащие гистограммы. С удивительным проворством доктор выстучал команды на маленькой клавиатуре под панелью индикаторов, проверяя показания датчиков.

Через минуту остановился, поднял голову, глянул в лицо Такахаси и кивнул. Мол, смотри, работаю, чудес не обещаю, но сделаю что смогу.

Затем Эксфорд повернулся к Перри и ткнул пальцем в рукав. Бойс снова выдернул оптоволоконный кабель, сунул в разъем.

– Этого ему слышать не надо, – сказал Райан. – Ситуация скверная. Он уже страдает от первой стадии теплового истощения. В этом скафандре – будто в Маниле жарким летним днем.

– А будет жарче, – добавил Перри.

– Ведь вы не способны вытащить его, – произнес доктор, глядя на остановленные инструменты и взрезанную пену.

– Похоже, так.

– Тогда мне, очевидно, придется эвтаназировать его.

– Не понял? – Перри не верил своим ушам.

– Если я введу газовую смесь, то быстро отключу его. Он уже мучается.

– Давай простыми словами, – сказал Перри, отчаянно борясь с захлестывающим страхом. – Ты говоришь про его убийство?

– Я говорю про отключение активности центральной нервной
Страница 23 из 36

системы. Мы сделаем это быстро и чисто, затем вскроем скафандр и накачаем сероводородом.

Эксфорд тронул пальцем синий металлический баллон.

– Когда Майк остынет, мы вырежем его с максимально возможной скоростью. Потом его вернут на корабль, и я промою его сосуды раствором, чтобы убрать из организма оставшийся кислород.

– А после оживишь его?

– Нет. Я не способен сделать это здесь. Придется подождать до возвращения домой.

– Господи, Райан, ты лучше ничего предложить не можешь?

– Если он перегреется в скафандре и сердце его остановится, ишемия уничтожит важнейшие мозговые структуры за четыре-шесть минут. Я даю Майку шанс выжить.

– Ничего себе шанс!

– Это операция высокого риска, спроектированная специально в расчете на подобные ситуации.

– И ты уже все про нее знаешь?

– Она в списке предусмотренных для нас операций. Называется «Ледяной ангел».

– И сколько ты делал уже таких операций? – спросил Перри, когда чуть успокоился и смог выдавить из себя нормальные слова.

– Это первая для меня.

– Ты собираешься опробовать ее на Майке?

– Бойс, не надо изображать такой ужас. Я пытаюсь спасти ему жизнь!

Тот впервые услышал злость в голосе врача. Перри смутился. Нехорошо ставить под сомнение чужой профессионализм, в особенности если сам не разбираешься в предмете. Райан ведь никогда не пытался давать указания насчет бурения ямы под толкач.

– Извини, – проговорил он. – Оно просто так…

– Цинично? Да, в этом и суть.

Перри вдруг понял, что ему самому нужно отрегулировать дыхание, чтобы скафандр не перегрелся в ближайшее время.

– И сколько времени у нас есть, прежде чем ты учинишь с ним… в общем, сделаешь такое?

– Чем скорее это начать, тем лучше. Отключение требует времени. Я не хочу накачивать сероводород, пока Майк еще в сознании… Да, тут есть еще кое-что. Возможно, оно вызовет трудности.

– Что именно?

– Его согласие. В письменном виде.

Перри зажмурился, мысленно желая быть где-нибудь очень далеко отсюда.

– Если это единственный выход – я подпишу.

– Согласие нужно не от тебя, а от Майка. Он должен знать, во что ввязывается.

Доктор полез в чемодан и выудил ламинированную картонку размером в ресторанное меню, раскрыл ее и протянул Перри. Внутри оказался текст жирными крупными буквами и упрощенные медицинские диаграммы в простых контрастных цветах. Она походила на инструкции по выходу через аварийную дверь, какие рассовывают по самолетным креслам. И от картинок на картонке веяло такой же равнодушной неумолимостью. К ней был прицеплен толстый маркер – чтобы удобней было брать в затянутую перчаткой руку.

– О нет! – выдохнул Перри.

– О да. Это его единственный билет домой.

– И что случится, когда его туда доставят?

– Передадут китайцам. Или поместят в холодильник до тех пор, пока мы сами не сможем вернуть его.

– И другого способа нет? – спросил Перри через полминуты мучительных раздумий.

Эксфорд покачал головой.

Перри отключился от медика.

– Майк… ты еще слышишь меня?

– Пока да, – раздался вялый голос. – Райан с тобой?

– Он здесь, – ответил Перри и добавил мысленно, что на этом хорошие новости заканчиваются. А вслух произнес: – Майк, мне нужно сказать тебе кое-что. Райан говорит, слишком опасно вырезать тебя плазменным резаком. Увы, это так. Никто из нас не гарантирует, что пламя не коснется твоего скафандра или ранца. Так что мы хотели бы попробовать другое. Но нужно твое согласие.

Наверное, Такахаси расслышал что-то странное в его голосе.

– А если я не соглашусь?

– Тогда мы попробуем с резаками.

– Расскажи, что за «другое».

– Э-э, другое…

В его руках задрожала картонка.

– Перри, говори наконец.

– Для таких случаев предусмотрена процедура. Райан тебя… ну, в общем, лишит сознания.

– Он должен знать правду, – сказал Эксфорд твердо. – Необходимо четко объяснить, что речь идет не просто о наркозе.

Перри поднес картонку к лицевому щитку Такахаси, потыкал пальцем в изображение человека, чей мозг был нарисован в разрезе, с корой, похожей сгустками извилин на розу. Стрелки и надписи указывали на отсутствие активности в центральной нервной системе.

– Райан использует управление твоим скафандром, чтобы сделать тебе эвтаназию. Безболезненно… ты просто заснешь.

– Нет…

– Послушай, на это есть весомая причина! Когда ты отключишься… в общем, когда ты под… э-э, Райан сможет сохранить тебя. И ты останешься в таком состоянии, пока мы не привезем тебя домой.

– То есть мертвым? – выговорил он тихо.

– В стазисе, – пояснил Райан, вынимая баллон с газом из чемоданчика. – Для меня важно то, что тогда появится шанс вернуть тебя.

– Большой?

– Больший, чем шанс вырезать тебя отсюда живым. Уж в этом я уверен.

– Он прав, – подтвердил Перри. – Майк, так оно лучше. В самом деле.

– Ну хоть что-то можно еще попробовать перед тем, как учинить такое?

– Пробовать нечего, – отрезал Эксфорд. – И времени у нас уже нет. Майк, ты это знаешь. Если бы мы поменялись местами, ты бы решился вырезать меня плазмой?

– Да.

– А я бы не позволил тебе, – вмешался Перри. – Он придвинул свой шлем к шлему увязшего настолько близко, насколько смог. Казалось, там внутри, за лицевым щитком, было жарко и мокро, будто в парнике.

– Райану нужно твое согласие. Прочитай, что на картонке, и подпиши.

– Нет!

Перри сунул фломастер в перчатку Такахаси, сдавил его пальцы, чтобы они сомкнулись вокруг маркера:

– Майк, да подпиши же чертову картонку!

– Не могу, – выдохнул тот, выпустив маркер.

Перри подхватил его и втиснул в перчатку Майка:

– Подписывай, черт тебя дери! Подпиши – и живи!

– Не могу.

Красным мигал уже весь передний ранец. Скафандр отказывал, не в силах защищать человека внутри. Перри обнял своей перчаткой перчатку Такахаси и подвел оконечность фломастера к нужной графе.

Нужна всего лишь пометка… доказательство попытки подписать…

– Майк, для меня! Для наших друзей!

На грудном ранце зажегся еще один красный свет. Затем все огни вспыхнули одновременно – и погасли. В скафандре отказала критически важная система. Перри подтолкнул фломастер к графе и начал выписывать «М», а потом ощутил – или всего лишь вообразил? – что рука Такахаси двинулась, продолжая подпись. Маркер скользнул по картону, оставив что-то похожее на подпись.

Наверное.

Бойс позволил руке Майка выпустить фломастер и обратился к Эксфорду:

– Райан, твоя очередь.

Тот отстранил Перри и принялся выстукивать команды на нагрудном ранце. Огоньки зажглись снова, хотя более тускло. Врач ввел команды – и тут смысл происходящего начал доходить до гибнущего человека. Он попытался оттолкнуть Эксфорда, не подпустить к ранцу. Райан шлепнулся на камнепену.

– Помоги мне, – попросил он Перри. – Подержи его руки.

Тот посмотрел на друга и увидел за запотевшим лицевым щитком перекошенное диким страхом лицо.

– Мне кажется, Майк больше не хочет твоей процедуры, – сказал Перри.

– Не важно, чего он хочет теперь, – отрезал врач. – У меня есть его согласие.

Глава 6

Эта смерть не была первой на «Хохлатом пингвине». И наверняка окажется не последней. Но это не значит, что все поведут себя так, будто ничего не произошло. Хотя Белле и случалось видеть, как ее команда возвращается в норму
Страница 24 из 36

всего через день-другой, временами депрессия тянулась гораздо дольше. Это не зависело от популярности погибшего либо обстоятельств его смерти. Как это происходит, от чего зависит – Белла не знала.

Она реагировала по-своему. Конечно, о медицинском статусе Такахаси можно было спорить, но в глубине души капитан верила – это настоящая, необратимая смерть. И относилась к ней соответственно. Она написала письма соболезнования, пытаясь сбалансировать обычную формальную вежливость и искренность. Добиться этого не так уж трудно, ведь у Такахаси не было семьи – лишь дальние родственники и друзья. Писать семье гораздо тяжелее.

Иногда, составляя такие письма, Белла задумывалась: а кому в случае чего напишут о ее гибели? Она знала, каково получать соболезнования. Тогда Белла ожидала звонка. Гаррисона должны были отправить домой с Марса. А вместо того ей позвонили, чтобы сообщить: шаттл Гаррисона разметало по доброй половине Плато Синай. Отказали маневровые движки. Он тогда возвращался с Деймоса.

Несчастливая чертова дюжина: 13.03.36. Дата клеймом выжжена в ее памяти.

Люди считали, что ей не нужен возлюбленный, – будто вызванная необходимостью холодная безжалостность ее решений подразумевала холодность и бесчувственность ее самой. Но кое-кто понимал. Светлана, Чисхолм, Перри, Эксфорд. Конечно, они не знали всего. Белла и не хотела, чтобы узнали. Даже Светлана не подозревала о ссоре Беллы с Гаррисоном прямо перед тем, как он отправился на свое последнее задание. Если бы только они помирились перед обрывом связи, перед последним рейсом Гаррисона. Конечно, это не прибавило бы ему шансов, но у Беллы не осталось бы жуткого ощущения неправильности, чего-то незавершенного – словно проклятый разговор все еще ожидал финала, болтаясь между Землей и Марсом.

Белла остановила себя до того, как ее мысли полетели вниз по привычной отравленной спирали. Конечно, прошлое не отменить. Но всякий раз, когда уже казалось, что оно пережито и забыто, оно возвращалось и принималось терзать с прежней силой. Надо привыкнуть, ведь, скорее всего, боль не пройдет никогда. Лишь работа помогала забыться, отвлечься, не думать о том, что могло бы быть, а не о произошедшем на самом деле.

Но сегодня отвлечься не удастся.

Она закончила письма дальним родственникам Такахаси – и вдруг заметила только что прибывшее послание от «Глубокой шахты», адресованное ей. Оно касалось запроса Светланы насчет давления в баках. Несчастный случай с Майком почти заставил Беллу забыть о просьбе подруги. Капитан пробежала глазами документ, затем позвонила Свете и сказала, что полученный доклад выглядит очень основательным и, вне сомнений, развеет все страхи.

– Страхи? – переспросила Светлана.

– Я пересылаю доклад на твой флекси. Из аннотации его суть практически ясна.

– Практически ясна. – Света скривилась. – Какое облегчение.

– Тут никакой проблемы и загадки нет. Есть системная ошибка в показаниях датчиков, плюс к тому установки обрабатывающих данные программ такие, что гарантированно сгладят всплеск от удара толкача. Хорошие новости в том, что беспокоиться не о чем. И бояться нечего.

– В самом деле? Совсем нечего?

– Симуляции показывают, что удар не привел к появлению какого-либо структурного напряжения в конструкции баков.

– Но ведь абсолютно всякое соударение обязательно приводит к появлению напряжений!

– Думаю, с этими напряжениями мы прекрасно уживемся.

– Белла, знаешь, меня это не слишком успокаивает.

– Можешь не успокаиваться. Я только хочу, чтобы ты перестала копаться в данных и тревожиться попусту. Если что-то бы и случилось, то мы, скорее, переоценили бы эффект, а совсем не наоборот. Зачем тебе так цепляться за идею, что кто-то скрывает что-то от нас?

– Зови меня циничной, если хочешь, но тебе не кажется, что «Глубокая шахта» очень бы не хотела нашего разворота прямо сейчас?

– Но они хотели бы и привести корабль домой в целости и сохранности.

– Только после того, как мы посетим Янус.

– Света, уж я-то теперь должна лучше знать, как думаешь? – попробовала в последний раз Белла перед тем, как сдаться.

– Так ты и узнаешь, – пообещала Света.

* * *

Светлана вышла за Перри через шлюз на огромную несущую колонну корабля. Двигательный отсек выглядел пугающе далеким, гораздо дальше, чем при свободном дрейфе «Хохлатого пингвина». При взгляде в пропасть кружилась голова. Перри закрепил один конец леера на карабине в корпусе, второй прицепил к страховочному карабину на скафандре Светланы. Она полезла по лестнице, идущей параллельно шахте лифта. Сперва от каждого шага в груди стреляло болью, но потом Света приноровилась двигаться так, чтобы треснувшее ребро не отзывалось очень уж сильно.

Спустившись на сотню метров, она остановилась, застраховалась на ближайший карабин и подождала Перри. Тот подошел, застраховался на новую точку и полез вниз. На полпути они поравнялись с бригадой, ремонтирующей лифт. Вокруг суетились роботы, мелькали лезвия резаков. Света ожидала от рабочих хоть какого-то интереса, но те лишь махали руками, и то едва заметно, и снова принимались за работу.

Пара спускалась до тех пор, пока не достигла места, где умер Такахаси, и приблизилась к массивному шлюзу, открывавшему доступ в реакторный отсек. Зайдя внутрь и задраив дверь шлюза, оба разгерметизировали шлемы и подняли визоры. Дыхание вырывалось облаками белого пара. После инцидента с толкачом никто еще не заходил в технические отсеки у реактора, и система климатического контроля охладила отсек ради экономии.

Изогнутые зеленые стены отсека усеивали дисплеи, пульты, наблюдательные приборы, похожие на телескопы, и темные дыры-порты. По стенам, приклеенные гекофлексом, висели ламинированные пластиком распечатки, испещренные нанесенными фломастером каракулями. Тут были предупреждения насчет техники безопасности и скверно намалеванные карикатуры вроде нервного ученого, копающегося в чем-то похожем на атомную бомбу, в то время как его коллега подкрадывался сзади с огромной хлопушкой. Эту картинку Светлана сорвала, скомкала и сунула в карман. Сейчас подобный юмор был совсем не уместен.

– Можно говорить спокойно. Я отсоединила камеру, на остальной корабль не транслируется ничего.

– Тебе не кажется, что это чересчур?

– Совсем нет. Мы же потеряли часть линий. Падающий толкач повредил кабели вдоль колонны. А я пытаюсь задействовать оставшуюся часть максимально эффективным образом.

– Сомневаюсь, чтобы от одной камеры было много выгоды. Правда, я жаловаться не собираюсь.

– Как разумно с твоей стороны, – похвалила Света, вытягивая флекси из кармана в нагрудном ранце. – Собираешься ждать здесь и дышать мне в затылок или, может, чем-нибудь займешься снаружи в следующие полчаса?

– И чем же?

– Да не знаю. Хоть слушай Хаулина Вулфа. На звезды смотри и что-нибудь в этом роде.

– Лучше я останусь и присмотрю за тобой.

– Не бойся, я беды тут не наделаю.

– Ты уже наделала. И я. Если только Белла выяснит, что я подделал подпись Аша на форме выдачи скафандра…

– Аш мне обязан, – напомнила Света. – Когда он вернется на вахту, я напомню, что не стала вносить в логи жалобу на то маленькое отключение питания у кометы. А там уже и посмотрим, как громко
Страница 25 из 36

он завизжит от подделанной подписи.

– Ты могла бы давать уроки интриг самому Макиавелли.

– Я и давала. А он их прогуливал.

Светлана отсоединила перчатки и повесила на пояс, чтобы работать без помех с флекси. Процессор скафандра предупредит, если она забудет надеть перчатки в шлюзе. Она включила компьютер и пролистала документы до уснащенных множеством пояснений данных с датчиков давления. Затем подошла к утыканной инструментами стене и выдернула оптоволоконный кабель.

– Ты уже готова рассказать мне, что здесь к чему? – осведомился Перри, сложив руки на груди. – Чует мое сердце: тут все не по инструкции.

Светлана сунула кабель в гнездо снизу флекси и набрала команду загрузки новых данных.

– Мы послали инструкцию к чертям, когда пошли на половине g.

– Значит, дело в корабле? Ты боишься, что он развалится?

– Нет. У меня есть подозрение. Очень скверное. И я никак не могу отогнать его.

– Насчет чего?

– Насчет того, кто, возможно, гонит нам лютую пургу.

Она закрыла глаза, желая изо всех сил, чтобы флекси поскорее загрузила данные и доказала, что все в порядке.

– Я подумала, что баки могло повредить от удара.

– Разумная мысль.

– Я занялась проверкой. Когда лежала в медотсеке, я изучила данные по давлению в баках и поискала аномалии на отрезке времени вблизи инцидента.

– И нашла?

– Ничегошеньки. Даже крошечного всплеска. Ничего, указывающего на аварию.

– Наверняка есть какая-то причина, почему не осталось следов.

Флекси пискнул, закончив грузить данные. Светлана выдернула кабель, позволила ему втянуться в гнездо на стене.

– Я подумала об этом. И принялась выяснять. И не обнаружила никаких разумных причин исчезновения всплеска на данных по давлению.

– Ты рассказала Белле?

– Конечно. Она тоже нашла это странным, но предположила, что все-таки есть разумное объяснение.

– Которого ты пока не обнаружила.

– Белла послала домой письмо, обрисовав наши проблемы. Недавно мы получили ответ.

– И?

– Если уж откровенно, это полнейшее дерьмо.

– Ты имеешь в виду, они ни черта не поняли сами и пытаются изобразить великих мудрецов? – спросил Перри сконфуженно.

– Именно так. А скверное подозрение у меня насчет того, что они гонят пургу из-за запрета говорить нам правду. Потому что, если мы ее узнаем…

Светлана прервалась, глядя на данные, налагая новые кривые на старые, уже проанализированные.

– Я надеялась, данные покажут мою ошибку. Но я не ошиблась. К сожалению.

– Что такое?

Света глубоко вдохнула, ощущая ледяной воздух в легких. Вот и апогей, вершина паранойи. И сейчас она откроется целиком.

– Данные подменили!

Она подняла флекси, прочертила ногтем уже размеченные и подписанные кривые.

– Все эти числа – подделка.

Перри не попросил ее повторить. И не обвинил в безумии. И за это она была ему очень благодарна. Он лишь медленно кивнул и провел пальцем по усам – всегда так делал, озадачившись.

– Думаешь, за этим стоит компания?

– Единственное разумное объяснение.

Вот наконец она сказала вслух, выплеснула наружу все подозрения – и ее охватило пьянящее чувство свободы.

– Ладно. А объясни-ка ты мне, как они умудрились подменить числа.

– Проще простого. В систему корабля можно влезть множеством способов. Да в нее постоянно лезут снаружи: грузятся модификации программ, заплатки и прочее в том же духе.

– А разве они могли модифицировать реакторные программы так, чтобы не узнала ты?

– Не знаю. Возможно, есть особый вход, не требующий обычного логина. А может, они загрузили программу, которая поменяла самый процесс входа, так что теперь могут незаметно ставить что угодно у нас под носом.

– Надеюсь, у тебя доказательства надежные.

– Их масса, – ответила она, передавая ему флекси.

– И что это означает? – спросил Перри, глядя на экран.

– Я наложила кривые, которые должны идеально совпадать. Они не совпадают. Кривые не ложатся друг на друга.

– Одна из них – настоящая?

Светлана решительно кивнула.

– Я как раз и ожидала увидеть картину, какую дают загруженные отсюда данные. Вот давление в баках – и ожидаемый всплеск от удара толкачом.

– А вторая кривая?

– Ее по запросу показывает «Шипнет». Ее видит Белла. И верит в нее.

– А как же получилось, что данные из технического отсека остались прежними?

– Эти данные загружены в краткосрочную память ради защиты от возможного коллапса корабельной сети. Их можно добыть, лишь спустившись в этот отсек. Те, кто заменил настоящие данные фальшивкой, сюда добраться не смогли. Или не подумали про буферные копии.

Он вернул ей флекси. По выражению лица Светлана поняла: в его прежней уверенности образовалась изрядная трещина. Хотя, чтобы убедить его полностью, постараться нужно еще немало.

– Почему? Не понимаю – зачем менять цифры?

Светлана повернула флекси экраном к нему.

– Настоящие данные на пятнадцать процентов меньше, чем сфабрикованные. То есть давление в баках ниже. Там топлива меньше!

– И что это значит?

– Топлива у нас и так было в обрез. Судя по данным из сети, топлива хватало, чтобы догнать Янус, держаться рядом несколько дней, а затем вернуться к Земле.

– А теперь что?

– Мне надо все пересчитать, опираясь на настоящие данные, но мне кажется, я уже знаю ответ.

Повисла тишина. Света посмотрела в широкое доверчивое лицо Перри.

– И что за ответ?

– Нам не хватит топлива на возвращение домой. Шишки не хотят, чтобы мы узнали об этом. А хотят, чтобы мы догнали Янус, провели наблюдения, выслали данные. Они принесут «Глубокой шахте» целое состояние.

– А с нами как?

– А мы пойдем в отвал.

* * *

Когда позвонили, Белла говорила с «электроником», Томом Крэбтри. Было в нем что-то от олененка: большие доверчивые глаза, робкий взгляд – Том стеснялся смотреть на капитана прямо, говорил, уставившись в точку над ее плечом, будто с кем-то другим.

– Кажется, я не вношу достаточный вклад, – пожаловался он.

– Почему же? – спросила Белла терпеливо.

– Мне не позволяют быть полезным. Есть я на корабле или нет – почти никакой разницы.

– Вроде бы мы это уже обговорили.

– Да. Но ничего не изменилось.

Белла глянула на письмо, извлеченное из папки «Отправленное».

– Я же попросила Саула ускорить работу по интеграции. Для меня важно, чтобы ты успел до того, как мы достигнем Януса. Я убеждена, что ты сыграешь критически важную роль, когда мы применим роботов.

– Надеюсь, – согласился Крэбтри.

– Так скажи мне, как же продвигается интеграция? Вы уже работаете в реале?

Крэбтри поерзал и уныло выдал:

– Не совсем. Мы пока еще на виртуальном уровне.

Он имел в виду компьютерную симуляцию.

– Проблемы с переходом к реалу?

– Да. То есть нет. Технических проблем нет. Но Саул…

Крэбтри поежился, глядя куда угодно, но только не в глаза Беллы. Та ощущала себя столь же неловко. Ей было неприятно загонять и понуждать нервного и деликатного юношу – но ведь надо было услышать и его версию произошедшего.

– Саул остановил испытания?

– Да, – признался он смущенно. – Мы вернулись к виртуальности.

Она посмотрела на его голову, выбритую почти под ноль. При поверхностном взгляде не заметно признаков того, что он – «электроник». Никаких следов сделанной на Земле операции. Великолепная работа. «Глубокая шахта»
Страница 26 из 36

потратила миллиарды долларов на Крэбтри и подобных ему. В его черепе скрывалась сеть ИЭК – имплантированных электронных контуров, виртуозно соединенных с аксонами нейронов моторных центров мозга. ИЭК вместе с нейронным чипом позволяли Крэбтри управлять машинами силой мысли. При должной тренировке он был способен управлять роботами с эффективностью, недоступной никакому дистанционному оператору. Том воспринимал движения робота как движения собственного тела.

Неудивительно, что многие его боялись.

– Саул сказал, почему прерывает испытания?

– Были проблемы, – сообщил «электроник». – Угрозы.

– Знаешь, если бы не Янус…

– Янус?

– Мы находимся в экстраординарных обстоятельствах. А еще и несчастные случаи… стресс велик. При обычной работе я бы, несомненно, отменила распоряжение Саула и позволила бы тебе по-настоящему проявить себя.

– Но пока лучше не злить команду без нужды, так?

– Да, – уныло согласилась Белла.

– Ничего. Я понимаю. Разумеется, их раздражает мое присутствие.

– Это не вполне естественно.

Теперь наконец он нашел силы заглянуть ей в лицо. Взгляд его был холоден и тверд как сталь, и по спине капитана пробежали мурашки.

– Это правильно. Я – будущее. Им следует бояться меня.

Ее флекси зазвенел, и Белла подняла руку:

– Том, секунду…

Звонила Светлана.

– Света, привет, – сказала капитан. – Я перезвоню тебе чуть позже, ладно?

– Нет, – ответила та, придвинувшись вплотную к объективу, отчего ее лицо стало непомерно большим, искаженным. – Чуть позже невозможно. Это срочно. Очень.

Белла извинилась перед Томом Крэбтри – ведь жалоба его целиком обоснованна и справедлива, а капитан не сделала почти ничего для своего подчиненного и выпроводила его. А глядя ему вслед, испытала знакомый укол совести: ведь снова не решила проблему, а уклонилась от нее. Да еще к тому же и футболку напялила с донельзя оптимистичной надписью:

Я могу помочь лишь одному человеку в день.

Сегодня – не ваш день.

И завтра тоже.

Хорошо, если Том не посчитал надпись адресованной лично ему.

Белла решительно выбросила его из головы, согрела себе кофе и нажала маленькую кнопку у полы тенниски, переключив надпись на:

У меня остался всего один нерв – и ты играешь на нем!

Капитан подумала, что слоган не лучше прежнего, и стала перебирать опции. Не успела она отыскать вариант безо всякой надписи – его-то и стоило выбрать с самого начала, – как явилась Светлана в сопровождении Перри Бойса. Последний встал в дверях, словно телохранитель. Капитан удивилась непрошеному гостю, но все же пригласила войти. Оба визитера были в промокших от пота костюмах, предназначенных для ношения в скафандре.

Белла глянула на Перри, раздумывая, зачем здесь он.

– Кофе хотите?

– Спасибо, но нет, – ответила Светлана. – Сейчас мне ничего в глотку не полезет.

Белла жестом указала гостям выдвинуть сиденья и сама уселась напротив.

– Настолько все скверно?

– Гораздо хуже.

Светлана пододвинула ей флекси. Белле хватило одного взгляда, чтобы распознать кривые.

– Опять? – спросила она слегка раздраженно. – Я думала, мы уже разобрались с этим.

Пока Белла копировала данные на свой флекси, Светлана рассказывала. Перри подтвердил, что был с ней, когда она собирала данные.

Перед тем как ответить, Белла налила кофе себе и выпила полчашки, наблюдая за тем, как электрически посверкивающая рыбка от любопытства тыкалась носом в стекло аквариума.

– Безумие, – заключила наконец капитан.

– Целиком согласна. Тем не менее это правда.

Белла тронула пальцем переносицу, надавила, так что ноготь врезался в кожу.

– Но ведь нам прислали доклад о том, почему не наблюдался скачок давления…

– Думаю, нашими данными манипулировали с тех пор, как предложили нам гнаться за Янусом. Но когда сорвался толкач, им пришлось загружать новую фальшивку, чтобы учесть отключение двигателей после аварии. Тогда-то они и забыли вставить всплеск, случившийся из-за удара.

– А ты не забыла на них посмотреть.

– Моя работа – не забывать о мелочах, – сказала Светлана и взглянула на Перри. – Мне очень жаль Майка, но, если бы не сорвался толкач, мы бы и не заподозрили о том, что неладно с данными. Это нас и спасло.

– Я не совсем поняла, к чему тут «нас и спасло», – заметила Белла тактично.

Перри прокашлялся.

– Просто нам нужно поворачивать, – сообщил он. – Пока еще топлива хватит на возвращение. Но с каждым часом удаления от дома возвращение все проблематичней.

– Поворачивать?

Светлана взяла флекси и небрежно кинула на стол. Компьютер стукнул глухо.

– Белла, они нас поимели. Банально и грубо. «Глубокая шахта» врет нам. Хочет, чтобы мы рассчитывали на успешное возвращение.

– Давай не будем скатываться в мелодраму, – предложила Белла. – Тут возможен миллион самых разных объяснений. Отчего ты так уверена?

– Потому что кривые не совпадают! Вот оригинал – а вот подделка!

Кофе придало мыслям капитана пугающую ясность. Казалась, она ступает по тонкому льду.

– Если так, то как же ты обнаружила настоящие данные?

– В системе есть копия. Обычно ее можно добыть и по корабельной сети, но из-за повреждения несущей колонны мне пришлось спускаться к реактору и снимать данные прямо в техническом отсеке.

– Я и сам вряд ли бы поверил, если б не видел их своими глазами, – добавил Перри.

– А теперь веришь? Веришь в то, что мы – жертвы корпоративного заговора?

– Я верю в то, что кто-то поменял эти числа. Светино объяснение кажется мне вполне логичным.

– Ты искренне считаешь, что они сделали такое с нами?

– Янус – большая ставка. Больше и не придумать.

Белла взяла карандаш, постучала им по столу, надеясь, что ее слова прозвучат всего лишь как отвлеченное интеллектуальное упражнение – разговора ради, не более того.

– Если тут и в самом деле заговор, сколько, по-твоему, его можно держать в секрете? Если у нас и правда не хватает топлива, что произойдет, когда мы не сможем вернуться?

– Может, ничего и не случится. Они скажут: ошибка, только и всего. С кем не бывает?

– Правда всплывет рано или поздно.

– Да, но если слишком уж поздно, то коснется она только мертвых. А живым, соответственно, будет наплевать на дела далекой старины. А если головы и покатятся, где гарантия, что те самые?

– Крупное дело. Нелегко переварить.

– Я бы не пришла к тебе, если бы доказательства не были стопроцентно надежными.

– Ты имеешь в виду эти данные?

– Ну да. Они – убедительнейшее свидетельство. Уж во всяком случае, достаточное, чтобы действовать, исходя из них.

– Под действием ты имеешь в виду запрос на разъяснение ситуации с топливом?

– Нет! – воскликнула Светлана с внезапной пылкостью. – У нас нет времени сидеть и ждать, пока прибудет очередная доза лжи. Нам нужно остановиться, развернуться и лететь домой!

– И оставить Янус?

– Если бы я сказала тебе, что корабль под угрозой неминуемой аварии, разве ты не решила бы на месте прервать полет?

– Ты уже знаешь ответ на это.

– Тогда согласись, что настоящие данные говорят практически о том же! У нас билет до Януса в одну сторону.

– Ты удостоверилась в том, что топлива не хватит на обратный путь?

– Я знаю, что у нас меньше топлива, чем мы думали, – сказала Барсегян, но уже без прежней
Страница 27 из 36

уверенности. – У меня времени не было прогнать симуляцию, чтобы определить, насколько плохи наши дела. Но если нам и по тем данным топлива хватало впритык…

– Слушай, я понимаю причину твоей озабоченности, – проговорила Белла миролюбиво, – но тут наверняка есть простое объяснение без всякого заговора и обмана.

Светлана вскочила и выпалила сердито:

– Что еще тебе нужно?

Перри встал, положил широченную ладонь ей на плечо. Белла услышала, как он пробормотал сквозь зубы:

– Ты полегче.

– Я не могу действовать, опираясь на это, – пояснила Белла. – Не могу развернуться внезапно и обвинить компанию в попытке предумышленного убийства всего лишь на основании пары расхождений в файлах данных.

– Но речь идет отнюдь не о «паре расхождений»! – воскликнула Светлана, будто пытаясь оправдаться.

– Послушай, – сказала Белла, с трудом сдерживаясь, чтобы не наорать на подругу, – я согласна с тем, что здесь происходит нечто странное. В этом ты сумела меня убедить. Но перед тем как отказаться от нашей миссии, мне хотелось бы видеть больше.

– Ты хочешь сказать, этого недостаточно?

– С моей точки зрения – нет. Мне нужна полноразмерная симуляция и прогноз на весь полет, принимая во внимание потерю массы из-за улетевших толкачей. Я хочу видеть в логах телеметрии данные, подтверждающие твою гипотезу.

– Я не могу предоставить то, чего нет.

– Измерь массу остающегося топлива в баках. Используй наше ускорение и второй закон Ньютона. Ты ведь можешь?

– Да, но вряд ли настолько, чтобы убедить тебя. Перед тобой сейчас лучшее доказательство из всех, которые можно отыскать.

– Я отказываюсь верить в то, что нас могли обречь на смерть, – отрезала Белла.

– Привыкай к миру чистогана, – посоветовал Перри.

* * *

За все годы, проведенные на корабле, Белла никогда не посещала один-единственный отсек. Не было повода. Теперь она находилась в нем вместе с Райаном Эксфордом. Они сидели на складных стульях. Белла надела флисовый жакет. Холод стоял жуткий, немели кончики пальцев.

– Райан, я все удивляюсь: почему четыре? Не два, не шесть?

– И я думал об этом же, – отозвался тот, казалось совершенно не замечавший холода.

Он медленно затягивался сигаретой, которой угостила его Белла. Эксфорд говорил, что курит из-за наблюдений за некурящими врачами. Мол, слишком многие из них предавались другим пагубным пристрастиям. А уменьшение средней продолжительности жизни из-за курения – просто статистический шум. Несколько месяцев на фоне десятков лет.

– Наверное, какой-то аналитик, оценивавший затраты и возможную выгоду, решил, что четыре – оптимальное число для нас, принимая во внимание характер миссии и среднее время между визитами шаттла. Но мы, кажется, пока не оправдали ожиданий.

– Одно место занято, три вакантны, – произнесла Белла.

Торцы четырех выдвигающихся лотков для тел занимали одну стену узкого серо-стального отсека-морга. На торцах даже были держатели для табличек. Три – пустые, в четвертый Эксфорд сунул карточку, заполненную аккуратным почерком. Если приходилось писать от руки, большинство экипажа мучилось, с трудом выводя по-детски кривые буквы. А у доктора был самый элегантный и ясный почерк из всех виденных Беллой. Каллиграфически совершенный, красивый.

Карточка сообщала, что в лотке покоится тело Майка Такахаси, умершего при аварии во время наружных работ, упоминала криоконсервационную процедуру, использованные при ней препараты, но и только. Эксфорду не было нужды указывать, что он заморозил человека, имея в виду его оживление. Когда «Хохлатый пингвин» прибудет домой, те, кому положено, узнают все нужное о случившемся. Прогнозировать что-то еще было бы безнадежно наивным оптимизмом.

– Мне кажется, ты пришла не только для того, чтобы померзнуть в компании «ледяного ангела», – заметил Эксфорд деликатно. – Что-то тебя тревожит.

Белла всегда могла поговорить с Райаном о чем угодно. И во всем относилась к нему как к своему ближайшему старшему офицеру, пусть он и не был формально старшим в корабельной иерархии. Ценность Райана тем более возросла сейчас, когда здоровье Чисхолма надломилось так резко. Наверное, врачи на всех кораблях ценились так же.

– У нас кое-что неприятное.

– С китайцами?

– Нет, хотя они тоже головная боль, и немалая. Но я насчет нас самих. И «Хохлатого пингвина».

Она сделала паузу, ожидая, что доктор спросит, но тот молча смотрел на нее, держа сигарету у губ. Да уж, Райан умеет слушать.

– Дело в Светлане Барсегян. Полагаю, ты хорошо ее знаешь.

– За последний месяц она пару раз побывала в медицинском отсеке. Впервые недели три тому назад, когда растянула мышцу на велотренажере. Потом была на стационарном лечении и наблюдении после аварии с толкачом.

– И как она показалась тебе?

– Капитан Линд, это врачебная тайна.

– Пардон.

Эксфорд улыбнулся:

– Она показалась мне обычной: как всегда, в хорошей физической и умственной форме, сосредоточенная на работе. Отнюдь не проблемный случай, в отличие от кое-кого, чье имя, я уверен, тебе хорошо известно. Экипаж любит ее. Мне она нравится: привлекательная, умная, прекрасно уживается с людьми.

– Привлекательная? Райан, я не думала, что ты заметишь.

– Потому что я гей? – спросил он, посмотрев на нее резко. – Честно говоря, я не ожидал от тебя такого.

– Прости. Это получилось до крайности бестактно.

– Я прощу тебя за еще одну сигарету – уж точно последнюю сегодня. Больше тебе ни в коем случае не позволены подобные ляпы.

Белла позволила ему взять новую сигарету, и он спрятал ее в нагрудный карман.

– И что за беда со Светой? Отчего тебя интересует мое мнение о ней?

– Она пришла ко мне и сообщила то, что может оказаться критически важным для наших шансов на успех. Тревожное известие.

– Ты ведь доверяешь ей и ее способностям.

– Целиком и полностью. На моей памяти Барсегян не ошиблась ни разу.

– Так в чем же проблема? Если она отыскала что-то важное, не лучше ли прислушаться к ней?

– Легко сказать. В общем и целом она просит меня прервать миссию. Развернуть «Хохлатый пингвин» и забыть о Янусе.

Эксфорд даже присвистнул тихонько.

– В обычных обстоятельствах я бы не колебалась ни секунды. Но сейчас наши обстоятельства далеки от обычных. Отчасти я очень хочу согласиться с ней. И верю в ее способности, доверяю ей как подруге, и у меня нет причин думать, что она преувеличивает опасность ради неких своих целей. Но вот холодная и расчетливая часть меня – можешь звать ее моей «внутренней стервой» – говорит просто и ясно: не соглашайся. И даже не слушай.

– И почему же?

– Сомнения Светланы – технического плана. Она отыскала в данных деталь, которая ей очень не понравилась. Я сочла сомнения обоснованными и послала запрос на базу. Там его рассмотрели и прислали объяснение, которое должно было, по идее, рассеять страхи Светланы.

– Но не рассеяло.

– Она посчитала объяснение полной чепухой, принялась искать новые свидетельства и нашла кое-что очень убедительное.

– Я вижу, отчего ты в затруднении, – резюмировал Эксфорд, проведя ладонью по коротким, с обильной проседью волосам. – Ты говорила про сомнения Светланы с Крэйгом Шроупом?

– Конечно. Было бы крайней небрежностью с моей стороны не рассказать Крэйгу о
Страница 28 из 36

том, что разыскала Светлана. Я уведомила его после первого ее визита.

– И что Крэйг?

– Как и я, он нашел сомнения обоснованными. Но как и я, он посчитал, что «Глубокая шахта» сняла своим докладом все вопросы.

– Ты рассказала Крэйгу про ее новые находки?

– Нет.

– Понятно.

– Потому я и захотела переговорить с тобой. Дело стало щекотливым. Вполне возможно, сейчас Светлана сама себе копает огромную яму. Если опасения справедливы – мы в беде. Если нет – конец ее карьере. Свету закопают живьем. Я не хочу, чтобы мою подругу закапывали живьем.

– Потому ты и не рассказала Крэйгу о развитии событий.

– Ты же слышал, как он перевернул Шалбатану вверх ногами. Ему наплевать на то, сколько он наживает врагов. Его главный жизненный интерес – наживать их.

– А как ты относишься к нему? – спросил Райан, прищурившись.

– Команда его не любит. Так она и не обязана любить его. Крэйг идеально подходит для своей работы.

– Да, он профессионал. Не каждому быть Джимом Чисхолмом, одновременно уважаемым и любимым.

– Кстати, Джим Чисхолм – еще одна причина, по какой я пришла поговорить с тобой. Это дело со Светланой…

– Ты хочешь преподнести его Джиму и посмотреть на реакцию?

– Я понимаю, что он тяжело болен, но все же очень хочу поговорить с ним.

– Ни в коем случае, – проговорил доктор, медленно качая головой. – Извини, но он и так в состоянии сильного эмоционального стресса. Я понимаю, причины у тебя веские, и сочувствую, но Джиму только и не хватало снова оказаться в болоте корабельной политики.

– Резонно, – согласилась Белла.

Честно говоря, она этого и ожидала. Эксфорд всегда очень заботился о пациентах. Белла стала бы меньше уважать его, если бы он поддался и разрешил.

– Но я не виню тебя за попытку, – продолжил он. – И очень хорошо понимаю, как тебе тяжело сейчас, но нисколько не сомневаюсь: Джим может сказать лишь то, что тебе и так известно.

– А именно?

Эксфорд вынул вторую сигарету, закурил.

– Капитан – всегда сволочь. Притом холодная.

Глава 7

На стене кабинета Беллы появилось лицо юноши с кожей, из-за перегрузки туго обтягивающей кости. Подбитые мягким материалом зажимы фиксировали его голову. Вокруг все было нечетким, залитым красным светом: балки из гофрированной пеностали, путаница труб, экраны, где мелькают схемы и цифры. Под перекрещенными ремнями противоперегрузочного крепления на юноше были пиджак и белый свитер с высоким воротом. На темной материи пиджака выделялись цветные ленты и металлические знаки отличия. Его короткие черные волосы были аккуратно зачесаны набок и поблескивали, словно он вымыл их и смазал бриолином перед записью.

– Я приветствую капитана и команду торгового судна «Хохлатый пингвин». Говорит командор Ван Жаньминь, капитан исследовательского корабля «Шэньчжоу-пять», от имени Народной Демократической Республики Великий Китай. Для меня большая честь протянуть вам руку дружбы. Уважаемая команда торгового судна «Хохлатый пингвин», пожалуйста, примите предложение китайского народа объединить взаимовыгодно усилия в деле исследования аномалии Януса.

Белла остановила запись.

– Все как в прошлый раз. Фраза не совсем та, но дух совершенно такой же.

– Мне нравится, как он подчеркивает слова «торгового судна», – заметил Крэйг Шроуп. – Будто не знает, что мы – полноправная дипломатическая миссия ООЕ.

– Паренек просто следует пекинской инструкции, – ответила Белла. – Говорит, что приказано. Посмотри с их стороны: отчего им признавать наш статус, если мы не признаем их?

– Потому что Китай – страна-отщепенец, а мы – полноправный член ООЕ. Для меня достаточно этой причины.

Белла попыталась представить, насколько заметно окружающим ее беспокойство и напряженность. Она еще не говорила со Шроупом о втором визите Светланы и с тревогой ожидала запрошенного нового разъяснения с базы. А еще Белла, мучаясь совестью, надеялась, что китайская проблема разрешится сама собой и на руках останется лишь одна крупная неприятность.

К сожалению, прекрасное многоярусное, слегка напоминающее пагоду творение Пекина функционировало безукоризненно. Его двигатель выдавал устрашающие два g тяги, что позволит китайцам изучать Янус гораздо дольше, чем доступно «Хохлатому пингвину». Если бы гонка началась в равных условиях, то, несомненно, китайцы победили бы вчистую. «Шэньчжоу-5» уже подошел на пять световых минут к «Хохлатому пингвину». А это вовсе не расстояние по меркам пустых, долгих световых часов за поясом Койпера. Корабли сблизятся и больше, ведь направляются к одной цели.

– Можно прослушать и остальное, – предложила Белла.

– Увольте. Там есть кто-нибудь еще или нам предлагают всегда одного и того же парнишку?

– Только Ван. Может, лишь ему одному Пекин доверяет говорить с нами. Мы пока не знаем в точности, как много людей на борту этой штуковины. Пекин уверяет, что несколько дюжин. Но возможно, они преувеличивают.

– Не важно. Чтобы понять наш ответ, хватит и одного.

– Ответ мы и не обсуждали. Не нам решать, кому ползать по Янусу.

– В том-то и дело – решать не нам. ООЕ уже все решила за нас. Нам дали мандат.

– Крэйг, бросьте. – Белла глянула на него так, будто он сказал глупость. Так хотелось расколоть маску равнодушия на лице человека, разгромившего Шалбатану. – Вы же понимаете, что это значит на самом деле.

– Только то, что мальчик Ван может забирать свой мячик и бежать домой.

– Нет, это значит, что Пауэлл потянул за ниточки в Ниагара-Фолс. Да он и сам признался. Вы же знаете, насколько он близок с Ингой де Йонг.

– Представитель «Глубокой шахты» заседает в Совете безопасности, – с педантичной медлительностью указал Шроуп. – Потому известие о возможности Пауэлла влиять на решения ООЕ – вряд ли новость.

– Думаю, тут дело глубже и основательней. Пауэлл понимает, насколько ценен Янус для бизнеса. Может, с нашим нынешним статусом и не совсем чисто, но, если мы вернемся с полными трюмами сногсшибательных технологий, способных изменить мир, всем будет трижды наплевать на протокольные мелочи. Разве нет?

– Потому мы и потянулись за лакомым пирожком. Вот только он такой величины, что запросто может раздавить нас, – заметил Шроуп, пожав плечами с образцово деланым равнодушием. – Мы очень рискуем. Потому я предложил бы отставить в сторонку вопросы финансовой выгоды.

– Я не ставлю их во главу угла, – заявила Белла чуть раздраженно и умолкла, опасаясь не сболтнуть лишнего.

Да, Шроуп – ее подчиненный, его нужно ставить на место, но капитан всегда сдерживала себя. Его связи шли до самого верха, до Пауэлла Кагана. После отличной работы на Шалбатане, вопреки новоявленным многочисленным врагам, Шроуп стал любимчиком начальства.

У Беллы тоже имелись связи с Каганом, но другого свойства. Скорее во вред, чем на пользу. До «Хохлатого пингвина» и даже до Гаррисона она была фавориткой Кагана. Белла неистово рвалась наверх, лезла с огромным трудом, а Каган распахнул перед нею двери. Он помог ей сделать карьеру быстрее, чем возможно благодаря одним лишь талантам и амбициям. У Беллы хватало и способностей, и честолюбия, и она верила, что получила должное. И не верила в то, что придется заплатить.

А теперь же понимала: платить приходится всегда. Ничто
Страница 29 из 36

выглядящее завлекательно не достается даром – в особенности когда вовлечены люди вроде Пауэлла Кагана.

Он хотел не просто талантливую протеже. Каган сделал ее любовницей. И она, хотя и разменяла четвертый десяток, наивно приняла интрижку за настоящее чувство. Каган был старше на двадцать два года и безмерно богат. Дюжину месяцев она жила в его глянцевом мирке, с личными самолетами и островами. Потом блуждающий его взгляд упал на кого-то помладше, и Белла безо всякого предупреждения обнаружила себя в космосе. Однажды личный самолет попросту привез ее вместо острова на космодром. И все.

Она оказалась на орбите, так и не поняв, что же произошло. Продвижение по службе было гениальным ходом. Белла всегда мечтала летать – и Каган дал ей эту возможность, одновременно убрав из своей жизни и не ощутив при том ни единого укола совести.

Вначале она была слишком оглушена и ошеломлена, чтобы испытывать ненависть или боль. Вместо того смущалась и переживала: вот же дурочка, не поняла очевидных всем правил игры. И как могла с самого начала не догадываться, чем все – причем обязательно – закончится?

Другие мужчины, возможно, и нервничали бы, видя брошенную любовницу под своим началом, но у Кагана была на редкость толстая шкура. Разговаривая с Беллой, он, похоже, не испытывал ни малейшего сожаления о сделанном. Хуже того, он иногда намекал на проведенное вместе время, усмехаясь лукаво и мечтательно, – наверное, думал, что и Белла вспоминает прежнее с удовольствием, словно любовники расстались достойно и по обоюдному согласию.

Потеря Пауэлла Кагана не стала концом жизни для Беллы. Вскоре она встретила Гаррисона и прожила с ним несколько замечательных лет до печального финала. Гаррисона она сохранила в сердце, а к Кагану в ней не осталось ничего, кроме легкого презрения. Белла давно уже пообещала себе не позволять чувствам влиять на профессиональные отношения, и глава компании в ее глазах стал лишь абстрактной фигурой, не имеющей ничего общего с человеком, так холодно и расчетливо избавившимся от нее. Долгое время его удавалось не замечать – работа на «Хохлатом пингвине» давала известную независимость от компании. Янус изменил все. А дело с ООЕ и вовсе оказалось чем-то невообразимым.

Шроуп явился на борт до того, как «Хохлатый пингвин» попал на передовицы газет. Но Белла сразу заподозрила неладное в его назначении. Даже если Каган и не думал плохо о Белле, он мог захотеть карьерного продвижения для своего нового протеже – вплоть до капитанского кресла. При желании Шроуп с его связями мог сильно испортить Белле жизнь. Капитан лезла из кожи вон, защищая его – как защищала и Свету – в немалой степени оттого, что старалась побороть свое предубеждение.

Рядом со Шроупом ей всегда казалось, будто он подталкивает ее проболтаться, сказать что-нибудь такое, о чем пожалеешь потом – и обязательно услышишь от обвинителя при служебном расследовании. Потому Белла всегда старалась придержать язык, беседуя со Шроупом.

Когда Джим Чисхолм был здоров, многое было гораздо легче. И теперь, ввиду опасности сорваться и наговорить колкостей Шроупу, Белла пыталась вообразить рядом за столом Джима, предупреждающе глядящего на нее.

– Я всего лишь хочу сказать, отчего бы не дать китайцам кусочек пирога? – осведомилась Белла с максимальной любезностью, на какую была способна.

– Объект – наш, – отрезал Крэйг.

– Но с чего ООЕ решать, кого допустить на Янус? Если я не ошибаюсь, он – инопланетный артефакт. Может, я пропустила где-то параграфик мелким шрифтом, но, кажется мне, нигде в уставе ООЕ не сказано, что Инге с ее братией причитается лучший кусок.

– Если китайцем это не понравится – что же, не стоило выкидывать себя из клуба, играясь в игры, правил которых не понимаешь.

Китай продолжал эксперименты с самореплицирующейся нанотехнологией вопреки предупреждениям остальных членов – и однажды блестящая серая жижа проглотила половину Нанкина. Тогда Китай выгнали из ООЕ.

До сих пор по миру бродили слухи о саботаже: мол, агенты корпораций, заинтересованных в мире без нанотехнологий, проникли на лаборатории в Нанкине и спровоцировали цепное размножение. Слухи никто не принимал всерьез, но Белла не могла отделаться от ощущения, что китайцев все-таки подставили странным и незаметным образом. Конечно, они сделали – и продолжали делать вдали от комиссий ООЕ – много скверного. Но разве это повод не давать им хотя бы взглянуть на Янус вблизи? И винить их за желание взглянуть?

Вполне разумное, типично человеческое желание.

– Знаешь, если у них не случится аварии, они все равно придут к Янусу, хотим мы того или нет. А раз этого не избежать, не лучше ли подумать над тем, как сотрудничать с ними?

– Им просто надо держаться подальше от нас. Или мне стоит напомнить, что такое «зона эксклюзивных интересов»?

– Она шириной в световую секунду, – выговорила Белла раздраженно. – Это юридическая абстракция, никем не принимаемая всерьез.

– Все же это граница. И в тот момент, когда они пересекут ее…

– И что тогда? – спросила Белла, вдруг встревожившись.

– Тогда мы должны ответить на агрессию. Причем как следует. Как вы прекрасно знаете, средства у нас есть.

* * *

На четырнадцатый день полета, за неделю до запланированной встречи с Янусом на флекси Беллы появилось лицо Пауэлла Кагана. Там, откуда он звонил, все было залито ярким до боли, белейшим светом, от которого небо казалось блеклым. Каган сидел на открытой веранде, окруженной белыми стенами, за белым столом. Из-за стены высовывались макушки сине-серых деревьев, вдали виднелись обожженные солнцем безлесные горы, пустые и бледные, как выцветшие бумажные вырезки.

– Белла, прости за внезапный звонок, – выговорил он с театральным величественным спокойствием, – но новости мои столь важны, что я не решился доверить их тексту. Если ты не одна, то я бы попросил извиниться и выслушать меня в одиночестве. Это послание должна видеть только ты, и никто иной.

Он развел руками, снова сцепил их, будто давая время нажать «паузу», но Белла была уже в своей комнате, одна и вне слышимости посторонних.

– Я продолжу, если ты дашь голосовую авторизацию.

– Каган, продолжай, – прошептала она.

– Новости мои не слишком хороши.

В безжалостном полуденном свете кожа его казалась такой же шершавой и мертвенной, как поверхность флекси. Сожженная солнцем докрасна, она была единственным цветным пятном на экране.

– Но начну я с хорошего. У вас все-таки будет сто двадцать часов на Янусе – при условии, конечно, что вы сбросите толкачи перед обратной дорогой. Вы пойдете слишком быстро для того, чтобы достичь орбит Земли или Марса, но это не проблема. Мы снимем команду шаттлами, а тягачами подвезем топливо для торможения. Честно говоря, мы охотно спишем «Хохлатый пингвин». Ко времени возвращения домой старый бродяга с лихвой окупит себя.

Белла в недоумении смотрела на него. Зачем Пауэлл рассказывает заведомо известное?

– Так что о дороге назад не беспокойся, – заверил он, слегка – самую чуточку – улыбнувшись. И добавил уже куда суровее: – Беспокоиться тебе следует о Светлане Барсегян.

Белла повторила имя про себя – медленно и холодно.

– Не знаю, как представить поделикатней, хм… но возня
Страница 30 из 36

с измерениями давления открыла кое-что очень неприятное. У Светланы Барсегян неплохой послужной список, но в данный момент дела ее далеки от идеальных. Мы полагаем, сейчас у нее, э-э…

Он умолк, будто бы подыскивая в растерянности слова. Но Белла хорошо его знала. У Пауэлла не бывало ничего недодуманного и случайного.

Выдержав паузу, Каган выдал якобы найденные в тяжелых сомнениях слова:

– Это стресс. Нервный срыв, рожденный напряжением миссии к Янусу. Ведь все началось после аварии с Майком Такахаси, разве нет? Смерть коллеги… – Пауэлл умолк, затем поправил себя: – Жуткая смерть коллеги, неразрывно связанная с миссией. Белла, всякий из нас по-своему справляется с неприятными переживаниями. Большинство берет себя в руки и продолжает работать, живет дальше изо дня в день, из года в год, из смерти в смерть. Но кое для кого из нас настает день, когда слабеют руки. Мы упускаем себя. Разваливаемся на части. Боюсь, именно это и произошло со Светланой Барсегян.

– Нет! – выдохнула Белла, будто отрицание могло как-то изменить послание, записанное Каганом много часов назад.

– Несомненно, на нее очень повлияла гибель коллеги. Ее нервы сдали, и она не смогла вынести мысль о продолжении экспедиции. Покинуть ее Светлана не может. И признаться себе и другим в истинной причине своих проблем – тоже. Но человеческий разум изобретателен. Когда появляется нужда, он изыскивает пути и средства вопреки запретам.

Каган отодвинулся от устройства, записывавшего его речь. На мгновение в лице старика промелькнули замешательство, горечь, сожаление.

– Тяжело это говорить. Мне не хочется верить в злой умысел, продуманную сознательную махинацию. Но мы располагаем несомненными свидетельствами. Предъявленное Светланой Барсегян – неправда. Данные, которые, по ее словам, она скачала из бэкапа, подделаны ею.

– Нет! – повторила Белла.

– Для нее было крайне важно поколебать твою уверенность в успехе миссии, – продолжил Каган неумолимо, – и для того нет иного способа, кроме обмана. Как я уже говорил, скорее всего, она даже не подозревает о своей мотивации. Барсегян искренна в своем заблуждении, считая, будто действует во благо. Но это не отменяет того факта, что на нее больше нельзя положиться. Белла, через семь дней ты прибудешь к Янусу. Ты действуешь не просто под эгидой «Глубокой шахты». Ты посол Организации Объединенных Экономик. Ты действуешь от имени всего человечества. Нельзя позволить себе ошибку, опрометчивое суждение. Крайне важно достичь цели с командой, которой можно доверять целиком и полностью. А это значит: Барсегян необходимо немедленно отстранить от дел. Нельзя ждать, пока она сделает еще одну ошибку. Следует действовать как можно скорее, убрать ее решительно и аккуратно, чтобы было время восстановить мораль и нормальное функционирование корабля до прибытия к Янусу.

Каган покачал печально головой.

– Если бы можно было избежать отсылки этого сообщения! Да, я уже переговорил с Крэйгом Шроупом. Он полностью в курсе. Я понимаю: тебе нелегко. Ты в дружеских отношениях с ней, она нравится тебе, ты доверяешь ей. Я могу лишь надеяться, что необходимые для успеха меры не повредят вашей дружбе.

Послание Кагана закончилось. Флекси замолчал на секунду. Затем выскочило сообщение о входящем звонке, и экран заполнило лицо Крэйга Шроупа.

– Белла, как я понимаю, Пауэлл прислал вам сообщение?

– Да, – подтвердила она, все еще ошеломленная.

– Тогда нам следует поговорить.

* * *

Он пришел в ее офис, уселся за стол, и оба молча смотрели друг на друга, не решаясь начать разговор. Возбужденные рыбы сбились в плотную стайку, тыкались в стекла, словно нетерпеливая публика, носились по аквариуму. Обычно их кормили в это время, но напряжение последних дней выбило Беллу из колеи. Капитан забывала и о рыбках, и о себе. Внутри ее сворачивался мощный, готовый вырваться штормовой вихрь.

– Я этого не сделаю, – сказала она наконец резко и прямо. – Я не собираюсь валить Светлану только потому, что ее обеспокоенность не понравилась Пауэллу.

– Никто никого не собирается валить. Речь идет всего лишь об установлении истины. Сперва факты, потом суждения. Именно так я работал на Шалбатане.

– Крэйг, это не Шалбатана. Речь идет о моей лучшей подруге.

– Лучшие друзья тоже слетают с катушек.

– Только не Света. Она не слетит и слететь не может.

– Это всего лишь частное мнение. Я видел достаточно результатов психологического анализа. Надлом всегда как гром среди ясного неба. На работах с высоким уровнем стресса и ответственности люди иногда выгорают. Ломаются. – Он посмотрел на нее и добавил осторожно: – Это случается и с лучшими из нас.

Белла покраснела. Она и понятия не имела о том, что Крэйг может знать о ее психологическом срыве. Капитан снова представила сидящего невдалеке Джона Чисхолма, предупреждающего о том, чтобы капитан не ляпнула глупость сгоряча.

– Да, у меня бывали проблемы, но обошлось без обвинений в подделке данных.

– Я это прекрасно знаю. И всего лишь хочу подчеркнуть: никто не застрахован.

Он щелкнул кнопкой на ручке, постучал ею по столу.

– Ладно, у меня есть план. Отчего бы нам не посмотреть на данные независимо от Светланы? Для этого придется взять из ее группы кого-то, готового сотрудничать с нами. Думаю, новенького, пришедшего в ее группу на последней смене.

– И кого же?

– Я подумываю о Мередит Бэгли. Совсем еще ребенок. И отличное чувство локтя. Она знает «Шипнет» и сможет добыть нужные цифры для нас. Тогда у нас будут на руках факты.

– Я хочу сперва обсудить все со Светой!

– Говорить с ней сейчас было бы серьезной ошибкой, – предупредил он, глянув на нее уныло. – Она слишком умна и предприимчива. Если вы считаете беседу с ней абсолютно необходимой, конечно… Но я бы очень не советовал.

– Крэйг, не совсем понимаю, отчего мне нужно напоминать вам о субординации на этом корабле.

– Разумеется, – выговорил он, внезапно смущенный. – Простите, пожалуйста. Я знаю, иногда мои слова звучат так, будто я пытаюсь выглядеть главным. Конечно же, это недопустимо и бестактно. Просто на Марсе мне дали карт-бланш абсолютно на все. Единственным, перед кем я отвечал, был лично Пауэлл Каган. Старые привычки уходят с трудом.

– Понимаю. Но я буду весьма благодарна, если вы станете следить за собой тщательнее.

– Конечно же – и я очень, очень извиняюсь. Я всего лишь хочу блага «Глубокой шахте» и стараюсь ради того.

Белла улыбнулась натянуто:

– Всем известно: на Марсе вы проделали блестящую работу. Потому я очень рада видеть вас в качестве моего заместителя. Но сейчас речь идет о женщине, которой я доверяла многие годы. Я не стану обращаться с нею как с уголовницей и не позволю унизить ее публично.

– Я приму все меры, чтобы не допустить огласки, – заверил он, глядя на нее ободряюще. – Вы не против, если я использую ваш флекси?

Поколебавшись секунду, Белла пододвинула компьютер к Шроупу. Тот проверил штатное расписание, удостоверяясь, что Мередит Бэгли не спит, затем позвонил и забарабанил пальцами по столу, ожидая ответа.

– Бэгли на связи, – отозвалась она радостно, будто ожидала кого-то другого. – Чем могу быть…

Белла наклонилась так, чтобы ее лицо попало в камеру:

– Мередит, не могли бы вы
Страница 31 из 36

немедленно прийти в мой офис?

– И пожалуйста, не разговаривайте ни с кем по дороге, – добавил Шроуп.

Она явилась через две минуты, уже не радостная, а напуганная – словно ожидала выволочки. Бэгли лишь недавно влилась в группу Светланы – разумная, но нервная девочка, еще толком не вписавшаяся в команду. Она встала, теребя густые черные волосы, переводя взгляд с капитана на Шроупа.

– Все в порядке, – успокоила ее Белла. – Волноваться не о чем, вы не совершили ничего плохого. Кстати говоря, я более чем удовлетворена вашей работой.

– Нам нужно, чтобы вы сделали кое-что для нас, – сказал Шроуп. – Процедура простая и не займет много времени. Сегодня лифт ведь заработал уже?

– Мы пока еще отлаживаем кое-какие мелочи…

– Не важно. Мы не станем жаловаться на ухабистую езду.

Шроуп снова склонился к флекси и глянул на рабочее расписание, затем – на Беллу:

– Лучше времени не найти. Она спит сейчас.

Бэгли посмотрела на офицеров озадаченно, но не спросила, кто такая «она». Должно быть, догадалась.

Они вышли из офиса Беллы и направились к ближайшему лифту. Кабина уже ждала там, но Шроуп не преминул вызвать схему линий и посмотреть, где другие кабины.

– Люди в техническом отсеке, – сообщил он. – Я надеялся, что нам не помешает никто.

Крэйг попытался вывести на флекси изображение с камеры наблюдения внутри отсека, но связь с ним отсутствовала.

– Я могу позвонить и сказать, чтобы освободили отсек, – предложила Белла.

– Думаю, будет лучше, если мы просто явимся неожиданно, – ответил Шроуп и добавил после рассчитанной паузы: – Это, конечно же, лишь предположение.

Они заняли трехместную, каплевидной формы кабину. Крэйг набрал код назначения, и лифт пошел вдоль несущей колонны – медленней обычного. Проходя наиболее поврежденные места, он и вовсе замедлялся до черепашьего шага. Миновав район разрушенной мастерской, кабина набрала скорость и опустилась между топливными баками.

Бэгли уселась на заднее сиденье и всю дорогу молчала.

Как и ожидалось, у мастерской стояла другая кабина. Все трое вышли на титановый пол отсека. Теперь они были километром ближе к корме «Хохлатого пингвина», чем капитанский офис, и с куда меньшим количеством изоляции между ними и реактором. Пол содрогался, словно внизу, всего в нескольких метрах, сверлили и долбили. Белла чуть не нутром ощущала, как надрывается двигатель. Шроуп открыл дверь шлюза и обнаружил: отсек уже освещен и согрет. Двое находившихся в нем обернулись, удивленные неожиданным гостям. Белла узнала работавших: Роберт Англесс и Габриэла Рамос, оба ветераны «Хохлатого пингвина». В случае конфликта они встанут на сторону Светланы.

– Роберт, Габриэла, – сказала капитан вместо приветствия. – Я прошу прощения, но у нас возникло важное и срочное дело. Не могли бы вы покинуть отсек на несколько минут?

Те посмотрели обиженно и недоуменно. На полу стояло их оборудование, от него, словно выпущенные кишки, тянулась к стенам путаница оптоволоконных кабелей. На полу и на складном столе лежали развернутые флекси, показывающие головокружительно сложные трехмерные диаграммы потоков топлива – таким рисункам позавидовал бы и Эшер.

– Это и в самом деле займет всего несколько минут, – повторила Белла.

– Вам дали приказ, – добавил Шроуп. – Отложите ваши дела и уходите. Снаружи – кабина лифта. Можете подождать в ней.

Англесс и Рамос сочли за благо не препираться, оставили оборудование включенным и вышли в шлюз. Когда закрылась его внутренняя дверь, Белла заметила:

– Вряд ли они будут ждать там. Поедут наверх и разбудят Светлану.

– Это нарушение приказа.

– Они скажут, что не поняли и не знали, что у вас есть право отдавать приказы.

Шроуп щелкнул пальцами, подзывая Бэгли:

– Мне нужны забэкапленные данные по давлению в баках. Вы ведь можете извлечь их?

– Да, – согласилась Бэгли настороженно.

– Тогда займитесь. Запишите данные в новую папку на вашем флекси и дайте мне и капитану доступ без возможности изменения содержимого.

– Уже делаю, – сообщила Бэгли, возясь с оптоволоконным кабелем.

Белла обрадовалась тому, что девушка, очевидно, знала свое дело. Лучше уж покончить с неприятным как можно скорее.

Вдруг пол дрогнул сильней, напоминая о частых – и всегда пугающих – нестабильностях в работе реактора.

– Что это было?

– Кабина, покидающая шлюз, – пояснил Шроуп. – Они двинулись наверх.

* * *

Света плеснула водой на лицо, кое-как обтерлась губкой, надела и застегнула бюстгальтер, влезла в спортивные штаны, потянулась за свежей тенниской. Сверху стопки лежала одна грязно-коричневая, со скверного качества рисунком: эмблема «Хохлатого пингвина», зубастый ухмыляющийся пингвин с отбойным молотком, теперь изгнанный с корабельного бока. Рука дрогнула, готовая выронить эту тенниску и потянуться за другой. Но затем Светлана чертыхнулась сквозь зубы и надела эту. После Барсегян поправила прическу и покинула комнату, оставив Перри приводить себя в порядок.

Англесс еще ждал снаружи.

– Говоришь, пять минут назад? – спросила она.

– Уже шесть-семь.

– Ты ехал в последней кабине?

– Нет, там осталась еще одна.

Светлана потрусила вдоль коридора, пока не достигла иллюминатора, из-за ускорения оказавшегося вделанным в пол, отодвинула заслонку и посмотрела сквозь мутное от абляции исцарапанное стекло на несущую колонну. Снизу приближалась кабина.

Перри – уже в фирменной кепке – присел рядом на корточки:

– Ты уже готова рассказать мне, в чем дело?

– А ты что думаешь? – буркнула она обиженно. – Мы пошли со своими опасениями к Белле. Вот и ответ.

– Но ты доверяешь Белле.

– Да. Но не доверяю Шроупу. Похоже, решал тут он.

Она встала и босиком – времени не было даже надеть кроссовки – пошлепала по коридору. Перри – следом, продевая на ходу руки в протертые рукава старой джинсовой рубахи.

– Может, оно и совсем по-другому.

– За моей спиной? Уж вряд ли.

– Света, потише. Не веди себя так, будто на корабле уже бунт.

– Мое суждение оспорили! Во мне усомнились! Это чересчур.

Когда они достигли двери, кабина как раз прибыла. Больше у шлюза не было никого. Светлана встала, сложив руки на груди, будто глава трибунала, готовящийся приговорить мародеров к расстрелу. За темным окном дверной створки показалась кабина. В шлюз шагнули люди. Поскольку не было разницы давлений, внутренняя дверь открылась почти одновременно с наружной.

– Света? – проговорила Белла, когда их взгляды встретились.

К чести капитана, надо отметить – она и бровью не повела.

– Белла, я рада видеть тебя. Ты, случаем, не в моих краях побывала?

– Вы знаете, где мы побывали, – ответил Крэйг Шроуп. – Именно потому вы здесь. Полагаю, вам донесли Англесс и Рамос?

– Никто не доносил! И если я обнаружу, что вы хоть пальцем их тронули…

– И тогда что? – осведомился он, усмехаясь. – Ну же, скажите мне, что вы сделаете.

– Хватит, – процедила Белла, становясь между ними. – Давайте оставаться в рамках приличия.

– Можно мне идти? – спросила Бэгли робко.

– Да, – разрешила Белла. – Спасибо, Мередит.

– Что бы то ни было, вам не следовало тащить ее туда! – выдохнула Светлана. – Не следовало использовать ее против меня.

– Я никуда не тащила ее, но лишь попросила сделать для
Страница 32 из 36

меня работу, – возразила Белла. – Слушай, нельзя разговаривать здесь. Давай пройдем в мой офис.

– Все? – спросил Перри.

– Кроме вас, – указал Шроуп. – Дело касается лишь Светланы и нас.

– Тогда это дело коснется тебя и меня.

– Бойс, не стоит. Спектр ваших перспектив резко сузится, – предупредил Шроуп.

– И дальше что? – осведомился Перри.

– Прекратите! – рявкнула Белла. – В мой офис! Перри – и ты тоже. И давайте вести себя как профессионалы.

В офисе с одной стороны стола уселись Белла со Шроупом, с другой – Светлана с Перри.

Капитан расстегнула молнию на куртке, вынула флекси из-за пазухи, развернула на столе так, чтобы Светлана с Перри видели экран.

– Света, я полагаю, ты понимаешь, что здесь.

– Думаю, да.

– Ты явилась ко мне с проблемой. Я выслушала тебя и посоветовалась с компанией.

– И получила порцию лапши на уши.

– Это по-твоему. Я решила посоветоваться с ними опять.

– О нет! – выдохнула Светлана, ощутившая накативший ледяной ужас – будто прервался вдруг ритм двигателя. – Неужели ты послала данные им?! После всего, что я сказала тебе?

– А что мне еще оставалось делать?

– Тебе следовало действовать, исходя из моих данных. Отчего ты не поверила мне?

– И похоронить важнейшую во всей истории человечества космическую экспедицию? Экспедицию, за спиной которой стоит ООЕ? Экспедицию, которую невозможно повторить, на чей успех рассчитывает вся обитаемая Солнечная система? Света, брось. Никто не обещал нам легкой прогулки туда и обратно.

– Поверить не могу, что ты послала им данные… Из всего, что тебе не следовало делать, это…

– Я поступила, как считала лучшим, на основе переданных тобой данных, – отрезала Белла жестко и холодно. – Я могла бы просто не принять их во внимание.

– И что же сообщили сверху? – поинтересовался Перри, все еще сохраняющий видимость спокойствия.

– Они сказали, – проговорила Белла и запнулась, не в силах продолжить.

– Что данные подделаны, – договорил Шроуп, постукивая ручкой по флекси.

– Именно это Светлана и говорила вам!

– Нет. Они сказали, что это Светлана подделала данные, – поправил его Шроуп. – Ничего экстраординарного в них никогда не было.

– Не может быть, – пробормотал Перри, глядя на жену вопросительно.

– Теперь уже может, – ответила та.

– Посмотрите сюда, – указал Шроуп, обращая внимание Перри на экран. – Никакой разницы между данными в бэкапе и теми, что доступны по корабельной сети.

– Но я же видел своими глазами разные данные!

– Вы определенно видели что-то, – заметил Шроуп. – Но сомневаюсь, что вы полностью поняли увиденное.

– Белла испортила все, – слабо проговорила Светлана, зная, что никакие ее слова уже не помогут, не изменят ситуацию. – Она все испортила, отослав им данные из бэкапа…

– Не говорите глупостей! – сурово отрезал Шроуп.

– Наверное, им нелегко было подменить эти данные, – продолжала Светлана, – но, когда я обнаружила разницу между зависимостями, у чинов «Глубокой шахты» не осталось выхода и они нашли способ поменять бэкап. А ты, Белла, позволила им. Ты показала им числа и привлекла их внимание к бэкапу.

– По-твоему, компания уже смогла подменить и данные, недосягаемые за пределами технического отсека? – осведомилась Белла.

– При необходимости они смогли отыскать способ.

– Думаю, тут она права, – заметил Перри. – Если они действительно посчитали это важным…

– Полагаю, наш диалог уже зашел слишком далеко, – заявил Шроуп, клацнув решительно ручкой – будто судейский молоток опустил. – Светлана, для вашего сведения: «Глубокая шахта» уже рекомендовала отстранить вас. Мы могли бы сразу действовать согласно рекомендации, но из уважения к вам решили провести дополнительную проверку.

– О, ребята, я так благодарна!

– Мы проверили их версию, – продолжил Шроуп. – Проверили, потому что не было оснований сомневаться в ваших словах. Но вы, Светлана, обманули наше доверие. Вы испортили все. И подвели нас.

– А-а, надо же!

– Да разве ты не видишь что ее подставили?! – рявкнул Перри. – Она не сделала ничего плохого. Белла, да ты же знаешь Свету! Она никогда не предаст тебя!

Белле, очевидно, было не по себе.

– Мне жаль, что дошло до такого, но я вынуждена учитывать факты и только факты, – сказал она и посмотрела на Светлану умоляюще. – Я должна отстранить тебя. Если поступлю иначе, то это будет прямое нарушение моих обязанностей капитана этого корабля.

– Вам вряд ли стоит оправдывать свои действия, – заметил Шроуп.

– Заткнись, – посоветовала ему Белла. – Это касается только меня и Светы.

– Не делай этого, – попросила та. – Послушай меня. Послушай – иначе мы все умрем.

– Я не могу. У меня нет выбора.

– Тогда нам конец. Всем.

– Обещаю, когда мы вернемся домой, то проведем тщательнейшее расследование, – сказала Белла. – Мы выясним все до последней мелочи. Если компания и в самом деле подделала данные, мы найдем тому доказательства. Найдем того, кто заговорит – и поможет тебе оправдаться.

– Ты разве не поняла? Если я права, мы не вернемся домой!

Белла закрыла глаза:

– Мы вернемся домой. Что бы ни случилось, мы вернемся. Я обещаю.

* * *

– Не надо меня ненавидеть, – попросила Белла, когда они остались наедине. – Пожалуйста, только не это.

Светлана глядела на своего капитана, и в глазах ее читалась не ожидаемая Беллой ярость незаслуженно обиженного человека, но скорее тяжелое недоумение.

– Тогда не делай этого, – произнесла она тихо. – Если наша дружба значит хоть что-нибудь – не делай.

– У меня нет выбора. Я должна руководствоваться фактами. А они дают картину хуже некуда, – произнесла Белла, глядя пристально Светлане в глаза, пытаясь отыскать ниточку, все еще связывающую их, уцепиться, спасти дружбу. – Но я и вправду приложу все усилия, когда мы вернемся домой…

– Мы не вернемся.

– Я поговорю с Райаном Эксфордом! – Белла вдруг просветлела: вот оно, решение. – С тобой произошел несчастный случай. Как я понимаю, ты покинула медицинский отсек без позволения на то Райана. В самом деле, ты обязана еще оставаться там. События последних нескольких дней не должны были произойти. Думаю, для нас нетрудно будет сделать так, чтобы они и в самом деле не произошли.

Она замолчала, надеясь, что Света увидит смысл в ее предложении.

Но та лишь тряхнула упрямо головой:

– Несчастный случай со мной не имеет отношения к данным по давлению топлива. Ты прекрасно знаешь это. К чему притворство?

– Я всего лишь пытаюсь помочь.

– Если ты меня отстранишь, это не изменит главного: нам не хватит топлива вернуться домой, – проговорила Света с ледяным, бесящим спокойствием.

– Я ни на секунду не сомневаюсь в том, что ты веришь в свои слова. Но я не могу допустить, чтобы ты рассказывала это встречным и поперечным. Света, у меня под командой – корабль. И у меня задание. И вся чертова планета Земля смотрит на меня, сверлит взглядом спину, ожидая, что я возьму и споткнусь. Что я испорчу все.

– Ты уже портишь все.

Белла лишь чудовищным усилием воли сохранила спокойствие.

– Знаешь, Света, я бы не назвала свою работу простой. Я – женщина пятидесяти пяти лет, командующая пятьюдесятью тысячами метрических тонн шахтерского корабля с экипажем в сто сорок пять человек…

– Сто
Страница 33 из 36

сорок четыре – если ты, конечно, не хочешь считать Майка Такахаси экипажем, – холодно заметила Светлана.

– Значит, сто сорок четыре. Из них гораздо меньше половины – женщины. Конечно, дела у нас обстоят лучше, чем в былые времена, но мы на подобных работах по-прежнему в меньшинстве. И, будучи капитаном такого корабля, я не могу выказать ни секундной слабости, не могу дать ни малейшей поблажки никому – а в особенности другой женщине, да к тому же и моей ближайшей подруге.

– Значит, ты сделаешь из меня жертву ради демонстрации того, что крутостью и суровостью не уступишь никакому мужчине?

– Света, избавь меня от твоей жалости. На моем месте ты поступила бы так же.

На секунду показалось, что маска холодного упрямства сдвинулась, в лице Светы промелькнуло понимание. Но правильным поступок своего капитана Светлана Барсегян не посчитала уж точно.

– Белла, пожалуйста, измени свое решение. Дай мне время доказать, что я права. Позволь мне просверлить бак и ввести датчик, измерить давление прямо. Позволь хоть что-нибудь!

– Если бы я могла. Если бы я верила тебе. Но сейчас я тебе не верю. Хотя, думаю, ты не лжешь. Просто у тебя…

– Галлюцинации?

– Света, однажды мне случилось выгореть. Я знаю, каково оно. Минуту назад ты нормален, идешь под всеми парусами. И вдруг – разлетаешься на части. В этом нет ничего постыдного. Это не делает тебя плохим человеком.

На мгновение Белла осмелилась предположить, что снова достигла цели, и Света поняла: ее капитану неприятно мучить подругу и суровые меры вызваны лишь необходимостью. Белла искренне сочувствовала ей и хотела только добра.

А та выдала:

– Я понимаю. Дело ведь не во мне и не в тебе – а в Пауэлле Кагане.

– Извини? – произнесла Белла тихо.

– Белла, все знают о том, что между вами было. Мы все знаем: ты трахалась с ним. Это далеко не простые деловые отношения.

Лицо Беллы залила жаркая краска стыда. За все годы дружбы она никогда не заговаривала о своем романе с Каганом – и была полностью уверена, что Света не знает абсолютно ничего. Оказывается, знает – и затаила до поры, как лезвие в ножнах.

– Это было четверть века назад, – выговорила капитан, чуть не плача.

– Старые привычки живут долго. Сейчас ты его не трахаешь, но стоит ему приказать: «Прыгай!» – как ты, виляя хвостом, спросишь: «Как высоко?»

– Пожалуйста, не говори больше ни слова. Ни единого!

– И после стольких лет ты до сих пор еще не можешь признаться себе.

– В чем?

– В том, что зря выбрала его инструментом карьеры.

Белла замахнулась, чтобы дать пощечину. Но сдержалась в последний момент, когда Света уже выставила руку защищаться.

– Тебе не следовало это говорить, – процедила Белла. – Совсем не следовало. Совсем.

Глава 8

Огромный цилиндр толкача медленно плыл, вращаясь, сквозь пространство, пока его не остановили микротягачи. Крохотные толчки их движков уточнили прицеливание.

Дениз Надис сидела, нацепив гарнитуру с гибким микрофоном. Она завязала дреды в пучок на затылке и постукивала сверкающим пурпурным ногтем по микрофону. Дениз говорила с Алом про только что выведенный на позицию толкач.

– Как наши дела? – спросила Белла.

– На все сто. Птичка готова.

Капитан открыла канал связи с «Шэньчжоу-5», используя предоставленные китайцами протоколы:

– Говорит Белла Линд, капитан экспедиционного корабля ООЕ «Хохлатый пингвин». Тридцать минут назад наши сенсоры зафиксировали нарушение кораблем «Шэньчжоу-пять» границы нашей зоны эксклюзивных интересов. Наше право – и даже наш долг – обороняться от всякой возможной угрозы. – Белла выдержала паузу и заговорила, пытаясь казаться рассудительной и незлонамеренной: – У нас есть средства защиты. Мы вывели на позицию управляемый толкач, загруженный автономным модулем с ядерным зарядом, какие мы используем для изменения формы комет. Я могу взорвать этот заряд в достаточной близости от вас, повредить вашу электронику и разрушить противорадиационный экран. Надеюсь, мне не придется прибегать к решительным мерам и предупреждения окажется достаточно, чтобы вы изменили вектор тяги и начали выход из нашей эксклюзивной зоны. В случае отказа я взорву заряд вблизи вашего форштевня. Если и это не остановит вас, второго предупреждения не будет: я буду запускать толкачи до тех пор, пока до вас не дойдет смысл моего послания. А чем ближе вы, тем легче целиться. Прошу вас развернуться прямо сейчас. Даю вам пять минут. Если вы согласны, измените вектор тяги.

Передача шла в реальном времени. Даже учитывая затраты времени на обработку, Ван Жаньминь уже должен был получить первое послание. У него нет возможности справиться у Пекина о наилучшем образе действий. Но вряд ли китайскому космонавту потребуются указания. К посланию прилагался видеофайл, показывающий процесс нацеливания толкача. Лучшего стимула не придумать. Любой космонавт знал, на что способен направленный не туда толкач.

Но миновало пять минут, и ни в ускорении, ни в векторе тяги китайского корабля не обозначилось изменений. Белла из милосердия дала Вану Жаньминю еще две минуты, затем приказала запускать толкач.

Телеобъективы следили за кургузым, похожим на пушечный ствол толкачом. Железная коробка, предназначенная ускорять глыбы кометного материала, выскочила из длинного разгонного желоба толкача за две десятых секунды – быстрее, чем смог бы отреагировать человеческий глаз. Отдача пихнула толкач в противоположном направлении. Выйдя из толкача, коробка с зарядом уже разогналась до четырнадцати километров в секунду относительно «Хохлатого пингвина».

Надис подтвердила, что помещенные в коробку робот-модуль и заряд пережили запуск, – они были рассчитаны на перегрузки артиллерийских снарядов. До «Шэньчжоу-5» пять часов. Микродвигатели робота смогут поправить курс, уточняя прицеливание, если китайский корабль отклонится от прогнозируемой траектории.

Белла не слишком надеялась на это. Ее опыт общения с китайцами подсказывал: если не свернули до сих пор, вряд ли свернут и в дальнейшем. Она позвонила Надис:

– Дениз, состояние толкача?

– Побит, но еще один импульс выдержит.

– Отлично. Загружай нового робота. Думаю, Вану понадобится не один лишь разбитый нос, чтобы образумиться.

Белла не получила удовольствия от своей правоты. Она бы искренне обрадовалась поспешному трусливому бегству китайцев. Увы, следующие шесть часов их корабль оставался на прежнем курсе, и двигатель его работал размеренно и неизменно.

На финальной стадии перехвата модуль активировался в сотне километров от «Шэньчжоу-5» – достаточно для убедительности аргумента, но, как отчаянно надеялась Белла, слишком мало для существенных повреждений.

Выскочив из модуля, заряд раскрылся цветком. Раскаленную голубую точку взрыва хорошо было видно и за триста тысяч километров: злая крохотная звезда, без спроса забравшаяся на небо. Вспышка погасла – а радиомаяк китайцев по-прежнему звучал, неизменный, как пульсар.

– Мерзавец и глазом не моргнул, – заметил Шроуп, когда они с капитаном сидели в ее офисе, обсуждая новости.

– Крэйг, он храбрый. Любого выдержавшего такое я считаю достойным уважения, какой бы флаг не висел у них в кают-компании.

– Тем не менее вы пообещали ему неприятности. Я
Страница 34 из 36

перепрограммировал второй модуль на перехват с меньшего расстояния. Как насчет пятидесяти?

– Осторожнее, – предупредила она. – Мы хотим лишь напугать, не более.

– Пятьдесят – вполне приличное расстояние. Наверное, бедняга Ван скучает. Дадим-ка ему тему для захватывающего письма домой.

Белла подождала еще пять минут – но китайцы летели по-прежнему, словно бы и не видели предупредительного выстрела. Капитану захотелось послать новое предупреждение – перед глазами стояло улыбающееся симпатичное лицо молодого китайца. Но ведь сама пообещала: второго предупреждения не будет.

Она приказала Надис стрелять снова.

– Установлен радиус поражения пятьдесят километров, – сообщила Дениз, когда робот заспешил к цели.

– Мы не собираемся поражать! – свирепо рявкнула капитан. – Всего лишь пугать! Не забывай об этом.

* * *

Белла уже отработала свою смену. Следовало бы отдыхать, выспаться как следует, но сама идея отдыха казалась смехотворной. Капитан крутила велотренажер, пока усталость не рухнула железной стеной. Белла поднажала еще, снесла ее и в итоге добилась холодной ясности ума.

Она пыталась не думать о Светлане. От мыслей о ней делалось только хуже. Но даже нехорошая ситуация с китайцами, требовавшая полного сосредоточения и обдумывания каждого шага, все равно не вытеснила ту из головы. Скверно так поступать с лучшей подругой. Скверно.

С согласия Райана Белла договорилась заключить ее в отдельную каюту медицинского отсека, предназначенную для инфекционных больных. Своему персоналу Эксфорд сообщил, что Светлану нужно госпитализировать вследствие осложнений после аварии с толкачом. О природе осложнений доктор не распространялся. Небольшая ложь во благо. А может, вовсе и не ложь. Белла и сама наполовину уже поверила, что авария на самом деле разрушила душевное равновесие Светланы. Во всяком случае, так они обе смогут сохранить лицо. Предмет ссоры Беллы с ее главным инженером нигде не озвучивался, и никто не должен был узнать об отстранении Светы до возвращения домой. А там уже дело разберут в конфиденциальной обстановке.

Хотя и оскорбленная, Белла могла подняться над обидой и понять, насколько уязвлена и обижена Светлана. Но даже если подруги и понимали, сколько боли причинили друг другу, к примирению это не приближало ни на шаг. А пока Белла и не хотела примирения. Света поставила ее в невыносимое положение. Белла пыталась разрешить проблему как можно тактичнее, несмотря на жуткий стресс и давление со стороны. Но Света не смогла увидеть, лелея собственную раненую гордыню, насколько тяжело ее капитану. Дескать, как посмела Белла не принять предупреждения всерьез? Света должна была понимать, что подруге отчаянно хотелось выслушать ее и согласиться с нею, но, как капитан, Белла не имела на это права.

Если бы Света остановилась на этом, если бы удовлетворилась демонстрацией того, насколько непонятой и униженной ощущает себя, разрыв еще можно было бы заделать, спасти положение. Но ведь она не смогла остановиться. А когда упомянула Кагана, Белла поняла: подруга искренне ненавидит ее. Дружба с поразительной скоростью превращается во вражду, будто стрелка компаса, поворачивающаяся от полюса к полюсу.

Они были замечательными подругами. Теперь стали замечательными врагами.

Когда Белла закончила крутить педали, от пота щипало в глазах, кости, сухожилия и мышцы ног будто выдрали начисто, заменив тонкими, острыми кусками битого стекла. Она выпила литр воды, покормила рыбок, проверила кислотность воды в аквариуме. Ощущая ее присутствие, стайка любопытных афиохараксов подплыла к самой поверхности.

Прозрачность афиохараксов всегда пугала Беллу. Сквозь их плоть виднелись хребты – тонюсенькие, словно прочерченные бледной тушью. Одна рыбка храбрее другой. Капитана неизменно удивляло то, что настолько простое, почти игрушечное создание может быть живым – и даже иметь проблеск характера.

Не поесть ли? Миновали уже как минимум сутки, с тех пор как Белла ела хоть что-нибудь, но, даже если бы упражнения не прогнали аппетит – а они почти всегда прогоняли его, – желудок вряд ли принял бы пищу. Вместо того она пролистала новости и расстроилась, видя, как мало внимания уделяется теперь «Хохлатому пингвину» – да и Янусу, вообще говоря, – в новостях. По главным каналам проскакивали известия о щекотливом противостоянии ООЕ и китайцев, но их погребли под ворохом других новостей.

Самолет с группой детей-спортсменов разбился на вершине Тирич-Мир в Гиндукуше. Самолеты разбиваются редко и всегда становятся важнейшей новостью. Погода улучшилась и позволила спутникам и авиационным камерам запечатлеть выживших в инфракрасном диапазоне: яркие комки, скорчившиеся подле похожих на распятие останков самолета. Биометрическое распознавание выдавало имена, на бегущей строке под картинкой появлялись биографические данные. Вертолеты к ним подняться не могли, потому пакистанская служба спасения отправила телеуправляемых роботов, и те поспешили наперегонки с гипотермией, горной болезнью и обезвоживанием.

Белла наблюдала картину аварии со смутным раздражением. Со времени последнего выпуска новостей умерло трое: учитель и пара учеников. Остальные топали по снегу вокруг самолета, пытаясь согреться.

Флекси затренькал, на экран выскочило лицо Шроупа.

– Капитан слушает, – натужно проговорила Белла.

– У меня новости, – сообщил он и отвернулся, словно боясь, что выражение на его лице выдаст тайну. – Перед такими обычно советуют людям присесть. У их носа взорвался еще один заряд.

– Разве мы не этого и хотели? Заряд подействовал?

– Да. Очень.

– Крэйг, вы о чем? – спросила она, встревоженная его тоном.

– Слишком близко.

– Слишком?

– Мы поразили их.

Он рассказал, что «Шэньчжоу-5» умолк. Перестал работать радиомаяк, заглох двигатель. Подтверждение уничтожения вряд ли удастся получить быстро, но Белла знала: это попросту формальность.

– Предполагалось, что мы просто принимаем меры по сдерживанию, – сказала она, заставляя голос звучать с ледяным спокойствием. – Пожалуйста, проинформируйте меня: в чем дело?

– Дальномер был выставлен на пятьдесят километров. Заряд не должен был повредить им, – осторожно ответил Шроуп.

– Крэйг, говоря простыми словами, мы вынесли их к чертовой матери! Думаю, это не очень попадает в категорию «не должен был повредить».

– Я понимаю.

– Не потрудитесь ли обронить намек-другой на тему того, что именно случилось?

– Наверное, они изменили курс. Мы использовали модель экстраполяции курса. Если они отклонились…

Шроуп пожал плечами, будто тут не требовалось больше слов.

– В общем, это их проблема. Закон на нашей стороне.

– Вам поможет сегодня уснуть спокойно то, что какой-нибудь законник из Ниагара-Фолс подтвердит вашу правоту?

– Честно говоря, да.

Весь гнев, накопленный после разговора со Светой, выплеснулся жаркой волной:

– Крэйг, вы рептилия! У меня бывали рыбки с большей совестью, чем у вас.

Она со стуком захлопнула флекси, не давая себе выкрикнуть что-нибудь похуже.

* * *

Белла ступила в зелень и спокойствие медицинского отсека и обрадовалась, обнаружив Джима бодрствующим. Он сидел в постели, уложив флекси на колени. Джим посмотрел
Страница 35 из 36

на капитана сквозь стекла очков для чтения, похожих на полумесяцы.

– Если ты пытаешься обрадовать меня, то лучше выйди и зайди снова, – предложил он, очевидно заметив уныние в ее лице.

– Извини, – выдохнула она.

– Бери стул, садись. Ты выглядишь так, будто мистер Весь Мир с женой и всеми мировыми проблемами в придачу только что нанес тебе визит. – Он проницательно, с прищуром глянул на нее. – Что, и в самом деле все так плохо?

– О да, – подтвердила она, пододвигая стул, садясь и уныло сутулясь. – Скверно. Хуже, чем скверно. Мне пришлось изолировать Светлану. Она подрывала мой авторитет.

– Что случилось? – удивленно спросил он.

– Ей взбрело в голову, что нас обманывают и у нас не хватит топлива вернуться домой после работы на Янусе.

– Господи! И тебе не пришло в голову рассказать мне?

– Джим, я не хотела тревожить тебя.

– Зато теперь встревожила!

– Все пошло еще хуже.

– Замечательно! И что может быть хуже ареста старшего офицера?

– Случилось кое-что по-настоящему скверное, и вдобавок я усугубила это своей невероятной глупостью. Ты в курсе новостей про «Шэньчжоу-пять»?

– Конечно, – подтвердил он, переводя флекси в экономный режим и отодвигая в сторону. – Китайский корабль, предлагавший нам объединить силы в доблестном исследовании Януса.

– Мы только что уничтожили его.

Джим снял очки-полумесяцы и уложил их аккуратно на прикроватный столик.

– Расскажи мне.

Она вывалила о зоне эксклюзивных прав, санкционированной ООЕ, толкачах, ядерных зарядах, посланных к «Шэньчжоу-5», и о конфликте со Шроупом.

– Предполагалось, что мы их всего лишь предупредим. Напугаем – а не сотрем с лица Галактики.

– Их капитан хоть как-то отреагировал после первого взрыва?

– Никак вообще.

– А значит, скорее всего, у него был приказ не сворачивать, – заключил Чисхолм, сильно прикусив губу и качая головой. – Да, разбираться придется тяжело и долго. Но я считаю, мы поступили правильно. Китайцы напрашивались, нам пришлось показать кулак. И только.

– Я всего лишь хотела, чтобы они повернули домой.

– Мы провели границу. Никто не должен был нарушать ее.

– Командор Ван исполнял приказ.

– Белла, не жалей его. Завтра он станет национальным героем, через неделю в его честь назовут площадь, а вдову перевезут в шанхайский особняк.

– Мы убили его. И всю его команду.

– Их убил Пекин.

– Мы не дали им времени запросить базу.

– Все равно его убил Пекин, даже если бы эти приказы были отданы неделю назад. Знаешь, мне жаль, что все так произошло, но мы, черт побери, занимаемся не чем-нибудь, а исследованием космоса.

– А еще я сделала – верней, сказала – совершенно непростительное.

– Светлане?

– Хуже. Шроупу.

– Наконец и ты попалась на зуб Бультерьеру Шалбатаны.

– Я практически обвинила его в намеренном убийстве китайцев.

Чисхолм замолчал, размышляя, будто прозвучавшая мысль не казалась ему совсем уж абсурдной.

– Он и в самом деле мог?

– Да. Достаточно поменять несколько строчек программы. Вполне в пределах его квалификации.

– Полагаю, вряд ли он сделал это. Он цепной пес компании. Но он не псих. – Джим нацедил себе воды из крана у кровати. – И как наш песик отнесся к оплеухе?

– Не очень хорошо.

– Расскажи. – Его эта новость явно позабавила.

– Перед тем я уже обозвала его рептилией.

– Рептилией, – повторил Чисхолм задумчиво. – А какой именно?

– Мы не вдавались в подробности.

– Неплохо. По крайней мере, ты оставила вопрос открытым.

– Не сомневалась, ты и здесь найдешь что-нибудь хорошее.

– Я всегда усерден в поисках хорошего. Что еще остается? Наш терьерчик проглотил пилюлю?

– Он попросил письменного извинения.

Чисхолм поморщился:

– Тут он тебя сделал. И не то чтобы обиделся. У него шкура толще ледяной корки на Европе. Шроуп не был шокирован, услышав от тебя оскорбление. Но ты дала ему отличный повод выглядеть оскорбленным.

– Понимаю. И оттого так злюсь на себя. Я вляпалась в ловушку.

– Будь уверена: у нашей сволочи под курточкой был флекси, поставленный на запись. Если ты не распластаешься как следует перед ним, он перешлет всю историю домой и спустит на тебя психологов.

– Понимаю, – повторила Белла.

– Они поднимут вопрос о твоей пригодности для должности капитана. Заявят, что на тебе сказывается напряжение погони за Янусом. Мол, ты начинаешь бросаться на офицеров. И неприятная история со Светланой только усугубит дело.

– Джим, на отстранении настаивал Шроуп.

– Но решение-то принимала ты.

– Да, – согласилась она уныло.

– Мерзавец все просчитал наперед. Белла, он прицелился на твое отстранение. Ему не терпится втиснуть свой зад в твое кресло.

– Зачем тогда ему мои извинения?

– Паренек накапливает боезапас. Даже если он и не вцепится в тебя из-за оскорбления, по возвращении домой у него окажется толстенькое досье. И если оно не принесет ему «Хохлатый пингвин» на блюдечке, уж точно обеспечит карьерный рост.

– Мелкая хитрая сволочь!

– Согласен. Думаю, ты должна написать извинение.

– Я не сомневалась, что ты посоветуешь это. И кстати, уже написала.

– Молодец. Небось самочувствие при этом было такое, словно рвала себе зубы.

– Ради сохранения корабля я бы их охотно вырвала.

– Шли ему свои расшаркивания, а потом отправь ко мне. Я поговорю, прикину, можно ли уладить все миром. Скажу, стресс у тебя, нагрузка запредельная. А если он по возвращении домой нападет на тебя, ему придется разбираться и со мной.

– Спасибо, – ответила она нерешительно.

– Я могу поговорить и со Светланой. Райан поместил ее в изолятор?

– Да. Подальше от команды. На самом деле она, в общем-то, здорова. Джим, мне паршиво делается, как только подумаю об этом, но что еще с ней сделать?

– Но она же отличный спец.

– Мало кто сравнится.

– Хм, эти ее находки – ты смотрела их?

– Ради нее – да. И выглядят очень убедительно. Но я проконсультировалась с базой – не стыкуются у нее данные.

– Она ошиблась с математикой?

– Хуже. Похоже, она попросту подделала данные.

– Ничего себе! – выговорил он и скривился, будто от боли. – Серьезное обвинение.

– Говорят, у нее нервный срыв. Джим, я бы не поверила – ведь это Светлана Барсегян, а не зеленый новичок на первой вахте. Она побывала во всех мыслимых переделках и ни разу даже бровью не повела. Но я тоже была когда-то твердокаменной. А потом…

– Думаешь, раз срыв случился у тебя, он мог случиться и у нее?

– От тяжелой работы изнашивается все.

– Даже люди.

– Джим, мы все – лишь винтики большой машины. И все – уязвимы.

Он посмотрел на нее пристально и безжалостно:

– Вижу, непростая у тебя ситуация. Тупик, однако.

– Она восприняла тяжело. Наговорила всякого, – призналась Белла. – И я… я почти ударила ее. Ударила! Лучшую подругу.

– Уверен, ты вела себя максимально профессионально и разумно.

– Сама себе это повторяю.

– Помогает?

– Нет.

Он взял ее за руку, и от простого человеческого тепла Белле стало чуть легче. Она обрадовалась, эгоистично и не слишком разумно, тому, что из-за болезни Джим Чисхолм оставил свой пост, ведь потому он мог говорить так вот – искренне и спокойно, не стесненный протокольными условностями.

– Белла Линд, иди и отдохни, – велел он. – Это приказ.

* * *

Она отправила по электронной
Страница 36 из 36

почте извинение Шроупу, а потом сделала глупость – легла спать. Когда будильник вернул ее к реальности, чувствовала себя Белла гораздо хуже, чем раньше. Кошмары шли чередой, снова и снова прокручивали события минувшего дня, показывая с разных сторон гибель «Шэньчжоу-5». Затем дурные сны переключались на катастрофу в Гиндукуше, смешивались, и Белла брела по колено в снегу, светя фонариком в зимнюю тьму, отыскивая выживших. Кошмар неизменно заканчивался находкой Ван Жаньминя, погребенного в сугробе, но одетого в скафандр. Она разбрасывала снег, протирала лицевой щиток и видела, что он еще жив, готов простить и по-человечески просто и наивно рад спасению. Затем Белла просыпалась на мгновение, снова проваливалась в сон – и кошмары возвращались. Выбравшись из гамака, она ощутила себя отравленной, измученной. Тело требовало отдыха – и не получило его.

Если это цена погони за Янусом, какого же напряжения потребует работа на нем?

* * *

Светлана содрала пластыри с датчиками, прилепленные Райаном к ее коже. Немедленно разноголосо и обиженно заверещала аппаратура. Света отодвинула ее и выбралась из кровати. Аккуратно сложенная одежда еще лежала на столике: спортивное трико, тенниска, клетчатая рубашка, которая обычно носилась расстегнутой. Слегка кружилась голова, но чего еще ожидать после столь долгого лежания? Открывая герметичную дверь между изолятором и основным медицинским отсеком, Светлана услышала, как пошевелился за занавеской Джим.

– Светлана? – спросил он слабо и хрипло. – С тобой все в порядке?

– Да, Джим.

– Что ты делаешь? Ты говоришь, будто что-то не так.

– Лучше не спрашивай. Не стоит.

– Я знаю, почему ты здесь. У тебя разногласия с Беллой, и ты…

Она раздвинула занавес настолько, чтобы увидеть его лицо, полузакрытое подушкой, с темно-серым пятном у рта. Впервые он выглядел по-настоящему больным, будто хворь наконец-то сумела прорваться наружу. Три недели назад казалось – Джим переживет погоню за Янусом и возвращение на Землю. Теперь стало совершенно ясно, что этого не случится.

– Да, что-то не так, – заметила Светлана. – Что-то найденное мной…

Она вдруг умолкла. Впервые за много часов Света встала на ноги и поймала себя на мысли, что корабль летит как-то иначе. Ведь сразу ощутила неладное, но поначалу решила: это из-за того, что долго валялась в постели.

– Ускорение, – выговорила она наконец.

– А, ты тоже заметила, – сказал Чисхолм, попытавшись изобразить кивок, не отрывая головы от подушки. – Я уж думал, кажется только мне.

– Мы больше не идем на половине g.

– Нет. Меньше. Возможно, две пятых? Или еще меньше?

Он пытливо глянул на нее, ожидая подтверждения, – и глаза его показались выпученными.

– Еще всего лишь двадцатый день. Нам остались сутки до Януса.

– Наверное, у изменения тяги есть веская причина.

– Единственное объяснение – проблемы с двигателем.

В голову пришла злая мысль: тягу ослабили, потому что заканчивается топливо. Надо же, какая неожиданность! В любую минуту двигатель заглохнет – и «Хохлатый пингвин» поплывет бессильно в ночь. И тогда уже не остановишься и не повернешь.

Жутко.

Но страх быстро прошел: ведь такого не может быть. Двигатель выдаст нормальную тягу до последней горстки топлива. И даже с минимальной оценкой его запасов надолго должно хватить. Для работы на Янусе, во всяком случае. Проблематично возвращение домой.

– И когда упала тяга? В «Шипнете» есть что-нибудь об этом?

– Ничего.

– И ни Белла, ни Крэйг не говорили с тобой?

– Наверное, ты не заметила: я уже не среди тех, кто решает судьбу корабля. Не хотят меня нагружать тяжелым делом командования. Они, знаешь ли, добрые.

Он накачан лекарствами до такой степени, что балансирует на грани беспамятства. Светлана подумала – они и в самом деле добрые. И понадеялась, что в ее лице не отразились ни жалость, ни ужас.

– Мне нужно кое с кем переговорить, – сказала она. – Может, они и не заметили наших неприятностей.

– Белле не понравится, если ты покинешь медицинский отсек.

Светлана улыбнулась умирающему:

– В конец концов она скажет мне «спасибо» за это.

В медицинском центре на дежурстве никого не оказалось. Ноги Светланы неслышно ступали по галерее. Чем больше бывший глава реакторщиков думала об изменении тяги, тем меньше ее причиной казалась неисправность. Реактор либо работает, либо нет. Промежуточного режима попросту не существует. А поскольку топливо закончиться еще не могло, остается одна возможность: уменьшить тягу приказала Белла.

Наверняка она засомневалась.

Светлана шла по коридорам, довольная тем, что на ночной вахте светили лишь тусклые красные лампы. На всем пути навстречу попалась только Бренда Гэммел, из группы наружных работ – группы Перри. Бренда глубоко задумалась и лишь рассеянно кивнула. Хорошо, что не попался никто из ее собственного отдела. Слишком много было бы неприятных вопросов: где была, что делала, и так далее. Но по мере продвижения уверенность Светланы колебалась все больше. Если Белла начала сомневаться, может, подождать, пока сомнения не усугубятся и ситуация не дозреет сама?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=19405309&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.