Режим чтения
Скачать книгу

Двадцать четвертая буква читать онлайн - Том Лоу

Двадцать четвертая буква

Том Лоу

DETECTED. Тайна, покорившая мирШон О’Брайен #2

«Оказывается, одиннадцать лет назад ты отправил за решетку совершенно невинного человека…» Сказать, что такое известие не из приятных – значит, ничего не сказать. Бывший следователь убойного отдела полиции Майами Шон О’Брайен, решивший после смерти жены поселиться в тихом местечке, никогда не сможет обрести душевного покоя, если не восстановит справедливость и не спасет заключенного-смертника. Времени почти нет – до его казни остается меньше четырех суток. Однако единственный свидетель тех давних событий становится жертвой неизвестного убийцы. Погибает и священник, принявший исповедь этого свидетеля. Перед смертью святой отец смог оставить знаки, способные вывести на верный след. Осталось только их расшифровать…

Том Лоу

Двадцать четвертая буква

© Посецельский А.А… Перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке. Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Моей дочери Эшли

Благодарности

Одна из моих любимых составляющих писательского ремесла – выражать признательность и благодарить тех, кто мне помог, а их немало. Сотрудники «Сент-Мартинс Пресс» чрезвычайно талантливы, и мне крупно повезло в том, что я смог воспользоваться их наставлениями и опытом. Все они – от отдела продаж до редакции – превосходные специалисты. Моя глубочайшая благодарность Рут Кевин, Томасу Данну, Тони Пламмеру, Дэвиду Ротштейну, Элизабет Каглер, Рафалю Джибеку и Бриджит Хартцлер. Особо хочу поблагодарить за помощь выпускающего редактора Боба Беркеля. Он настоящий мастер слова.

Свой вклад в эту книгу внесли и другие: детектив Сара Джиойелли, детектив Аарон Миллер, доктор Дэвид Спектер, отец Роджер Хэмилтон, Э. Брайан Филипс и мой агент Филлис Вестберг.

Писательский труд, особенно если ты занимаешься им после рабочего дня, отнимает очень много времени. Семья всегда была моим главным источником вдохновения. Я навечно признателен ее членам за любовь и поддержку. Спасибо моим детям Натали, Кэсси, Кристоферу и Эшли. Вы удивительны, талантливы, и я горжусь вами. Хочу отдельно поблагодарить своего сына Криса Лоу за создание анонсов к моей книге и разработку моего веб-сайта. Меня поражают его творческие навыки. Его компания находится по адресу www.suite7productions.com.

Выражаю благодарность и любовь моей жене Кери, которая поддерживала меня во время создания книги и облегчила эту трудную работу. У Кери экстраординарное чувство повествования, под стать ее таланту вселять энтузиазм и ободрять, которые проявлялись при написании всех моих книг. Кери, ты – мое вдохновение.

Я признателен книготорговцам, которые уделили время моей работе и представили ее читателям. И спасибо тебе, читатель. Если ты только что присоединился к нам, добро пожаловать! Если же ты вернулся, чтобы погрузиться в новые приключения Шона О’Брайена, я очень рад, что ты здесь.

1

Помощник федерального маршала Билл Фишер никогда раньше такого не делал, а после того утра он Богом поклялся, что больше такого не сделает. Он никогда не позволял заключенному выкурить сигарету перед судебным заседанием, но Сэм Спеллинг был сговорчивым и вежливым весь долгий путь от флоридской государственной тюрьмы до окружного суда в Орландо. И добрались они раньше времени. Журналисты толпились у входа с задней стороны суда. Может, подумал помощник Фишер, вовсе не повредит, если Сэм Спеллинг выкурит полсигареты.

Спеллинг был главным свидетелем на слушаниях по государственному обвинению против грабителя банков, который переквалифицировался в наркоторговца. Раз уж Спеллинг помогает правительству, причем с риском для себя, кому будет худо, если он быстренько выкурит сигаретку? «Может, парень успокоится и ему будет легче давать показания». Фишер и второй маршал провели Спеллинга по вытертым ступеням к заднему выходу из суда.

Наверху лестницы Спеллинг осмотрелся, разглядывая примыкающий переулок, фургоны и машины шерифов, припаркованные по всему периметру. Темные прилизанные волосы Спеллинга были зачесаны назад. Над левой бровью извивались два белых шрама, ломаные, как молнии, – последствия непрерывного насилия. У него было осунувшееся птичье лицо, крючковатый нос и мрачный взгляд покрасневших бирюзовых глаз. Спеллинг прищурился на утреннее солнце и сказал:

– Очень признателен за перекур, сэр. Я быстренько, только чтобы нервы успокоить. А потом пойду в суд и буду говорить такое, что Ларри отправится прямиком туда, где я уже провел чертову прорву времени. Штат обещал, что он поедет в другую тюрьму. А если нет, рано или поздно он меня грохнет, сам или наймет кого-нибудь. Так что этот перекур здорово поможет мне выстоять на свидетельском месте.

* * *

Перекрестье прицела поймало затылок Сэма Спеллинга, едва тот появился наверху лестницы. Снайпер смотрел в прицел и ждал подходящего момента. Он знал: пуля калибра 7,7 мм оставит входное отверстие не шире диаметра школьного карандаша. Но на выходе размажет лицо Спеллинга по раствору, скрепляющему столетние гранитные блоки.

Снайпер не ожидал, что свидетель обернется, дойдя до входа в здание суда. Так даже лучше, теперь можно уложить пулю ему прямо между глаз. В мощный прицел он видел огонек зажигалки. Увеличенный, тот казался небольшим костерком в руке маршала. Снайпер следил, как Спеллинг скованными руками держит сигарету, в перекрестье прицела проплывал голубовато-белый дымок. Спеллинг глубоко затянулся, и стрелок начал медленно жать на спуск.

И тут жертва кивнула, закашлялась, повернула голову и шагнула назад.

Тогда снайпер прицелился в грудь и спустил курок. Сэм Спеллинг рухнул, как марионетка с обрезанными нитками. Пуля испачкала стену частицами легких и мышц. По белому граниту поползли, блестя под лучами утреннего солнца, алые струйки крови.

2

Сэм Спеллинг знал: однажды он отправится в ад. Но не знал, что этот день наступит сегодня. Персонал больницы скорой помощи заштопал пулевое ранение в грудь, выровнял неустойчивый пульс и закачал в Спеллинга тонну всякой химии. Потом его приковали к каталке и задернули занавеску.

Сэм пытался сосредоточиться на подвесном потолке. Сконцентрироваться на маленьких отверстиях. Они казались крошечными черными звездами на сплошь белом небе. Он не мог припомнить, когда последний раз спал под звездами. Или просто смотрел на звезды.

Кардиомонитор попискивал. Все медленнее и медленнее.

«Да где же они?»

Сэм ощущал пульсацию в груди, тошноту в желудке, желчь в горле. Он источал медицинские запахи меди и серы. Черные звездочки мутнели. Звук монитора походил на стук клавиш расстроенного пианино. Сердце Спеллинга пыталось запустить жизнь и догнать упущенное время.

«Никто не должен слышать собственную смерть! Где они? Хоть кто-нибудь!»

Во рту был такой вкус, будто кто-то затушил бычок об его язык. На плоскую подушку лился пот.

«Лучше подушек в камере!» Мышцы шеи завязало узлом.

Сейчас боль шла из груди через левое плечо и вниз, по руке. Спеллинг попытался поднять голову и посмотреть, стоит ли еще охранник за занавеской. Монитор продолжал пищать. «Чертовски громко».

«Почему же они не слышат? Кто-нибудь!»

Комнату затянула чернота, а потом Сэму Спеллингу все
Страница 2 из 16

стало неважно, потому что он был уже не тут. Черный водоворот захватил его и всосал через широкое горло слива в клоаку абсолютной тьмы.

Когда медсестра отдернула занавеску, она даже не поняла, что Сэм Спеллинг еще жив.

* * *

Отец Джон Каллахан никак не мог к этому привыкнуть. Отправление последних обрядов нелегко дается человеку, который в свои пятьдесят семь способен из центра поля загнать мяч точно в ворота. Каллахан по натуре был бойцом. Со смертью нужно сражаться, а молодой человек должен сражаться с ней изо всех сил. И никогда не признавать поражение. Людям просто нужно время, чтобы разобраться.

Отец Каллахан – румяное лицо с тяжелым сильным подбородком и глазами оттенка молодой листвы – размышлял об этом, идя под дождем. Он перешагнул через кабели, идущие от телефургона, и вошел в больницу скорой помощи. Внутри он заметил четырех полицейских – один пил кофе, остальные заполняли отчеты. Мужчина в штатском, афроамериканец, стоял в углу и разговаривал с одним из полицейских. Каллахан решил, что это детектив. Блондинка-телерепортер подкрашивала губы розовым блеском.

Священник сложил и застегнул зонт. Усталая медсестра оторвала взгляд от стола и посмотрела на отца Каллахана.

– Скверный денек, – сказал он.

Медсестра кивнула и обвела взглядом забитый людьми вестибюль.

– Да еще репортеры толкутся.

– А чего им надо?

– Сегодня утром застрелили заключенного. Прямо на ступенях суда. Он должен был давать показания по тому большому делу о наркотиках.

Отец Каллахан кивнул.

– Как Николь Саторини? Ее привезли раньше? Лобовое столкновение. Я слышал, она в реанимации. Семья с ней?

Медсестра глубоко вздохнула.

– Отец, мне очень жаль. Она умерла. По-моему, семья недавно ушла из больницы.

Сэм Спеллинг ухватился за белый халат врача, как утопающий за спасательный круг.

– Все хорошо, – сказал врач, придерживая Спеллинга за руку. – Вам нужно отдохнуть. Ложитесь обратно. Мы заново запустили вам сердце.

Охранник из Управления исполнения наказаний заглянул за занавеску, но врач покачал головой и опустил руку Спеллинга на каталку. Потом взглянул на монитор и произнес:

– Давление девяносто на пятьдесят. Пульс тридцать девять. Ставьте следующую капельницу.

Медсестра кивнула и приступила к делу.

Спеллинг приподнял голову. Тюремный охранник стоял у самой кровати и наблюдал за процедурами. Сложением он напоминал полузащитника, крепкий лоб, нос расплющен и в шрамах. Спеллинг посмотрел ему за спину. У сестринского поста стоял мужчина в черном костюме. На мужчине был воротничок священника. Спеллинг моргнул, из глаз потекли слезы. Он улыбнулся, потрескавшиеся губы дрогнули, левая щека искривилась.

– Отец! – закричал Спеллинг.

Отец Каллахан уже уходил, но обернулся на крик.

– Отец!

Священник направился к испуганному мужчине. Охранник поднял ручищу, будто стоял у школьного перехода.

– Сэр, не подходите!

– Этот человек звал меня, – сказал отец Каллахан.

– Этот человек – заключенный, – набычился охранник.

– Он человек, и ему плохо.

Спеллинг умоляюще смотрел на молодого доктора влажными глазами.

– Док, пожалуйста, можно, я поговорю со священником? Всего полминуты?

– У вас было два сердечных приступа за час. Вам нужно отдохнуть.

– Док, пожалуйста! Я видел такое… я не могу это описать. Я не могу туда вернуться. Мне нужно поговорить со священником – исповедаться. Мужик, мне срочно нужен Бог!

3

Врач сухо кивнул.

– Пару минут, отец, не больше. Его скоро перевезут в хирургию.

Медики отошли, а отец Каллахан шагнул мимо охранника к постели Спеллинга.

– Отец, – начал Спеллинг, глядя на свою дрожащую руку, на которой, у запястья, теперь виднелась надпись «IV». – Вы только поглядите, трясусь, будто пил четыре дня. Отец, я жил дурацкой жизнью и был не слишком-то религиозным человеком… но я всегда верил в Бога.

Отец Каллахан кивнул.

– Я видел кое-что, пару минут назад, – продолжал Спеллинг, – и напугался до усрачки. Простите, что я так говорю, отец, но я думал, я умер… умер и отправился прямиком в ад. Блин, теперь я уверовал. Вы не против задернуть занавеску? Я хочу исповедаться.

Отец Каллахан кивнул и подошел к занавеске.

– Пожалуйста, дайте этому человеку побыть несколько минут в уединении, чтобы исповедаться в своих грехах, – прошептал он охраннику.

– Тут парой минут не обойдешься, – с ухмылкой ответил охранник.

Отец Каллахан задернул занавеску и повернулся к Спеллингу.

– Отец… Я не знаю, как сказать…

– Просто говорите от самого сердца.

– Мое сердце здорово поизносилось, но я попробую. Скажите, как вас зовут?

– Отец Джон Каллахан. Я священник епископальной церкви.

– Могу я называть вас отцом Джоном?

– Да.

– Отец Джон, может, вы замолвите за меня словечко наверху.

Спеллинг поднял глаза к точкам на потолке.

– За свою жизнь я сделал немало плохого. Надеюсь, Бог увидит, что заставило меня это делать, и кое-что мне простит. Но, отец, мне нужно сказать не о себе. Может, Бог сжалится, когда увидит, до чего я сейчас дошел в своей никчемной жизни. Так же может быть, правда?

– Никогда не поздно обратиться к Господу и искать его прощения. Вы хотите исповедаться?

– Хочу сделать хоть что-то правильно.

Спеллинг помолчал и взглянул на монитор, где мерцали цифры, отзвуки слабого биения сердца.

– В камере смертников в Старке сидит один человек. Штат Флорида собирается его прикончить. Он невиновен. Говорят, он изнасиловал и убил девушку – одну супермодель в Майами. Одиннадцать лет назад. Но он этого не делал.

– Откуда вы знаете?

– Я знаю, кто это сделал. Я сидел в машине на стоянке кондоминиума, когда увидел, как из одной квартиры выходит убийца. Я собирался толкнуть немного кокса и тут заметил этого чувака. А незадолго до того я видел, как из той же квартиры вывалился первый парень, пьяный в хлам. Я заметил, куда второй мужик спрятал нож. Я забрал нож. Чувак кинул его в мусорный бак, а я достал оттуда. Он был завернут в газету. Я хорошенько разглядел того парня, даже запомнил номер его машины. Нож я спрятал. Убийство девушки попало во все газеты. Никого не арестовали… и я связался с тем чуваком. Сказал, за сто штук его прогулка до бака останется нашим маленьким секретом. Он хотел получить нож. Но я оставил его у себя, для страховки. Забрал деньги, а через пару дней за это убийство арестовали кого-то другого. Я решил, что теперь я повязан с этой гребаной путаницей. За год я вынюхал все деньги… ограбил банк, и меня поймали. Меня отправили в Старк на десятку. Этот парень в камере смертников, Чарли Уильямс, невиновен. Натурально гребаная невинная душа. Простите за такие слова, отец.

Отец Каллахан помолчал.

– Вы правильно поступаете, – наконец сказал он.

Спеллинг опустил взгляд к полу. Под нижним краем занавески виднелись здоровенные черные ботинки охранника.

– Отец, подойдите поближе. Убитую девушку звали Александрия Коул. Одна из этих супермоделей.

– Я помню это дело. Кто ее убил?

Монитор пискнул. Спеллинг прикусил потрескавшуюся губу.

– Отец, я много грешил… Бог разберется? Он простит меня?

– Бог примет вас за вашу исповедь. Но полиции нужно больше. Запишите свое признание как можно подробнее… напишите имя убийцы и подпишите.

– Это на случай моей
Страница 3 из 16

смерти?

– В каком смысле?

– Если я умру… если у вас будет эта бумага, доказательство признания умирающего… это будет больше, чем одно ваше слово, отец. Без обид.

– Я не обижаюсь.

– Федералы здорово хотят моих показаний. Я слышал, они собираются держать меня тут, пока я не смогу выступить в суде.

К ним подошли две медсестры и врач «Скорой помощи».

– Приехал доктор Страссберг, – сказал врач. – Мы забираем пациента на операцию.

Глаза Спеллинга дернулись. Он взглянул на отца Каллахана.

– Помолитесь за меня, отец Джон. Если Господь присмотрит за мной и я выживу, я все напишу. Все имена, места и где спрятан нож.

Священник кивнул:

– Мне нужно рассказать об этом близкому другу. Да благословит вас Господь.

Пока медики выкатывали Спеллинга, он спросил:

– Отец, сколько сейчас времени?

Отец Каллахан взглянул на часы.

– Сейчас ровно шесть вечера.

– Время выходит.

– Я буду молиться за вас, сын мой.

– Я про Чарли Уильямса, того парня в камере смертников. Он следующий в очереди к иголке. Если сейчас шесть, ему осталось жить восемьдесят четыре часа. И чтобы спасти душу, молитвами ему не обойтись.

4

Шон О’Брайен стоял на вытертых кипарисовых досках широкой веранды и смотрел, как над национальным заповедником «Окала» из-под низких туч хлещут молнии. Каждая вспышка на несколько секунд повисала под брюхом тучи, потом вспыхивала и исчезала, как светлячок в виноградных зарослях. Шон вдыхал запах дождя. Дождь шел над лесом и двигался к реке Сент-Джонс, а ветер доносил аромат жасмина, сырой коры дуба и жимолости.

Вдалеке прогрохотал гром. Раскатистый звук, вспышка и блекнущий свет напомнили Шону ночную бомбардировку, которую ему довелось увидеть во время первой войны в Персидском заливе. Но все это осталось в прошлом, отделенное многими милями и годами. Он глубоко вдохнул прохладный, пропитанный дождем воздух. Листья дубов встрепенулись под ударами первых капель дождя, пение лягушек достигло крещендо. По чернильно-черной поверхности реки катились белые барашки.

Температура упала. Налетевший ветер понес стену дождя через реку, в густые заросли старых дубов, пропитывая серые бороды испанского мха. Несколько секунд, и мох уже свисает с ветвей копнами овечьей шерсти, попавшей под ливень и приобретшей цвет потускневшей брони.

О’Брайен пил черный кофе и слушал, как дождь барабанит по жестяному навесу над верандой. Старый дом построили в 1945 году из речных камней, флоридского кипариса и сосны. Такое дерево не по зубам термитам, гвоздям и даже ураганам. Дом стоял высоко над рекой на краю древней индейской насыпи. О’Брайен купил его после смерти жены Шерри, которая умерла от рака яичников больше года назад. Тогда он ненадолго свел знакомство с бутылкой и джиннами, которых она высвобождала из его подсознания.

Потом он продал дом в Майами, оставил работу детектива отдела по расследованию убийств и перебрался на реку, в удаленное место, пятьдесят миль к западу от Дайтон-Бич. Здесь он латал старый дом и собственную жизнь. До ближайшего соседа было полмили. До ближайшего городка Делэнда – двадцать с лишним миль.

О’Брайен посмотрел на фотографию Шерри на плетеном столике, стоящем рядом с креслом. Улыбка жены по-прежнему опьяняла, как летняя ночь, свежая, яркая и полная жизни. Полная надежд. Ему очень не хватало Шерри. Он положил мобильник рядом с фотографией.

Макс гавкнула.

О’Брайен взглянул на миниатюрную таксу.

– Я так понимаю, ты хочешь писать. У нас есть два варианта. Либо я выпускаю тебя одну, рискуя, что тебя унесет пролетающая мимо сова, либо хватаю зонтик и пытаюсь уберечь нас от дождя, пока ты не справишься с делом.

Макс засопела и издала скрипучий звук, как будто собиралась гавкнуть. Потом подбежала к двери-сетке, обернулась и нетерпеливо посмотрела на О’Брайена карими глазами.

– Ладно, – ухмыльнулся он, – не стоит задерживать даму, которая спешит в туалет.

О’Брайен прихватил из угла зонтик, взял Макс под мышку, как футбольный мяч, и вышел наружу. Во дворе он поставил ее на землю у подножия большого дуба. Шерри купила щенка, когда О’Брайен долгие дни и ночи занимался особо сложным расследованием убийства. Она назвала собачку Максин и разрешила ей спать в своей кровати. О’Брайен сделал это открытие, когда однажды, вымотавшись, вернулся домой среди ночи, а перед рассветом проснулся от храпа таксы, которая лежала на спине, прижимаясь к его боку. От неожиданности он резко сел, на секунду решив, что в кровать забрался какой-то здоровенный грызун. Но Макс с любовью смотрела на него своими карими глазами. И они заключили мир, а теперь их осталось только двое.

Иногда он задумывался, уж не знала ли Шерри, что больна, задолго до официального диагноза – неизлечимый рак – и не купила ли она Макс специально для мужа. Может, она знала: девятифунтовая такса может пробудить в мужчине – шесть футов два дюйма и двести фунтов веса – мягкую, сопереживающую часть его натуры. Шерри обладала такой мудростью, думал он.

Макс присела, и О’Брайен пристроил над ней большой зонт. Дождь барабанил по зонту, а хор лягушек продолжал свои песнопения.

Чуждый звук врезался в воздух, как неверно взятая нота.

Звонил мобильный телефон, который О’Брайен оставил на столике.

– Макс, наплюй, – сказал он. – Плыви по течению. Инфекции мочевого пузыря нам ни к чему. Если там что-то важное, они перезвонят.

Макс выскочила из-под зонтика и обнюхивала свежие следы в грязи под апельсиновым деревом, недавно посаженным О’Брайеном. Он смотрел, как следы заливает дождь. Потом присел и приложил руку к одному отпечатку. Тихо присвистнул.

– Флоридская пума, Макс. Похоже, она бежала.

О’Брайен проследил взглядом цепочку следов, уходящих в темноту. Макс зарычала.

– Сурово рычишь, любая пума испугается. Их уже немного осталось. Но, детка, в этих старых лесах хватает черных медведей. Именно поэтому, барышня, тебе придется доедать все объедки. Нам определенно не нужны медведи, которые роются в мусорных баках. Хватает и енотов.

Мобильник зазвонил снова.

О’Брайен встал и посмотрел в сторону дома.

– Пойдем, Макс, посмотрим, кто это так срочно домогается нашего внимания.

Макс понюхала влажный воздух, чихнула и поспешила по наклонному двору следом за мужчиной. Она вскарабкалась по мокрым ступеням и принялась отряхиваться.

О’Брайен подобрал телефон, когда тот прозвенел в последний раз.

– Алло.

Молчание.

– Может, Макс, он переключился на голосовую почту.

О’Брайен посмотрел на номер абонента.

Плохой знак.

Ему звонил близкий друг. Отец Каллахан был с ним, когда умирала Шерри.

А сейчас, возможно, он нужен священнику.

5

О’Брайен нажал кнопку, набирая номер. Четыре гудка, и телефон переключился на автоответчик, голос отца Каллахана попросил оставить сообщение.

– Отец Каллахан, это Шон О’Брайен. Похоже, ты пытался дозвониться до меня. Я уже здесь, перезвони, когда сможешь.

Макс сидела и следила взглядом за москитом, который прорвался в дом прежде, чем О’Брайен закрыл дверь. Мужчина снял сухое полотенце, которое висело посреди дубовой балки на шестидесятилетнем гвозде. Когда О’Брайен купил дом, на этом одиноком гвозде висела старая подкова. Он покрасил крыльцо, но оставил гвоздь и вернул почищенную и
Страница 4 из 16

отполированную подкову на место. Здесь же он держал сухое полотенце, предназначенное для маленькой мокрой собачки в дождливые дни.

О’Брайен расстелил полотенце посреди веранды, поставил на него Макс и вытер ее.

– Нам нужно съездить на причал, – сказал он. – Ты готова навестить Ника и Дейва?

Макс наклонила голову.

– Может, у Ника есть свежая рыба. В эти выходные нужно поменять сердцевины у винтов, или «Юпитер» скоро окажется на дне залива.

* * *

О’Брайен подъезжал к «Понс Марина», когда зазвонил мобильник. О’Брайен нажал на кнопку.

– Отец, привет!

– Шон, либо ты детектив-экстрасенс, либо видишь номер.

– Нынче это всего лишь вопрос технологий.

– Ну, не знаю. Ты всегда исключительно хорошо считывал в людях то, что не могут заметить машины.

О’Брайен въехал в ливень; дождь падал крупными каплями, с неба словно сыпал косяк серебристой рыбешки.

– Отец, тут надвигается буря. Рад тебя слышать. Давно не разговаривали. Как дела?

– После смерти Шерри ты приезжал ко мне чаще, чем в последнее время. Ты в порядке?

– Да, спасибо. Я сейчас выбираюсь реже, чем хотелось бы. Ремонтирую дом, чиню катер и вроде все время занят. Как раз еду на причал.

– Я был в Баптистской больнице и выслушал там исповедь. Один заключенный, в него стреляли, когда его сегодня утром привезли для дачи показаний в суде. Его состояние стабилизировалось, но потом у него случились несколько сердечных приступов. После операции.

– Продолжай, отец.

– Этот бедолага верит, что умер на операционном столе, и его реанимировали, когда когти дьявола были совсем рядом. Он говорит, что видел зло… абсолютное зло.

– Возможно, это просто дурной сон.

– Он верит, что получил божественный шанс искупить вину. Он кое-что видел, Шон, и это заставило его исповедаться.

– Тут дело скорее в лишенном кислорода мозге, чем в добре и зле.

– Нет, – ответил отец Каллахан, понизив голос. – Он кое-что видел одиннадцать лет назад.

– Что?

– Убийцу. Видел, как тот уходил с места преступления, как только закончил свое дьявольское дело. И его так и не поймали.

– Почему он не пошел в полицию?

– Он преступник. Тут все непросто. Время выходит, а он на операции.

– Отец, начни сначала.

– Настоящий убийца на свободе, а человек, обвиненный в этом убийстве, сидит в камере смертников. Штат собирается казнить его в пятницу в 6 утра. Осталось меньше четырех дней.

У О’Брайена сдавило грудь.

– А какое это имеет отношение ко мне?

– Ты больше всего подходишь для того, чтобы освободить приговоренного и найти настоящего убийцу.

– Отец, почему я?

– Если все это правда, Шон, именно ты посадил не того человека, и его вот-вот казнят.

6

О’Брайен въехал на парковку «Понс Марина» и заглушил мотор джипа. Дождь кончился, и Шон открыл окна.

– Не того человека? Отец, кого вы имеете в виду?

– Чарли Уильямса.

– Уильямс? Но это же было десять или одиннадцать лет назад.

Мысли О’Брайена понеслись вскачь. В голове восстанавливалась сцена того преступления. Кровать жертвы залита кровью. Девушка. Молодая. Красивая. Семь ножевых ран, в грудь и горло. Ее кровь нашли в пикапе ее бывшего дружка. Его отпечатки – в ее квартире. Его семя – в ее теле. Он был мертвецки пьян. Отрубился в своем пикапе. Он говорил, они подрались, но он ее не убивал.

– Я помню, как это дело освещала пресса, – сказал отец Каллахан. – Ты тогда был на вершине карьеры детектива убойного отдела полиции Майами. Жертва была знаменитостью, и СМИ следили за каждым шагом.

Шон молчал. Над левым глазом зарождалась тупая боль. Адреналин схлынул, и сейчас О’Брайен чуть ли не чувствовал ток крови в висках.

– Этот человек, заключенный, – как его зовут? И что он сказал?

– Сэм Спеллинг. Сказал, что видел, как настоящий убийца прятал оружие – нож. Спеллинг выудил нож из мусорного бака, а потом поддался искушению. Шантажировал убийцу ради единовременного платежа в сто тысяч. Спеллинг потратил деньги, накупил кокаина, потом попал в тюрьму. Предполагалось, что он будет давать показания на громком процессе о наркоторговле, но сегодня утром его подстрелили. И сегодня же он исповедовался мне по поводу старого дела – смерть супермодели и ее бывший дружок в камере смертников.

– Полагаю, в него стреляли, чтобы не дать свидетельствовать по поводу наркотиков. И Чарли Уильямс в камере смертников тут ни при чем. А теперь, пережив близость смерти, он хочет очиститься и признаться… сообщить личность настоящего убийцы Александрии Коул, верно?

– Аминь, – ответил отец Каллахан. – Все так и есть.

– А кто, по его словам, ее убил?

– Он не сказал. Назвал только имя жертвы. Как только он назвал ее имя, я вспомнил то дело и решил позвонить тебе. Я попросил, чтобы он написал полное признание – все имена и места. Ты же знаешь, от церкви Святого Франциска до больницы недалеко. Я собираюсь вернуться, когда он придет в себя, и забрать его заявление.

– Мне нужно видеть это заявление.

О’Брайен ущипнул переносицу. Он никогда не слышал о Сэме Спеллинге. Большинство тюремных стукачей были неудачниками. Неисправимыми лжецами. Коррумпированные адвокаты пользовались преступниками, которые заявляли, что слышали: преступление совершил совсем не тот, кого сейчас судят. Еще они хвалились преступлениями, которых не совершали. Но О’Брайен не мог припомнить, чтобы кто-то хоть раз заявил, что его собрат-заключенный, особенно сидящий в камере смертников, невиновен.

– Шон, ты здесь?

– Ты сказал, его кладут на операцию, так?

– Я говорил с врачом. Спеллинг в плохом состоянии. Пуля едва не прошла через сердце.

– Отец, кто-нибудь еще знает, что Спеллинг тебе сказал? Кто-нибудь знает, что он собирается подписать заявление, в котором будет назван убийца?

– Не думаю. Все подробности он говорил шепотом – и имя жертвы, и место, где он нашел орудие убийства.

Отец Каллахан помолчал.

– Не знаю, есть ли тут что-то, но ко мне подошел репортер из «Сентинела». Он сказал, его зовут Брайан Кук. Сказал, что видел, как я говорил со Спеллингом. Он хотел выяснить, знает ли Спеллинг, кто в него стрелял.

– И что ты сказал этому репортеру?

– Ничего. Я сказал, что все доверенное мне останется тайной.

– А Спеллинг сказал, где сейчас тот нож, орудие убийства?

– Это он тоже собирается написать в заявлении.

– Если на ноже сохранились следы крови жертвы, мы можем связать его с убийством. Если там есть отпечатки, которые соответствуют человеку, о котором говорит Спеллинг, тогда мы сможем взять убийцу.

– И неверующие еще говорят, что божественного вмешательства не бывает, – усмехнулся отец Каллахан.

– Предположим, Спеллинг не врет. Если он переживет операцию, как только все это попадет в газеты, стрелок сразу узнает, что не убил парня. Если стрелок – профессионал и им очень важно, чтобы Спеллинг не мог дать показания, убийца может вернуться. Он может убить Спеллинга раньше, чем тот напишет все подробности о деле Александрии Коул. И это если он сказал тебе правду. Я буду ждать тебя там.

– Если ты сейчас у пристани, тебе час езды до больницы. Я позвоню и узнаю, когда Спеллинг придет в себя, дам ему время написать заявление и встречусь с тобой. Наверное, ближе к вечеру. Вот что… тебе ведь понадобится копия этого заявления или письма. Я бы хотел тебя увидеть.
Страница 5 из 16

Давай встретимся в Святом Франциске в восемь вечера. Я отдам тебе то, что напишет Спеллинг. Заберешь там.

– Ладно, спасибо.

– Рад тебя слышать, Шон. Хотелось бы почаще видеть тебя на воскресной службе.

– Мне бы тоже этого хотелось, отец.

О’Брайен пристроил телефон на торпедо. Он взглянул на Макс, которая стояла на задних лапах, вынюхивая воздух с залива через открытое окно «Джипа». Буря уже прошла, небо прояснилось. В воздухе разлился золотистый свет, будто на старых фотографиях: на время он изгнал тени из этого мира. До захода солнца оставалось минут сорок, и прибывающая луна уже карабкалась в небо над заливом.

О’Брайен подумал о человеке, которого он отправил в камеру смертников – Чарли Уильямсе. Действительно ли он невиновен, и если да, успеет ли он увидеть еще одну полную луну?

7

О’Брайен запер джип и направился к воротам 7-F, причалу, где он швартовал свой старенький катер. Макс бежала рядом, останавливаясь, чтобы обнюхать окрестности. Он прошел мимо «Тики Хат», бара под открытым небом, замаскированного под ресторан, который примыкал к «Понс Марина». Оттуда тянуло жареным окунем, креветками с чесноком и пивом. С десяток туристов сидели за деревянными столами, ели рыбные сэндвичи, потягивали пиво из высоких бутылок и наблюдали, как над заливом чайки бьются за подброшенные хлебные корки. Прозрачный навес, который опускали в дождливые дни, был свернут, и ветерок разносил запахи еды по всей пристани.

– Ну здравствуй, бродяга, – сказала Ким Дэвис, симпатичная брюнетка, работавшая в баре: чуть за сорок, ослепительная улыбка, глубокий загар и туго обтягивающие джинсы. – Похоже, пиво тебе не помешает, – улыбнулась она О’Брайену.

– Я бы с удовольствием, Ким, но сейчас у меня нет времени.

Она вытерла руки полотенцем, вышла из-за стойки и присела поздороваться с Макс, протягивая ей кусочек жареной рыбы.

– Ты ужасно милая!

Макс моментально проглотила рыбу, виляя хвостом с удвоенной силой. Ким встала, вглядываясь в лицо О’Брайена.

– Прости за вопрос, но ты что, с похорон?

– Одно мое старое дело воскресло. Теперь пытаюсь разобраться.

– Хочешь поговорить? Я освобожусь через час.

О’Брайен выдавил улыбку.

– Спасибо, но мне нужно бежать. Макс, пойдем.

– Если пересохнешь, я заброшу пиво тебе на катер, – улыбнулась Ким.

Он улыбнулся и пошел к воротам. Отперев замок, О’Брайен подождал, пока Макс не присоединится к нему. Пока они шли по длинному причалу, О’Брайен следил, как по фарватеру снуют наемные рыболовные суденышки. Загорелые туристы позировали в катерах рядом со своим уловом.

Катер О’Брайена «Юпитер» был одиннадцатиметровым «Бэйлайнером», купленным за десятую часть стоимости на аукционе Управления по борьбе с наркотиками Майами. К тому времени катеру уже стукнуло двадцать лет. Шон восстановил катер, проделав большую часть работы своими руками.

У причала, через два катера от «Юпитера», стоял «Гибралтар», траулер модели «Гранд Бэнкс 42». Его владелец, Дейв Коллинз, купил судно новым и проводил на нем добрую половину своего времени. Вторая половина проходила в квартирке дома на побережье, которую он уберег от своей бывшей жены во время войны за раздел имущества.

В свои шестьдесят с лишним Коллинз отличался мощной грудью и жилистыми от десятков лет трудов руками, белоснежной шевелюрой, любопытным взглядом серо-голубых глаз и неизменной четырехдневной щетиной. Он резал луковицу на камбузе, когда заметил О’Брайена, идущего по причалу, и выбрался на кокпит.

– И кто же из вас кого ведет? Мисс Макс и Шон, вы как раз к ужину. Что, наступили те самые выходные, когда ты собирался обновлять винты на «Юпитере»?

– «Юпитер» заслуживает толику времени, но сейчас у меня появилось другое дело, и Макс требуется няня.

– Ты даже не спрашиваешь, – усмехнулся Коллинз. – Привет, Макс.

Такса потянулась навстречу мужчине, подергивая носом.

– Унюхала соус, который я готовлю, – сказал Дейв. – Ник Кронус дал особый старинный рецепт, когда заплывал на прошлой неделе с уловом. У меня тут свежий морской окунь готов. Забирайтесь на борт. Поедим и выпьем. Или наоборот.

– Я не пью. Вечером встречаюсь со священником. Выпивка не пойдет на пользу, хотя у меня есть причина набраться.

О’Брайен наклонился и почесал Макс за ухом. Потом взглянул на Коллинза, изучая лицо друга.

– Дейв, какую самую большую ошибку в жизни ты совершил?

– Ты хочешь топ-десять или самый грандиозный провал, о котором я думал все последние годы?

– Похоже, второй вариант – то, что надо.

– Слишком долго держался работы, в которую больше не верил. Каждому сдают ту же колоду – на работе круглые сутки всю жизнь. Если ты и вправду глуп, то упускаешь шанс, держишь карты у самого носа, боишься сыграть по-настоящему и сделать, что следует. Слишком долго остаешься в игре, а в итоге обманываешь сам себя.

Коллинз глотнул из стакана красного вина и добавил:

– Ладно. Отчитался. А теперь рассказывай, что там у тебя. Хотя у меня было времени поболее, чтобы пустить все к чертям.

– Не пройдет и восьмидесяти четырех часов, как из-за меня умрет невиновный человек, – ответил О’Брайен.

8

Дейв Коллинз поставил стакан на стол, стоящий в центре кокпита[1 - Кокпит – часть судна, откуда осуществляется рулевое управление.]. Потер пальцем щетину на щеке. И с вызовом взглянул на О’Брайена.

– Мы вроде говорили об ошибках, которые уже сделаны. А твоя, похоже, где-то в будущем. Это пока не ошибка.

– Проклятый эффект домино. Последняя костяшка – казнь потенциально невиновного человека. А первая упала, когда я арестовал его одиннадцать лет назад. Штат собирается выдать ему смертельную дозу. И мне нужно что-то предпринять.

Коллинз, как пылесос, втянул носом воздух и выдохнул, присвистнув сквозь поджатые губы.

– Поднимайся на борт. Все это похоже на знатное дерьмо, дружище. Я буду молчать и слушать, пока готовлю «окуня под соусом Кронуса». А ты расскажешь все с самого начала.

О’Брайен поднял Макс, залез в кокпит и последовал за Коллинзом на камбуз.

* * *

Макс терпеливо сидела и следила за каждым движением Коллинза, пока тот готовил еду. Он выдавливал сок из лимона на большой кусок окуня, пока О’Брайен завершал рассказ. Он не упустил ни единой детали, какие мог припомнить, от места преступления до присяжных, вынесших приговор «виновен по всем пунктам».

Коллинз прикрыл дверцу маленькой печки, уселся на табурет и поболтал стакан с вином.

– Ладно, Шон… значит, ты веришь, что этот преступник, Сэм Спеллинг, видел убийцу, нашел орудие убийства, спрятал нож и шантажировал убийцу одиннадцать лет назад?

– Учитывая обстоятельства, исповедь на смертном одре перед священником, которого я хорошо знаю и которому доверяю, а еще факт, что кто-то стрелял в Спеллинга… возможно.

– Но, как ты сам сказал, ты не знаешь, связан ли выстрел с убийством Александрии… особенно спустя десять с лишним лет. Скорее, кто-то хотел, чтобы Спеллинг не дал показания по делу о наркотиках. Но ведь это не все? Я чувствую, есть что-то помимо этой исповеди.

– Я всегда сомневался, того ли парня взял.

– Почему?

– Слишком простое расследование. А некоторые детали не складывались. И все дело против Чарли Уильямса казалось ясным, может, даже чересчур.

Коллинз отпил вино,
Страница 6 из 16

задумчиво проглотил и сказал:

– Сам знаешь, преступления на почве ревности часто бывают слишком ясными, хоть и грязными. И чаще всего поначалу не идет к убийству. Споры, ругань, убийца начинает психовать. Стреляет больше, чем требуется. А если оружие – нож, продолжает колоть жертву, хотя уже нанес смертельный удар. Место преступления – сплошная каша, но вот след, ведущий к убийце, всегда очевиден.

– Так оно и было тут. Слишком очевидно. Уильямс подходил по психологическому портрету, возбужденный брошенный любовник. Мужчина, который отчаялся вернуть свою любовь. Дерется с ней, потом убивает. За исключением бармена, который помнил, как наливал Уильямсу на три пальца бурбона примерно в то время, когда была убита Коул, у него отсутствовало подходящее алиби. А результаты судмедэкспертизы безошибочно указывали на Уильямса.

О’Брайен встал и прошелся по каюте. В углу маячил маленький цветной телевизор. Он работал, но звук был выключен.

– В том-то и дело! – неожиданно заявил О’Брайен.

– В каком смысле?

– Меня это смущало все расследование. Чарли Уильямс – сельский парень из Северной Каролины. Может, он и забил пару свиней на семейной ферме, но сейчас я просто не верю, что он убил Александрию Коул. Думаю, его подставили. Настоящий убийца – человек, который разбирается в судмедэкспертизе, настолько опытный, что заставил все следы указывать на Уильямса.

– Если так, что ты собираешься делать?

– Встречусь с отцом Каллаханом. Заберу письменное заявление Спеллинга, если он сможет написать бумагу, когда придет в себя.

– При условии, что он вообще придет в себя.

– Знаю. Я жду звонка отца Каллахана. Потом я позвоню в полицию Майами и скажу, чтобы они тихо взяли человека, названного в заявлении. Затем позвоню в офис губернатора. Он выдаст отсрочку исполнения приговора, и Чарли Уильямса отпустят. Мы отправим настоящего убийцу под суд, я прикончу бутылку ирландского виски и попытаюсь забыть, зачем я вообще когда-то пошел в полицию. Если я отправил в тюрьму не того человека… как, черт бы меня побрал, я смогу ему это возместить?

Дейв молчал, задумчиво глядя на О’Брайена.

Шон посмотрел в телевизор. На экране репортер стоял перед входом в Баптистскую больницу.

– Где звук?

– Вторая кнопка справа.

О’Брайен ткнул кнопку как раз вовремя, чтобы услышать репортера.

– Полиция пока не знает, кто смертельно ранил Сэма Спеллинга – человека, показания которого, по мнению прокуратуры, являлись ключевыми в делах об ограблении банка и наркоторговле бывшего партнера Спеллинга Ларри Киркмана и еще трех человек, вероятно, связанных с одной из криминальных семей Майами. Спеллинг пережил трехчасовую операцию, но умер в больнице от послеоперационных осложнений, вызванных, по заявлению официальных лиц, пулевым ранением в грудь. Теперь у полиции на руках свежее убийство и исключительно мало улик. С вами был Джереми Леви, «Ньюс элевен».

О’Брайен схватил мобильник и начал быстро нажимать на кнопки.

– Шон, куда ты так спешишь? Ты звонишь начальству этого репортера, он сказал что-то важное?

– Да, он кое-что сказал. Но я звоню не на телевидение, а отцу Каллахану.

– Почему?

– Потому что он должен был позвонить мне, когда Спеллинг пойдет на поправку или, по крайней мере, двинется в эту сторону.

– Похоже, Спеллинг двинулся в другую. Такое случается.

– Но почему Каллахан не позвонил? Меня это тревожит. Репортер сказал: Спеллинг умер в больнице после операции. Я хочу убедиться, что от пулевого ранения.

9

Детектив Дэн Грант, высокий и широкоплечий светлокожий афроамериканец, держал в руке пульт и целился им в телевизор. Второй детектив и пара полицейских в больничной приемной следили за новостями. Грант пролистал каналы и увидел, что этот сюжет повторяется на всех. Он повернулся ко второму детективу, невысокому жилистому мужчине.

– Будем надеяться, что у нас есть какое-то время. Будем держать полицейского у палаты Спеллинга.

* * *

Правая рука Сэма Спеллинга так сильно дрожала, что он сомневался, удастся ли закончить письмо. На тыльной стороне ладони виднелись символы IV. Хорошо, что он сразу начал писать печатными буквами. Добрая медсестра, которой оставалось всего пара месяцев до выхода на пенсию, дала ему большой линованный блокнот. Спеллинг хотел написать все на одном листе. После операции, после пробуждения от наркоза ему казалось, будто грудь сдавлена стальным зажимом. «Господи, ты вернул меня назад живым. Теперь моя очередь. Покончить с этой бумажкой для отца Джона».

Когда Спеллинг начал писать, он услышал приглушенный разговор за дверями своей палаты и скрип ножек стула по плитке. Наверное, кто-то сменил помощника маршала, стоящего на посту. Спеллинг взглянул на повязку на груди. Посредине, около сердца, виднелось ржавое пятно размером с четвертак. Сэм чувствовал металлический запах крови и клейкого слоя перевязки. Он продолжал писать.

Боль ударила от груди прямо в челюсть. Сердце затрепыхалось. Монитор слева от кровати запищал. Потом сердцебиение выровнялось, и машина умолкла. Спеллингу казалось, что язык покрылся песком. Левая рука была прикована к кровати, и ему приходилось правой не только писать, но и удерживать блокнот на подставке.

Дверь открылась. Спеллинг приподнял голову и увидел охранника, Лайла Джонсона. За открытой дверью в коридоре зевал и потягивался помощник маршала.

Джонсон прикрыл за собой дверь и заявил:

– Ну что, Управление вернулось к своим обязанностям.

Охранник держал в руке большой стаканчик горячего кофе.

– Прикольно, а? Мы сторожим тебя, а доктора – твое здоровье.

Спеллинг промолчал. Он продолжал писать.

Джонсон фыркнул и подошел к окну, выходящему на парковку.

– Небось завещание пишешь, а? Все мое движимое и недвижимое, типа того, да?

– Может, выйдешь отсюда?

– Все вы, бандюки, одинаковые. Думаете, вы и в тюрьме имеете право на неприкосновенность частной жизни.

– Слушай, мужик, в меня стреляли. Я перенес операцию. Я прикован к этой гребаной кровати. У меня сердце болит. Я никуда не собираюсь. Просто оставь меня в покое, ладно?

– Знаешь, Спеллинг, вот это и называется справедливость, что с тобой вышло.

В дверь постучали.

– Открыто, – сказал охранник.

В комнату вошел Дэн Грант. Он отвернул правую полу пиджака, показывая прицепленный на пояс золотой значок.

– Дэн Грант, убойный отдел, округ Вэлуш.

– Я никого не убивал и пока еще жив, – сказал Спеллинг.

Грант улыбнулся и подошел к кровати.

– Это верно. Но для вашей безопасности мы будем притворяться, что вы умерли. Кто бы в вас ни стрелял, он определенно хотел вашей смерти.

Детектив взглянул на Джонсона:

– Вы нас извините?

Охранник неторопливо пристроил на стаканчик с кофе пластиковую крышку, взглянул на бумагу, которую Спеллинг придерживал рукой, и вышел из палаты.

Грант повернулся к Спеллингу.

– Кто желает вашей смерти?

– Думаю, за последние годы я нажил немало врагов, – вздохнул Спеллинг. – ФБР наконец прихватило моего партнера во время последнего налета на банк. Он ухитрялся держаться в тени, пока не стал себя вести слишком уж небрежно. Вы, разумеется, знаете: меня привезли в суд, чтобы я свидетельствовал против него. Может, сам Ларри или один из его отморозков нанял стрелка. Он
Страница 7 из 16

ждет суда в тюрьме уже добрых восемь месяцев.

– Возможно, у него есть кто-то на воле, человек, который спланировал и подготовил убийство.

– Может, и так. Мы с ним не друзья. Деловые партнеры, и все.

– Он просто умудрился оставаться в деле дольше вас, верно?

– Ларри тоже нравилось продавать много дури.

– Кто еще может желать вашей смерти?

Спеллинг посмотрел на бумагу, которую закончил писать. Помолчал. Его взгляд стал отрешенным.

– Откуда мне знать? Я знаю только одно – вокруг нас слишком много зла. Это трагедия – дойти до могилы, так и не узнав, кто ты есть. Мы слишком глупы и не понимаем того, что надо, пока не становится слишком поздно. Я не боюсь умереть. Нет, сэр, теперь не боюсь. После того, что я видел, бояться нечего.

Закатные лучи прорвали пелену серых облаков, свет ворвался в палату как живительная энергия. Спеллинг посмотрел в окно и улыбнулся. Снаружи, на подоконнике, уселся воробей.

– Бедная птичка.

Грант взглянул на воробья.

– Потерял лапку, – продолжал Спеллинг. – Парнишке приходится стоять на одной. Одноногий, но у него есть крылья.

Спеллинг написал свою фамилию в самом низу листа, сложил его и подписал жирными печатными буквами:

«Отцу Джону Каллахану. Лично»

– Детектив Грант, это мой билет.

– Билет?

– Мой билет взлететь, как та птичка за окном. Не знаю, долечу ли до небес, но надеюсь, он поможет моим крыльям.

– Что это?

– То, что священник просил меня написать. Никак не связано с судом над Ларри. Скорее, моя исповедь. Священник зайдет забрать ее. Детектив, будьте добры, засуньте бумагу в сумку с моими вещами. Там все, что осталось у меня в этом мире.

Спеллинг улыбнулся потрескавшимися губами. По нижней губе побежала струйка крови цвета засохшего табачного сока.

– Но это все, что мне действительно нужно.

В комнату вошли две медсестры.

– Нам нужно сменить повязки и дать пациенту лекарства. Он должен уснуть, – сказала одна.

Детектив Грант кивнул. Он взял сложенный лист и засунул его в сумку. Грант уже выходил из комнаты, когда Спеллинг произнес:

– Детектив, если со мной что-нибудь случится… если я не вытяну. Пойдите к отцу Джону Каллахану. И как можно скорее.

Пока медсестры суетились вокруг Спеллинга, он смотрел на воробья за стеклом. Птица попрыгала на одной лапке по подоконнику, потом расправила крылья и полетела на запад, к свету. Спеллинг улыбнулся.

10

Охранник Лайл Джонсон выждал двадцать минут. «Сейчас Спеллинг уже должен спать», – подумал он. Джонсон проглотил остатки холодного кофе и вошел в палату Спеллинга. Черные ботинки униформы Управления исполнения наказаний глухо постукивали, пока Джонсон подходил к тумбочке у кровати.

Кофеин и декседрин довели его до края. Руки вспотели, мысли мчались. «За этим ворюгой ухаживают лучше, чем за большинством налогоплательщиков. И все потому, что в него стреляли. Девятнадцать лет в полицейской форме – и черта с два меня положат в отдельную палату. Может, это из-за чертовых СМИ… Выстрел был на каждом канале. А может, просто всем все по хрену».

Джонсон заглянул в коричневый мешок, порылся и вытащил лист бумаги. Обернулся через плечо на закрытую дверь. Развернул бумагу и начал читать. Чем дальше бежал его взгляд, тем шире раскрывались глаза. Джонсон тихо присвистнул и пробормотал:

– Охренеть…

– Что вы делаете?

Лайл Джонсон резко обернулся. В дверях, сложив руки на груди, стоял отец Джон Каллахан.

– Ничего, – ответил Джонсон, опуская руку с бумагой.

– Что вы там держите?

– Ничего.

Отец Каллахан подошел ближе. Теперь он мог разглядеть фамилию, написанную на желтой бумаге.

– Я полагал, что для вас, как государственного служащего, что-то значат понятия безопасности и конфиденциальности, – заявил священник. – Это письмо адресовано мне, лично.

– При всем уважении, проповедник, для заключенных нет такого понятия – личное имущество.

– Вы держите не личное имущество, а личное письмо, исповедь, предназначенную для меня. Я просил этого человека написать ее. Как и всякая исповедь, это священное таинство, совершаемое между Богом и одним из его детей.

Джонсон молчал и не двигался.

– Дайте письмо мне. Этот человек, каким бы ни было его прошлое, старается загладить свою вину перед Господом. Возможно, это его последнее слово, последнее желание в земном мире. Я не позволю вам препятствовать ему. Сейчас закон Божий стоит выше ваших правил.

Джонсон опустил взгляд, бычья шея покраснела.

Он медленно поднял руку:

– Забирайте. Я все равно его не читал.

Отец Каллахан взял листок и вложил его между страниц Библии, которую принес с собой. Потом посмотрел на Спеллинга. Тот спал глубоким наркотическим сном, грудь медленно поднималась и опускалась, приборы равномерно отстукивали пульс. Мониторы заливали палату синеватым светом. Священник взглянул на плашку с фамилией Джонсона и сказал:

– Я буду молиться за этого человека. Он не просто заключенный под номером. Его зовут Сэм Спеллинг. Я буду молиться и за вас, мистер Джонсон.

Джонсон фыркнул, повернулся и вышел из палаты. Отец Каллахан несколько мгновений смотрел на спящего Спеллинга. Потом положил ему руку на лоб и прошептал:

– Отец Небесный, храни этого человека. Ты замыслил его для чего-то, и я молюсь, чтобы он прожил остаток жизни в служении тебе. Аминь.

11

Лайл Джонсон сидел в укромном уголке столовой в больнице и писал то, что запомнил из бумаги Сэма Спеллинга. Кроме него тут был только один человек: какая-то женщина за столиком доедала кусок пирога. Она встала и пошла к кофейному автомату футах в двадцати от столика. Ее книжка и мобильный телефон остались на столе. Джонсон подошел к столику, взял телефон и быстро вышел из больницы.

Джонсон направился в мемориальный садик, где цвели розы, а в бетонной коробке, усеянной монетами, журчал трехуровневый фонтан. Здесь не было ни пациентов, ни их родственников. Только он. Джонсон присел на скамейку и задумался о том, что следует сказать. Не часто в руки рабочего человека падает такая возможность. «Не так хочется прожить остаток жизни – дотянуть до пенсии и работать охранником в “Уоллмарт”, пока не помрешь».

Он сможет это сделать. У него получится. В конце концов с этим справился даже тупой бандюга вроде Спеллинга, а потом еще столько лет держал все в тайне… Джонсон вытащил из кармана украденный мобильник. Он знал, где работает этот человек. «Спеллинг все расписал». Нужно только позвонить, и один звонок изменит всю его жизнь. «Спокойно. Блин, это же проще простого». Тогда почему у него так дрожат руки, что он боится выронить телефон?

Соберись!

* * *

Джонсон удивился. Голос в телефоне был совершенно спокоен. Слишком спокоен. Представившись, Джонсон заметил:

– Думаю, вы вполне разумный человек.

– Мистер Джонсон, вы позвонили не тому человеку.

– Так и думал, что вы это скажете по телефону, – кивнул Джонсон. – Ладно, я сам поговорю. Я не жадный. Я просто решил, раз уж Сэм Спеллинг написал, что вы дали ему сто штук одиннадцать лет назад, сейчас ваш секрет должен слегка подорожать. Сами понимаете, инфляция, все такое.

– Слегка подыграю вашей разводке. Откуда у вас мой номер?

– Приятель, ваш номер был у Спеллинга. И не только. Сейчас все у меня, но я бываю рассеянным, очень рассеянным –
Страница 8 из 16

спросите мою жену. Короче, вот что я предлагаю: вы получаете письменное заявление, которое я стащил из палаты Спеллинга. Я получаю двести штук и навсегда исчезаю. Через пару дней штат казнит Чарли Уильямса. А еще через пару недель никто имени его не вспомнит.

– И кого еще вы так развели – вашим якобы письмом?

Джонсон на секунду замолчал.

– Никто об этом не знает. Разве что священник Каллахан. Но я не делился с ним этим дерьмом. Он принял предсмертную исповедь Спеллинга. Не знаю точно, что тот ему сказал. Но он крутой священник, из тех, кто держат все услышанное дерьмо между собой и Богом. Больше никто не знает. Не переживайте. У меня есть это дерьмо на бумажке, заявление, собственноручно написанное Спеллингом.

Голос в телефоне молчал.

– Встретимся ночью, – сказал Джонсон. – В полночь. Принесите деньги.

– Где? Я спрашиваю только для того, чтобы отправить туда полицию.

– Ну да, само собой. Слушай, жопа. Будь там! На пересечении 46-го и 76-го шоссе, около Пирсона стоит старая деревня первопоселенцев. Ее восстанавливают. Там есть макет старой лавки. Встретимся на ее крыльце. В своей бумажке Спеллинг пишет, где он нашел орудие убийство – твое орудие. И пишет, где оно было спрятано все эти годы. Я знаю, как его найти. Не опаздывай.

Лайл Джонсон отключил телефон и улыбнулся краешком рта. Он выудил из кармана четвертак и швырнул монетку в фонтан.

– Мои мечты сбываются.

12

Отец Каллахан торопливо шел по длинному больничному коридору. Завернув за угол, он едва не столкнулся со знакомым врачом «Скорой». Врач шел вместе с другим мужчиной, пожилым, седым, с усталым, но сочувствующим взглядом.

– Поздравляю вас с успешной операцией Сэма Спеллинга, – сказал отец Каллахан.

Врач кивнул и заметил, указывая на своего спут-ника:

– Операцию провел доктор Страссберг.

Доктор Страссберг посмотрел на священника. На очках доктора виднелась капелька засохшей крови.

– Отец, я всегда прошу толику помощи сверху.

– Это очень правильно. Каков прогноз по состоянию мистера Спеллинга?

– Пуля прошла чисто. Не задела серьезных артерий. Но его сердце изношено атеросклерозом. Мы сделали тройное шунтирование. Он будет жить. Правда, как долго… Тут, отец, вы ближе к ответу, чем я. Но он будет в порядке. Он выйдет отсюда сам.

– Я буду молиться за его выздоровление.

Врачи пошли дальше. Отец Каллахан начал набирать номер на своем мобильнике. Маленькая черточка на экране говорила, что аккумулятор уже почти разряжен.

К священнику подошли двое мужчин. Один – полицейский в форме. Второй – высокий афроамериканец, в пиджаке и галстуке. Слева пиджак немного топорщился. Каллахан вспомнил второго по больничной приемной.

– Простите, отец, – произнес мужчина в штатском.

– Да?

– Я детектив Грант, расследую покушение на убийство Сэма Спеллинга.

– Похоже, преступнику не сопутствовала удача. Врач только что сказал мне, что Сэм Спеллинг выкарабкается. Кризис миновал, и тут не обошлось без нашего Господа.

– В таком случае речь идет не об убийстве, только о стрельбе. Медсестра сказала, вы заходили в его палату.

– Да, я был в отделении экстренной помощи. Вскоре после выстрела.

– Он вам что-нибудь сказал?

– В смысле, кто пытался его убить?

– Для начала было бы неплохо.

– Нет. Он просил о прощении. Я выслушал его исповедь.

– Может ли какая-то часть его исповеди вывести нас на стрелка?

– Я не полицейский следователь, но сильно сомневаюсь. Его больше заботило, как испросить у Господа сил, любви и прощения грехов.

– Он не высказывал предположений о том, кто мог в него стрелять?

– Нет.

– Отец, если вы будете рядом со СМИ – на парковке все еще стоят их фургоны, – пожалуйста, не дайте им понять, что Спеллинг еще жив.

– Почему?

– Мы не хотим, чтобы стрелок узнал о своей неудаче.

– Я не могу лгать.

– Я и не прошу вас об этом.

– Детектив, тогда что вы предлагаете?

– Показания Спеллинга критичны для судебного разбирательства. Если стрелок поверит, что Спеллинг мертв, он не сделает вторую попытку. Спеллинга будут лечить в безопасном месте, а через пару недель он даст показания. А сейчас мы совместно с полицейским управлением Флориды сообщили, что ему не удалось выжить.

Отец Каллахан задумался на мгновение и ответил:

– Понимаю.

– Спасибо, отец.

Детектив и полицейский уже собирались уйти, когда священник сказал:

– В отделении скорой помощи ко мне подходил один репортер, мужчина.

– Ага, и что он спросил?

– Думаю, он видел, как Сэм Спеллинг исповедовался мне, и хотел узнать, что тот говорил. Разумеется, я ничего ему не сказал. Репортер из «Сентинел». Сказал, его зовут Брайан Кук.

Детектив Гран на мгновение поднял взгляд к потолку, на видеокамеру.

– Должно быть, новый парень. Я знаю их репортера по уголовной хронике. Имя незнакомое. У вас есть визитка?

– Да. Держите. На моих устах печать молчания, детектив. Доброй ночи.

Отец Каллахан уже двинулся дальше по коридору, когда Грант спросил:

– Отец, у дверей палаты Спеллинга должен быть полицейский из Управления исполнения наказаний. Его там нет. Вы его не видели?

– Может, он отошел на минутку. Сэм Спеллинг еще какое-то время будет приходить в себя.

– Не сомневаюсь. Просто со мной помощник маршала Глисон, ему на смену.

– Если я увижу того полицейского, я ему передам.

Когда Каллахан пошел по коридору, помощник Глисон заметил, что священник чуть прихрамывает. На левую ногу. Едва заметно, но прихрамывает.

13

Чарли Уильямс, как пойманный в ловушку зверек, мерил шагами свой маленький мир. От стальных прутьев до бетонной стены, туда и обратно. Эта клетка, восемь на девять футов, уже десять лет была его домом. Скоро его переведут в другую камеру, рядом с той, где приводят в исполнение приговор. В свои тридцать три Чарли чувствовал себя на все пятьдесят три. Он похож на пугало, что лицом, что фигурой. Волосы поседели. Под глазами навсегда поселились темные круги. Желудок жгло, будто туда все время подливали кислоты. Ребра можно было пересчитать. Он сильно похудел – в преддверии казни еда казалась чем-то непристойным.

Чарли остановился и посмотрел на фотографию Александрии Коул. Она стояла рядом с его собственной фотографией, где он был с матерью. На фото мальчишка держался за материнскую руку на берегу Нью-Ривер, в Северной Каролине. Там семья летом проводила выходные дни. Там Чарли Уильямс научился плавать. Там же его крестили. А сейчас он чувствовал себя утопленником.

Он подошел к маленькой железной полке и снял с нее фотографию Александрии.

– Ты же знаешь, я этого не делал. Но ты никому не можешь это сказать. Лекси, мне тебя не хватает. Похоже, милая, скоро я к тебе присоединюсь. Может, в другом мире у меня с тобой все получится.

Одинокая слеза скатилась по его щеке и разбилась о вечно улыбающееся лицо Александрии Коул.

* * *

Отец Каллахан вышел из главного входа Баптистской больницы, пожелал охраннику спокойной ночи и оглянулся в поисках репортеров. Два телефургона со спутниковыми антеннами стояли на парковке с работающими двигателями, инженеры подстраивали антенны, а репортеры набрасывали заметки и громко разговаривали по мобильникам.

Отец Каллахан засунул Библию в карман и, держа в руке зонтик, направился по улице в сторону церкви. Темные
Страница 9 из 16

тучи накатились на луну, будто свечу задули. Вдали мерцали молнии. Священник достал мобильный телефон и хотел позвонить Шону О’Брайену. Но не успел он нажать на кнопку, как телефон зазвонил.

– Алло, – сказал отец Каллахан.

– Отец, это детектив Грант. Хочу проверить, правильно ли я вас расслышал. Как, вы сказали, зовут репортера «Сентинел»?

– Брайан Кук.

– Я только что звонил в «Сентинел». У них только один Брайан Кук, и он ведет кулинарный раздел.

– Странно. Я уверен, что он назвался именно так. И выглядел он настоящим. Держал под мышкой номер газеты. А в руке – репортерский блокнот и ручку.

– Вероятно, он взял имя прямо из газеты. Он самозванец.

– Детектив, я за вами не успеваю.

– Я думаю, вы говорили с тем самым человеком, который пытался убить Сэма Спеллинга.

14

Священник закончил разговор с детективом и остановился под уличным фонарем, чтобы разглядеть дисплей – аккумулятор уже почти сел. Отец Каллахан набрал номер Шона О’Брайена.

– Шон, ты уже близко? У меня дохнет батарея в телефоне.

– Отец, скоро буду. К вам идет сильная буря. Повалила дерево на 44-м шоссе. Я в своем джипе. Собираюсь объехать машины и полицию. Опоздаю на пару минут.

– Я только что говорил с детективом. Он сказал, что репортер, который подходил ко мне в приемной «Скорой помощи», – самозванец.

– Что?

– Детектив считает, это человек, который стрелял в Сэма Спеллинга. В письме Спеллинга говорится… Шон, ты меня слышишь?

Соединение не выдержало бури и севшего аккумулятора. Оборванный разговор показался О’Брайену дурным знаком, и он нажал на газ.

* * *

Помощник маршала Тим Глисон рассчитывал долить себе кофе, когда увидел, как по длинному больничному коридору к нему быстро идет священник. Но на этот раз отец Каллахан шел как-то иначе. Легкая хромота на левую ногу исчезла. Сейчас его походка была агрессивной. Более решительной, чем в тот раз, когда священник говорил с Глисоном и детективом Грантом.

Помощник Глисон уже понял, что к нему подходит не отец Каллахан. На этом мужчине была фетровая шляпа. «Наверное, от дождя», – подумал Глисон. У широкоплечего священника была аккуратно подстриженная темная бородка и очки в черной оправе.

«Может, священники тоже работают посменно. Или этот из другой церкви».

Священник остановился в нескольких футах от двери в палату Спеллинга.

Помощник Глисон встал:

– Отец, он еще не очнулся.

Священник кивнул. И тихим шепотом произнес:

– Иногда голос, слово Божье, может проникнуть в душу спящего. Сила молитвы способствует выздоровлению.

Черные глаза за стеклами очков смотрели прямо на Глисона. Помощник смутился и растерялся. Ему показалось, в священнике что-то не так, но он Божий человек, и кто такой Глисон, чтобы судить его?

– Отец, я искренне верю в молитву за исцеление больных.

– Бог да благословит тебя, сын мой.

– Спасибо, отец.

Помощник Глисон отошел в сторону.

– Входите.

– Спасибо. Пожалуйста, откройте дверь. Я повредил кисть, когда играл в теннис.

15

Сэм Спеллинг грезил в оттенках красного, розового, желтого и фиолетового, будто пленка, проявленная в морфине, проецировалась на мозг через цветное стекло. Он видел себя в болотных сапогах, на рыбалке у ручья в Монтане. Прохладный воздух проникал в глубины легких. Он выудил кумжу, ее чешуя сияла всеми цветами радуги. Спеллинг вытащил крючок и выпустил рыбину обратно в прозрачный поток.

Он улыбнулся и медленно открыл глаза. Морфин по капле втекал в кровь Спеллинга, и все вокруг казалось прикрытым матовым стеклом, закопченным, затуманенным.

У его кровати стоял мужчина в черном.

– Отец? – позвал Спеллинг. – Отец Джон, это вы?

Спеллинг улыбнулся.

– Вы говорили, что вернетесь.

Он закашлялся. Образ расплывался перед глазами.

– Да, это я. Рад снова видеть тебя, Сэм.

Голос.

Даже в наркотическом тумане Спеллинг понял, что с ним говорит не отец Каллахан.

Спеллинг как можно шире открыл глаза. «Сосредоточься». Мужчина был в шляпе и воротничке священника. Но вот лицо… Спеллинг не мог разглядеть его лицо. Наркотики размывали зрение. Но есть еще голос. Спеллинг вспомнил, где он слышал этот голос.

– Ты?

– А кто же еще?

Мужчина подошел ближе и наклонился над кроватью.

– Убирайся от меня! Охрана!

У Спеллинга не хватало дыхания для крика, он мог только шептать.

– Зачем ты пришел?

– Думаю, ты и сам знаешь. Я здесь из-за тебя. Спустя столько лет решил заговорить, а? Я разочарован. Ведь я все тебе компенсировал. Мы заключили отличное соглашение. А потом ты профукал все деньги, снова попал в тюрьму, и я получил от тебя записку. Ты хитро придумал – отправил письмо из тюрьмы, даже бровью не повел. Исключительно удачная придумка – мне следует навестить дом твоей матери, чтобы обменяться рождественскими подарками. Впечатляет. Правда, когда я прочитал письмо, я понял, что ты собираешься доставить мне массу неприятностей, и пока ты жив, я не буду в безопасности, ведь ты уже нарушил наше соглашение. Жаль, что пуля прошла мимо сердца. Я целил в него.

Спеллинг пытался вылезти из кровати.

– Это ты? Ты стрелял в меня!

– Даже тебе трудно в такое поверить. Очень хорошо. Полиция никогда не догадается. Когда маршалы доставили тебя в суд для дачи показаний, я получил прекрасную возможность убрать тебя. Никто, даже ты, не заподозрил связи с давним убийством. Выбор времени решает почти все в жизни… и в смерти. У тебя слишком широкая пасть, и ее нужно заткнуть. Навсегда.

Спеллинг скосил глаза налево, потом направо. «Где же тревожная кнопка?»

– Отвали!

Сердце Спеллинга колотилось в груди, боль давила тисками, металлический привкус рвался из желудка, как газ из открытого баллона.

– Ох, Сэмми, ты теперь так легко расстраиваешься. Наверноее, давление подскочило, да? Видно, пришло время для молитвы у изголовья болящего.

– Не надо!

– Ты успеешь прочитать хорошую молитву, пока будешь умирать. Можешь начинать прямо сейчас. Тсс, это не больно. Ты просто уснешь. Вот так я запечатываю слишком широкие рты.

Сэм Спеллинг пытался вырваться, но широкая рука мужчины легла ему на рот, а другая зажала нос. Легкие пылали. В крови было столько наркотика, что пульс едва усилился, но нервная система отчаянно подавала сигналы. «Ну где же они? Хоть кто-нибудь!» Свободную руку удерживал наручник. Спеллинг боролся, он чувствовал, как рвутся швы, как кровь стекает по груди, как теплый суп. В глазах убийцы – угольно-черных глазах – отражался белый свет мониторов. Спеллинг видел, как замедляется его сердце, отражение исчезало из глаз, как свет потухающего фонарика. Мысли метнулись к тому злу в глазах, которое он видел, когда умирал в реанимации. Сейчас он смотрел в глаза кумжи, рыба разевала рот и дергалась. Он погрузил рыбу в ручей, и она постепенно успокоилась. Тогда он выпустил рыбу и следил, как она плывет в прозрачной воде.

Спеллинг улыбнулся. Воробушек с одной лапкой вернулся на подоконник. Спеллинг видел, как он сам открывает окно. Он потянулся и обхватил птичку рукой. Легонькая, будто сухарик, и сердечко колотится. «Не волнуйся, пичужка. У тебя есть крылья. У меня тоже».

Сэм Спеллинг спрыгнул с подоконника, взлетел над парковкой, хлопая крыльями и вбирая тепло утреннего солнца, и взмыл к свету.

16

Отец Джон Каллахан зажег семь
Страница 10 из 16

свечей в алтарной части церкви Святого Франциска. Молнии, несомые бурей с побережья Атлантики, подсвечивали массивные витражные окна. Священник подошел к мраморной статуе Девы Марии, перекрестился и прошептал молитву. Он засунул руку в карман пиджака и достал письмо. Перед приездом Шона О’Брайена ему хотелось еще раз перечитать признание Сэма Спеллинга.

Закончив читать, Каллахан подошел к кафедре и сложил письмо пополам. Он открыл большую Библию, лежащую на подставке, осторожно засунул бумагу в Откровения Иоанна Богослова и закрыл книгу.

Рядом с церковью сверкнула молния, в ночи, будто отразившись от стен ущелья, раскатился удар грома. Свечи замерцали и потухли. Отец Каллахан нашел зажигалку, зажег свечу и поднял трубку церковного телефона. Гудка нет. Священник зажег еще несколько свечей. Он снял свой мобильник с зарядного устройства и тут услышал какой-то шум. Он обернулся. Дверь за алтарем была распахнута, ветер нес дождь в темный альков.

– Вроде я ее запирал, – пробормотал он и пошел в глубь церкви, намереваясь закрыть дверь, из которой несся запах дождя и водяная пыль.

Блеснула молния, ветер метнул внутрь капли дождя. Отец Каллахан взглянул в сторону алькова и увидел выходящего из тени мужчину, горящие свечи мягко освещали его лицо слева.

– Кто входит в дом Господа нашего? – спросил отец Каллахан.

Мужчина молчал.

Отец Каллахан решил, что бородатый незнакомец, низко надвинувший шляпу, очередной бездомный, который решил переждать бурю под крышей. Он всегда протягивал руку помощи бездомным, но, шагнув к пришельцу, Каллахан понял, что ошибся.

Это священник.

– Добро пожаловать, – сказал отец Каллахан. – Рад, что вы смогли укрыться от дождя в такую ужасную ночь. Просто немного понервничал. Большинство людей входят в переднюю дверь.

Мужчина молчал.

* * *

О’Брайен взглянул на экран GPS-навигатора своего джипа. Он включил поворотник, съехал с шоссе и погнал по правой обочине. Водители сигналили. Какой-то мужчина в пикапе выставил в окно средний палец, когда О’Брайен проносился мимо.

О’Брайен съехал с обочины и повел машину через сосновый лес. Ветки хлестали по окнам, во все стороны разлетались птицы. Он посмотрел на карту и резко вывернул руль вправо. Полмили по просеке ЛЭП, потом на небольшую насыпь, которая выходила на асфальтированную дорогу SR 46. О’Брайен еще раз попытался набрать номер священника. Не дозвониться.

17

Мобильник отца Каллахана зазвонил, когда священник повернулся к незнакомцу.

– Независимо от того, как вы вошли, я рад, что меня посетил собрат-священник. Не лучшая ночь для визитов, но прошу вас, входите в дом нашего Господа. Вы, должно быть, промокли. Я могу принести чаю, а то и рюмку бренди. У меня есть смена одежды, которая вам отлично подойдет. Что привело вас в церковь Святого Франциска?

Мужчина по-прежнему молчал, только дождь барабанил по асфальту парковки.

– Не могли бы вы прикрыть дверь? Хотя бы выйдите из тени и покажитесь. Нам здесь светят только свечи, несовременно, но церковь сотни лет не нуждалась в ином.

– Не нужен ни чай, ни бренди, – произнес мужчина. – Если уж на то пошло, то и дверь закрывать ни к чему. Я здесь ненадолго.

Он вышел из ниши, на лице плясали длинные тени от свечей. Отец Каллахан не мог разглядеть черт лица незнакомца.

Но он узнал голос.

«Задержи его. Шон уже рядом».

– У вас еле заметный акцент, – заметил отец Каллахан. – Вы из Греции?

– Весьма впечатляюще, отец. Мало кто способен его уловить. Я там родился. На одном из островов.

– Я изучал лингвистику и историю искусств. А какой остров?

– Патмос.

– А, священный остров. То самое место, где Иоанн Богослов писал свои Откровения.

Мужчина промолчал.

– Странно, – продолжал отец Каллахан, – что вы принадлежите к Епископальной церкви, а не к Греческой православной.

– Я не принадлежу ни к той, ни к другой. Где письмо?

– Письмо? Какое письмо?

– То, которое написал Спеллинг.

– Вы, вероятно, ошиблись.

– Где письмо? Отвечайте!

– Так это вы убили ту молодую женщину, Александрию Коул.

– Я и вас убью. Где письмо?

Мужчина вытащил пистолет.

– Прошу вас, как и исповедь, оно предназначено для слуха Божьего… и его всепрощающего сердца.

Мобильник отца Каллахана звонил, эхо отражалось от самых дальних уголков старого храма. Отец Каллахан повернулся, собираясь подбежать к телефону. Чужак дважды выстрелил священнику в спину. Пули ударили отца Каллахана, будто кувалды, и он упал.

Секунду отец Каллахан лежал на мраморном полу. А потом медленно пополз к алтарю. Он знал, что у него шок. Тьма надвигалась, а в ушах продолжал биться звонок телефона. Он уже не мог ползти и замер у первой ступеньки, положив голову на прохладный камень.

Отец Каллахан чувствовал, как из его заднего кармана вытащили бумажник, как обыскивали карманы пиджака. Лежа на животе, он ощутил, как мужчина перешагнул через него и направился к алтарю. Что-то хрустнуло. Он слышал, как позвякивают монеты и шуршат бумажки – убийца забирал деньги из ящика для пожертвований.

Отец Каллахан сражался с наступающей тьмой.

«Старается изобразить ограбление».

Глаза жег пот. Каллахан чувствовал, как сердце выкачивает его кровь на пол. Одна пуля прошила грудь насквозь, справа, и жизнь Каллахана вытекала на белый мрамор. Через полминуты кровавая лужа доползла до лица.

Стрелок распахнул дверь в кабинет Каллахана и принялся обыскивать его письменный стол. Он вытряхивал ящики и просматривал бумаги.

Отец Каллахан чувствовал, как стучит его сердце. «Не отключайся. Шон О’Брайен будет с минуты на минуту. Держись. Просто дыши. Спокойно. Вдох и выдох… дыши».

В рот натекла кровь, кишки бурлили, подпитываемые страхом и адреналином. Отец Каллахан обмакнул палец и начал писать на белом мраморе. Рука тряслась, и он сосредоточенно удерживал палец, не позволяя ему дрожать. По лицу катился пот. Легким не хватало воздуха. Палец медленно двигался по мрамору, оставляя кровавую записку.

Мужчина в кабинете священника заметил свет фар, пробежавший по окну. Он выскочил из кабинета и пробежал мимо отца Каллахана к задней двери, подошвы громко стучали по каменному полу. Мужчина шагнул во тьму, оставив дверь открытой.

Отец Каллахан писал и шептал:

«Отче наш, сущий на небесах… да святится имя Твое… да приидет Царствие Твое… да будет воля Твоя и на земле… как на небе…»

Снаружи ударил гром, свирепый, как разрыв мины. По крыше, будто град, колотил дождь.

«Держись. Пиши!»

Силы исчезали, энергия – жизнь – вытекала сквозь поры. Священник мог только смотреть. Он взглянул на витражные окна, подсвеченные молнией.

«…И прости нам долги наши… как мы прощаем должникам нашим…»

Отец Каллахан ощущал прохладу ночного воздуха, тьма и сырость влетали в открытую дверь и будто призрачными пальцами касались его лица. Мерцали свечи, по всему храму плясали свет и тени.

Ударил гром, церковь тряхнуло у основания.

Отец Каллахан смотрел на витражное окно, за которым в темном небе вспыхивали молнии. В их сиянии он видел лик Христа в витраже.

«…И не введи нас в искушение… но избавь нас от лукавого… Аминь».

Молнии погасли, но мысленный взор отца Каллахана еще несколько секунд удерживал лицо на стекле. А потом образ исчез, будто греза. Указательный
Страница 11 из 16

палец священника дрогнул и замер.

Капля крови упала с кончика пальца отца Каллахана и разбилась о мрамор.

18

О’Брайен выруливал на парковку церкви Святого Франциска и думал о том, когда он последний раз был на службе. Через пару месяцев после смерти Шерри.

Он переехал обратно, в центральную Флориду, и пытался восстановить связь с тем окружением, в котором он вырос. Отец Каллахан был частью этого окружения, одним из тех людей. Исключительный человек, который любит беззаветно и живет полной жизнью, Каллахан вплетал свое служение Господу в отношения с людьми. Когда О’Брайен пытался как-то принять смерть жены, отец Каллахан был с ним рядом.

«Самое важное – любить и быть любимым, – припомнил О’Брайен слова священника. – Это в твоем сердце, Шон. Именно это делает тебя хорошим детективом. Справедливость берет начало в добродетельном сердце. И оно никогда тебя не покинет. Таланты уйдут. Даже память может уйти, но сердце останется верным, потому что оно – это ты».

В какой-то момент где-то в водовороте войны в Персидском заливе между подсчетом убитых на улицах, гнусным злом мутноглазых убийц, которых он выслеживал, и смертью жены – где-то там О’Брайен потерял что-то важное. И отец Каллахан старался помочь ему обрести это снова.

«Может, у него и получится», – подумал О’Брайен.

Может, отец Каллахан сидит у себя в кабинете, потягивает ирландский виски и не слышит звонков телефона.

Может, все полицейские инстинкты О’Брайена, все предчувствия – лгут.

Может, Сэм Спеллинг и вправду умер от осложнений после операции.

Может, если бы он сам одиннадцать лет назад сделал все как надо, сейчас ему не нужно было бы спасать жизнь доброго, любящего человека – жизнь священника. «Господи, только бы я успел вовремя!»

О’Брайен заглушил мотор двигателя и накатом вырулил под дуб в восточной части парковки, в дальний от церкви угол.

Он дослал патрон в «глок», выбрался из джипа и на несколько секунд присел у заднего бампера. Он старался вслушаться в звуки, скрытые дождем: может, что-то движется, раздаются шаги, рычит мотор, лает собака.

Но только дождь стучал по брезентовому верху.

О’Брайен двинулся к пристроенному крылу церкви, держась подальше от фонарей и прижимаясь к кустарнику. Он пробежал вдоль стены, направляясь к арке, разделявшей два здания. Что-то шевельнулось.

О’Брайен вскинул пистолет, и из-под арки к мусорному баку метнулся кот. На парковке стояла белая «Тойота» отца Каллахана. Других машин не было. Тусклый свет, вероятно, от горящих в церкви свечей, едва подсвечивал витражные окна.

О’Брайен, держа «глок» в правой руке, медленно открыл свободной рукой дверь церкви. Потом перехватил пистолет двумя руками. Он прислушивался к малейшему звуку. По груди катился пот. О’Брайен бесшумно прошел притвор и, огибая храм, двинулся в сторону алтаря. Пахло горящими свечами. В воздухе висел тяжелый аромат ладана и что-то еще. Детектив почти угадывал, что именно. Он обрел эту способность в результате многолетнего изучения мест преступлений, своего рода шестое чувство – внутренний сонар, который чувствовал смерть еще до того, как ее удавалось увидеть. Как будто время замирало на месте преступления: кусочек жизни, пойманный в жутком стоп-кадре. Страшная картинка, зачастую приправленная медным запахом крови и характерным привкусом смерти.

Сердце О’Брайена колотилось. Перед тем как войти, он задержал дыхание и прислушался. Ничего, только шум дождя. Но ни одно былое расследование О’Брайена не смогло подготовить его к зрелищу, которое он увидел.

Отец Джон Каллахан лежал лицом вниз в луже крови.

Мерцающие свечи гнали пугающие тени по картинам со святыми и ангелами, по мраморной статуе Девы Марии, Моисею с десятью заповедями и изображению Иисуса на кресте. Далекая молния осветила витражное окно с тремя волхвами, следующими за звездой в небе у Вифлеема.

О’Брайену хотелось подбежать к отцу Каллахану, но даже отсюда было ясно – его старый друг мертв.

О’Брайен старался выровнять дыхание. Он водил «глок» из стороны в сторону, целясь в углы и тени от свечей. Ни малейшего движения. Он слышал, как за открытой задней дверью шумит дождь, капли стучат по желобу и падают в лужи на парковке. Инстинкт подсказывал, что убийца уже покинул церковь. Однако О’Брайен все равно проверял все темные места, толкал запертые двери. Ничего.

Детектив подошел к отцу Каллахану. Он заметил бумажник, лежащий на полу. Раньше алтарь украшал золотой крест. Сейчас его не было. О’Брайену хотелось кричать. В висках стучала кровь. К горлу подкатила тошнота. Его друга убили в церкви.

И он знал – это не ограбление. Не сомневался: тот самый человек, который одиннадцать лет назад убил Александрию Коул и оставил след, указывающий на невиновного, сейчас убил того, кто обладал невероятным умением сострадать.

Подойдя к телу на несколько футов, О’Брайен остановился и приложил палец к шее отца Каллахана. Две пулевые раны в спине. Пульса нет. О’Брайен сражался с желанием кричать и сыпать проклятиями. Как такое могло случиться с этим человеком? Со служителем Господа? Под левой рукой отца Каллахана виднелись какие-то каракули. Большой палец и мизинец подогнуты. Остальные пальцы вытянуты. А рядом с ними было послание, которое отцу Каллахану удалось нарисовать собственной кровью. О’Брайен чувствовал – это послание оставлено ему, это ключ и предупреждение.

Детектив медленно выпрямился. Сквозь просвет в крыше виднелась молочная пелена рассеянного света. Дождь перестал, и луна растворяла темные тучи. Мягкий луч упал на статую Девы Марии, стоящую у алтаря, и осветил ее лицо. О’Брайен посмотрел в немигающие глаза матери Иисуса. Потом опустил взгляд на тело отца Джона Каллахана. О’Брайену хотелось молиться, хотелось кричать, но он молчал. В душе было пусто. И очень одиноко.

Когда он медленно потянулся, чтобы коснуться плеча священника, рука дрожала, а глаза туманили слезы.

– Отец, мне так жаль… так жаль, что это случилось с тобой… такому нет прощения… и это моя вина.

О’Брайен встал, стиснув кулаки. Он плотно зажмурился, стараясь приглушить ощущение несправедливости, абсолютного одиночества и ужаса, который он испытал при виде тела отца Каллахана, а в немой тишине двигались только тени от пламени свечей.

Когда О’Брайен поднял взгляд на лицо Марии, тучи расступились и ее глаза осиял лунный свет. Что-то коснулось О’Брайена, затронуло какую-то струну глубоко в его душе. Неосязаемое, бесплотное, но заботливое. Его взгляд на секунду вспыхнул, а по спине сползла капля пота.

О’Брайен повернулся и вышел из церкви в прохладу ночи. Он снял с пояса мобильник и уселся на ступенях, чтобы позвонить в 911. Как объяснить эту сцену в церкви? Что означает это послание… эта окружность? Эти число 666, надпись «П-А-Т» и греческая буква омега? Означает ли 666 библейский «знак зверя»? А «Пат», имя ли это убийцы, или его инициалы? А грубый рисунок? Что имел в виду отец Каллахан? «Думай».

Облака разошлись, открыв прибывающую луну. Сегодня она была чуть круглее, чем вчера. На следующей неделе она уже станет полной. И если О’Брайен не успеет поймать убийцу, Чарли Уильямса казнят прежде, чем над Атлантикой встанет полная луна.

19

Вой собаки вскоре сменился
Страница 12 из 16

завываниями сирен. О’Брайен сидел на ступенях и прислушивался, когда подойдет подкрепление. Они прибыли отовсюду нестройной вереницей сине-белых огней – ревущие вразнобой полицейские машины, фургоны пожарных и спасателей, «Скорая помощь» и вертолет шерифа.

Они все опоздали. Кроме одного.

О’Брайен смотрел, как пробралась через лабиринт транспортных средств и остановилась машина коронера. Сидящий внутри человек говорил по мобильному.

Трое полицейских в форме спешно поднимались по ступеням церкви. Они уставились на О’Брайена – широко распахнутые глаза, тяжело дышат, бурлит адреналин.

– Внутри, – сказал О’Брайен.

Один полицейский остался на ступенях, а остальные поспешили в церковь. Оставшийся достал блокнот.

– Это вы звонили?

О’Брайен кивнул.

– Что вы видели? – спросил полицейский.

Когда О’Брайен стал отвечать, над церковью завис вертолет шерифа. Рев двигателя отлетал от бетонных ступеней. Звук напомнил О’Брайену ночную спасательную операцию во время первой войны в Персидском заливе. Он поднял голову к вертолету. Потоки воздуха от лопастей выбивали воду из водостоков. На мужчин обрушился запах ржавчины и гниющих листьев. Луч мощного прожектора под брюхом машины бежал по окружающим деревьям, машинам, крышам и домам.

Криминалисты, коронер и один из трех детективов прошли мимо О’Брайена. Двое других задержались. Один – седой, с узким румяным лицом, второй напоминал актера Энди Гарсию. Оба мужчины выглядели так, будто в момент вызова только сели ужинать. В уголке рта седого детектива виднелось пятнышко томатного соуса. Он представился как детектив Эд Хендерсон. Его напарником был детектив Майк Вальдес.

– Шон О’Брайен? – спросил детектив Хендерсон.

– Это я.

– Расскажите нам, что вы видели.

– К сожалению, я мало что видел. Но обнаружил тело. Если бы я приехал на пять минут раньше, отец Каллахан мог бы остаться в живых.

– Вы собирались встретиться с отцом Каллаханом?

– В восемь.

Хендерсон взглянул на часы.

– Сейчас около восьми. Вы не опоздали.

О’Брайен, не поворачивая головы, бросил косой взгляд на детектива. Мгновение помолчал.

– Я сказал, что, если бы приехал раньше, он мог бы остаться в живых.

– Зачем вы собирались встретиться со священником?

– Чтобы забрать признание.

– Признание? Вы имеете в виду, вы приехали сюда, чтобы в чем-то признаться?

– Нет. Я приехал забрать заявление – письменное заявление. Отец Каллахан был свидетелем признания умирающего, практически предсмертной исповеди. Если она правдива, то доказывает невиновность человека, сидящего в камере смертников в тюрьме Флориды, – О’Брайен взглянул на часы, – человека, которому осталось жить восемьдесят два часа.

Хендерсон взглянул на своего напарника. Обоим мужчинам явно не хватало слов.

К ним приближался человек. О’Брайен знал его. По ступеням поднимался детектив Дэн Грант. Грант посмотрел на мужчину, сидящего наверху лестницы между Хендерсоном и Вальдесом. Теперь была его очередь онеметь.

– Привет, Дэн, – сказал О’Брайен. – Давно не виделись.

20

Оба полицейских обернулись к Гранту. Вальдес почесал правую бровь. Он оглядел парковку, на которой собиралась толпа журналистов, и заметил, чуть понизив голос:

– Странно все это. Ты знаешь этого парня?

– Ага, – ответил Грант. – Знаю.

Он протянул руку, О’Брайен встал, и они обменялись рукопожатием.

– Чуть больше года прошло с того времени, как мы работали вместе.

– Работали вместе? – переспросил Хендерсон.

– Неофициально, – уточнил Грант. – Шон О’Брайен, убойный отдел полиции Майами, в отставке. Один из лучших. Он предложил немного помочь нам с Лесли Муром, когда мы занимались тем серийным убийцей, Мигуэлем Сантаной.

– Так вы тот…

Голос Хендерсона затих, как далекий радиосигнал.

– Они ведь так и не нашли тело Сантаны? – заметил Вальдес.

О’Брайен промолчал.

– Давайте зайдем в церковь, там не так шумно, – предложил Грант. – Шон, давай с самого начала. Как тебя угораздило оказаться здесь ночью, как раз тогда, когда в этой церкви убили священника?

Они пристроились в углу вестибюля, не обращая внимания на поток криминалистов, медэкспертов, помощников и полицейских. О’Брайен пояснил обстоятельства, которые привели к назначенной встрече с отцом Каллаханом. Все слушали, не перебивая. Хендерсон и Вальдес поглядывали недоверчиво, оба взглянули на часы, когда О’Брайен снова указал на время, оставшееся до казни Чарли Уильямса.

– Шон, – сказал детектив Грант, – ты упоминал письмо, письменное заявление. Священник собирался отдать его тебе?

– Я думаю, там были сведения, указывающие на убийцу. Достаточно информации, чтобы отсрочить казнь Чарли Уильямса, пока не будет пойман подозреваемый. Отец Каллахан сказал, что Спеллинг собирался указать место, где все эти одиннадцать лет было спрятано орудие преступления. Если на нем есть отпечатки или ДНК, они могут соответствовать человеку, названному в письме. И тогда Чарли Уильямс – свободный человек.

– Письмо, о котором ты говоришь, – произнес Грант, – скорее всего, то самое, которое Сэм Спеллинг просил меня вложить в бумажный пакет у его кровати. Он написал сверху «Отцу Джону Каллахану, лично».

– Тебе следовало его прочесть, – заметил Хендерсон. – Господи, ты же расследовал покушение на Спеллинга.

– Верно, но надо было тебе видеть взгляд Спеллинга, когда он просил бросить письмо в пакет. Будто он на таинстве крещения. Я собирался вернуться попозже, когда он заснет, и прочитать письмо. Но когда вернулся, письма уже не было. Я решил, что священник заходил и забрал его.

Вальдес обернулся к О’Брайену и спросил:

– Когда вы нашли тело отца Каллахана, никаких следов письма не было, так?

– Нет, по крайней мере, сверху. На полу лежала уйма разбросанных вещей. Раздерганные папки. Преступник хотел создать впечатление, что это убийство при краже со взломом. Я не стал трогать тело отца Каллахана и проверять карманы, пока здесь не поработают криминалисты.

Детективы одобрительно кивнули.

– А почему вы думаете, что это не кража со взломом? – спросил Хендерсон. – Какой-то придурок на наркоте вломился в церковь, надеясь стащить пару вещей себе на новую дозу?

– Из-за слов отца Каллахана.

– Шон прав, – заметил Грант. – Сэм Спеллинг кое-что мне сказал.

– Что именно? – поинтересовался Хендерсон.

– Спеллинг сказал, если с ним что-то случится, если он умрет, мне нужно как можно скорее повидаться с отцом Каллаханом. Но сейчас вместо Спеллинга мертв отец Каллахан.

– Палата Спеллинга под охраной? – спросил О’Брайен.

– Разумеется, – ответил Грант.

О’Брайен кивнул.

– Может, тебе стоит удвоить охрану. Этот парень умен.

– Общественность думает, что Спеллинг уже мертв, – покачал головой Грант. – Как только он выздоровеет, он будет давать показания. А его мнимую смерть объясним попозже.

– Дэн, позвони парню, который охраняет палату, – посоветовал О’Брайен. – Скажи ему проверить, как там Спеллинг.

– Ладно, займусь, – вздохнул Грант, достал мобильник и стал набирать номер.

Детектив Вальдес посмотрел на часы.

– Дэн проверяет пациента, а у нас тут тело… Господи, в церкви. Давайте займемся им.

О’Брайен взглянул на атриум, ведущий к
Страница 13 из 16

храму.

– Именно, – сказал он. – Нам нужно отыскать письмо. Может, отец Каллахан спрятал его до появления убийцы.

– А может, преступник нашел его и забрал, – заметил Хендерсон.

– Возможно, – кивнул О’Брайен. – Но отец Каллахан оставил нам послание и написал его собственной кровью. Нам нужно разобраться, что он пытался сказать перед смертью. И на разгадку у нас мало времени, иначе умрет еще один человек, Чарли Уильямс.

– Что? – закричал Грант в телефон. – Ты уверен?

Короткая пауза. Грант чуть распустил узел галстука. Опустил телефон и посмотрел вдаль. Потом повернулся к О’Брайену:

– Сэм Спеллинг мертв.

21

Над церковью завис вертолет теленовостей. О’Брайен подождал, пока вертолет не улетит, и сказал:

– Дэн, опечатай палату Спеллинга! Не позволяй им перемещать тело до приезда медиков-криминалистов. Преступник…

– Погодите! – прервал его Хендерсон.

– Эд, все верно, – поднял руку Грант. – Шон прав. Сейчас палата Спеллинга, как и церковь, гребаное место преступления. Пойдем внутрь.

* * *

Анита Джонсон открыла дверь своего дома на колесах, выпустив наружу тощего кота, и повернулась к телевизору. Она закурила сигарету, поправила потертый пояс махрового халата и уселась на краешек пластикового стула, чтобы следить за новостями. Женщина заложила прядь немытых светлых волос за ухо и потрогала кончиком пальца синяк под правым глазом.

«Нужно уходить. Хватит. Взять ребенка и уйти ко всем чертям».

Размышления Аниты Джонсон прервала картинка в телевизоре. Она потянулась к пульту, чтобы добавить звука. Репортер, стоящий перед церковью Святого Франциска, вещал: «Как нам стало известно, отец Джон Каллахан, священник, любимый своими прихожанами, был застрелен в собственной церкви. Мне сообщили, что медики прибыли сюда через несколько минут после вызова, а отец Джон Каллахан был найден мертвым на полу этого храма».

Картинка разделилась, вторую половину занял ведущий в телестудии. Он наморщил брови, наклоняясь к камере, и спросил: «Дэвид, полиции известен мотив этого гнусного преступления?»

«Полиция утверждает, что это похоже на ограбление церкви. По сообщениям, украдены несколько церковных реликвий, а ящик для пожертвований взломан и валялся на полу».

Анита Джонсон потушила сигарету и закурила другую.

– Мир катится прямиком в ад, – пробормотала она себе под нос.

Репортер продолжал: «Один источник, пожелавший остаться неназванным, сообщил, что священник оставил на полу записку, по всей видимости написанную его собственной кровью. Полиция не сообщила о содержании этого послания, но следователи надеются, что оно поможет отыскать убийцу одного из самых известных и любимых священников города, отца Джона Каллахана. С вами был Дэвид Картер».

Зазвонил телефон. Анита подскочила. Она подняла телефон со столика, другой рукой убавляя звук телевизора. Посмотрев на определившийся номер, она спросила в трубку:

– Где ты?

* * *

Лайл Джонсон сидел в своей машине на парковке у закрытого отделения почты. Он заклеил конверт и стал писать адрес.

– Ты как-то нервно говоришь, – сказал он в телефон.

– Меня испугал звонок. Лайл, сегодня вечером в церкви угрохали священника. В Святом Франциске, прямо на Тилтон-роуд. Это недалеко отсюда. Джуди водит туда детей.

– Преступники не знают границ.

– Где ты? Ужин остыл.

– Буду поздно. Наверное, придется еще поработать пару часов в больнице. Меня, скорее всего, сменят завтра утром. Округ хочет держать Спеллинга под охраной.

Она молчала.

– Что не так?

– Не ври мне.

– Я не вру. Нужно поработать.

– В новостях сказали, Сэм Спеллинг умер. Если твой заключенный мертв, почему ты до сих пор в больнице?

Джонсон потер рукой голову. Его голос смягчился.

– Анита, детка, послушай, я знаю, последнее время я не слишком-то хороший муж. Мне хочется загладить это дело. Прости за тот вечер. Я просто здорово выпил. Слушай, я тут кое-чем занят. Не могу сказать по телефону, но это должно решить все наши проблемы с деньгами.

Он помолчал, вздохнул и продолжил:

– Если всерьез задуматься, все наши проблемы от нехватки денег.

Она прикусила губу и молчала.

– Анита, я хочу все загладить. Я договорился с одним парнем; все законно, и он поможет решить проблемы с деньгами.

– О чем ты договорился? Что за парень?

– Не могу по телефону. Ко мне случайно попала информация, за которую он готов заплатить. Все просто, детка. Он получает то, что ему надо. Я получаю деньги. Но это все будет ночью. Я вернусь к половине второго.

Джонсон вылез из машины, держа телефон рядом с ухом, и пошел к почтовому ящику. Засунул конверт в щель.

– Анита, я тебя люблю. Все будет прекрасно, как прекрасна ты. Подожди и увидишь.

– Это все как-то неправильно. Я заберу Ронни к маме на пару дней…

– Нет! Не надо. Семья важнее всего.

Анита коснулась дрожащим пальцем синяка на щеке.

Джонсон понизил голос.

– Анита, слушай. Мы уедем. Отвезем Ронни на побережье. Скоро все изменится. Я не хочу тебя тревожить, но любое стоящее дело связано с риском. Если я не вернусь ночью… тогда утром отвези Ронни к своей матери. Но сначала проверь почтовый ящик.

– Что это значит? Мне не нравится, как ты…

– Просто сделай, ладно? Мне пора.

Лайл Джонсон закончил разговор, залез обратно в машину, включил радио с кантри и поехал в ночь.

Анита перебралась на рваный диван. Она лежала в позе зародыша, прижав колени к груди. Единственная слезинка скатилась по опухшей щеке и впиталась в потертую обивку. Еще одно пятнышко, неотличимое от прочих.

* * *

Детектив Майк Вальдес замер и перекрестился, подойдя к телу отца Каллахана.

– Пресвятая Богородица…

Криминалисты, детективы и коронер работали, разговаривая приглушенными голосами, в знак уважения к месту и происшествию. Они фотографировали и осматривали тело. Голова отца Каллахана склонилась под странным углом, его взгляд был прикован к витражному окну. Лужа крови потихоньку впитывалась в щели между белыми плитами.

Детектив Дэн Грант встал рядом с О’Брайеном и разглядывал послание, написанное кровью.

– Шесть-шесть-шесть, – произнес Грант. – Я выслеживал разных преступников. Встречал немало разных выродков. Но мне никогда еще не приходилось охотиться на дьявола.

22

– Отец Каллахан оставил нам первую подсказку, – сказал О’Брайен. – Три шестерки могут указывать на Сатану. Но что означает рисунок? Буквы «П-А-Т» могут быть именем или инициалами. Омега – последняя буква греческого алфавита. Насколько я помню историю Древней Греции, омега означает конец.

– И определенно конец священника, – еле слышно пробормотал Грант.

– Но она может быть и началом – подсказкой, которая указывает нам, с чего все началось, – заметил О’Брайен. – Отец Каллахан был выдающимся лингвистом и знатоком истории искусств. Давайте поставим себя на его место, попробуем восстановить ход его мыслей, когда в него дважды выстрелили. Он умирает и знает об этом. Скоро наступит шоковое состояние. Времени мало. Он старается написать. Возможно, начинает с рисунка – он мог пытаться изобразить фигуру в плаще, стоящую напротив солнца или луны. Потом шесть-шесть-шесть… за ними омега… все заканчивается «П-А-Т»… и, видимо, написав «Т», он потерял сознание. «Т» ближе всего к его
Страница 14 из 16

пальцу.

О’Брайен наклонился к кровавому посланию, потом опустился на колени и коснулся тыльной стороны левой руки отца Каллахана.

– Перед нами личность убийцы, описанная кровью священника перед алтарем Бога.

Медики подняли тело отца Каллахана, осторожно уложили на каталку и начали прикрывать лицо белой простыней.

– Подождите секунду, – попросил О’Брайен.

Он подошел к каталке и двумя пальцами закрыл глаза отца Каллахана.

– Мы найдем его… Я обещаю, – тихо сказал Шон О’Брайен.

Криминалисты сделали еще несколько фотографий кровавых мазков и узоров, пока коронер строчил заметки в блокноте.

– На теле ничего нет, – заявил один из криминалистов. – Бумажник нашли в десяти футах от него. Ни денег, ни кредитных карт.

О’Брайен знал ответ прежде, чем задал вопрос.

– Вы не нашли в его карманах каких-нибудь бумаг, может, письмо?

– Ничего не было.

Коронер подошел к детективам и сказал:

– Не нужно быть верующим, чтобы понимать – кто бы это ни совершил, с дьяволом он накоротке.

Дэн Грант посмотрел на тело.

– Возможно, это был сам дьявол – три шестерки, инициалы «ПАТ», рисунок и греческая буква.

– Отец Каллахан уже дал нам большую подсказку, – сказал О’Брайен.

– И какую же? – скептически поинтересовался Хендерсон.

– Возможно, священник не знал имени преступника, – предположил Вальдес. – Иначе он написал бы его или хотя бы какую-то часть.

– Только не в том случае, если отец Каллахан думал, что преступник может заметить послание, – ответил О’Брайен.

– А что насчет инициалов? – спросил Хендерсон. – Они могут быть инициалами преступника.

О’Брайен присел рядом с тем местом, где раньше лежало тело. С полминуты молчал, вглядываясь в детали – следы крови, реликвии, разбросанные по полу. Потом встал и пошел по кровавому следу. Он шел медленно, тщательно высматривая малейшие пятнышки крови.

Отойдя футов на сорок в сторону задней двери, он повернулся и сказал:

– В отца Каллахана стреляли здесь. Десять-пятнадцать футов от первых следов крови. Когда в него выстрелили, он повернулся и направился в сторону алтаря.

О’Брайен подошел поближе к детективам и присел на корточки.

– Здесь он в первый раз упал. Вот кровавый отпечаток ладони. Потом он приподнялся и пополз к алтарю. Он дополз почти до самых ступеней, на первой мраморной ступеньке он еще дышал. Здесь он умер. Почему он полз в ту сторону?

– Может, к телефону? – сказал детектив Вальдес.

О’Брайен взглянул налево.

– Там кабинеты.

– Мобильный телефон? – предложил Грант.

О’Брайен снял с пояса свой мобильник и набрал номер. Где-то отозвалось другое устройство. Все детективы обернулись в сторону звука. Грант подошел к маленькому старому столику в темном углу вестибюля, у входной двери. Сотовый лежал на дне большой оловянной миски.

О’Брайен отключился.

– Если мобильник отца Каллахана тут, на столе, почему он полз в том направлении? Почему он не пытался позвонить в 911?

Детективы молчали. Потом Хендерсон задумчиво сказал:

– Телефон был слишком далеко.

– Но тогда почему он оказался там? Почему его тело нашли у подножия алтаря?

– Когда люди умирают, – сказал детектив Грант, – на самом пороге смерти они пытаются поговорить с Богом.

Грант обвел рукой горящие свечи, статую Девы Марии и фигуру Христа, висящего на кресте над алтарем.

– Может, священник хотел произнести свою последнюю молитву в том месте, которое знал лучше всего.

– Отец Каллахан всю жизнь был близок к Богу, – возразил О’Брайен. – С чего бы ему нуждаться в искуплении грехов в последние минуты жизни?

Все молчали.

– Я думаю, он полз в ту сторону по какой-то другой причине, – сказал О’Брайен.

– Может, у него был шок, – предположил Вальдес. – И, как сказал Дэн, он пытался добраться до алтаря – до самого священного места, чтобы уйти на небеса.

– Эти вещи – символы. Я хорошо знал отца Каллахана, – ответил О’Брайен. – Даже в лодке он был бы не дальше от Господа, чем в собственной церкви.

О’Брайен поднялся к алтарю. Не считая разбросанных по полу реликвий, все здесь казалось нетронутым. Он посмотрел под кафедрой и за ней. Две курильницы для благовоний, с пяток религиозных книг и пачка отпечатанных программок с последней воскресной службы. О’Брайен достал из кармана рубашки ручку и поворошил ею несколько страниц раскрытой Библии, лежащей на кафедре.

– Простите, – сказала женщина в темно-синем комбинезоне криминалиста с эмблемой округа Вэлуш.

В руке она держала две коробки принадлежностей для снятия отпечатков. Еще один криминалист забрался на возвышение сзади алтаря. Он нес лампу и штатив.

О’Брайен кивнул и отступил к передней части алтаря, а потом медленно сошел по ступенькам. Он смотрел на послание, написанное кровью.

– Что же он пытался нам сказать? Грубый рисунок – возможно, круг и лицо. Чье? Греческая омега – конец? Буквы «П-А-Т»… Это имя, Пэт? Патрик? Патрисия? Или что-то другое?

– Возможно, это предупреждение, – сказал Грант. – Но если так… кого он предупреждал?

– Дэн, ты говорил, что Спеллинг просил тебя, если с ним что-то случится, срочно встретиться с отцом Каллаханом, – произнес О’Брайен, продолжая разглядывать послание на полу.

– Именно так, и очень убедительно.

– Смысл в том, как сказал мне отец Каллахан, что в его письменном заявлении есть сведения о личности убийцы. Если Спеллинг писал на пачке бумаги, возможно, он нажимал достаточно сильно, чтобы отпечатки остались на следующем листе. Даже если там есть всего пара слов – хотя бы несколько букв, чтобы прочитать имя, – у нас уже кое-что будет.

– Ты имеешь в виду это «П-А-Т»? – спросил Грант.

– Именно. Нам срочно нужно в больницу.

– Я как раз туда собираюсь. Нынче ночью у судмедэксперта работы навалом.

– Позвони своим людям. Скажи, чтобы не трогали ни листочка.

– Листочка?

– Имя убийцы может находиться на чистом листе – на том, который лежал под письмом Спеллинга.

О’Брайен взглянул на фигуру распятого Христа. Потом посмотрел на темные тучи, несущиеся мимо луны. Он думал о Чарли Уильямсе, запертом там, куда не проникает свет ни луны, ни звезд, ни солнца. Времени мало.

23

Лайл Джонсон съехал с 29-го шоссе на гравийную дорогу, ведущую к старой деревне первопоселенцев, перегнулся через сиденье и нащупал свой пистолет. Он выключил фары и медленно проехал еще с полмили, пока не добрался до входа. Здесь не было ворот, только старый флоридский домик, которым Историческое общество округа Вэлуш пользовалось как офисом. Потускневшая надпись гласила:

ДЕРЕВНЯ И МУЗЕЙ ПИОНЕРОВ ВЭЛУША

Копия деревни XIX века

флоридской фермерской общины

Открыто: Пн. – Сб., с 10:00 до 16:00

Джонсон приехал за час до назначенного времени. Он хотел оказаться тут заранее, чтобы застолбить землю. Возле офиса висел одинокий фонарь; он освещал несколько разбросанных неподалеку зданий. Остальные участки и строения в лунном свете казались черными и серыми силуэтами, окруженными дубами.

С дороги Джонсон видел копию старого сельского магазина, на одной стене был нарисован логотип «Берма-Шейв»[2 - «Берма-Шейв» – известная с середины 1920-х годов марка американского крема для бритья.]. Неподалеку от магазина стоял сарай из тесаного кипариса. На ржавых рельсах рядом с воссозданным
Страница 15 из 16

паровозным депо замер паровой двигатель. С одной стороны от депо висела табличка с надписью: «Делэнд, Флорида, насел. 319». Оставшуюся территорию покрывали флоридские лачуги, белая церквушка из вагонки, школа в одну комнату и маленький скотный двор, где тихо стояли корова и пони. Джонсон видел двух крупных павлинов, клюющих оболочку кукурузного початка. Несколько кур устроились на ночь под А-образной платформой, напоминающей конуру для птиц.

Джонсон припарковал машину за кустами под одинокой сосной. Он вытащил лампочку из плафона в крыше пикапа. Засунул пистолет за пояс, тихо открыл дверцу и вылез из машины.

Какое-то движение.

В свете фонаря вверх и вниз металась летучая мышь. Она охотилась на крупных мотыльков, кружащих у лампы.

Сердце Джонсона стучало. Руки были влажными и липкими. Он сложил копию письма Сэма Спеллинга, засунул ее в карман рубашки и застегнул его. Джонсон прошел по гравийной дороге к боковому входу, обыскивая взглядом тени. Калитка была не заперта. Джонсон толкнул ее, и ржавые петли громко скрипнули. Сова, сидящая на столбе забора, расправила крылья и исчезла во тьме. Пони фыркнул, прошел несколько шагов и замер, как статуя, среди длинных теней.

Джонсон сглотнул пересохшим горлом. Он прошел в ворота – над ухом ныл москит – и направился к магазину. Подойдя к крыльцу магазина, Джонсон замешкался. На сосновом крыльце стояли три стула и длинная деревянная скамья. Рядом с одним из стульев лежал бушель[3 - Бушель – англосаксонская единица объема сыпучих тел или мелкоштучных товаров, в основном селькохозяйственных продуктов, примерно равная 36,4 л метрической системы, а также иногда – специальная емкость для транспортировки сельскохозяйственных продуктов.] кукурузы. В деревянной бочке железными наконечниками вверх стояли садовые инструменты столетней давности. Мотыга, лопата и вилы.

Джонсон огляделся, рассматривая темные участки между состаренными зданиями. Ветерок дул сквозь деревья и вращал лопасти деревянной мельницы. Мельница стонала и заикалась, петли и рейки двери сарая скрипели. Ветер подталкивал лопасти, и водяной насос что-то лопотал и кашлял, а потом выплевывал коричневатую воду, добытую из-под песчаной почвы. Вода, стекавшая по открытой трубе в лошадиное корыто, пахла серой.

Джонсон взглянул на луну, она сияла из-за медленно крутящихся лопастей мельницы.

Пони заржал.

«Держись. Помни, чему учат в морской пехоте. Познай своего врага. Уважай его. Если получится, приближайся неожиданно».

Джонсон поднялся на крыльцо, сосновые доски скрипели под ногами.

«Садись и жди. У тебя есть товар. Ты отправил страховку по почте».

Закричал павлин.

Джонсон вытащил пистолет и направил его в сторону звука. Крик был долгим и скорбным. Пульс Джонсона подскочил. Рука дрожала. По телу, из-под мышки, стекла струйка пота.

– Руки вверх!

24

Джонсона затошнило. Он начал поворачиваться лицом к мужчине, отдавшему приказ.

– Нет! – произнес голос. – Тебе в затылок нацелена девятимиллиметровая пуля. Думаю, ты понимаешь, что я, не задумываясь, разнесу тебе голову, как тыкву… Делай, как я сказал, и, может, тебе еще доведется увидеть свою жену Аниту.

– Откуда ты знаешь, как зовут мою жену?

– Я все о тебе знаю, капрал Лайл Джонсон, – всю твою историю в Управлении исполнения наказаний. Три дисциплинарных взыскания за жестокое обращение с заключенными. Два вызова полиции – домашнее насилие. Похоже, капрал, у тебя небольшие проблемы с гневом. А сейчас стой, где стоишь, и опусти пистолет.

Джонсон сделал, как приказано.

– Брось пистолет.

– Зачем? Ты же все равно собираешься меня застрелить.

– Еще не решил. Брось пистолет и столкни его с крыльца.

Джонсон уронил пистолет под правую ногу и отпихнул его на несколько футов.

– Хорошо. А теперь садись на ближайший стул и смотри на фонарь.

– Что…

– Делай!

Джонсон медленно уселся и посмотрел на свет. Мужчина подошел к ступенькам и поднялся на крыльцо. Джонсон видел только силуэт человека и ствол пистолета, смотрящий ему в лицо.

– Зачем тебе пушка? Мы должны были просто обменяться товаром и разойтись по своим делам.

– А зачем ты принес пистолет, капрал Джонсон?

– Всегда ношу с собой. В основном для защиты. Стрелял из него только на стрельбище.

– Где письмо?

Джонсон залез в карман рубашки и достал его. Из темноты показалась рука и выхватила бумагу.

Мужчина достал из кармана крошечный фонарик. Джонсон наблюдал, как свет пробегает по буквам, невидимые глаза изучали каждое слово.

– У Сэма Спеллинга было исключительное воображение. Да ладно, капрал Джонсон, ты и вправду веришь, что я много лет назад убил эту бедную девушку? И все это время невиновный, козел отпущения, сидел в тюрьме под твоим бдительным присмотром. Ты должен оценить иронию. Сейчас Чарли Уильямса готовят к казни. Любезность губернатора. Уильямс может заявлять о своей невиновности всю дорогу, пока его будут вытаскивать из камеры и запаковывать в ремни, но ему никто не поверит. Они не поверили тогда… и не поверят сейчас. Похоже на библейскую философию, око за око. Правосудие как месть. А теперь давай подытожим: Сэм Спеллинг мертв, а его секрет у меня в руке. Священник, который выслушал это признание, мертв. А значит, остается только один живой человек, которому известно мое имя.

– Ты убил священника?

– И за это я должен благодарить тебя. Итак, капрал Джонсон, все сводится к тебе. Когда ты умрешь, умрет и тайна. А когда казнят Чарли Уильямса, сгинет вся история, люди быстро ее забудут. Удивительно быстро, если быть точным. Попробуй-ка вспомнить имя последнего человека, казненного штатом.

Джонсон молчал.

– Что, капрал, не можешь? А ведь ты работаешь в этой системе.

– Если ты убьешь меня, о тебе узнают, – неожиданно громко выпалил Джонсон.

– И откуда же, капрал?

– Я отправил по почте страховку. Я написал твое имя и все, что про тебя говорил Спеллинг. И отправил письмо представителю властей. Сейчас я могу перехватить письмо и уничтожить, пока его не получила полиция. Но для этого мне надо быть живым. Так, может, ты просто отдашь мне деньги, как договорились, я уйду, заберу письмо, пока его не открыли, и сожгу? И ты больше обо мне не услышишь… никогда. Богом клянусь.

– Богом? Это должно меня впечатлить? Тебе стоит придумать что-нибудь получше. Ты правда думаешь, что умнее меня? Или что это вроде игры, рассылки писем счастья? Вот уж нет, капрал.

Мужчина шагнул в сторону, чтобы подобрать с крыльца пистолет. Джонсон моментально вскочил, выхватил из бочонка вилы и бросился на мужчину. Удар вил разорвал на мужчине рубашку и ободрал кожу на груди.

Ствол пистолета уставился Джонсону точно в лоб.

– Сидеть! – приказал мужчина.

Джонсон поднял руки, медленно отошел на пять шагов назад, нащупал стул и сел. Ему на щеку сел москит. Едва он начал пить кровь, Джонсон замахнулся, чтобы его прихлопнуть. Он промазал. Мужчина, стоящий во тьме, выхватил насекомое из воздуха, раздавил пальцами и вытер руку о штаны.

– Ты недостаточно быстр, капрал Джонсон, – произнес он. – А вот пистолет у тебя симпатичный.

Порыв ветра крутанул старую мельницу. Джонсон видел, как между лопастями мелькает луна, накачанное адреналином сознание воспринимало ее как причудливый стробоскоп. Потом Лайл
Страница 16 из 16

Джонсон увидел белую вспышку, и луна взорвалась. Он обмяк на стуле, на шею приземлился новый москит.

Стрелок вытащил из пистолета Джонсона все патроны, кроме одного. Он подобрал все патроны, потом обхватил правой рукой Джонсона рукоятку пистолета и выстрелил в ночное небо. Мужчина отпустил руку, и пистолет выпал на крыльцо, подскочил и улегся рядом с темным пятном. Пятно неторопливо растекалось по столетним сосновым доскам.

25

О’Брайен встретился с детективом Дэном Грантом у входа в приемный покой Баптистской больницы. Когда они вошли, О’Брайен заметил:

– Может, где-то тут есть кофе. Дэн, постарайся вспомнить все, что говорил тебе Спеллинг. Отец Каллахан рассказал мне все, что Спеллинг ему поведал. Все, кроме личности стрелка. Может, есть что-то еще, какая-то мелочь, которая подойдет к этой головоломке.

Прежде чем ответить, Грант оглядел приемный покой.

– Слушай, Шон, когда я уходил из церкви, Хендерсон и Вальдес расспрашивали про тебя.

– Расспрашивали?

– Ну, типа как ты во все это влез. Вроде того, что если ты отставной коп, то почему не отошел от дел. Конечно, для них это больше вопрос охраны своей территории, но у тебя даже нет лицензии частного детектива. Может, подумаешь об этом, если…

– Я не собираюсь ставить на паузу жизнь осужденного человека, пока буду бегать получать лицензию. Я этого не выбирал. Отец Каллахан позвонил мне, как только выслушал Спеллинга. Это была предсмертная исповедь. Каллахан хотел, чтобы заключенный ее записал, поскольку знал: если Спеллинг не выживет, давать показания будет некому. Он позвонил мне, поскольку мы были друзьями и поскольку он знал, что я тот самый коп, который поймал и отправил Чарли Уильямса за решетку.

– Слушай, мужик, я на твоей стороне. Я чертовски рад, что ты с нами. Хендерсон и Вальдес тебя не знают. Они слышали о тебе, и все. Может, когда они увидели, как ты идешь через толпу журналистов и все сыплют вопросами, и как тебя вспомнили по делу Сантаны, парни решили, что им хреново с тобой соревноваться.

– Я только что потерял близкого друга. У нас странный набор улик и всего семьдесят девять часов на поимку убийцы. Сам видишь, этот парень пошел вразнос. И он умен.

– Ну, ты тоже не кукла. Но как же ты пропустил его в первый раз? Почему крайним оказался Уильямс?

– Я пропустил его, потому что этого от меня хотел преступник, а я ничего не понял. Он расставил ловушку, проложил тропку к Уильямсу. У меня было полно дел. Хотелось ставить зарубки на пистолет. Загрузка выше крыши, и как только мы нашли кровь жертвы в машине Уильямса, я больше на него не оглядывался. В ней была его сперма. На его лице – следы ногтей. Сердце подсказывало, что все как-то слишком просто, и это меня тревожило, но в ту неделю, помимо Александрии Коул, на мне висело еще два дела об убийстве, и одно меня здорово выматывало. Серийный педофил, средний возраст жертв – девять лет. Нам не хватало людей, и полагаю, я нашел для себя отмазки.

О’Брайен чувствовал, как в голову затекает усталость.

– Мужик, не бери в голову. Намного легче обернуться и рассуждать, «что, если», когда все уже позади. Так, значит, Уильямса, парня в камере смертников, подставили. Но к чему настоящему убийце вылезать наружу спустя десять лет? В смысле, Спеллинг исповедовался священнику… откуда преступник узнал об этом? Как он проник в больницу и убрал Спеллинга, если вообще это он?

– Здесь есть связь… какая-то связь.

– Шон, мне нужно нечто большее. И тебе тоже, если ты надеешься заставить окружного прокурора заново открыть это дело. Люди забывают. Свидетели умирают.

– Сэм Спеллинг ничего не забыл.

– И теперь он мертв.

О’Брайен глубоко вздохнул.

– Смотри, что случилось за последнюю пару дней. Кто-то стрелял в Спеллинга. Почему? Я предполагаю, что Спеллинг каким-то образом вновь связался с убийцей, возможно, насчет денег. По словам отца Каллахана, Спеллинг признался, что шантажировал убийцу одиннадцать лет назад тайной его личности. Возможно, Спеллинг попытался повторить это, теперь уже из камеры.

– Если Спеллинг собирался скоро выйти на свободу, ему требовались деньги. Тогда все абсолютно логично. Я проверю дату его освобождения.

– Тут все крутится вокруг расчета времени. Преступник каким-то образом узнал, что Спеллинг собирается давать в суде показания по делу о торговле кокаином и ограблении банков. Убийца появляется и использует возможность выстрелить в Спеллинга. Если Спеллинг выживет, думает он, все решат, что в него стреляли в связи с делом о наркотиках – заказное убийство, бандитский стиль.

– А тем временем парень, который десять лет назад убил твою жертву, сводит счеты со Спеллингом, и никто ничего не понимает…

– За исключением самого Спеллинга.

– И отца Каллахана. Он ввязался в это дело случайно и благодаря своей доброй душе.

– Отец Каллахан сказал мне кое-что еще.

О’Брайен помолчал.

– Он сказал, там был парень, охранник из Управления исполнения наказаний, и он пытался подслушать признание Спеллинга. Скорее всего, тот самый парень, который охранял палату Спеллинга в первые несколько часов.

– Ага, я его видел. Он выглядел озабоченным. Вроде как торопился смениться. В конце его смены мы поставили у дверей Спеллинга помощника маршала.

– Нам нужно срочно найти этого охранника.

26

– Доктор Сильверстейн, телефонный вызов, доктор Сильверстейн, – послышался голос из громкоговорителей больницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22560003&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Кокпит – часть судна, откуда осуществляется рулевое управление.

2

«Берма-Шейв» – известная с середины 1920-х годов марка американского крема для бритья.

3

Бушель – англосаксонская единица объема сыпучих тел или мелкоштучных товаров, в основном селькохозяйственных продуктов, примерно равная 36,4 л метрической системы, а также иногда – специальная емкость для транспортировки сельскохозяйственных продуктов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.