Режим чтения
Скачать книгу

Это моя земля! читать онлайн - Борис Громов

Это моя земля!

Борис Николаевич Громов

Мир «Эпохи мёртвых»Это моя земля #2

Выжить для того, для кого выживание не цель, а всего лишь условие для выполнения поставленной задачи, – не проблема. Даже если вводная такая же дикая и безумная, как эпидемия, превращающая умерших людей в хищных и чрезвычайно агрессивных зомби, бойцы спецподразделения упрутся рогом и, как предписано ведомственным приказом, проведут оповещение личного состава по сигналу «Сбор», осуществят мероприятия по приведению подразделения в указанную степень боевой готовности, дополучат необходимое оружие и боеприпасы согласно штатам военного времени… А вот дальше? Что делать тем, кто всю свою жизнь выполнял приказы, после того как отдавать их стало некому? Что делать тем, кто присягал защищать Родину, когда вместо Родины – кучка самостоятельных поселений-анклавов с населением в считаные тысячи жителей? И когда даже среди несметных полчищ оживших мертвецов главными и самыми страшными врагами людей все равно остаются люди?

Борис Громов

Это моя земля!

Город умер. И это было по-настоящему жутко. Ужас вызывали вовсе не отвратительный запах гари и тлена, висящие над его улицами, не замершие на обочинах пыльные автомобили, хозяева которых уже никогда не сядут за руль, не пустые и темные, будто ослепшие, провалы окон и витрин, не мелкий мусор, что гонял по грязным, совсем недавно очистившимся от снега и льда и уже подсохшим шоссе и проспектам прохладный весенний ветерок. Если бы дело было только в этом, то окружающий пейзаж можно было назвать… ну, возможно, неприятным, даже страшноватым. Но действительно жутким его делало нечто другое. Жизнь покинула эти улицы, но уступила свое место вовсе не тишине и запустению. Во владение всем вокруг вступила Смерть. Смерть невозможная, противоестественная, неправильная и от того еще более кошмарная. Это именно она неторопливо шаркала по асфальту дорог и плитке тротуаров тысячами, десятками тысяч пар покрытых струпьями, подсохшим гноем и давно свернувшейся черной кровью ног. Именно она взирала на яркое весеннее небо десятками тысяч тусклых, будто мутными бельмами затянутых глаз. Она глодала покрытыми вязкой слизью желтыми клыками кости и рвала ими протухшее мясо трупов. Она вела безжалостную охоту за немногими оставшимися в городе живыми.

Маленький светло-серый, с аристократичной белоснежной «манишкой» на груди и такими же «тапочками» на лапах, пушистый, будто одуванчик, котенок осторожно крался вдоль ряда выстроившихся вдоль стены выгоревшего продовольственного магазина металлических мусорных контейнеров. Лапы мягко и бесшумно ступали по давно остывшим углям, уши сторожко подергивались. Даже этот малыш прекрасно понимал, насколько сильно изменился и как опасен стал мир вокруг за последнее время. Впрочем, время – это человеческая категория, животные его не осознают. Он просто знал, что сначала все было хорошо: Она любила его, кормила вкусным, ласково чесала за ушком и разрешала охотиться на большой красный бант из бумаги. Он тоже любил Ее и изо всех сил урчал, лежа на Ее коленях, потому что чувствовал, как Ей это приятно. Потом внезапно случилось что-то страшное. Однажды Она пришла домой сильно больной, он не понимал, но чувствовал это. Не покормила его, не дала бант и даже на урчание совершенно не реагировала. А вскоре вовсе перестала быть Ею, той, которую он беззаветно любил всем своим маленьким сердечком, и превратилась во что-то страшное, злое и хищное. Что-то, желавшее только одного – его смерти. Он, спасаясь, едва успел сигануть в приоткрытую форточку и с тех пор жил на улице, добывая пропитание и спасаясь от…

Уши котенка вдруг встали торчком, шерсть вздыбилась, и он дымчатой молнией взлетел на крышку ближайшего контейнера, где, выгнув спину коромыслом, взвыл на одной бесконечной тягучей ноте, сверкая зелеными круглыми глазищами. Выскочившая из-за угла небольшая мертвая дворняга, донельзя ободранная, с торчащими сквозь обрывки шкуры ребрами и выгрызенным животом, с грохотом врезалась в стенку контейнера и тупо уставилась вверх, на исходящего шипением, будто вскипевший чайник, котейку. Тот, гневно позавывав еще несколько секунд, сообразил, что опасность, похоже, миновала и ждать каких-либо проблем от противника уже не стоит, победоносно фыркнул и прыжками, с одного контейнера на другой, бросился прочь. Потому что уже успел уяснить – если стоящий перед тобой прямо сейчас противник слаб и глуп, то это вовсе не означает, что рядом не ошивается другой, куда более сильный, умный и ловкий.

А дохлая псина продолжала стоять, глядя белесыми, тусклыми, словно оловянные пуговицы, глазами вслед несостоявшемуся обеду. В умершем, разлагающемся городе Жизнь одержала пусть и маленькую, но все же победу над Смертью, и, значит, еще не все потеряно. Надежда остается всегда.

г. Пересвет, база подмосковного ОМОНа,

28 марта, среда, поздний вечер

– Ну что, комиссар Толмачев, опять ты в историю влез? Все неймется тебе? А если б они тебя, Грошев, не послушали? Ведь могли не просто морду набить, а и пристрелить под горячую руку… Не умничал бы ты, Грошев. Вот со стороны на тебя глянешь – вполне себе нормальный боец ОМОН: сам здоровый, морда кирпичом, взгляд зверский… А как рот откроешь – все, сразу все твое высшее образование из тебя переть во все стороны начинает, как квашня из кадушки. Так что уж лучше помалкивай, а то из образа выбиваешься.

Нет, умеет все-таки командир Отряда полковник Львов, которого парни за глаза зовут просто Батей, внушения делать! Ведь и не ругается, и не орет, кулаками по столу не стучит, и даже шутит. Голос тихий и такой… словно у доброго учителя, который нерадивому хулиганистому ученику что-то объяснить пытается. А чувствую я себя при этом… Короче, уж лучше бы он орал и кулаками стучал.

– Виноват, – понуро склоняю голову, – только ведь вся эта буча, если честно, при некотором моем участии началась. Ну и не смог я в стороне остаться. Сам наломал дров – сам и исправить пытался. Вроде вполне удачно.

– Виноватых бьют, Боря, – укоризненно смотрит на меня командир Отряда. – А так – да, твоя правда: в том, что ситуация эта возникла, – ты же сам и виноват, пусть и частично. Отсюда – возврат к тому, с чего начали: меньше языком молоть нужно где попало, когда попало и при ком попало.

Возразить мне нечего.

– Ладно, я тебя не совсем по этому поводу вызвал, – вроде как сменяет гнев на милость Батя и тут же припечатывает меня «приятным известием» к стулу: – Есть мнение, что с разведки складов тебя придется снять…

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Вроде ж на «Таблетке» все без эксцессов прошло; тихо, чисто и без потерь отработали. Первая колонна грузовиков оттуда уже вернулась, под завязку оружием и боеприпасами загруженная. Парни из второй роты, что погрузку прикрывали, на вопросы: «Сколько там всего?» – только тихо стонут и закатывают глаза. Понятное дело – много, очень много. Это снаружи, если с дороги, проезжая мимо, смотреть, «Таблетка» выглядит до крайности несерьезно: территория вроде большая, а строений – три двухэтажных домика,
Страница 2 из 22

электроподстанция да два ветхих на вид ангара. Остальная площадь – лес. Правда, понимающему в вопросе человеку в глаза сразу бросится, что все деревья в этом лесу примерно одной высоты и что стоят они уж больно ровными рядами. Потому что когда-то давно тут этот лес специально посадили, чтоб под его кронами спрятать от лишних глаз кое-что важное. Склады. Огромные подземные хранилища Росрезерва и арсеналы ВВС. Которые теперь, в том числе и при моем скромном участии, принадлежат нам. Что ж не так тогда? За какую такую провинность я умудрился в немилость впасть?

Командир явно уловил мой настрой и поспешил успокоить:

– Не мороси, Борис, косяков за тобой никаких нет… Но в свете некоторых произошедших событий и в связи с твоей пламенной речью в ментобате… Словом, есть другая работенка. Как раз для такого, как ты…

– В смысле, такого же симпатичного?

– Не хами, – легонько прихлопнул по столу ладонью Львов и бросил на меня серьезный, лишенный даже намека на веселость взгляд. – Я понимаю, конец света, все дела, но, как ты сам вэвэрам сказал, – если уж мы все еще военизированная структура, а не банда батьки Ангела, то про субординацию и дисциплину забывать не стоит. А «для такого» – значит «для такого болтливого». В смысле – общительного и сообразительного. Мы тут с начштаба посидели, подумали и пришли к выводу, что имеется у нас один весьма серьезный недостаток: вокруг столько всего творится, а мы почти ничего не знаем. В свои дела зарылись по брови, а по сторонам даже не смотрим. Неправильно это, потому что может для нас в результате плачевно закончиться. Как там в Боевом уставе? «Разведка является важнейшим видом боевого обеспечения…» Что дальше?

– «Разведка должна вестись активно и непрерывно, а разведывательные данные должны быть своевременными и достоверными», – без запинки заканчиваю я.

– Вот-вот, – кивает Львов, – не забыл азов, разведчик, вижу. В общем, решили мы использовать твою группу в качестве глаз и ушей. Задача по смыслу простая – проехаться по разным анклавам, посмотреть, чем народ живет и дышит. Понимаю, выполнить ее будет несколько сложнее, чем поставить, но вот тут твои коммуникабельность, хорошо подвешенный язык, общая толковость и сообразительность как раз очень даже пригодятся. Для начала прокатишься в армейский учебный центр «Пламя». Знаешь, где это?

– Конечно, – уверенно отвечаю я, – по Ленинградке, рядом с Солнечногорском. Когда фанатов «Зенита» от границы области до Москвы и назад колонной тягали – постоянно мимо проезжали, там еще указатель здоровенный, прямо возле трассы.

– Именно, – хмыкает согласно Батя. – Опять же – для поездки туда у нас вполне серьезный повод имеется. Там, как я понял, коллеги твои по прошлой специальности, «летучие мыши» из ГРУ, плотно законтачили с командованием центра и совместными усилиями строят чуть ли не целое княжество. С территорией у них проблем нет, с оружием и техникой – тоже. Людей, конечно, не сказать что много, но всяко больше, чем у нас, и уровень подготовки ударных групп – нам только позавидовать такому остается. Взялись за дело серьезно, эвакуируют и вывозят к себе штатских сотнями. Помимо всего прочего, как я понял, умудрились развернуть у себя что-то вроде лаборатории по изучению всего этого вирусного безобразия. И вышли на нас, попросили помощи…

– «Вакцина»? – уверенно предположил я.

– Точно, она самая, – подтвердил мою догадку полковник.

«Вакцина» – это серьезно. Если «подсолнухи» решили изучать накрывшую и едва окончательно не угробившую весь мир эпидемию, то она для них – идеальный вариант. Вирусологический центр Научно-исследовательского института микробиологии Министерства обороны. В свое время там такое выдумывали и в жизнь воплощали, что Америка, ну, та ее часть, что была в курсе дела, мелко тряслась и по ночам под себя жидко гадила. Официально там сейчас исключительно борьбой с вирусными угрозами занимаются. Хотя, подозреваю, что это так, для отвода глаз, а на деле продолжают трудиться над тем же, над чем и при Союзе, но это уже мои догадки, ничем не подтвержденные. Так что там и персонал, и оборудование, и расходники разные и все прочее, чему я, в вопросе совершенно несведущий, даже названий не знаю… Не силен я в микробиологии, только про какую-то чашку Петри помню откуда-то. Но думаю, что все необходимое на «Вакцине» имеется, и в немалых количествах. И главное – она уцелела. На третий, кажется, день, с утра пораньше, собралась толпа каких-то не совсем адекватных граждан, и с воплями – мол, это здешние «яйцеголовые» во всем виноваты, они вирус выпустили, – пыталась устроить на «Вакцине» погром с попутным поджогом и линчеванием. Но тогда в Посаде остатки батальона ППС относительный порядок еще пытались поддерживать. Они и вызвали на помощь наших, когда поняли, что сами могут не управиться. Ну, вторая рота и прокатилась… Даже без стрельбы обошлось. Большинству собравшихся погромщиков вполне хватило наведенного на толпу ствола КПВТ и простого вопроса: «Если во всем виноваты «пилюлькины» с «Вакцины», то почему мертвецы восстали не только у нас в Посаде, но и в Америке с Африкой?» Толпа – она ж дура по определению: когда народ оравой прет что-то громить и жечь, да еще собирается попутно кого-нибудь вешать, то никто обычно никакими сложными вопросами не задается. Хватает простых объяснений. Страшный вирус есть? Есть! Лаборатория, что с вирусами работает, есть? Есть!!! Ну, собственно, все, типа, и сошлось… Это они во всем виноваты! Ату их!!! А вот стоит пыл такой толпы слегка охладить и конкретный вопрос задать, как мозги у большинства граждан снова включаются и начинают работать. И выясняется, что самые простые ответы – далеко не всегда самые правильные. А тут еще командир второй роты, Серега Зиятуллин, масла в огонь подлил, вежливо поинтересовавшись у собравшихся мужиков, кто, собственно – пока они, такие красивые, сильные и кто чем вооруженные, тут фигней страдают, – защищает от мертвецов их оставшиеся в городе семьи? После этого почти у всех в голове нужный рубильник мгновенно щелкнул, и несостоявшиеся поджигатели-линчеватели дружно рванули по домам на форсаже. Нет, нашлось несколько особо упертых, но им совместными силами ОМОН, ППС и немногочисленных, но уже собравшихся стоять до конца и потому настроенных более чем решительно офицеров из охраны «Вакцины», просто и незатейливо надавали по шеям. На этом все и кончилось.

– Товарищ полковник, так я, мягко говоря, не сильно в теме… Им там, в «Пламени», что-то конкретное с «Вакцины» нужно или по принципу: «Тащи все, что под руку попадется, а мы уже сами разберем, что нужно, что не нужно, а что – вообще на помойку, потому что ты, гоблин бестолковый и криворукий, сломал ценный прибор»?

Батя, похоже, представил себе подобную картину и тихонько булькнул, с трудом подавив смешок.

– Нет, Грошев, подобное тебе точно не грозит, хотя много бы я дал, чтоб глянуть на твою наглую физиономию в такой ситуации. Просьба у «Пламени» – более чем конкретная, причем просят они не столько что-то, сколько кого-то. В смысле, очень нужен им
Страница 3 из 22

один специалист, – Львов перевернул лист лежащего перед ним ежедневника на массивной деревянной подставке, – некто Игорь Иванович Скуратович. Вообще сам он из Новосибирска, как я понял, но буквально за две недели до всего этого приехал по каким-то своим делам к нам в «Вакцину», в долгосрочную командировку. Нужно обязательно его найти и передать ему вот это…

Командир выдвинул верхний ящик стола, достал оттуда и положил передо мной массивную трубку спутникового телефона с толстой, отогнутой вбок антенной. Сверху на телефон лег вырванный из блокнота лист со строчкой цифр – номером.

– Когда Скуратовича найдешь – набери этот номер, представься и доложи, что ты по поводу объекта «Парацельс». Только, предупреждаю сразу, давай без своих обычных фокусов. Чтоб не как с Гаркушей – а то рассказывал он мне про одного конкретно офигевшего в атаке «прапора»… На том конце будет начальник «Пламени», генерал-майор Лаптев. Он, в отличие от Олега Степановича, может отнестись к твоим хохмам без понимания, у генералов вообще обычно с чувством юмора – не очень. Все понятно?

– Так точно, тащ полковник! – подрываюсь со стула я.

– Хорош тут шагистикой заниматься. Можно подумать, я тебя, анархиста, не знаю, – фыркает Львов. – Чинопочитание он тут мне изображает… Думаешь, я про Ивантеевку забыл уже? Так что: «Не верю!» И учти, телефон береги пуще глазу. Угробишь «трубку» – вообще можешь не возвращаться, своими руками придавлю, как гидру мирового империализма. У меня их всего две, одну тебе отдаю; можно сказать, с мясом от сердца отрываю. И вот еще…

Львов пишет на все том же блокнотном листке еще один номер.

– Это уже мой. Для экстренной связи и передачи самой важной, не терпящей промедления информации.

Ничего себе! Да, похоже, ошибся я: ни о какой опале и речи не идет. Скорее – наоборот, расту я в глазах руководства. Раз Батя мне настолько дорогостоящую технику вручил, значит, действительно доверяет. Такие телефоны теперь даже не на вес золота, а куда дороже. Мобильная связь, похоже, окончательно крякнулась, а вот спутниковая, думаю, еще какое-то время должна продержаться, пока сателлиты не начнут орбиты терять без коррекции с Земли. И достать новый спутниковый телефон совсем не просто. Вот такой «Иридиум» – это вам не какие-нибудь «Нокия» или «Самсунг», что сейчас во всех салонах связи валяются, никому не нужные, на покрывающихся уже потихоньку пылью витринах. И за него, случись что, командир, пожалуй, и на самом деле голову открутит.

– Все сделаю в лучшем виде, товарищ полковник! Когда выдвигаться?

– По-хорошему бы – прямо сейчас, Боря, сам знаешь: раньше сядешь – раньше выйдешь… Но денек у тебя с парнями был нелегкий, и отдохнуть вам совсем не лишним будет. Так что завтра подъем, как в армии, в шесть ноль-ноль, и приступайте к выполнению поставленной задачи. Вопросы, жалобы, предложения?

Хм, когда это в армии на подобный вопрос утвердительно отвечать было принято?

– Никак нет, тащ полковник!

– Ну тогда дуй, к выезду готовься и – отбой, если «никак нет».

г. Пересвет, база подмосковного ОМОНа – населенный пункт Загорск-7 «Вакцина», 29 марта, четверг, утро

Ровно в шесть утра на полу возле моего уха зажужжал, завибрировал мобильник, давно загнанный мною в автономный режим и выполняющий теперь исключительно функции часов и будильника. Нужно, кстати, на эту тему серьезно подумать. В смысле, нормальные наручные часы раздобыть. Сейчас ведь времена такие настали, что не только «Касио Джи-Шок», но и настоящим «Лонжином» или «Брегетом» разжиться можно. Главное, чтобы хватило смелости залезть туда, где эти часы, никому теперь не нужные, лежат, и удачливости – назад вернуться. Отключив сигнал еще до того, как начала пиликать мелодия, я сел на спальнике и начал натягивать на себя термобелье и «горку», которую приготовил еще с вечера.

Едва я сел, как со своего спального мешка в противоположном конце комнаты приподнялся и вопросительно мотнул головой Михаил, тот самый, что своей черной банданой так гордится. Вот ведь слух у человека! Жестами я показал ему, что все нормально, мол, спи дальше. Миша понятливо кивнул и снова уронил голову на заменяющий подушку валик из одежды.

Одевшись, я на цыпочках, стараясь не скрипеть плашками дешевого ламината, обошел и разбудил свою «бригаду-ух» аккуратным потряхиванием за ногу. Проснулись мгновенно все, даже Гумаров. Я же говорил уже, что беспробудным сном наш татарин дрыхнет только тогда, когда ему ничто не угрожает и никаких важных дел нет. А если нужно – подрывается как миленький. Закончив с одеванием, мы сгребли в охапку оружие, бронежилеты, шлемы и разгрузки и осторожно, изо всех сил пытаясь потише громыхать железом, выбрались в коридор, где вдоль стенки аккуратным рядочком стояли берцы. Там и обулись, и доэкипировались, и снаряжение окончательно подогнали. Осталось только дополнительный БК в дежурной части получить – и все, садимся в УАЗ и выдвигаемся.

Экипировку нашей группе я, кстати, решил подбирать максимально нейтральную по внешнему виду, почти как наш УАЗ. В смысле, любому понимающему человеку сразу становится ясно, что машина наша – не какая-нибудь «мечта фермера», а вполне себе военизированный аппарат. Но вот чей, к какому ведомству относящийся – да бог его знает: ни номеров, ни цветографических схем, ни «люстры» проблесковой на крыше, никаких других опознавательных знаков. Так же и мы будем выглядеть: оружие, шлемы ЗШ с забралом, набитые боеприпасами РПС. «Кирасы» третьего класса защиты. Пулеметную или снайперскую пулю, в отличие от «Корунда» пятого класса, они не удержат, но нам сейчас подвижность гораздо важнее, а «трешка», как ни крути, почти на семь кило легче «пятерки». Совсем без брони или в одних только кевларовых чехлах нам ехать нельзя. Мы ведь не зомби отстреливать едем. Всегда остается опасность огневого контакта с людьми. А вот в такой ситуации отсутствие броника может стать последней ошибкой в жизни. Так, что еще? «Горки», берцы, защитные щитки на руках и ногах, перчатки, полотняные шапочки-маски, пока скрученные и одетые вместо подшлемников. Зато, если понадобится, буквально за секунду ее можно на лицо стянуть и устроить самое что ни на есть настоящее маски-шоу. Тот еще видок у нас сейчас. В смысле, сразу видно, что точно не рыбаки и не грибники какие-нибудь, но ведомственную принадлежность с первого взгляда не вычислить. Что в определенных обстоятельствах может сыграть нам на руку. Все, кто стоит по нашу сторону закона, учитывая, что армейцы сейчас сами всем желающим оружие раздают, первыми стрелять в нас не станут, если мы их ничем не спровоцируем, потому что не будут наверняка уверены, что мы – враги. Те, кто с противоположной, – тоже не станут: собственно, по той же самой причине. Прошли те времена, когда вся братва исключительно в «адидасах» и кожаных куртках щеголяла. Сейчас среди бандюков тоже полно и служивших, и воевавших. И если прижмет – а сейчас как раз прижало, – они быстро вспомнят (думаю, уже вспомнили) весь свой армейский опыт. А вместе с ним вернется и «стиль одежды». Понятное дело, что всегда
Страница 4 из 22

остается шанс нарваться на каких-нибудь уж совсем беспредельных отморозков. Но от таких типов вообще никто не застрахован: будь ты в ведомственном камуфляже и при всех положенных шевронах, в китайском спортивном костюме и турецкой кожанке или вовсе в старом драповом пальто, облезлой шапке из ондатры и стоптанных зимних ботинках на рыбьем меху. Таким уродам абсолютно все равно, кто ты и во что одет, достаточно того, что рожа твоя им не понравилась. Но тут уже все зависит только от твоих способностей и готовности все свои познания и умения пустить в ход. У нас и с первым, и со вторым все в полном порядке. Плюс – противопульное бронирование УАЗа, три автомата и «Печенег» Тимура. Подходи – не бойся, уходи – не плачь!

Разместились вполне даже комфортно: я за рулем, Гумаров – на переднем пассажирском сиденье, рядом со мной, «неразлучники» Андрей Буров и Андрей Солоха – на заднем. Ящики с патронами сложили в «собачник», там же Солоха какой-то большой брезентовый баул уложил. Тимур свой пулемет сразу пристроил в расположенной прямо перед ним круглой бойнице, прикрытой до этого крышкой. Сектор обстрела, конечно, не идеальный, но в качестве курсового «Печенег», случись что, сработает вполне достойно.

Через Посад ехать я снова не решился. Даже не знаю, чего в моем поведении было больше – осторожности, которая подсказывала, что на неосвещенных улицах сейчас можно запросто влететь в какую-нибудь нам совершенно не нужную передрягу, или банального страха и нежелания увидеть, во что превратился сожранный ожившими мертвецами родной город. В общем, рванул в объезд, по Ярославскому шоссе. Снова пролетел мимо Торбеева озера с одной стороны и Осинников с другой, подумав еще, что на обратном пути, пользуясь служебным положением, надо будет обязательно к отцу и его «банной команде» заскочить. Какая-никакая помощь им точно не помешает. Кроме того, Осинники на данный момент – вполне себе самостоятельный анклав, пусть и небольшой совсем. А какая задача мне изначально командиром Отряда ставилась? Вот-вот, и я о том же! Все строго в рамках приказа – веду разведку, смотрю и слушаю, кто чем живет и дышит.

Объехав Посад по Ярославке и свернув с нее на узкую и плохо заасфальтированную объездную, выруливаю к перекрестку и старому, давно закрытому посту ДПС, что стоит буквально в сотне метров от центрального КПП «Вакцины». Связь с местной охраной Зиятуллин установил, еще когда отгонял от поселка погромщиков, так что вышли на нее и согласовали свое прибытие мы еще на подъезде. Остановившись у заколоченной и заваренной листами железа будки, вызываю охрану еще раз и предупреждаю, что УАЗ со стороны перекрестка – это мы. Получив подтверждение, мол, фары ваши видим, стрелять не будем, трогаюсь и неспешным зигзагом, объезжая выложенные перед КПП в художественном беспорядке бетонные блоки (не было их тут раньше, автобусная остановка – была, а вот блоков этих – не было: явно уже после начала всех этих событий, а то и после неудавшегося погрома выложили), выруливаю к сдвигающимся в сторону воротам. Будка проходной теперь смотрится настоящей маленькой крепостью: стены обложены снаружи все теми же бетонными блоками, в окнах – утрамбованные пластиковые мешки с землей, оставлены только узкие бойницы для стрельбы, все сооружение густо оплетено колючей проволокой. Прямо блокпост в Чечне, а не проходная режимного объекта в Подмосковье. Зомби перед воротами, кстати, нет ни одного. Что, в общем, неудивительно – до Посада километра два, и вдоль дороги только лесополосы и пустыри. Нет мертвецам никакого интереса сюда тащиться.

В свет фар выходит из утреннего полумрака человек в трехцветке с автоматом на груди, и я, повинуясь его жесту, гашу фары и выхожу из машины.

– Приветствую, – тон у встречающего нас капитана вроде вполне приветливый, но автомат из рук он не выпускает и ближе подойти не спешит, – как там дела у спасителя нашего, Димки Сафиуллина?

– Дела у него отлично, жив-здоров, чего и вам, думаю, желает… Только его Сергей зовут… Зиятуллин, – максимально доброжелательно улыбаюсь я в ответ.

Проверочка, конечно, примитивная, на уровне чуть ли не детского сада, но вполне действенная. Капитан, явно успокоившись, только руками разводит, мол, вы парни взрослые, сами понимать должны. А мы чего? Мы все понимаем и не в претензии.

Ворота начинают неторопливо отползать в сторону. Я снова сажусь за руль и загоняю УАЗ на маленькую асфальтированную площадку сразу за будкой проходной.

– Какими судьбами к нам? – интересуется все тот же капитан, когда мы вчетвером выбираемся наружу.

– Человека одного ищем, из числа вашего научного персонала. Скуратовича Игоря Ивановича, – честно отвечаю я.

– Зачем он вам?

Что ж, вполне логичный вопрос. Приехали какие-то омоновцы, хотят забрать ученого. Я б на месте этого капитана тоже причиной заинтересовался.

– Да как сказать… Я и сам не знаю. У меня приказ простой: приехать к вам, найти этого человека и организовать ему сеанс связи с руководством учебного центра «Пламя». Все. Что и как будет дальше – пока и сам не знаю. Это, видимо, как раз от вашего Скуратовича и зависит.

Капитан понятливо кивнул.

– Хорошо. Ребята твои пусть тут, возле машины подождут. Мои парни из дежурной смены их пока чаем угостят. А мы с тобой давай до жилого корпуса прогуляемся. Связь-то как устанавливать будешь?

– Посредством технических средствов, – хохотнул я и продемонстрировал извлеченный из мародерки спутниковый телефон.

– Ого, – брови капитана удивленно поднялись, – кучеряво живете! Ну, пойдем.

На поиск ученого много времени не ушло. Скуратович оказался ранней пташкой. Когда капитан тихо постучал костяшкой указательного пальца по металлической пластине вокруг личинки дверного замка его комнаты, Игорь Иванович уже не только не спал, а даже собирался чаевничать на крохотной кухоньке. Еще один плюс закрытой и охраняемой территории, принадлежащей военным, – автономность. Пусть и не полная, но как минимум свет, отопление и водоснабжение – свои, да и продовольствия некоторый резерв по-любому иметься должен, все же не девяностые годы на дворе, когда армию едва на мелкие куски не растащили и этими самыми кусками – разворовали. Конечно, до былой мощи Союза – далеко, но от нищеты пятнадцатилетней давности оправляться начали понемногу. В общем, и тусклая лампочка под потолком на кухне горела, и черный пластиковый электрочайник синей подсветкой уютно ей вторил. Будто и не случилось ничего, будто прежняя жизнь продолжается. Разве что дикторы с телеэкрана не несли обычную утреннюю чепуху.

– А, Арсений, приветствую, – явно узнал моего провожатого хозяин и поздоровался за руку сначала с ним, потом со мной. – Чем обязан?

– Да вот, Игорь Иванович, к вам люди приехали. Говорят – по делу. Пообщаться хотят.

– Даже так? – Ученый с интересом оглядывает меня. – И какие же вопросы возникли у спецназа к скромному вирусологу?

Как могу, объясняю ученому, кто я вообще такой и зачем к нему приехал. Выходит, и сам это понимаю, несколько коряво: приперся ни свет ни заря какой-то… кхм…
Страница 5 из 22

деятель с бугра, собирается с кем-то созвониться, и только этот самый «кто-то» даст, наконец, относительно вразумительные объяснения. Ну, я надеюсь, что даст.

Скуратович выслушивает эту ахинею вполне доброжелательно и только руками разводит, когда я заканчиваю свой короткий монолог, мол, давайте, соединяйте, коль уж приехали. Снова достаю из мародерки спутниковый и с сомнением гляжу на висящие на стене кухни часы в виде расписанной под гжель стеклянной тарелки. Пятнадцать минут восьмого… Не рано? Все-таки генералу звонить собираюсь. Мало ли… Впрочем, судя по тому немногому, что я от Бати о генерал-майоре Лаптеве узнал, человек он умный и деятельный. Не Павлов какой-нибудь, прости господи, который (если историкам верить), начало войны банально проспал: к нему люди на доклады ломятся и телефоны обрывают, потому что немецкие пушки уже пограничные заставы с землей мешают, а адъютант всех разворачивает, мол, у товарища командующего округом по распорядку дня – сон, давайте-ка попозже. Так вот, Лаптев, как я понял – не из таких. Ну, раз так, будем звонить. Только для начала на подоконник присяду. «Иридиум» спутниковый – не моя старенькая мобильная «Нокия», в глубине квартиры сигнал может и не поймать. А на улицу тащиться что-то не хочется.

Похоже, в предположениях своих я не ошибся. Трубку взяли уже после второго гудка, а голос ответившего был вполне бодрым:

– Слушаю, Лаптев.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Прапорщик Грошев, ОМОН Сергиев-Посад, по поводу объекта «Парацельс»…

Услышав, какой оперативный псевдоним ему присвоили, Скуратович только фыркнул, но сравнение ему польстило, по лицу вижу.

– Вы обнаружили объект? – Слушая голос в трубке, поневоле хочется встать по стойке «смирно», сразу чувствуется – привык и умеет командовать человек.

– Так точно, товарищ генерал-майор, «Парацельс» сейчас рядом со мной.

– Хорошо. Грошев, этот человек чрезвычайно важен. Оставайтесь рядом с ним и ждите, в течение ближайших пяти – семи минут вам перезвонят. Передадите телефон «Парацельсу». И учтите, в случае необходимости «Парацельса» нужно защищать любой ценой; повторяю – любой. – Последнее слово Лаптев произнес с нажимом, давая понять, что в данном случае это не просто расхожее выражение, а прямой приказ: сам сдохни, всех людей своих положи, но объект спаси. Вот тебе и скромный вирусолог в слегка заношенном спортивном костюме и тапочках на босу ногу…

В трубке зачастили гудки отбоя.

– Ну что? – Капитану явно очень интересно.

– А фиг его знает, – на полном серьезе пожимаю плечами я. – Сказали ждать, через несколько минут перезвонят. Тогда отдам трубку профессору… Вы ведь профессор?

Скуратович иронично улыбается и отвешивает мне легкий полупоклон:

– И доктор наук в придачу…

– Серьезно, – уважительно киваю я в ответ, – а я даже в аспирантуру не пошел, хотя очень звали, чуть не за шкирку тянули.

Выражение лица ученого выглядит забавно. Не ожидал профессор, ох, не ожидал! Ну да, когда стоит перед тобой такое рыло, поперек себя шире, да еще и оружием с ног до головы увешанное и в броню упакованное, то первая мысль на тему его образования и уровня умственного развития: «Три класса церковно-приходской и младшие командирские курсы». А тут – аспирантура! Есть от чего слегка обалдеть. Но перейти к выяснению подробностей моей биографии профессор не успевает – в моих руках оживает и начинает пиликать «Иридиум». Вот тебе и пять – семь минут… Нет, точно этот человек кому-то сильно нужен!

Нажимаю на кнопку приема вызова и подношу трубку к уху.

– Игорь Иванович?

Голос точно принадлежит не генералу.

– Секунду. – Я жестом предлагаю Скуратовичу располагаться на все том же подоконнике и передаю ему трубку.

– Алло, слушаю вас…

Некоторое время ученый внимательно прислушивается и морщит лоб, что-то вспоминая.

– А, Роман! – Морщинки на переносице разглаживаются. – Конечно же помню: конференция на биофаке МГУ в прошлом году, мы с вами еще обсуждали проблему…

Все! Дальше и для меня, и для капитана начинается «непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений» минут на двадцать. Ей-богу, не вру: натуральный «цигель-цигель, ай-лю-лю». Причем если в «Бриллиантовой руке» актеры несли полную абракадабру, но смысл сказанного угадывался совершенно без проблем, интуитивно, то тут – строго наоборот. Вроде по-русски человек говорит, и даже отдельные понятные слова проскальзывают, но хотя бы общий смысл уловить – нереально.

– Даже так? Чистый исходник вируса? Это откуда же, позвольте полюбопытствовать? – Профессор явно взволнован: вон с подоконника вскочил, и даже рука, держащая трубку, слегка подрагивать начала.

Видно, собеседник рассказывает Скуратовичу что-то весьма захватывающее. Профессор смотрит сквозь нас с капитаном круглыми от удивления глазами и едва не садится мимо своего не слишком комфортного «посадочного места».

– Не может этого быть! И кто же это умудрился? А, понимаю, закрытая информация…

После этого ученый переходит на обсуждение каких-то, как я понимаю, имеющихся или, наоборот, отсутствующих в «Пламени» приборов, и я снова начисто перестаю понимать, о чем вообще идет речь.

– Да, Роман, прекрасно вас понял и согласен. Скажите вашему старшему, пусть немедленно выходит на руководство «Вакцины». Думаю, согласовывать подобные вещи нужно не на нашем с вами уровне… Да, конечно, сам я выезжаю, как только соберу всех оставшихся тут специалистов и отдам распоряжения по поводу сборов и упаковки всего необходимого. До встречи!

Скуратович жмет на кнопку сброса вызова и, резко встав с подоконника и направившись к входной двери, смотрит на капитана.

– Арсений, мне необходимо срочно переговорить с полковником Кожевниковым. Это чрезвычайно важно!

– Хорошо, Игорь Иванович, – капитан, похоже, как и я, понял только самое главное – происходит что-то весьма серьезное, – только, может, хотя бы переоденетесь? На улице опять подморозило, а вы в тапках…

Ярославское шоссе – Ленинградское шоссе – учебный центр «Пламя», 29 марта, четверг, день

Сборы на «Вакцине» вышли долгие. И это при том, что личных вещей у Скуратовича набралось ровно на средних размеров спортивную сумку. Впрочем, а что ему в «Пламя» тащить? Смену белья, костюм спортивный с тапками, мыльно-рыльные… Ну, ноутбук еще… Как он сам сказал, на мой удивленный взгляд отвечая: «Меня заверили, что всем необходимым на месте обеспечат, нечего лишними вещами обрастать». Силен мужик; без шуток – силен. Уважаю! Так что, если бы процесс сборов в дорогу заключался только в упаковке личных вещей ученого, мы уже минут через двадцать в сторону «Пламени» на всех парусах летели. Но дело было совсем не в этом. Сначала мы с капитаном проводили все же решившего переодеться по сезону вирусолога к начальнику «Вакцины». И там застряли часа на полтора. Полковник Кожевников, одолжив у меня казенный «Иридиум», долго что-то согласовывал с руководством «Пламени» и Скуратовичем, разрываясь между трубкой спутникового телефона и ученым, как та хрестоматийная обезьяна из анекдота. В конце концов все
Страница 6 из 22

участвующие в переговорах стороны «нашли консенсус», и Игорь Иванович двинулся ставить задачи и раздавать ценные указания подчиненным и коллегам. Там мы еще почти на два часа зависли. Видели б вы тот безумный «консилиум», когда они список всего потребного к отправке в «Пламя» оборудования составляли! Песня, с припевом… Вроде бы ученые, образованные люди. А гвалт подняли – куда там павианам в обезьяннике. Никакой дисциплины! Ей-богу, пару раз даже подумал о том, что еще чуть-чуть, и пора будет мне вмешаться и навести порядок (ну или хоть какое-то его подобие) при помощи магических подзатыльников и громкого мата. Обошлось… Но, как было написано на одном известном колечке некоего не менее известного древнего самодержца: «Все проходит, и это тоже пройдет»!

По итогам дебатов, как я понял, для перевозки всего записанного в перечень, что занял несколько стандартных листов офисной бумаги для принтера, исписанных мелким и корявым почерком, понадобится несколько грузовиков. Десяток, не меньше. Да еще и грузчики не помешают. Кстати, это да! Своими, что ли, силами работники умственного труда будут свои многочисленные «цитомеры» грузить? Это вряд ли… Ума-то им бог дал – остальным на зависть, а вот с физическими данными у всех – так себе. Или тощие как щепки, или, наоборот, излишне упитанные. Таскать-грузить не обученные, да и не готовые. Стоит ли рисковать? Ведь и спины посрывают, к чертям собачьим, и ценное оборудование порасколотят. А главное, уйдет у них на это не меньше недели. Нет, без грузчиков – никак! И плюс какой-нибудь автобус, для вывоза научного персонала и их семей.

На вопрос Скуратовича, сможет ли Отряд в нашем лице предоставить все необходимое для транспортировки, я только руками виновато развел. Откуда? У нас сейчас вовсю вывоз «Таблетки» идет, да плюс к тому – стену вокруг центральной части Пересвета уже начали ставить. Пока – силами ниихиммашевского СМУ, из имеющихся у них бетонных блоков и плит. Завтра первые группы пойдут за защитными экранами на Ярославку, в район Королева и Мытищ. Словом, и рады бы – да никак. Снова пришлось выходить на «Пламя». В конце концов, это все-таки в их интересах. Коротко обрисовываю сложившуюся ситуацию. Генерал Лаптев, выслушав меня внимательно, не перебивая, замолкает на несколько секунд, обдумывая.

– Хорошо, Грошев. Передай «Парацельсу» – будут и грузовики, и грузчики, и автобус для его «белых халатов». И разместим мы их на месте со всеми возможными по нашим временам удобствами, и под лабораторию помещение выделим… Лишь бы толк был от этих «профессоров Нимнулов»!

От неожиданности я не смог сдержаться и изумленно хрюкнул в трубку, в последний момент попытавшись замаскировать не совсем подходящий в разговоре с генералом звук под покашливание. Неудачно: Лаптев явно все расслышал и понял правильно, а потому после секундного молчания продолжил вполне нормальным, человеческим и даже слегка извиняющимся тоном:

– У генералов тоже есть дети, Грошев, и эти дети тоже когда-то были маленькими и смотрели мультфильмы… – Хмыкнув и снова секунду помолчав, он продолжил уже командным голосом: – Так, последнее, про «Нимнулов» – не передавай, а то еще обидятся. У них же душевная организация тонкая… Понял меня?

– Так точно, тащ генерал-майор!

– Вот и молодец, раз «так точно». Сам же в кратчайший срок доставь «Парацельса» сюда. Без этих его «цитомеров» мы какое-то время обойдемся. Понадобится – другие отыщем, благо Москва под боком и разных биологических институтов и прочих профильных «контор» в ней хватает… А вот без «Парацельса» – никак. Выполняй, Грошев!

В трубке коротко запикал сигнал отбоя. Довожу итоги разговора до собравшегося вокруг меня кружком «консилиума». Новость о том, что для них период неразберихи и ожидания непонятно чего, похоже, закончился, ученых явно взбодрила. Понятное дело! Смотрю я вокруг и вижу, что народ тут подобрался, может, и не глупый и, допускаю, в своих вопросах очень даже толковый, а то и талантливый. Да вот беда – все их таланты и знания лежат исключительно в научной плоскости. А вот в обычной жизни, как это часто со всевозможными «вчеными» и бывает, они беспомощны, словно слепые новорожденные кутята. Сейчас же вокруг даже не обычная жизнь, а форменный Амбец с большой буквы «А». Сначала мертвецы по земле пошли, обуреваемые одним-единственным желанием – человечиной перекусить, потом весь мир как-то уж слишком быстро, почти не пытаясь сопротивляться, в тартарары рухнул, затем какие-то мутные типы пытаются устроить чуть ли не холерный бунт с локальным геноцидом «в одном флаконе», в лучших традициях батьки Махно, в отношении ни в чем не виноватых ученых… А впереди, вместо хоть каких-то перспектив и надежды – туман войны и мрак неизвестности. И полнейшая безнадега. А тут приезжаю я, весь такой из себя фраер в белом, и объявляю, что «товарищи ученые, доценты с кандидатами» с этой секунды вовсе не балласт, никого не интересующий, и не потенциальный корм для оживших покойников, а очень даже нужные и ценные специалисты, которых готовы вывезти в по-настоящему безопасное, хорошо охраняемое место и обеспечить работой, питанием и жильем… В общем, как мне кажется, ящик халявного мороженого в детсадовской песочнице не смог бы вызвать такого безоблачного счастья.

Обрадовав «вченых», я приступил наконец к выполнению основной задачи: чуть ли не бегом погнал Скуратовича сначала на квартиру, за его весьма скромными пожитками, а потом – к КПП в машину. Вопреки моим опасениям, «бригада-ух» ничего не натворила, не упилась дармовым чаем и не отправилась самостоятельно искать приключений. Парни чинно сидят возле стола в караулке и о чем-то беседуют с офицерами из бодрянки. Уж не знаю, что они местным в мое отсутствие наплели, но вполне взрослые дядьки с капитанскими да майорскими погонами чуть ли не в рот им смотрят. С другой стороны, рассказать моим есть что, за эти полторы недели такого нагляделись – ни в одном американском фильме ужасов не покажут. Ну и старое присловье всех рыбаков, охотников и военных: «Слегка не приврать – хорошую историю испортить» – оба Андрея тоже знают очень хорошо. В общем – не скучали они тут. Уже хорошо!

– Всё, отцы родные, прощаемся с гостеприимными хозяевами, благодарим их за хлеб-соль и – по машинам. Труба зовет, и все такое…

Парни понятливо подрываются, мы вполне по-приятельски прощаемся с караульными «Вакцины» и, обменявшись взаимными пожеланиями удачи, рассаживаемся в УАЗе. Андреям на заднем сиденье теперь не так вольготно: чтоб посадить посередине Скуратовича, им пришлось немного потесниться. Но Солоха в общем-то не толстый, просто как тот Карлсон – «в меру упитанный», Буров – так и вообще, можно сказать, худой. Скуратовича тоже крупным не назвать. Так и разместились, по принципу: «В тесноте, да не в обиде». УАЗ негромко кашлянул стартером и бодро помчал нас в сторону Ярославского шоссе.

И снова: смотреть по сторонам, где над всем царят яркое и теплое, совсем не мартовское солнце и голубое безоблачное небо, мне откровенно тошно. Потому как в первую очередь
Страница 7 из 22

бросается в глаза не вся эта весенняя природная красота, а пришедшая – скорее всего, по вине самих же людей – Катастрофа. Бредут по обочинам трассы или просто стоят омерзительными, окровавленными и разлагающимися статуями ожившие мертвецы. Уже перестали дымиться, выгорев дотла, дома, по самым разным причинам вспыхнувшие в первые дни эпидемии, а измятое рваное железо разбившихся тогда же автомобилей уже затянуло ярко-рыжими пятнами свежей ржавчины. Апокалипсис. Конец света. И ни единой живой души вокруг, словно я, Скуратович и мои сослуживцы – последние нормальные люди в этом умершем и восставшем для страшной и отвратительной не-жизни мире. Если честно, от таких мыслей у меня аж мурашки по загривку забегали. Вроде бы знаю, что это не так, что есть наш Отряд и весь Пересвет в целом, есть соседний Краснозаводск, базы Софринской бригады в Ашукино и ОДОНа в Реутове, есть те же самые «Вакцина» и «Пламя», в которое мы прямо сейчас направляемся, в конце концов. Но мурашкам на это мое знание, похоже, плевать, им доводы разума безразличны. Зато что-то древнее, чуть ли не первобытное, из незнамо каких глубин подсознания выползшее, заставляет дыбом топорщиться волосы на затылке. Очень неприятное ощущение, да еще и на неприглядные пейзажи вокруг помноженное, даже такого толстокожего и непробиваемого гоблина, как я, способно вогнать в глубочайшую депрессию. Поглядываю время от времени в зеркало заднего вида, да на сидящего справа Тимура глаза скашиваю: похоже, парни себя чувствуют ничуть не лучше. Плохо дело! С таким настроем мы, случись что, много не навоюем. А чем их можно занять или отвлечь от тягостных дум, я и не знаю – ни одной даже самой завалящей идеи нет, как назло. Только и остается, что жать на газ, чтоб как можно быстрее добраться до Солнечногорска, благо ни одной машины, кроме нашей, на шоссе нет: в Москву сейчас ехать желающих, как я понимаю, не так уж много, а из… В общем, кто мог, из нее уже давно вырвался. Остальные либо уже мертвы, либо скоро умрут. Шансы выбраться из замертвяченной столицы сейчас практически равны нулю. Через миллионные толпы зомби на улицах не проскочить. Не поможет, думаю, уже ни машина, ни оружие. Разве что на танке или бронетранспортере… Да только у многих ли они есть? И я о том же…

– Слушай, Борь, а чего мы не по бетонке через Дмитров и Клин рванули, а через Ярославку и МКАД? – Тимуру тоже явно не по себе от окружающих «красот», и он, похоже, решил разговором отвлечься, да и меня заодно отвлечь. – Ведь могли бы приличный угол срезать…

– Могли, – согласно киваю я, – а могли и завязнуть наглухо. Потому что бетонка – это всего две полосы: одна туда, вторая обратно. Да плюс через два не самых маленьких города протискиваться, в которых тоже максимум по две полосы в каждую сторону. Да плюс мост в Дмитрове… А Ярославка – четыре полосы минимум, пусть и с отбойником посередине. И в населенных пунктах почти нет сильно узких мест. Про Кольцевую и говорить нечего. На соблюдение правил, полагаю, всем сейчас наплевать, так что чисто по математике шансы проскочить намного выше.

Гумаров несколько секунд молчит, видимо, прикидывает и припоминает маршрут, а потом одобрительно качает головой.

– Угу, не поспоришь, все верно. Ты это, Борь, если баранку крутить устанешь – только маякни, сразу подменю. Я водитель хороший.

– Это ты-то хороший? – неожиданно фыркает с заднего сиденья Солоха. – Тима, хорош тут бабушку лохматить! Сказки рассказывать будешь в милиции… Водитель он… А у кого в позатом году «геленд» поршень на ходу выплюнул?

– Ну, во-первых, – невозмутимо начинает загибать пальцы на правой руке наш татарин, – это когда было? Я с тех пор много работал над собой и повышал, понимаешь, профессиональный уровень. Во-вторых, вспомни, сколько тому «геленду» годков было? Он же ж ровесник кобылы Семена Буденного, ему уже по возрасту и сроку службы положено было поршнями плеваться…

– А в-третьих? – продолжает ехидничать Андрей.

– Что «в-третьих»? – явно не понял Гумаров.

– Ну, обычно, когда люди вот так же пальцы гнут: «во-первы?х, во-вто?рых»… Короче, подразумевается еще и третий пункт. Или у тебя на него фантазии не хватило?

– В-третьих, шел бы ты в задницу, юморист фигов, – беззлобно и даже с этакой ленцой огрызается Тимур. – Я, может, и не Ральф Шумахер, но по крайней мере водить умею. В отличие от некоторых, что только велосипед в детстве и освоили. И то – трехколесный…

Фу… ну слава богу, отвлеклись мои хлопцы от мрачных дум, даже слега повеселели и зубоскалить начали. Уже хорошо! А то сидели кислые, словно на поминках. Впрочем, почему «словно»? У нас сейчас каждый день – поминки с утра до вечера. По безвременно покинувшей нас прежней жизни и старому миру, который и сам медным тазом накрылся, и процентов восемьдесят, если не больше, народу за собой утянул. Вот их всех и поминаем, оптом, можно сказать.

Заправка возле торгового центра «XL», на которой в наш прошлый проезд вэвэры бойко раздавали оружие, оказалась покинутой. Лишь груда темно-зеленых оружейных ящиков в кювете, осиротевшее пулеметное гнездо на крыше да расстрелянный «Кайен» напоминали о том, что совсем недавно тут прямо-таки кипела жизнь. А сейчас даже плаката о порядке и нормах залива топлива на колонне с ценами нет: то ли ветром сорвало, то ли вэвэшники, уходя, сами сняли, чтоб народ не дезинформировать. Всё, мол: раздавали горючку, но теперь уже не раздают. Фиговый знак, кстати. Значит, и эти ребята, до последнего помогавшие вырывающимся из Москвы штатским, поняли, что делать здесь больше нечего и помощь их тут больше никому не потребуется. И ушли туда, где они нужнее. Точно – хана столице.

По совершенно непривычному, абсолютно пустому МКАДу (я его таким ни разу в жизни не видел) до пересечения с Ленинградкой домчались буквально за несколько минут, встретив по пути только пролетевший по встречной бронетранспортер, сопровождающий куда-то три тентованных армейских ЗиЛа.

На Ленинградском шоссе – снова запустение. Только у химкинской развязки бестолково околачиваются возле нескольких сильно покореженных легковушек, явно чем-то тяжелым, скорее всего – броней сдвинутых на обочину, несколько мертвяков, умеренно перемазанных кровью (не разобрать – своей или чужой). Нет, скорее все-таки чужой. Тут, похоже, серьезная авария приключилась, армейцы позже дорогу расчистили, чтоб ничего проезду не мешало, и если б те мертвецы из сдвинутых в кювет легковушек были, то их наверняка с ходу и упокоили. Так что, думаю, они откуда-то из окрестных дворов подхарчиться приковыляли. Собрался было притормозить и угомонить, но передумал: острой необходимости нет, а просто так патроны жечь и время терять – не стоит оно того! Дальше – еще хуже. Сначала возле мебельного торгового центра «Гранд», а потом, буквально через пять-шесть километров, возле «Меги», той самой, где под одной крышей все эти «Икеи», «ОБИ», «Стокманны» и прочие «Ашаны», – буквально забитые мертвецами автостоянки. Блин, а я думал, что на Калужской или перед Пироговкой их много было… Нет, по-настоящему много их – здесь: сотни и сотни бесцельно
Страница 8 из 22

и неспешно ковыляющих туда-сюда или просто стоящих столбом разлагающихся оживших покойников. Тьфу, мля! Глаза б мои всей этой гнуси не видели!

В Солнечногорске картина тоже безрадостная: все те же зомби на улицах, все то же полное отсутствие следов живых людей. Хотя нет, ошибаюсь, вон они – следы! Причем в самом прямом смысле. Явно совсем недавно кто-то проехал по едва очистившемуся от снега газону, оставив на слегка оттаявшей земле глубокие колеи. М-да, точно на чем-то мощном и внедорожном катались. Отпечатки в грязи глубокие, и протектор, что эти отпечатки оставил, внушает уважение. Хватает и иных свидетельств «разумной деятельности». В принципе, обглоданных и буквально на части растащенных трупов на улицах сейчас предостаточно, но не везде они лежат так густо. А тут – будто кто-то встал неподалеку и методично, словно в тире, начал отстрел… О! Что я говорил! Вот и россыпь ярких, еще не успевших потускнеть, блестящих медью гильз. Интересно, кто это тут воевал? В Подмосковье что военные, что милиция давным-давно на калибр «пять-сорок пять» переведены. А тут явно от «семерки» гильзы, автоматные. У «пятерки» они зеленые, крашеные, эти же вон как ярко медяшкой на солнышке блестят. Непонятно… Хотя, может, спецура грушная резвилась? Или из ОМСН парни? Кроме них автоматов калибра «семь-шестьдесят два» в Московской области ни у кого нету. Или охотники какие-нибудь с СКС, там патрон тот же. Или кому-то с мобилизационных складов АКМы и АКМСы все же раздали? Желандинов на Ярославке, правда, говорил, что это не планируется, ну так он вовсе не самый высокий начальник и не истина в последней инстанции. В Королёве не планировали, а вот в Солнечногорске передумали. В общем – тайна, покрытая мраком. Ладно, не так уж оно важно, в конце концов. Валит кто-то мертвяков – и хорошо, выжившим хоть немного легче.

Сразу за Солнечногорском мне на глаза попадается интересная бензозаправка, здорово похожая на ту, что мы на Ярославке видели, только пока еще не совсем покинутая. Очереди из желающих заправить машину или получить оружие тут не наблюдалось, как не видно и грузовика с оружием, но возвышающаяся рядом с кассовой будкой груда ящиков характерного вида и колера говорит сама за себя. Армейцы (судя по шевронам, тут верховодили именно они, а не внутряки), опять же, свой форпост еще не покинули – посреди асфальтированной площадки грозно возвышается камуфлированная туша БМП второй модели, на которой вольготно расположились несколько слегка небритых, зато весьма хорошо вооруженных и экипированных мужиков в стандартной армейской «флоре». А еще на одном из окружающих заправку фонарных столбов уныло болтается, покачиваясь на ветру, труп с самодельной табличкой на груди. Ага: «Грабитель. Убийца. Насильник»… Видать, не у одного меня чувство социальной справедливости резко обострилось. Поставил себя вне человеческих законов – вот и получи полной мерой. Причем этому, судя по заскорузлому бурому пятну на штанах, еще и «орудие преступления» отстрелили… Хотя не исключено, что и отрезали. Туда и дорога! Собаке – собачья смерть. Эх, притормозить бы, поболтать с мужиками, новостями обменяться. Но – нельзя. У нас имеется четкий и недвусмысленный приказ: любой ценой обеспечить безопасность и доставить в кратчайший срок. В таком разрезе незапланированная остановка в незнакомом месте – серьезная угроза безопасности. Ничего, на обратном пути притормозим, если армейцы раньше не снимутся. Один из сидящих на броне приветливо помахал нам рукой, я коротко вякнул крякалкой СГУ в ответ и покатил себе дальше. До поворота на «Пламя» остались считаные минуты.

– Ого, вот это ни… чего себе! – выдохнули в один голос Гумаров и Солоха.

М-да, остается только, как той собачке из анекдота про говорящую корову, удивленно лапками развести: «А я чего? А я сама офигела!» Серьезно тут народ за строительство оборонительных сооружений взялся, с огоньком. Генерал Карбышев, думаю, вполне одобрил бы. И без того вполне себе добротный, высокий бетонный забор по периметру учебного центра оплели в несколько слоев колючей проволокой. Изнутри через каждые полторы-две сотни метров поставили несколько… ну, я даже и не знаю, как сказать… Нет, по сути своей это, конечно, караульные вышки… хорошие такие, со стенами из бетонных блоков и крышами из бетонных же плит, с узкими, но вполне толково расположенными, обеспечивающими широкий сектор обстрела бойницами и, похоже, втягивающимися наверх лесенками. Но вот по исполнению… Наверное, именно такую вышку мог бы построить Зураб Церетели с его страстью к гигантизму. В общем, думаю, не сильно ошибусь, если предположу, что в одной такой вышке запросто сможет вполне свободно разместиться пехотное отделение в полном составе. Прямо-таки небольшой форт «на курьих ножках». Перед стенами, рыча, будто свора голодных динозавров, немилосердно коптя непрогоревшей соляркой из выхлопных труб и ею же, родимой, воняя, роют землю несколько траншейных машин и экскаваторов. Ох, елки-палки! Где ж вся эта красота была, когда мы в Чечне себе огневые позиции на базах готовили? При тамошнем-то грунте, когда на один скребок лопатой нужно раз пять-шесть кайлом махнуть, такие машины могли бы стать настоящим подарком. Ан нет, на Кавказе я таких красавиц за все время не видал ни разу. Там мы, словно при царе Хаммурапи, все вручную долбили и рыли. А тут… Смотришь, как тут работа спорится, и аж по-хорошему завидно становится. Думаю, такими темпами они вокруг всего центра натуральный крепостной ров выкопают.

– Да уж, – словно читает мои мысли Тимур, – натуральный рыцарский замок. Только крокодилов во рве не хватает.

– Во рву, – машинально поправляю его я.

– Чего?

– Говорю, правильно говорить – «крокодилов во рву».

– Блин, Борь, да им, крокодилам, без разницы, они гимназиев не кончали.

Всю дорогу молчавший Буров неожиданно хмыкнул и ткнул пальцем в сторону въездных ворот.

– Фиг с ними, с крокодилами! Вы вон туда лучше гляньте.

Хм… нет, ну а что? Очень даже мило, практически по фэншую… По обе стороны от сдвижных ворот из-за забора торчат башни танков. Вполне себе обычные «семь-два» в пятнах камуфляжа. Способ установки, правда, на первый взгляд несколько странный, но это только на первый. Сейчас танк в капонир закапывать смысла не имеет. Равные по силам соперники для этих стальных мастодонтов – разве что в таких же, как «Пламя», на базе крупных воинских соединений созданных анклавах найдутся. Вроде той же Таманской или Кантемировской дивизий. Полагаю, руководители таких и без местечковых Прохоровок общий язык найдут. Зато против бандитов танк – натуральная вундервафля, которой и противопоставить-то нечего. Не то что пробить – дострелить до него не сможешь, а он тебя уже с глиной мешать начнет «чемоданами» калибра сто двадцать пять миллиметров. При таких раскладах танк не прятать нужно, а, наоборот, демонстрировать. Вот местные их на «постаменты» и загнали, заодно здорово улучшив танкистам обзор и увеличив сектор обстрела. Молодцы, все по уму!

По извилистой и узкой дорожке между бетонных блоков я подгоняю машину
Страница 9 из 22

поближе к воротам. Те начинают медленно откатываться в сторону. Странно, как-то необычно доверчиво они тут себя ведут. Или наличие двух «семьдесятдвоек» инстинкт самосохранения заглушило?

Ага, щаз! Заглушило… Прямо за воротами тут, оказывается, что-то вроде тамбура, только размера соответствующего, в таком не то что нашему УАЗу – парочке «Уралов» или КамАЗов тесно не будет. И окружен этот тамбур высокой бетонной стеной. Понятно: площадка досмотра автотранспорта. Все в полном соответствии с типовой план-схемой оборудования блокпоста в зоне боевых действий. Разве что мало какой «блок» в той же Чечне сразу два танка прикрывали.

Заглушив двигатель и оставив автомат в салоне, выбираюсь из УАЗа и, состроив на физиономии самое миролюбивое выражение и даже слегка выставив вперед пустые ладони, неторопливым шагом отхожу на пару шагов в сторону и останавливаюсь. Жду указаний. От кого? Да хотя бы от тех двух прапоров, что сейчас меня разглядывают. Не сказать чтоб сильно здоровые: шкафоподобные плечи отсутствуют, да и квадратных суперменских челюстей не наблюдаю, но… Очень уж спокойные хлопцы; на вид, я бы даже сказал, несколько преувеличенно неагрессивные. Вот только автоматы уж больно толково держат, да и стоят грамотно, вдвоем контролируя и меня, и наш УАЗ, и при этом ни друг другу линию огня не перекрывают, ни в сектор обстрела из бойниц нашего боевого «пепелаца» не попадают. Профи. Скорее всего – из «подсолнухов», стоящей тут же неподалеку бригады «летучих мышей». Спецназ Главного разведуправления. Серьезные парни. Очень напоминают мне моего армейского инструктора – прапорщика Комарова. Тот тоже внешне на Джонни Рэмбо совершенно похож не был, но, думается, случись необходимость – сожрал бы он того Джонни на ужин сырым, без соли и перца.

Из караульного помещения мне навстречу выходит молодой старший лейтенант с небрежно закинутым на плечо автоматом. Расслабленно ведет себя паренек, расслабленно. Хотя, если б меня два «семьдесят вторых» и вот такая парочка волкодавов из спецназа ГРУ прикрывали, я, наверное, тоже особо не напрягался бы.

– Здравия желаю, – вполне доброжелательно кивает мне старлей и вопросительно смотрит, явно ожидая, что я представлюсь и расскажу, чего, собственно, приперся и что мне нужно. Ну, не буду заставлять ждать парня, он при исполнении и дел у него наверняка хватает. Чего ж резину тянуть?

– Прапорщик Грошев, подмосковный ОМОН. Доставил объект «Парацельс», прошу доложить генералу Лаптеву.

Судя по тому, что старлей галопом умчался в караулку, явно докладывать о нашем прибытии, а один из прапоров буквально через минуту уже дал мне отмашку в направлении открывающихся внутренних ворот тамбура, дающих въехать на территорию базы, проезжай, мол, – нас тут ждали. Пустячок, а приятно!

За Скуратовичем приехали минут через пять. Рядом с нашим УАЗом притормозила не первой свежести «Нива» модного некогда цвета «баклажан», и из нее прямо-таки выкатился этакий круглый и лохматый юноша неопределенных лет, где-то между двадцатью и неполными сорока, в мятом лабораторном халате, на нагрудном кармане которого красовалось пятно от потекшей шариковой ручки. Глаза – красные от недосыпания, на кончике носа непонятным образом висят очки в тонкой оправе, на голове – натуральное воронье гнездо. В общем, понятно, откуда у генерала ассоциация с Нимнулом выплыла. Внешне, конечно, с мультяшным персонажем общего мало, но все равно с первого же взгляда видно – классический «безумный ученый». Буров выбрался наружу, выпуская профессора, я открыл «собачник» и достал его сумку. Лохматый, гад такой, даже попрощаться толком не дал – налетел на бедного Игоря Ивановича, как канзасский торнадо, ухватил под локоть и с ходу затараторил что-то на своем ученом тарабарском наречии. Вирусолог, прежде чем исчезнуть в салоне «Нивы», только и успел что обернуться и, словно извиняясь за столь нетактичное поведение коллеги, слегка пожать плечами и махнуть нам рукой. Я улыбнулся и помахал в ответ. Всё, основная поставленная задача выполнена: объект «Парацельс» по месту назначения доставлен. Теперь нужно доложить руководству об исполнении и можно будет заняться второстепенной. Значит, пора звонить Бате. Вжикнув «молнией», я потянул из мародерки «Иридиум». Хорошая все-таки штука – спутниковая связь. Вот сейчас, если б не эта «трубка», было бы геморроя: найди мощный передатчик, настрой на нашу частоту, выйди на связь… А тут – знай жми на кнопки. И, в отличие от связи мобильной, плевать на то, работают ли ретрансляторы и есть ли они вообще. Жаль только, что ненадолго вся эта лафа, ох, ненадолго! Но, думаю, и тогда выкрутимся. Вон отец мой срочную службу еще в начале семидесятых оттарабанил на какой-то малюсенькой «точке» в глухой тайге, от которой до ближайшего человеческого жилья чуть ли не две сотни километров было. На какой-то дико секретной по тем временам передвижной передающей станции. Та, по его словам, свой собственный сигнал могла словить трижды, пока он вокруг земного шара крутился. Трижды! Думаю, что сейчас и помощнее найдутся. Главное – найти и сберечь специалистов, что с ними работать умеют.

– Львов, – коротко отозвался «Иридиум» голосом Бати.

– Тащ полковник, это Грошев, докладываю…

Закончив разговор и убрав спутниковый телефон, я подошел к вышедшему из караулки старшему по КПП.

– Слушай, товарищ старший лейтенант, не окажешь небольшое содействие?

– Да не вопрос, – приосанился тот. – В чем проблема?

– Подскажи, будь другом, с кем у вас тут можно по поводу окружающей «оперативной обстакановки» переговорить? А то, понимаешь, «сами мы не местные», здешними раскладами не владеем, а они, судя по… – я мотнул головой в сторону танков, – уже имеются. Не хотелось бы по незнанию косяк упороть и в проблемы влететь на ровном месте. Да и просто интересно было бы у вас тут осмотреться. Нам самим нежданно счастье привалило – аж целый город на десять примерно тысяч душ населения. Теперь вот голову ломаем, что с этим подарком судьбы делать и как все не про… Ну ты понимаешь.

– Десять тысяч? Ничего себе! У нас тут чуть больше двух – и мы уже не знаем, как размещаться, своими силами новые дома строить начали, – сочувственно качает головой тот.

– Не, нам проще, – отмахиваюсь я. – Это у вас тут всего несколько учебных корпусов да пара-тройка казарм… Остальное – стрельбища, тактические поля да танковые директрисы.

– Ну, прямо уж так и пара-тройка… – с деланой обидой тянет старлей. – Поболе будет. И не только казармы, но и гостиницы имеются.

– Пусть так, – с готовностью соглашаюсь я, – но у нас-то там не армейский учебный центр, пусть и большой, а вполне нормальный город: пяти-, девяти- и даже шестнадцатиэтажные дома имеются, ну и всякое прочее, включая детские сады, больничку, пожарную часть и милицейский околоток.

– Везет…

– Это если с одной стороны поглядеть. А с другой – у вас тут периметр изначально закрытый и куча строительной техники как раз по профилю, для оборонительных сооружений. Оставалось только забор укрепить слегка и фантазию проявить. А у нас – город.
Страница 10 из 22

Обычный, без бетонных заборов вокруг…

– И чего делаете?

– Укрепляемся помаленьку, окна на нижних этажах замуровываем, между домами стены ставим.

Тут я скорее желаемое за действительное выдаю, строительство только сегодня начаться должно было… Да и ладно! Сам же говорил: «Слегка не приврать…»

– Нелегко придется, – сочувственно качает головой подошедший к нам грушный прапорщик. – И голодных ртов полно, и работы немерено. А главное – нужно еще кого-то сагитировать ту работу выполнять. Добровольно кирпич таскать да раствор месить не каждый манагер пойдет. Среди них же чуть не половина – профессиональные пустомели и бездельники.

– Это да, – киваю я, – может, и не настолько все страшно, но проблема такая имеется. Что делать… будем агитировать.

– Что касается «обстакановки», – продолжает прапор, – это тебе лучше к нашему старшему, подполковнику Пантелееву. Он у нас тут вроде начальника разведки. Только его нет сейчас – на выезде, только к вечеру вернется.

– Начальник разведки – и сам на выезде?

– Пантелеев у нас – тренер играющий, – ухмыляется в ответ грушник.

Ну да. Спецназ ГРУ – это вам не мотопехота, где большинство подполковников-полковников уже такой «штабной грудью» обрастают, что на пятый этаж по лестнице в один прием подняться не могут. А в ГРУ – вроде как в нашем милицейском ОМСН, где тоже званием-то, может, уже и полковник, а по должности – старший опер, ну максимум старший опер по особым… В общем – как рядовой боец, с автоматом сам рысачишь, без скидки на погоны и выслугу лет. Скорее наоборот: как с наиболее подготовленного – требуют куда больше, чем с молодых-зеленых.

– Хотя бы примерно во сколько будет, не в курсе?

Мой собеседник в ответ только руками развел. Все верно, ему-то откуда знать?

– Какие идеи? – интересуется Буров.

– Думаю сначала до АЗС возле Солнечногорска прокатиться. «Пламя» от нас теперь никуда не денется, а вот армейцы могут и укатить. Не смертельно, конечно, но раз уж взялись за сбор информации… Как мой отец говорит: «Делай все хорошо – фигово само получится». Там с народом поболтаем – назад вернемся. Впустите нас назад-то? – вопросительно смотрю я на старлея.

– Впустим, – не стал жеманничать он. – Только для того, чтоб на территорию попасть, зарегистрироваться нужно будет и гостевую времянку получить. Без нее – до первого внутреннего патруля.

– С регистрацией возни много? – вступает в разговор высунувшийся в окно УАЗа практичный Солоха.

– Нет, за пару-тройку минут можно управиться, – успокаивает его прапорщик-спецназовец.

– И чего тогда ждем? – В голосе нашего хохла вдруг прорезались начальственные нотки. – Поехали уже. Пока туда, пока назад, а там, глядишь, и начальство здешнее как раз вернется…

– Ладно, парни, тогда мы не прощаемся, – киваю я старлею и обоим прапорам, усаживаясь в машину.

Старший лейтенант желает нам счастливого пути и идет в караульное помещение открывать ворота, а тот прапорщик, что болтал с нами, шутливо козыряет двумя пальцами.

АЗС на Ленинградском шоссе – учебный центр «Пламя»,

29 марта, четверг, день – вечер

Армейцы с автозаправки уехать не успели, но, судя по всему, когда наш УАЗ подъехал – как раз собирались. Но тут объявились мы. Подкатили к БМП, выбрались, представились, познакомились с «аборигенами». Оказалось – офицеры и контрактники доблестной Четвертой гвардейской танковой Кантемировской ордена Ленина Краснознаменной дивизии. К желанию обменяться информацией кантемировцы отнеслись с полным пониманием. Военные – они на самом деле вовсе не такие тупезни, какими их зачастую (и совершенно необоснованно) считают гражданские. Они даже если не знают старую фразу: «Кто владеет информацией – тот владеет миром», – и не в курсе, кто именно ее произнес, то интуитивно с такой постановкой вопроса согласны. И то верно: на кой вот этому, заросшему длинной, но редкой рыжеватой щетиной старшине-контрактнику знать того же самого миллиардера Ротшильда? Он ему что, близкий родственник? Специально для него в Боевом уставе, который, кстати, далеко не самые глупые люди в свое время сочиняли, то же самое прописано, пусть и слегка другими словами. Ага, то самое: «Разведка ведется непрерывно…» Что, скажете, есть большая разница? Вот и я говорю – те же яйца, только в профиль. По словам командовавшего тут майора – они на этой заправке со второго дня стояли. Сначала просто порядок поддерживали, бензином всех заливали и изредка подбредающих из Солнечногорска мертвяков отстреливали. Потом еще и оружие раздавали. Сперва службу несли, так сказать, смешанным составом, позже, когда бо?льшая часть срочников, подобно нашим таманцам, рванула по домам, остались одни офицеры и контрактники. А вчера в обед, когда стало окончательно ясно, что из Москвы выбираются уже не тысячи и даже не сотни, а считаные единицы, они получили приказ ждать еще сутки, потом сворачиваться и возвращаться в ППД дивизии под Наро-Фоминск.

– Что, вообще прорвавшихся не было? – хмуро интересуется у рыжего «контраса» Солоха.

– Сегодня с самого утра – четыре машины всего, – отмахивается тот в ответ.

М-да, по сравнению с теми многокилометровыми хвостами едва ползущих пробок, что мы видели всего несколько дней назад на Варшавке и Ярославке, – даже не капля в море. Вообще ничто.

– А это, кстати, ваша работа? – Я указываю глазами на слегка покачиваемое теплым весенним ветерком тело на фонарном столбе.

– Не совсем, – слегка морщится майор, теребя мочку уха. – Совместное, можно сказать, творчество. Вешали мы, а вот взяли эту суку «партизаны»…

– Кто? – удивленно переспрашиваю я.

– Да есть тут команда одна. Кто такие – непонятно. Сами только отшучиваются: партизаны, мол, народные мстители. Экипированы, конечно, серьезно. И снаряга новая, деловая, и оружие – как с выставки, все в рельсах, оптика-коллиматоры-целеуказатели – все дела, и машины – хана всему, хоть в джип-шоу на них… Но не из наших, да и не из ваших, пожалуй. И к Большому Брату, думаю, никакого отношения не имеют.

– С чего решил? – История про «народных мстителей» меня заинтересовала.

– Да девчонок у них в группе много. Как минимум четыре, причем две – совсем на вид соплюхи, школьницы. Но стреляют – дай дорогу! Они тут с нашим руководством что-то вроде джентльменского соглашения заключили: мы им автоматы и патронов подогнали, а они несколько дней по Солнечногорску круги наматывали, мертвецов отстреливали да людей, в домах заблокированных, выводили. Через нас несколько десятков ими спасенных прошло, почти все про них рассказывали. А потом они это дерьмо, – майор сплюнул на грязный асфальт, искоса зыркнув на повешенного, – притащили. Таких шакалов там целая стайка сбилась, мать их за ногу. Беспределили по полной программе, несколько человек застрелили просто так – развлекались. Женщин насиловали и убивали. Короче, та еще погань…

– А про «подвиги» – то их откуда узнали? Свидетели?

– Да сам, гаденыш, раскололся. Сначала под дурака косить пытался, но когда наш Абрек, – майор кивнул на рыжего контрактника, – свой трофейный «ухорез»
Страница 11 из 22

достал – лопнул до самой задницы и запел, как канарейка.

– Так вы ему что, на самом деле, что ли, яйца отчекрыжили?.. – изумленно тянет Тимур.

– Не, брезгливый я, об такое дерьмище мараться, – скривился названный Абреком «контрас». – Так, попугал немного, пару раз по брюху ширкнул, только кожу и рассек, чтоб кровь пошла… А он тут же и обделался. «Герой», сука… Только против баб да безоружных воевать горазды были, твари.

С обсуждения повешенного бандита и поймавших его «партизан», которые, как я понял со слов майора, подались в то самое «Пламя», из которого мы только что приехали (интересные все же ребятишки, надо бы попробовать найти их да пообщаться), перешли к вопросам практическим и более приземленным. Я взял у майора часто?ты, на которых можно будет установить связь со штабом дивизии в Наре, и клятвенно пообещал передать их своему командованию. Хотя, думается мне, наши отцы-командиры давно уже и без нас состыковались. Впрочем, это нам не так уж важно. Наше дело маленькое – наладить контакты на своем уровне, а дальше: «Пусть лошадь думает, у нее голова большая». Мы же свое дело сделали честно.

В общем, проболтали мы с кантемировцами не меньше часа. Потом из железной утробы БМП высунулась чумазая физиономия мехвода, который позвал майора и протянул ему подключенный к ТПУ шлемофон.

– Простите, парни, – с ходу взял быка за рога тот, вернув «говорящую шапку» и подойдя к нам, – но нам пора. Не обессудьте…

– Да ладно, чего уж там, – понимающе хмыкнул я, – сами погоны носим, всё понимаем. Удачи!

Вполне по-дружески распрощавшись с нами, гвардейцы забрались под броню, и бэха, рыкнув движком и плюнув солярным выхлопом, зашлепала траками по асфальту в сторону Кольцевой, быстро набирая скорость.

– Все, орлы, гвардия отчалила, пора и нам честь знать. Пока до «Пламени» доберемся, пока все их бумажки оформим, глядишь – и «играющий тренер» Пантелеев со своего выезда вернется.

Пантелеева нам все-таки пришлось подождать, пусть и совсем недолго. Руливший на КПП старлей как раз успел вписать наши данные в толстый прошитый журнал с пронумерованными страницами и вручить нам по временному пропуску – явно в типографии отпечатанному небольшому листочку плохонькой сероватой бумаги. Приглядевшись к мелкому, почти неразличимому тексту в правом нижнем углу, я выяснил, что отпечатаны эти «мандаты» типографией Министерства обороны Союза Советских Социалистических Республик еще в семьдесят девятом году тиражом аж в один миллион экземпляров. Да уж, крепка была Совецка власть! А я ведь говорил, что в армейских закромах, если хорошенько поискать, еще и не такое найти можно. Один мой старый друг, служивший еще при Союзе в Закавказье, в теплой беседе под пивко поведал о штабелях хранящихся на тамошних складах казачьих шашек и кавалерийских седел. И знаете, несмотря на некоторую степень алкогольного опьянения как рассказчика, так и слушателя, я ему почему-то безоговорочно поверил. Во-первых, друг – из тех людей, что в склонности к пустопорожнему трепу не замечены, а во-вторых… А во-вторых, наглядное подтверждение я сейчас в руках держу: расходный, копеечный бланк, что почти тридцать лет назад отпечатан был и вполне себе в обращении до сих пор.

Едва выйдя из караулки, мы услышали пока еще совсем тихое, но уже вполне отчетливое завывание доброй пары десятков двигателей. Звук, знакомый до боли по кавказским командировкам – идет большая колонна.

– Вот и Пантелеев возвращается, – мотнул головой в направлении ворот спецназовский прапор. – Вы УАЗ свой чуть к забору подвиньте, а как колонна пройдет – в хвост пристраивайтесь. Они на склады пойдут сейчас, там плац здоровенный, как встанут – грузовики, думаю, под разгрузку пойдут, а наши все на броне останутся. Вот возле бэтров Пантелеева и ловите. Здоровенный такой мужик, тебя, конечно, пониже, но в плечах как бы не шире. И бритый наголо, как Котовский. В крайнем случае у любого с брони спросите – покажут.

Поблагодарив прапорщика за совет, мы рассаживаемся в машине, а когда длинная вереница из полутора десятков зеленых армейских тентованных «Уралов» и КамАЗов, сопровождаемых пятью бронетранспортерами-«восьмидесятками», неспешно закатывает через ворота и уходит куда-то вглубь территории учебного центра – едем следом.

Сразу поговорить с подполковником, которого я и без чьих-то подсказок моментально узнал по описанию, нам не удалось. Он, похоже, на головном БТРе ехал, и к тому моменту, как мы вслед за замыкающим бронетранспортером на плац перед складами выкатили и из припаркованного УАЗа вылезли, его уже перехватил какой-то парень, с которым Пантелеев сейчас оживленно и, по лицам видно, вполне дружески беседовал. Не мешать же людям – невежливо это… Собеседник подполковника, кстати, меня тоже заинтересовал. На вид – ничего в данных обстоятельствах и в этом месте необычного: высокий, худощавый, но крепкий, широкоплечий, с короткой стрижкой, одет в новенькую «горку». Среди бойцов в «Пламени» сейчас таких – двенадцать на дюжину. Зато вот автомат его… Насколько мне отсюда видно, изначально это был обычный АКМ, но вот сейчас… Как-то сразу сами собой вспомнились «народные мстители», про которых кантемировский майор рассказывал, – столько на тот автомат было понакручено и понавешано. Нет, не подумайте плохого, это я в хорошем смысле. Так сказать, в приступе белой зависти. Сам уже давно на такой обвес для автомата слюни пускаю, да только уж очень дорого – не по карману было. Короче, что-то мне подсказывает, что это один из тех самых «партизан», не исключено даже, что их старший.

– Стой, руки вверх, стрелять буду! – раздается вдруг у меня за спиной. – Борисяныч, глазам своим не верю, ты ли это?

– Оба-на, – оборачиваюсь я на голос. – Митяй! А твоя светлость тут какими судьбами?

После крепкого рукопожатия мы обнялись, похлопывая друг друга по плечам.

– Аккуратнее, ведмедь, помнешь меня, маленького, – делано кряхтит Димка, прозванный за «субтильное и хрупкое» телосложение Бульдозером. – Закабанел-то как! Толстеешь, брат, толстеешь.

– Хорош меня кошмарить, – широко ухмыляюсь я в ответ. – Типун тебе на язык – «толстею». И так скоро турник подо мной гнуться будет.

– А я о чем? – легонько тычет меня тот могучим кулачищем в плечо. – Жирный стал – все турники погнул, вредитель!

С командиром взвода Подольского ОМОНа лейтенантом Димой Марковым мы знакомы еще с тех времен, когда я был сержантом, а он – прапорщиком. В общем, очень много лет знакомы. Отличный парень, правильный. И надежный как скала. И такой же крепкий. В ОМОНе вообще дохликов как-то не водится, народ весь физически развитый и тренированный, поэтому, чтобы заработать прозвище Бульдозер, нужно очень постараться выделиться на общем фоне. Диме это удалось.

– Нет, Митрий, я серьезно: тебя каким ветром сюда занесло?

– Попутным, Боря, попутным… – смурнеет лицом старый товарищ. – И не меня одного. Нас тут почти полный взвод, да плюс семьи.

– Это как так?

– Да вот так, – совсем помрачнел Дмитрий. – Мы же к Москве поближе, чем вы. Ну и киданули нас туда немного раньше, когда еще
Страница 12 из 22

почти ничего толком не понятно было… В общем, были «двухсотые»… много… Считай, почти целый взвод потеряли исключительно по начальственной дурости: вызвали как на массовые беспорядки. С одними спецсредствами, без оружия.

– Я знаю кого?

Дима кивает.

– Подопригора, Буянов, Снежик…

– Твою-то мать!

– Вот-вот, – продолжает он. – Что в Отряде делалось – лучше и не представлять: бабы воют, дети плачут, бойцы ходят злые как черти… А тут еще Шрама занесло, как старый «жигуль» по гололеду…

– Серьезно занесло?

– Ай, не спрашивай, – Бульдозер только отмахивается, – почти до взаимного мордобоя. Их с тезкой моим, Димкой Моисеевым, еле растащили, а то б, думаю, они друг другу кадыки повыдирали.

Что да, то да: характер у командира Подольского Отряда полковника Шрамко ангельским никогда не был. Резковат мужик, порой до излишней грубости. Но чтоб в такой ситуации так раздуть конфликт с собственными подчиненными, что собственный заместитель на тебя с кулаками бросился, – этого я от Шрамко не ожидал. Знаю я подполковника Моисеева, он ведь спокойный как танк, его из себя вывести – это ж очень постараться нужно. Смотрю, у Шрама получилось.

– И что теперь?

– Да ничего. Все, кто Дмитрия поддержал, собрали оружие и «сбрую», оседлали две «коробки», семьи в два «Урала», тех, что для перевозки личного состава, усадили и – «Адиос, мучачас! До свиданья, девочки!» Сначала думали тут, неподалеку, в Хлебникове, одну «жирную» оптовую базу под себя подмять и на ней забазироваться, но там серьезная банда засесть успела – сами могли не управиться, а семьями рисковать – желающих нету. А тут «летучим мышам» та же идея в голову пришла, вот мы и присоединились. Сам знаешь, большой компанией – оно веселее. А вы тут какими судьбами? Неужели тоже проблемы?

– Нет, Мить, у нас все гораздо спокойнее, хотя без потерь тоже не обошлось. А тут мы по делу – одного очень нужного здешнему начальству человечка из Посада привезли; и так, чисто в познавательных целях, что почем, уточнить. Почти что дипломатическая миссия, можно сказать; разглядываем, вынюхиваем и контакты наводим.

– Тоже дело нужное, – с понимающим видом кивает Дима. – А тут, на складах, чего разведываете?

– Подполковника Пантелеева ищем, как раз с целью потрепаться за жизнь в целом и оперативную обстановку в округе в частности.

– Так вон же он стоит. – Марков машет рукой в сторону все еще беседующих лысого здоровяка и парня с понтовым автоматом.

– А то я сам не вижу, – скептически фыркаю в ответ. – Только он сейчас, как видишь, занят. А в разговор незнакомых людей влезать – невежливо. Да и впечатление у них о себе можно создать не лучшее, решат с ходу, что хамоватый наглец. Не, лучше я обожду малость.

– Ну ты погляди-ка! Борисян, да ты, гляжу, прям психолог…

– Угу, стихийный, блин, доморощенный. Приходится, Мить. Люди-то, они разные, особенно сейчас. Это раньше ксивой сверканул – и все с тобой общаются, пусть порой и сквозь зубы. А теперь всем на любые «корочки» плевать с высокой колокольни…

– Это точно, – согласно мотнул головой Дмитрий. – Я тут с «мышами» немного пообщаться успел… Так они говорят, несколько дней назад вот этот самый Пантелеев на Международном шоссе вице-премьера грохнул собственноручно. Тот, видать, по старой памяти поборзеть решил: мигалку врубил, крякалку… Ну ты сам понимаешь – художник Репин, картина маслом: «Разбежались, холопы, барин едет!»

– И что?

– И все, Боря. Так, говорят, и валяется его крутой членовоз в кювете, вместе с «геликом» охраны. А самого вице- и свиту да охрану его, наверное, давно уже по косточкам мертвяки растащили…

– Нормально так… Нет, дело понятное – накипело у людей в адрес «слуг народа»… Но вот охрану, на мой взгляд, зря. Там тоже люди разные, как мне кажется. Не все ж скурвившиеся…

– Ну, не знаю, – чешет коротко стриженный затылок Митяй, – может, тут ты и прав, но, как один не самый глупый человек говорил: «Даже не стой рядом с пидорасами». Так что, если и были среди тех охранников нормальные люди, то попали они под замес чисто до кучи. Если ты хороший, честный и правильный – зачем на какого-нибудь ублюдка ишачишь? Зачем деньги у него берешь?

– Эк тебя занесло, Митрий! Знаешь, по мнению некоторых, и мы с тобой, получается, ничуть не лучше, раз правительство защищаем, а не на всяких «Маршах несогласных» с плакатами прыгаем; и зарплату от того же правительства получать не гнушаемся.

– Ты, Борян, не путай. Мы защищаем не правительство, которое только на моей памяти, при моей службе, менялось уже трижды, а закон. Может, и не всегда совершенный, но даже такой закон – лучше, чем его полное отсутствие или какие-нибудь шариатские суды, мать их. А недовольных чем-то – их при любой власти хватает… Все время кто-то где-то против чего-то протестует. И всегда уверен, что он – герой и борец с системой, а вокруг – либо верные соратники, либо лютые вороги, либо серое и ни черта не отдупляющее быдло, которое он и за людей-то не считает. Как по мне, так прежде чем что-то рушить, неплохо бы подумать: а сможешь ли ты на обломках что-то путное построить или так и останешься никому не нужным, грязным и голодным бомжом на руинах?.. А главное, – Дима глубоко вздохнул и махнул рукой, – кому это все теперь интересно? Сейчас у всех совсем другие проблемы. Кстати, Пантелеев как раз освободился, давай, дуй к нему, пока его кто другой не перехватил. Потом поболтаем еще.

Начальник разведки «Пламени» мне понравился сразу. Знаете, бывают такие офицеры, на которых только глянешь – и сразу видно: «Слуга царю, отец солдатам». Своего подчиненного перед вышестоящим начальством защищать, несмотря ни на что, будет до последнего, но если тот на самом деле накосячил, то потом, один на один, в тесном, так сказать, семейном кругу… Когда я срочную в разведроте служил, у нас в бригаде начальник разведки такой же был.

Как сейчас помню, приключился у меня один залетец… Впрочем, не суть. В общем, в штабной палатке наш Новгородский ревел раненым буйволом, доказывая, что я – лучший из людей, рожденных под этим солнцем, что все произошедшее – коварные происки моих недоброжелателей, я не виноват, меня подставили… И ведь доказал! Зато пятнадцатью минутами позже, уже у себя в палатке, натягивая на свои лапищи рукопашные накладки, он тихим и ровным проникновенным голосом, словно рассказывая мне большой секрет, сказал: «Грошев-на, сволочь ты этакая, я ни одного из своих бойцов-на вот уже двенадцать лет как пальцем не тронул. Но тебя, паскуда-на, я сейчас убью». Не буду врать – бил серьезно; понятно, что без цели убить или покалечить, но от души. И больше к упоротому мною косяку он даже на словах не возвращался ни разу. Провинился – искупил – забыли. А главное – всё только среди своих. «Что происходит в разведроте, в разведроте и остается».

Так вот, думается мне, что майор Новгородский с подполковником Пантелеевым прекрасно бы поладили.

– Здравия желаю, товарищ полковник[1 - Неписаное армейское правило: если нижестоящий по званию обращается к подполковнику, к которому относится с уважением, то приставка «под»
Страница 13 из 22

в звании опускается. – Здесь и далее примеч. авт.].

– И тебе не хворать, боец-на…

Заметив поневоле расплывшуюся по моей физиономии глупую ухмылку, Пантелеев слегка набычился.

– Извините, тащ полковник, просто у меня один старый хороший знакомец в такой же манере выражался. Такой же бывший матерщинник. Вас услышал – его вспомнил. Один в один, даже голоса похожи чем-то. Вот и не удержался.

– А, тогда понятно-на. Знакомца-то как звали?

– Петр Дмитриевич Новгородский. Майор, начальник…

– …разведки в Софринской бригаде был. Помню-на, хороший мужик. Пересекались с ним в девяносто пятом под Самашками. Был там?

– Так точно, был, только вас, уж извините, не помню.

– Ну ты, боец, юморист-на, – широко улыбнулся, сверкнув ровными зубами, Пантелеев, – да тебе тогда не то что видеть, тебе знать о том, что я в природе существую-на, не положено было!

– Ну, так уж прямо и не положено… – как-то враз стало обидно мне за свою службу. – Позывной – «Вега»?

– Ого, – в глазах подполковника мелькает уважение, – в курсе?

– Если честно – то практически нет, – не стал врать я. – Один-единственный раз выдвигались ночью взводом на обеспечение выхода группы с таким позывным. С приказом в случае каких-либо проблем сдохнуть, но идущий за вами «хвост» если не обрубить, то на себя оттянуть и связать боем.

– И как-на? – Пантелеев явно заинтересовался.

– Да никак, собственно. – Я только руками развел. – Не только «хвост», но и саму «Вегу» так и не увидели.

– Так я и говорю-на – не положено было, – снова расплылся в улыбке он и протянул для пожатия широкую ладонь. – Подполковник Пантелеев, спецназ ГРУ.

– Прапорщик Грошев, Посадский ОМОН.

– А, так это ты, кажется, нам должен был сегодня какое-то биологическое светило-на привезти?

– И привез уже, и сдал под опись с рук на руки какому-то растрепанному и упитанному юноше неполных сорока лет. Роману, кажется.

– Что сказать? Молоток-на! Нам тут этот самый ваш Скуратович со всей его «научной бандой» очень даже пригодиться может-на. А ко мне ты по какому поводу?

– Так, собственно, по профильному, тащ полковник. Мне командир Отряда поставил задачу – как можно больше о происходящем вокруг выяснить. Кто, где, что да как? Кто чем дышит и от кого чего ожидать можно. Вот я и прикинул, что в «Пламени» лучше вас окружающую обстановку никто не знает. Решил обратиться за помощью. Не поделитесь информацией?

– А чего б не поделиться? Дело нужное-на. Опять же, ты мне про ваши тамошние расклады расскажешь, взаимообразно-на, баш на баш. Эх, жаль, Серега-на ушел. Ему б тоже послушать не помешало. Он тоже такой-на любознательный.

– Серега – это который с таким деловым автоматом? – Я решаю проверить свою догадку насчет возможного «партизана». – Из ваших?

– Ага, он. А вот по пункту два – ошибочка-на. Серега у нас военный в дальнем прошлом. А сейчас – так, партизанит помаленьку. Сам по себе мальчик-на, свой собственный.

– Это не про него мне кантемировцы на АЗС возле Солнечногорска страшные байки травили?

– Если страшные-на, – Пантелеев хмыкает, – значит, точно про него. Наш Крамцов – он такой. Ладно, пошли-ка ко мне в штаб-на, там и поболтаем. Обстоятельно, с картой и с горячим чаем. Не против?

– Если с чаем, тащ полковник, то только «за».

– Молодец-на, коли «за». Не доверяю я людям, которые от угощения отказываются. Пошли тогда.

– Тащ полковник, а чего идти-то? У меня тут транспорт. В нем, правда, еще трое гавриков, но мы их на заднее сиденье утрамбуем, а уважаемого офицера на переднем пассажирском разместим. Гаврики те, кстати, от угощения тоже не отказываются…

Пантелеев только хохотнул в ответ и махнул рукой: давай, мол, веди к своему транспорту.

Интермедия первая. Юра Пак

Шажок назад, еще один… Осторожно, осторожно, еще осторожнее… Юра сейчас мечтал только об одном – чтобы не треснул под ногами какой-нибудь валяющийся на полу кусок пластика, не хрустнуло битое стекло дорогих шкафов-витрин. Ну вот на черта было сюда лезть, а? То, ради чего они забрались в этот торговый центр, лежало совсем в других отделах. В тех, где на полках стеллажей ровными рядами стояли пакеты с макаронами и крупами, громоздились банки консервов. А тут, в маленькой комнатке, отгороженной от остального пространства супермаркета стеной и массивной деревянной дверью, над которой красовалась идиотская вывеска «Винный бутик», торговали раньше дорогим алкоголем. Вот и заглянул Юра, по старой памяти. Хотя еще после происшествия в травмпункте сам себе дал твердый зарок – больше ни капли! И все равно пройти мимо не смог: будто лампочка в голове включилась при виде вывески, и вспомнилась неизвестно где и когда услышанная фраза: «В тяжелые времена самая твердая валюта в России – это жидкость». Вот и решил зайти, с целью разжиться чем-нибудь для обменного фонда. Ага, хитрый кореец не был бы самим собой, если б уже не начал собирать небольшой запасец всяко-разного нужного и имеющего ценность. Так, чисто на всякий случай. Заглянул, блин…

Стоило корейцу распахнуть дверь и сделать шаг вперед, как в нос ударила волна смрада разлагающейся плоти и едкой химической вони, которая по какой-то причине всегда окружала оживших мертвецов. Опять же, устремившийся за ценными алкогольными призами Пак чисто по инерции сделал еще несколько шагов вперед. И ведь вроде увидал и почуял, что все, приплыли, но все равно шагал. А вот теперь ему отсюда нужно срочно выбираться. Потому что среди стеклянных шкафов с бутылками разных форм и размеров на полу лежали и сидели зомби. Много, с десяток, наверное. Повезло Юре, что вошел он в комнату очень тихо и мертвецы, похоже, не почувствовали пока его присутствия и не вышли из своего странного, похожего на летаргию, оцепенения. «Беги!» – мысленно заорал самому себе Пак, но вместо того, чтобы поддаться панике и ломиться из комнаты, могущей в любой момент стать смертоносной ловушкой, он, вскинув автомат, начал осторожно, буквально на цыпочках, пятиться назад, молясь о том, чтобы под ногу не попался какой-нибудь звонкий или бренчащий мусор. Осторожно, еще осторожнее…

Один из зомби, мужчина с начисто объеденным лицом, одетый в черные, заскорузлые от крови брюки и форменную рубашку охранника с залитым кровью, но каким-то чудом удержавшимся беджиком на груди, вдруг зашевелился. Твою дивизию! Юра был уверен: он двигался практически бесшумно и «разбудить» мертвеца шумом не мог. Похоже, прав милицейский старший прапорщик Володя: эти твари наводятся на живых не только если видят их или слышат, но и как-то еще. Может, на запах? Хотя какой, к черту, запах? Они ж не дышат! А если не дышат, то и воздух через нос не втягивают и нечего унюхать не могут. Наверное, на тепло или на что-то еще менее вещественное. На ту же душу, например. У живого человека она есть, у мертвой нежити – нет. Вот упыри живого и чувствуют. Чем плоха версия? Да, малость мистикой отдает… Ну так и ожившие мертвецы – тоже явление, официальной наукой труднообъяснимое.

Черт! Зашевелили башками, приходя в себя, еще двое мертвецов. А до спасительной двери – еще не меньше метра. Шажок,
Страница 14 из 22

еще один…

Выскочив за дверь, Пак захлопнул ее за собой и навалился на дверное полотно всем своим невеликим весом. Блин, ну почему в магазинах двери всегда открываются наружу?! Нет, понятное дело, противопожарная безопасность, чтоб ее… А он теперь из-за этих идиотских правил пострадать может.

– Чуга, бегом сюда… – охрипшим от волнения голосом засипел он в висящую на груди милицейскую «Моторолу», придавив клавишу вызова указательным пальцем. – Я тут сдуру кубло разворошил, похоже.

Рация матерно хрюкнула в ответ голосом «страшного прапора» Чугаева, а через минуту из соседнего торгового зала выбежали он сам и еще двое молодых милиционеров-сержантов.

– Где? – коротко бросил Володя.

Пак молча ткнул пальцем себе за спину.

– Много?

– С десяток…

Милиционер на мгновение задумался и, тоже бросив взгляд на вывеску над дверью, отрицательно помотал бритой наголо головой:

– Не, на фиг. Больше шума будет, чем пользы. Лешка, кол с киянкой давай!

Один из сержантов вытянул из висевшей на боку противогазной сумки деревянный клинышек и обычную кровельную киянку. По двери что-то негромко шлепнуло изнутри. Видать, один из очухавшихся зомби подошел и от всей своей отсутствующей души приложил по ней ладонью.

– Бегом, мля!.. – театральным шепотом рыкнул Чугаев и уперся в дверь крепким плечом.

Сержант Лешка сноровисто вогнал тонкий конец клина в небольшую щель между дверью и полом и тремя взмахами киянки вогнал его туда чуть не до половины. По двери изнутри несколько раз ощутимо грохнуло: похоже, мертвяк замолотил по ней кулаками. Отскочившие от двери Чугаев, Пак и сержант Леша взяли ее на прицел.

– Нормалек… – тихо выдохнул второй сержант. – Держит, похоже.

И верно, на совесть забитый под дверь деревянный клин надежно ее заблокировал.

– Круто! – восхищенно выдохнул Юра.

– Да брось ты, – сморщился Чугаев. – «Круто» – это механические дверные блокираторы, что я в прошлом году на ВДНХ на «Интерполитехе» видел. Со школьный пенал размером фиговина: под дверь сунул, на кнопку нажал – там мощная тугая пружина высвободилась… И все, дверь если только бульдозером выкорчевывать, вместе с косяком. А эти деревяшки – так, от нищеты нашей. Мы как та самая голь, которая на выдумки хитра. Но – работает, этого не отнимешь. А вообще – ты, Юра, молодчага!

Пак, ожидавший за проявленную ненужную инициативу нехилой взбучки, аж оторопел в недоумении.

– Если б ты сюда не влез, – пояснил свою мысль Чугаев, – то, скорее всего, никто из нас не влез бы. И вся эта теплая компания запросто могла завалиться к нам на огонек в самый разгар погрузки. Дальше объяснять нужно?

Кореец отрицательно замотал головой. С фантазией у него проблем не было, и он вполне явственно представил себе картину: десяток уже очухавшихся зомби вваливаются в торговый зал, а там – кто стопки коробок с консервами тащит, кто целлофановые упаковки макарон или круп… И руки почти у всех заняты. А вместо нормальной группы прикрытия – не больше пары человек. Народу и так мало, а грузить нужно ой как много. Да уж, не весело могло бы получиться. Прав старший прапорщик – удачно он зашел. Но главная его удача в том, что еще и выйти смог. Нет, ему помирать никак нельзя, его в центре спасения, что в Учебном центре ГИБДД возле Ивантеевки разместился, Света ждет. Он за нее в ответе, и не только потому, что Ревазу, ныне покойному (хотя какое там, скорее уж – беспокойному и неупокоенному), за ней приглядеть обещал.

Старший прапорщик Володя их тогда, в «Полянке», не обманул. И предложение сделал по наступившим временам более чем заманчивое. Укрепленная территория за высоким забором и вне города, вооруженные люди в охране… Да, с размещением – не очень. Все-таки Учебный центр МВД, а не пятизвездочный отель по системе «олл инклюзив». Зато оружие не отобрали, а, наоборот, патронов для «укорота» подкинули. Но тут уж Юра сам не сплоховал. Еще по дороге в гаишную учебку, уговорив Чугаева ехать в его «буханке», он всю дорогу расспрашивал милиционера о том, как там, в этом центре, жизнь обустраивается. На вопрос, откуда собираются брать продовольствие, Чугаев ненадолго задумался и, почесав бритый затылок, ответил, что пока сидят на запасах учебки, но планируют в ближайшее время начать вывозить из наиболее удачно расположенных супермаркетов. В ответ Пак только презрительно фыркнул, заявив, что в супермаркете продуктов почти никогда нет, только то, что на полках стоит. Товар туда завозят ежедневно. И если что и нужно обносить, то это разные оптовые продовольственные базы. Володя, подумав пару мгновений, согласился, но посетовал на то, что сейчас не середина девяностых и мелкооптовые продовольственные ярмарки на каждом углу не стоят. Нет, были у них в Управлении офицеры ОБЭП, которые про такие склады наверняка знали. Да только где они сейчас и живы ли вообще? И тогда Юра понял, что, похоже, ухватил-таки удачу за хвост. Не зря же он у Жмыхова за целой кучей мелких торговых точек приглядывал. Уж что-что, а где для них товар брать, он знал отлично. О чем и сказал Володе.

Несмотря на известные Юре координаты нескольких продовольственных складов, начать все же решили с супермаркетов. Грех бросать лежащую неподалеку относительно легкую добычу. Почему легкую? Ну, как сказать… Все же большая часть магазинов, когда все только начиналось, успела закрыться. А вот утром открывать их было уже или некому, или незачем, а то и оба пункта совмещались. И лежит за их темными витринами еда, которая очень даже не лишней будет для людей, что в центре спасения обосновались. Да и поучиться новому для всех «ремеслу» их начинающей мародерской бригаде тоже нужно; как Чугаев сказал: «Боевое слаживание провести». Вот они и слаживаются, «тренируются на кошках».

Словом, почти мгновенно, благодаря всего паре вовремя сказанных фраз, Пак превратился из «беженца», подобранного по милости спасителей, в нужного человека, обладающего ценной информацией. Со всеми вытекающими бонусами и повышением в статусе. И все бы ничего, но было одно существенное «но»: корейцу категорически не нравились люди, которые взяли в центре спасения власть. Неприятные это были люди, хоть и знакомые Паку еще по прошлой жизни. Именно к ним, сидевшим в разных кабинетах городской администрации и УВД, он не так давно ходил «решать вопросы». Именно им передавал за разные услуги пухлые конверты. Да, такие вот гнилые продажные людишки очень нужны и чрезвычайно полезны при спокойной жизни. За энную сумму в вечнозеленой американской валюте или родимых «деревянных» они готовы были помочь почти в любом вопросе. Мрази, понятное дело, но мрази нужные, при условии, что это ты им платишь, а они для тебя за это «мечутся». А вот быть под началом у таких людей, когда вокруг полная и беспросветная задница… В общем – чревато оно может быть, очень чревато.

В учебке – какие-то непонятки. Света, вроде бы немного успокоившаяся за последние пару-тройку дней, выглядит взвинченной и напряженной. На попытку Пака выяснить причины такого состояния только коротко и излишне резко бросает:

– Все в порядке!

У-у, нет, девочка,
Страница 15 из 22

так дело не пойдет. То, что Пак в свои неполные сорок еще не женат – вовсе не повод, чтобы таким макаром ему баки забивать. Такие вот сказки ровесникам своим можешь рассказывать, а вот Юре – не стоит. Он уже старый и, если и не мудрый, то уж точно опытный и циничный. «С волками жить – по-волчьи выть» – права народная поговорка. А Пак в лихие девяностые не просто уживался, а терки тер, базары базарил и прочие рамсы разводил с такими волчарами… В общем, Светик, лучше тебе даже и не знать, что такие упыри вообще на свете живут! Так что пытаться наколоть прожженного корейца – дело изначально безнадежное.

Слово за слово, и вот уже через пару минут примерная, самая общая канва событий Паку ясна и понятна: пришел, сделал весьма нескромное и откровенно оскорбительное предложение, после отказа попытался распустить руки, немного позанимался созерцанием дульного отверстия направленного ему точно в лоб ТТ, обматерил и, пообещав многочисленные проблемы, удалился. Осталось выяснить одну-единственную, но при этом чрезвычайно важную мелочь…

– Кто?

Света, немного помявшись, называет фамилию. О как! Ну надо же, какая честь нам оказана! Любимый сы?ночка, получается; так сказать, отпрыск и наследник…

М-да… и ведь не сказать, что для Пака произошедшее – большой сюрприз. Узнав, кто в учебке всем заправляет, Юра как чувствовал, что чем-то подобным все рано или поздно может закончиться. Если людишки прогнившие, то они свое нутро вонючее в экстремальной обстановке очень быстро покажут. Об этом ему еще много лет назад рассказывал бывший десантник Леха Лохматый, пытавшийся тогда наладить в бригаде Жмыха хоть какое-то подобие боевой подготовки. Не срослось – остальные «быки» были категорически против муштры. Тогда Лохматый некоторое время тренировал только тех, кто подобно Паку, сам захотел чему-то научиться, а чуть позже махнул на все рукой и вовсе из бригады ушел. Но именно он и поделился во время тренировок с Паком этой нехитрой, в общем, солдатской мудростью: на гражданке гнилой человек может годами свою сучность скрывать и изображать офигительного парня, но вот на войне, стоит только жизни такого чуть-чуть прижать, все дерьмо из него наружу так и полезет. Пак не был на войне, да и в армии не служил, но видеть самых разных людей в сложных жизненных обстоятельствах ему тоже доводилось. И с бывшим сержантом ДШБ он был полностью согласен. А тут, в гаишной учебке, прогнившие еще и при власти оказались. Не могло тут как-то иначе закончиться. Вопрос был только во времени. Правда, Пак предполагал, что возрождение феодализма в худших его проявлениях, вроде права первой ночи для новоявленных «сеньоров» по отношению к привлекательным «пейзанкам», займет несколько больше времени, и рассчитывал к тому светлому мигу приподняться достаточно, чтобы его и Свету все эти блудняки не касались. Похоже – не успел. Хотя, возможно, это просто у одного отдельно взятого придурка в мозгах короткое замыкание приключилось и, как говорится, «мнение редакции может не совпадать с мнением автора», – в смысле, все произошедшее – личная инициатива сы?ночки… Вот, пожалуй, и проверим…

В кабинет, раньше принадлежавший начальнику Учебного центра, а сейчас ставший своего рода штабом прибравших к рукам власть в лагере спасения «шишек» из Ивантеевского УВД и городской администрации, Юра вломился, словно маленький, но очень злой бульдозер. Попытавшегося было встать на его пути секретаря (а может, учитывая обстоятельства, ординарца) он срубил хорошо поставленным еще в юности хуком, да и дверь распахнул едва ли не ногой.

– Ну и какого рожна этот урод себе позволяет, я не понял? – с порога рявкнул он, поправляя висящий на плече «укорот». – Я спрашиваю: у него что, как у того кота, девять жизней в запасе? Может, еще и проверить хочет?

Судя по выражениям лиц четырех сидящих за столом мужчин, они уже в курсе произошедшего. Еще бы, вон в углу кабинета, на небольшом кожаном диванчике, больше на кресло-переросток похожем, как раз сам сы?ночка и устроился. Сидит, сука, ручки на коленочках сложил. Пай-мальчик, мать его! Только рожа уж больно бледная, да глазки бегают, словно у пойманного за руку базарного карманника. Чует кошка, чье мясо съела.

– Спокойно, Юрий, не стоит делать необдуманных поступков и говорить опрометчивые слова, – неторопливо и веско бросает один из сидящих за столом. Бывший зам ивантеевского мэра, папа провинившегося. – Думаю, никто не хочет, чтобы сейчас произошло что-то, о чем мы все потом будем жалеть. Ведь так?

– Допустим, – с прищуром оглядел четверку «шишек» Пак.

Так, кто тут у нас? Заместитель мэра Гапонов, старый знакомец; не один раз Пак к нему с пухлыми конвертами захаживал. Он тут явно за старшего. Двое в милицейской форме: начальник УВД и начальник этого самого Учебного центра. Плюс Скороходько – один из самых крупных и влиятельных городских бизнесменов. Ага, вроде Жмыхова, такой же «меценат и благотворитель», блин. В девяностые бригада Скорохода крышевала несколько рынков в Пушкино. В Ивантеевку Скороход благоразумно не лез, понимая, что со Жмыхом ему не тягаться, а когда жмыховской братве некисло накернили азербайджанцы, времена уже переменились и вопросы решались совсем не на «стрелках». В общем, Жмыхов со Скороходько во вражде не состояли, да и конкурентами не были, хотя и союзниками их назвать было сложно. Так, просто «в одном сегменте рынка» работали. Что для Юры было совсем не плохо, как-то не с руки ему было иметь врагов среди властей «лагеря спасения». А тут как раз собрались если и не все, то, пожалуй, самые влиятельные, «деловые». Если они что-то решат, то остальные противиться не смогут, даже если захотят, что вряд ли. Ну, значит, будем договариваться.

– Я действительно не хочу ни с кем портить отношения, но и себя за лоха и терпилу держать не дам. Это понятно?

– Вполне, – кивнул старший «деловых».

– А раз понятно, то пусть твой не в меру общительный отпрыск зарубит себе на носу: еще раз он подойдет к Свете хотя бы на десять метров, с ним сотворю что-нибудь нехорошее. Предупреждаю заранее и предельно ясно. Надеюсь, это тоже понятно?

Сы?ночка попытался было подорваться со своего диванчика, но по резкому жесту руки Гапонова снова рухнул на мягкое сиденье.

– Он все понял, Юрий, – сказал заместитель мэра (хотя скорее уже бывший заместитель, ведь уже скоро две недели как нет ни мэра, ни самой Ивантеевки). – Больше подобное не повторится. Я даю слово.

– Хорошо, – мотнул головой Пак. – Я понял.

Интересно, Гапонов действительно что-то полушепотом сказал, стоило Паку закрыть за собой дверь, или это Юре просто померещилось? Кто знает… Но что-то подсказывало ушлому корейцу, что лучше ему считать эти слова произнесенными и готовиться к последствиям с максимальной обстоятельностью и серьезностью. Потому как если слух Пака не подвел, то, когда дверь закрылась у него за спиной, заместитель мэра, будто змея, прошипел кому-то (да отпрыску своему, кому же еще!): «Сидеть! Позже…»

Едва выйдя из штабного корпуса, Юра быстрым шагом направился к курсантской казарме, превращенной в общежитие
Страница 16 из 22

для семейных. Ему нужно было срочно поговорить с Чугаевым.

– Владимир, открой мне страшную военную тайну, – начал он прямо с порога, даже не войдя толком в один из крошечных кубриков, в которых раньше по двое жили курсанты, а теперь были расселены семейные эвакуанты. В этом кроме самого старшего прапорщика ютились еще и его жена с двумя детьми. – А есть в вашей героической структуре какая-нибудь фиговина, позволяющая легко вскрывать закрытые металлические двери?

Старший прапорщик явно не ожидал такого вопроса, но задумался не больше чем на секунду.

– Разумеется, есть, Юра. Только не «фиговина», а «специальное средство». Называется «Ключ-М». Хорошая штука, но сейфовую дверь не возьмет – сразу предупреждаю.

– Сейфовую и не нужно, – чешет в затылке Пак. – А квартирную возьмет?

– Почти наверняка, – пожимает плечами Владимир. – Не возьмет с первого раза – второй заряд наложить можно будет. Только на кой оно тебе вообще?

– Тогда переходим к следующему пункту повестки. – Юра делает вид, что вопроса, заданного старшим прапорщиком, не услышал. – Есть у тебя на примете несколько по-настоящему надежных людей? Таких, чтоб ты с ними готов был в огонь и воду? И был уверен, что не бросят и не предадут?

– Нормально ты спросил… – мрачнеет Чугаев. – Так, пойдем-ка на улицу, покурим, заодно и расскажешь, во что ты без меня вляпаться успел…

г. Дмитров, учебный центр «Пламя»,

30 марта, пятница, утро

– Сделаем, тащ полковник, не вопрос, – рапортую я в трубку «Иридиума» и отключаюсь.

Парни выжидающе смотрят на меня. О том, что во время разговора я какие-то новые вводные получил, они и по моим фразам догадались – не маленькие. Но всем явно интересно узнать: что конкретно для них любимое начальство приготовило?

– Не делайте таких лиц, мужики, а то я сейчас прямо распла?чусь, ей-богу, – брюзгливо ворчу, убирая спутниковый телефон назад в мародерку. – Сейчас все расскажу…

О результатах нашей вчерашней, аж до полуночи затянувшейся беседы с Пантелеевым я сразу же, несмотря на позднее время, доложил Львову. Выслушав полный расклад здешних дел, Батя порекомендовал ночью назад не ехать, ну, если, конечно, принимающая сторона силой со двора не погонит, а утром еще раз перезвонить, мол, есть на наш счет у руководства соображения. А нам что? Мы ж исполнительные военные: скажут – копаем, не скажут – соответственно, не копаем… Из «Пламени» нас, понятное дело, никуда не погнали. Наоборот, разместили на ночлег в здании, еще пару недель назад бывшем гостиницей для проходивших обучение в центре офицеров. Правда, затрамбовали всех четверых в один номер, который по размерам ну никак на президентский люкс не тянул. Ну так я говорил уже – мы непривередливые и к отсутствию комфорта привычные. Сверху не каплет? С боков не дует? Снизу не подмораживает? Вот и ладненько, благодарим судьбу, ведь могло быть и хуже. Опять же, в обмен на полученную от меня информацию расщедрившийся Пантелеев даже распорядился с утра залить нас горючим под пробку. Тоже ни разу не мелочь и очень приятно!

УАЗ по нынешним временам – просто подарок, а не машина. Ну, может, не прямо сейчас, но в ближайшее время это будет становиться все заметнее. Потому как чем дальше – тем меньше будет деталей к очень комфортным, но дико технологичным иномаркам. Плюс с крутыми фирменными автосервисами, с их профессиональным оборудованием теперь реальная напряженка. В общем, не так уж много осталось до времен, когда красивые и удобные «Мицубиси», «Тойоты», «Шевроле» и прочие «Роверы» будут отправляться в утиль из-за невозможности добыть на замену какую-нибудь совершеннейшую фиговину вроде термостата, регулятора тормозной колодки, а то и вовсе разнесчастного болта крепления ГБЦ. Потому как новых запчастей никто из Европы, Америки и Японии не привезет. А УАЗ… А что УАЗ? Его еще в мехдворах колхозов советской поры чинили матерным словом и кувалдой. Ну, может, не совсем все так просто было, но тем не менее тот же «Хантер», случись что, в чувство привести будет в тысячу раз проще, чем какой-нибудь «БМВ Икс-Пять». Вот только прожорливое оно, это чудо ульяновского автопрома. Впрочем, те же БМВ тоже скромными аппетитами не отличались никогда… В общем, помощь с топливом мы приняли с благодарностью. А багровый от натуги Солоха, кроме того, еще и три под пробку залитых «девяносто вторым» канистры по два десятка литров откуда-то приволок. И как он их упер в одиночку? Рук-то всего две… На мои вопросы – мол, «откуда дровишки?» и «за чей, собственно, счет весь этот банкет?» – Андрюха только хитро один глаз зажмурил и изобразил на своей наглой физиономии нечто этакое… Из серии: «Много будешь знать – скоро состаришься». Да и бог бы с ним! То, что наш хохол своего не упустит, я и так знаю. Вряд ли обмен был неравноценным. А канистры, да еще и с топливом, при нашей нынешней деятельности точно лишними не будут.

– Ладно, парни, расклады такие: в обратный путь нам все-таки придется через Клин и Дмитров возвращаться. Командир очень просил на обстановку в тех краях поглядеть, мало ли. Как ни крути – соседи. Случись чего – а мы ненакрашенные.

– С одной стороны – верно, – хмуро морщит лоб Буров. – С другой – очень аккуратно нужно. Ты по пути сюда сильно прав был – проблемные это города, учитывая происходящее. Улицы не шибко широкие, обзор вокруг плохой, да еще и мост через канал имени Москвы в Дмитрове. Очень осторожно ехать придется.

– Да ладно, – скептически приподнял правую бровь Гумаров, – где наша не пропадала!

– Вот-вот, – в тон ему ехидно поддакивает Солоха. – И там пропадала, и сям пропадала… Все верно тезка говорит: осторожно нужно. Там кое-где реально такие места есть: грамотно человек засаду устроит – и фиг ты куда денешься.

– Лады, заканчиваем прения сторон, – подвожу итог я. – Если настоящий профессионал засаду устроит, то почти где угодно фиг куда денешься. Приказ выполнять все равно надо. Сказали: произвести первичную разведку и оценку обстановки – будем производить и оценивать. Не забывая при этом о личной безопасности. Вопросы?

– Никак нет, сэр! – продолжает паясничать Солоха. – Не извольте сумлеваться, барин, чай оно не в первый раз. Сделаем…

– Раз вопросов нет – по коням! В гостях, конечно, хорошо, но дома все равно лучше.

Фраза избитая и банальная, спору нет, но возражений со стороны парней не последовало. Что неудивительно. Это я – бобыль: молодой-красивый, холостой-неженатый, а их на базе ждут: Андреев – их семьи, Тимура – любимая девушка.

Уже сев за руль, я еще раз напоминаю:

– Не расслабляемся, мужики. Сколько хороших парней в Чечне сгинуло из-за того, что бдительность не вовремя теряли! Нам оно не нужно.

Клин выглядел откровенно плохо. Живых на улицах нет совсем – только покойники по каким-то своим, нам непонятным, надобностям култыхают. «Макдоналдс» на обочине Ленинградского шоссе выгорел дотла, только стены закопченные стоят, и те не все. Сквозь одну, снеся хлипенький декоративный заборчик вокруг здания, в руины въехал грузовик. Наливник, если по остаткам развороченной цистерны судить. Нет, он, конечно,
Страница 17 из 22

чисто в теории, мог и молоко перевозить, но оно свойства взрываться, буквально вывернув наизнанку толстостенную стальную бочку, не имеет. Так что, скорее всего, этот грузовик причиной пожара и стал. Чуть дальше, на площади с фонтаном, той, что на пересечении улиц Гагарина и Ленина, – следы людей. Много стреляных гильз и начисто обглоданных и на части растащенных костяков. Похоже, кто-то решительный и хорошо вооруженный вывозил стоящий тут торговый центр «Семья». Не исключено, что тут наши коллеги из Управления по Клинскому району поработали. С одной стороны – проверить бы… С другой – в здании Управления точно никого нет, мы мимо проезжали: одни мертвяки, как вокруг, так и на территории. Но в форме там зомби практически не было, только в штатском. Ну, может, пара-тройка мертвецов в сером милицейском повседневном пэша и затерялись в толпе, но при масштабах произошедшего такое количество говорит скорее о том, что здешние милиционеры смогли все же и сориентироваться вовремя, и правильно отреагировать. А вот куда местные коллеги податься могли и где осесть – да кто ж их знает? Предложенную Гумаровым версию про Клинский колбасный завод отмели с ходу. Пищевое производство, особенно такое крупное, – это крысы. А крысы отлично зомбируются, про это нам Пантелеев очень подробно рассказал. Крысы, собаки, любые хищники кроме, как ни странно, кошек. И всеядные: свиньи там или медведи. А вот травоядные не восстают, проверено. Это хорошо. Потому что я, когда про хрюшек услыхал, дико расстроился. Люблю я свинину, чего уж греха таить, особенно в виде шашлыка. Похоже, придется на говяжьи стейки переходить, по баранине я не любитель. Солоха с видом знатока заявил, что если где здешние менты оборону и заняли, то это точно на пивзаводе. Но где он расположен, никто из нас не знает, поэтому – не стоит и время тратить на поиски. Отметим для себя, что Клину – хана, но какие-то вооруженные выжившие в нем все же имеются. Для начала и этой информации хватит. Потребуются подробности – проведем доразведку.

А вот в Дмитрове мы нарвались. Точнее, даже не в самом Дмитрове, а на железнодорожном переезде при въезде в город, сразу после моста через канал. А ведь так все тихо и безобидно выглядело… Ни у кого даже малейших подозрений не возникло до того момента, как вдруг в окне будки дежурного по переезду полыхнуло дульное пламя и в боковое окно точно напротив моей головы ударил сноп крупной дроби. Ни черта себе! Блин, так ведь и обхезаться недолго. Понятное дело, что триплекс нашего УАЗа должен не то что дробь – автоматную пулю держать, но уж больно внезапно все случилось.

Нет, как ни крути, а все-таки опыт – великая штука! Башка моя еще, как мне кажется, даже не успела толком переварить внезапное происшествие, а руки-ноги уже начали действовать: врубаю нейтралку, ручник – вверх до упора, руль выворачиваю влево (вправо нельзя – в кювет улетим, а слева – целая полоса встречного движения, совершенно сейчас пустая). Есть! Ручник вниз, задняя передача, сцепление, тормоз. УАЗ замирает будто вкопанный.

– Огонь! – рявкаю я на ухо Тимуру, и его «Печенег» заливается злым, лязгающим лаем, сквозь который едва слышен звон звеньев ленты и разлетающихся по салону гильз. «Полицейский разворот» я выполнил четко, будто на автодроме, не зря столько тренировался в свое время, и ствол Тимурова пулемета сейчас смотрит точно на будку. У нападавших нет ни малейших шансов. Для старого доброго 7,62х54R, который «в девичестве» – трехлинейный патрон образца 1908 года, обшитая пластиковыми панелями стенка в один кирпич толщиной – вообще не преграда, так, досадное недоразумение. Словом, когда Гумаров высаживает примерно половину пристегнутого к «Печенегу» короба-«сотки», ответных выстрелов нет. Боже мой, как удивительно!

– Что это было? – раздается с заднего сиденья голос Бурова, явно пытающегося изобразить генерала Михалыча из «Особенностей национальной охоты». – Ну вы, блин, даете!

– Мешок тебе срочно нужен, Тима, – протянул я, задумчиво трогая кончиками пальцев свежий ожог на правой щеке, слегка припухший и влажный на ощупь. Ай, блин, больно!

Помню, в армии у меня случай был: на учениях одному бойцу гильза от ПК красиво залетела точно в ворот тельняшки. И все бы ничего, да только кроме нее на бедном Лехе были в тот момент еще китель и тяжелый бронежилет. Хорошо, попрошу заметить, подогнанный и дисциплинированно застегнутый. Короче, пока он с воплями и матом все это с себя сдирал, гильза неспешно сползала от ключиц к пупку, оставляя за собой красивый такой ожоговый шрам. Нам вот только такого не хватало…

М-да, мысли в голове какие-то… не соответствующие обстановке. Но на то и нужны тренировки, чтоб в критической ситуации туловище действовало само, практически без участия мозга, чисто на рефлексах.

– Тима, прикрываешь! – коротко командую я и выкатываюсь из УАЗа. За спиной слышу хлопанье дверей – это мои «неразлучники» рванули следом. Нет, сработанная «тройка» в боевой обстановке – великое дело! Ни единого лишнего слова, ни секунды потери на команды и объяснения, каждый отлично знает, что и как он должен делать. Одним быстрым броском преодолеваем расстояние от машины до будки на переезде и сразу же врываемся внутрь. Накапливаться перед дверью смысла нет: окна в этой сарайке огромные, к тому же одно из них выстрелом разнесено вдребезги, вон осколки в подсыхающей грязи под ногами блестят на солнышке. Да и стены никакой защиты не обеспечат, в этом мы уже убедились. А значит – работать нужно быстро, с ходу. Как там у Высоцкого? «Вперед и вверх, а там…» Вот-вот. Стараясь максимально быстро проскочить дверной проем, «крючком» входим внутрь и замираем, беря под контроль единственную комнатку, что совершенно не сложно, при ее-то размерах.

– Твою-то за ногу… – зло сплевывает Солоха на пол, залитый растекающейся из-под двух тел кровью.

Добавить нечего, согласен. Напавшим на нас идиотам было лет около тридцати… Это если в сумме считать, на двоих… Сопляки тупорылые! Ну на кой хрен вам это вообще нужно было?!

– Рейнджеры, мля, техасские… – почти шипит Андрей, поднимая с пола старенькую ижевскую двуствольную вертикалку.

С тихим клацаньем он переламывает ружье, экстрактор выбрасывает на пол две стреляные гильзы из красного пластика с надписью «Record».

– Ой, кретины, сука… – На лицо Солохи смотреть страшно. – Ну и какого рожна, а?!

Прекрасно понимаю его реакцию. У Андрюхи трое детей, старшей девчонке как раз примерно столько же, сколько и этим двоим… было. Подозреваю, что вопросы несколько запоздали. Отвечать на них уже некому.

Опустив автомат, свободно повисший на груди стволом вниз, тяну из кобуры Старичка.

– Андрей, – в упор смотрю на Солоху, – давай на крыльцо, прикрываешь тылы. «Контроль» на мне, а вещи…

– Вещи я погляжу, – согласно кивает Буров.

Солоха, видимо, собирался что-то сказать, возможно – возразить, но не стал. Только рукой махнул и вышел на улицу. Буров отбрасывает в дальний от лежащих возле окна трупов угол принадлежавшие им небогатые пожитки в дешевых «типа тактических» рюкзаках. Совсем поганеньких,
Страница 18 из 22

даже не китайских, вроде «МилТека» какого-нибудь, а из неведомого подвала в Подмосковье, вроде того цеха, что мы в Ивантеевке сожгли. Я с пистолетом в руках замираю над телами.

Опять же, из разговора с Пантелеевым мы вчера выяснили, какую несусветную глупость отмочили мы возле складов на Пожарской, после расстрела банды азербайджанцев. Оказывается, если добить мертвеца уже после того, как он восстанет и превратится в зомби, – это одно. В самом худшем случае он станет кормом для своих же «собратьев». Те станут немного умнее и быстрее, что само по себе далеко не сахар, но и только. А вот трупы не обратившиеся – они для зомби натуральный допинг и стероиды в одном флаконе… С научной точки зрения это все Пантелеев и сам описать не смог, так и сказал, мол, сам в этой ахинее не силен, но если по-русски и коротко – зомби, нажравшиеся «необращенного» мясца своего вида, могут очень быстро превратиться в мутантов. Ага, в тех самых «мини-халков» с блокпоста ФСИНа возле Калужской, или ту непонятную крысо-пантеру, которой я шею свернул, когда мы блондинку из офисного центра вытаскивали. Правда, «научники» этих мутантов называют иначе – метаморфами, или, для краткости, просто морфами. А что? Тоже нормальное слово, короткое и емкое. Я его по какой-то незнамо когда прочитанной фантастической книжке помню, тоже были там хищные твари, постоянно видоизменяющиеся и боевые качества свои улучшающие. Тех тоже метаморфами называли. Очень похоже… И получается, что по незнанию своему мы какому-нибудь случайно забредшему в тот дворик мертвецу самый натуральный шведский стол накрыли. Калорийный и питательный, блин. Не исключено, что та тварь, которая к нам заглянула на огонек во время вывоза складов и которую только благодаря парням из СОБРа и их «Корду» уконтрапупили – мною же лично и выкормлена. А ведь были еще трое висельников на Садовом кольце… Эх, блин, подложили ж мы кому-то свинью! Одно слегка извиняет, что по незнанию. Хотя, если кто-то на выкормленных нами морфов нарвался, – вряд ли он согласится с такими смягчающими обстоятельствами. Виноваты, чего уж там. Остается только принять во внимание и в будущем не косячить. И другим не позволять. Ладно, значит, теперь контроль – только после «воскрешения». Так опаснее, ворон ловить нельзя ни в коем случае: зазеваешься – и свежевосставший покойник тебе в ногу зубами вцепится, даром что тупой, как пробка. Уж укусить на полную тактическую глубину пасти и кусок мяса зубами отхватить – у них у всех соображалки хватает. Зато совесть чиста, на таком уже в монструозную хищную тварь никто откормиться не сможет. Так что – ждем.

Когда через три-четыре минуты два тела у меня в ногах слабо зашевелились, я без колебаний всадил по девятимиллиметровой пуле в голову каждому. Мертвяки окончательно умерли, не успев толком ожить. Ну и правильно. Нечего! Мертвый – лежи спокойно и не дергайся.

– У тебя там что? – оборачиваюсь я к уже переворошившему рюкзаки Бурову.

– Да ничего толком, – отмахивается тот. – Самое ценное – само ружьишко да три десятка патронов к нему. Патроны, кстати, тоже фуфло. Половина – дробь на утку или зайца. Пяток пулевых да картечных несколько. Остальное – полный шлак: фляжки, фонарики, ножики складные. Все дешевка страшная, будто на развале «Всё по десять» закупались. И еще вот это… На, глянь.

Андрей протягивает мне тощую стопочку листов офисной бумаги с каким-то распечатанным текстом. Начинаю читать верхний и, презрительно скривившись и сплюнув, бросаю их в изрядно натекшую с тел лужу крови. Сколько ж я подобного бреда в свое время на разных форумах в Интернете перечитал? Эротические мечты чахлых пубертатных подростков на тему: «Вот придет полная задница, а я так раз – и сразу стану крутым. Добуду у ментов волыну, начну «грабить корованы», трахать манекенщиц и вообще»… А что «вообще», дети вы безмозглые, инфантильные? Откуда возьмутся силы на что-то, если вы на уроке физкультуры километр пробежать и десять раз на перекладине подтянуться не можете? Откуда «добуду волыну» и «грабить корованы», если огнестрельное оружие вы только в своем несчастном «Контр-Страйке» и видели? С чего взяли, что «тупые менты» (которые, в отличие от вас, хоть изредка, да на стрельбы ходят и службу со своим оружием несут постоянно) вам свои стволы вот так возьмут и на тарелочке с голубой каемочкой подарят? Ну вот двое и решили «абсолютно реальный» сценарий в жизнь воплотить… И чем это закончилось? Да ничем, двумя уже начавшими остывать трупами у меня под ногами! Твою ж душу!

Начавшиеся было у меня рефлексии по поводу «слезинки младенца» прерывает стоящий снаружи на крыльце Солоха.

– Борян, давайте живее! Там со стороны торгового центра в нашу сторону хорошая такая толпа прет, особей так на пару сотен, навскидку. Видно, на выстрелы навелись.

М-да, пожалуй, пора делать ноги. Никаких дел у нас тут все равно не осталось: мертвяки окончательно упокоены, ружье и патроны к нему Буров прибрал, а больше тут ничего ценного или для нас интересного и не было. Значит – сворачиваемся.

– Тимуру – ни слова, – обернувшись, пристально смотрю я в глаза «неразлучникам», спускающимся по лесенке в пять ступенек за мной следом.

Те только согласно кивают. Не стоит нашему татарину знать о том, кем на самом деле оказались нападавшие на нас «бандиты». Уж на что мы – упыри прожженные и циничные, и то как-то не по себе всем, и мне, и парням – по глазам вижу. А он – на десяток лет моложе, и столько дерьма, что и мы в свое время в Чечне, не хапал. Не нужно ему попусту нервы трепать.

– Чего там? – Гумаров за эти несколько минут явно извелся весь от любопытства.

– Да ничего, – скривил безразличную мину я. – Два дебила решили в НВФ поиграть. С одной двустволкой на двоих. Ну и доигрались… Ты молодец, чисто сработал – обоих наповал.

Тимур шутливо козырнул двумя пальцами и выпятил, явно подражая Шварценеггеру, нижнюю челюсть: мол, могем, если надо.

– Хватит, потом друг друга хвалить будете, – ворчит Солоха. – Сваливать отселя пора, а то мы в этой толпе завязнем на фиг. У нашей броняшки и так движок не шибко мощный. Увязнем в толпе – фиг тронемся.

Это он прав. Да только я в толпу зомби, что в нашу сторону бредет от расположенного всего в сотне-другой метров супермаркета «Спар», въезжать и не собираюсь. Снег сошел почти, грязи немного. В общем, по обочине и газонам объехал эту невыносимо смердящую (даже в закрытой машине вонь гниения и едкой химии буквально с копыт сшибает) толпу.

– Не, парни, что-то с этим нужно делать, – заговорил я, когда и зомби, и торговый центр, из которого они выбрались на звук наших выстрелов, остались позади, – если каждый раз на выстрелы такая орава выбредать будет – это придется на какие-нибудь алебарды переходить. Тяжело, неудобно, опасно – зато бесшумно. Тимуровой «девятки» тут явно недостаточно будет. Нужно попробовать что-нибудь из Бати под это дело выдавить. Хоть глушителей к «Клинам»[2 - Производимый на Ижевском оружейном заводе ПП-9 «Клин» конструкционно почти не отличается от ковровского ПП-91 «Кедр». Разница лишь в устройстве патронника,
Страница 19 из 22

так как «Клин» разрабатывался чуть позже и изначально предназначался под более мощный 9-мм патрон ПММ (в настоящее время снятый с вооружения). Кроме того, часть «Клинов» имеет резьбу для ПБС.].

– Не нужно ни из кого ничего выдавливать… – негромко вздыхает Солоха, с загадочным видом разворачивается на сиденье и, наклонившись, начинает ковыряться в недрах «собачника», погромыхивая какими-то железяками. – На вот, держи.

С этими словами Андрей укладывает между передними сиденьями автомат «Вал» со сложенным прикладом.

– Ого, – не в силах сдержать изумление я. – И откуда дровишки?

– Из леса, вестимо, – подначивает меня наш скопидомный хохол. – С блокпоста на Калужской.

– Я не понял: а ты что, собранное оружие не сдал?

– Кому, Боря? – В голосе Солохи явно слышно возмущение. – Что-то не припоминаю я там представителей ФСИН… Филипочкину, царствие ему небесное, они тоже ни в одно место не впились, у него и патронов под них не было. А в Отряде про эти стволы и не знал никто. Ну вот они и того… прижились…

– Ну, Андрюха, силен, – хмыкаю я. – И много у тебя «прижилось»?

– Да есть кой-чего, – скромно потупил глазки он. – Запас – он, как известно, хлеба не просит, карман не тянет и в попу не сношает. Нет, ну ты сам посуди, Борь… Отдал бы я этих красавиц… Да тому же Филипочкину и сдал бы на хранение. По описи, блин. И чего? Так бы они сейчас там и валялись, посреди кубла ожившей мертвечины. Безо всякой пользы и толку. И кому от этого было бы хорошо? Зато поступили бы типа правильно… Да на фиг такую правильность! Нам оно сейчас понадобилось – вуаля, получите и распишитесь. А не прибрал бы вовремя – обходились одним Тимкиным «Штурмом» и сосали бы… как мишка лапу.

– Ладно, ладно, не горячись, убедил, – примиряюще поднимаю я на мгновение руки с руля. – Признаю, был не прав и теперь раскаиваюсь. А с патронами как?

– Вот с патронами – не очень, – хмурится Андрей. – Только те, что в разгрузках у погибших минюстовцев нашлись. Не запасливые были парни… земля им пухом. Но в Отряде теперь этого добра навалом, я помню, на Пожарской грузили много.

– Если много, то хорошо, – глубокомысленно изрекаю я с видом восточного даоса, которому после многих лет медитации открылась Великая Истина. – Так, всё: техническая остановка на пять минут!

Из Дмитрова мы уже выехали: по обе стороны от дороги – только грязные поля, на которых с прошлой осени лежат неубранными здоровенные валки уже сопревшего сена.

– Чего, в туалет прижало? – с улыбкой интересуется Гумаров.

– Не совсем, – отвечаю я, останавливая УАЗ на обочине. – Хочу эту «ляльку» в руках подержать, а то как-то раньше не доводилось.

– Ну ты даешь, – фыркает Тимур. – А попозже никак?

Но я уже не слушаю. Как в том годичной давности мультике про Добрыню Никитича было: «Ой, девочки, вот это любовь!» Вот-вот, у меня сейчас что-то похожее. Взял в руки – и выпускать не хочется. Легкий, не больше двух с половиной кило, какой-то ажурный, даже и не оружие, а словно игрушка в руках. Короткое цевье и пистолетная рукоять из шершавого, приятного на ощупь пластика прямо просятся в руки. Блин, хороша штуковина! Никому не отдам. Мое!

– Все, завязывай, фетишист оружейный, – бурчит рассудительный Буров. – Потом с этой железкой понянькаешься. А я уже назад в Отряд, к семье хочу. Тут и осталось-то минут сорок пять – пятьдесят. Так что не тяни резину: заводи – и поехали.

г. Пересвет, база подмосковного ОМОНа,

30 марта, пятница, вечер

Как же я завидую парням! Хорошо им сейчас: приехали, из машины выбрались и рванули к женам-подругам да детям – они, видите ли, соскучились. Угу, а я, если по их логике судить, за время отсутствия по полковнику Львову сильно скучал. Ну очень, просто страшно. Потому как, едва припарковав нашего слегка «окривевшего» на стекло водительской двери «Хантера» возле боксов автопарка, рванул к нему на доклад. Даже на старательно скорченную зверскую физиономию стоящего на въезде начальника автопарка капитана Юрки Горбунцова никак не отреагировал, только руками развел: прости, мол, старый друг, но дурака сейчас мне с тобой валять некогда, вот вернусь – тогда и изобразим мексиканские страсти: поорем от души друг на друга и вообще… А пока – некогда мне, на ковер к начальству спешу. Я ж не успел в ворота проехать, как стоящие в карауле на КПП двое сержантов из второй роты, молодых, недавно устроившихся, пока только в лицо мне знакомых, призывно руками замахали, привлекая внимание.

– Ты Грошев? – спросил один, как только я притормозил и приоткрыл дверь.

– Он самый, – не стал отрицать я.

– Командир велел – как приедете, чтоб ты сразу к нему прибыл. Ждет.

– Не вопрос, раз ждет – значит, прибуду, – хмыкнул я и, высадив парней, порулил к автопарку.

Место на большой и обычно полупустой площадке перед боксами отыскать удалось не сразу. Вся «плешка» была заставлена разной строительной техникой. Новенькие автокраны, манипуляторы и экскаваторы сияли глянцевыми боками на ярком, почти летнем солнце. И где их только достали столько разом? На мое счастье, УАЗ все-таки – далеко не трехосный «Урал» и даже не пазик, поэтому местечко его приткнуть я все же отыскал, аккуратно втиснувшись между кирпичной стеной боксов и деревянной беседкой водительской курилки. С трудом выбравшись через едва приоткрытую дверь (сильнее открыть просто не позволяла стена боксов), я оглядел машину. М-да, триплекс нам эти дурни все же угробили, менять придется однозначно. Была б это задняя дверь – и черт бы с нею, не до эстетики сейчас, но сквозь паутину трещин не очень хорошо видно боковое зеркало, а это совсем «не есть хорошо».

Так, а это что, Юрок мою пантомиму не понял и все-таки решил разборки прямо сейчас учинить? Не, так дело не пойдет. Горбунцов – мужик неплохой и в общем-то не вредный, но уж очень вспыльчивый. А мне сейчас его витиеватые матерные конструкции реально выслушивать просто некогда. Значит – валим отсюда!

Подхватив с сиденья «Вал» и закинув его на плечо, рядом с Тигрой, а компактный «Бизон» со сложенным прикладом просто взяв в руки, ужиком протискиваюсь между стенкой и бортом машины. А выбравшись из тесноты, быстрым шагом, стараясь, чтобы он был похож именно на торопливую походку спешащего куда-то человека, а не на паническое бегство, ретируюсь в сторону казармы.

Взбежав по ступенькам на второй этаж, отмечаю, что спальников в коридорах определенно слегка поубавилось. Что, в Софрино, в центр спасения отправили? В принципе – вполне возможный вариант, собирались же. Тем лучше. «Леди, покидающая экипаж, увеличивает его скорость и улучшает ходовые качества». В смысле, баба с возу – кобыле легче. А то чуть не превратили, понимаешь, расположение боевого подразделения в помесь детсада и богадельни!

Внезапно вылетевшая из туалета стайка пацанвы лет пяти-шести, каким-то чудом не сшибившая меня с ног и не растоптавшая в лепешку, мгновенно расставила все точки над «i». Ошибочка, все-таки превратили…

Горестно вздохнув, топаю в бывшую комнату психологической диагностики, ставшую теперь пристанищем для нашего взвода. Нужно всю лишнюю
Страница 20 из 22

«сбрую» скинуть. Негоже являться на прием к начальству в раздувшейся от магазинов РПС и аж с тремя автоматическими стволами разом. Дешевой буффонадой попахивает. Укладываю лишнее сейчас «железо» и амуницию прямо поверх своего спального мешка, киваю сидящему на задвинутом в самый дальний угол массажном кресле Мише, тому самому, что своей черной косынкой так гордится, пригляди, мол. Тот так же молча кивает в ответ, продолжая задумчиво и почти беззвучно перебирать струны своей старенькой «Кремоны»: типа пригляжу, не беспокойся. А чего нам особо лясы точить? Во время всеобщего аврала и суеты сидит себе, понимаешь, в кубрике одинокий воин и лодыря празднует. Но при этом подвесная на нем, и автомат с двумя смотанными изолентой магазинами к креслу прислонен, только руку протяни… Дураку понятно – дневалит парень, осуществляет охрану взводной располаги и имущества бойцов. И это, как мне кажется, очень верно. Во времена серьезных потрясений всегда всплывает очень много разной человеческой накипи. И пока одни, жизнью рискуя, людей спасают, другие под шумок кто открыто разбойничает, кто втихую подворовывает. Как говорится, кто на что учился и у кого на что смелости и наглости хватает. Поэтому даже на собственной базе в нынешних обстоятельствах вещи без присмотра бросать не стоит. Это снаружи она – почти крепость, а вот внутри тут и замков-то серьезных на двери никогда не ставили. Как-то ни к чему оно раньше было. От своих запираться на семь замков – какой смысл? Да только сейчас на базе посторонних – едва не в три раза больше, чем своих. Вот и приходится учитывать новые реалии.

Оставив только набедренную кобуру со Старичком (все ж таки не та сейчас обстановка, чтоб совсем безоружным разгуливать, пусть даже и по базе собственного Отряда), прохожу десяток метров по коридору и, негромко постучав, тяну на себя дверь кабинета командира.

– Разрешите, тащ полковник? Прапорщик Грошев…

– Не шуми прямо с порога, Боря, – обрывает взмахом руки мой доклад Львов. – Я пока вроде не слепой и сам отлично вижу, что прапорщик Грошев по моему приказанию прибыл, как тот паровозик из Ромашково на станцию назначения. С диким опозданием, но зато полный свежих впечатлений.

М-да, вид у Бати, прямо скажем, совсем неважнецкий. Но голос вроде бодрый, и даже шутит, значит – прорвемся.

– Так точно, Алексей Андреевич, впечатлений и разной полезной информации – выше крыши. Только это, тащ полковник… разрешите сразу небольшую просьбу?

– Не подождет? – Командиру информация, мною привезенная, явно важнее и интереснее, чем мои же «небольшие просьбы».

– Никак нет, срочное…

– Хорошо, раз безотлагательно, давай, рассказывай, что там у тебя стряслось.

– По дороге назад, на въезде в Дмитров, обстреляли нас одни полудурки, нам-то ничего, а вот триплексу с передней левой двери амба приснилась – весь в трещинах, не видно сквозь него ни черта. Вы уж прикройте меня от Юры, а то он, когда я машину в парк загонял, так глядел – я думал, скальп сдерет голыми руками.

– Ох, Боря, одни проблемы от тебя, – театрально вздыхает Львов. – То офицеров бьешь, то беззащитных горцев без суда к стенке прислоняешь, то коллег вешаешь, опять же без суда и следствия… Вот теперь еще и матбазу гробишь. А новых триплексов, как мне кажется, нам теперь еще долго не пришлют…

Я всем своим видом пытаюсь изобразить деятельное раскаяние и готовность встать на путь исправления и сотрудничества с администрацией. Похоже, получается неплохо.

– Кончай лицедействовать, – усмехается командир. – В тебе, я гляжу, не только «пейсатель», но еще и великий актер помер… А теперь лежит там, внутри, разлагается и пованивает. Все я понял, от Горбунцова прикрою, не бойся. Теперь давай к делу. Веришь, нет – дел невпроворот.

Если Львов просит переходить к делу – значит, действительно пора заканчивать с лирическими отступлениями. Батя, как и почти всякий командир высокого ранга, «когда нормальный, а когда и беспощаден». Опять же, забот у него точно хватает.

– Значит, к делу. – Я вытаскиваю из кармана флешку, которую передаю полковнику, и раскрываю записную книжку, где вчера конспектировал для надежности все рассказанное Пантелеевым.

– Обстоятельно, как я погляжу, ты к вопросу подошел, – хмыкает Львов, подключая флешку к компьютеру. – Что, на память уже не надеешься, разведка?

– «Сапог в бою надежнее», тащ полковник, – невозмутимо отвечаю я на беззлобную подначку. – Мне вчера столько всего показали и рассказали – голова кругом. Так что уж лучше зафиксировать, чтоб не перепутать ничего… Ну, основное я вам еще ночью по телефону изложил, теперь пора показывать то, что словами описать сложно. Значит, как я уже говорил, причина эпидемии – вирус. Причем, если ученым из «Пламени» верить (а не доверять их словам лично у меня никаких оснований нет), вирус этот – искусственно созданный. Таки натворили «пилюлькины» на свои и наши головы. Причем, как я понял, не со зла.

– В смысле? – Батя явно меня не понял: как так – полный аллес вокруг, и вдруг без злого умысла?

– В общем, Пантелеев особо останавливаться на этом моменте не стал, только в самых общих чертах… Вирус этот планировался как полезный. Этакий «крысиный волк» среди себе подобных. Забарывает все, от гриппа до СПИДа. И при этом не наносит вреда организму. Наоборот, борется за жизнь носителя до последнего.

– Угу, – хмурит брови Львов, – вот только с дозировкой создатели этой благодати, кажется, переборщили. И за жизнь эта хрень борется даже после того, как носитель уже отправился в страну вечной охоты.

– Ну, в целом как-то так, – соглашаюсь я. – Есть там кое-какие тонкости, но они на основной смысл не влияют. Да, вирус настолько «не хочет» физической гибели носителя, что поднимает из мертвых его труп.

– Да уж, благодетели, ети их душу, – в сердцах выдыхает командир. – Вот чего им спокойно не сиделось? Хотели, понимаешь, все человечество осчастливить. А в итоге что? Ладно, какие данные по их способности мутировать?

– Папку «Морфы» откройте.

– Морфы? – переспрашивает командир, щелкая кнопкой мышки.

– Так биологи из «Пламени» мутантов обозвали, – поясняю я, обходя кресло Львова и вставая у того за правым плечом, готовясь давать пояснения к презентованным мне Пантелеевым «веселым картинкам». – Это сокращение. Полное название – метаморф. От греческого «метаморфоза» – изменение, превращение. Думаю, смысл понятен. В общем, существо, которое способно при необходимости и удачном стечении обстоятельств менять свой внешний облик и даже телосложение, подгоняя его под какие-то конкретные задачи. Вот, сами смотрите…

Командир начинает неспешно просматривать фотографии. Те явно сделаны в разное время, разными людьми и на разные фотоаппараты, а то и на камеры мобильных телефонов. И «объекты» на них засняты тоже разные. И слегка видоизменившиеся, едва успевшие отрастить себе большие челюсти с острыми клыками, вроде застреленного мною на Ленинском проспекте бывшего алкаша, и уже успевшие основательно трансформироваться, похожие на обезьяноподобных «культуристов» с перебитого
Страница 21 из 22

блокпоста ФСИН или того, что «собры» на складах из крупняка угомонили. Были и другие, не только из людей получившиеся. Некоторых еще можно было опознать. Ну, в смысле, еще угадывалось, что вот эта облезлая жуть с несоразмерно огромной головой и крокодильими клыками была совсем недавно чьим-то домашним любимцем, скорее всего, обычным пуделем – остатки стрижки выдают. А вот другие вообще ни на что не похожи, если только на доисторических хищников, вроде того же саблезубого тигра. Но, как мне кажется, тигры выглядели по сравнению с ними куда привлекательнее. В первую очередь потому, что были пусть и хищными, но живыми. А не разлагающимися трупами. Короче, далеко не самое аппетитное зрелище.

– Ну, с этим в принципе все ясно. Перестраивают себя, превращая в идеальных охотников. Причем, похоже, не по общему принципу, а всяк по-своему, кому что важнее. Так?

– Так точно, – соглашаюсь я.

Пока Львов кликами мыши перелистывал фотографии, я, периодически подглядывая в свой «конспект», пересказывал ему принцип превращения обычного зомби в морфа.

– Значит, сразу «контроль» делать нельзя? – переспрашивает командир.

– Нельзя, – согласно киваю я, – на невосставших такое откормиться может…

– Вот, кстати, о «таком»… – задумчиво трет переносицу он. – А до какого предела вообще эти «красавцы» раскормиться могут? Чего нам от них ждать? Может, пора уже не только крупнокалиберными пулеметами, но и полевой артиллерией обзаводиться? Противотанковой, чтоб их…

– Вот это пока неизвестно, тащ полковник. Но ученые, как я понял, собираются над этим плотно работать. В том числе и поэтому им Скуратович и прочие «ботаники» с «Вакцины» так нужны были. Наверное, будут всякие эксперименты ставить…

– Угу, – хмуро хмыкает командир, – тренироваться… на кошках…

– Нет, – отрицательно мотаю головой я. – На кошках – бесполезно. Не зомбируются кошки, уже проверено. Если совсем не повезет мурзику – просто умирает. Но в упыря не превращается.

– Да, повезло котейкам… – задумчиво тянет Львов. – А кому еще подфартило? Кто в группу риска не попал?

– Как я понял, Алексей Андреевич, кроме кошек иммунны к вирусу все травоядные и, вроде бы, рыбы. Но по последним не уверен. А вот все хищники, кроме кошачьих, и всеядные, ну там, свиньи или медведи, – обращаются, только держись. Птицы – тоже пока не ясно, но есть подозрение, что тоже восстать могут. Вроде кто-то уже таких «дохлых» ворон и голубей видел.

– Плохо дело, – вздыхает командир. – Нам теперь, выходит, не только с бывшими людьми, но и с доброй половиной животного мира воевать придется. Птицы – вообще труба. Раньше только на головы гадили, а теперь?

– Не так уж все плохо, – не соглашаюсь я. – Животные от своих мертвяков, как я понял, улепетывают во все лопатки. И, в отличие от нас, в многочисленные группы сами не собираются. Так что той же собаке от своей помершей товарки сбежать проще, чем человеку. Дохлые птицы – вообще ни о чем: еле ходят, а летать вовсе не могут. Да, вот еще что – все зомби, вне зависимости от вида, не любят воду.

– И что? Ров крепостной нам теперь вокруг города рыть?

– Почему нет? Техника строительная есть, руки, которые чем-то занять нужно, чтоб их хозяевам в головы мысли глупые не лезли, – тоже. Понятно, что не сразу, сначала бы с реально нужным закончить: склады перевезти, стену поставить… А вот в перспективе…

– Нет, Грошев, смотрю на тебя, и кажется мне, что ты к подобной чертовщине всю жизнь готовился. Что ни спросишь – на все уже ответ готов.

– Так я ж рассказывал, тащ пол…

– Помню, – обрывает меня он. – Помню я про твою «палату параноиков». Это я так, брюзжу с устатку, не принимай близко к сердцу. Так, все, с мертвецами вроде в общих чертах разобрались. Переходим к живым. Что у тебя есть сказать по выжившим?

– Карта нужна…

– Есть карта. – Командир вытаскивает из верхнего ящика своего стола пухлую, во много раз сложенную склейку. – Помоги-ка развернуть.

Расправив армейскую крупномасштабную карту на немаленьких размеров совещательном столе, перелистываю страницы своей записной книжки и начинаю докладывать по пунктам. Наро-Фоминск, «Пламя», Балашиха… Пересказ сведений, полученных от Пантелеева и кантемировцев на солнечногорской автозаправке, затягивается минут на тридцать. Опять же, про наши наблюдения и соображения по поводу Клина упомянуть не забыл, да и про обстрел в Дмитрове рассказал в подробностях, попросив никому про возраст нападавших не рассказывать, чтоб разговоры до Гумарова не дошли. Батя к просьбе отнесся с пониманием.

– В Софрино бы заехать нужно обязательно, – пристально смотрит на меня командир, когда я заканчиваю. – В смысле, в Ашукино, в бригаду. У тебя ж там по прежним временам знакомцев много.

– Ну, теперь уже поменьше, чем пять-шесть лет назад, но все равно хватает, – не стал отрицать я. – И меня там вроде помнят еще.

– Вот и хорошо, что помнят, легче в контакт войти будет.

– Так вы ж вроде и так на связи с ними?

– Связь по рации – одно. А вот личные отношения, тем более в такой обстановке, когда с ходу фиг разберешь, от кого чего ждать можно, – куда важнее.

Да, тут Львов прав, не поспоришь.

– И еще, Алексей Андреич… тут еще один маленький анклав нарисовался. Почти у нас под боком, можно сказать…

– Это где же?

– Да в Осинниках. Там группа решительных мужиков своими силами поселок под охрану взяла.

– Отец твой?..

– Так точно. Можно сказать – один из зачинщиков…

Львов крепко задумался.

– А что, – встряхнул он головой после пары минут молчания, – может, и не самый плохой вариант. Пахотной земли там много. Да коровники-свинарники, да зерноток, да племенной птицеводческий завод… Хотя, судя по твоему отчету, последний как раз не прибыток, скорее – строго наоборот. В любом случае, правильно ты вэвэрам сказал – просроченный тушняк лопать – это не дело. Так что, думаю, с такими «аграриями», как твои земляки, дружить нужно обязательно. На основе взаимовыгодного сотрудничества, так сказать. Подкинуть тем «решительным мужикам» оружия и патронов со складов резерва, там много, не обеднеем… А то и вовсе небольшой гарнизон там поставить…

Чувствую, мысль Львова явно захватила.

– Точно-точно, гарнизон большой не нужен; взвод, а то и пара отделений, но при средствах усиления… «Тигр», там, с крупняком, а то и вовсе «коробку», тот же БРДМ… Пусть дежурят там посменно, как в Москве на Триумфальной. Или совсем на постоянной основе их там расквартировать.

Да уж, заработала командирская фантазия! Прямо древнерусский князь, собирающийся под свое крыло очередной городок взять. Чтоб не силой, огнем и мечом, когда после такого «крышевания» только дымящееся пепелище остается, а полюбовно. Как он там выразился? «На основе взаимовыгодного сотрудничест…» А? Я понимаю, что Львов только что задал какой-то вопрос, но вот какой – убейте меня, не расслышал.

– Извините, тащ полковник, задумался…

– Я спрашиваю, у нас в Отряде из Осинников народу сколько еще?

Я на секунду задумался.

– Теперь – немного. Я, Пузанов, Горбунцов… Вроде все. Раньше было побольше, но народ
Страница 22 из 22

кто переводом ушел, на офицерские должности в ППС да в ОВО, кто совсем из органов уволился…

Командир посмурнел лицом. Да, было дело. С год назад ушли из Отряда несколько очень грамотных и толковых парней. Ушли, потому как в «потолок» свой уперлись. Офицерских должностей в Отряде мало, новых не предвидится, а старые тоже освобождать не спешит никто. В вечных же старших прапорщиках не каждый ходить готов. Я вот, врать не буду, тоже некоторое время назад о переводе подумывать начал потихоньку. И если б не конец света, не исключено, что года через два тоже ушел бы куда-нибудь взводным, а то и заместителем командира роты. Бывших бойцов ОМОНа на такие должности берут охотно: и сами многое умеют, и показать и научить других смогут, а нужно будет – так и заставить не обломаются.

– Нужно будет тебе попробовать там наших бывших парней отыскать, коли живы еще. Из них и друзей отца твоего может вполне приличный отряд самообороны получиться… Короче, вот тебе еще одна задача: на обратном пути из Ашукино заедете в Осинники, все равно мимо проезжать будете и туда, и назад. Но, Боря, я тебя предупреждаю на полном серьезе: сначала – в Ашукино. Потому что там крупная воинская часть и лагерь беженцев. Это сейчас важнее, чем родственники, даже если эти родственники еще и для дела полезны. Понял?

– Так точно.

– Хорошо. В деревне своей поосмотрись. Поговори с народом, обрисуй им перспективы взаимопомощи, наших поищи. У связистов получи Р-159, мы их на складе «Таблетки» много взяли и несколько штук уже отладили. Разберется там кто в армейской радиостанции?

– Думаю – без проблем, там как минимум трое – строевые офицеры в отставке. Мой – мотострелок, и двое – то ли ракетчики, то ли как раз вообще связисты. В общем – справятся, не бином Ньютона.

– Тем лучше, – удовлетворенно кивает командир. – Радиус у «сто пятьдесят девятой» не шибко впечатляющий, так и до Осинников от нас по прямой – десяти километров не будет. Добьет точно. В общем, Грошев, задача тебе, надеюсь, ясна? Пока что – отдыхайте, а с утра – начинайте действовать.

Интермедия вторая. Евгения Воробьева

Второе занятие на складе прошло… ну, не сказать чтоб скучно и бесполезно… Нет, Женька уже прекрасно поняла, что в обращении с оружием скучное не просто можно – нужно перетерпеть, а бесполезного так и вовсе быть не может. Любая информация о смертоносном, но при этом спасающем жизни «железе» – необходима… Однако как ни крути, добрых пять часов повторять одно и то же движение – занятие тоскливое и монотонное, будь оно хоть трижды полезным. Дядя Коля, едва она успела ему рассказать, как красиво удалось ей вчера вечером рисануться перед соседками по палатке, отреагировал совсем не так, как она ожидала. Нет, ругаться не стал, только насупил брови и тихонечко, как бы про себя, пробормотал:

– С мерами безопасности – совсем беда. Будем исправлять…

А потом озорно подмигнул ей и сказал, скорее утверждая, чем спрашивая:

– Ну что, Эухения, будем тебе моторику ставить?

Женька, честно говоря, смысл вопроса-утверждения скорее угадала по контексту, чем поняла. Слово «моторика» ей было вполне знакомо… Но вот моторику чего ей собирался ставить Грушин и каким именно образом? Несмотря на некоторые сомнения, она с готовностью кивнула – не стоит отказываться от обучения, особенно если учитель сам предлагает, да еще и денег взамен не просит. Неученье теперь не просто тьма, скорее – тьма вечная.

– Раз согласна, тогда смотри внимательно. – Старший прапорщик аккуратно снял с ее шеи «Кедр» и небрежным, но отточенным движением накинул ремень-петлю себе на правое плечо, а потом быстро и сноровисто его вскинул, прицелившись.

– Понятно?

– Ага, – неуверенно кивнула Женька.

– И что именно понятно?

– Ну, – на секунду смешалась девушка, вспоминая предыдущий урок и пытаясь яснее и короче сформулировать свою мысль. – Оружие – на уровне глаз, приклад плотно уперт в плечо, левой рукой держаться возле этой… как ее?… шахты магазина, а не возле ствола… Что еще? А! Мушку с колечком прицела совместить сразу…

– Все? – интересуется Грушин.

– Вроде да, – согласно мотает челкой Женька.

– Угу. – Старший прапорщик выглядит явно недовольным, хотя она вроде ничего важного из его вчерашних объяснений не упустила. – То-то и оно…

– Дядь Коль, что не так? Что забыла? – Женька слегка подпускает жалостливых интонаций в голос, такое на мужчин очень благотворно действует, главное – не переигрывать.

– Да не ты забыла, красавица, а я – пенек трухлявый, из ума выживающий… Упустил чуть ли не самое важное… Вот гляди, что я делать сейчас буду. Внимательно гляди.

Грушин опустил пистолет-пулемет, который свободно повис на ремне, а потом снова, но на этот раз неторопливо, явно демонстрируя, прицелился из него в ближайший стеллаж.

– Что-нибудь заметила?

Женька разочаровано замотала головой.

– Нет, дядь Коль.

– Ладно, попробуем еще разок.

Пожилой кладовщик снова принял изготовку для стрельбы стоя.

– Ну?

Женька собралась было снова ответить отрицательно, но тут словно маленькая лампочка слабо забрезжила у нее в мозгу.

– Дядь Коль, а еще разок можно?

Старший прапорщик с готовностью повторил и с надеждой уставился на Женьку.

– Палец? – несмело предположила после секундной заминки она.

– Ай, ты ж моя умница!!! – аж просиял Грушин. – Точно, палец!

Смущенная похвалой девушка почувствовала, как потеплели ее, похоже, покрасневшие щеки. Явно очень довольный Грушин продолжил объяснения:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/boris-gromov/eto-moya-zemlya/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Неписаное армейское правило: если нижестоящий по званию обращается к подполковнику, к которому относится с уважением, то приставка «под» в звании опускается. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Производимый на Ижевском оружейном заводе ПП-9 «Клин» конструкционно почти не отличается от ковровского ПП-91 «Кедр». Разница лишь в устройстве патронника, так как «Клин» разрабатывался чуть позже и изначально предназначался под более мощный 9-мм патрон ПММ (в настоящее время снятый с вооружения). Кроме того, часть «Клинов» имеет резьбу для ПБС.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.