Режим чтения
Скачать книгу

Француженки не заедают слезы шоколадом читать онлайн - Лора Флоранд

Француженки не заедают слезы шоколадом

Лора Флоранд

Любовь и шоколад #6

О, как она ненавидит его – напыщенного, высокомерного, вездесущего француза. А может быть, она, наоборот, любит этого великолепного, остроумного, белокурого красавца… Нет, однозначно она его ненавидит! Ведь он не переставая насмехается над ней. Но почему, почему же тогда он так на нее смотрит? Разве смеет неопытная практикантка мечтать о поваре мишленовского ресторана? И как теперь ей справиться с безумными чувствами, которыми так же легко обжечься, как горячей карамелью?

Лора Флоранд

Француженки не заедают слезы шоколадом

Laura Florand

Chocolate Temptation

© Осипов А., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Глава 1

О, как же она ненавидит его!

А ему все нипочем – жонглирует ингредиентами будущего десерта! Просто взял их и подбрасывает, чтобы убить время, а они, будто дюжина мячиков, знай себе летают вокруг его тела, рисуя в воздухе бесчисленные восьмерки.

Патрик Шевалье.

Сара ненавидела его, когда тщательно выверенными движениями распределяла ореховую крошку по поверхности financier[1 - Financier – маленькие миндальные пирожные (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)] точно так, как требовал шеф Леруа. И продолжала ненавидеть, когда вечером, в одиночестве своей крохотной квартирки недалеко от Монмартра, ощущала боль в каждой жилке и мышце, стоило лишь пошевелить пальцами. А сами знаете кто в это время снимал небось напряжение в руках так, как позволяли ему его фантазии…

Она ненавидела его, потому что у него-то, кажется, руки вообще не уставали. И после пятнадцати – а то и больше – часов каторжной работы в одной из самых беспощадно перфекционистских кондитерских кухонь он был расслаблен так, будто целый день нежился под солнцем на пляже и лишь изредка покидал его, чтобы поймать волну.

Она ненавидела его, потому что пять тысяч раз в день его тело слегка задевало ее, а рукой он ловил ее плечо или прикасался к спине, когда менялся с ней местами в постоянном танце – шестнадцать человек работали с умопомрачительной скоростью в помещении, слишком маленьком для такого количества людей.

Она ненавидела его, потому что каждый раз, когда его тело так легко управляло ее телом, она ощущала все его ловкие, подвижные мышцы от пальцев рук до пальцев ног и понимала, что каким бы ленивым Патрик ни казался, напряжение было хорошо знакомо его мышцам.

Она ненавидела его, потому что чаще всего он даже не замечал, что прикасается к ней. А когда замечал, его ярко-синие глаза смеялись, или он подмигивал так, будто Сара была аппетитной и восхитительной. Однако каждый раз он возвращался к своим делам, и тогда Саре казалось, что ее сердце было всего лишь бесформенной замороженной глыбой, которая попыталась броситься Патрику в объятия, но вместо этого упала ей на туфли, превратившись в липкий кисель. К счастью, черные кухонные туфли уже давно привыкли к тому, что за день на них падало много чего липкого и бесформенного.

– Sarabelle[2 - Sarabelle – Сара-красавица (фр.), созвучно Cinderella (англ.) – Золушка.], – окликнул он со смехом.

Она ненавидела Патрика еще и за то, что ее обычное, серьезное американское имя в его устах становилось экзотическим и ласковым, с французским «р» и сладкозвучным «а», похожим на вздох шикарного шелка, прикоснувшегося к ее коже. И за то, что он добавляет «красавица» всякий раз, когда ему вздумается, словно это слово не может разбить чье-то сердце и заставить его поверить, будто такой мужчина, как он, и вправду считает ее прекрасной. Но потом всегда приходит понимание, что для него любая женщина – красавица. Да что уж там, он и свою собаку, должно быть, так называет, и свою четырехлетнюю племянницу, когда ерошит ей волосы.

И конечно, обе они смотрят на него, беспомощно тая…

Она ненавидела его, потому что знала – даже собаки у него нет из-за его распорядка дня. А представление Сары о том, каков на самом деле Патрик Шевалье, никак не может быть верным. Ведь он показал ей только то, что сам захотел.

Глава 2

– Ты вся в золотом пепле, Sarabelle. – Голос Патрика обвился вокруг нее, и ей ясно, будто наяву, показалось, что большая сильная рука обняла ее и притянула к твердой мужской груди. А эта хрипотца… Так на тропическом пляже шуршит и поскрипывает теплый песок, в который можно зарыться всем телом и обрести уют под сверкающими южными звездами. – Клево смотришься.

Она не подняла глаз. Ей не хотелось видеть синяки и ссадины у него на лице. Вчера он подрался со своим собственным шеф-поваром из-за того, что поцеловал Саммер Кори, красивую блондинку, получившую их отель в подарок. Бой был таким свирепым, что швейцарам пришлось лить на дерущихся ведра воды. Патрик остался очень доволен и все посмеивался. Видно, поцелуй был так хорош, что никакие удары кулаками не могли выбить воспоминания о нем.

То, что Патрик так повел себя с Саммер Кори, не должно иметь вообще никакого значения. Ведь он всегда целует женщин, стоит ему оказаться рядом с ними. В щеки. Два раза, четыре раза. Он же француз! И для него ничего не будет значить, если поцелуй – конечно, сам собой – сдвинется на пару сантиметров со щеки на губы. И станет дольше. Ну, просто ненамного задержится.

Сверкающая пыль легла на тарелку уродливой кучкой. Черт побери! Да еще и Патрик смотрит. Сара сосредоточилась – узор должен изображать пепел, который осыпался с крыльев феникса. Потом Патрик или даже сам шеф Леруа, а может быть, один из младших су-шефов поставит на тарелку с золотым пеплом десерт Phеnix[3 - Phe?nix – Феникс (фр.).] с языками пламени из темного шоколада и алым сердцем из карамели со страстоцветом[4 - Страстоцвет съедобный, или Пассифлора съедобная, или Гранадилла пурпурная, или маракуйя (Passiflora edulis) – вечнозеленая тропическая лиана. Используются мякоть и сок плода. В христианской культуре название «страстоцвет» вовсе не связано с амурными делами, как может показаться на первый взгляд: имеются в виду Страсти Христовы.]. Когда же десерт подадут к столу, то подожгут коньяк, и феникс будет охвачен настоящим огнем.

Прошло пять из шести месяцев ее стажировки в легендарной кондитерской кухне роскошного H?tel de Leucе. Сара уже научилась делать языки пламени из расплавленного шоколада. Ей позволяли наполнять горячим коньяком изящные стаканчики – и она очень редко обжигалась, – но еще не разрешали размещать на тарелке десерт целиком. Даже создание рисунка из золотого пепла было трудной задачей, требующей большого напряжения. Ведь если Сара не справится, то ее разжалуют, и придется опять заниматься горячим коньяком.

Сару же Патрик, конечно, никогда не целовал в щеки. Она была всего лишь скромной практиканткой. Целуют только равных себе, а не тех, кто ниже по положению. Не будет он целовать женщин, которые работают на него. Она опять почувствовала, будто огромный кулак сжимает ее живот и беспощадно держит внутренности, ни на секунду не отпуская.

– Что ты об этом думаешь? – Мозолистые пальцы Патрика пододвинули к ней красную тарелку. – Мы работаем над преддесертами[5 - Преддесерт – до десерта подают преддесерт.] для Дня святого Валентина.

На широкой фарфоровой ложке лежал небольшой шар из жидкого шоколада в тончайшей оболочке. Мерцая, он
Страница 2 из 22

выглядывал из-под полупрозрачного белого облачка. Наклонный круг из карамели, украшенный частыми спиралями, прикрывал шар. На первый взгляд у такого преддесерта не было вообще ничего общего с Днем святого Валентина, но, присмотревшись, Сара различила скрытое под орнаментом красное сердечко. Оно было меньше ее самого крохотного ноготка.

Намек на то, что влюбленные боятся открыть свое сердце?

Крошечное спрятанное сердечко, которое Патрик придвинул к ней, будто желая открыть тайну, заставило ее собственное сердце томиться смутным желанием… На долю секунды потеряв контроль над собой, Сара взглянула на Патрика.

От вида его разбитых губ и синяка на скуле ей стало худо, как от удара в живот. Она попыталась отвести глаза, но ее взгляд на мгновение задержался на его губах. Она часто так делала украдкой, чтобы он не заметил. И почему-то каждый раз она ожидала увидеть ленивый, расслабленный рот калифорнийского серфингиста, но нет… у него всегда оказывалась прекрасной формы нижняя губа, выражением которой он отлично управлял, и замечательный изгиб верхней губы. Еще бы, ведь он всю жизнь произносит донельзя напряженные гласные и точные согласные! У него губы поэта, рот аристократа, не соответствующий ни выгоревшим на солнце и спутанным волнами волосам, ни смеющимся синим глазам, ни худощавому лицу, которое однажды утром могло оказаться гладко выбритым, но потом много дней подряд зарастать густой щетиной.

Сара заставила себя прямо и твердо посмотреть Патрику в глаза, и он поморщился.

– Да знаю я, без этого чертова сердца было бы лучше, но ты же знаешь Люка. Любит он совать его куда надо и куда не надо.

На самом деле Сара не знала Люка Леруа, их всемирно известного chef p?tissier[6 - Chef p?tissier – шеф-кондитер (фр.).]. Он возглавлял кондитерскую кухню их ресторана с тремя звездами Мишлен[7 - Красный гид Мишле?н (от фр. Michelin, Le Guide Rouge), иногда также упоминаемый как «Красный путеводитель», – наиболее известный и влиятельный из ресторанных рейтингов на данный момент. Гид выпускается с 1900 года и имеет трехзвездочную систему оценки ресторанов.] в знаменитом H?tel de Leucе, который сверкал в роскошном квартале между Елисейскими Полями и Сеной, подобно алмазу Хоупа[8 - Алмаз Хоупа (от англ. Hope Diamond) – крупный бриллиант глубокого сапфирово-синего цвета. Алмаз назван по имени своего первого известного владельца – британского аристократа Генри Филиппа Хоупа, в чьем распоряжении он впервые замечен по документам 1839 года.] в обрамлении драгоценных камней.

Когда их божество бросало работу Сары в мусорное ведро, она лишь говорила: «Oui, chef, и Merci, chef[9 - Oui, chef, и Merci, chef – «Да, шеф» и «Спасибо, шеф» (фр.).]». А озорник Патрик Шевалье легко и весело дразнил шефа. Это было выше ее понимания – как, впрочем, и то, каким образом Патрик с Люком тянули, выдували и формовали чертову горячую карамель, создавая восхитительные вещи.

Сара приехала в Париж, мечтая научиться делать миленькие карамельные розочки и бантики, чтобы украшать ими пирожные и торты. Но в первый же день увидела, как Патрик схватил глыбу расплавленной карамели и вытянул ее почти на два метра в высоту. Невозможно изящные изгибы и петли непостижимо переплетались с шоколадом, растягиваясь выше и выше, а вокруг них засверкали звезды и закружились планеты. Сара тогда стояла в толпе ошеломленных учеников, с благоговением наблюдающих соревнования Meilleur Ouvrier de France[10 - Meilleur Ouvrier de France – Лучший работник Франции (фр.).] через окно в двери. Раньше Саре и в голову не могло прийти, что мечта может быть так прекрасна.

Карамельная башня могла – нет, обязана была рухнуть. Но Патрик Шевалье перенес свою скульптуру в выставочный зал – и ничего плохого с ней не случилось.

Потом Сара узнала, что он придумал и сделал основание с амортизаторами. Такая маленькая хитрость.

Как же давно это было!

– Очень красивый преддесерт, – сказала Сара осторожно.

– Да, но как тебе ароматы, Sarabelle? И текстуры? Скажи мне, что ты думаешь. – Взгляд Патрика был чист и ясен, но глаза поддразнивали ее. – Ты же знаешь, меня всегда чарует твой природный, неиспорченный вкус.

Конечно, в его обязанности входило тренировать ее вкус, и он делал это на удивление прекрасно. Он вполне мог быть вторым среди лучших на планете. Ученики в парижской кондитерской школе, в которой училась Сара, падали бы ниц пред ним и целовали бы его ноги, умоляя взять к себе в стажеры. Но коль скоро он по ошибке выбрал Сару, то теперь ему придется сделать так, чтобы она дожила до конца стажировки. Точно так же ему пришлось бы опекать крошечного, неуклюжего, покинутого всеми щенка, которого надо перенести через неистовую реку. И Патрик делал оба дела сразу: во-первых, заботился о том, чтобы у Сары была еда и она выдержала переход через бурный поток, и во-вторых, обучал ее секретам профессии.

Ее сводила с ума мысль, что без него она не может поесть.

Она действительно не могла приготовить себе еду! Узлы у нее в животе никогда не расслаблялись, и она все время была без сил. Да взять хоть вчерашний день. Патрик улучил минутку, хотя других забот у него было сверх головы, поджарил два яйца и, даже не взглянув, подвинул тарелку к Саре. Масляные края таяли у нее во рту, а желудок разве что не плакал от благодарности. А через пару часов Патрик ввязался в драку из-за того, что поцеловал известную во всем мире прожигательницу жизни.

В другие дни бывало так же. В столовой для персонала Патрик лениво двигался мимо стола Сары, направляясь к девушке за стойкой, чтобы пофлиртовать, и как бы случайно ставил перед Сарой две картонные коробочки греческого йогурта[11 - Фильтрованный йогурт, йогуртовый сыр или греческий йогурт – тип йогурта, профильтрованного через ткань или бумажный фильтр с целью устранения сыворотки, что придает среднюю консистенцию между йогуртом и сыром, сохраняя характерный кислый вкус йогурта.] с большим содержанием протеина. И непременно с персиком, который она любила.

Он кормил ее. И дразнил, щедро наделяя беспечной лаской. Впрочем, так он вел себя со всеми. Как бы то ни было, но ему всегда удавалось уменьшать ее напряжение, чтобы она могла прожить день, выдержав огромное давление кухни.

Понемногу он стал всем, для чего она жила; всем, что удерживало ее в течение дня. И за это она тоже ненавидела его. Она сама должна удерживаться! Не должен этого делать мужчина, который думает о ней как о неуклюжем, симпатичном щенке среди множества таких же.

В конце концов, даже не похоже, что он вообще думает о ней. Каждый раз, когда она смотрела на него, он обязательно с кем-то флиртовал. Вчера вот взял да и поцеловал Саммер Кори, наследницу одного из самых больших состояний в мире, яркую, красивую и известную своей испорченностью, а потом из-за нее же подрался со своим собственным боссом.

Сара взглянула на Патрика снизу вверх, когда брала ложку с шоколадным шаром, и увидела, как его синие глаза изучают ее тарелки. Сам он мог подготовить полсотни тарелок так быстро, что за это время средний мужчина не успел бы бросить быстрый взгляд на грудь женщины, притворяясь, что смотрит ей в глаза.

Все в Culinaire[12 - Culinaire – кулинарный (фр.). В данном случае название кулинарной школы.] едва не спятили от ревности, когда узнали, что Сару будет учить Патрик Шевалье. Это было чудо, привилегия. Патрик сам
Страница 3 из 22

предложил ей такой шанс после мастер-класса, который проводил в Culinaire. Сара до сих пор не может понять, какой потенциал он разглядел в ней, но теперь она, наверное, разочаровывает его по пять тысяч раз на дню – каждый раз, когда у нее что-то получается не так.

Она знала, что на самом деле Патрик не считает ее красивой. Тем более что он умирал от безответной любви то к девушкам, стоящим за стойкой регистрации, то к помощнице директора отеля, то к самому шефу Леруа – даже довольно часто клялся им всем в любви. Просто Патрик пытался заставить Сару чувствовать себя комфортно и делал это с теплом и легкостью. Надо признать, только он один умел помочь перенапрягшейся, сверхперфекционистской кухонной команде продержаться в течение всего каторжного дня. Сара так сильно ощущала его поддержку, что каждая мышца в ее теле хотела вскрикнуть от облегчения всякий раз, когда он появлялся в поле зрения. От его внимания ей становилось столь же приятно, как от погружения в джакузи. Как было хорошо! Поначалу. А потом Сара уже не могла не думать о Патрике. И через некоторое время поняла, что на самом деле важна для него не больше, чем самый обычный щенок. Эта мысль начала грызть ее. И теперь Сара ненавидела Патрика.

Да, ненавидела, но подняла ложку, поднесла к губам, и шар с облачком и карамелью очутились у нее во рту.

Карамель хрустнула, горькая и сладкая одновременно. Мягкое ласковое облачко оказалось ванильным. Эти ощущения на мгновение уступили место вкусу шоколада – он вырвался из шара, стоило лишь нажать языком – и потом смешались в нахлынувшем экстазе. Сердечку же очень хорошо удалось спрятаться за порывом первых ароматов. Можно было бы даже совсем забыть про него, если бы не слабый пикантный намек на нечто неуловимое и волшебное, да и тот через секунду исчез.

– Ну, как? – Патрик отодвинул три, четыре, пять тарелок. Пять? Пять из двадцати, которые Сара успела подготовить? Но чем отличаются те, которые не были достаточно хороши, от тех, которые он оставил? Почему она не видит этого? – Уже испытала оргазм? Или еще осталось желание чего-то большего? – Опять эта его плутовская улыбочка! – Не стесняйся, говори, если я не возбуждаю тебя безоговорочно, Sarabelle.

Она сжала губы, но им, конечно, действительно хотелось, чтобы каждый попавший в них кусочек доставлял наслаждение. Патрик всегда поддразнивал Сару, но и побуждал ее анализировать каждый нюанс текстуры и аромата, заставляя развивать такие же совершенные навыки, какими обладал сам, даже если ей они казались далеко за пределами ее возможностей.

– Сразу и не скажешь, – медленно проговорила она. – Чувствуется провокация, скрытая под теплотой. Будто затаившееся сердце сейчас встрепенется и захватит тебя, а ты такого вовсе не ожидаешь.

В последующую секунду произошло много событий. Брови Патрика взлетели, и он с некоторой враждебностью взглянул на преддесерт, будто тот каким-то образом предал его. Сара облизала губы, желая напоследок почувствовать вкус необычного, замечательного сочетания карамели с шоколадом. Притворно ленивые глаза Патрика остановились на ее губах, но через миг Патрик повернулся, поймал commis[13 - Commis – мелкий служащий (фр.).], идущего мимо него с подносом стаканов, прошедших предварительную подготовку, и постучал по нескольким из них, чтобы их подготовили заново.

– Мне нравится. – Сара запнулась. Она знала, что ей не полагается приставать к шеф-поварам с вопросами. Но Патрик всегда поощрял ее. Всегда ясно давал понять, что она может спрашивать его о чем угодно, и, даже если вопрос оказывался глупым, Патрик всегда отвечал нежно и легко, одобряя уже одно то, что Сара интересуется. – Но шоколад на преддесерт? Я думала, замысел в том, чтобы подать что-то абсолютно отличающееся от остальной части меню, а на десерт, наверное, тоже будет шоколад? Вдобавок, преддесерт так… сладок. Разве у него не должен быть более чистый, легкий аромат, чтобы мы подготовились к чему-то большему? Ну, м-м, к настоящему оргазму.

Выражение глаз Патрика на миг стало комичным, а может, и что-то другое промелькнуло в его взгляде – ведь ему наконец-то удалось заставить ее выговорить слово «оргазм». Она же смотрела на него непоколебимо серьезно, отметая малейший намек на сексуальный подтекст беседы. Она не сомневалась, что он легко сможет уговорить ее заняться сексом, если ему вдруг наскучат другие женщины или с ней ему покажется просто удобнее. Но она должна работать под его руководством, и уж ей-то ничего не будет легко и просто.

Опять озорная усмешка!

– Sarabelle, ты же знаешь, со мной ты не обязана испытать только один оргазм. Разве я не говорил? Мы можем начать с одного маленького и затем перейти к тому, что побольше. Один за другим, если захочешь. Если только ты готова позволить дать тебе несколько… – Он без колебания поместил ее ложку в свой рот, и взгляд его стал одновременно и пылким, и томным. Даже ленивым, полностью поглощенным вкусом, который он ощущал у себя во рту. – Разных разностей, которые можно пробовать на вкус, – после крошечной паузы добавил он, будто только что вспомнил. И глаза его засияли прозрачной, чистой невинностью!

Она же просто смотрела на него. Прямо и серьезно, упорствуя и не отступая.

Патрик подмигнул, сложил в стопку отбракованные тарелки и отодвинул их.

– Теперь дай покажу тебе фокус, Sarabelle. Увидишь, как просто и легко все получится с этими тарелками.

О нет. О, конечно же, да. Она каждый раз жаждала этого.

Патрик обошел вокруг рабочего стола с обычным непринужденным изяществом, ничем не напоминавшим о том, как быстро и точно он может двигаться. Возможно, он и сам уже этого не помнит. Он вырос в этой обстановке. Кто знает – возможно, для него все движения в мире кажутся замедленными и расслабленными.

Теплота окутала ее тело сзади.

– Вот так, Sarabelle. – Его голос, казалось, прошел поверх ее головы, ласково коснувшись волос. Длинная рука Патрика легла рядом с намного более короткой рукой Сары, и она почувствовала его мускулы через два слоя толстой ткани, из которой сшиты их поварские куртки. У него была сильная рука, как у фехтовальщика, но такого, кто фехтует без отдыха по шестнадцать часов ежедневно. Его щека устроилась рядом с ее щекой. Исполосованная золотом бронза его волос щекотала Саре висок, и прядь зацепилась за дальний край ее ресниц. И на секунду, пока он был так близко, его теплый мужской аромат проник сквозь благоухания лимона, сливок, ванили, корицы, шоколада, земляники и свежеизмельченного миндаля – сквозь настолько густые наслоения запахов, что даже человеческому поту редко удавалось перебить их. – Расслабься.

Он чуть-чуть сжал ее запястье.

И она, конечно же, расслабилась. Как ужасно, что она не может сопротивляться, и как замечательно чувствовать, что все ее мышцы поддаются ему.

Патрик засмеялся, нагнулся и подвел ее руку ближе к своим губам. Саре тоже пришлось изогнуться, и в этот миг его рука охватила обе ее руки. Сару накрыла волна удовольствия. Ощущение казалось таким… правильным. Она чувствовала, что теперь ничего не сможет сделать не так. Раз он направляет ее, все получится идеально. Его грудь была прижата к ее спине, и они оба изящно склонились над тарелкой. Сто тысяч раз Сара видела, как он это делает. Его дуновение было таким слабым,
Страница 4 из 22

будто к ее обнаженному запястью прикасался солнечный свет, кружась вихрем у нее в ладони. Патрик чуть изменил угол, воздух скользнул по ее пальцу, и золотая пыль закружилась в воздухе. Патрик ловко вел тарелку под падающим золотом, вертел ею, чтобы узор упавшего «пепла» был доведен до совершенства.

– Вот так, – повторил Патрик с той странной улыбкой, от которой Саре начинало казаться, будто она, обнаженная, стоит над бирюзовым морем на самом краю утеса и собирается упасть Патрику в руки, а потом они опрокинутся на песок и покатятся по залитому солнцем пляжу. – Понятно?

Подмигнув, он ушел.

Сара попыталась взять себя в руки и удержаться на воображаемом утесе, но зацепилась пальцем ноги за выступ на краю, волны откатились, и она плашмя шлепнулась на зазубренные камни.

Пальцы ног сильно, до боли, скрючились в туфлях. Сара не могла понять, чем его тарелка отличается от ее. Никак не могла. Шесть месяцев трудных и дорогих курсов в Culinaire. Почти пять месяцев стажировки. Огромные долги, из которых она пыталась вывернуться, получая стипендию стажера – четыреста евро в месяц. А она так до сих пор и не смогла увидеть, чем же отличаются тарелки. Иногда ей казалось, что еще чуть-чуть – и она поймет, в чем дело. Неужели в том, что его дыхание щекотало ее кожу?

Она сжала пальцы, закрывая ладонь, пытаясь удержать мимолетное дуновение. И ненавидела его за это дуновение. Она ненавидела Патрика так сильно, как только могла.

Глава 3

– А она хороша, – отметил Люк.

Патрик сворачивал лист горячей мягкой карамели из смеси сахара с изомальтом[14 - Изомальтит (изомальт, палатинит), пищевая добавка Е 953 – бесцветные, сладкие на вкус кристаллы, растворимые в воде. Менее сладок, чем сахароза. Используется как подсластитель и сахарозаменитель.] и не стал отвлекаться, чтобы проследить за взглядом шефа. В кондитерской кухне была только одна «она» – маленькая черноволосая практикантка. И сейчас брови ее почти наверняка были сдвинуты в упрямой сосредоточенности, как всегда бывает, когда она изо всех сил старается делать все точно так, как надо.

– Нам повезло, что ты заметил ее, когда вел занятия, – продолжил Люк. – Вот мне бы, например, и в голову не пришло, что девушка ее возраста, да с ее образованием, может заниматься таким делом, как наше.

В резюме американки Сары Лин было указано, что она получила диплом инженера в Калифорнийском технологическом институте. Сейчас ей двадцать четыре года, то есть она на девять лет старше типичного французского ученика, начинающего осваивать азы мастерства. Да любой шеф-повар, а не только Люк, не стал бы тратить свое время на приезжего, пожелавшего быстренько стать кондитером, а потом вернуться домой.

Патрик был полностью поглощен работой. Он осторожно добавлял в карамель красители bleu, blanc, rouge[15 - Bleu, blanc, rouge – синий, белый, красный цвета флага Франции (фр.).], преодолевая сопротивление горячей массы, и не видел, чем занята Сара. А она несла полную дежу[16 - Дежа – чаша, например тестомесильной машины.], содержимое которой весило, вероятно, больше двадцати килограммов – девушка могла с ней управляться, ведь, обучая Сару, Патрик должен был делать ее сильнее, а не слабее.

Ей осталось тридцать шесть дней практики. Патрик вытягивал карамель в тонкую-тонкую ленту и, чтобы не разорвать ее, непрерывно перемещал из жара в холод и обратно, подставляя то под инфракрасную лампу, то под фен, подающий холодный воздух.

– Ты мог бы иногда говорить это ей. – Патрик всегда позволял себе давать советы своему шеф-повару, потому что они давно, еще в ранней юности, вместе росли приемышами в одной семье. – Ну, что она делает успехи.

Черные брови Люка немного поползли вверх, и это было его единственной реакцией. В остальном он оставался хладнокровен и невозмутим, как обычно. Однако ссадины и синяки у него на лице служили доказательством того, что хотя бы раз Патрик смог разбить самообладание Люка.

Чертов лицемер. Будто Патрик не знал, как у Люка вспыхивали бурные чувства, которые он подавлял нечеловеческим контролем.

– Я не уволил ее, – ответил Люк. – Разве этого мало? Так я еще должен хвалить ее за успехи? – Патрик поднял глаза к небесам. Этот шеф Леруа ниспослан ему как испытание. А Люк продолжал: – Дай-ка гляну… Хорошая работа.

Он подправил и подвернул край сине-бело-красной карамельной ленты. Она будет изображать фейерверк, сверкающий позади двухметровой шоколадной Эйфелевой башни, искрящейся вкраплениями сусального золота. Башня стояла на основании, покрытом съедобным зеркальным слоем. Патрик сам придумал, как создать такую поверхность – и это было его триумфом! – когда узнал о диэлектрических зеркалах[17 - Диэлектрическое зеркало состоит из подложки с покрытием из нескольких чередующихся тонких слоев разных диэлектрических материалов.], разработанных в Массачусетском технологическом институте. Все парижские повара чертовски завидовали Патрику, но ни одному из них до сих пор не удалось раскрыть его секрет.

– Ладно тебе, всего-то пара слов. «Хорошо сделано». Едва губами шевельнешь.

Люк посмотрел на Патрика, будто говоря: «Чего-о-о?! А ну-ка, повтори!» Из-за таких взглядов Патрику хотелось убить Люка приблизительно пять миллионов раз за прошлые двенадцать лет.

– Она должна научиться самостоятельно судить, хорошо ли сделана ее работа. Если она будет зависеть от чужого мнения, то далеко не продвинется.

И это говорит человек, живущий ожиданием упоминания его имени в трехзвездочных обзорах! Из-за него и Патрик тоже жил ради трехзвездочных обзоров, хотя и считал, что ресторанные критики могут засунуть их себе в задницу.

– Она слишком строга к себе, Люк.

Тот пожал плечами и заметил:

– Ну и прекрасно.

Иногда Патрику было невыносимо трудно удержаться, чтобы не схватить Люка за волосы и не начать бить собственной головой по его голове. Но так как Патрик не любил показывать, что Люк доводит его до белого каления, то был придуман коварный план: дать Люку увидеть, как он, Патрик, опять флиртует с Саммер Кори. Ведь драка с Люком оказалась изумительным развлечением!

– И не спорь, тут я прав. – Голос Люка стал елейным, но так как он был выкован во вселенском огне с единственной целью принести совершенство в хаос, то даже его самый кроткий тон разрушал воздушные замки… – Никому не идет на пользу быть избалованным. – Его голос стал жестче. – И ты, Патрик, прекрасно это знаешь.

Черт побери, неужели Люк видит его насквозь? Да и голос у него какой-то не такой. Он догадался? Неужели маска невозмутимости на лице Патрика начала чертовски очевидно трескаться? Да так, что это стало заметно Люку даже сквозь туман его одержимости новой хозяйкой – Саммер Кори? Неужели та маска стала похожа на неудавшуюся карамельную скульптуру, прекрасная блестящая поверхность которой уже пронизана тончайшими трещинами, предвестницами ее скорого превращения в неприглядную груду обломков?

И если Люк действительно догадывается, то сколько времени осталось до того момента, когда он начнет принимать меры, чтобы держать Патрика подальше от практикантки? В Патрике вспыхнул гнев при мысли о том, что Люк – Люк! – пытается не дать ему – Патрику – то, чего он хочет. Кончики его пальцев слишком сильно углубились в горячую
Страница 5 из 22

карамель и обожглись. «Не показывай, что ты чего-то хочешь. И тем более никогда не показывай, как сильно ты этого хочешь. Если Люк сможет помешать тебе, то и кто угодно сможет».

Одновременно прозвучал раздосадованный от бессилия голос разума: «Черт побери, да повзрослей же наконец!»

– Заботиться о том, чтобы бедная практикантка не плакала в подушку ночи напролет, не значит баловать ее, Люк.

Люк задумчиво взглянул на Сару через плечо Патрика.

– Что-то я никогда не видел ни единого признака слез.

Ну Патрик тоже не видел, но… черт возьми, она же сильная! Или нет? Патрик сворачивал и тянул, сворачивал и тянул горячую карамельную массу, только чтобы не оглядываться и не смотреть, какая Сара сильная. Податливая, как горячая карамель, и такая же упрямая. Эта маленькая девушка мечтает – и полна решимости – достичь совершенства. Патрик знал все внешние проявления ее сосредоточенности. У нее появлялась небольшая складочка между бровями, немного раскосые темно-карие глаза обращены на то, что она делает, и при этом она игнорирует Патрика. Он видел ее затылок, собранные в пучок красивые волосы, выбившиеся беззащитные пряди. Он чувствовал напряжение в ее плечах и руках, решительность и усталость до истощения в конце дня.

Патрик напустил на себя скорбный вид.

– Ты и меня в слезах ни разу не видел. Я не заплакал даже тогда, когда ты пытался заставить меня впихнуть сердце в Эйфелеву башню, которая без него была бы прекрасной скульптурой. Но зато каждую ночь…

Люк, конечно же, не позволил себе открыто рассмеяться, но в его глазах Патрик заметил мерцание веселья и самодовольно ухмыльнулся. Когда-то Люк фактически спас его, взяв из приемной семьи к себе на работу, и Патрик был рад любой возможности отплатить добром за добро. Каждый раз, когда ему удавалось заставить своего сдержанного, скованного шефа засмеяться – или хотя бы улыбнуться, – Патрик чувствовал, будто действительно заработал очко в игре против, ну, всего мира. И уж точно – против их прошлого.

– Это же свадьба президентской дочки, – напомнил Люк. – Да и предложение парень ей сделал на самой верхушке Эйфелевой башни.

Merde[18 - Merde – дерьмо (фр.).], какое клише! Патрик вздохнул и закатил глаза.

– И что мне оставалось делать? – потешно продолжил Люк. – Сказать «нет»?

– Я за него не голосовал. – Патрик не отводил глаз от массы розовой изомальт-сахарной смеси на подогревателе. Ему вдруг показалось, что он никогда не перестанет делать карамельные сердечки. Он вздохнул, на этот раз особенно тяжко, чтобы Люк не смог не заметить, и вытянул горячую карамель, прилепляя ее к трубке воздушного насоса. – Знаешь, Люк, ты мог бы дать Саре поблажку.

Губы Люка напряженно изогнулись – то ли опять скрывая улыбку, то ли дело было в чем-то другом. Двенадцать лет Патрик с Люком работали бок о бок в невозможной тесноте, но до сих пор каждый из них не всегда мог понять, что у другого на уме. Правда, от этого было не легче.

– У нее есть ты, Патрик, и один только ты отвечаешь за нее. Думаю, я дал ей кое-что лучше любой поблажки.

Вот черт. Патрик еще не осознал, сколь грандиозен такой комплимент, а сердце уже начало раздуваться от удовольствия и гордости. Патрику страшно не нравилось, когда Люк так поступал с ним. К счастью, это случалось крайне редко. Однако каждый раз Патрик становился сентиментально счастливым из-за того, что Люк хорошо думал о нем, и чувствовал себя пятнадцатилетним.

– Не ты дал ей меня, – возразил Патрик. Он сжимал насос, и в его руках расплавленная розовая масса раздувалась и раздувалась, что почему-то до чертиков раздражало его. – Это я дал ее себе.

– А, – просто сказал Люк, и его внимательные черные глаза заставили Патрика усомниться в только что сказанном.

Bordel de merde[19 - Bordel de merde – твою мать (фр.).], когда-нибудь он точно убьет Люка!

– Ты можешь уразуметь, что она еще и застенчива? – спросил Патрик сквозь зубы, прижимая лезвие ножа тупой стороной к раздувающейся розовой карамели, чтобы придать ей форму сердечка.

– Сара Лин? – безучастно переспросил Люк, будто подразумевая: «А мне-то что до переживаний какой-то практикантки?»

– Да нет. – «Ты точно идиот». Хотя Сара тоже, конечно, застенчива. Так очаровательно, восхитительно застенчива. Патрик отрезал сердечко от трубки насоса и мягко затер оставшееся отверстие, ласковыми движениями придав маленькому сердечку безупречно правильную форму. – Я о нашей владелице отеля. Ты ее знаешь, это та великолепная блондинка, которая приходит сюда восхищаться тобой, пока ты игнорируешь ее.

– А, Саммер Кори? Да ей просто скучно, – ответил Люк, но под его самоконтролем ощущалась беспокойная напряженность, возникшая сразу, лишь только Патрик упомянул Саммер. – И она едва ли застенчива. Она же встречалась с половиной миллиардеров, живущих на земном шаре.

– Ну, вероятно, они сами домогались ее, – очень сухо сказал Патрик. – И надо учесть, что она, знаешь ли, великолепна и до неприличия богата, а как это ни странно, миллиардеры, добившиеся успеха собственными силами, обычно добиваются всего, чего хотят. Какого черта с тобой происходит?

Ух ты, сколько ярости в черных глазах Люка!

Но тот ничего не ответил, и Патрик с отвращением покачал головой.

– Знаешь, я никогда в жизни не видел мужчину, так сильно очарованного женщиной и так боящегося ухаживать за ней. – Он впихнул сердечко на верхний этаж Эйфелевой башни и увидел свое отражение в зеркальном основании.

Чертово зеркало.

– Вот, держи. – Он сунул насос и шланг Люку в руки. – Теперь твоя очередь работать над сердцами. А мне мое нравится таким, каково оно есть.

Глава 4

– Service![20 - Service – подавайте (фр.).] – крикнул серьезный худощавый Ной, второй су-шеф. Он обладал выдержкой и рассудительностью, чем и отличался от некоторых поваров, обладавших преувеличенным самомнением, но его взрывной темперамент начинал становиться достопримечательностью кондитерской кухни. – Service, service, service!

Сара, покрытая очередным слоем золотого пепла, полностью сосредоточилась на своих тарелках, но крики действовали ей на нервы, хотя она слышала их уже почти пять месяцев. В тесных кухнях никогда не было ни свободного пространства, ни мгновения тишины, разве что прийти очень рано или выпадет удача работать с расплавленной карамелью среди инфракрасных ламп и фенов, и тогда все держатся подальше от тебя.

Был час десерта, к тому же отель устроил сегодня большой торжественный прием. Летали руки, тела, тарелки. Вспыхивал гнев, когда смертные бунтовали против неумолимого требования делать все божественно совершенно, хотя вся их жизнь и была посвящена только этому.

– Service!

Теперь на официантов орал chef de partie[21 - Chef de partie – повар-специалист, отвечающий за выделенное направление кулинарного производства, то есть за соусы, или за рыбные блюда, или за выпечку и т. д. (фр.).] Эрве. Когда надо подать на стол тарелку, на которой нечто расплавленное лежит внутри замороженного или замороженное – внутри расплавленного, то промедление на долю секунды может загубить прекрасный десерт.

– Быстрей не можем, merde! – хватая тарелки, завопил в ответ Томас, новенький и самый молодой из официантов.

Эрве дернулся, будто хотел броситься через проход. Ему всего двадцать один, но опыта у него
Страница 6 из 22

на шесть лет больше, чем у Сары. Чтобы выглядеть крутым, он бреет голову, хотя постоянно забывает это делать, и, когда отрастает щетина, он становится похож на ежа, одетого в белую поварскую куртку.

– Вы, парни, девчонкам вчера тоже так говорили? А, Томас? – спросил Патрик.

Он опустил мусс из страстоцвета в жидкий азот и, когда пар ореолом окружил его, стал казаться златовласым героем из тех, кто совершал подвиги в только что возникшем из хаоса мире.

Желание Эрве придушить официанта исчезло при взрыве хохота, и даже Томас закатил глаза и рассмеялся. Правда, подружки у Томаса не было, и Патрик, конечно же, об этом знал.

Сара вздохнула. Кухонной команде нравился грубый юмор, и иногда Саре даже казалось, что только о сексе они и могут думать.

Никто из поваров не сбился с быстрого, сверхъестественного ритма. Прекрасные десерты по-прежнему взлетали из-под пальцев, будто из-под мелькающих волшебных палочек.

Патрик встал в проходе, где мог и сам создавать шедевры, и проверять совершенство каждого блюда, которое проносили мимо него. Сару же он поставил слева от себя, чтобы она подавала ему подготовленные тарелки.

Почти при каждом движении его тело касалось ее, но Патрик по-прежнему не обращал на это никакого внимания – ведь он вырос в лучших кухнях, где люди работали с безумной скоростью в ограниченном пространстве. Но Сара замечала каждое легчайшее прикосновение его протянутой руки к ее руке, его тела к ее спине, его бицепса к ее плечу.

Она попыталась сосредоточиться на своем задании – распылять на каждую тарелку золотой пепел, из которого возрождается Феникс. Патрик делал все остальное. Он готовил компоненты этого безумно красивого и сложного десерта в два раза быстрее, чем она размещала пепел на тарелке.

И каждый раз, когда она склонялась, как он показал ей, и дула на свой палец, то ощущала тело Патрика, и ей казалось, будто его дыхание опять неуловимо щекочет ей ладонь.

Она чувствовала себя dans le jus – то есть в запарке, как говорят повара в Штатах, когда не хватает времени, – и начала отчаиваться. А Патрик, не говоря ни слова, время от времени уделял Саре секунду – как бы невзначай быстро протягивал руки вдоль ее рук, поправляя их движения.

– Chaud![22 - Chaud – в данном случае возглас «Горячо!» (фр.).] – крикнул повар с большой кастрюлей в руках. Запах шлейфом тянулся за ним. – Горячо! Chaud derri?re![23 - Chaud derri?re – «Горячо сзади!» (фр.).] Горячо сзади!

Патрик положил руку Саре на талию, прижал девушку к прилавку и сам прижался к ней, освобождая проход. Волна беспомощной тоски пробежала по Саре от прикосновения Патрика. Она сохранила серьезное и непроницаемое выражение, а он усмехнулся, глядя на нее сверху вниз.

– Они всегда так обо мне говорят. А ты тоже считаешь, что сзади я выгляжу горячим парнем, Sarabelle?

Она не могла не думать о том, какое у него сзади крепкое, красивое тело под белой поварской курткой, и как он смотрится в обтягивающих джинсах, когда поздно вечером покидает отель, направляясь домой, чтобы быть подальше от нее. И как хорошо ощущать его твердую руку, завладевшую ею и прижимающую ее к рабочему столу.

Впрочем, его рука уже отправилась заниматься другими делами. Ему не требовалось времени, чтобы прийти в себя после контакта с Сарой.

Она в задумчивости повернулась, чтобы достать из шкафа еще одну упаковку золотой пыли, и чуть не наткнулась на кастрюлю, от которой Патрик только что отодвинул ее. Горячий металл находился точно на уровне лица Сары. Ароматы страстоцвета и карамели ударили ей в нос.

Рука опять охватила ее и притянула к сильному телу. Кастрюля миновала их. Вместо лютого ожога металлом или разрушительной волны расплавленной карамели ее лицо встретило жесткую ткань поварской куртки и твердую грудь.

Весь инцидент, включая его благополучное завершение, занял меньше секунды. Патрик отпустил Сару, потом взял ее за подбородок сильными мозолистыми пальцами.

– Сара. – Он наклонился и внимательно посмотрел ей в глаза. – Черт возьми, обращай внимание и на других людей. Сколько раз я должен повторять это тебе? – Он грубо выругался, схватил золотую пыль, поставил ее на рабочее место Сары и подтолкнул ее туда так быстро, что она ничего не успела сообразить.

В этот час дня ни у кого не хватало времени на раздумья – все были заняты банкетным залом на пятьсот человек и полным обслуживанием ресторана. Практикантам вообще не полагалось находиться здесь, но у Сары не было другого способа подтвердить свою ценность, кроме как работать в две смены точно так, как работают настоящие повара.

Патрик повысил голос, заглушая все остальные звуки:

– Еще раз увижу, что кто-то несет горячую карамель на уровне лица, уволю на хрен!

Все в кухне взглянули на него и затем на Сару, не нарушая ритма работы.

– Лицо Сары здесь. – Патрик рубанул рукой в свою грудь, и лицо Сары запылало. Да, одно только ее присутствие требовало от них изменить свои привычки, приобретенные годами интенсивной работы. Она была единственной женщиной в команде, некомпетентным молодым специалистом маленького роста. Она еще не научилась держаться в стороне от горячих кастрюль с карамелью даже после предупреждения, даже после того, как ее физически переместили в безопасное место. – Кастрюли должны быть не выше этого уровня. – Рука Патрика метнулась к его поясу. «Черт тебя побери, Патрик, я не такая маленькая». – Всем ясно?

Он коротко коснулся ее плеча быстрым, автоматическим движением, которое вселило в практикантку уверенность, что больше не будет ни одного повода для истерики. И вернулся к работе. А частью его работы была забота о том, чтобы щенок остался жив.

Она изо всех сил сосредоточилась на золотой пыли, чтобы не думать, каким глубоким – до кости – был бы ожог, если бы карамель вылилась ей на лицо. О боже…

«Он просто спас меня. Опять.

Ночь за ночью, день за днем, час за часом, он спасает меня.

От себя самой».

Он мог поднять ее всю целиком, рассеянно похлопать по плечу, засунуть в свой теплый, безопасный карман, при этом не обратив на нее ни капли внимания.

«Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя.

Я ненавижу тебя».

Лишь через несколько часов, когда работа закончилась, Сара смогла сбежать в коридор, соединяющий кухни с другими внутренними помещениями отеля. Она опустилась на пол и прислонилась к стене, глубоко дыша и радуясь, что у нее осталось лицо. Она была невнимательна всего лишь одну дурацкую секунду. Но во время работы в кухне такие секунды случались у Сары три тысячи шестьсот раз в час.

Боже! О чем она только думала, отказываясь от карьеры инженера ради этого? В какой сказке она вообразила себя? Уж точно не в этой. Как она могла быть настолько глупа, чтобы последовать за Патриком сюда, – видно, перегрелась на солнце, – вместо того чтобы найти место для стажировки в каком-нибудь небольшом магазинчике, где она была бы в состоянии справляться с делами?

Теперь он, должно быть, жалеет, что пригласил Сару. Да что уж там, все в кухне жалеют об этом. Черт бы его побрал, этого Патрика!

– У тебя все в порядке, Сара?

Будто из ниоткуда Патрик появился в коридоре и наклонился к ней, опершись рукой о стену над ее головой. Ей захотелось навсегда укрыться под его рукой. Вряд ли он стал бы возражать. Наверное, со слезливыми практикантками он
Страница 7 из 22

общался со спокойным терпением уже тысячу раз. Шутил над ними. Приподнимал подбородок или сжимал плечо, легонько встряхивая, и подмигивал, будто желая сказать: «Не падай духом, все будет хорошо!»

– Да. – Она отвернулась.

«Еще тридцать шесть дней. Я не могу сдаться только из-за того, что мне тяжело. Я ведь этого хотела. Я думала, что поступаю правильно».

Вздох Патрика пробежал по ее волосам, и она открыла глаза. Он внимательно смотрел на нее сверху вниз.

– Сара. Я совершил ужасную ошибку, когда рекомендовал тебя для этой работы.

Ей показалось, что он окатил ее жидким азотом с головы до ног. Она вывернулась из-под его руки и бросилась в женский туалет так быстро, что он не успел отреагировать. Она чувствовала себя замороженной от кончиков пальцев на ногах до потрескивавших, затвердевших корней волос. Если бы сейчас она начала их расчесывать, они бы сломались.

Она вошла в кабинку и рухнула на унитаз. Во всем чертовом отеле только здесь она могла сидеть. Просто сидеть. Одна. Она оперлась локтями о колени и уставилась на руки.

Они были тонкими и красивыми – когда-то давно. Ожоги тут и там и шрамы от них останутся на всю жизнь. Мозолистые, как у крестьянки, ладони. Сара закрыла глаза. Перед ее мысленным взглядом возник образ искалеченных, покрытых рубцами рук матери, нежно накрывающих ее руки. Она не могла отделаться от этого видения. «Неправильно, Сара, надо вот так». Когда Саре было три годика, она попыталась скопировать буквы такими, какими они были в ее книгах. Ее мама, кореянка, изо всех сил пыталась стать грамотной и верила, что если ее дочери будут достаточно дисциплинированны и приложат усилия, то смогут достичь совершенства в написании американских букв. Да и сами будут совершенны во всем.

Но какой бы голодной Сара ни была, как бы много ни работала в каторжных кухнях, не успевая поесть, какой бы изможденной она ни стала за месяцы изнурительного труда, как бы ей ни было больно, когда она обжигалась или получала порезы – ее матери пришлось гораздо тяжелее.

Сара вытянула тонкие, красивые, ни разу не искалеченные руки. «Я все сделаю правильно ради тебя, мама. Я сделаю все прекрасно. Даже голод превращу в легкое дуновение красоты, и тогда у меня будет оправдание за то, что я отправилась в сказку.

Вот увидишь».

Теперь возникло видение искалеченных рук матери, в ужасе прижатых к губам, когда Сара объявила, что отказалась от работы инженера и отправляется в Париж, чтобы стать шеф-кондитером. В ушах Сары прозвучал жалобный шепот Изи-На Лин: «Но у тебя же все идет хорошо!»

«Мама, не волнуйся. Это будет прекрасно. Вот увидишь. Обещаю тебе, что неудачи не будет».

Теперь же, в Париже, она даже в зеркало не может смотреть с тех пор, как решила больше не давать никаких обещаний. Она немыслимо устала от того, что каждый чертов день нарушает обещание, данное матери.

А виноват Патрик Шевалье. Как же ему удалось, весело и шумно ворвавшись в ее жизнь, подмигиванием и отблеском света в волосах завлечь ее в мечту, которая для Сары оказалась непосильной?

Глава 5

Бар находился в укромном месте как раз на таком удалении от Елисейских Полей, что члены кухонной команды могли позволить себе купить больше чем по одному пиву. Помещение было украшено тяжеловесными, вырезанными из темного дерева подделками под искусство коренных австралийцев, и Сара всегда чувствовала здесь себя такой маленькой, будто могла потеряться в полутьме помещения. И если бы она вдруг упала в обморок от истощения, то ее коллеги, не заметив этого, вполне могли уйти без нее. Впрочем, иногда ей хотелось лишь одного: спрятаться за столом, свернуться на диване калачиком, позволив пиву снять напряжение во всем теле, дать дню уйти и проспать до утра.

Когда в первый день своей стажировки она вошла в кухни Leucе и поняла, что здесь она единственная женщина, то испытала шок. На прежней работе она занималась техническими исследованиями и, конечно, привыкла к тому, что ее окружали почти одни мужчины, но теперь ни о каком «почти» не было и речи. Что же произошло со всеми целеустремленными женщинами в Culinaire, которые приехали со всех уголков мира, потому что мечтали о Париже, о кондитерских изделиях и желали стать лучшими в мире? Да, кстати, а куда подевались женщины, которые раньше участвовали в этих программах? Где они? Нигде? Отправились назад домой?

Сара начала ходить с командой в бар после полуночи вовсе не потому, что была идиоткой. Просто ей совсем не хотелось, чтобы у нее за спиной, наливаясь пивом, ей перемывали косточки эти сильные, полные адреналина парни с их грубым вкусом к грязным сексуальным шуткам.

Сначала это было ужасно – заставить себя пойти с ними, вместо того чтобы из последних сил добраться до метро и позволить ему отвезти себя домой. Но потом она привыкла и к ним, и к тому, как они расслаблялись, снимали напряжение, обсуждая прошедший рабочий день и готовясь к новому.

Она перестала обижаться, научилась превращать нападки в шутку, а общие переживания разных кухонных бедствий крепче связывали их, вместо того чтобы разъединять.

– Сара, какого хрена ты не можешь стать выше? – заявил Эрве. – Меня ж уволят из-за того, что ты коротышка!

– Знаешь, Эрве, на самом деле я бы очень хотела работать на десятисантиметровых каблуках, но шеф Леруа не позволит, – парировала Сара. – Так что вини его.

Эрве фыркнул:

– И как тебе помогут десять сантиметров? Сможешь достать мне до груди?

Не такого уж она маленького роста, черт побери. Глотнув пива, Сара грозно взглянула на Эрве. Она научилась ценить пиво еще во время учебы в институте, когда выпивала один или два стакана на тусовках с парнями. В те времена оно ей не было так нужно, как теперь, когда помогало ослабить напряжение от постоянного ожидания приближающегося провала.

– Я же сказал тебе chaud derri?re. А ты что? Была слишком занята мечтами о шефе Леруа?

Ее сердце на миг замерло после слов «занята мечтами о шефе», но снова ровно забилось после слова «Леруа», и Сара спокойно взглянула на Эрве.

– Да нет, просто хотела быть прижата к груди Патрика, – сказал девятнадцатилетний мальчишка Мартин, чьи каштановые волосы торчали во все стороны, как сосновая хвоя. Сара почувствовала, будто летит в самолете, попавшем в воздушную яму. А Мартин продолжал фальцетом: – Ох, Патрик! Спаси меня! – И своим обычным голосом обратился к Эрве: – Признайся, ты просто ревнуешь.

– Да уж, когда приходится спасать Эрве, Патрик просто со всей силы дает ему пинка, – покачал головой Грегори. – Наверное, это ранит твои чувства, Эрве?

– Да иди ты на хрен, – спокойно ответил тот, но через секунду с сожалением добавил: – Но, надо признать, он все же довольно милый.

Сара моргнула. Ей до сих пор и в голову не приходило, что когда шестнадцать человек работают в близком физическом контакте целый рабочий день, то проблемы сексуального влечения или безразличия могут проявляться по-разному, и при этом их центром может быть не она.

– И еще он побил шефа Леруа, – задумчиво добавил Эрве. – Что делает Патрика вроде как моим героем. Сколько раз я сам хотел сделать это!

– Вот пойди, поцелуй Саммер Кори и будешь кулаками отбиваться от шефа, – сухо предложил Ной.

Сара разглядывала ветвь хмеля на этикетке своего пива. Она
Страница 8 из 22

представила, как склоняется голова Патрика, как спадают его волосы солнечного цвета с тонкими прожилками из темных прядей и аристократический рот смыкается на губах роскошной белокурой жительницы тихоокеанских островов. Так, будто король прибоя нашел свой настоящий дом. Будто наяву Сара увидела, что лицо Саммер Кори засияло за миг до того, как голова Патрика скрыла его при поцелуе. Сара сжала в руках пиво и в порыве жажды выпила половину. «Я ненавижу тебя».

– Вот, наверное, почему он это сделал, – добавил Ной.

– Почему Люк ударил Патрика? – уточнил Грегори.

– Нет, почему Патрик подошел к ней и поцеловал так, чтобы Люк увидел. Чтобы вывести его из себя, расколоть самоконтроль.

Минуту все молчали, представляя, как трещит самообладание Люка Леруа, и испытывая такое же трепетное, томящее наслаждение, с каким смотрели бы запись легендарного гола на Кубке мира, трансляцию которого пропустили из-за работы.

– Да, но если бы это сделал я, – возразил Эрве, – то тут же был бы уволен.

Ной потер большим пальцем костяшки другой руки, и Сара поняла, что не у нее одной накапливается напряжение в течение каторжного дня.

– Патрика никогда не уволят. Разлучить их с Люком просто невозможно.

Мгновение все молчали, сочувствуя Ною. Он не мог стать вторым в кухонной иерархии, пока работает Патрик.

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы перейти на должность су-шефа в другую кухню, у которой уже есть звезды? – однажды спросил Патрика Мартин. Он был так молод, что подобные бестактные вопросы всегда сходили ему с рук. Грегори, например, не должен был спрашивать Ноя о его карьерных планах, так как мог занять место Ноя, если бы тот уволился. – Или, может быть, возглавить кондитерскую кухню и самому добиться звезд?

Ной продолжал изучать свои руки, потирая их. Сара вдруг вспомнила, что у Ноя есть бывшая жена и ребенок, которого он помогал содержать. Работая вторым су-шефом под началом Люка Леруа в лучшем отеле, он, вероятно, был надежно обеспечен работой и смог достичь намного большего, чем за то же самое время где-нибудь еще – например, в ресторане, который еще только хочет получить звезду. Шеф Леруа добивался от руководства отеля всего, что хотел, включая высокую зарплату для тех, кто работал в его кухнях. Вот каким знаменитым был Люк Леруа! А когда примерно неделю назад Саммер Кори, донельзя избалованная дочь богача, попыталась уволить шеф-кондитера Люка Леруа в порыве ярости, привычной для испорченной девчонки, то директор отеля и chef de cuisine[24 - Chef de cuisine – шеф-повар. В европейской кухне часто также выполняет обязанности начальника производства (фр.).], легендарный Хьюго Фор, буквально выволокли ее из кухни под руки, готовые скорее рискнуть собственным положением из-за прихоти невежественной светской львицы, чем потерять Люка Леруа.

Честно говоря, Сара не знала, будет ли Ной хорошим шеф-кондитером где-то в другом месте. Он дисциплинирован, неутомим и терпелив, стремится к совершенству, работает быстро, но никогда не проявляет того блеска, который исходит от мрачноватого, неистово великолепного Люка Леруа или златовласого Патрика. Но, с другой стороны, была ли у него возможность проявить себя здесь? Разве может такой повар, как он, получить шанс засиять, находясь все время в тени этих двух мужчин и будучи ниже их по должности?

– Я этого не понимаю, – продолжал Мартин. – Патрику надо уйти из ресторана отеля. Ему нет смысла оставаться здесь. Он же получил воротник, merde. – В голосе звучало кроткое благоговение. Мартин имел в виду воротник с полосами bleu, blanc, rouge, который присуждали той элитной, редкой породе Meilleurs Ouvriers de France[25 - Meilleur Ouvrier de France – Лучший работник Франции (фр.).], победивших на конкурсах поваров, по накалу страстей не уступавшим Олимпийским играм. Повара интенсивно готовились к этим соревнованиям в течение всей своей жизни, а Патрик выиграл, казалось, едва пошевелив пальцем, и сравнялся с Люком Леруа. Со стороны же казалось, будто ему это совершенно безразлично.

К тому же он остался там, где был, то есть вторым. Другой повар с таким воротником мог бы делать все, что угодно, – например, управлять любой кондитерской кухней или потребовать себе заоблачную зарплату.

Вероятно, он уже получал здесь такую зарплату, но… почему он не хочет начать собственный бизнес?

– Может, он поэтому и начал драться с Люком? – предположил Грегори.

Все посмотрели на него. Худощавый, темноволосый молодой человек, который совсем недавно выпрыгнул из юности и сразу повзрослел в напряженной работе, пожал плечами.

– Ну, я знаю, что он флиртует со всеми, у кого есть пульс, но целовать женщину, по которой Люк Леруа сходит с ума? Да еще прямо у него под носом? Может, хочет, чтобы Люк сам уволил его? Может, он думает, что это единственный способ вырваться на свободу?

Сара на секунду задумалась – когда Патрик поцеловал Саммер Кори, посчитала ли та себя особенной? Или неприлично богатая, великолепная светская львица Саммер и вправду была особенной?

Даже для Патрика.

«Я ненавижу тебя».

Сара отодвинула от себя пустую бутылку.

– Хотите пари, что он уйдет до конца года? – внезапно спросил Эрве, а тело Сары покрылось испариной, когда новое пиво скользнуло на стол перед нею в сильной, квадратной руке с темно-золотыми волосами, рассеянными по тыльной стороне.

– Сколько ставим? – спросил Патрик, плюхаясь на стул возле Сары так, будто в его теле не было костей. Лениво прикрывая зевок одной рукой, он взмахнул другой, и официантка начала раздавать пиво всем за столом. Патрик всегда покупал для всех. Обычно два раза. Пока мужчины принимали пиво с небрежным «спасибо», он рассеянно наполнил Саре холодный стакан. Она приняла это как незначительный знак вежливости, ведь Патрик был настоящим французом. Может, он даже не осознавал, что делает.

И конечно, понятия не имел, какие смутные желания и сожаления возникли у нее. И как она разгневана.

«Я ненавижу тебя. Иди, делай вид, что ты заботишься о других, соблазняй их этими своими глупыми, бессмысленными знаками внимания. А меня оставь в покое».

– Я думал, что ты из отеля пошел прямо домой, – сознался Эрве. – Какого хрена, Патрик! И как же нам обсуждать тебя, коли ты сидишь здесь?

– Не обращайте на меня внимания. Я буду пить пиво и мечтать о горячих женщинах. – Патрик лениво взмахнул рукой.

Саре почудилось, что если бы она подняла его запястье, а потом отпустила, то рука шлепнулась бы, как вареные спагетти. Картина предстала столь ярко, что Саре захотелось обвить пальцами его жилистое предплечье и ощутить сильные мышцы и крепкие кости, хотя ее пальцы даже не смогли бы сомкнуться вокруг его руки.

Что бы она ощутила, если бы всем телом легла на его расслабленное тело, погрузилась в него, почувствовала каждый мускул и его силу…

– О таких, как Саммер Кори? – с усмешкой спросил Эрве. – В самом деле поцелуй того стоил?

Патрик выдал сверкающую улыбку и, нежно прикоснувшись пальцами к своим губам, вздохнул с преувеличенным выражением блаженства. У него на лице еще были видны полученные в драке синяки, не столь заметные в полумраке бара, нежели в безжалостно ярком свете кухонь.

Сара пару секунд рассматривала пиво, потом опустила левую руку и нащупала свой маленький рюкзачок на полу возле стула.

– Но я не
Страница 9 из 22

совсем уверен, что хорошо смотрюсь рядом с блондинкой, – сказал Патрик справа от нее. Она так старалась не слушать, что у нее гудело в ушах. Один из его длинных сильных пальцев задел ее голову, и внезапно у Патрика в руке оказалась прядь ее черных волос. Он приблизил ее к своим волосам цвета утреннего солнца, наклонившись к Саре так близко, что у нее мурашки побежали от корней волос к пальцам ног. – Даже не знаю. Что скажешь? Тебе не кажется, что меня лучше оттеняет черный цвет?

«Я ненавижу тебя. Ты просто ублюдок».

Поворотом головы Сара высвободила волосы и втянула рюкзачок к себе на колени.

– Я же просто подразнил Люка, – заявил Патрик непонятно почему, ведь он никогда не оправдывался. Даже когда парни обвинили его в том, что он переспал с монахиней, он ответил, что переспал со всеми в женском монастыре, включая священника.

Сильное, сверхъестественно гибкое запястье Патрика согнулось, когда он отодвигал свое пиво, и Сара перевела взгляд с его руки на лицо, но он не смотрел на нее.

– Я знаю, вам нелегко понять, но Саммер Кори действительно женщина не моего типа.

Все мужчины уставились на него, приоткрыв рты. Эрве вдруг заржал.

– Надо же. Это потому, что ты мечтаешь о серьезных, преданных отношениях, ведь так?

Все рассмеялись. Даже Ной усмехнулся.

Сара расстегнула молнию на рюкзачке.

Патрик посмотрел на удивленные лица парней, сидящих за столом, развалился на стуле, расслабляясь еще больше, и при этом коленом наткнулся на ногу Сары.

– Нет, главным образом потому, что я мечтаю о близняшках.

Мужчины засмеялись снова. Ной слегка покачал головой, продолжая ухмыляться.

Сара нашла свой бумажник на самом дне рюкзачка, но рука Патрика скользнула со стола и обвила ее запястье. Его голубые глаза были обращены в ее сторону так долго, что Саре показалось, будто он собирается дружески подмигнуть ей как своему лучшему тайному другу, единственному в мире, кто понимает его.

– Моя очередь платить, – сказал он ей без звука, одними только губами.

Он всегда так делал. Являлся, когда все уже начинали расслабляться, успев всерьез обсудить его или Люка Леруа, оплачивал счет за всех и позволял дразнить себя. Тяжелый трудовой день получал золотое, легкое завершение, и делал это Патрик так же легко и просто, как оформлял десерты.

Сара выдернула запястье из его руки, и ее удивило, что он позволил ей это. Лишь его брови немного приподнялись.

– За свое пиво я могу заплатить сама.

Проблема, черт побери, была в том, что она не могла позволить себе платить за всех. Она получала четыреста евро в месяц, которые даже не покрывали аренду крошечной квартирки в Девятом округе[26 - Один из двадцати муниципальных округов Парижа.]. Сара смогла протянуть до сих пор лишь благодаря сбережениям, которые скопила за два года на своей первой работе после окончания колледжа.

Во Франции считается вежливым по очереди платить за пиво для всех. У Сары же, как ни крути, такой возможности не было, и ей надо было сделать так, чтобы Патрик не платил за ее напитки. Она нашла лишь один способ – выглядеть жадной, одержимой деньгами американкой, у которой нет достаточного savoir-vivre[27 - Savoir-vivre – умение жить, житейский опыт (фр.).], чтобы легко соглашаться с тем, что кто-то платит за нее, и также легко платить за пиво для всех.

И этот способ был не так уж хорош. Патрик был вторым по положению после Люка, а значит, был боссом. А когда босс покупает пиво для всех, то скромный подчиненный, пытающийся платить за себя, может доказать только то, что он смешон.

Или что по какой-то причине считает себя на равных со своим боссом. Или состоит с ним в романтических отношениях.

Сара и Патрик не были на равных. Все мужчины за столом считали, что это нормально, когда он покупает им напитки, поскольку положение обязывает его делать это. И в кухнях все они были на несколько уровней выше ее.

А с Патриком Сара уж точно не в романтических отношениях.

Если бы было так, то они давно уже оказались бы в постели. Пары раз ему бы хватило для разнообразия, просто чтобы не развлекать себя самому. А потом он нашел бы симпатичных близняшек.

– А у тебя, Сара, какие планы? – спросил Ной. – Сколько тебе здесь осталось? Месяц с небольшим? Потом будешь работать с нами?

С его стороны было любезно предполагать, что ей предложат здесь настоящую работу. Сара невольно взглянула на Патрика, который мог бы прямо сейчас подтвердить, что они будут рады нанять ее.

Патрик ничего не сказал, но его лицо застыло. Ной поставил его в неудобное положение.

И Сара решила, что Патрик не хочет предлагать ей работу. Она была недостаточно хороша. Боже, вероятно, он считает дни до того момента, когда сможет сбагрить с рук чертова щенка.

Испытывая страшную боль в руке из-за того, что неудачно застегнула молнию на своем рюкзачке, она встала.

– Я вернусь в Калифорнию, – сказала она, и Патрик резко поднял голову.

Все сидевшие за столом мужчины потрясенно уставились на нее.

– Какого черта тебе это надо? – наконец спросил Эрве. – То есть я могу понять, почему ты не хотела бы работать с этим типом, – оттопыренным большим пальцем он ткнул в сторону Патрика, – но мы можем подыскать тебе другое место. Позволь мне поспрашивать у других поваров.

Пальцы ее ног, которые всегда сильно болели в конце тяжелого дня, мучительно скрючились в туфлях, узел в желудке стянулся сильнее, а живот и руки свело. «Я не справлюсь с работой в лучших ресторанах. Мне нужно что-то более тихое, спокойное. Нет, не справлюсь». Но Сара не могла сказать этого коллегам. Ей еще больше месяца работать с ними, а они, наверное, и так уже смотрят на нее свысока. Зачем же давать им еще один повод?

– Ты должна еще поднабраться опыта здесь, – сказал Мартин. Он намного моложе Сары, а знает о кулинарном мире в сто раз больше, чем она, и справляется со всем в пятьдесят раз лучше. – Поработаешь еще пару лет под началом такого мастера, как Люк, и вся Калифорния будет умолять тебя вернуться. Кстати, – его глаза загорелись, – почему бы тебе не выйти за меня? Тогда я получу визу. А через два года у нас с тобой будет достаточно опыта, и мы откроем свой ресторан в Калифорнии или Лас-Вегасе. Я слышал, в Лас-Вегасе ценят французских поваров, и мы с тобой…

– Пара ни в коем случае не должна управлять рестораном, – твердо прервал Эрве. – Всем известно почему. Иногда доходит до поножовщины.

– Серьезно, Сара, останься в Париже еще на какое-то время, – сказал Грегори. – Получишь шанс стать хорошим кондитером.

Лицо Патрика было совершенно безучастно, что довольно странно. Да, ему было бы неприятно сказать ей перед всеми парнями, что у Leucе нет никакой чертовой возможности нанять ее после окончания стажировки.

– Я хочу открыть маленькую кондитерскую, – с вызовом сказала Сара. Лица сидящих за столом выразили понимание и в то же время снисходительность, – и делать торты. У меня будет собственный бизнес.

Несколько человек обменялись взглядами и пожали плечами. У них было такое выражение, с каким громадные, потрепанные в схватках футболисты общаются с женщиной, которая рыдает, потому что сломала ноготь.

Эрве развел руками.

– Видите? – Он посмотрел на всех, а потом спросил Сару: – Мы хоть раз обращались с тобой как чертовы женоненавистники?

– Нет.

Парни бывали
Страница 10 из 22

довольно грубыми и неотесанными, подшучивали над ней, но не больше, чем над другими членами команды. Она думала – чего уж там, надо признать, надеялась, – что в один прекрасный момент Патрик будет пытаться соблазнить ее, но это так и осталось лишь несбыточной мечтой. Он вел себя со всеми одинаково. Он донимал даже шефа, просто чтобы заставить улыбнуться невозмутимого Люка Леруа. И если Патрик был чуть нежнее с Сарой, защищал ее и позволял себе пофлиртовать, то только потому, что она была маленькой и к тому же женского пола, а он был французом и ничего не мог с собой поделать. Просто такова была его природа. Никаких задних мыслей у него не было.

– Видишь? – Эрве постучал костяшками пальцев по столу. – Ты сама решила не держаться до конца. А потом президент выступит с какой-нибудь чертовой речью о первой женщине, ставшей Meilleur Ouvrier de France, и о том, что мы должны открыть для женщин рабочие места, а в газетах и по телевизору поднимется шумиха, что мы, мужчины, занимаем в лучших кухнях все высокие посты и не даем ходу вам, женщинам.

Сара стиснула зубы и впилась в него взглядом.

– У меня есть право на собственное желание. Я не собираюсь становиться кем-то другим только для того, чтобы быть гордой представительницей всего женского пола.

Она устала становиться кем-то, чтобы гордо представлять семью, мать, иммигрантов… Крутой поворот в карьере и переезд в Париж были предприняты ею для того, чтобы следовать за своей мечтой.

Чтобы быть собой.

Черт, сейчас она почувствовала себя мерзко из-за того, что была собой. Ей захотелось нырнуть под стол, опустить голову на колени Патрика и не вставать долго-долго.

Она поднялась. Мужчины, нахмурившись, глядели на нее – все, кроме Патрика, который по-прежнему безучастно разглядывал свое пиво, будто его разум не допустил к себе весь предыдущий разговор, а позволил размышлять о более важных вещах.

– Калифорния, – с отвращением пробормотал Эрве, а Грегори и Ной покачали головами. Мартин выглядел лучше, будто мечтал о калифорнийских девочках на пляже. – Ты можешь добиться большего.

Правда? Неужели они действительно так считают?

Горячее зернышко веры, о которой Сара и не подозревала, зародилось в ней. Будто она проглотила что-то, но оно застряло в горле. Боясь, что оно успеет раствориться при следующих словах, она помахала рукой и направилась к выходу, надевая пальто, и ссутулилась, когда вышла на холод.

Дверь открылась у нее за спиной прежде, чем она успела сделать три шага по тротуару в предрассветной тишине. Когда Сара приехала в Париж, ее пугало возвращение домой в такой час, но постепенно она привыкла. Исключением были моменты, когда на пустой улице надо было разминуться с мужчиной подозрительного вида. В остальном же ей нравились ночные прогулки. Они приносили облегчение после трудного дня.

– Давай не будем рисковать, Сара. Ты можешь не успеть на последнюю электричку в метро. – Патрик догнал девушку и завладел ее рукой, не задумываясь, ведь за пять месяцев он приобрел на это право, командуя в кухнях. – Мы поймаем тебе такси.

– Обычно я хожу пешком.

– В самом деле? – Сара увидела, как на мгновение его губы сжались. Это было удивительно и невероятно. Наверное, ей просто показалось. – Одна в час ночи?

Она скрестила руки.

– Такси дорого для меня.

«Ты забыл, что я скромная практикантка? Даже плата за квартиру, такую крошечную, что можно обойти за пару шагов, слишком велика для меня».

– У меня есть деньги. – Он остановился на углу, не отпуская Сару, и поднял руку.

– Сама справлюсь, – сказала она с раздражением, когда подъехала машина. «Черт побери, я не щенок. Я могу позаботиться о себе. Хоть это я могу. Я окончила Калифорнийский технологический, знаешь ли».

Но что значили здесь ее институтские достижения? Ничего. Ведь она приняла решение идти по совершенно новому пути.

Патрик распахнул заднюю дверь и через спинку сиденья передал водителю купюру, будто Сара ничего не говорила. Затем взял ее за талию и втолкнул в машину в точности так, как оттолкнул от кастрюли с горячей карамелью. Сара свирепо взглянула на Патрика, а он смотрел на нее сверху вниз, придерживая дверь.

– Но зачем тебе маленькая кондитерская, Сара?

Она обхватила себя руками.

– Она будет моей, и только я буду решать, хороши ли мои торты и пирожные.

«Поверь, мои требования к совершенству беспощадны. По крайней мере, я всегда так думала».

– Что ты хочешь там делать?

Она моргнула, и на секунду промелькнула мечта, ослепляя ее.

– Работать с карамелью, – выдохнула она, и напряжение покинуло ее. – Торты, пирожные и все самое прекрасное. Из нее я буду делать необычайные украшения. Малыши будут получать их на дни рождения, женщины – наслаждаться ими на своих свадьбах. И взрослым, и детям будет казаться, что из этого мира они перенеслись прямо в сказку.

Он уставился на нее так, как если бы она упала с Луны, и Сара вспыхнула. Должно быть, он не мог поверить, что такая неуклюжая американка может работать с расплавленной массой, и с трудом удерживался, чтобы не поморщиться.

– С карамелью? – переспросил он. – Но… это же больно.

– И тебе бывает больно, – возразила она, поднимая подбородок и выдерживая взгляд Патрика. – Но ты же не перестаешь работать.

Он открыл рот… и закрыл. Подняв голую руку, он перевел взгляд со своей широкой, мозолистой ладони на ее руку в тонкой перчатке, на мгновение задумался и быстро опустил руку на дверь, будто вовсе не собирался говорить. В чем же дело? Он не может представить себе, что Сара трудится так же интенсивно, как и он? Чертов мачо французской кухни!

Но самое плохое заключалось в том, что она, кажется, до сих пор не научилась справляться с работой. И не могла возложить ответственность за это ни на кого, кроме себя.

– А зачем тебе ехать в Калифорнию?

Сара охватила руки пальцами и до боли сжала их.

– Там моя семья.

Сказав это вслух, она почувствовала тоску по дому, к которой примешивалось какое-то неясное беспокойство. Она боялась лишиться той точки опоры, которую обрела, когда наконец-то получила право делать что-то настоящее в кухнях – и поняла это. И еще боялась потерять ту уверенность в себе, которая помогала ей добираться до дома пешком по ночным парижским улицам.

– У тебя крепкие связи с ними?

Он, кажется, озадачен? Но почему? Он сам крепко связан со своим шефом и командой. Ему так и не удалось расстаться с ними, даже после победы в конкурсе Meilleurs Ouvriers de France.

Сара кивнула. Иногда она слишком привязана к семье, настолько, что не может двигаться или быть собой. Когда она во второй раз сошла с самолета в Париже и отправилась в Culinaire, то чувствовала себя такой гордой, что перехватывало дыхание. Пришлось прилагать усилия и дышать глубоко. Она даже удивлялась, как можно делать такие огромные вдохи.

Патрик нахмурился и немного наклонился вперед. На одну фантастическую секунду Саре подумалось, что он собирается проскользнуть в такси следом за ней, и ее сердце замерло. Впрочем, все ее тело замерло, сжались даже пальцы ног и мышцы между бедер. Он не мог сесть с нею в такси. Иначе все говорили бы об этом в баре, знали бы, что произошло, и если бы Патрик был в настроении для пустякового секса с ней, чтобы отдохнуть вечерком, то оказались бы правы.

Даже если она ненавидит
Страница 11 из 22

его. Даже если он только что подрался из-за другой женщины.

Но Патрик обернулся, взглянул на бар и отступил со своей легкой ухмылкой.

– Bonne nuit[28 - Bonne nuit – доброй ночи (фр.).], Sarabelle. – Он подмигнул. – Не волнуйся, если проснешься поздно из-за снов обо мне. Я тебя прикрою.

Он закрыл дверь такси и направился к бару.

Само собой разумеется, Патрик ей приснился, но потребность ненавидеть его разбудила ее рано утром и выгнала из кровати.

Глава 6

– Как, ты еще здесь? – следующим утром спросил Патрик Люка, когда остановился перед доской объявлений в кухнях. Семь тридцать, черт. Если они продолжат в том же духе, то будут начинать работу раньше булочников.

«Прекрасное – результат самоконтроля» – этот лозунг главенствовал на доске объявлений. Еще бы, любимое высказывание Люка. Насвистывая себе под нос, Патрик вытащил распечатку найденной в Интернете фотографии и прикрепил ее рядом с другими, висевшими на доске объявлений. Все они представляли собой встречи Люка и Саммер, на которых делали свои состояния папарацци. На новой фотографии была снята драка Люка и Патрика. Ухмыляющийся Патрик и свирепый дикарь Люк, а позади них – благодаря фотошопу – смутным очертанием виднелось великолепное лицо Саммер Кори.

Из-за того, что Патрик чересчур побаловал себя пивом после того, как Сара покинула бар вчера вечером, он сам не понял, как сделал большую ставку на то, сколько времени ему понадобится, чтобы вывести из себя Люка и заставить его содрать с доски растущую коллекцию фотографий Люк – Саммер.

– Поговорю-ка я с Саммер, – покачал головой Патрик. – Нельзя же вселить в человека надежду, уволив тебя, а затем запросто все отменить. Ведь у меня уже давно готово собственное меню для этого ресторана, разработанное до мельчайших подробностей.

– Ты мог бы просто отравить меня, – сухо сказал Люк. – Упрости ситуацию.

Патрик сделал вид, что серьезно обдумывает это предложение, и покачал головой.

– Нет, намного веселее попасть на вершину, ничего не делая, – заключил он твердо. – Да, кстати, ты смотрел на нашу владелицу отеля в последнее время? Или ты на самом деле слишком высокомерен, чтобы хоть немного повернуть голову?

После таких слов Люк, конечно же, повернул голову и посмотрел на Патрика так, что Сара невольно дотронулась до своей шеи, будто должна была удостовериться, что ее голова все еще на плечах. Да уж, лучше пусть он так смотрит на шею Патрика, чем на ее. Шея же Патрика выдерживала режущий взгляд Люка столько раз, что Патрик лишь рассмеялся, не отводя своего взгляда от доски.

Но уголком глаза он заметил движение и понял, кто это, даже прежде, чем повернул голову. Значит, вчерашняя рекомендация увидеть его во сне не сработала. В очередной раз.

– Sarabelle! – воскликнул он радостно. – Ты не смогла уснуть, потому что опять скучала по мне? Ты же знаешь, что не должна быть здесь еще час.

Она прошла мимо него и подошла к доске со списком заданий на сегодня, игнорируя Патрика так решительно, как только могла, и это начинало его доставать. Почему она это делает, черт побери? Раньше она реагировала на каждое его слово. Иногда слегка краснела. И этим причиняла ему страдание. Но то, что она игнорировала его, мучило Патрика еще больше.

Тридцать пять дней. Кто угодно сможет выдержать еще тридцать пять дней, ведь верно?

– Полагаю, ты все же хорошо позавтракала, – сказал Патрик ее спине, добавив в голос твердости, и с удовлетворением увидел, как от его слов поднялись волосы у нее на затылке.

Значит, это еще срабатывает.

Она не ответила – а зачем отвечать?

– Сара. – Он понизил голос и увидел, как по ней пробежала почти незаметная дрожь. Это заставило его подумать, что, если бы он сказал Саре тем же самым командным голосом: «Сара, раздвинь ноги», – то она просто легла бы на спину на ближайшем мраморном столе и сделала это.

Он выдохнул сквозь зубы.

– Займись гранатами, Сара, – приказал он и направился к рабочему месту Люка.

Где – о боже мой! – тот колдовал над еще одним вариантом сердца. Своего чертова сердца! В этот раз нечто золотое и размягченное находилось в хрупкой клетке, сделанной из шоколада, и все могли видеть его. И этого человека считают образцом для подражания? Что за хрень?

Неужели для него десерты Phеnix, с их темным пламенем и страстными, пылающими угольками, не были достаточно хороши? Очевидно, Люку казалось, что когда он сделал Phеnix, то не слишком сильно поразил людей тем, насколько уязвим и страстен был он внутри, под своей невозмутимой, железной внешностью. И поэтому на сей раз он как бы погрузил в себя руки еще глубже и вырвал свое настоящее сердце, а потом превратил его в волшебный, нежный, покрытый золотом тающий мусс и выставил на всеобщее обозрение.

Чтобы люди съедали его вилкой. И что удивительно, Люку почему-то казалось, что выдержать такое будет проще, легче и безопаснее, чем пофлиртовать с женщиной, которую любит.

Патрик любил Люка, но иногда чувствовал холодную дрожь, будто любил старшего брата, который опять и опять прыгает из самолета – только без парашюта!

Но, если любишь того, кому нравится совершать самоубийство, это не значит, что и сам ты должен делать это, твердо напомнил себе Патрик. Он не заключал с Люком никаких дурацких договоров. И как обычно бывает, когда в детстве нет ни одного нормального образца для подражания, Патрику пришлось самому строить свою жизнь.

Он приготовил блюдо из перемежающихся слоев мягкого сладкого сыра и персиков, продолжая искоса наблюдать за экспериментами Люка – на самом-то деле Патрику надо было просто разогреть руки, а кроме того, кто-то должен следить, чтобы практикантка была жива и накормлена. Ну не заковывать же ее в цепи и кормить насильно? Такое могло бы прийти в голову только полному идиоту.

Он тонко нарезал листья мяты, поместил их между кусочками персиков, сбрызнул все темной струйкой выпаренного соуса из бальзамического уксуса[29 - Бальзамический уксус («бальзамик») (от итал. Aceto balsamico) – кисло-сладкая приправа из выдержанного в бочках виноградного сусла, изобретенная в итальянской провинции Модена. Оригинальный бальзамик также делают в провинции Реджо-нель-Эмилия.], затем украсил персиковым coulis[30 - Coulis – кули, соус из протертых овощей, фруктов или ягод. Кули не варят – этим он отличается от пюре (фр.).] и наконец по красивой дуге расположил мяту – именно там, где надо. Теперь было достигнуто совершенство. Белки и витамины в одной привлекательной упаковке. Достаточно ли соблазнительно? Патрик взглянул на поднос с карамельными дугами и завитками, которые Сара сделала накануне. Он не любил, когда она работала с карамелью, и боялся за нее – расплавленный сахар причиняет боль, – но раз Люк поручил эту операцию ей, Сара должна была справляться сама. Впрочем, в их чертовой жизни всегда присутствует боль. Они ведь повара. Поэтому Патрик не стал ограждать Сару от сложностей профессии и едва успел остановить себя.

А вчера он узнал, что это и было ее любимым занятием. Работа с карамелью, с благоговением сказала она, и лицо ее засветилось. Сказка.

Патрик добавил дугу из золотистой карамели, и маленький завтрак стал веселым, жизнерадостным, многообещающим. С отсутствующим видом Патрик подтолкнул его к Саре, и тарелка оказалась прямо перед
Страница 12 из 22

ней, когда она разрезала гранат.

– Пришлось поработать. – Патрик зевнул. – Но что ты думаешь об ароматах? Надо было взять базилик вместо мяты? Или и то и другое? Мне нужно услышать замечания и предложения.

Пальцы Сары были пурпурными, а брызги сока на лице – будто кроваво-красные веснушки. И что теперь Патрику делать – представить, будто она просто соседская девушка с капельками-веснушками на щеках, или же поцелуями собрать их?

Она кинула на него прямой непостижимый взгляд черных, немного раскосых глаз и провела рукой под одним из них, оставив на изящной скуле окрашенную соком граната полосу, похожую на боевую раскраску. «Не вздумай стирать сок с ее лица, ублюдок. Не переходи границ дозволенного. Она сама умеет вытирать свои чертовы щеки, и нечего тебе учить ее, как это делать».

Так и не сказав ни слова, Сара положила гранат, взяла маленькую серебряную ложку, которую Патрик протянул ей, и зачерпнула кусочек десерта. Патрик прислонился к соседнему столу и сжал ладонями его край, когда ложка проскользнула в ее рот. Патрик коснулся языком задней стороны зубов и двигал им, пока она жевала. Проглотив, Сара наклонила голову, оценивая ароматы, и выражение ее лица стало мягче, будто десерт ей понравился. Патрик же продолжал ворочать языком, прижимая пальцы к нижней стороне мраморного прилавка, пока волна возбуждения не прошла. Он снова мог дышать.

– Мне понравилось, – сказала она… нехотя, и Патрик почувствовал отчаяние. Почему она говорит с ним все неохотнее? Она же никогда не сопротивлялась ему – всегда делала то, что он говорил, и, о боже, какие фантазии возникали у него из-за этого! Но теперь она отгораживалась. Все больше, и больше, и больше.

Она не провожала его взглядом, когда в столовой он ставил йогурт ей на поднос, а ее лицо не меняло выражения от его поддразниваний. Он шутил с официантами или другими поварами, которые громко смеялись над его остротами, но не видел, чтобы ее взгляд искрился и сиял, потому что она старалась не отвлекаться от своей работы. Сразу после той чертовой драки с Люком все стало очень плохо – Сара настолько перестала замечать Патрика, что он даже начал сомневаться в собственном существовании. Будто стал призраком, пытающимся привлечь внимание живых.

Возможно, он погубил себя в ее глазах, когда ввязался в драку с ее супергероем Люком, который получил массу удовольствия. Да и Патрик тоже, черт возьми, наслаждался битвой, но теперь начинал спрашивать себя, не сделал ли он очень большую ошибку.

Вчера вечером Сара даже не прикоснулась к купленному им пиву, черт побери. У Патрика появилось неприятное ощущение в животе, ставшее еще одним поводом выпить после того, как она уехала (а их у него и без того было слишком много). Да еще когда он проводил Сару и вернулся в бар, то его ждало не выпитое ею холодное пиво, и его пришлось выпить, иначе оно бы согрелось…

– Но не так, как оргазм? – решил пошутить Патрик.

Люк поднял голову и, прищурившись, угрожающе посмотрел на него.

«Да мне просто нравится заставлять ее произносить слово «оргазм» – понятно? Мне нравится, когда она так говорит, особое чувство расползается по всей моей коже и на оставшуюся часть дня лишает меня чертова рассудка. Иди на хрен, Люк. Не похоже, что ты и сам в здравом уме.

И на самом деле я не домогаюсь ее. Если бы она попросила меня остановиться, то я бы сразу… я бы стал действовать иначе».

– Десерт… вкусный и осязаемый, в противоположность оргазму, – медленно и совершенно серьезно проговорила она, будто твердой рукой спокойно отвела от себя его фривольность и пресекла ее в один момент. Конечно, если бы он стал действовать иначе, – накормил бы ее, взял за руку и повел, – то она уступила бы и сделала все, что ему угодно.

И все же она каким-то образом никогда не позволяла ему выходить сухим из воды. Ему это было чрезвычайно неприятно – ведь власть была у него, и он всегда рассчитывал, что ему все сойдет с рук. «Патрик, ты гребаный ублюдок. Putain d’enculе, va»[31 - Putain d’enculе, va – очень грубое ругательство (фр.).].

– Мне понравилось, – повторила Сара.

– Хм. – Патрик смотрел на маленький завтрак, не зная, что и думать. Наверное, нет нужды в том, чтобы в каждом ее завтраке был спрятан оргазм. Как, скажем, нет необходимости каждое утро пить шампанское. Но все же…

– Вы с Люком с чем-то экспериментируете?

Патрик лишь пожал плечами. Он не собирался признаваться, что сделал этот завтрак специально для нее.

Не хотел, чтобы она неправильно расценила его поведение.

Например, что он подкатывает к практикантке, мечта которой зависит от работы здесь.

Она уже говорила, что, как только он обучит ее основам, необходимым для исполнения ее мечты, она уедет обратно в Калифорнию. Даже если не успеет научиться работать должным образом.

– Если да, то я сделала бы сыр более мягким и легким, – сказала она и мгновенно вспыхнула так, как не краснела даже при упоминании оргазма, и опустила глаза.

Потому что была всего лишь скромной практиканткой. А он был вторым по рангу в одной из самых известных кондитерских кухонь на планете. Ей полагалось доставать зернышки из граната, как можно старательнее учиться и не сметь даже предполагать, что ее идеи могут быть лучше, чем его.

– Доешь, Сара, – сказал Патрик и протянул руку, чтобы разгладить большим пальцем морщинку между ее бровей.

Ее взгляд взлетел вверх.

– Pardon. – Он показал ей красную каплю на своем пальце. – Это чуть не попало тебе в глаз.

– Патрик! – произнес Люк, не сходя со своего места, и Патрик стиснул зубы, когда встретился взглядом с черными глазами Люка. Тот смотрел уверенно и холодно, будто в открытую предупреждая, что ожидает от Патрика, что тот будет вести себя лучше, чем сейчас.

«Это ведь чуть не попало ей в глаз. Я просто хотел помочь, черт побери».

Люк не отводил взгляд.

«Le salaud»[32 - Le salaud – предатель, подлец, сволочь (фр.).].

Вот ведь ирония жизни. Первые пятнадцать лет люди намеренно разрушали все устремления Патрика, лишь только он их выказывал. Потом он попал в приемную семью и привязался к такому же, как он сам, приемышу Люку Леруа. У того были высокие требования и к себе, и к другим. Люк не просто думал, что Патрик должен стремиться к совершенству, но считал это само собой разумеющимся. Патрику пришлось усердно работать, чтобы научиться быть самостоятельным и не походить на голодного младенца, схватившегося за ближайший к нему палец взрослого.

Патрик взял ложку, наполнил ее, протолкнул между губ Сары, одновременно взял ее руку, согнул ее пальцы вокруг ручки ложки и отвернулся, чтобы начать следующую работу.

– Съешь это, Сара, – спокойно скомандовал он через плечо, а команды она, естественно, выполняла всегда. – А затем подойди сюда.

Глава 7

От аромата карамели Сара чувствовала в себе такую легкость, что могла бы взлететь над всем миром, будто наполненный гелием шар, но одновременно испытывала такое большое радостное давление, что побаивалась, как бы не лопнуть.

Когда Сара училась в Culinaire, то полюбила работать с сахаром и даже стала звездой в своем классе, но в Leucе она была низведена до изготовления ажурных завитков и дуг, которые требовались тысячами. Такая работа – это вам не кот начихал. В ней требовались точность движений и достижение совершенства.
Страница 13 из 22

Именно это и нравилось Саре, и из-под ее рук выходили необыкновенно изящные украшения. В то же время она украдкой поглядывала, как Патрик создает еще одну невероятную шоколадную скульптуру или делает из карамели что-то очень сложное, и его лицо временами превращается в сгусток сосредоточенности – рот аристократа сурово сжат, подбородок с продольной ямочкой напряжен, ни одной морщинки в уголках глаз.

Если же он случайно поднимал голову и замечал, что Сара за ним наблюдает, то обычно подмигивал ей и тут же делал что-нибудь глупое и убийственно жестокое, например, протягивал ей на ладони одно из только что изготовленных им прозрачных, сверкающих, как бы хрустальных сердечек.

Но сегодня она получила новое задание – пусть оно не было столь же сложным, как уникальные скульптуры Патрика, предназначенные для больших событий, но все же было непростым. Сара втянула нижнюю губу между зубами, пытаясь контролировать давление гелия, возникшее от возбуждения. Патрик мельком взглянул ей в лицо, и у него появилось самодовольное выражение.

– Ну, начнем. – Он подмигнул ей. – Вот именно в этой части работы мы не обращаем внимания на боль. – Его пальцы в перчатках начали летать по краям чаши со сверкающим прозрачным расплавом смеси сахара с изомальтом. Очень, очень быстро он подтягивал по полсантиметра по всей окружности чаши, и на стенке расплав становился достаточно прохладным, чтобы можно было начать формовать его. И хотя карамель не становилась настолько прохладной, чтобы можно было безболезненно прикасаться к ней, Патрик все равно формовал ее.

Его пальцы мелькали над обжигающей массой быстро, словно крылья колибри, сворачивая внутрь те края, которые успевали хоть немного остыть. Работа с сахаром – одна из тех редких работ в кухне, при которой используют перчатки, и то только для того, чтобы защитить карамель. От жира и влаги рук она кристаллизуется, и отпечатки пальцев разрушают изумительный блеск карамели. Но перчатки не защищают руки от высокой температуры.

Конечно, в Culinaire студентов учили работать в перчатках всегда, а не только с сахаром. В целях гигиены. Но в настоящих трехзвездочных кухнях, как Сара обнаружила в свой самый первый день, повара презирают перчатки – они мешают делать мелкие детали. Исключение допускали только при работе с горячей карамелью.

Кроме того, ощущения и текстуры были частью той радости прикосновения, которую испытывали повара и которая делала их настолько великими, что они не могли позволить ничему притупить эту страсть. Когда Сара поняла это, то подумала о другом – наверное, эти же самые парни надевают презервативы как ни в чем не бывало и даже не задумываются, что тем самым могут уменьшить наслаждение. Тогда она от смеха едва не фыркнула на всю кухню, но вовремя прикусила губу. Что тут скажешь, для поваров, видно, ощущения в пальцах важнее.

А сейчас, когда она это вспомнила, у нее в голове появилось видение того, как Патрик надевает презерватив. И почти сразу возникло второе – женщина, с которой он это делает, великолепная блондинка, очень похожая на Саммер Кори. Первое видение разлетелось вдребезги, и Сара сосредоточилась на сворачивании карамели, ощущая жар тела Патрика даже через две белые куртки из толстой ткани, которые должны защищать поваров от всего горячего.

От каждого прикосновения боль пронзала пальцы. Карамель жгла сквозь перчатки. У нее будут пузыри на кончиках пальцев и ладонях. Ей захотелось отступить, но нельзя. Она должна заставить себя перенести это.

И карамель вознаградила ее. Она подчинялась ее рукам, и красивая мечта становилась явью. Когда Сара сформовала шар, который обжигал ладони, потребовалась сила всех мышц кистей и рук. Патрик ловко расправлялся со своим сопротивляющимся шаром. Сильные руки растягивали, складывали и сворачивали карамель так, будто вязкая, упорствующая масса была бесплотной. Сара же, к своему удивлению, осознала, насколько легче ей было сейчас, чем несколько месяцев назад. Она может делать из карамели все, что захочет!

– А теперь мы его раздуем, – сказал Патрик. – Подогрей немного трубку.

Процесс был ей уже известен. Она знала, как надевать карамельный шар на трубку насоса, как нагнетать воздух в шар, особенно тугой. Умела охлаждать ту сторону, которая начинала выпирать слишком быстро, и нагревать ту, которая раздувалась слишком медленно. Патрик растягивал свой шар одной рукой, накачивая в него воздух другой. Его руки двигались взад и вперед с изяществом автоматизма. Карамельный пузырь в его руке удлинился и изогнулся.

Ее карамель вела себя так же. Сара начала улыбаться. Ее тревожное сердце больше не было гелиевым шаром, а само превратилось в карамель, и Сара ощущала в себе достаточно силы и настойчивости, чтобы растянуть его, наполнить и заставить сверкать.

– Теперь хитрая вещь. – Патрик нагрел карамель, чтобы сделать надрез и удалить трубку вместе с прилипшей массой, не успевшей затвердеть. – Мы должны срезать верхушку чисто и гладко, точно по нужному контуру. Масса должна быть достаточно горячей, чтобы мы могли сделать это аккуратно, ведь мы же не хотим испортить форму. Действуем очень осторожно. – Но, хоть он и сказал «осторожно», его руки делали все так же легко, как ласкали бы щенка: погладили здесь, прикоснулись там. – Voil?[33 - Voil? – в данном случае готово (фр.).]. – Он протянул ладонь, на которой стояла туфелька из прозрачной карамели.

О, как все просто, если смотреть со стороны! Сара глубоко вздохнула и сконцентрировалась. Ей очень нравились хрустальные туфельки из прозрачной карамели: тонкие, изящные, элегантные и сверкающие, как алмазы. Когда их подадут на стол, то наполнят шампанским, чтобы романтически настроенные кавалеры могли произвести незабываемое впечатление на своих дам. Саре всегда хотелось подкрасться к двери ресторана и тайком взглянуть в щелочку, и увидеть лица женщин в тот момент, когда подадут туфельки.

У Сары все расцвело внутри от мысли, что одну она уже сделала сама. Она ее сделала! И отрезала правильно! Или нет? Она бросила осторожный взгляд на Патрика, но он только одобрительно кивнул, продолжая работать с расплавленной массой. Он сделал высокий тонкий каблук и прикрепил его к туфельке.

– Et voil?![34 - Et voil? – и готово (фр.).] – смеясь, Патрик поставил на свою большую ладонь в перчатке законченную туфельку, волшебную, ясную и сверкающую, как хрусталь. И притворился, что сравнивает ее с неуклюжими черными кухонными туфлями Сары. – Как ты думаешь, тебе будет впору?

Нет. Нет, ей впору уродливая, гадкая кухонная обувь. И в ней гораздо удобнее работать по шестнадцать часов, заполненных падающими ножами, пролитой карамелью и авариями с жидким азотом.

Сара осторожно поставила свою карамельную туфельку на мраморную столешницу и снова скопировала движения Патрика, вытягивая следующую порцию расплава и делая невозможно изящный каблучок. Потом подогрела его и прикрепила к туфельке. Ну, кажется, получилось идеально? Точно так, как надо?

Ее сердце забилось очень сильно, когда она поставила туфельку себе на ладонь. Ту, что сделала сама. Все получилось правильно? Сара посмотрела на Патрика, и ее сердце сжалось.

– Parfait[35 - Parfait – идеально (фр.).], – сказал он, улыбаясь. – Теперь, Сара, сделай еще
Страница 14 из 22

сотню таких же, чтобы мы были готовы к сегодняшнему вечеру. Но только скажи мне, когда твои руки начнут болеть слишком сильно, и мы кого-нибудь поставим вместо тебя.

Неужели это правда, и она будет делать хрустальные туфельки? Здесь, в углу с инфракрасной лампой и феном, в стороне от остальных поваров? Наконец-то!

Патрик быстрыми точными движениями вычистил оборудование и начал убирать его в шкаф, готовясь перейти на другое рабочее место.

Сара вдохнула аромат карамели, выдохнула и подумала, что, может быть – может быть! – месяцы ее стажировки того стоили.

В этот момент открылась дверь и вошла Саммер Кори. Патрик отлетел от шкафа с такой скоростью, будто его ударило током, хитро взглянул на Люка и залихватски свистнул, как это принято у мужчин при виде красивой девушки.

На прекрасном лице Саммер появилось радостное удивление, она взглянула на Патрика, и взгляд ее потеплел.

Карамельная хрустальная туфелька на ладони Сары уже была холодной и совсем твердой.

– О, Солнышко! – Голос Патрика прозвучал эротично, а сам он направился через кухню к великолепной блондинке и согнул в поклоне свою золотую голову. – Мне так нужно, чтобы кто-нибудь поцеловал вот сюда, а то мне очень больно. – Он прикоснулся пальцем к почти уже исчезнувшему синяку на щеке и с надеждой поднял брови, глядя Саммер в глаза.

Хрустальная туфелька разлетелась вдребезги. Сара посмотрела на карамельное крошево, не понимая, когда успела сжать руку.

И услышала холодный голос Люка:

– Сара, думаю, тебе надо пойти поработать с грейпфрутом.

Хуже этой работенки в кухне только мытье полов. Но неужели кого-то беспокоит, как ужасно кислота будет разъедать ожоги на руках? Да и не должно беспокоить. Настоящий шеф не допустит, чтобы небольшая боль в руках остановила его.

Сара сняла перчатки, ощущая комок в горле. Так. Кончик одного пальца перчатки прожжен, а она даже не заметила. Значит, оставила дурацкий отпечаток пальца на дурацкой туфельке, из-за чего Люк все равно отстранил бы ее от работы. Комок в горле стал больше, но она не будет плакать из-за всяких пустяков.

– Патрик, – сказал Люк. – Можешь показать ей, что надо делать?

Патрик будет учить ее резать грейпфрут? После почти пяти месяцев практики? Челюсть Сары напряглась, но в глазах Патрика танцевало восхищение. Он пытался удержать губы от улыбки, но предательские ямочки выдавали его.

– Кажется, вам придется одной выдерживать его, – горестно сказал он Саммер и присоединился к Саре на противоположной стороне кухни, где новый ученик под руководством одного из commis постигал азы работы с цитрусовыми.

– Как твои руки? – Патрик схватил их, повернул ладонями вверх, прикоснулся к надувающемуся пузырю. Его подвижный рот аристократа исказила гримаса, и Патрик слегка сжал руки Сары, чтобы подбодрить ее. – С тобой все будет хорошо, – уверенно сказал он ей.

Конечно будет. Да, будет. Эта идиотская боль не остановит ее.

– Послушай. – Патрик немного встряхнул ее руки. – Он же просто искал предлог, чтобы отогнать меня от Саммер. – В глазах Патрика опять заплясали чертики. – И не успел найти ничего лучшего. Ему даже не хватило времени понять, каким ублюдком надо быть, чтобы не дать тебе делать туфельки.

Сара вспомнила, как ее уверенность в себе разлеталась вдребезги, когда мужчины относились к ней так же безразлично, как к картонной подставке под пивной стакан, и потребовалось собрать все силы, чтобы победить комок в горле.

– Я верну тебя на туфельки сразу после того, как она уйдет, – пообещал Патрик. – Но сейчас я не хочу заставлять его терять перед ней лицо и спорить с ним. Понимаешь? – Он уронил ее руки, повернулся и поймал за плечо commis, который чуть не опрокинул на Сару тесто для financier.

Еще бы не понять. Саммер – важная персона. Ее мнение о людях имеет значение. Сара воткнула нож в кожицу грейпфрута. Фрукт, слишком большой для ее рук, выскользнул, а нож ударил прямо в основание большого пальца.

Брызнула кровь. Красные капли попали на стол, на ее куртку и даже в тесто для financier. О черт. А больно-то как!

– Тимоти, начни готовить новое тесто для financier, – распорядился невозмутимый Люк, ни на миг не прерывая свою работу. Он даже не обратил внимания на то, что красавица Саммер Кори двигалась в его сторону. – А ты, Сара, перевяжи руку и надень перчатку. Мне нужны грейпфруты. И немедленно.

Сара ощутила, как теплая рука накрыла ее руку и повлекла к ближайшей раковине. Холодная вода смыла кислоту.

– Ну вот, дорогуша. – Патрик обратил к ней свою обычную ленивую ухмылку, от которой ее сердце каждый раз едва не выскакивало из груди. Можно подумать, он и вправду заботится о ней! Да каждая собака в парке думает так всякий раз, когда он чешет ее висячие уши! – И не чувствуй себя виноватой. Женщины так и норовят заколоть себя кинжалом или, за неимением его, ножом, стоит мне оказаться поблизости. Знаю, я не должен был так улыбаться тебе, но, видно, просто не оцениваю собственную силу.

Да. Действительно, не оценивает. Сара сжала пальцами рукоятку своего ножа.

– Я ненавижу тебя!

Патрик моргнул. Золотисто-коричневые брови поднялись над великолепными, внезапно заинтригованными синими глазами.

– Ненавидишь? – Он придвинулся к ней. Но в этот раз прикосновение было решительным, а не обычным ненамеренным. Ямочка на его подбородке была так близка, что Сара могла укусить ее. Теплая рука продвинулась по ее правому запястью и руке. – И сильно? – спросил он мягко.

– Ужасно сильно. – Сара отдернула руки, не заботясь ни о крови на куртке, ни о том, что ссорится с человеком, занимающим второе по рангу положение в их кухне.

– Правда, что ли? – Зрачки Патрика расширились. На секунду Саре показалось, что он собирается прижать ее спиной к раковине и поцеловать.

– Патрик, – раздался холодный командный голос, и они оба моргнули. Патрик отодвинулся от нее и оглянулся на Люка, чей черный взгляд лишь на миг коснулся их и сразу же сосредоточился на том, что было действительно важно – на десертах, которые он заканчивал и за которые они все отвечали. Хотя, кто знает, может быть, по-настоящему важной для него была Саммер, ради которой он и устроил целое представление.

– Прости, – пробормотал Патрик Саре и положил что-то в раковину. Потом ушел так же вальяжно и непринужденно, как серфингист ловит волну, и в следующие шесть секунд шесть чудес невозможного совершенства и красоты непостижимым образом расцвели под его руками и были выдвинуты через проход, чтобы накормить алчущих гостей.

В раковине был нож, который она держала, когда сказала Патрику, что ненавидит его. Он вынул нож из ее руки так легко, что она даже не заметила. А все потому, что по своей глупости подумала, что он вот-вот поцелует ее.

Он и к риску получить удар ножом отнесется с такой же ленивой самоуверенностью, как и ко всему остальному.

И даже не поймет, какую рану может его поцелуй оставить кое у кого в душе.

Он ведь ничего не принимает близко к сердцу, не так ли? Или никого.

Она ненавидела его, потому что не могла делать то же самое.

Глава 8

Патрик стоял напротив кухонной двери, прислонясь к стене. Сердце билось так сильно, будто хотело вырваться из груди. В животе было странное щекотание, словно в него набились бабочки, и нечем было
Страница 15 из 22

оторвать их чертовы крылья. Патрик закрыл глаза и откинул голову. Он был возбужден и встревожен, как моряк, пробивающийся сквозь дождь и ветер к спокойствию, ожидающему его в глаз бури[36 - Глаз бури – область прояснения и тихой погоды в центре тропического циклона.].

Дверь открылась. Патрик поднял ресницы и усмехнулся. Адреналин ударил его мгновенно. Кожа натянулась так, что могла лопнуть в любой миг. Вся энергия напряженных нервов сконцентрировалась на добыче.

«Не показывай, что чего-то хочешь. Никогда не показывай, насколько ты этого хочешь».

Сара, укутанная в зимнее пальто и шарф, враждебно взглянула на него, и ее глаза сразу стали холодными и пустыми. Она не хотела подпускать его к себе.

Но так будет недолго. Весь его беспощадный, напористый охотничий инстинкт уже сконцентрировался на манящей цели.

Он не должен этого делать. Знает ведь, что не должен. Вся ее жизнь и мечты были втиснуты в стремление стать кондитером. Она, как и Люк, относилась к своей работе так, будто это было единственным способом остаться самой собой, хотя бы весь долбаный мир ополчился против нее. А одним из самых влиятельных людей в кухнях был Патрик. Он не должен назойливо преследовать ее. Ставить в неловкое положение. И благоволить к ней тоже не должен. Иначе у других возникнет негодование при виде несправедливой победы сексуальной привлекательности над тяжелым трудом.

Такие дела.

Отойдя от стены, он вторгся в ее личное пространство. Глаза Сары расширились, а подбородок гордо приподнялся – они больше не были коллегами по работе, но стали хищником и добычей.

И хищник, который только что грелся на солнышке, растянувшись на скале, проснулся, потянулся и приготовился издать долгий ленивый рев, который заставит вот именно эту зебру смотреть на него глазами, полными отчаяния.

– Так, – пробормотал он и, незаметно переместившись глубже в ее личное пространство, заставил ее обратить все внимание на себя. И сразу же все его тело вздрогнуло, будто от электрического разряда. – Значит, ненавидишь? Сильно сказано.

Так сильно, что его бросило в жар, а по всему телу побежали мурашки.

Он и понятия не имел, каким образом ему удалось вызвать у нее такое чувство.

Он усмехнулся, но она шла молча, крепко сжимая в руке кожаный рюкзачок.

Она двигалась быстро, но его ноги были намного длиннее. Впрочем, он привык к кухням, а там слово «быстро» имело совершенно особое значение. И ему было легко идти в ногу с ней.

– Прости, если я делал твою жизнь невыносимой, – попросил он. – Позволь мне повести тебя выпить. – «Не отвергай меня, не отвергай меня». – А знаешь, я ведь прокладывал себе путь наверх точно так же, как это делаешь сейчас ты. Поэтому могу тебе подсказать, как справляться с давлением.

Почти всю жизнь он скрывал свою суровую сущность под блеском непринужденного дружелюбия, но даже теперь иногда удивлялся, как легко ему это удавалось.

– Уже полночь, – отрезала Сара, и ее темные, немного раскосые глаза обратились к нему. – Поздновато для выпивки, тебе не кажется?

Как будто она не ходила с парнями в бар по крайней мере два раза в неделю!

– И что? Ты сможешь заснуть, если пойдешь домой прямо сейчас? Выпивка и часок отдыха в баре пойдут тебе на пользу, вот увидишь. И ты сможешь облегчить душу, ну, то есть расскажешь, почему ненавидишь меня и все такое. Мы не на работе, и завтра не будет никаких последствий, я обещаю. – «Никаких последствий завтра? Ну ты и ублюдок!» – Просто разрядим атмосферу.

«Не отвергай меня, не отвергай меня, не…»

– Я уже договорилась пойти выпить с парнями, – сказала Сара, когда дверь открылась опять и вышли Эрве и Ной. – Извини.

Невидимая рука легла на сердце и сильно сжала его. Патрик выпрямился и отстранился, усмехнувшись.

– Ладно. Значит, тебя уже пригласили. Идем к австралийцам?

* * *

– Кое-кто никак не научится прилично вести себя, – усмехнулся Эрве, когда Патрик опустился на стул между ним и Сарой. – Ты что, не можешь не флиртовать с каждой женщиной, которая входит в кухни? Или пытаешься опять заставить Люка поколотить тебя?

– Да, видно, я попал в порочный круг, – мрачно согласился Патрик, наливая пиво в стакан Сары и в то же время пытаясь вспомнить, когда это он флиртовал. Он не мог заставить свой ум заглянуть в прошлое дальше того момента, когда Сара сказала: «Я ненавижу тебя». Эти слова, выражение ее глаз, напряжение в ее теле крутились в его голове снова и снова.

Эрве фыркнул:

– Ты даже не можешь вспомнить? Флирт происходит сам собой?

Ну, да. Как еще он мог бы вводить людей в заблуждение относительно своих истинных желаний, если бы не флиртовал без разбора? Вдобавок кто-то же просто обязан оторвать их шеф-повара от поглотившей его работы и убедиться, что Люк не потеряет женщину, по которой сходит с ума, только потому, что идиот.

– Я стараюсь отдавать себя людям, – скромно сказал Патрик, поглаживая собственную руку, будто драгоценность. – Делиться сокровищем.

Парни засмеялись. Сара покрутила в руках свое пиво и слегка оттолкнула его от себя.

Черт возьми, он и этот жест понял превратно.

– Кроме того, Люк меня уже достал, – сказал он небрежно. – Уж извините.

Патрик искоса взглянул на Сару. Она ни орешков не ела, ни пива не пила. И не смотрела на него.

Потому что ненавидела его, oui[37 - Oui – да (фр.).].

Патрику захотелось взять ее ненависть, как огненно-горячую карамельную массу, и руками преодолеть ее упрямое сопротивление. Ему было бы совершенно наплевать на пузыри от ожогов на руках; он превратит эту ненависть во что захочет. Превратит. Во что захочет.

– Ты пытаешься заставить его уволить тебя? – догадался Эрве. – Чтобы не принимать решение самому?

– Точно. – Патрик уверенно постучал пальцем по столу. – И совсем хорошо, если у меня это получится до Дня святого Валентина. Учитывая то, как быстро Люк теряет остатки рассудка, мне придется ругаться и отстаивать собственное меню, в котором уж точно не будет этих его дерьмовых сердечек.

Грегори усмехнулся:

– Конечно, сделай из шоколада свои, собери в гигантский букет и раздавай по одному каждой женщине, которая пройдет мимо. Это будет уж точно в твоем духе.

Патрик на миг задумался и решил, что чертовски опасно делать подобное с его сердцем – отдавать его каждой женщине, которая захочет поиграть с ним. Надо осторожнее выбирать, в чьи руки вкладываешь то, что важно для тебя. Женщина не должна знать, что именно важно для тебя.

Чтобы она не использовала это во вред тебе.

Вот черт, а если она, например, была бы честной, серьезной, внимательной, и ты мог бы доверить ей то, что важно для тебя, но при этом должен был дать ей это понять, чтобы заслужить ее заботу? А как же иначе? Вряд ли она будет ценить то, к чему ты сам относишься легкомысленно.

Почему его игры, справляться с которыми он привык непринужденно, вдруг стали такими трудными и сложными?

– Ты мог бы сделать что-нибудь небывалое, иллюзорное, – пробормотала Сара, обращаясь к столу, и провела рукой по изодранному дереву, будто ее пальцы ощущали текстуру тех иллюзий. – Скажем, сердце из полупрозрачной карамели. Оно бы завораживало людей, манило бы их, уводя от настоящего сердца, скрытого где-то в другом месте. – Сара вытащила маленький бирюзовый блокнотик, украшенный серебром, и начала
Страница 16 из 22

делать в нем пометки, прикрывая рукой так, чтобы Патрик не мог видеть.

Патрик не отводил от нее глаз.

«Черт побери, перестань запускать свои хорошенькие ноготки мне в душу и вытаскивать то, что нашла там, чтобы рассмотреть получше!

О боже, нет, не останавливайся!»

Сара взглянула на Патрика снизу вверх, вспыхнула, резко захлопнула блокнотик и сунула в рюкзачок. Посидев пару минут, не глядя на него, она посмотрела на часы, извинилась и направилась в туалет. И прихватила рюкзачок! Значит, нечего и желать тайком прочитать ее записи.

Он тоже посмотрел на часы.

– Вы, парни, опять опоздаете на последний поезд, если не поспешите.

Мартин проверил свой телефон и проворчал:

– А вчера ночью ты сам продержал нас до трех.

Стоит ли опять сидеть полночи и опоздать на метро, а потом идти пешком или ловить такси? Эрве поспешно сделал последний глоток.

– Да-а, была ночка…

– Я тоже иду, – сказал Мартин. Ему надо было на ту же линию метро, что и Эрве.

– Надо подождать Сару.

Ной поглядел на часы и поморщился. Так можно и не успеть на метро. Одно дело, ловить такси после долгой, веселой вечеринки, но совсем другое – платить за такси из-за минутной задержки в баре. У тех, кто работал в кухнях Leucе, зарплата была выше средней, но богачами они не были.

– Я должен убедиться, что она добралась до дома, – сказал Патрик. Ной посмотрел ему в глаза, и Патрик нахмурился. – Я поймаю ей такси.

Ной еще секунду не отводил глаз, потом поверил, – почему бы и нет? – кивнул и надел пальто.

А Патрик подумал, что люди становятся удивительно подвержены внушению, если в течение многих лет приучать их беспрекословно выполнять команды.

Это давало Патрику хорошую и вполне безопасную возможность получать то, что он хотел.

Глава 9

Когда Сара вернулась, за столом уже никого не было. У стойки бара Патрик убирал в карман свой бумажник.

– Все решили закруглиться.

Он лениво усмехнулся, глядя на ее пальто, перекинутое через руку, и на рюкзачок, но не двинулся с места. Как видно, не собирается помочь ей одеться. Сара испытала нечто вроде разочарования. Черт побери, ну почему ей иногда хочется казаться беспомощной?

– Я должна заплатить.

Она знала, что он ответит, но упрямо копалась в рюкзачке в поисках кошелька, неловко прижимая пальто локтем.

– Об этом не волнуйся. – Патрик успел поймать падающее пальто, взял Сару за запястье так уверенно, будто вся ее рука принадлежала ему, и пропихнул ее в рукав. Потом вынул ее другую руку из рюкзачка, застегнул его и просунул эту руку в другой рукав. Он обращался с Сарой так, будто они еще находились в кухнях, где он имел право направлять ее тело так, как хотел. Его действия показались Саре в десять раз более интимными, чем если бы он просто держал ее пальто, чтобы она сама продела руки в рукава. – Считай это моим маленьким извинением за то, что заставил тебя так сильно ненавидеть меня. Где ты живешь, Sarabelle?

Он до сих пор не знает? Видно, даже не удосужился просмотреть ее резюме.

Между ее бровей опять появилась морщинка, из-за которой, бывало, ночью болел весь лоб. Лежа в постели, Сара массировала его так же, как и руки, и жалела, что не умеет расслабляться.

– В Девятом округе.

– Ну, это удобно, – заметил Патрик, но не стал объяснять почему. – Хочешь пойти пешком или мне поймать такси для нас?

Будто это само собой разумеется! Губы Сары приоткрылись – предложение повергло ее в такое изумление, будто он просунул ей руку между бедер и поднял ее в воздух. А Патрик вопросительно поднял брови и ловко застегнул пуговицы у нее на груди.

– Я… я обычно хожу пешком, – сказала она, – когда опаздываю на метро.

– Да, вчера вечером ты упомянула такую привычку. – Что-то произошло с его ртом, удивительное и невероятное, но исчезло так быстро, что ей, должно быть, просто показалось. – Не то чтобы я хочу критиковать твое стремление гулять одной по ночным улицам, Сара, но почему бы сегодня мне не пройтись с тобой? – Он выловил перчатки из кармана ее пальто, поднял ее левую руку и натянул перчатку.

Она заставила себя собраться, вырвала правую перчатку из его руки и надела сама.

– Мы не в кухнях, – сухо заметила она.

– Я знаю. – Он радостно открыл перед Сарой дверь. В холодной ночи отражения уличных фонарей блестели на мокрой темной поверхности тротуара. – Какой свежий воздух!

Она ненавидела его чертовски сильно. Не потому ли, что каждую секунду, которую она проводила около него, ей мерещилось, будто его ловкие пальцы играют внизу ее живота, легонько щекоча? А сейчас его улыбка и предстоящая прогулка с ним вдвоем по ночному Парижу заставили ее грудь преисполниться страстным томлением, даже соски напряглись до боли.

– Насчет такси для нас… – решительно начала она.

– О, давай пройдемся! – Он опять усмехнулся. – Дождь кончился. Да и температура выше нуля. – Когда они вышли на Елисейские Поля, Патрик развел руки в стороны, как бы желая обнять всю огромную, широкую улицу от сверкающей великолепной Arc de Triomphe[38 - Arc de Triomphe – Триумфальная арка (фр.).] до Obеlisque[39 - Obеlisque – Луксорский обелиск Рамсеса II (фр.).] на Place de la Concorde[40 - Place de la Concorde – площадь Согласия (фр.).]. – Ночь наша.

– В квартиру я тебя не приглашу, – холодно и непреклонно сказала Сара.

Свет автомобильных фар двигался по мостовой золотыми лентами, отражение которых сверкало в его глазах.

– Sarabelle, – укоризненно произнес Патрик. – Тебе не приходило в голову, что я и сам могу жить в Девятом округе?

Ее сердце резко упало, стыд зашипел в ней, опаляя кожу. Надо же было так опростоволоситься! Вспыхнула ярость – на него, на себя. Сара чувствовала себя так, будто нечто правильное и совершенное было совсем рядом – стоило лишь руку протянуть, и она могла бы получить это, если бы знала как. И если бы только он не отдалял это от нее, словно уволакивал ленточку от кошки, играя с ней.

Патрик опять усмехнулся:

– А поскольку мне хочется выглядеть галантным в твоих глазах, то вряд ли я вынудил бы тебя произнести неуклюжее и прямолинейное приглашение.

Она приподняла подбородок и нахмурилась.

Он засмеялся:

– Sarabelle. Не волнуйся ты так. Я хоть раз дал повод предположить, что могу причинить тебе боль?

Ну, так… примерно восемь раз – каждый чертов шестнадцатичасовой рабочий день.

– Sarabelle, – опять засмеялся Патрик, протянул руку и быстрым прикосновением разгладил складочку между ее бровей. – Не волнуйся. Со мной ты в безопасности.

* * *

Хотя все зависит от того, как понимать безопасность, думал Патрик, держа руки в карманах. Ему так хотелось обнять Сару за плечи, что мышцы рук сводило от напряжения. Но была в его теле часть, с которой совладать было не так просто – внизу живота ему было чертовски больно.

Если безопасность означала такое радостное обладание друг другом, что при одном лишь взгляде на него ее трусики будут становиться влажными, – то да, она в безопасности.

Если безопасность означала, что она будет каторжно работать по шестнадцать часов, зная, что человек, который ею руководит, будет касаться каждого сантиметра ее лунно-бледной кожи; что его руки, направляющие ее руки, когда надо правильно уложить карамельную спираль, скользнут глубоко в нее и принесут ей наслаждение, а она, глубоко дыша, будет вскрикивать и обнимать его, – то да, она в
Страница 17 из 22

безопасности.

Если безопасность означала, что он подойдет к ней сзади, чтобы достать что-то из шкафа, а по ее спине побегут мурашки воспоминаний о его поцелуях, и она превратится в горячую расплавленную массу желания, – то да, она в безопасности.

Если безопасность означала, что он раздвинет ее бедра на кровати и будет держать их, в то же время наслаждаясь ее вкусом, и что она, почти рыдая, будет повторять и повторять его имя, запустив пальцы ему в волосы, – то да, она в безопасности.

И если безопасность означала, что ему даже удастся сделать так, что она узнает, каков он на вкус, – то да, она в безопасности.

Да какой же он гребаный придурок! С трудом верится, что он может быть таким enfoirе[41 - Enfoirе – мразь, мерзавец (фр.).]. Но от мысли, что его плотские желания не осуществятся, что ночь не завершится наслаждением, ему захотелось разорвать свою кожу в клочья. Он больше не выдержит безостановочного, невыносимого, сводящего с ума желания обладать Сарой. Фантазии бегали по всей его коже, царапая ее своими чертовыми крысиными когтями, и ему хотелось колотить по своему телу, чтобы сбить их с себя.

* * *

– Значит, ненавидишь?

При слове ненавидишь его внезапно охватил нетерпеливый эротический жар, и это было ужасно. Боже, до чего он дошел?

Сара отвернулась. Опять. И конечно, он не мог отвести глаз от изящной линии ее шеи и подбородка.

– Тогда был просто напряженный момент. Я приношу извинения.

Ему не понравились ее слова. «Не отрицай тот момент. Прими его. Подари его мне».

– Не надо извинений, Sarabelle. Я уверен, что заслужил это.

Merde, еще бы! Конечно, заслужил – своими фантазиями и тем, что придумывал поводы наклониться к ней поближе.

– Я спрашивал себя, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы… стало лучше, – сказал он. – Чтобы облегчить тебе жизнь.

Он и вправду спрашивал себя. Действительно хотел понять. Днем он каждую минуту пытался помочь всем выжить в кухнях, но особенно старался ради нее. А теперь, когда он разобрался в своем отношении к Саре, ему будет намного тяжелее.

«Но я больше не могу выдерживать это. Не могу. Не могу».

– Не придавай этому слишком большого значения, – сказала она так, будто не хотела больше говорить на эту тему.

«Ты это серьезно? Я ведь хочу превратить ненависть во что-то настолько эротическое и великолепное, что ты будешь мечтать о таком каждую ночь. Ты будешь описывать это в своем блокнотике вместо пирогов или рецептов, или того, о чем ты там пишешь, не давая мне подсмотреть».

– Просто такая работа, – сказала она решительно, пытаясь завершить разговор, – только более напряженная, чем я ожидала.

Да, это он уже понял. Он так привык к интенсивности своей работы, что не мог оценить ее воздействие на замкнутую, тихую и спокойную девушку, пока не увидел, как худеет ее и без того стройное тело, а круги под глазами становятся все больше.

– Так как же ты оказалась в p?tisserie?[42 - P?tisserie – кондитерская (фр.).] – спросил он, потому что во время разговора мог удержаться и не соединить свои руки с ее руками, не обнять ее за шею, не обхватить ее плечи, хотя такой темной и сверкающей ночью ему очень хотелось сделать все это. Но она наверняка сказала бы нет таким открыто романтичным посягательствам на ее тело. – Ты ведь училась на инженера?

– Училась. – Сара нахмурилась и вздохнула, глядя на зимние голые деревья.

Что-то ему не помогает способность очаровывать людей. Патрик ощутил себя пятнадцатилетним мальчишкой, отчаявшимся от невозможности получить желаемое.

Если бы только он мог обвить рукой ее плечи и притянуть к себе! Он был уверен, что ему стало бы легче. Такое неистовое желание дотронуться до Сары можно было преодолеть, только сжав кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони.

Они прошли мимо ночного клуба, и двое мужчин в кожаных штанах восторженно засвистели ей вслед. Возможно, этого бы не произошло, если бы Патрик мог обнять ее, показывая всем, что она – его девушка. Нахмурившись, он взглянул на Сару так, будто в этом была ее вина, хотя знал, что виноват только он один.

В конце концов, он мог бы и поговорить с ней, открыть ей свое сердце. Мог бы сказать: «Сара, я знаю, что я твой босс, но меня и вправду влечет к тебе. Что ты посоветуешь мне делать с этим?»

И она, наверное, ответила бы: «Ничего».

Свист, а потом и замечания, которые отпускали стоящие в очереди парни, заставили ее поднять взгляд, и смех в глазах Сары удивил Патрика. Он так редко видел его, что почувствовал себя будто в свободном падении. Его кулаки обессилев разжались.

– Я мог бы, наверное, провести тебя внутрь, если тебе до смерти хочется этого. Только ты будешь мне должна за то, что я буду изводиться, пока ты танцуешь.

Она будет должна… о, по крайней мере, дать ему еще хоть разок увидеть, как она смеется.

Черт возьми, он так хотел ее, что, возможно, заслужил с ней ночь в этом клубе, чтобы на своей шкуре испытать то, что заставлял испытывать других. «Я чертовски тактичнее, чем они, – попытался он оправдаться перед собой. – Она не знает, что я домогаюсь ее. По крайней мере, надеюсь, что не знает. С другой стороны, хоть их домогательства грубые и тупые, у них нет власти над моими мечтами, и если я им скажу «отвалите на хрен», никто не сможет ни уволить меня, ни разрушить единственный в жизни шанс осуществить мою страсть».

Да он и вправду putain d’enculе. Настоящий ублюдок.

– А ты и правда можешь? – Заинтригованная, она оглядела длинную очередь перед известным клубом.

– А ты действительно хочешь? – Он поморщился. – Там тесно, шумно и очень, очень разнузданно.

Да еще ему нужно будет окружить себя по крайней мере шестью или семью другими женщинами, чтобы его не лапали за задницу. Нечего и говорить, что люди там набились как сельди в бочке, и если полдюжины человек будут прижаты к его телу, то – можете считать его старомодным – он бы хотел, чтобы это все-таки были горячие женщины. По крайней мере, фантазия неплохая. Зачем вообще, черт возьми, он заговорил об этом клубе? Он бы предпочел, чтобы только она прижалась к нему и чтобы никто другой их не видел.

– Было бы интересно заглянуть, – решила Сара. – Но в другой раз. Сегодня я не одета для этого.

На самом деле не имело никакого значения, как она одета, чтобы пойти именно в этот клуб. Если бы на Саре был сексуальный лифчик, то Патрик мог бы просто разорвать, не снимая, ее футболку, и – о да! Да… Он мог бы разорвать футболку пополам и увидеть то, что под ней. Сделать что-нибудь с тем, что увидит. Но нет, ему, видите ли, для этого нужно уединение. Он сглотнул и попытался сосредоточиться. Его целью была романтическая прогулка по мокрым зимним улицам Парижа, а вовсе не безумная, вызывающая раздражение ночь в клубе, вот.

Пора закругляться. Он посмотрел сверху вниз на ее черные волосы. Если бы он мог просто обнять ее за плечи, это был бы чертовски хороший способ подвести черту.

На самом деле чертовски хорошо было бы не подводить черту, а двигаться дальше.

– Мы наметим день, – сказал он. Дождаться будет трудно, но ведь будет настоящее свидание. А она, может, и не догадается. – Скажем, в субботу. Воскресенье у тебя выходной.

Морщинка опять возникла у нее между бровями, когда она посмотрела на него.

Если бы она хоть чуть-чуть понимала, что делает с ним ее морщинка, то, наверное, сбежала бы от него и
Страница 18 из 22

спряталась за толпой мужчин, стоящих в ожидании перед клубом.

– Так тебе расхотелось быть инженером? – сказал он, чтобы отвлечь ее. – А чем ты занималась?

– Моей специализацией было материаловедение.

Ночь стала волшебной, будто их окружили пикси[43 - Небольшие создания из английской мифологии, их считают разновидностью эльфов или фей.] и начали играть с ними светом. Сара и Патрик то входили в яркий круг под фонарем, то выходили из него; автомобильные фары на несколько мгновений освещали их; мокрые мостовые и тротуары искрились; тут и там вспыхивали оранжевыми точками сигареты.

Сара вдруг сказала:

– Ты использовал диэлектрические зеркала, чтобы сделать съедобные отражающие поверхности. Это же… То есть я знаю, что ты невероятен, но все равно, это поразительно.

Она считает его невероятным? Патрик моргнул. Он почувствовал себя почти так же, как в те моменты, когда Люк хорошо отзывался о нем, и его дурацкое розовое карамельное сердце раздувалось от гордости и радости. А сейчас ему было приятно, что она ценит его мозги. Люди обычно забывали, что у поваров они есть. Что повара не были глупцами, которых в школе вышибли из числа умных. Правда, иногда это делали другие силы, не имевшие к мозгам никакого отношения, подумал он с горечью.

Сара и Патрик пересекли парки с обнаженными деревьями, тянущиеся вдоль Елисейских Полей, и направились на север, к Девятому округу, мимо величественных зданий, со стен которых смотрели резные лица с буйными волосами, как будто архитектору просто необходимо было позволить чему-то дикому угрожать людям. «Да, и тебе и мне».

– Так тебе нравилось, – спросил он снова, – материаловедение?

– Да, только… – Опять у нее возникла морщинка! Его большой палец зудел, так хотелось ее разгладить. – Знаешь, мне всегда нравилось печь пироги и все такое. Лицо моей сестры загоралось радостью. А как мама смотрела на меня! Я пыталась делать тщательно продуманные, сложные вещи. Но это не было серьезно, понимаешь? Это не могло быть причиной гордости мамы и отчима, не могло убедить маму, что у меня всегда все будет хорошо. Поэтому она сделала за меня правильный выбор.

Значит, ее родители тоже напортачили. Похоже, ни у кого из его знакомых в детстве или юности не было счастливой семьи. А может быть, лучшие в мире кухни привлекают людей с пострадавшей психикой? Если да, то это многое объясняет.

– Но, когда я училась в Калифорнийском технологическом институте, я по обмену провела год здесь, в Еcole Polytechnique…[44 - Еcole Polytechnique – Политехническая школа, знаменитая высшая школа для подготовки инженеров, основанная французскими учеными Гаспаром Монжем и Лазаром Карно в 1794 году (фр.).]

Merde, Калифорнийский технологический и Политехническая школа? Если бы она еще сказала, что приняла предложение поступить в аспирантуру Массачусетского технологического института, то будто осуществила бы все его мечты. Те, которые его мать безжалостно изничтожила, несмотря на его дикий гнев и отчаяние.

– …и знаешь, честно говоря, я потому выучила французский язык и выбрала по обмену Политехническую школу, что мечтала о французской кулинарии, и это было самым близким путем добраться до моей цели. Но в тот год, когда я была здесь, я могла просто входить во все эти небольшие магазинчики, видеть и пробовать на вкус то, что они делали, видеть лица людей, когда они откусывали первый кусочек великолепного десерта, и… Не могу объяснить, что тогда со мной произошло. Думаю, я так и не пришла в себя. И с тех пор не могла прекратить мечтать об этом. Как о чем-то серьезном. Как о том, что я могла бы научиться делать, если бы проявила достаточно храбрости.

Кажется, это был их самый долгий разговор с первого месяца ее стажировки. А ведь сколько у него было возможностей, болтаясь вместе со всеми в баре, разговорить ее во время общей беседы! Он упустил свой шанс. Она же отдалялась от него, окружая себя все более мощным силовым полем, чтобы не подпускать к себе.

– У меня была мечта. – Она снова вздохнула. Ее морщинка на лбу отнимала у него все силы. – Возможно, она была похожа на мечту маленькой девочки, желающей стать принцессой, и я представляла себя в сказке, вместо того чтобы жить в реальности, но в то время я этого не понимала. Я просто хотела найти себя.

Какой захватывающе интересный подход! И она только что открыто заявила о нем? Сообщила людям, чего она хочет, прежде чем это оказалось у нее в руках? Merde, ей точно нужен мужчина, который будет заботиться о ней.

Патрик улыбнулся, но получилось как-то криво.

– А разве мы с тобой не персонажи твоей сказки, Sarabelle? – Он принял высокомерную позу, подняв подбородок. – Ну чем я не принц?

Ее взгляд был прямым, темным, непостижимым, и Патрик будто наяву ощутил, как ее руки с симпатичными ноготками погружаются в его грудь, берут большую горсть того, что там можно найти, и вытягивают наружу, чтобы хорошенько рассмотреть. Он ненавидел это чувство. Но одновременно так чертовски сильно любил его, что чуть не запыхтел, как собака, желая опять и опять испытывать его. «Да, пожалуйста, вырви мое сердце еще немного. И еще, и еще, и еще. Видно, я и вправду неутомимый мазохист».

Но, конечно, не нужно, чтобы она это поняла. Он улыбнулся:

– Когда я мечтал стать инженером, то хотел заниматься воздухоплаванием и космонавтикой.

Ошеломленное выражение ее лица показалось ему удивительно привлекательным. Сколько всего он мог бы сделать с ее полураскрывшимися губами!

– Что же заставило тебя изменить своей мечте?

Он сделал ошибку, когда открылся собственной матери. Которая и отняла у него эту мечту, как делала всякий раз, когда обращала на сына свое непредсказуемое внимание и впадала в ярость из-за его непослушания. В наказание она забирала у него самое желанное и любимое.

– Мне было тогда лет двенадцать.

Сара напряженно улыбнулась:

– Кажется, в этом возрасте проще сменить карьеру, чем в двадцать три.

Столько ей было, когда она начала учиться в Culinaire. Она рассталась со специальностью инженера чертовски быстро. И к черту Политехническую школу.

– А в двадцать семь? – внешне спокойно спросил он, делая вид, что его очень интересуют большие греческие колонны еglise de la Madeleine[45 - Еglise de la Madeleine – церковь Святой Марии Магдалины в Восьмом округе Парижа, на одноименной площади, вписанной в ансамбль более крупной площади Согласия. Наряду с другими зданиями площади представляет собой эталон архитектуры французского классицизма.].

Сара резко повернулась к нему.

– О чем ты говоришь?

– Да так, ни о чем, – безразлично ответил он.

– Тебе столько лет?

Он пожал плечами и вытянул перед ней руку, чтобы она не попала под проезжающий автомобиль.

– Ты хочешь сменить работу? – Сара даже задохнулась от волнения.

Патрик поднял бровь:

– А разве похоже, что я хочу сменить работу?

– Ты же MOF[46 - MOF – сокр. от Meilleurs Ouvriers de France.], – не могла поверить Сара. – Ты не можешь.

– К тому же Люку я почти что брат, ведь мы с ним были в одной приемной семье, – согласился Патрик. – Так что, сама понимаешь…

«Я действительно не могу. Я нужен ему. И он всегда был рядом, когда был нужен мне».

– Его брат? – От удивления Сара приоткрыла рот и уставилась на Патрика. – Погоди, ты… был в приемной семье?

– Да. Так вышло. – Он пожал плечами, прерывая
Страница 19 из 22

разговор. Значит, не надо продолжать эту тему. Ему-то точно не надо. Все равно, спасибо Люку. – Никто не понимает наших с ним отношений. Люк уже ушел от них, а я пробыл в той приемной семье всего несколько месяцев до того дня, когда он позволил мне стать его учеником и переехать в крошечную квартирку рядом со своей. Вот и получается, что у нас отношения братские, хотя мы и не братья.

Она наморщила лоб, и ему захотелось наклониться и осторожно, едва прикасаясь, разгладить его губами. Он мог бы поспорить, что в один миг снимет все напряжение. Пусть даже оно уйдет в оплеуху, которую она отвесит ему.

– А сколько тебе было лет, когда ты начал учиться у Люка?

– Пятнадцать. Как обычно.

– Так он вроде как закончил твое воспитание?

– Смотри, – радостно воскликнул Патрик. – Ladurеe[47 - Ladurеe – одна из самых известных кондитерских сетей Парижа. В России тоже недавно открылось несколько кондитерский (фр.).]. – Он положил руку Саре на спину, чтобы повернуть ее к витринам, и посмотрел на ее лицо. Прославленный salon de thе[48 - Salon de thе – чайный салон (фр.).] был символом Парижа и macarons[49 - Macarons – французское кондитерское изделие из яичных белков, сахарной пудры, сахарного песка, молотого миндаля и пищевых красителей. Обычно делается в форме печенья, между двумя слоями которого кладут крем или варенье (фр.).] для половины мира. Элегантные стопки зеленых, цвета мяты, и розовых коробок, а также pi?ces montеe[50 - Pi?ces montеe – ед. число pi?ce montеe, в буквальном переводе «собранный кусок» или «установленный кусок», фигурное кондитерское изделие архитектурной или скульптурной формы, используется для официальных банкетов. Назначение этих изделий чисто декоративное.], сделанные из macarons, заполняли окна под навесами из темно-зеленой ткани. Патрик даже во сне мог бы сделать macarons получше, ну да ладно. Лицо Сары заполнилось вожделением, и она забыла о Патрике. И, что еще важнее, об их беседе. Он почувствовал это и решил, что так даже лучше. И зачем только он упомянул чертовы слова «приемная семья»!

– Ты этого хочешь? – спросил он. – Чтобы у тебя была собственная кондитерская вроде Ladurеe?

– Моя не будет столь же знаменитой, это очевидно, – смутилась Сара.

Он поднял брови, поскольку не понимал, что тут очевидного. Ведь все, к чему он сам имеет какое-либо отношение, может быть только легендарным.

Такой взгляд уже вошел в привычку.

И он учит ее. Неужели она не понимает, как много это значит?

– Думаю, что хочу что-нибудь похожее на то, что сделала жена Филиппа Лионне. Ты же видел ее заведение?

Он не мог вспомнить даже имя жены Филиппа, зато помнил, как выглядят ее ноги в туфлях на действительно высоких каблуках. Да будет ему даровано прощение за такие воспоминания.

– Тебе придется показать его мне.

Глаза Сары засияли, и этого было достаточно, чтобы он был готов идти с нею куда ей угодно.

Она быстро взглянула на него, ожидая, что, застав его врасплох, увидит его настоящего. А он взял да и подмигнул ей. Нелегко проникнуть сквозь его невидимую защиту.

– Там будто в волшебной лавке, – сказала Сара. – Колдовской магазинчик. Мне хочется устроить что-то подобное, только не такое чародейское. И не такое большое и известное, как это. – Она жестом показала на Ladurеe. – Что-то более интимное, более укромное.

– Твоя собственная сокровищница. – Она посмотрела на него удивленно, и подумала, что он учил ее почти пять месяцев, но на самом деле никогда не видел ее. – В Калифорнии. – При этом слове он почувствовал мурашки на шее и пожал плечами, чтобы избавиться от них.

Сара заметила его движение. Ее лицо снова стало напряженным, отстраненным, и она начала с усилием массировать обнаженную руку другой, которая была в перчатке.

А ему становилось все хуже. Он чертовски устал из-за того, что не держал Сару за руку.

Но об этом никто не мог догадаться, потому что Патрик никогда не позволял людям понять своих целей, не делал такой ошибки, но всегда получал то, что хотел.

Глава 10

Сара никогда не могла устоять перед красотой ночных парижских улиц. В поздний час, да еще в дождь и холод, они пустели. Витрины магазинов были темными. Свет лился только от старинных уличных фонарей, казавшихся пришельцами из другой эпохи. Автомобили проезжали то реже, то чаще – в зависимости от дня недели, а на узких улицах машин почти никогда не было. Улицы были наполнены предвестием следующего дня. Прекрасный образ ночного города можно было взять с собой в кровать, свернуться с ним калачиком, глядя в окно на свет и тьму, поуютнее устроиться, закрыть глаза и до утра видеть его во сне.

Саре со временем перестало нравиться ездить в пустом метро с его металлическим лязгом и грохотом, делить сиденья с ночными незнакомцами. От этого она становилась мрачной и еще более напряженной. Иногда ей даже хотелось все бросить. Пешком до дома было всего полчаса, и эти прогулки стали ритуалом. Они расслабляли и утешали Сару, хотя и наделяли ее чувством душераздирающего одиночества, но вместе с тем решимостью, и надеждой. «Да, я могу сделать это. Да, именно здесь я и мечтала оказаться. Я не брошу учиться, пока все это не станет моим, пока я не проникнусь всем этим настолько, что смогу взять с собой, когда отправлюсь домой».

Пока она не сможет вечно обладать Парижем.

Пока не научится передавать его красоту тем, кому она нужна.

Когда Сара останавливалась перед Ladure?e, то, чтобы ненароком не прижаться руками к окну, обычно отводила их за спину и одной рукой брала другую за запястье. Сара полюбила изысканную, обманчивую простоту этого кондитерского дома. Она была видна во всем – в знаменитых коробках розового и мятного цветов; в зеленой двери, которая, казалось, была весьма почтенного возраста; в завитках орнамента на упаковках; в уложенных конусами всемирно известных macarons. В сочельник Сара стояла перед этим окном, украшенным к празднику блестящими звездчатыми огнями, – совсем одинокая, с сухими глазами.

Она потерла большим пальцем суставы, заботясь о напряжении в них точно так же, как заботилась обо всех других вещах, которые сильно хотела получить, но пока еще не могла.

– Больно?

Большая, твердая рука Патрика сомкнулась вокруг ее запястья. Этот охват был ей так знаком по работе в кухнях, когда он подкрадывался к ней, желая удостовериться, что все в порядке. Быстрые, ловкие пальцы сняли перчатку прежде, чем Сара это осознала. Почему-то у нее осталось впечатление, что он только недавно бездельничал в гамаке, заложив руки за голову. Она не успела высвободиться, его большой палец уже прижался к ее ладони и изящным замедленным движением описывал по ней круги так, что Сара потеряла голову.

О, как… прекрасно! Каждую ночь она растирала себе руки, как малый ребенок, который пытается сам себя укачать, чтобы заснуть. А теперь его тепло окружило ее, она почувствовала изумительное, безупречное давление. Он точно знал, где прячется напряжение и как его снять. Ее глаза закрывались сами собой. Он же, поддерживая ее, продолжал идти, и она целиком сосредоточилась на ощущениях.

Патрик засмеялся низким голосом доброжелательного наставника. Его пальцы двигались вокруг повязки на сегодняшней ране, а потом опять приближались к центру ладони, где он надавливал сильнее.

– Как ощущения? Помогает расслабиться? Помню, как в
Страница 20 из 22

свой первый год работы я несчетное число раз был готов продать собственное тело за хороший массаж умелыми руками.

– Похоже на честную взаимовыгодную сделку, – соглашаясь, пробормотала Сара. Она не была способна думать ни о чем другом, кроме удовольствия и облегчения. Он приносил их ее уставшей руке, и с нее они распространялись на все ее тело. О боже, что же ожидает ее, когда его ловкие руки прикоснутся к каждой точке ее тела, снимая напряжение повсюду…

Черт бы его побрал! Будь он проклят за то, что как бы между прочим заставляет ее страстно желать этого!

Смех Патрика прозвучал сонно, но, впрочем, уже далеко за полночь, и силы его уже на исходе.

Но он же Патрик! Его руки всегда двигались решительно и не теряли своего мастерства, независимо от того, насколько сонным он казался или был.

Она посмотрела на него, и в течение секунды в ярко-розовом отблеске Fauchon[51 - Fauchon – «Фошон» – это одновременно магазин и ресторан. Здесь можно купить всевозможные кондитерские изделия, которые вы сможете отнести домой или съесть на месте, полуфабрикаты и фуа-гра, приправы и специи, чай и кофе, вино и шампанское. Заведение на площади Мадлен было основано в 1886 году Огюстом Фошоном, и если сегодня парижанин увидит у кого-нибудь в руках пакет с буквой «F», он сразу же определит, где именно был куплен ужин или вино (фр.).] что-то очень странное произошло с выражением его лица – оно преобразилось во что-то безжалостное, плотоядное. Они ушли с площади, и мгновение странного освещения исчезло. На лице Патрика опять лежало золото фонарей, оттененное чернотой ночи, и блуждала легкая, дружелюбная улыбка.

Легкая. Дружелюбная. От нее Сара ощущала лишь страстное желание, охватившее ее на краю его золотой ауры. Ауры, такой непомерно огромной и всеобъемлющей, что в нее попадали все, кто приближался к нему. Они окунались в нее. Сара иногда чувствовала, что тоже может это сделать.

Уголки ее рта дернулись, когда она попыталась посмеяться над собой.

– Расскажи, над чем ты смеешься?

Патрик медленно повернул и сдвинул руку. Теперь он держал Сару за палец. От удовольствия ее смех разлетелся звонкими осколками. Ее рука чувствовала себя совершенно безопасно в его руках, которым приходилось работать с огромным количеством тонких и хрупких вещей и с таким же количеством вещей, не желавших поддаваться, – и ни те ни другие никогда не ломались, и он никогда ничего не портил. Даже бесконечно хрупкое он превращал в нечто немыслимо прекрасное.

Было что-то ужасное в том, как он красив – золотой, соблазнительный. Гораздо лучше любого из тех фантастических, сверкающих десертов, которыми она всего лишь любовалась через окно парижской кондитерской, пока не отказалась от прежней жизни ради права обладать ими.

– Это не важно.

Она была чертовски уверена, что прямо сейчас не пойдет за очередной несбыточной мечтой, которая сразу же закончится неудачей. Десертам-то безразлично, насколько она застенчива или привержена условностям. Десертам нравится, что вы всегда одержимы желанием делать все идеально, пока у вас лоб не заболит от непреходящих, бьющих по голове неудач.

Он сверкнул улыбкой.

– Но я думаю, что все, связанное с тобой, важно, Sarabelle, – проникновенно сказал он, протянул свои широкие пальцы между ее пальцев, раздвигая их, и медленно оттянул свою руку так, что кончики их пальцев совпали. Потом его пальцы согнулись, и ее рука оказалась в его руке.

Голова Сары низко склонилась, и она почувствовала, как на затылок дует холодный воздух, поскольку от удовольствия все ее волосы там поднялись.

Она должна сказать ему «нет».

Но она никак не могла сказать ему «нет», как не смогла бы сказать это солнечному свету после многолетнего затмения. Как бутон, ее напряженное тело расцвело, раскрылось, купаясь в его щедрости и великодушии.

«Разве он этого не знает? – прозвучал шепот в каком-то уголке ее рассудка, привыкшего больше к научным занятиям, чем к общению с людьми. – Разве он сам не сказал, что был готов продать собственное тело за хороший массаж умелыми руками? Как же он может не обращать внимания на то, что делает сейчас со мной?»

Поскольку на самом деле ему, пожалуй, все равно? Сара не была в этом уверена. Она действительно не знала, как себя ведут такие парни, как он, – открытые, щедрые, самонадеянные. Они кажутся расслабленными, небрежно уверенными в том, что все вокруг для них сложится идеально. Но ни один из этих самоуверенных парней даже и близко не мог сравниться с Патриком: супергероем, двадцатисемилетним победителем MOF, который втайне ото всех был великолепным крутым серфером и к тому же красавцем.

Поэтому она ненавидела его.

Ненавидела за то, что он так чудесно надавливал пальцами, расслабляя очередную ее мышцу. За то, что при этом удовольствие захлестывало ее, проходило по всей длине позвоночника. За то, что это повторялось снова, и снова, и снова, и она переставала замечать парижские улицы.

Он придал совершенно новое значение словам играть с кем-то. То, как он массировал ее руку, походило на то, как кот наслаждается игрой с мышкой, не понимая, что бедняжка живая и в груди у нее очень-очень быстро бьется сердечко.

Патрик рассеянно смотрел на город, вряд ли отдавая себе отчет в своих действиях, и лишь изредка поглядывал на Сару сверху вниз с легкой, дразнящей улыбкой. Боже, она на самом деле для него лишь некая платоническая фигура, и он понятия не имеет, что сейчас она тает от сексуального возбуждения?

С самого начала практики ее сердце так много-много раз останавливалось при мысли, что он флиртует с ней! Он, невероятный, страстный, разбивающий женские сердца золотой бог, флиртует с ней, маленькой, темноволосой, неуклюжей девушкой, которая будто бьется головой о стену того мира, который он так легко подчиняет себе.

С той девушкой, которая, даже покинув кухни, где у нее с Патриком столь разное положение, и надев свое самое прекрасное, изящное платье, серьезно наблюдала бы за ним из тени без малейшего представления о том, как проложить себе путь в ауру его золотой теплоты, которой он так легко очаровывал всех, кто приближался к нему.

И он никогда не флиртовал с ней! Никогда. Общался так же, как и со всеми остальными. И разбил ей сердце, потому что ему никогда даже не приходило в голову, что оно у нее хрупкое.

И вот они перед Opеra Garnier[52 - Opеra Garnier – театр в Париже, один из самых известных и значимых театров оперы и балета мира. Расположен во дворце Гарнье в Девятом округе Парижа, в конце проспекта Оперы, около одноименной станции метро. Архитектор – Шарль Гарнье.], один вид которой заставлял ее сердце биться от радости. Светящийся в ночи фасад времен Второй империи[53 - Период бонапартистской диктатуры в истории Франции с 1852 по 1870 год.] с роскошными колоннами обещал невероятное великолепие тем, кто входил в его двери. Ночь затемнила медный купол. Взгляд завораживала удивительная игра теней и пылающего золота на статуях Пегасов и скульптурах, которые смотрели на прохожих с высоты крыши.

Патрик остановился рядом с Сарой и тоже стал смотреть на изумительное здание, продолжая мастерски массировать ее руку – по-прежнему с дьявольским безразличием. На одну только секунду огни Cafе de la Paix[54 - Cafе de la Paix – знаменитое кафе в Девятом округе Парижа. Было оформлено
Страница 21 из 22

по проекту Шарля Гарнье – автора проекта здания парижской Оперы, находящейся на той же площади.] странным образом осветили лицо Патрика. Оно показалось Саре настолько безжалостным и беспощадным, что по ней прокатилась волна шока, вызывая острые первобытные ощущения.

– Ты когда-нибудь была внутри? – неожиданно спросил он.

Внезапно его руки нежным движением скользнули по ее предплечьям, и от наслаждения она почувствовала себя так, будто ее тело вывернулось наизнанку.

Сара едва удержалась, чтобы не застонать. Как ей выдержать, если он говорит с ней, практиканткой, будто дружелюбный наставник?

– Один раз, на экскурсии, – сказала она задумчиво. Перед ее глазами возникло видение – она в изысканном платье медленно движется среди золота и мрамора под руку с привлекательным мужчиной, и в этот раз она не восторженная, изумленная туристка, она часть этой красоты. И ее место здесь, среди этого великолепия. – Я обязательно пойду туда до того, как покину Париж.

Патрик надел на Сару перчатку и бережно вернул ее руку обратно в карман, а потом перешел на другую сторону и взял другую ее руку. Дрожь пробежала вверх и вниз по позвоночнику Сары, и голова опять склонилась.

Патрик мягко, но властно повел ее по улице, и прекрасно знал, что теперь она полностью в его власти.

– Что ты больше любишь, балет или оперу?

Ей было стыдно признаться парижанину, что она толком не знакома ни с тем, ни с другим. Но ей не пришло в голову солгать. Впрочем, она вообще очень редко лгала.

– Я даже не знаю, – призналась она, отводя взгляд, чтобы не увидеть его реакцию на отсутствие у нее утонченности. – Я не… Просто я была слишком занята. Учеба в средней школе, Калифорнийском технологическом институте. Потом кулинарная школа. Потом… ты.

Он как-то странно улыбнулся.

– Ты хочешь сказать… Leucе?

– Я… Ты прав. Да.

– Тебе нравится бросать вызов самой себе?

– Мне нравится? – Она наморщила лоб. Как обычно.

– М-м…

Мимо неожиданно промчался автомобиль, и Патрик потянул Сару к себе, скорее всего, автоматически. Автомобиль не представлял опасности для нее, поскольку был далеко от черных столбиков[55 - Столбики высотой сантиметров 80 установлены по краю тротуара, чтобы воспрепятствовать парковке на нем.]. В течение одной восхитительной секунды она чувствовала благодать во всех своих мышцах. Куртка на нем была расстегнута, и, чтобы прикоснуться к его груди, достаточно было поднять руку. Тонкая хлопчатобумажная рубашка и футболка – и, наверное, под ними у него не было никакой другой защиты от зимнего холода – заставили ее ладони зудеть, так хотелось закрыть ему грудь руками. Застегнуть его куртку, чтобы было тепло. Но разве Сара могла сделать это? Он-то мог небрежно потянуть ее к себе, но она не смела даже дотронуться до него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22559931&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Financier – маленькие миндальные пирожные (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Sarabelle – Сара-красавица (фр.), созвучно Cinderella (англ.) – Золушка.

3

Phe?nix – Феникс (фр.).

4

Страстоцвет съедобный, или Пассифлора съедобная, или Гранадилла пурпурная, или маракуйя (Passiflora edulis) – вечнозеленая тропическая лиана. Используются мякоть и сок плода. В христианской культуре название «страстоцвет» вовсе не связано с амурными делами, как может показаться на первый взгляд: имеются в виду Страсти Христовы.

5

Преддесерт – до десерта подают преддесерт.

6

Chef p?tissier – шеф-кондитер (фр.).

7

Красный гид Мишле?н (от фр. Michelin, Le Guide Rouge), иногда также упоминаемый как «Красный путеводитель», – наиболее известный и влиятельный из ресторанных рейтингов на данный момент. Гид выпускается с 1900 года и имеет трехзвездочную систему оценки ресторанов.

8

Алмаз Хоупа (от англ. Hope Diamond) – крупный бриллиант глубокого сапфирово-синего цвета. Алмаз назван по имени своего первого известного владельца – британского аристократа Генри Филиппа Хоупа, в чьем распоряжении он впервые замечен по документам 1839 года.

9

Oui, chef, и Merci, chef – «Да, шеф» и «Спасибо, шеф» (фр.).

10

Meilleur Ouvrier de France – Лучший работник Франции (фр.).

11

Фильтрованный йогурт, йогуртовый сыр или греческий йогурт – тип йогурта, профильтрованного через ткань или бумажный фильтр с целью устранения сыворотки, что придает среднюю консистенцию между йогуртом и сыром, сохраняя характерный кислый вкус йогурта.

12

Culinaire – кулинарный (фр.). В данном случае название кулинарной школы.

13

Commis – мелкий служащий (фр.).

14

Изомальтит (изомальт, палатинит), пищевая добавка Е 953 – бесцветные, сладкие на вкус кристаллы, растворимые в воде. Менее сладок, чем сахароза. Используется как подсластитель и сахарозаменитель.

15

Bleu, blanc, rouge – синий, белый, красный цвета флага Франции (фр.).

16

Дежа – чаша, например тестомесильной машины.

17

Диэлектрическое зеркало состоит из подложки с покрытием из нескольких чередующихся тонких слоев разных диэлектрических материалов.

18

Merde – дерьмо (фр.).

19

Bordel de merde – твою мать (фр.).

20

Service – подавайте (фр.).

21

Chef de partie – повар-специалист, отвечающий за выделенное направление кулинарного производства, то есть за соусы, или за рыбные блюда, или за выпечку и т. д. (фр.).

22

Chaud – в данном случае возглас «Горячо!» (фр.).

23

Chaud derri?re – «Горячо сзади!» (фр.).

24

Chef de cuisine – шеф-повар. В европейской кухне часто также выполняет обязанности начальника производства (фр.).

25

Meilleur Ouvrier de France – Лучший работник Франции (фр.).

26

Один из двадцати муниципальных округов Парижа.

27

Savoir-vivre – умение жить, житейский опыт (фр.).

28

Bonne nuit – доброй ночи (фр.).

29

Бальзамический уксус («бальзамик») (от итал. Aceto balsamico) – кисло-сладкая приправа из выдержанного в бочках виноградного сусла, изобретенная в итальянской провинции Модена. Оригинальный бальзамик также делают в провинции Реджо-нель-Эмилия.

30

Coulis – кули, соус из протертых овощей, фруктов или ягод. Кули не варят – этим он отличается от пюре (фр.).

31

Putain d’enculе, va – очень грубое ругательство (фр.).

32

Le salaud – предатель, подлец, сволочь (фр.).

33

Voil? – в данном случае готово (фр.).

34

Et voil? – и готово (фр.).

35

Parfait – идеально (фр.).

36

Глаз бури – область прояснения и тихой погоды в центре тропического циклона.

37

Oui – да (фр.).

38

Arc de Triomphe – Триумфальная арка (фр.).

39

Obеlisque – Луксорский обелиск Рамсеса II (фр.).

40

Place de la Concorde – площадь Согласия (фр.).

41

Enfoirе – мразь, мерзавец (фр.).

42

P?tisserie – кондитерская (фр.).

43

Небольшие создания из английской мифологии, их считают разновидностью эльфов или фей.

44

Еcole Polytechnique – Политехническая школа, знаменитая высшая школа для подготовки инженеров, основанная французскими учеными Гаспаром Монжем и Лазаром Карно в 1794 году (фр.).

45

Еglise
Страница 22 из 22

de la Madeleine – церковь Святой Марии Магдалины в Восьмом округе Парижа, на одноименной площади, вписанной в ансамбль более крупной площади Согласия. Наряду с другими зданиями площади представляет собой эталон архитектуры французского классицизма.

46

MOF – сокр. от Meilleurs Ouvriers de France.

47

Ladurеe – одна из самых известных кондитерских сетей Парижа. В России тоже недавно открылось несколько кондитерский (фр.).

48

Salon de thе – чайный салон (фр.).

49

Macarons – французское кондитерское изделие из яичных белков, сахарной пудры, сахарного песка, молотого миндаля и пищевых красителей. Обычно делается в форме печенья, между двумя слоями которого кладут крем или варенье (фр.).

50

Pi?ces montеe – ед. число pi?ce montеe, в буквальном переводе «собранный кусок» или «установленный кусок», фигурное кондитерское изделие архитектурной или скульптурной формы, используется для официальных банкетов. Назначение этих изделий чисто декоративное.

51

Fauchon – «Фошон» – это одновременно магазин и ресторан. Здесь можно купить всевозможные кондитерские изделия, которые вы сможете отнести домой или съесть на месте, полуфабрикаты и фуа-гра, приправы и специи, чай и кофе, вино и шампанское. Заведение на площади Мадлен было основано в 1886 году Огюстом Фошоном, и если сегодня парижанин увидит у кого-нибудь в руках пакет с буквой «F», он сразу же определит, где именно был куплен ужин или вино (фр.).

52

Opеra Garnier – театр в Париже, один из самых известных и значимых театров оперы и балета мира. Расположен во дворце Гарнье в Девятом округе Парижа, в конце проспекта Оперы, около одноименной станции метро. Архитектор – Шарль Гарнье.

53

Период бонапартистской диктатуры в истории Франции с 1852 по 1870 год.

54

Cafе de la Paix – знаменитое кафе в Девятом округе Парижа. Было оформлено по проекту Шарля Гарнье – автора проекта здания парижской Оперы, находящейся на той же площади.

55

Столбики высотой сантиметров 80 установлены по краю тротуара, чтобы воспрепятствовать парковке на нем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.