Режим чтения
Скачать книгу

Герои – моя слабость читать онлайн - Сьюзен Филлипс

Герои – моя слабость

Сьюзен Элизабет Филлипс

Когда-то, много лет назад, Тео предал Энни и разбил ей сердце – такое невозможно ни простить, ни забыть. Но спустя много лет судьба свела их снова…

Что может быть общего у ожесточившегося, циничного писателя, живущего в добровольном затворничестве на островке у берегов штата Мэн, – и несостоявшейся актрисы, заброшенной в эту глушь волей случая? Возможно, одиночество? Или по-прежнему тлеющие искорки так и не угасшей до конца любви, которая еще согреет их в долгую, холодную, снежную зиму?..

Сьюзен Элизабет Филлипс

Герои – моя слабость

Susan Elizabeth Phillips

HEROES ARE MY WEAKNESS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств The Axelrod Agency и Andrew Nurnberg.

© Susan Elizabeth Phillips, 2014

© Перевод. В.И. Агаянц, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Обычно Энни не разговаривала с чемоданами, но в последние дни с ней творилось что-то неладное. Свет фар едва пробивался сквозь непроглядную снежную круговерть, а дворники на лобовом стекле старенькой «киа» сдались под свирепым натиском бури, обрушившейся на остров.

– Подумаешь, легкий снежок, ничего особенного, – утешила Энни огромный красный чемодан, с трудом втиснутый на пассажирское сиденье. – Тебе может показаться, что настал конец света, но это еще не значит, что так оно и есть.

«Ты же знаешь, я терпеть не могу холод, – захныкал чемодан, словно плаксивый ребенок, привыкший капризно топать ножкой, чтобы добиться своего. – Как ты могла привезти меня в это жуткое место?»

Просто у Энни не было иного выбора.

Порыв ледяного ветра едва не опрокинул автомобиль. Заснеженные ветви старых елей, нависавшие над грунтовой дорогой, хлестали по стеклам, словно седые космы ведьмы. Те, кто представлял себе ад в виде чудовищной огненной печи, ошибались, мрачно заключила Энни. Настоящий ад здесь, в этой унылой ледяной пустыне.

«Ты что, никогда не слышала о Майами-Бич? – заныла Пышка, изнеженная принцесса, спрятанная в чемодане. – И зачем только ты притащила меня на этот богом забытый пустынный остров посреди Северной Атлантики, где нас непременно слопают белые медведи?»

Мотор жалобно подвывал, пока машина ползла сквозь пургу по узкой скользкой дороге. У Энни раскалывалась голова, от кашля болели ребра. Приходилось вытягивать шею, вглядываясь в чистую проплешину на залепленном снегом ветровом стекле, но даже это легкое усилие вызывало головокружение. Одна-одинешенька на всем белом свете, если не считать «говорящих» кукол, чьи голоса помогали ей не потерять последнюю связь с реальностью. Поймав себя на этой мысли, Энни горько усмехнулась, несмотря на тошноту и головную боль.

И тотчас в голове ее зазвучал увещевающий голос приятельницы Пышки, деловитой Милашки, лежавшей в пузатом чемодане на заднем сиденье.

«Мы вовсе не посреди Северной Атлантики, – возразила Милашка, всегда отличавшаяся завидным здравомыслием. – Мы на одном из островов в десяти милях от побережья Новой Англии, и, насколько мне известно, в штате Мэн белые медведи не водятся. А кроме того, Перегрин-Айленд пустыней не назовешь».

«Какая разница. – Будь Пышка на руке у Энни, она капризно задрала бы свой крошечный носик. – Здесь и летом не выживешь, не то что зимой. Готова поспорить, местные жители поедают друг дружку, да и мертвечиной не брезгуют».

Машину слегка занесло, Энни сумела ее выровнять, крепче вцепившись в руль обеими руками в перчатках. Обогреватель дышал на ладан, но Энни почувствовала, что покрывается потом под курткой.

«Тебе грех жаловаться, Пышка, – миролюбиво проговорила Милашка, пытаясь урезонить сварливую подружку. – Перегрин-Айленд – модный летний курорт».

«Но на дворе отнюдь не лето! – фыркнула Пышка. – Сейчас начало февраля, в это время года на острове и полусотни человек не наберется. Ничтожная горсточка болванов».

«Ты ведь знаешь, Энни выбирать не приходилось», – укоризненно заметила Милашка.

«Потому что она жалкая неудачница», – раздался презрительный мужской голос.

Лео имел скверную привычку бесцеремонно влезать в мысли Энни и вытаскивать на свет божий ее самые потаенные страхи. Энни его недолюбливала, но ни одна хорошая история не обходится без злодея.

«Как жестоко, Лео, – огорченно вздохнула Милашка. – Даже если это правда».

Вечно брюзжащая Пышка все не унималась.

«Ты же главная героиня, Милашка, для тебя всегда все заканчивается прекрасно. Другое дело мы. Нам ничего хорошего не светит. Мы обречены! Нас ждет неминуемая гибель! Мы навсегда…»

Энни закашлялась, оборвав истеричную тираду куклы. Она знала: рано или поздно тело ее исцелится от затянувшейся пневмонии (по крайней мере, Энни на это надеялась), но как насчет всего остального? Она потеряла веру в себя, утратила ощущение, что в тридцать три года жизнь только начинается и самое интересное еще впереди. Энни чувствовала себя слабой и опустошенной, вдобавок ее терзал страх. Не лучшее состояние духа, когда тебе предстоит провести два месяца на уединенном острове в штате Мэн.

«Всего лишь шестьдесят дней, – попыталась утешить ее Милашка. – А кроме того, Энни, тебе ведь больше некуда податься».

Верно. В этом и заключалась омерзительная правда. Энни некуда было идти. И нечем заняться, кроме как отправиться на поиски наследства, которое, возможно, оставила ей мать. А может, и не оставила.

Колесо угодило в запорошенную снегом рытвину, машина дернулась, и ремень резко натянулся, врезавшись в плечо. Энни снова закашлялась. Если бы можно было остаться на ночь в городке… но единственная гостиница на острове стояла закрытой до самого мая. Впрочем, все равно ночевка в гостинице была ей не по карману.

Старенький автомобиль с натугой вскарабкался на холм. Энни не первый год выступала со своими куклами, ей доводилось садиться за руль в любую непогоду, но даже опытному водителю-профессионалу, привыкшему к заснеженным трассам, пришлось бы нелегко на этой заледенелой дороге, тем более в дряхлом драндулете. Не зря жители Перегрин-Айленда разъезжали по острову во внедорожниках.

«Не гони, – посоветовал еще один мужской голос из чемодана на заднем сиденье. – Тише едешь, дальше будешь». – Питер, кукла-герой, рыцарь в сверкающих доспехах, всегда стремился подставить плечо, ободрить и утешить. В отличие от бывшего дружка Энни, актера и горе-любовника, который только и знал, что язвил, а ободрял лишь самого себя.

Энни остановила машину, затем начала медленно спускаться с холма. На середине склона все и случилось.

Видение возникло из ниоткуда.

Одетый в черное всадник на рослом вороном коне пересек дорогу у подножия холма. Энни всегда отличалась живым воображением (свидетельство тому – ее нескончаемые внутренние диалоги с куклами). Разумеется, она решила, что конник ей пригрезился. Однако черная фигура оказалась вполне реальной. Верховой мчался сквозь метель, пригнувшись к развевающейся гриве лошади. Адские создания – лошадь-призрак и безумный наездник, летящие в белую тьму.

Всадник исчез так же быстро, как и появился, однако нога Энни машинально надавила на тормоз, и машина начала скользить. Ее развернуло поперек дороги, швырнув к обочине. Автомобиль накренился, съехав в забитую снегом канаву, и увяз в сугробе.

«Ты просто законченная
Страница 2 из 24

неудачница», – ехидно усмехнулся злодей Лео.

Глаза Энни наполнились слезами. Она чувствовала себя измотанной, руки у нее тряслись. Проскакал ли всадник в самом деле, или ей это только почудилось? Ну же, соберись, скомандовала она себе. Включив заднюю скорость, Энни попыталась выбраться из рытвины, но машина забуксовала, колеса еще глубже завязли в снегу. Девушка бессильно откинулась на спинку сиденья. Если сидеть и ждать, кто-нибудь непременно ее найдет. Вот только когда? Дорога вела к усадьбе и коттеджу, другого жилья поблизости не было.

Энни попробовала собраться с мыслями. На острове о ее приезде знал лишь один человек, тот, что присматривал за Харп-Хаусом и коттеджем. Однако все переговоры с ним она вела по электронной почте. Энни написала, что приезжает, попросив включить в домике воду и электричество. Но даже будь у нее телефон Уилла Шоу (так звали смотрителя), едва ли ей удалось бы дозвониться до него из этой глуши, да еще в снегопад.

«Ты безнадежна». – Лео никогда не разговаривал обычным голосом. Он лишь презрительно цедил слова.

Энни вытянула бумажный носовой платок из смятой пачки, но вместо того чтобы ломать голову над своей проблемой, задумалась о лошади и всаднике. Каким психом надо быть, чтобы выгнать животное из теплой конюшни в такую погоду? Энни зажмурилась, борясь с подступившей тошнотой. Ах, если бы можно было свернуться калачиком и заснуть. Неужели так страшно признать, что жизнь взяла над тобой верх?

«Прекрати сейчас же», – приказала рассудительная Милашка.

В голове у Энни словно гудел тяжелый колокол. Нужно найти Шоу и попросить его вытащить машину.

«Обойдемся без Шоу, – заявил бесстрашный герой Питер. – Я сам справлюсь».

Но Питер, как и бывший приятель Энни, успешно преодолевал лишь воображаемые трудности.

До коттеджа оставалось около мили – плевое расстояние для здоровой женщины в хорошую погоду. Но погода выдалась ужасная, а со здоровьем у Энни дело обстояло еще хуже.

«Сдавайся, – злорадно прошипел Лео. – Признай, ты сама этого хочешь».

«Не будь скотиной, Лео», – послышался голос Плутовки, лучшей подруги Милашки, второго «я» Энни. Плутовка часто оказывалась виновницей всевозможных передряг, в которые попадали куклы, и неприятности всегда приходилось разгребать главным героям – Милашке и Питеру. Однако, несмотря ни на что, Энни любила ее за храбрость и доброе, щедрое сердце. «Возьми себя в руки, – скомандовала Плутовка. – Вылезай из машины».

Энни хотела было послать ее ко всем чертям, но сдержалась. Что толку кипятиться? Заправив непокорную копну волос под воротник куртки, она застегнула молнию. Одна из вязаных перчаток порвалась на большом пальце, ледяная ручка двери обожгла кожу сквозь дыру. И все же Энни заставила себя открыть дверь.

Яростный морозный ветер ударил в лицо, и у нее перехватило дыхание. Ноги не слушались, пришлось сделать над собой усилие, чтобы выбраться из машины. Видавшие виды коричневые замшевые ботинки, отнюдь не предназначенные для проселочных дорог, мгновенно утонули в снегу, а тонкие джинсы не спасали от холода. Сгорбившись, пригнув голову в тщетной попытке защититься от ветра, Энни обошла автомобиль, чтобы достать теплое пальто, но большой чемодан на крыше машины воткнулся в сугроб на склоне холма и застрял. Она не смогла его открыть, сколько ни пыталась. Впрочем, это ее ничуть не удивило. Слишком уж давно все у нее шло наперекосяк, Энни успела забыть, что такое удача.

Она вернулась к месту водителя. Куклы могли бы провести ночь в машине, рассудила она, ничего с ними не сделается. А вдруг сделается? Куклы – все, что у нее осталось, потеряв их, она пропадет.

«Ну, ты еще поплачь, жалкое ничтожество, – презрительно фыркнул Лео. Энни захотелось оторвать ему голову. – Детка… я нужен тебе больше, чем ты мне, – с издевкой напомнил он. – Без меня ты не сможешь давать представления».

Энни отмахнулась от него. Тяжело дыша, она вытащила из машины чемоданы, сунула в карман ключи, выключила фары и захлопнула дверцу.

Ее мгновенно окутала густая тьма, а вьюга, казалось, завыла еще громче. Энни почувствовала, как в грудь заползает страх.

«Я тебя спасу!» – пообещал Питер.

Энни крепче стиснула ручки чемоданов, стараясь не поддаваться панике.

«Я ничего не вижу! – завизжала Пышка. – Ненавижу темноту!»

Старенький мобильник Энни давал слишком слабую подсветку, но у нее было кое-что другое… Поставив чемодан в снег, она поискала в кармане ключи от машины. К кольцу крепился крошечный фонарик-брелок. Энни уже не помнила, когда включала его в последний раз, и сомневалась, работает ли он. Чувствуя, как сердце колотится где-то у горла, она нажала кнопку.

Тоненький ярко-синий луч прорезал темноту, высветив в снегу тропинку, такую узкую, что можно было запросто сбиться с пути.

«Возьми себя в руки», – приказала Плутовка.

«Лучше сразу сдаться», – пренебрежительно хмыкнул Лео.

Энни двинулась вперед, утопая в снегу. Ветер продувал насквозь тонкую куртку, трепал волосы, бросая в лицо кудрявые пряди. Снег набился за воротник, и Энни снова одолел кашель. Боль железным обручем сдавила ребра, тяжелые чемоданы били по ногам. Довольно скоро пришлось поставить их на землю, чтобы руки немного отдохнули.

Энни съежилась, втянула голову в плечи, пытаясь защитить легкие от ледяного ветра. Пальцы окоченели от холода, но она поплелась дальше. А куклы все болтали, не давая ей покоя.

«Если ты меня уронишь и порвешь мое лиловое платье с блестками, я подам на тебя в суд!» – верещала Пышка.

«Я всех храбрее! И всех сильнее! Я вытащу тебя из этой переделки», – хвастался Питер.

«Ты хоть что-нибудь способна сделать по-человечески?» – язвительно осведомился Лео.

«Не слушай Лео, – вмешалась Милашка. – Знай себе шагай. Мы дойдем».

«Заходит как-то в бар женщина, волоча за собой чемодан…» – подала голос Плутовка, бестолковая копия Энни.

Сосульки повисли на ресницах, мешая вглядываться в белесую снежную мглу. Ветер рвал чемоданы из одеревеневших пальцев. Слишком большие, слишком тяжелые, они оттягивали руки, словно свинцовые гири. Глупо было брать их с собой. Чертовски глупо. Непростительно глупо. Но Энни не могла оставить своих кукол.

Каждый шаг давался ей все с большим трудом, казалось, позади уже не один десяток миль. Никогда в жизни она не чувствовала такого мертвящего холода. Успев на грузовой паром, отходивший на остров, Энни решила было, что ее невезение наконец закончилось. Паром появлялся здесь нечасто. В остальное время с внешним миром местных жителей связывало небольшое суденышко, служившее когда-то для ловли омаров. Оно курсировало между островом и Большой землей, доставляя раз в неделю на Перегрин-Айленд почту, продукты и товары. Оказавшись на пароме, Энни приободрилась. Но чем дальше отходил паром от побережья Мэна, тем яростнее бушевала буря.

Энни устало тащилась вперед, тяжело волоча ноги по снегу. Руки ломило от боли, легкие саднило, она сдерживалась из последних сил, чтобы не согнуться в новом приступе мучительного кашля. Ну почему она спрятала пальто в большой чемодан, вместо того чтобы оставить его в салоне машины? Отчего она вечно все делает не так? Нет чтобы найти наконец постоянную работу. Перестать сорить деньгами. Встречаться только с
Страница 3 из 24

достойными мужчинами.

Прошло немало времени, с тех пор как Энни была на острове в последний раз. Раньше дорога заканчивалась развилкой. В одну сторону вела тропинка к коттеджу, в другую – к Харп-Хаусу. Но что, если Энни ее не заметила и прошла мимо? За минувшие годы многое могло измениться.

Она пошатнулась и рухнула на колени. Ключи выскользнули у нее из пальцев, фонарик погас. Энни вцепилась в чемодан, ища опоры. Она продрогла до костей. Легкие горели огнем. Хватая ртом воздух, она принялась лихорадочно шарить рукой в снегу. Если фонарик не найдется…

Пальцы онемели от холода, и Энни едва не упустила брелок. Когда наконец она сжала его в руке и включила, то увидела кучку деревьев, которая всегда стояла вблизи развилки. Луч скользнул вправо, высветив большую гранитную глыбу, здесь дорога разветвлялась надвое. Энни заставила себя встать на ноги, подняла чемоданы и, спотыкаясь, побрела сквозь снежные заносы.

Облегчение, охватившее ее, когда удалось отыскать развилку, вскоре улетучилось. За многие столетия суровые бури оголили побережье, выстояли лишь самые могучие и крепкие ели. На мерзлой открытой равнине свирепый ветер с океана обрушился на Энни, норовя вырвать из рук чемоданы, трепля их, как паруса. Каким-то чудом ей удалось не выпустить драгоценную ношу, повернувшись к ветру спиной. Увязая в снегу, еле таща чемоданы с куклами, она ковыляла по высоким сугробам, хотя больше всего ей хотелось лечь и уснуть, покориться холоду, признав себя побежденной.

Она так низко склонилась, защищаясь от ветра, что едва не прошла мимо дома. Энни заметила Мунрейкер-Коттедж, лишь когда задела чемоданом облепленную снегом стену.

Маленький домик, сложенный из серого камня, под толщей снега казался бесформенной белой глыбой. Ни расчищенной дорожки, ни приветливо горящих окон. Когда Энни видела дом в последний раз, дверь была клюквенно-красной, теперь ее покрасили в холодный иссиня-фиолетовый цвет. Под окном, занесенные снегом, лежали старые деревянные ловушки для омаров – напоминание о происхождении домика, служившего когда-то рыбацкой хижиной.

Энни кое-как доплелась до крыльца, опустила чемоданы на землю, поискала в кармане ключи и только тогда вспомнила, что островитяне редко запирали двери.

Дверь распахнулась, стоило потянуть за ручку. Энни с трудом втащила внутрь чемоданы и, из последних сил сражаясь с ветром, закрыла дверь. В груди у нее хрипело. Вконец истерзанная, она опустилась на чемодан, шумно, со всхлипами хватая ртом воздух.

Чуть отдышавшись, она почувствовала затхлый запах заледенелой комнаты. Прикрыв нос рукавом, Энни нашарила на стене выключатель. Кнопка щелкнула, но ничего не произошло. Или смотритель не получил ее имейл с просьбой включить генератор и затопить маленькую печурку, или оставил письмо без внимания. Онемевшие ноги и руки начали оттаивать, их пронзила пульсирующая боль. Энни сбросила покрытые снежной коркой перчатки на плетеный коврик возле двери, но не нашла в себе сил стряхнуть снег со спутанных волос. Джинсы намертво примерзли к ногам, стянуть их можно было, лишь сняв ботинки, а Энни так окоченела, что не могла даже думать об этом.

Но несмотря на смертельную усталость и отчаяние, она помнила, что должна достать кукол из задубевших на морозе чемоданов. Мама всегда держала возле двери разномастные светильники, Энни нащупала в темноте фонарь. До того как школам и библиотекам урезали финансирование, куклы приносили Энни более стабильный доход, нежели ее неудавшаяся актерская карьера или случайные подработки вроде выгуливания собак и раздачи напитков в закусочной «Кофе, кофе».

Трясясь от холода, она помянула про себя недобрым словом бессовестного смотрителя, который развлекался, катаясь верхом в бурю, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями. Наверняка это Шоу проскакал на лошади у подножия холма. Кто же еще? Зимой эта часть острова оставалась необитаемой. Расстегнув молнии на чемоданах, Энни достала все пять кукол. Затем разложила их на диване, не снимая защитных пластиковых чехлов, и с фонарем в руке проковыляла по холодному как лед дощатому полу в глубину дома.

Внутри Мунрейкер-Коттедж нисколько не напоминал традиционную для Новой Англии рыбацкую хижину. На всем – от наводящей ужас чаши из черепа какого-то мелкого зверька до вычурного золоченого комода в стиле Людовика XIV, на котором мать Энни вывела надпись «Забей болт» черной краской из баллончика – лежала печать эксцентричности, свойственной Марии. Энни предпочитала более уютную атмосферу в доме, но в лучшие дни ее матери, когда та задавала тон в мире моды, вдохновляла известных модельеров и служила музой целому поколению молодых художников, этот коттедж, как и квартира Марии в Манхэттене, не сходил со страниц самых престижных журналов, посвященных дизайну и интерьеру.

Но те дни давно миновали, в богемных кругах Манхэттена замелькали новые имена, появились свежие молодые лица, и о Марии все забыли. Богатые жители Нью-Йорка начали приглашать других дизайнеров, собирая коллекции произведений искусства, и Марии пришлось распродать понемногу все свои ценности, чтобы поддерживать привычный образ жизни. К тому времени, как она заболела, все ее имущество ушло с молотка. Все, кроме загадочного «наследства» Энни, дожидавшегося владелицы в этом доме.

«Оно спрятано в коттедже. У тебя будет… куча денег…» – пообещала Мария за несколько часов до смерти. Но едва ли она сознавала, что говорит.

«Нет никакого наследства, – ехидно хохотнул Лео. – Твоя мать вечно фантазировала».

Возможно, если бы Энни проводила на острове больше времени, то знала бы, можно ли верить словам Марии, но она терпеть не могла это место и не показывалась здесь уже одиннадцать лет, с тех пор как ей исполнилось двадцать два.

Луч фонарика обежал спальню матери. Большая фотография в раме, изображающая изящную резную спинку кровати итальянской работы, служила спинкой двуспального ложа Марии. Два гобелена из вареной шерсти, купленных, похоже, на распродаже остатков в каком-нибудь магазине «Все для дома и сада», висели возле двери в гардеробную. Комната еще хранила знакомый запах матери – аромат малоизвестного японского мужского одеколона, стоившего целое состояние, так трудно было его достать. Энни вдохнула тонкий аромат. Она хотела бы почувствовать скорбь, как всякая дочь, потерявшая мать чуть больше месяца назад. Но ощущала лишь безмерную усталость и опустошенность.

Энни отыскала алую шерстяную накидку матери и пару толстых вязаных носков, прежде чем снять с себя одежду. Навалив на кровать все одеяла, какие только смогла найти, она забралась под лежалые простыни, выключила фонарь и заснула.

Энни даже не надеялась, что сумеет снова согреться, но когда около двух часов ночи ее разбудил приступ надсадного кашля, она обливалась потом. Ребра болели, словно их раздробили кувалдой, голова раскалывалась, а горло горело, как обожженное. Вдобавок ужасно хотелось в туалет, а в доме без воды это серьезная проблема. Когда кашель наконец унялся, Энни выбралась из-под одеял. Кутаясь в алую накидку, она зажгла фонарь и, цепляясь за стены, чтобы не упасть, побрела в сторону ванной.

Свет фонарика она направила вниз и потому не могла видеть
Страница 4 из 24

свое отражение в зеркале над старомодной раковиной. Впрочем, Энни хорошо знала, что увидела бы в нем. Длинное бледное лицо, изнуренное болезнью. Острый подбородок, большие ореховые глаза и буйную гриву кудрявых светло-каштановых волос, торчащих во все стороны. Такие лица нравятся детям, но большинство мужчин находит их не столько привлекательными, сколько необычными, своеобразными. Лицо и волосы достались Энни от неизвестного отца. «Он был женат и не хотел даже слышать о тебе. Теперь, слава богу, его уже нет в живых». Вот и все, что знала о нем Энни. Фигурой она пошла в Марию: высокая и тощая, с костлявыми запястьями и локтями, с большими ступнями, узкими ладонями и длинными пальцами.

«Чтобы стать актрисой и добиться успеха, нужно обладать или редкостной красотой, или ярким талантом, – говорила Мария. – Ты довольно хорошенькая, Антуанетта, и ты одаренный имитатор, но мы должны быть реалистами».

«На самом деле мать никогда тебя не поддерживала», – констатировала Милашка банальную истину.

«Я готов стоять за тебя горой, – тотчас заявил Питер. – Я всегда буду преданно заботиться о тебе и любить тебя».

Обычно романтические уверения Питера всегда вызывали у Энни улыбку, но нынче ночью она могла думать лишь о бесконечной пропасти, разделявшей мужчин, которых она выбирала, и вымышленных героев ее любимых романов. Такая же непроходимая бездна пролегла между ее реальной жизнью и той, что она себе воображала.

Несмотря на яростные возражения Марии, Энни получила диплом театральной школы и провела последующие десять лет, проходя бесконечные пробы. Она участвовала в показательных спектаклях и шоу, играла в любительских театрах и даже исполнила несколько характерных ролей в авангардных пьесах на сцене крошечного экспериментального театра. Не густо. Минувшим летом она взглянула наконец правде в глаза. Мария была права. Энни неплохо выступала в амплуа чревовещателя, но в актрисы не годилась. После десяти лет, потраченных впустую, она осталась ни с чем.

Найдя бутылку женьшеневой воды, каким-то чудом не превратившейся в лед, она сделала глоток. Горло тотчас обожгло болью. Взяв бутылку с собой, Энни вернулась в гостиную.

Мария покинула коттедж еще летом, незадолго до того, как у нее обнаружили рак, и с тех пор не возвращалась сюда, но пыли в комнатах скопилось не много. Должно быть, смотритель все же выполнял часть своих обязанностей. Жаль, что он ограничился лишь малой долей.

Куклы лежали рядком на ярко-розовом викторианском диване. Куклы да видавшая виды машина – вот и все, что у нее осталось.

«Не совсем», – напомнила Милашка.

Верно. Оставался еще неподъемный долг, висевший над Энни. Долг, скопившийся за последние полгода жизни Марии, когда дочь старалась исполнять малейшую прихоть матери.

«И добиться наконец от мамочки одобрения», – съязвил Лео.

Энни принялась освобождать своих актеров от пластиковых чехлов. Пять внушительных фигур в два с половиной фута длиной с вращающимися глазами, подвижными ртами и съемными ногами. Подняв Питера, она скользнула рукой к нему под рубашку.

«Как ты прекрасна, моя дорогая Милашка, – заговорил он чарующим густым басом. – Женщина моих грез».

«А ты лучший из мужчин, – мечтательно вздохнула Милашка. – Сильный и бесстрашный».

«Исключительно в воображении Энни, – возразила Плутовка с необычной для нее враждебностью. – Без нее ты такой же никчемный, как и остальные ее бывшие дружки».

«Этих дружков было всего двое, – урезонила подругу Милашка. – Не вымещай на Питере свою неприязнь к мужчинам. Уверена, это вышло случайно, но так ведут себя только задиры, а ты ведь знаешь, как мы обходимся с забияками».

В представлениях Энни куклы всегда спорили друг с дружкой, а в нескольких сюжетах центральным персонажем выступал задира. Усадив Питера на диван, она отодвинула Лео подальше, в самый угол.

«Ты по-прежнему меня боишься», – злорадно прошипел он.

Иногда Энни казалось, что куклы живут собственной жизнью. Кто знает, какие мысли бродят у них в головах?

Зябко кутаясь в алую накидку, она побрела к эркеру. Буря утихла, в небе тусклым фонарем светила ущербная луна. Энни окинула взглядом унылый зимний пейзаж: черные, будто нарисованные тушью силуэты елей, белые пятна заснеженных болот. Потом она подняла глаза.

Вдалеке темной грозной громадой высился Харп-Хаус. Стоя на самой вершине голого утеса, он будто парил в воздухе. В блеклом свете месяца проступали остроконечные крыши и мрачная башня, где горел желтоватый огонек – единственное освещенное окно на погруженном в тень фасаде. Эта картина напомнила Энни обложку старого готического романа в дешевом бумажном переплете. Они и сейчас изредка попадаются в букинистических магазинах. Энни мгновенно представила босую героиню, в одном лишь прозрачном пеньюаре выбегающую из дома, битком набитого привидениями. Зловещая башня светится в ночи у нее за спиной, нагоняя ужас. Конечно, теперь подобные книги кажутся наивными в сравнении с современными, насыщенными эротикой историями о вампирах, вервольфах и оборотнях, но Энни они всегда нравились. Эти романы питали ее фантазии, помогали грезить наяву.

Над зубчатыми стенами Харп-Хауса неслись грозовые облака. Они мчались по ночному небу так же стремительно, как всадник на вороном коне, промелькнувший перед Энни на занесенной снегом дороге в мутной пелене метели. Кожа ее покрылась мурашками, но вовсе не от холода – разыгралось воображение. Отвернувшись от окна, Энни взглянула на Лео.

Глаза с тяжелыми веками… На тонких губах презрительная усмешка… Законченный злодей. Энни избежала бы многих разочарований, если б не ее буйная фантазия. Она окружала романтическим ореолом угрюмых, погруженных в себя мужчин, в которых влюблялась, воображая их героями, вместо того чтобы увидеть тех двоих в истинном свете и понять, что один из них мошенник, а другой самовлюбленный нарцисс. Что же до Лео, с ним все было иначе. Энни сама создала его из ткани и ниток. Она вертела им как хотела.

«Это тебе только кажется», – прошептал он.

Поежившись, Энни вернулась в спальню. Но даже скользнув под груду одеял, она не могла отделаться от мрачного видения дома на скале.

«Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мэндерли…»[1 - Начальная строка романа Дафны Дюморье «Ребекка», 1938. – Здесь и далее примечания переводчика.]

Проснувшись утром, Энни не почувствовала голода, однако заставила себя проглотить горсточку затхлых овсяных хлопьев. В комнатах стоял ледяной холод, день выдался хмурый, и Энни хотелось лишь одного – забраться обратно в постель. Но жить в доме без отопления и воды ей вовсе не улыбалось, и чем больше она думала о пропавшем смотрителе, тем сильнее злилась. Отыскав единственный сохранившийся у нее телефонный номер, принадлежавший местному муниципалитету, а также почте и библиотеке, Энни попыталась дозвониться, но безуспешно. Телефон, хотя и не успел разрядиться, не принимал сигнал. Опустившись на обитый бархатом розовый диван, она бессильно уронила голову на руки. Теперь ей ничего не оставалось, как отправиться к Уиллу Шоу самой, а значит, взобраться на утес и войти в Харп-Хаус. А ведь она поклялась, что ноги ее больше не будет в этом проклятом месте.

Натянув на себя всю теплую
Страница 5 из 24

одежду, какая только нашлась в доме, она завернулась в алую накидку матери и повязала на шею старый платок. Потом собрала остатки воли, призвала на помощь все свое мужество и вышла за порог. День показался ей таким же серым и унылым, как ее будущее. Соленый ветер с океана пронизывал до костей, а немыслимое расстояние между коттеджем и усадьбой на вершине утеса наводило ужас.

«Я отнесу тебя на руках, тебе не придется даже шагу ступить», – галантно пообещал Питер.

Плутовка пренебрежительно фыркнула в ответ.

Начался отлив, однако обледенелые скалы, протянувшиеся длинной грядой вдоль берега, в зимнее время года слишком опасны для прогулок, и Энни пришлось выбрать окольный путь вокруг заболоченного соленого озерца. Но вовсе не долгая дорога вызывала у нее панический страх.

Милашка, добрая душа, попыталась ее подбодрить:

«Прошло восемнадцать лет, с тех пор как ты в последний раз поднималась к Харп-Хаусу. Привидения и гоблины давно убрались восвояси».

Энни прикрыла нижнюю часть лица краем накидки.

«Не волнуйся, – храбро заявил Питер. – Я буду смотреть в оба».

Питер с Милашкой честно выполняли свою работу. Они помогали куклам выпутаться из всевозможных переделок, случавшихся по вине Плутовки, и вмешивались, когда Лео затевал какую-нибудь злую каверзу. Они объясняли ребятишкам, что наркотики – это зло, напоминали, что нужно есть побольше овощей, чистить зубы дважды в день и ни в коем случае не позволять, чтобы кто-то запускал руки к вам в штанишки.

«Но ведь это чертовски приятно», – осклабился Лео и мерзко захихикал.

Порой Энни жалела, что сотворила его, но из Лео получился отменный злодей. Он вечно задирался, затевал перепалки, сбывал наркоту, набивал живот всякой дрянью и пытался выманить незнакомых малышей с детских площадок.

«Идемте со мной, детки, я угощу вас любимыми конфетками», – издевательски пропел Лео.

«Брось, Энни, – вмешалась Милашка. – Никто из семейства Харп не появится на острове до лета. Здесь живет только смотритель».

Но Лео не унимался.

«У меня есть драже «Скиттлс» и «Эм-энд-эмс», тянучки «Твиззлерс», а также… напоминания обо всех твоих провалах и неудачах. Как продвигается твоя блестящая актерская карьера?»

Энни обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Нужно что-то делать. Заняться йогой или начать с медитаций. Главное, научиться дисциплинировать свои мысли, вместо того чтобы позволять им, словно муравьям, разбредаться во все стороны и бежать, куда им только захочется… или куда их занесет против желания. Пусть ее мечты об актерской карьере закончились крахом. Ну и что с того? Детишки любят ее кукольные представления.

Ботинки поскрипывали, ступая по снегу. Побитый ветром сухой рогоз и бурый пожухлый тростник выглядывали кое-где из-под ледяной корки, покрывавшей спящее болото. Летом здесь кипела жизнь, а зимой – царило уныние. Озерцо казалось серым и блеклым, как надежды Энни.

У подножия скалы она снова остановилась передохнуть. Недавно расчищенная, посыпанная гравием дорожка вела вверх по склону утеса к Харп-Хаусу. Если Шоу умел управляться со снегоочистителем, он мог бы вызволить машину Энни. Она нехотя поплелась к усадьбе. До пневмонии Энни без труда осилила бы крутой подъем, но к тому времени как она достигла вершины, легкие ее горели огнем, а в груди страшно хрипело. Маленький коттедж далеко внизу казался брошенной игрушкой, отданной на волю бушующего моря и скалистого побережья Мэна. Хватая ртом обжигающий ледяной воздух, Энни заставила себя поднять голову.

Харп-Хаус нависал над ней зловещей гигантской тенью на фоне хмурого, свинцово-серого неба. Стоя на гранитном утесе, открытый летним шквалистым ветрам и свирепым зимним бурям, он будто бросал вызов всем стихиям природы: «Попробуйте-ка меня свалить». Остальные летние дома занимали защищенную скалами восточную часть острова, но Харп-Хаус презирал легкие пути. Вознесенный высоко над морем на скалистом западном мысе, он намертво врос в гранит. Облицованная дранкой неприступная крепость из темного дерева с сумрачной башней, лепившейся к одному боку.

Казалось, дом враждебно ощетинился острыми углами: встопорщил колючие крыши, грозно выставил вперед зазубренные карнизы и треугольные фронтоны. Переехав сюда тем летом, когда ее мать вышла замуж за Эллиотта Харпа, Энни пришла в восторг от мрачной готической усадьбы. Она воображала себя героиней захватывающего романа со счастливым концом. Прелестная юная девушка в платье мышиного цвета и с чемоданом в руках. Знатного рода, но без гроша в кармане. Доведенная до отчаяния, она вынуждена искать место гувернантки в богатом доме. Гордая и независимая, она стойко отбивается от назойливых домогательств грубого хозяина (редкостного красавца). Пораженный мужеством и храбростью гувернантки, он в конце концов безнадежно влюбляется в нее. Они женятся, и Энни превращает унылый неприветливый замок в прекрасный дворец.

Однако довольно скоро романтические мечты наивной пятнадцатилетней девочки, которая слишком много читала и слишком мало знала о жизни, разбились вдребезги, реальность оказалась жестокой и неприглядной.

На месте пустого бассейна показывала уродливое брюхо огромная жуткая яма. Изменились и лестницы, ведущие к заднему и боковым входам. Взамен простых деревянных появились каменные, охраняемые горгульями.

Миновав конюшню, Энни направилась по посыпанной гравием дорожке к задней двери. Лучше бы Шоу сидел здесь, вместо того чтобы носиться по окрестностям верхом на одной из лошадей Эллиотта Харпа. Она нажала на кнопку звонка, но из-за двери не донеслось ни звука. Дом был слишком велик. Немного подождав, Энни позвонила снова. Никто не ответил. На коврике возле двери остались следы снега. Похоже, недавно кто-то отряхнул его с ног, входя в дом. Энни громко постучала.

Незапертая дверь со скрипом отворилась.

Энни так замерзла, что без колебаний переступила порог. На крюках вдоль стены висели разномастные куртки и плащи, а рядом щетки, швабры и метлы всех сортов. Пройдя через комнату, она вошла в главную кухню и ошеломленно замерла.

Все здесь выглядело иначе, чем восемнадцать лет назад. Никаких ореховых шкафчиков и сияющей сталью бытовой техники. Энни показалось, что неведомая сила протащила ее сквозь временной туннель и забросила в девятнадцатый век.

Исчезла стена между кухней и комнатой, носившей когда-то название малой столовой, где семья обычно завтракала. Теперь кухня стала вдвое больше. Свет вливался потоками в большие горизонтальные окна, но заглянуть в них мог разве что великан – они начинались по меньшей мере в шести футах от пола. Верхнюю часть стен покрывал грубый слой штукатурки, а нижнюю – четырехдюймовая квадратная плитка, бывшая когда-то белой. Кое-где изразцы потрескались от времени, местами уголки откололись и осыпались. Каменный пол остался прежним. Покрытый копотью камин напоминал черную пещеру, достаточно просторную, чтобы поджарить дикого вепря или… какого-нибудь незадачливого горемыку, которому вздумалось поохотиться на земле своего сюзерена.

Место кухонных шкафчиков заняли грубо сколоченные полки, на которых выстроились глиняные чаши, горшки и кувшины. Два высоких буфета из темного дерева стояли по обеим
Страница 6 из 24

сторонам огромной, как в ресторане, матово-черной плиты. В каменной раковине, образце грубого деревенского стиля, высилась гора грязной посуды. Медные кастрюли и сковороды, не начищенные и сверкающие, а старые, помятые, висели над длинным щербатым деревянным столом, предназначенным для того, чтобы отрубать головы цыплятам, разделывать бараньи туши или сбивать силлабаб[2 - Традиционный английский десерт из сбитых сливок с вином и сахаром.] для его светлости.

Энни скорее ожидала бы увидеть, что кухню обновили, сделали более современной, а не отбросили на два века назад в прошлое. Интересно, зачем им это понадобилось?

«Беги! – взвизгнула Пышка. – Здесь творится что-то ужасное!»

Когда Пышка впадала в истерику, Энни обычно полагалась на рассудительность Милашки, которая в свойственной ей деловитой манере все раскладывала по полочкам, но Милашка молчала, и, как ни странно, даже Плутовка не торопилась подпустить шпильку.

– Мистер Шоу! – Голос Энни неожиданно потерял силу, прозвучав до странности безжизненно, глухо.

Ответа не последовало, и она вошла в кухню, оставляя мокрые следы на каменном полу. Снимать ботинки Энни не собиралась ни под каким предлогом. Ей совсем не хотелось остаться в одних носках, если придется спасаться бегством.

– Уилл! – позвала она.

Ни звука в ответ.

Энни миновала кладовую, пересекла узкий коридор, обошла стороной большую столовую и через широкий арочный проем ступила в холл. Сквозь шесть квадратных окошек над входной дверью едва пробивался тусклый серый свет. Массивная лестница красного дерева, ведущая наверх, к широкой площадке с мрачным витражом в окне, осталась с прежних времен, но теперь ее покрывал ковер унылого красновато-коричневого цвета вместо пестрого, с цветочным рисунком, который помнила Энни. На мебели лежал толстый слой пыли, а угол зарос густой паутиной. Стены заново обшили темными деревянными панелями, наводящими тоску. Живописные морские пейзажи заменили тусклыми масляными портретами знатных джентльменов и дам в костюмах девятнадцатого века, мало похожих на крепких ирландских крестьян – предков Эллиотта Харпа. От этого холла кровь стыла в жилах, для пущего эффекта здесь не хватало только рыцарских доспехов да чучела ворона.

Услышав шаги наверху, Энни метнулась к лестнице.

– Мистер Шоу! Я Энни Хьюитт. Дверь была открыта, и я вошла. – Она посмотрела вверх, запрокинув голову. – Боюсь, мне понадобится… – Слова замерли у нее на губах.

На самом верху лестницы стоял хозяин дома.

Глава 2

Он медленно сошел вниз по лестнице. Герой готического романа, соскочивший с книжных страниц. Жгучий брюнет в жемчужно-сером жилете, белоснежном галстуке и темных брюках, заправленных в высокие черные кожаные сапоги для верховой езды. На поясе у него поблескивал сталью дуэльный пистолет.

По спине у Энни поползли мурашки, будто кто-то в насмешку провел по коже ледяным пальцем. Она было решила, что лихорадка снова дает себя знать или буйное воображение сыграло с ней скверную шутку. Но призрак был слишком реален, чтобы оказаться галлюцинацией.

С усилием оторвав взгляд от пистолета, сапог и жилета, она посмотрела мужчине в лицо.

В блеклом сером свете его волосы казались угольно-черными, а глаза светлыми, дымчато-синими. Хмурое лицо, словно высеченное из камня, хранило суровое выражение. От его высокой прямой фигуры так и веяло надменностью минувших столетий. Энни захотелось сделать реверанс. И бежать. Сказать ему, что она передумала: место гувернантки ей не подходит.

Он достиг подножия лестницы, и Энни заметила шрам. Тонкую белую отметину у края брови. Этот шрам оставила ему она.

Тео Харп.

Восемнадцать лет прошло с тех пор, как она видела его в последний раз. Восемнадцать лет она пыталась не вспоминать о том ужасном лете.

«Беги! Уноси ноги как можно скорее!» – На этот раз в ухо ей жарко шептала не взбалмошная Пышка, а разумная, практичная Милашка.

И кое-кто еще…

«Итак… мы наконец встретились». – Вместо обычного презрения в голосе Лео слышался благоговейный ужас.

Холодная мужественная красота Харпа как нельзя лучше сочеталась с мрачным интерьером холла. Высокий, стройный, элегантно небрежный, он походил на скучающего распутного владельца замка. Белый галстук подчеркивал смуглый цвет лица, доставшийся ему от матери-испанки, уроженки Андалусии. Его мальчишеская угловатость осталась в прошлом, но окружавший его ореол величия, свойственный бенефициарам траста, остался при нем. Тео смерил Энни ледяным взглядом.

– Что тебе нужно?

Энни назвала свое имя, и Харп отлично знал, кто она такая, но держался так, будто в дом к нему забрела случайная прохожая.

– Я ищу Уилла Шоу, – отозвалась Энни, с отвращением сознавая, что голос ее слегка дрожит.

Харп ступил на мраморный пол, расчерченный черными ромбами из оникса.

– Шоу здесь больше не работает.

– Кто же тогда присматривает за коттеджем?

– Об этом тебе лучше спросить моего отца.

Как будто Энни могла запросто позвонить Эллиотту Харпу, проводившему зимы на юге Франции со своей третьей женой, полной противоположностью Марии. Живая, яркая личность матери Энни и ее эксцентричный бесполый стиль «унисекс» (брюки-дудочки, белые мужские рубашки, элегантные шарфы и прочее) привлекали мужчин. Она сменила полдюжины любовников, прежде чем встретила Эллиотта Харпа. Женитьба на Марии стала его протестом, бунтом мужчины среднего возраста против размеренной ультраконсервативной жизни преуспевающего буржуа. С Эллиоттом Мария обрела наконец чувство защищенности, в котором так нуждалась. Этот союз был обречен с самого начала.

Энни скрючила пальцы в холодных ботинках, будто стараясь крепче уцепиться за землю, и мысленно приказала себе не сдавать позиций.

– Ты не знаешь, где я могу найти Шоу?

Тео лениво дернул плечом, не желая, по-видимому, тратить силы на более энергичный жест.

– Понятия не имею.

Зазвонил телефон новейшей марки, прервав разговор. Энни только сейчас заметила блестящий черный смартфон в руке у Тео (не в той руке, что поглаживала дуэльный пистолет, а в другой). Харп взглянул на экран, и она поняла, что ночью на дороге видела именно его. Это он мчался неведомо куда сквозь метель, не жалея прекрасного вороного скакуна. Впрочем, едва ли стоило ожидать чего-то иного от Тео Харпа, он всегда плевать хотел на чувства других, будь то животные или люди.

И снова к горлу подступила тошнота. Энни заметила паука, ползущего по грязному мраморному полу. Тео заставил телефон замолчать. Позади него, за распахнутой дверью в библиотеку виднелся большой стол красного дерева. Стол Эллиотта Харпа. Он выглядел заброшенным, голым. Ни кружки с кофе, ни блокнотов, ни клейких листочков для заметок, ни справочников. Если Тео и работал над очередной книгой, то явно не здесь.

– Я слышал о твоей матери, – произнес он.

Ни слова сочувствия, хотя бы из вежливости. Впрочем, он ведь видел, как обращалась с дочерью Мария.

«Встань прямо, Антуанетта. Да смотри людям в глаза, когда к тебе обращаются. И ты еще ждешь, что к тебе станут относиться с уважением?»

Или еще того хуже: «Дай сюда эту книгу. Ты больше не будешь читать всякую дрянь. Только ту литературу, что я выберу для тебя сама».

Энни ненавидела книги, которые
Страница 7 из 24

навязывала ей мать. Может, кому-то и нравятся Мелвилл, Пруст, Джойс и Толстой, но Энни предпочитала романы, в которых отважные героини настойчиво добивались своего, а не бросались под поезд.

Тео Харп провел пальцем по краю смартфона, задумчиво разглядывая ее импровизированный наряд мешочницы-побирушки: красную накидку, старый платок, поношенные коричневые замшевые ботинки. В расслабленной руке его поблескивал пистолет. Это казалось безумием, жестоким кошмаром. Пистолет… Странный наряд Харпа… Почему дом выглядел так, будто время повернуло вспять и отсчитало назад две сотни лет? И почему Тео однажды уже пытался ее убить?

«Он не просто расшалившийся подросток, Эллиотт. Все куда серьезнее, – сказала Мария мужу в то лето. – С твоим сыном что-то не так».

Теперь Энни поняла то, чего не понимала восемнадцать лет назад. Тео Харп был душевнобольным. Психопатом. Этим объяснялась его бесконечная ложь, манипуляции, жестокость… Грубые выходки, которые его отец Эллиотт пытался выдать за мальчишеское озорство, вовсе не были невинными шалостями.

Энни почувствовала, как внутренности скручиваются в тугой узел. Она терпеть не могла, когда ее пугали. Тео перебросил дуэльный пистолет из левой руки в правую.

– Не приходи сюда больше, Энни.

Харп снова одержал над ней верх, это ее особенно злило.

Глухой, замогильный стон, донесшийся невесть откуда, заставил ее вздрогнуть. Энни испуганно заозиралась:

– Что это?

Она вновь повернулась к Тео. Казалось, вопрос застиг его врасплох, однако он быстро нашелся:

– Дом старый, здесь гуляют сквозняки.

– На вой ветра в трубах не похоже.

– Тебя это не касается.

Он был прав. Дела Харпов ее больше не касались. Она направилась к двери, но не успела сделать и полудюжины шагов, как звук повторился. На этот раз стон прозвучал тише и еще более зловеще, чем в первый раз. Казалось, он донесся из глубины дома. Энни оглянулась на Тео. Тот нахмурился, плечи его напряженно застыли.

– Безумная жена на чердаке? – выдавила из себя Энни.

– Ветер, – с вызовом бросил Харп, будто предлагая его опровергнуть.

Она вцепилась в алую накидку матери, комкая мягкую шерсть.

– На твоем месте я оставила бы свет включенным.

С гордо поднятой головой она пересекла холл и скрылась в коридоре, но, дойдя до кухни, остановилась, сгорбилась и плотнее запахнула накидку. Из переполненного мусорного ведра в углу торчала коробка от замороженных вафель, пустой пакетик из-под крекеров и бутылка со следами кетчупа. Тео Харп и впрямь сумасшедший. И не забавный помешанный, который отпускает неудачные шутки, а опасный маньяк из тех, что складывают в подвале трупы штабелями. Выйдя из Харп-Хауса на ледяной ветер, Энни зябко втянула голову в плечи. Ее сотрясала дрожь. И не только от холода. От отчаяния.

Внезапно она выпрямилась. У Тео в руках был смартфон… Значит, здесь ловится сигнал. Может, удастся отсюда позвонить? Нашарив в кармане древний мобильник, переживший и динозавров, и кистеперых рыб, Энни нашла защищенное место возле заброшенной беседки и включила трубку. Не прошло и нескольких секунд, как телефон принял сигнал. Трясущимися руками Энни набрала номер так называемой городской ратуши.

Трубку взяла женщина, представившаяся Барбарой Роуз.

– Уилл Шоу вместе со своей семьей уехал с острова в прошлом месяце, – объяснила она. – За пару дней до того, как здесь появился Тео Харп. – У Энни упало сердце. – Молодежь здесь не задерживается, – продолжала Барбара. – Все уезжают. Последние несколько лет ловля омаров идет очень вяло.

По крайней мере теперь Энни поняла, почему Шоу не ответил на ее имейл. Она нервно облизнула губы.

– Я хотела спросить… Во сколько обойдется вызвать кого-нибудь, чтобы мне помогли? – Она вкратце описала, что случилось с машиной, и призналась, что понятия не имеет, как обращаться с печью и генератором.

– Я пришлю к вам своего мужа, как только тот вернется, – живо отозвалась Барбара. – Так у нас на острове заведено. Мы всегда помогаем друг другу. Он будет у вас самое позднее через час.

– Правда? Это… было бы замечательно. – Из конюшни донеслось тихое ржание. Энни это строение запомнилось светло-серым. Теперь его, как и беседку, перекрасили в темный, красновато-бурый цвет. Энни посмотрела в сторону дома.

– Все очень огорчились, узнав, что вашей матери не стало, – сказала Барбара. – Нам будет ее не хватать. Она приобщала наш остров к культуре, приглашала сюда знаменитостей. Мы сочувствуем вашей потере.

– Спасибо. – Вначале Энни подумала, что это игра света. Она моргнула, прищурилась, но пятно не исчезло. К окну над лестницей прильнуло чье-то бледное лицо.

– Сперва Букер пригонит вашу машину, а потом покажет вам, как запустить генератор и затопить печь. – Барбара немного помолчала. – Вы уже виделись с Тео Харпом?

Лицо исчезло так же быстро, как и появилось. Энни стояла слишком далеко, чтобы разглядеть черты, но Тео она узнала бы. Это был не он. Тогда кто же? Женщина? Ребенок? Безумная жена, которую Харп держит под замком?

– Только мельком. – Энни задержала взгляд на пустом окне. – Тео привез кого-то с собой?

– Нет, он приехал один. Возможно, вы не слышали… его жена умерла в прошлом году.

Так ли это? Энни поспешно отвела глаза от окна, пока воображение снова не завело ее в непроходимые дебри. Поблагодарив Барбару, она медленно побрела обратно в Мунрейкер-Коттедж.

Несмотря на холод, боль в груди и зловещее видение в окне Харп-Хауса, настроение у нее немного поднялось. Появилась надежда, что скоро удастся вернуть машину, а заодно решить проблему с отоплением и электричеством. Тогда можно будет всерьез заняться поисками неведомого наследства, оставленного Марией. В конце концов, коттедж не слишком велик. Обыскать его не составит труда.

Энни в который раз пожалела, что не может продать домик. Увы, когда дело касалось Марии и Эллиотта Харпа, неизменно возникали сложности. Она ненадолго остановилась передохнуть. Харп-Хаус построил дед Эллиотта в начале девятисотых годов, и позднее Эллиотт скупил окрестные земли, включая Мунрейкер-Коттедж. По какой-то неведомой причине Мария полюбила уединенный домик и во время развода потребовала, чтобы Эллиотт оставил коттедж ей. Поначалу тот отказался, но к моменту окончательного подписания документов о разводе бывшие супруги пришли к компромиссу. Коттедж переходил в собственность Марии при условии, что она будет проводить там каждый год шестьдесят дней подряд. В случае несоблюдения этого требования дом переходил во владение семейства Харп. Никаких отступлений от договора не допускалось. Если бы Мария покинула остров прежде установленного срока в шестьдесят дней, она не смогла бы вернуться назад и начать сначала.

Мать Энни была истинной горожанкой, и Эллиотт не сомневался, что сумел одержать над ней верх. Уехав с острова хотя бы на одну ночь во время оговоренных двух месяцев, она навсегда потеряла бы дом. Но, к разочарованию и досаде Харпа, Марию вполне устраивало условие соглашения. Она полюбила остров, хоть и не питала теплых чувств к Эллиотту. Не имея возможности навещать друзей, Мария приглашала их погостить. В ее доме находили приют как маститые художники, признанные писатели и знаменитые актеры, так и молодые таланты,
Страница 8 из 24

нуждающиеся в поддержке. Они охотно пользовались гостеприимством хозяйки, предоставлявшей в полное их распоряжение студию при коттедже. Там можно было писать, сочинять, ваять, рисовать и заниматься творчеством сколько душе угодно. Мария уделяла своим богемным приятелям больше заботы и внимания, чем собственной дочери.

Плотнее запахнув накидку, Энни продолжила путь. Она унаследовала коттедж на тех же условиях, на каких он достался Марии. Ей следовало прожить на острове два полных месяца, в противном случае домом завладела бы семья Харп. Но, в отличие от матери, Энни терпеть не могла Перегрин-Айленд. Впрочем, ей все равно больше некуда было идти. Если не считать побитого молью дивана в кладовке кофейни, где она прежде подрабатывала. Из-за болезни матери и последовавшей за ней пневмонии, от которой Энни еще не успела полностью оправиться, ей не удалось сохранить ни одну из своих работ. У нее не осталось ни сил, ни денег на поиски другого жилья.

Когда она поравнялась с замерзшим болотом, ноги уже отказывались держать ослабевшее тело. Энни пыталась отвлечься, издавая потусторонние стоны и упражняясь в замогильных подвываниях. Довольная собой, она едва не рассмеялась. Может, она и никудышная актриса, но искусная чревовещательница.

Тео Харп ничего не заподозрил.

Пробудившись на второй день, Энни уже не испытывала прежнего глухого отчаяния. У нее была вода, электричество и дом, хоть и холодный, но вполне пригодный для жилья. Накануне из беседы с Букером, словоохотливым мужем Барбары Роуз, Энни узнала, что о возвращении Тео Харпера судачил весь остров.

– Смерть его жены – настоящая трагедия, – вздохнул Букер, благополучно разрешив все бытовые проблемы Энни. Он показал ей, как запускать генератор, объяснил, как уберечь трубы от замерзания, и научил экономно расходовать пропан. – Мы все искренне переживали за Тео. Парень, конечно, со странностями, но он проводил здесь каждое лето. Вы читали его книгу? – Энни чертовски не хотелось признаваться, что читала, поэтому она лишь уклончиво пожала плечами. – От этой книжки мою жену мучили ночные кошмары почище, чем от романов Стивена Кинга, – признался Букер. – У молодого Харпа богатое воображение. Не представляю, как можно такое выдумать.

«Санаторий», мрачный, перегруженный жестокими сценами роман о лечебнице для душевнобольных преступников представлял собой тошнотворный сплав ужастика и фантастики. Пациентов больницы, в особенности тех, кому доставляло удовольствие мучить своих жертв, отправляли в прошлое. У Энни эта книга вызвала лишь отвращение. Благодаря бабушке, учредившей трастовый фонд в пользу внука, Тео не нуждался в деньгах. Ему не было надобности зарабатывать на жизнь писательством, и от этого его сомнительное творчество в глазах Энни выглядело еще более предосудительным, хотя состряпанная им книжонка и стала бестселлером. Должно быть, теперь он трудился над продолжением «Санатория», и этот опус Энни уж точно не собиралась читать.

После ухода Букера она распаковала продукты, купленные еще на материке, проверила, все ли окна закрыты, придвинула к двери стальной журнальный столик, легла и провалилась в сон. Проспав двенадцать часов, она проснулась, как всегда, от кашля, с мыслями о деньгах. Энни погрязла в долгах, тревога не оставляла ее ни днем, ни ночью. Лежа под одеялом, уставившись в потолок, она попыталась придумать какой-то выход.

Когда Марии поставили смертельный диагноз, та впервые за много лет вспомнила о дочери, и Энни тотчас пришла на помощь, а позднее без колебаний бросила работу, чтобы не оставлять мать одну.

«Как вышло, что я воспитала такого робкого, боязливого ребенка?» – недоумевала Мария в молодости. Но к концу жизни ее начали терзать страхи, она цеплялась за дочь, страшась одиночества, умоляла не бросать ее.

Энни потратила все свои скромные сбережения, оплачивая аренду роскошной квартиры Марии в Манхэттене, чтобы матери не пришлось съехать, а потом впервые в жизни воспользовалась кредитом. Энни покупала разнообразные травяные снадобья, которые как будто бы приносили матери облегчение (по крайней мере так та уверяла), заказывала новые книги – источник творческого вдохновения Марии и особую еду, позволявшую больной избежать потери веса.

Чем слабее становилась Мария, тем большей благодарностью проникалась она к дочери. «Не знаю, что бы я без тебя делала». Эти слова целительным бальзамом изливались на душу обиженного ребенка, жаждущего одобрения строгой матери. Ребенка, что поселился внутри взрослой Энни.

Возможно, ей удалось бы удержаться на плаву, если бы она не задумала исполнить мечту Марии в последний раз слетать в Лондон. Взвалив на себя новый кредит, Энни провела неделю, возя Марию в инвалидном кресле по музеям и галереям, которые та любила больше всего. Когда в «Тейт Модерн» они остановились перед огромным красным с серым полотном Нивена Гарра, Энни поняла, что ее жертва не была напрасной. Мария прижалась губами к ладони дочери и прошептала слова, которые Энни хотелось услышать всю жизнь, с самого детства: «Я люблю тебя».

Энни неохотно вылезла из кровати и провела все утро, тщательно, комнату за комнатой, осматривая коттедж, доставшийся ей в наследство: гостиную, кухню, ванную, спальню Марии и студию, служившую также комнатой для гостей. Приезжавшие сюда художники дарили Марии свои работы – картины, рисунки и небольшие скульптуры, однако самые ценные из них давным-давно ушли с молотка. Что же сохранила Мария?

Все и ничего, ответила Энни самой себе. Она обвела глазами ярко-розовый викторианский диван со стеганой спинкой, темно-серое кресло в футуристическом стиле, каменную скульптурку тайской богини, птичьи черепа, огромное, во всю стену изображение вяза вверх тормашками. Убранство дома представляло собой нагромождение предметов, невообразимую мешанину стилей, объединенную безупречным чувством цвета, присущим матери Энни. Стены теплого ванильного оттенка, тяжелые драпировки в сиренево-голубых, оливковых и серых тонах, густо-розовый диван и безобразное фигурное кресло в форме русалки, раскрашенное всеми цветами радуги (эпатажное сооружение, способное любого сразить наповал), создавали особую, неповторимую красочную палитру.

Отдыхая за второй чашкой кофе, Энни решила, что поиски следует вести систематично, последовательно. Она начала с гостиной, составляя список всех произведений искусства и занося в тетрадь их краткие описания. Все значительно упростилось бы, если б Мария объяснила, что искать. Или если бы можно было продать коттедж.

Пышка обиженно надула губы.

«И зачем ты только повезла мать в Лондон? Лучше бы купила мне вместо этого новое платье. И красивую диадему».

«Ты правильно поступила, – вмешался Питер, всегда готовый подставить плечо. – Мария была славной женщиной. Хоть и плохой матерью».

Милашка заговорила в своей обычной кроткой манере, что нисколько не смягчило жестокости ее слов.

«Ты сделала это ради нее… или ради себя?»

Лео, по обыкновению, презрительно скривился.

«Она бы костьми легла, лишь бы завоевать мамочкину любовь, верно, Антуанетта?»

В том-то и штука… Куклы всегда говорили правду, потому-то Энни и не решалась с ними спорить.

Она посмотрела в окно и увидела
Страница 9 из 24

вдалеке какое-то движение. Одинокий всадник, чья черная фигура резко выделялась на блеклом серо-белом фоне зимнего пейзажа, мчался, пригнувшись к лошадиной шее, будто все демоны ада гнались за ним по пятам.

Еще один день прошел в приступах кашля, дремоте и блаженном безделье. Наконец-то Энни могла без помех предаться своему излюбленному занятию – рисованию мультяшных героев, глуповатого вида детишек. Но в конце концов настало время взглянуть в глаза реальности: ее мобильник не принимал сигнал. Если бы минувшей ночью выпало больше снега, без того опасная, дорога стала бы попросту непроходимой. Энни понимала: придется совершить еще одну вылазку на вершину утеса в поисках сигнала. Однако на этот раз она решила держаться подальше от Харп-Хауса.

Ее толстое пуховое пальто лучше подходило для восхождения, чем красная накидка матери, надетая поверх многочисленных свитеров. Стоял крепкий мороз, но солнце выглянуло из-за туч, и свежевыпавший снег искрился на свету, словно припорошенный алмазной пылью. Впрочем, поглощенной невеселыми мыслями Энни меньше всего хотелось любоваться красивыми видами. Ей нужен был не просто мобильный сигнал, но и доступ в Интернет. Все найденные в доме произведения искусства следовало оценить, прежде чем выставлять на продажу, чтобы какой-нибудь бессовестный перекупщик не обвел ее вокруг пальца. А как прикажете это сделать без Интернета? Мунрейкер-Коттедж не был оснащен спутниковой связью. Летом свободный беспроводной доступ в Интернет действовал в отеле и прибрежных кафе, но на зиму они закрывались. А ломиться в бар или гостиницу наугад в надежде, что кто-нибудь позволит ей воспользоваться интернет-связью, Энни не собиралась, даже если бы ее старенький автомобиль и мог осилить поездку в город.

Она надела теплое пальто, натянула на непокорные кудряшки красную вязаную шапку и до самых глаз обмотала лицо шарфом, оберегая легкие от ледяного воздуха. И все же, достигнув вершины утеса, Энни дрожала от холода. С опаской поглядывая на дом, боясь ненароком наткнуться на Тео, она нашла тихое местечко позади беседки, чтобы сделать два звонка: в начальную школу в Нью-Джерси, откуда ей до сих пор не перечислили деньги за последнее выступление, и в комиссионку, куда отправились остатки приличной мебели Марии. За свою обветшалую мебель Энни не рассчитывала получить ни пенса, поэтому просто оттащила ее на помойку. Бесконечная забота о деньгах совершенно ее измучила.

«Я выплачу все твои долги, я спасу тебя», – с готовностью вызвался Питер.

Энни хотела было ответить, но ее отвлек внезапный шум. Оглянувшись, она увидела крохотную девочку, прятавшуюся под широкими ветвями большой красной ели. На вид ребенку было года три-четыре. Таких маленьких детей не отпускают гулять в одиночку. Всю ее одежду составляла дутая розовая курточка и сиреневые вельветовые брючки. Ни перчаток, ни теплых сапожек, ни шапочки на светло-каштановых, прямых как палки волосах.

Энни вспомнила лицо в окне. Должно быть, это ребенок Тео.

Мысль о том, что Тео Харп может быть отцом, привела Энни в ужас. Несчастный ребенок… Девочка была одета слишком легко. Похоже, за ней никто не присматривал. Хотя, если вспомнить прошлое Тео, это, возможно, далеко не самый тяжкий из его грехов.

Поняв, что Энни ее заметила, малышка попятилась, пытаясь спрятаться среди ветвей. Энни нагнулась к ней:

– Эй, я не хотела тебя пугать. Я просто разговаривала по телефону. – Девочка молча смотрела на нее круглыми глазенками, но Энни встречала на своем веку немало робких, застенчивых детишек. – Я Энни. То есть на самом деле – Антуанетта, но так меня никто не зовет. А как твое имя? – Малышка не ответила. – Ты, наверное, снежная фея? А может, снежный крольчонок? – Никакого ответа. – А, готова поспорить, ты белочка. Только я не вижу поблизости орехов. Может, ты из тех бельчат, что грызут печенье?

Обычно даже самые стеснительные ребятишки откликались на подобную чепуху, однако девчушка молчала. Она не страдала глухотой – малышка обернулась на птичий крик, – но чем больше Энни вглядывалась в ее большие настороженные глаза, тем яснее понимала: что-то здесь не так.

– Ливия… – Женский голос звучал сдавленно, приглушенно, будто его владелица не хотела, чтобы ее слышали в доме. – Ливия, где ты? Иди сюда сейчас же.

Любопытство взяло верх над осторожностью, и Энни выглянула из-за беседки.

Женщина оказалась довольно хорошенькой, с длинными светлыми волосами, отброшенными на одну сторону. Ни джинсы, ни мешковатая кофта не могли скрыть ее точеную фигуру с соблазнительными формами. Блондинка неловко опиралась на костыли.

– Ливия!

Лицо женщины казалось знакомым. Энни выступила из тени беседки.

– Джейси?

Блондинка покачнулась на своих костылях.

– Энни?

Джейси Миллз жила с отцом в Мунрейкер-Коттедже, до того как его купил Эллиотт. Энни не видела ее много лет, но разве забудешь ту, что когда-то спасла тебе жизнь?

Розовая курточка девочки промелькнула перед Энни – Ливия метнулась к кухонной двери, сверкая красными кедами, запорошенными снегом. Джейси пошатнулась, цепляясь за костыли.

– Ливия, я не разрешала тебе выходить из дома, – проговорила она все тем же странным свистящим шепотом. – Мы ведь уже говорили об этом. – Девочка пристально смотрела на нее, не размыкая губ. – Иди, переобуйся. – Ливия исчезла, и Джейси повернулась к Энни: – Я слышала, что ты вернулась на остров, но не ожидала увидеть тебя здесь.

Энни подошла ближе, стараясь держаться в тени деревьев.

– В коттедже телефонный сигнал не ловится, а мне нужно было позвонить.

В отличие от смуглого черноволосого Тео Харпа и его сестры-близняшки, Джейси в детстве была белокожей блондинкой. Такой она осталась и теперь. Подростковая угловатость и худоба исчезли, но лицо с приятными, слегка смазанными чертами, будто спрятанными под запотевшим стеклом, почти не изменилось. Что же делала Джейси в Харп-Хаусе?

– Я теперь веду здесь хозяйство, – отозвалась она, словно прочитав мысли Энни. Более унылой работы Энни и представить себе не могла. Джейси неуклюже махнула рукой в сторону кухни: – Заходи.

Энни не могла войти, ей даже не пришлось выдумывать отговорку.

– Лорд Тео велел мне держаться подальше от Харп-Хауса. – Проговорив имя Харпа, она брезгливо скривила губы, будто попробовала прогоркшее масло.

Джейси всегда отличалась необычайной серьезностью, издевка Энни не вызвала у нее улыбки. Дочь пропойцы-рыбака, она рано простилась с детством, взвалив на свои плечи обязанности хозяйки дома. Младшая в их подростковой компании – на год моложе Энни и двумя годами младше близнецов Харп, – она была самой взрослой из всей четверки.

– Тео не спускается со второго этажа раньше полуночи, – сказала она. – Он даже не узнает, что ты побывала здесь.

Очевидно, Джейси не подозревала, что Тео бродит по дому не только по ночам.

– Я в самом деле не могу.

– Пожалуйста, – попросила Джейси. – Как бы мне хотелось поговорить для разнообразия с кем-нибудь из взрослых.

Ее приглашение прозвучало почти как мольба. Этой женщине Энни была обязана жизнью, и как ни хотелось ей отказаться, она понимала, что нельзя уйти, не обидев Джейси. Собравшись с духом, она быстро пересекла широкий задний двор, от
Страница 10 из 24

души надеясь, что Тео не смотрит в окно. Поднимаясь по лестнице, охраняемой горгульями, она почувствовала, как в сердце заползает страх. Пришлось напомнить себе, что Тео больше не сможет нагонять на нее ужас. Те дни давно миновали.

Джейси стояла возле распахнутой задней двери. Энни заметила у нее под мышкой лилового игрушечного бегемота, привязанного к перекладине костыля, на другом костыле красовался розовый плюшевый мишка.

– Это игрушки моей дочери. – Значит, Ливия – дочь Джейси, а не Тео. – Костыли натирают подмышки, – объяснила Джейси, отступая в сторону, чтобы дать Энни дорогу. – Я пользуюсь зверьками вместо подушек, это помогает.

– И наводит на интересный разговор.

Джейси кивнула в ответ, серьезное выражение ее застывшего, неулыбчивого лица совершенно не вязалось с забавными яркими игрушками.

Хотя Джейси и спасла Энни от смерти в то далекое лето, они никогда не были особо близки. После развода матери Энни дважды ненадолго приезжала на остров и оба раза стремилась увидеться со своей спасительницей, но из-за настороженной сдержанности Джейси эти краткие встречи лишь оставили ощущение неловкости.

Энни вытерла ноги о половик у двери.

– Почему ты на костылях? Что случилось?

– Поскользнулась на льду две недели назад, – объяснила Джейси. – Не беспокойся из-за обуви, – добавила она, когда Энни нагнулась, чтобы стянуть ботинки. – Полы ужасно грязные, немного снега ничего не изменит. – Она неуклюже заковыляла в сторону кухни.

Энни решила все-таки снять ботинки, но тотчас пожалела об этом – каменный пол леденил ноги сквозь носки. Она закашлялась и, достав бумажный платок, высморкалась. Кухня оказалась даже темнее, чем ей помнилось, – такой же черной, как сажа в закопченном камине. За два дня в раковине прибавилось грязной посуды, гора мусора в ведре изрядно выросла, да и пол не мешало бы подмести. С каждой секундой Энни становилось все больше не по себе.

Ливия исчезла, а Джейси тяжело опустилась на деревянный стул с прямой спинкой, стоявший у длинного стола в центре кухни.

– Знаю, кругом страшный беспорядок, – проговорила она, – но с этими костылями мне не до работы.

В речи Джейси и в быстрых, суетливых движениях ее пальцев с обкусанными ногтями появилась нервозность, которой Энни прежде не замечала.

– Наверное, нога ужасно болит.

– И надо же такому случиться именно сейчас, в самое неподходящее время, – покачала головой Джейси. – Многие люди легко приноравливаются к костылям, но я явно не из их числа. – Приподняв обеими руками ногу, она опустила ее на соседний стул. – Тео и раньше не хотел, чтобы я здесь оставалась, а теперь, когда все окончательно развалилось… – Она всплеснула руками, но вдруг, как будто опомнившись, уронила их на колени. – Садись. Я бы предложила тебе кофе, но с ним слишком много возни.

– Мне ничего не нужно. – Энни присела на стул наискосок от Джейси, и тотчас в кухню вошла Ливия. Она прижимала к себе грязную, потрепанную игрушку – котенка в белую и розовую полоску. Девочка успела снять курточку и кеды, обшлага ее сиреневых вельветовых брюк намокли от растаявшего снега. Джейси это заметила, но апатично махнула рукой.

Энни улыбнулась малышке:

– Сколько тебе лет, Ливия?

– Четыре, – ответила Джейси за дочь. – Ливия, пол холодный, надень тапочки.

Ребенок снова исчез, не сказав ни слова.

Энни хотела бы расспросить Джейси о девочке, но не решилась, боясь показаться назойливой, и вместо этого заговорила о кухне:

– Что случилось с кухней? Ее просто не узнать, все так изменилось.

– Ужасно, правда? Синтия, жена Эллиотта, буквально помешана на всем английском, хотя сама родилась в Северной Дакоте. Ей вздумалось превратить дом в усадьбу девятнадцатого века. Она уговорила Эллиотта угрохать целое состояние на переделку Харп-Хауса, включая и кухню. Подумать только, Харпы выбросили уйму денег на это уродство. А ведь они даже не приехали сюда прошлым летом.

– Это похоже на безумие. – Энни уперлась пятками в перекладину стула, чтобы не ставить ноги на холодный пол.

– Моя подруга Лиза… ты ее не знаешь… Тем летом ее не было на острове. Она в восторге от затеи Синтии, ей нравится новый облик Харп-Хауса. Правда, Лизе не приходилось здесь работать. – Опустив глаза, Джейси посмотрела на свои обгрызенные ногти. – Я была на седьмом небе, когда после ухода Уилла Лиза рекомендовала меня Синтии для работы по дому. Зимой на острове невозможно никуда устроиться. – Джейси попыталась усесться поудобнее, стул под ней угрожающе заскрипел. – А теперь я сломала ногу, и Тео собирается меня уволить.

Энни стиснула зубы.

– Как это похоже на Тео Харпа – вышвырнуть женщину из дома, воспользовавшись ее беспомощностью.

– Не знаю. Кажется, теперь он стал другим. – Тоскливое, мечтательное выражение глаз Джейси напомнило Энни, что когда-то белокурая девчушка, дочь рыбака, смотрела на Тео с обожанием, как на божество. – Наверное, я надеялась, что мы будем чаще видеться. Разговаривать и всякое такое.

Значит, Джейси до сих пор втайне мечтала о Тео. В детстве Энни завидовала нежной красоте Джейси, хотя Тео, казалось, вовсе не замечал влюбленной в него девочки.

– Возможно, ты еще легко отделалась. Тео совсем не похож на романтического героя.

– Знаю. Он немного со странностями. Здесь никто не бывает, а Тео почти не выезжает в город. Он бродит по дому ночи напролет, а днем или катается верхом, или сидит в башне и пишет, пишет. Там он и живет, а в доме не показывается. Может, все писатели чудаки. Я не вижу его целыми днями.

– Я приходила сюда два дня назад и наткнулась на него.

– Правда? Должно быть, мы с Ливией тогда болели, иначе я бы тебя заметила. Мы проспали почти весь день.

Энни вспомнила маленькое личико в окне второго этажа. Возможно, Джейси и спала, но Ливия бродила по дому.

– Значит, Тео живет в башне, которую когда-то занимала его бабушка?

Джейси кивнула, устраивая поудобнее ногу на стуле.

– Там есть своя кухня. Я относила Тео еду, пока не сломала ногу. Теперь не могу одолеть лестницу, приходится отправлять все наверх кухонным лифтом.

Энни слишком хорошо помнила этот кухонный лифт. Тео однажды затолкнул ее туда и заставил висеть между этажами. Она покосилась на круглый циферблат старых настенных часов. Когда же можно будет уйти?

Джейси достала из кармана телефон (еще один новенький смартфон последней марки) и положила на стол.

– Тео шлет мне сообщения, когда ему что-то нужно, но со сломанной ногой я мало на что гожусь. Он с самого начала не хотел, чтобы я здесь работала, однако Синтия настояла. А теперь я дала ему повод от меня избавиться.

Энни хотела бы сказать что-нибудь обнадеживающее, но Джейси достаточно хорошо знала Тео, чтобы понимать: он поступит, как ему вздумается.

Джейси ковырнула ногтем блестящую наклейку с розовой лошадкой из мультфильма «Мой маленький пони», приставшую к грубо отесанному столу.

– Ливия – для меня все. Все, что у меня есть. – Голос Джейси звучал ровно, почти буднично, она не упивалась жалостью к себе, а лишь констатировала факт. – Если я потеряю эту работу, другой мне не найти. – Она неловко поднялась, опираясь на стол. – Извини, что выплеснула на тебя все свои проблемы. Я слишком много времени провожу с четырехлетним ребенком. Мне
Страница 11 из 24

больше не с кем поговорить.

С четырехлетним ребенком, который, похоже, вовсе не разговаривал.

Взяв костыли, Джейси проковыляла к огромному старомодному холодильнику.

– Мне пора готовить обед.

Энни тоже встала.

– Позволь, я тебе помогу, – предложила она, несмотря на усталость. Ей хотелось хоть что-то сделать для Джейси.

– Ничего, я справлюсь. – Джейси потянула за ручку и открыла дверцу. Внутри холодильник выглядел суперсовременным. Она неподвижно уставилась на полки с продуктами. – В юности я хотела лишь одного: уехать подальше отсюда. А потом вышла замуж за ловца омаров и застряла здесь на веки вечные.

– Я его знаю?

– Он был старше нас, так что, возможно, и нет. Нед Грейсон. Самый красивый парень на острове. На какое-то время я даже забыла, как сильно ненавижу Перегрин-Айленд. – Она достала из холодильника банку, обернутую прозрачной пленкой. – Муж умер прошлым летом.

– Мне очень жаль.

Джейси издала горький смешок.

– Не стоит жалеть. Довольно скоро выяснилось, что у него отвратительный характер и тяжелые кулаки, которые он, не задумываясь, пускал в ход. Главным образом, отхаживая меня.

– Ох, Джейси… – Похоже, покойный Нед Грейсон был настоящим чудовищем, если избивал эту беззащитную женщину. И как у него только рука поднялась?

Джейси прижала к себе банку.

– Смешно сказать – я думала, что после смерти Неда все мои сломанные кости остались в прошлом. – Она толкнула бедром дверцу холодильника, пытаясь его закрыть, но в последнюю минуту потеряла равновесие. Костыли выскользнули у нее из рук и упали на пол вместе с банкой, которая разлетелась вдребезги, обдав кухню осколками стекла и брызгами соуса чили. – Черт! – Колючие злые слезы хлынули у Джейси из глаз. Соус залил каменный пол, буфет, ее джинсы и кроссовки. Повсюду блестело битое стекло.

Энни бросилась к ней.

– Я все уберу.

Джейси тяжело привалилась к холодильнику, глядя на красную мешанину соуса и стекла.

– Мне нельзя зависеть от других. Я должна заботиться о себе сама.

– Только не сейчас, – горячо возразила Энни, стараясь придать голосу твердость. – Скажи, где тут у вас ведро.

Несмотря на смертельную усталость, она осталась в Харп-Хаусе до вечера. Энни не могла бросить Джейси. Она очистила кухню от осколков и пятен соуса, затем вымыла гору посуды, скопившейся в раковине. В присутствии Джейси она старалась не кашлять, вдобавок приходилось держаться настороже, каждое мгновение ожидая появления Тео Харпа. Зная, что он где-то рядом, Энни не могла думать ни о чем другом, но делала все возможное, чтобы скрыть свою тревогу от Джейси. Перед тем как уйти, она совершила нечто невообразимое. Приготовила обед для Тео.

Энни хмуро оглядела тарелку с острым томатным супом, оставшийся от ужина гамбургер, быстроразваривающийся рис и разогретую замороженную кукурузу.

– Полагаю, в доме не держат крысиный яд, – проговорила она, когда Джейси прохромала к кухонному столу. – А впрочем, не важно. Эта еда достаточно омерзительна безо всякого яда.

– Тео даже не заметит. Он не привередлив. Еда его не волнует.

«Ну да, зато ему нравится мучить других. Вот что доставляет Харпу удовольствие».

Энни вынесла поднос с обедом в задний коридор. Поставив его в кабину кухонного лифта, она вспомнила смертельный ужас, пережитый в тесном замкнутом пространстве подъемника, в кромешной темноте. Сдавленная глухими стенами, она сидела, сжавшись в жалкий комочек, подтянув колени к груди. За эту выходку Тео наказали, посадив на два дня под замок в его комнате. Только Энни заметила, что Риган, его сестра-близнец, прокралась к брату в спальню, чтобы составить ему компанию.

В отличие от злого, наглого, самовлюбленного Тео, его сестра была милой и застенчивой. Близнецы почти не разлучались, не считая времени, когда Риган играла на гобое или записывала стихи в фиолетовую кожаную тетрадь. Энни всегда думала, что могла бы по-настоящему подружиться с Риган, если бы Тео не сделал все возможное, чтобы этому помешать.

Когда Энни собралась уходить, Джейси взволнованно сжала ее руку. В глазах у нее блестели слезы.

– Не знаю, как тебя благодарить.

– Ты уже отблагодарила меня сполна. Восемнадцать лет назад, – отозвалась Энни, стараясь не показать, что силы ее на пределе. Она неловко замолчала, слова давались ей с трудом. Она понимала, что иначе нельзя, но не могла заставить себя заговорить, хотя уже приняла решение, сделав единственно возможный выбор. – Я вернусь завтра, зайду ненадолго, чтобы тебе помочь.

Джейси изумленно округлила глаза.

– Ты вовсе не обязана!

– Мне это пойдет на пользу, – солгала Энни. – Поможет отвлечься от своих проблем. – Внезапно в голову ей пришла новая мысль. – В доме есть беспроводной доступ к Сети? – Джейси кивнула, и Энни вымученно улыбнулась в ответ. – Вот и отлично. Я захвачу свой лэптоп. Ты мне поможешь. Мне нужно кое-что выяснить.

Схватив бумажный платок, Джейси прижала его к глазам.

– Спасибо. Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Джейси исчезла, отправившись на поиски Ливии, а Энни сняла с вешалки пальто. Невзирая на усталость, она была рада возможности хотя бы частично оплатить старый долг. Она начала медленно натягивать перчатки, но вдруг замерла. Кухонный лифт не выходил у нее из головы.

«Давай же, – шепнула Плутовка. – Тебе ведь этого хочется, сама знаешь».

«А ты не думаешь, что это отдает безрассудством?» – засомневалась Милашка.

«Определенно», – усмехнулась Плутовка.

Энни вспомнила себя юной, пятнадцатилетней, отчаянно старавшейся понравиться Тео. Она неслышно прокралась на кухню. Стараясь ступать как можно тише, Энни проскользнула за дверь и прошла по узкому заднему коридору до конца. Потом посмотрела на дверцу кухонного лифта. Исключительное право на зловещее пророчество ворона «Никогда» принадлежало Эдгару Аллану По, а предсмертный хрип «Розовый бутон»[3 - Предсмертные слова, произнесенные главным персонажем американского драматического кинофильма «Гражданин Кейн» (1941 г., режиссер Орсон Уэллс).] едва ли способен был кого-то испугать. Легко узнаваемая угроза «Через неделю ты умрешь»[4 - Фраза из фильма ужасов «Звонок» (США, Япония, 2002 г., режиссер Гор Вербински).] тоже не годилась. Но за время болезни Энни провела перед телевизором не одну неделю и много всего успела посмотреть, в том числе «Апокалипсис сегодня»[5 - «Апокалипсис сегодня» (1979 г.) – фильм-эпопея американского кинорежиссера Френсиса Форда Копполы о войне во Вьетнаме; снят по мотивам повести Джозефа Конрада «Сердце тьмы». «Ужас… ужас…» – слоган картины, звучащий в финале.]…

Открыв дверцу кухонного лифта, она наклонилась и издала протяжный, леденящий кровь стон:

– Ужас… – Хрип вырвался из ее горла, словно шипение змеи, разворачивающей свои грозные кольца. – Ужас…

Энни почувствовала, как кожа покрывается мурашками.

«Классно!» – восторженно взвизгнула Плутовка.

«Ребяческая выходка, но прозвучало неплохо», – признала Милашка.

Энни поспешила к выходу и выскочила за дверь. Держась в тени, невидимая сверху из башни, она торопливо вышла на посыпанную гравием дорожку.

Наконец-то в Харп-Хаусе появился призрак. И поделом! Тео сам напросился.

Глава 3

На следующее утро Энни проснулась в более бодром
Страница 12 из 24

расположении духа. Ей так понравилась мстительная мысль медленно довести Тео Харпа до безумия, что она невольно почувствовала себя лучше. Харп не смог бы кропать свои кошмарные книжки, не обладай он богатым воображением. Что ж, будет только справедливо обратить его фантазии против него самого, решила Энни. Она задумалась, какое бы еще наказание придумать для мерзавца, и мечтательно улыбнулась, представив Тео в смирительной рубашке за решеткой камеры в лечебнице для душевнобольных.

«В сыром подвале, где по полу ползают змеи!» – ехидно прибавила Плутовка.

«Так просто тебе его не одолеть», – презрительно фыркнул Лео.

С трудом справившись с непокорными волосами, Энни отшвырнула гребенку. Потом натянула джинсы, майку, серую футболку с длинными рукавами, джемпер, а поверх него еще и спортивную кофту, сохранившуюся со времен колледжа. Перейдя из спальни в гостиную, она задумалась о том, что успела сделать накануне, прежде чем отправиться в постель. Черепа мелких зверьков, которые Мария выставляла напоказ в чаше, обвитой колючей проволокой, отправились на самое дно мешка с мусором. Может, ее мать, как и Джорджия О’Киф[6 - Джорджия Тотто О’Киф (1887–1986) – американская художница, представительница прецизионизма.], находила в костях изысканную красоту, но у Энни они вызывали содрогание, а поскольку ей предстояло провести на острове по меньшей мере два месяца, она хотела бы создать в доме хоть какое-то подобие уюта. К сожалению, безумное аляповатое радужное кресло в форме русалки в крохотном коттедже некуда было спрятать. Энни попыталась усесться в него, но острые груди морской девы впивались в спину.

Две неожиданные находки не на шутку ее встревожили: выпуск «Портленд пресс геральд» недельной давности и пакетик свежемолотого кофе на кухне. Кто-то недавно побывал в доме.

Энни выпила чашку того самого кофе и заставила себя съесть тост с джемом. Она не могла думать без страха о возвращении в Харп-Хаус, но попыталась утешиться мыслью о беспроводной связи. Ее взгляд задержался на картине с перевернутым деревом. Может, к концу дня ей удастся выяснить, кто такой Р. Коннор, и представляет ли хоть какую-то ценность его работа.

Сложив в рюкзак свою тетрадь с описью, компьютер и несколько других вещей, которые могли понадобиться, она неохотно поплелась вверх по склону к Харп-Хаусу. Подойдя к восточному краю болота, Энни увидела деревянный мостик. Обходя его стороной, она делала изрядный крюк, пора было покончить со страхами и начать смело ходить по мосту. Когда-нибудь я так и сделаю, пообещала себе Энни. Но только не сегодня.

Она познакомилась с Тео и Риган Харп через две недели после того, как Мария с Эллиоттом вместе улетели на Карибы и вернулись уже женатой парой. Близнецы как раз карабкались на утес с берега. Риган первой достигла вершины. Стройная, длинноногая, золотисто-коричневая от загара, с длинными черными волосами, обрамлявшими красивое улыбающееся лицо. Потом Энни увидела Тео. Даже в шестнадцать лет, тощий как щепка, с прыщами на лбу и носом, слишком крупным для узкого лица, он мгновенно покорил ее своей загадочной отчужденностью, аурой холодного безразличия. Потрясенная, она смотрела на него во все глаза. Но Тео лишь смерил ее равнодушным взглядом, не скрывая скуки.

Энни страстно мечтала понравиться близнецам, но их уверенность в себе пугала ее, вгоняла в ступор. В присутствии Харпов она терялась и еле ворочала языком от смущения. Риган держалась свободно и дружелюбно, а вот Тео вел себя грубо, отпуская язвительные замечания. Эллиотт чрезмерно баловал детей, пытаясь возместить потерю матери, бросившей их в пятилетнем возрасте, но все же он настоял, чтобы близнецы включили Энни в свою компанию. Уступив требованию отца, Тео нехотя пригласил ее покататься под парусом. Но когда она подошла к пристани на оконечности мыса между Харп-Хаусом и Мунрейкер-Коттеджем, оказалось, что Тео, Риган и Джейси уже вышли в море без нее. На следующий день Энни прибежала на мыс на час раньше, но близнецы вовсе не появились.

Как-то раз Тео предложил ей взглянуть на старую рыбацкую лодку на берегу, недалеко от мыса. Энни слишком поздно обнаружила, что остов развалившейся лодки облюбовали для гнездовья чайки. Спикировав с высоты, они набросились на нее всем скопом, ошалело колотя мощными крыльями, царапая острыми когтями. Одна долбанула клювом Энни в голову, как в хичкоковских «Птицах»[7 - «Птицы» (1963 г.) – фильм англо-американского кинорежиссера Альфреда Хичкока, экранизация одноименного рассказа Дафны дю Морье.]. С тех пор Энни стала побаиваться птиц.

Злым выходкам Тео не было конца. Он подбросил дохлую рыбу ей в постель, едва не утопил в бассейне, а однажды ночью оставил одну на берегу в кромешной темноте. Энни тряхнула головой, пытаясь прогнать воспоминания. К счастью, ей никогда больше не будет снова пятнадцать лет.

Закашлявшись, она остановилась, чтобы перевести дыхание, и вдруг поняла, что это первый за утро приступ кашля. Возможно, болезнь начала наконец отступать. Энни вообразила себя сидящей за теплым столом в теплом офисе, напротив теплого компьютера, за невыносимо скучной работой, от которой сводит скулы и слезы наворачиваются на глаза, но которая, однако, приносит стабильный заработок.

«А как же мы?» – плаксиво запричитала Пышка.

«Энни нужна настоящая работа, – объяснила здравомыслящая Милашка. – Она не может до конца своих дней зарабатывать на жизнь чревовещанием».

«Лучше бы ты занялась порнокуклами, – поспешила дать совет Плутовка. – Заработала бы куда больше денег своими представлениями».

Бредовая мысль о порнокуклах пришла Энни в голову, когда ее мучила жестокая лихорадка.

Наконец она добралась до вершины утеса. Проходя мимо конюшни, Энни услышала конское ржание и метнулась прочь с дорожки в ельник. Она поспешно укрылась за деревьями, и как раз вовремя: в дверях конюшни показался Тео. Энни мерзла даже в своем пуховом пальто, а одежду Тео составляли лишь темно-серый свитер, джинсы да сапоги для верховой езды.

Он внезапно остановился. Энни стояла у него за спиной, молясь про себя, чтобы он не обернулся, – деревья росли недостаточно густо, чтобы скрыть ее фигуру.

Резкий порыв ветра взметнул и закрутил белую снежную пыль. Тео скрестил руки, ухватился за край свитера и стянул его через голову, оставшись обнаженным до пояса.

Энни с изумлением смотрела, как он стоит, подставляя колкому снегу незащищенную грудь, будто бросая вызов суровой зиме Мэна. Яростный ветер трепал его черные волосы. Тео стоял неподвижно, и Энни показалось, что она смотрит один из старых телесериалов, где герои то и дело безо всякого повода сбрасывали рубашку, демонстрируя мускулистую грудь. Только на дворе стоял лютый холод, а Тео Харп вовсе не походил на героя, и его странная выходка могла объясняться одним лишь безумием.

Сжав руки в кулаки и высоко вскинув голову, он неотрывно смотрел на дом. Как столь поразительно красивый человек мог быть таким злобным и жестоким? Его стройная прямая спина… широкие мускулистые плечи, гордая посадка головы, неподвижная поза на фоне серого зимнего неба… Все это выглядело так странно. Он казался не живым существом, а каменным идолом – продолжением гранитной скалы, древним языческим
Страница 13 из 24

духом, чуждым простых человеческих чувств, не нуждающимся в тепле, пище… любви.

Энни поежилась в своем пуховике, глядя, как Тео со свитером под мышкой исчез за дверью башни.

Джейси так обрадовалась ее приходу, что Энни невольно смутилась.

– Не могу поверить, что ты вернулась, – сказала она, когда Энни сняла с плеч рюкзак и стянула ботинки.

Энни изобразила на лице счастливую улыбку.

– Если бы я осталась дома, то пропустила бы самое интересное. – Она обвела глазами кухню. Мрачное, унылое помещение выглядело немного лучше, чем накануне, и все равно при взгляде на него становилось жутко.

Джейси неуклюже проковыляла от плиты к столу, нервно кусая губы.

– Тео собрался меня уволить, – прошептала она. – Я точно знаю. Он все время проводит в башне, ему не нужен лишний человек в доме. Если бы не Синтия… – Джейси так крепко вцепилась в костыли, что костяшки пальцев побелели. – Утром он застал здесь Лизу Маккинли. Она встречала почтовое судно по моей просьбе. Я надеялась, что Тео ее не заметил, но, к несчастью, ошиблась. Он терпеть не может, когда кто-то приближается к дому.

«И как же этот душегуб думает выбрать очередную жертву? – немедленно встряла Плутовка. – Разве что он замыслил убить Джейси…»

«Я позабочусь о ней, – громогласно объявил Питер, хотя услышала его одна лишь Энни. – Да, да. Ведь это мой долг – заботиться о слабых беззащитных женщинах».

Озабоченно нахмурившись, Джейси неловко поправила костыли, голова лилового бегемота нелепо торчала у нее под мышкой.

– Тео… послал мне сообщение. Написал, чтобы Лиза здесь больше не показывалась. Распорядился, чтобы почту оставляли в городе, он будет забирать ее сам. Но ведь Лиза каждую неделю привозила мне продукты вместе с почтой, и что же мне теперь делать? Я не могу потерять эту работу, Энни. Это все, что у меня есть.

Энни попыталась подбодрить Джейси:

– Твоя нога скоро заживет, и ты сможешь водить машину.

– Это еще не все. Тео не хочет видеть в доме детей. Я сказала, что Ливия ведет себя очень тихо, обещала, что он даже не заметит ее присутствия, но она постоянно убегает и бродит вокруг дома. Я боюсь, что она наткнется на Тео.

Энни сунула ноги в кроссовки, принесенные из дома.

– Постой-ка… Из-за его светлости лорда Тео четырехлетний ребенок не может выйти из дома поиграть? Это никуда не годится.

– Думаю, Тео вправе делать все, что ему заблагорассудится, ведь это его дом. К тому же пока я на костылях, мне все равно не под силу гулять с Ливией, а выпускать ее из дома одну я не хочу.

Энни изрядно раздражало, что Джейси постоянно находит для Харпа оправдания. Ей следовало быть умнее и увидеть за красивой внешностью Тео его истинное лицо. Однако, похоже, за минувшие годы Джейси так и не избавилась от своей детской влюбленности.

«Увлечения бывают у детей, – шепотом возразила Милашка. – А Джейси – взрослая женщина. Возможно, это не просто влюбленность, а нечто большее».

«Это плохо, – проворчала Плутовка, укоризненно качая головой. – Очень плохо».

В кухню вошла Ливия. На ней были те же вельветовые брючки, что и накануне. В руках она держала прозрачный пластиковый конверт со сломанными цветными мелками и большой растрепанный альбом для рисования. Энни приветливо улыбнулась ей:

– Здравствуй, Ливия.

Девочка низко опустила голову.

– Она очень застенчивая, – сказала Джейси. Ливия разложила на столе свои мелки, раскрыла альбом, взобралась на один из стульев и принялась рисовать. Джейси, поминутно извиняясь, показала Энни, где лежат щетки и чистящие средства. – Ты вовсе не обязана наводить здесь порядок. В самом деле. Ведь это моя работа, а не твоя.

Энни оборвала ее извинения:

– Почему бы тебе не заняться обедом для его светлости? Раз моя идея насчет крысиного яда тебе не по вкусу, может, у тебя где-нибудь завалялась парочка ядовитых грибов?

– Он не так уж и плох, Энни, – улыбнулась Джейси.

Это была явная неправда.

Вооружившись веником и тряпками, Энни перешла в холл, опасливо поглядывая на лестницу. Оставалось лишь надеяться, что Джейси не ошиблась и Тео появился в холле четыре дня назад по чистой случайности. Можно было не сомневаться: если он узнает, что Энни помогает Джейси с уборкой, то точно наймет другую домработницу.

Большинство комнат нижнего этажа держали запертыми, чтобы не расходовать тепло, но холл, кабинет Эллиотта и унылая застекленная терраса нуждались в уборке. Понимая, что сил у нее не слишком много, Энни решила ограничиться холлом. Она успела избавиться от паутины и протереть пыльные деревянные панели стен, когда начала хрипеть и задыхаться. Вернувшись в кухню, она нашла там одну только Ливию, занятую рисованием.

Энни заранее приготовила девочке сюрприз. Отправившись к черному ходу, она открыла свой рюкзак и достала Плутовку. Большую часть одежды для своих кукол Энни мастерила сама. Сшила она и наряд Плутовки – радужное трико, короткую розовую юбку и ярко-желтую футболку с блестящей пурпурной звездой на груди. Повязка, украшенная пышным зеленым цветком, стягивала буйные огненно-рыжие кудри из шерстяной пряжи. Надев куклу на руку, Энни нащупала рычажки, управлявшие ртом и глазами Плутовки, затем спрятала ее за спину и вернулась к кухонному столу.

Как только Ливия оторвала красный мелок от бумаги, Энни уселась по другую сторону стола наискосок от нее, и в тот же миг над столом показалась голова Плутовки. Два круглых глаза уставились на Ливию.

– Ля-ля-ля! – громко запела кукла, прибегая к своему излюбленному приему, чтобы привлечь внимание. – Я, Плутовка, известная также как Женевьева Аделаида Джозефина Браун, заявляю, что сегодня выдался чуде-е-есный денек!

Ливия вскинула голову и изумленно приоткрыла рот, глядя на куклу. Плутовка наклонилась вперед, стараясь разглядеть рисунок девочки, спутанные кудряшки упали ей на лицо.

– Я тоже люблю рисовать. Можно взглянуть на твой рисунок?

Не сводя глаз с куклы, Ливия прикрыла альбом рукой.

– Думаю, у всех у нас есть секреты, – миролюбиво заметила Плутовка. – Но мне нравится делиться своими талантами. Например, умением петь.

Девочка склонила голову набок, с любопытством разглядывая куклу.

– Я замечательная певица, – продолжала щебетать Плутовка. – Но это не значит, что я стану распевать свои несравненные, изумительные песни для всех подряд. Вот так же и ты со своим рисунком. Ты ведь ни с кем не делишься.

Ливия тотчас убрала руку, открыв листок. Пока Плутовка разглядывала рисунок, склонившись над альбомом, Энни тоже времени зря не теряла. Скосив глаза, она сумела разобрать среди детских каракулей нечто напоминающее человеческую фигуру рядом с домом.

– Бесподобно! – воскликнула Плутовка. – Вообще-то я тоже великая художница. – Она скромно склонила голову. – Хочешь послушать, как я пою?

Девочка кивнула.

Плутовка широко раскинула руки и начала петь комическую версию «Крошки паучка»[8 - Популярная американская детская песенка, вошедшая в ряд антологий и сборников детской поэзии; автор неизвестен. Первая публикация 1910 г.] на манер оперной арии. В детском саду эта песенка пользовалась неизменным успехом, вызывая восторженные вопли и смех.

Ливия внимательно слушала, но ни разу не улыбнулась, даже когда Плутовка начала менять слова стишка, перейдя
Страница 14 из 24

на прозу.

– Тут на небо вышел месяц, да и выпил всю росу, кузнечику ничего не оставил… А у крошки паучка штанишки взбесились и убежали. Алле гоп!

Пение вызвало у Энни приступ кашля. Она скрыла его, заставив Плутовку пуститься в бешеный танец. Исполнив номер, кукла в изнеможении широко раскинулась на столе.

– Быть сногсшибательной та-а-ак утомительно.

Ливия серьезно кивнула.

За годы работы с детьми Энни усвоила, что лучше уходить со сцены, пока интерес к представлению еще не увял. Плутовка вскочила и тряхнула кудрявой головой.

– Ну, я пошла. Пора на боковую. Самое время вздремнуть. Пока, пока. До встречи… – С этими словами она исчезла под столом.

Ливия сейчас же заглянула под стол посмотреть, куда подевалась кукла, но как только девочка нагнулась, Энни поднялась, закрывая собой Плутовку, и отправилась к черному ходу убрать ее в рюкзак. Она не смотрела на Ливию, но, покидая кухню, чувствовала на себе любопытный взгляд малышки.

Чуть позднее в тот же день, пользуясь тем, что Тео отправился на верховую прогулку, Энни вынесла скопившийся в доме мусор и выбросила в большие железные баки позади конюшни. Возвращаясь в дом, она окинула взглядом пустой бассейн, на дне которого собралась безобразная гора замерзшего сора. Даже в разгар лета вода вокруг Перегрин-Айленда была ледяной, и Энни с Риган предпочитали купаться в бассейне, Тео же любил плавать в океане. Когда поднимались большие волны, он забрасывал доску для серфинга на заднее сиденье своего джипа и уезжал в сторону Галл-Бич. Энни страстно мечтала поехать с ним, но ни разу не попросила взять ее с собой, боясь услышать отказ.

Черный кот вышел крадучись из-за конюшни, глядя на Энни круглыми желтыми глазами. Она замерла, похолодев. В голове мелькнуло тревожное воспоминание.

– Брысь отсюда! – прошипела она. Кот не двинулся с места, не сводя с нее янтарных глаз. Энни кинулась к нему, яростно махая руками. – Кыш! Беги и больше не возвращайся, если не хочешь нарваться на неприятности.

Кот бросился наутек.

Глаза ее вдруг наполнились слезами. Она торопливо смахнула их и вошла в дом.

Ночью Энни проспала двенадцать часов, а остаток утра провела, составляя опись вещей, найденных в гостиной. Она занесла в свой список мебель, картины и мелкие статуэтки вроде тайской богини. Накануне она провела весь день в Харп-Хаусе, вернулась домой только вечером и слишком устала, чтобы продолжать поиски неведомого наследства, оставленного Марией в коттедже. Однако, проснувшись на следующее утро, решила наверстать упущенное и с новыми силами взяться за осмотр дома. Мария не нуждалась в помощи оценщиков, чтобы определить стоимость своего имущества. Отлично разбираясь в искусстве, она справлялась с этим сама. Энни решила, что ей тоже стоит попробовать. После полудня она положила в рюкзак свой лэптоп и направилась вверх по склону к Харп-Хаусу. Мышцы ныли от непривычной ходьбы, но она добралась до вершины, остановившись всего один раз из-за приступа кашля.

Энни привела в порядок кабинет Эллиотта, не обойдя вниманием уродливый ореховый шкаф с оружием, и вымыла оставшуюся с вечера грязную посуду, пока Джейси занималась обедом для Тео.

– Я не слишком-то хорошо готовлю, – призналась Джейси. – Это еще один повод, чтобы меня уволить.

– В этом деле я тебе не помощница, – отозвалась Энни.

Увидев из окна черного кота, она выбежала во двор без пальто, чтобы его прогнать. Позднее, устроившись с компьютером за кухонным столом, она попыталась выйти в Интернет, но доступ к Сети оказался защищен паролем. Этого и следовало ожидать.

– Я всегда пользовалась телефоном, который дал мне Тео, – сказала Джейси, усаживаясь за стол и принимаясь чистить морковь. – Мне никогда не приходилось вводить пароль.

Пытаясь угадать пароль, Энни пробовала набирать различные сочетания имен, даты рождения и даже названия лодок, но безуспешно. Она вытянула вверх руки и потрясла кистями, чтобы дать отдохнуть плечам, потом, неподвижно глядя на экран, медленно набрала «Риган0630». В этот июньский день, тридцатого числа, Риган Харп утонула – налетевший шквал перевернул ее яхту вдали от берега. Ей исполнилось двадцать два, она недавно окончила колледж, но в памяти Энни сестра Тео навсегда осталась юным темноволосым ангелом, шестнадцатилетней девочкой, игравшей на гобое и писавшей стихи.

Дверь внезапно распахнулась, и Энни, едва не подскочив на стуле, резко обернулась. В кухню ворвался Тео Харп, держа под мышкой Ливию.

Глава 4

Грозный, с искаженным от ярости лицом, Тео выглядел так, словно его занесло в дом знаменитым ураганом Грейс. Но еще больше испугало Энни побледневшее личико девочки, зажатой у него под мышкой. Ее маленький ротик кривился в беззвучном крике.

– Ливия! – Джейси бросилась к дочери, но, потеряв равновесие, неуклюже рухнула на пол вместе с костылями.

Энни, вскочив из-за стола, метнулась к Тео. Насмерть перепуганная разыгравшейся сценой, она не стала ждать, пока Джейси поднимется.

– Что ты вытворяешь?

Темные брови Харпа гневно сошлись в одну линию.

– Что? Я нашел ее в конюшне!

– Дай ее мне! – Энни выхватила девочку у него из рук, но та, похоже, испугалась еще больше. Джейси удалось сесть на полу. Энни опустила малышку к ней на колени и выступила вперед, заслоняя собой обеих. – Оставайся там, где стоишь, – предупредила она Харпа.

«Эй! Это я тут герой! – возмутился Питер. – Защищать слабых – моя работа».

– Она пробралась в конюшню! – выкрикнул Тео.

Его высокая фигура, казалось, заполнила собой темную, похожую на пещеру кухню, в которой вдруг стало трудно дышать. Энни крепче уперлась ногами в пол, задыхаясь от недостатка воздуха.

– Ты не мог бы понизить голос?

Джейси испуганно затаила дыхание. А Тео будто стал еще выше ростом.

– Девочка не просто стояла в дверях конюшни. Она зашла в денник к Танцору. В денник! Этот мерин пуглив и вдобавок с норовом. Ты хоть представляешь, что могло случиться? Я же велел тебе держаться подальше отсюда. Почему ты здесь?

Энни приказала себе не поддаваться страху. Нет, она больше не позволит Тео запугать ее. Только не теперь. Но выдержать его свирепый, ненавидящий взгляд оказалось нелегко.

– Как Ливия попала в денник?

Глаза Тео недобро сверкнули.

– Почем мне знать? Может, он не был заперт.

– Другими словами, ты забыл его запереть. – У Энни начали дрожать колени. – Наверное, думал только о том, как бы поскорее снова оседлать лошадь и прокатиться по сугробам в метель?

Ей удалось отвлечь внимание Тео от Джейси с Ливией. Однако теперь, к несчастью, он сверлил взглядом ее. Тео сжал кулаки, будто готовясь нанести удар.

– Какого черта ты тут делаешь?

Ее спасли куклы.

– Следи за речью, – бросила она, воспользовавшись неодобрительным ледяным тоном Милашки. По счастью, Энни вовремя вспомнила, что нужно шевелить губами.

– Почему ты в моем доме? – отчеканил Харп в свойственной Лео омерзительной манере.

Энни не могла признаться, что помогала Джейси.

– В коттедже нет доступа к Сети, а он мне нужен.

– Найди его где-нибудь еще.

«Если ты не дашь ему отпора, он снова одержит верх», – предупредила Плутовка.

Энни решительно вздернула подбородок.

– Я буду тебе признательна, если ты сообщишь мне пароль.

Тео смерил ее
Страница 15 из 24

презрительным взглядом, будто заметил крысу, вылезшую из сточной канавы.

– Я же сказал тебе держаться подальше отсюда.

– В самом деле? Не припоминаю. – Нужно было защитить Джейси любой ценой. – Джейси говорила, что мне нельзя здесь оставаться, но я ее не послушала, – солгала Энни и добавила, желая убедиться, что Тео все понял: – Я уже не такая робкая, как прежде.

Весьма некстати Джейси издала слабый возглас, вместо того чтобы сидеть тихо как мышка. Взгляд Тео немедленно обратился к ней.

– Ты знаешь условия нашего соглашения, Джейси.

Джейси испуганно прижала ребенка к груди.

– Я старалась, чтобы Ливия не попадалась тебе на глаза, но…

– Так дело не пойдет, – сухо оборвал ее Тео. – Нам придется пересмотреть наш договор. – Он повернулся, чтобы уйти, как будто этим все было сказано.

«Пусть идет!» – пронзительно взвизгнула Пышка.

Но Энни не могла его отпустить. Она бросилась Тео наперерез.

– Да что это с тобой? Ты напоминаешь мне персонаж скверного фильма. Посмотри на нее! – Она указала пальцем на Джейси, надеясь, что Тео не заметил, как дрожит ее рука. – Ты и впрямь собираешься вышвырнуть на улицу безденежную вдову с ребенком? Неужели у тебя сердце из камня? Можешь не отвечать. Вопрос риторический.

Тео посмотрел на нее с отвращением, как на надоедливого комара.

– И каким боком это тебя касается?

Она всегда избегала конфликтов, зато Плутовка любила поспорить, и Энни прибегла к помощи своего второго «я».

– Во мне говорит простое человеческое сострадание. Останови меня, если слово «сострадание» тебе непонятно. – Синие глаза Тео потемнели. – Ливия больше не войдет в конюшню, потому что отныне ты станешь запирать дверь на засов. А твоя домработница везет на себе прорву дел, хотя у нее сломана нога. Тебе исправно подают еду, верно? Посмотри на кухню. Нигде ни соринки. – Это было явным преувеличением, и Энни поспешила подкорректировать себя, надавив на болевую точку Тео. – Если ты уволишь Джейси, Синтия наймет кого-то другого. Только подумай, еще одна посторонняя женщина нарушит твое уединение. Будет слоняться по Харп-Хаусу и всюду совать свой нос. Станет следить за тобой. Мешать твоей работе. А может, даже попытается разговаривать с тобой. Ты этого хочешь?

Энни шумно перевела дыхание, понимая, что победила. Она угадала это по выражению прищуренных глаз Тео, по тому, как опустились уголки его рта, слишком красивого для такого отъявленного мерзавца.

Он посмотрел на Джейси, которая все еще сидела на полу, прижимая к себе Ливию.

– Я выйду на пару часов, – произнес он резко, почти грубо. – Приведи в порядок башню, пока меня не будет. Все, кроме третьего этажа.

Он круто повернулся и вышел за дверь так же стремительно, как и появился.

Ливия молчала, держа палец во рту. Джейси расцеловала ее в обе щечки, прежде чем поставить на ножки, затем поднялась с пола, опираясь на костыли.

– Не могу поверить, что ты разговаривала с ним в таком тоне.

Энни и самой не верилось.

В башню вели два входа: один со двора, а другой, внутренний, – со второго этажа дома. Джейси не могла одолеть лестницу, это означало, что уборкой придется заняться Энни.

Башня стояла на возвышении, ее первый этаж приходился вровень со вторым этажом Харп-Хауса. Дверь в конце верхнего коридора дома, где располагались спальни, вела в главный холл башни. Казалось, с тех времен, когда здесь жила бабушка близнецов, ничто не изменилось. Вдоль бежевых стен и по углам стояла все та же пухлая мягкая мебель, местами потертая и выцветшая от солнца, лучи которого вливались в высокие окна с видом на океан.

Большую часть тусклого паркетного пола покрывал потрепанный персидский ковер. На стене, по обеим сторонам бежевого дивана с большими круглыми подлокотниками, висели любительские пейзажи, написанные маслом. Крупные напольные канделябры из темного дерева выстроились в ряд возле часов с маятником, стрелки которых застыли на одиннадцати и четырех. Толстые белые свечи с незажженными фитилями покрылись пылью в своих гнездах. Этой части дома не коснулись перемены, превратившие Харп-Хаус в подобие усадьбы позапрошлого столетия, но выглядела она так же уныло.

Энни прошла в небольшую кухню-нишу, в дальней стене которой располагалась дверца лифта. Вместо горы грязных тарелок с остатками еды она с удивлением обнаружила чистую посуду, сложенную в голубую пластмассовую сушилку. Достав из-под раковины спрей с чистящим средством, она нерешительно замерла. Джейси готовила для Тео только обеды. Что же ел в остальное время владыка преисподней? Поставив спрей на стол, Энни открыла дверцу ближайшего шкафа.

Ни ящериц, ни лягушачьих лапок. Печеных глазных яблок и ногтей, жаренных во фритюре, тоже не наблюдалось. Вместо них на полках стояли коробки с сухими завтраками – овсяные колечки и пшеничные хлопья. Ни сладостей, ни мелкой чепухи, которую приятно бывает погрызть. Впрочем, не было здесь и заспиртованных человеческих органов или конечностей.

Понимая, что другого случая осмотреть жилище дьявола может и не представиться, Энни заглянула в другие шкафы. Там не нашлось ничего интересного. Несколько консервных банок, целая упаковка газированной минеральной воды, большой пакет отменного кофе в зернах и бутылка дорогого шотландского виски. Взгляд Энни скользнул по фруктам в вазе на столе, и в голове ее тотчас зазвучал вкрадчивый голос злой королевы-мачехи: «Съешь яблочко, моя красавица…»

Поспешно отвернувшись, она направилась к холодильнику. Там обнаружилась бутылка с кроваво-красным томатным соком, кусок твердого сыра, пряные маслины и непочатые баночки с каким-то омерзительным на вид паштетом. Энни передернуло от отвращения. Неудивительно, что Тео нравится есть требуху.

Морозилка оказалась пуста, а в ящиках для овощей лежали морковь и редиска. Энни обвела глазами кухню. А где же суррогаты, где фастфуд? Где сухие тортильи и коробки с мороженым? Где гигантские запасы картофельных чипсов и штабеля банок с арахисовым маслом? Ничего соленого и хрустящего. Никаких шоколадок, конфет, леденцов. Это место хотя и не походило на кухню в Харп-Хаусе, наводило жуть ничуть не меньше.

Энни схватила чистящее средство и вдруг задумалась. Кажется, она где-то читала, что проводить уборку следует «сверху вниз».

«Никто не любит проныр, всюду сующих свой нос», – назидательным тоном заметила Пышка.

– Можно подумать, у тебя нет недостатков, – огрызнулась Энни.

«Тщеславие вовсе не изъян, – с достоинством возразила Пышка. – Это особое искусство».

Да, Энни одолевало любопытство, и она собиралась дать ему волю. Пользуясь отсутствием Тео, она решила осмотреть его берлогу и узнать, что он там прячет.

Энни поднялась на второй этаж, не обращая внимания на ноющие с непривычки икры. Она знала: довольно вытянуть шею, чтобы увидеть закрытую дверь, ведущую на мансарду, где Тео писал свой новый садистский роман. А может, и расчленял трупы своих жертв.

Дверь спальни оказалась открыта. Энни заглянула в комнату. Если не считать джинсов и спортивной куртки, брошенных поверх небрежно застланной кровати, все здесь выглядело точно так же, как при жизни матери Эллиотта. Грязно-белые стены, затканные розами занавески, низенькое малиновое кресло в паре с круглым мягким пуфиком и
Страница 16 из 24

широкая двуспальная кровать под бежевым покрывалом. Тео не сделал ровно ничего, чтобы хоть немного обжить башню, превратить ее в собственный дом.

Энни вернулась в маленький холл и, помедлив всего мгновение, преодолела короткий лестничный марш из шести ступенек, ведущий на запретный третий этаж. Потом толкнула дверь.

Она шагнула в пятиугольную комнату с узкими стрельчатыми окнами и высоким потолком, которым служила здесь сама крыша. В отличие от остальных комнат, где царило запустение, мансарда казалась обжитой, это чувствовалось во всем. На угловом столе высилась гора бумаг, валялись пустые коробочки из-под компакт-дисков, пара блокнотов и наушники, рядом стоял компьютер. Противоположную стену занимал черный металлический стеллаж со всевозможной электроникой, включая музыкальный центр и небольшой телевизор с плоским экраном. На полу под окнами лежали стопки книг, а на столике рядом с удобным мягким креслом Энни заметила лэптоп.

Внезапно дверь со скрипом отворилась.

Энни крутанулась на месте, не сдержав испуганного возгласа.

В комнату вошел Тео с черным вязаным шарфом в руках.

«Однажды он уже пытался тебя убить, – злорадно прошипел Лео. – И может попробовать снова».

Энни судорожно сглотнула, отведя взгляд от маленького белого шрама у края брови Тео. Эту отметину ему оставила она.

Харп направился к ней. Шарф в его руках все больше напоминал удавку… или кляп… а может, тряпку, пропитанную хлороформом. Как долго придется ему прижимать эту мерзость к ее лицу, прежде чем она потеряет сознание?

– Мансарда – запретная зона, – произнес он. – Тебе это отлично известно. И все же ты здесь.

Он набросил шарф на шею, зажав концы в кулаках. Энни почувствовала, что не в силах выдавить из себя ни слова, язык словно прилип к гортани. Пришлось призвать на помощь Плутовку.

– Кто же знал, что ты здесь появишься? Ты же собирался вернуться только через два часа. – Она надеялась, что Тео не заметил, как непривычно пискляво звучит ее голос. – Как же мне, спрашивается, шпионить, если ты внезапно сваливаешься будто снег на голову?

– Ты что, издеваешься? – Тео потянул за концы шарфа.

– Ты… сам виноват. – Энни отчаянно пыталась выдумать правдоподобное объяснение. – Я не пришла бы сюда, если бы ты дал мне свой пароль, как я просила.

– Слава богу, я не обязан выполнять все твои прихоти.

– Многие приклеивают на свой компьютер бумажку с паролем. – Энни нервно сцепила руки за спиной, до боли сжав пальцы.

– Только не я.

«Не сдавайся! – приказала Плутовка. – Заставь его почувствовать, что он имеет дело со взрослой женщиной, а не с робкой беззащитной пятнадцатилетней девчонкой».

Поняв, что ее импровизация закончилась полным фиаско, Энни попыталась выкрутиться.

– Ты не думаешь, что ведешь себя немного по-идиотски?

– По-идиотски?

– Может, я неудачно выразилась, – торопливо поправилась она. – Но… представь, ты забудешь пароль. И что тогда? Будешь дозваниваться своему провайдеру? – Энни закашлялась, хватая ртом воздух. – Ты ведь знаешь, как это бывает. Приходится висеть на телефоне часами, слушая автоответчик с заверениями в том, что твой звонок необычайно важен. Или что в перечне услуг, предоставляемых компанией, произошли изменения, и тебе нужно внимательно прослушать запись. Как будто эти перемены твоя проблема, а не их. Лично мне уже через несколько минут подобного ожидания хочется покончить с собой. Ты и вправду предпочитаешь пройти через весь этот ад, когда простой клейкий листочек с паролем мог бы решить проблему?

– Или простое почтовое сообщение, – сказал Тео с сарказмом, которого вполне заслуживала длинная нескладная тирада Энни. – Dirigo.

– Что?

Выпустив из рук концы шарфа, Тео медленно подошел к ближайшему окну, возле которого стоял телескоп, направленный на океан.

– Ты меня уговорила. Пароль «Dirigo».

– Что это за пароль?

– Девиз штата Мэн. Латынь. Он означает «Указываю путь». Теперь тебе больше незачем шнырять здесь и все вынюхивать.

Не зная, что на это ответить, Энни попятилась к двери.

Сняв телескоп с треножника, Тео перенес его к другому окну.

– Ты и вправду думала, будто я не понимаю, кто делает за Джейси всю работу?

Ей следовало догадаться, что Тео раскусил ее обман.

– Тебе-то какая разница, если работа выполнена?

– Не хочу, чтобы ты здесь крутилась.

– Понятно. Ты предпочел бы уволить Джейси.

– Мне тут вообще никто не нужен.

– Сомневаюсь. Кто будет подходить к двери, пока ты спишь в своем гробу?

Оставив ее слова без внимания, Тео приник к окуляру телескопа. Энни почувствовала неприятное покалывание в затылке. Из окна, к которому перешел Тео, виден был коттедж.

«Сама напросилась, нечего было бросать вызов негодяю», – презрительно фыркнул Лео.

– У меня новый телескоп, – проговорил Тео. – Ты не представляешь, как много можно рассмотреть при хорошем освещении. – Он слегка переместил прибор. – Надеюсь, ты не надорвалась, перетаскивая тяжелую мебель. – Энни похолодела, ледяная дрожь пронзила ее от головы до пяток. – Не забудь сменить белье у меня на постели, – бросил Тео, не обернувшись. – Нет ничего приятнее прикосновения свежих простыней к обнаженной коже.

Энни не собиралась показывать Тео, как сильно он пугает ее даже теперь. Заставив себя медленно повернуться, она на негнущихся ногах пошла к лестнице. Энни могла бы сказать Джейси, что больше не переступит порога Харп-Хауса, у нее были для этого все основания. И все же она твердо знала, что не сможет жить в мире с самой собой, если позволит страху перед Тео Харпом взять над ней верх, заставив бросить женщину, что когда-то спасла ей жизнь.

Энни старалась работать как можно быстрее. Она вытерла пыль с мебели в гостиной, пропылесосила ковер, вымыла кухню и перешла в спальню Тео, чувствуя, как желудок сжимается от дурного предчувствия. Она нашла в шкафу чистое белье, но нерешительно замерла, не в силах заставить себя стянуть с постели старые простыни. В этом было что-то глубоко личное, интимное. Стиснув зубы, Энни дернула за простыню.

Потянувшись за сухой тряпкой, она услышала, как хлопнула дверь наверху, затем щелкнул замок и раздался звук приближающихся шагов. Энни приказала себе не оборачиваться, но не удержалась, оглянулась.

Тео стоял в дверях, небрежно прислонившись плечом к косяку. Его ленивый взгляд скользнул по растрепанным волосам Энни вниз, к груди, едва различимой под толстым свитером, потом двинулся дальше, задержался на бедрах и обежал ноги. Харп бесцеремонно разглядывал ее, будто лошадник, оценивающий стати кобылы. Этот наглый, развязный взгляд смутил бы кого угодно. Наконец Тео отвел глаза.

И тут раздался протяжный звук – то ли стон, то ли рычание, леденящий душу горестный вопль, будто донесшийся из потустороннего мира.

Тео застыл на месте. Энни вытянула шею, глядя на дверь мансарды.

– А это еще что?

Тео недоуменно нахмурился. Он открыл было рот, будто собираясь что-то сказать, но не нашелся с ответом. Мгновение спустя он исчез.

Внизу хлопнула дверь. Энни стиснула зубы.

«Подонок. Так тебе и надо».

В морозном воздухе от дыхания клубился густой пар. Тео резким движением отодвинул засов на двери конюшни. Он всегда приходил сюда, когда хотел спокойно подумать. Ему казалось, что он
Страница 17 из 24

предусмотрел все, но откуда ему было знать, что Энни вернется, превратив его жизнь в ад?

В конюшне пахло сеном, навозом, пылью и холодом. В последние годы отец Тео держал четырех лошадей, но их переводили в городскую конюшню, когда семья уезжала с Перегрин-Айленда. Сейчас в пустующих денниках стоял один лишь вороной мерин Тео.

Танцор тихо заржал, высунув голову за загородку. Тео представить себе не мог, что когда-нибудь увидит Энни снова, и вот она явилась. Вторглась в его дом, ворвалась в его жизнь. Принесла с собой прошлое. Он ласково погладил теплый нос лошади.

– Здесь только мы с тобой, мальчик, – прошептал он. – Только ты и я… какие бы демоны ни осаждали нас, нагоняя ужас.

Мерин тряхнул головой, будто кивая в ответ, и Тео открыл дверцу денника. Этому следовало положить конец. Нужно было избавиться от Энни.

Глава 5

Энни с самого начала боялась ночевать одна в коттедже, но эта ночь стала худшей из всех. На окнах не было штор, и Тео свободно мог разглядывать ее в телескоп сколько вздумается. Побоявшись включить свет, Энни весь вечер бродила по дому в потемках, а, забравшись в постель, укрылась с головой одеялом. Но темнота лишь всколыхнула воспоминания о том, как все неожиданно изменилось.

Это случилось вскоре после происшествия с кухонным лифтом. Кажется, у Риган был урок верховой езды, или она сидела, запершись у себя в комнате, и писала стихи. Энни нашла убежище на берегу, среди скал. Она смотрела на океан, воображая себя красивой, безумно талантливой актрисой, которой предложили главную роль в фильме, обещающем стать настоящей сенсацией, когда на пляже показался Тео. Он опустился на камень рядом с ней. Шорты цвета хаки, немного великоватые для его узких бедер, открывали длинные загорелые ноги. Рядом, у самой кромки воды, в неглубокой лужице, оставленной приливом, копошился рак-отшельник. Взгляд Тео не отрывался от полосы прибоя, от пенных гребешков волн. «Прости меня, Энни, за всю эту чертовщину, – произнес он. – Сам не знаю, как это выходит. Похоже на злой рок».

Разумеется, она тут же его простила. Наивная дурочка.

С того дня, когда Риган бывала занята, Тео с Энни проводили время вместе. Он показывал ей свои тайные места на острове, делился самым сокровенным. Поначалу робко, потом все смелее. Тео начал доверять ей. Он признался, что ненавидит свою школу-интернат и что тайком пишет рассказы, которые никому не показывает. Они говорили о любимых книгах. Энни убеждала себя, что она единственная девочка, с которой Тео откровенен. Она показала ему несколько своих рисунков, которые приходилось прятать, чтобы Мария не разнесла их в пух и прах. И наконец Тео ее поцеловал. Ее. Энни Хьюитт, долговязое пугало пятнадцати лет со слишком длинным лицом, слишком большими глазами и слишком кудрявыми волосами.

С тех пор, стоило Риган отлучиться, Энни с Тео стремились остаться вдвоем. Обычно они прятались в пещере, лежали на влажном песке во время отлива. Тео гладил ее грудь сквозь купальник, и Энни готова была умереть от счастья. Когда он впервые сбросил лямки купальника с ее плеч и потянул вниз, она смутилась, попыталась прикрыться руками – ей казалось, что груди у нее слишком маленькие. Но Тео отвел ее ладони и нежно сжал пальцами соски.

Энни таяла от восторга.

С каждым днем их ласки становились все смелее. Они жадно исследовали друг друга. Тео расстегивал ее шорты, запускал пальцы в трусики. Ни один мальчик прежде такого не делал. Гормоны бурлили, каждое прикосновение Тео отзывалось в ней жаркой дрожью, мгновенным взрывом наслаждения.

Она тоже ласкала его и, впервые почувствовав на ладони влагу, решила, что невольно сделала ему больно. Она влюбилась.

Но внезапно все изменилось. Без всякой причины Тео вдруг начал ее избегать. Он стал высмеивать и унижать ее перед сестрой и Джейси. «Не будь такой тупицей, Энни. Ты ведешь себя как ребенок».

Она пыталась поговорить с ним наедине, узнать, что случилось, но Тео сторонился ее. Вскоре она обнаружила половину своих драгоценных готических романов в бумажных переплетах на дне бассейна.

Как-то раз солнечным июльским днем они шли вчетвером по мостику над болотом. Энни держалась чуть впереди близнецов, а Джейси замыкала шествие. Желая произвести на Тео впечатление своей многоопытностью, Энни рассказывала о жизни на Манхэттене.

– Я пользуюсь подземкой с десяти лет, и…

– Прекрати хвастаться, – оборвал ее Тео. А потом толкнул Энни ладонью в спину.

Она упала с моста в болото лицом вниз. Руки погрузились в липкую жижу, ноги увязли в трясине. Энни пыталась выбраться, но гнилые стебли болотной травы и пучки сине-зеленых водорослей оплетали ее, словно угри, цепляясь за одежду, за волосы. Она отплевывалась от тины и грязи, силилась протереть глаза, но не могла, и начала плакать.

Риган с Джейси перепугались не меньше Энни, в конце концов им обеим пришлось вытаскивать ее из болота. Энни сильно ободрала колено и потеряла кожаные сандалии, которые купила на собственные деньги. У нее текли слезы, оставляя дорожки на покрытых грязью щеках, когда она выбралась на мост, похожая на страшное чудище из фильма ужасов.

– Зачем ты это сделал?

Тео холодно оглядел ее с каменным выражением лица.

– Не люблю хвастунишек.

Глаза Риган наполнились слезами.

– Только никому не говори! Энни, пожалуйста. Тео страшно влетит. Он никогда больше не сделает ничего подобного. Ну же, Тео, обещай.

Но Тео зашагал прочь, не пожелав ничего обещать.

Энни никому не сказала о происшествии на болоте. Она нарушила обет молчания лишь много позднее.

На следующее утро Энни вяло бродила по комнатам, пытаясь проснуться, прийти в себя после ночи, проведенной почти без сна. Мысль о возвращении в Харп-Хаус вызывала у нее ужас. Покружив по дому, Энни укрылась в студии, недосягаемой для назойливого телескопа Тео. Мария добавила к коттеджу пристройку, превратив ее в просторную, хорошо освещенную мастерскую. Пятна краски на голом дощатом полу напоминали о длинной череде художников, работавших здесь в последние годы. На задвинутой в угол кровати высилась гора картонных коробок, из-под которых торчал край ярко-красного покрывала. Рядом с кроватью стояла пара выкрашенных в желтый цвет деревянных стульев с плетеными сиденьями.

Бледно-голубые стены комнаты, красное покрывало и желтые стулья, как и задумывала Мария, вызывали в памяти картину Ван Гога «Спальня в Арле», однако самую длинную стену студии украшала огромная роспись – картина-тромплей[9 - Тромплей (фр. trompe-l’oeil, «обман зрения») – технический прием в искусстве, позволяющий создать оптическую иллюзию трехмерного пространства.], изображенное в натуральную величину такси, въехавшее в витрину магазина. Энни от души понадеялась, что ее загадочное наследство не эта фреска, поскольку понятия не имела, как можно продать целую стену.

Она представила, как мать в этой комнате обхаживала художников, потакала их капризам, гладила по головке, чем никогда не баловала собственную дочь. Мария верила, что талант необходимо бережно пестовать, но не поощряла желание дочери рисовать или играть на сцене, хотя Энни с увлечением предавалась и тому и другому занятию.

«Мир искусства – яма, кишащая ядовитыми змеями. Он съедает заживо даже самых талантливых, а это вовсе не
Страница 18 из 24

про тебя. Я не хочу такого для своей дочери».

Марии куда больше подошла бы в дочери какая-нибудь самоуверенная отчаянная сорвиголова, из тех, кого не заботит чужое мнение. Но ей досталась робкая, застенчивая девочка. Фантазерка, любившая мечтать наяву. Впрочем, в конечном счете Энни пришлось стать сильной, чтобы поддержать мать, которая больше не могла о себе позаботиться.

Услышав незнакомый звук подъехавшего автомобиля, Энни отставила кружку с кофе. Она вышла в гостиную и выглянула в окно – как раз вовремя, чтобы увидеть, как в конце дорожки останавливается помятый белый пикап. Дверца отворилась, и из машины выбралась женщина лет шестидесяти с небольшим. Ее практичные черные сапожки мгновенно утонули в снегу. Серое дутое пальто облегало тучную фигуру. На пышных белокурых волосах женщины не было шапки, но на шее у нее красовался пестрый, лиловый с зелеными ромбами вязаный шарф. Склонившись над сиденьем пикапа, она достала розовый подарочный пакет, из которого торчал край нарядной малиновой оберточной бумаги, похожей на пенку с варенья.

Увидев наконец новое лицо, человека, никак не связанного с Харп-Хаусом, Энни так обрадовалась, что стремглав бросилась к двери, едва не зацепившись ногой за яркий полотняный коврик у порога. Стоило ей распахнуть дверь, как с крыши посыпалась снежная пыль.

– Я Барбара Роуз. – Женщина приветливо помахала рукой. – Вы здесь уже почти неделю. Я подумала, что настало время вас навестить, узнать, как дела. – Алая помада на ее губах выделялась ярким пятном на белом лице. Когда Барбара поднялась на крыльцо, Энни увидела у нее под глазами легкие припухлости с черными следами туши для ресниц.

Она проводила гостью в дом, взяв у нее пальто.

– Спасибо, что прислали мужа помочь мне в первый день. Хотите кофе?

– С удовольствием. – Наряд Барбары составляли черные эластичные брюки и ярко-синий свитер, плотно облегавший пышную фигуру. Сбросив сапожки, она с подарочным пакетом в руках проследовала за Энни в кухню, густой аромат цветочных духов тянулся за ней шлейфом. – Женщине нелегко обходиться без помощи на острове, а здесь, в этом безлюдном месте чувствуешь себя особенно одиноко… – Она зябко передернула плечами. – Вечно все ломается и валится из рук, когда ты одна.

Вовсе не такие слова надеялась услышать Энни от бывалой, умудренной опытом островитянки.

Пока она готовила кофе, Барбара с задумчивым видом разглядывала аляповатую солонку с перечницей на подоконнике и ряд черно-белых литографий на стене.

– Каждое лето здесь бывали всевозможные знаменитости, но я не припомню, чтобы вы часто приезжали.

Энни включила кофеварку.

– Я предпочитаю жить в большом городе.

– Перегрин-Айленд в середине зимы определенно не лучшее место для горожанки. – Барбара любила поговорить. Под мерное урчание кофеварки она пожаловалась на лютые холода и рассказала, как тяжело приходится женщинам с острова, когда их мужья выходят в море в непогоду. Энни довольно смутно помнила о запутанных законах, указывающих рыбакам, когда и где можно использовать снасти для лова омаров, и Барбара с радостью просветила ее на этот счет.

– Мы рыбачим только лишь с начала октября до первого июня. А потом обслуживаем туристов. Но на большинстве остальных островов сезон ловли длится с мая по декабрь.

– А разве не легче заниматься ловом в теплую погоду?

– Да, конечно. Хотя, когда вытаскиваешь верши, многое может пойти наперекосяк даже при хорошей погоде. Но зимой омары стоят дороже, поэтому их выгоднее ловить сейчас.

Энни разлила кофе по кружкам, и женщины уселись за стол в гостиной возле окна с видом на бухту. Барбара вручила Энни подарок, а затем опустилась на стул напротив. В розовом пакете лежал черно-белый вязаный шарф с рисунком из ромбов, как у самой миссис Роуз.

Барбара смела ладонью со стола хлебные крошки, оставшиеся после завтрака Энни.

– Вязание помогает нам, женщинам, коротать время зимой. Хорошо, когда есть чем занять руки. Без работы я становлюсь ворчливой. Мой сын живет теперь в Бангоре. Раньше я видела внука каждый день, а теперь… хорошо, если раз в два месяца. – Глаза ее затуманились. Казалось, она готова заплакать. Барбара резко встала и отнесла на кухню собранные в кулак крошки. Когда она вернулась, в глазах ее по-прежнему стояли слезы. – Моя дочь Лиза тоже поговаривает об отъезде. Если это произойдет, я потеряю обеих своих внучек.

– Лиза? Подруга Джейси?

Барбара кивнула.

– Похоже, случившийся в школе пожар стал для нее последней каплей.

Энни смутно припомнила местную школу – небольшую каркасную постройку, стоявшую на вершине холма недалеко от пристани.

– Я не знала, что школа сгорела.

– Это произошло в начале декабря, вскоре после приезда Тео Харпа. Вспыхнула проводка. От здания остались одни руины. – Миссис Роуз побарабанила по столу ногтями, покрытыми красным лаком. – Школа простояла целых пятьдесят лет. Все дети Перегрин-Айленда начинали обучение там, прежде чем перейти в старшие классы на материке. Теперь, после пожара, занятия проходят в двойном трейлере – это все, что может позволить себе город. Но Лиза говорит, что не допустит, чтоб ее девочки учились в автоприцепе.

Энни нисколько не осуждала молодую женщину, стремившуюся уехать. Жизнь на маленьком островке кажется романтичной только в теории. Реальность куда более сурова.

Барбара покрутила на пальце обручальное кольцо – тонкую золотую полоску с крошечным бриллиантиком.

– Не у меня одной такие заботы. Сын Джуди Кестер готов уступить уговорам жены и уехать вместе с ее родителями куда-то в Вермонт, а Тилди… – Барбара с горечью махнула рукой, будто не желала больше думать о наболевшем. – Вы к нам надолго?

– До конца марта.

– Зимой время тянется долго. – Энни пожала плечами. Похоже, на острове не знали об условии, на котором коттедж перешел в ее собственность, и она предпочла оставить все как есть. Ей не хотелось выглядеть в глазах жителей острова беспомощной марионеткой, которую кто-то дергает за веревочки, как одну из ее кукол. – Муж вечно твердит, чтобы я не лезла в чужие дела, – продолжала Барбара, – но я не смогу спать спокойно, если не предупрежу вас: одной вам здесь придется нелегко.

– Я справлюсь, – откликнулась Энни бодрым тоном, будто сама в это верила.

Озабоченное выражение лица Барбары не прибавляло оптимизма.

– Вы слишком далеко от города. И я вижу, что от вашей машины… на бездорожье, да еще зимой, проку мало.

Это Энни уже поняла.

Перед уходом Барбара пригласила Энни сыграть как-нибудь в банко[10 - Банко (от англ. «bunco» – жульничество, обман) – популярная в США разновидность игры в кости.].

– У нас на острове многие играют. Главным образом, конечно, мы, старухи, но я обязательно приведу и Лизу. Она ближе к вам по возрасту.

Энни охотно согласилась. Не то чтобы ее так уж привлекала игра в кости, просто хотелось поговорить с кем-нибудь еще, кроме кукол и милой, но запуганной, подавленной Джейси, которую никак нельзя было назвать занимательной собеседницей.

Ночью Тео разбудил какой-то шум. На этот раз ему не приснился кошмар, громкий звук назойливо лез в уши, нарушая привычную тишину дома. Тео открыл глаза и прислушался.

Сон еще не рассеялся, но, несмотря на легкий туман,
Страница 19 из 24

обволакивающий голову, Тео мгновенно понял, что это за шум. Большие часы внизу отбивали удары.

«Три… четыре… пять…»

Тео сел на постели. Эти часы стояли с тех пор, как шесть лет назад умерла его бабушка Хилди.

Он отбросил одеяло и напряг слух. Низкий мелодичный звон, похожий на мерный бой большого колокола, слышался приглушенно, но вполне отчетливо.

«Семь… восемь… – продолжал считать Тео. А часы все били. – Девять… десять…» Он насчитал двенадцать ударов, прежде чем бой прекратился.

Тео взглянул на часы, стоявшие на ночном столике. Было три часа ночи. «Какого дьявола?»

Выбравшись из кровати, он сошел вниз. На нем не было одежды, но холод его не смущал. Тео любил холод и охотно терпел любые неудобства – это напоминало ему, что он еще жив, придавало ощущениям остроту. Бледный свет месяца сочился в окна, рисуя на ковре тюремную решетку. В гостиной пахло пылью, комната казалась нежилой, но маятник настенных часов старой Хилди исправно выстукивал: «Тик-так, тик-так». Обе стрелки указывали на двенадцать. А ведь эти часы молчали долгие годы.

Занимаясь писательством, Тео проводил немало времени в обществе воображаемых преступников-психопатов, путешествующих во времени, но сам никогда не верил в сверхъестественное. Он проходил через гостиную, отправляясь спать, и услышал бы стук маятника, если бы часы шли. Как же случилось, что тогда они стояли, а потом вдруг ожили?

Разумеется, этому существовало разумное объяснение, но Тео пока не представлял какое. Впрочем, теперь он мог посвятить остаток ночи размышлениям на эту тему, поскольку понимал, что заснуть уже не удастся. Что ж, тем лучше. Сон давно стал для него пыткой. Адом, населенным призраками прошлого. Эти мстительные демоны стали еще злее, еще безжалостнее с тех пор, как на острове появилась Энни.

Дорога оказалась не такой обледенелой, как восемь дней назад, в первый ее вечер на острове, но колдобины стали глубже, и пятнадцатиминутная поездка в городок, где собирались женщины для игры в банко, отняла у Энни целых сорок минут. По пути она старалась не думать о Тео Харпе, однако мысли постоянно возвращались к нему. После стычки в башне прошло три дня, и за это время Энни видела его лишь издали. Она бы дорого дала, чтоб так оставалось и впредь, но что-то подсказывало ей: от Харпа легко не отделаешься.

Энни приняла приглашение Барбары, радуясь возможности сбежать из коттеджа. Хотя ей каждый день приходилось карабкаться вверх по склону к Харп-Хаусу, она успела окрепнуть и начинала понемногу чувствовать себя бодрее, если не морально, то физически. Собираясь в город, она надела лучшие джинсы и одну из рубашек матери – белую, мужского покроя. Непослушные кудри Энни подняла наверх и уложила узлом, губы подвела помадой цвета ириски, а ресницы подкрасила тушью. Это самое большее, что она могла сделать со своей внешностью. Иногда Энни задумывалась, стоит ли подчеркивать и без того большие глаза, но подруги уверяли, что она слишком придирчива к себе и что ореховые глаза – главный ее козырь.

Справа от дороги в воды бухты врезался длинный каменный причал, окруженный рыболовецкими судами. Закрытые эллинги пришли на смену старым лодочным навесам, которые помнила Энни. Если владельцы, приезжавшие на Перегрин-Айленд лишь в летние месяцы, не изменили своим привычкам, в эллингах хранились прогулочные яхты, снасти для ловли омаров и старые бакены, нуждающиеся в покраске.

По другую сторону пристани располагалось несколько маленьких закусочных и кафе, сувенирные магазинчики и две художественные галереи, все закрытые на зиму. Обшитое серой дранкой маленькое здание городской ратуши, где помещались также и почта с библиотекой, оставалось открытым круглый год. На холме позади города виднелось занесенное снегом надгробие – там начиналось кладбище. Выше по склону, откуда открывался вид на гавань, уныло темнела пустая гостиница «Перегрин-Айленд Инн», крытая сизым гонтом. Она ждала мая, чтобы снова возродиться к жизни.

Жилые дома жались к дороге. В боковых двориках лежали грудами проволочные верши для ловли омаров, мотки канатов и всевозможный хлам, рядом ржавели старые автомобили, дожидаясь, когда их вывезут с острова на свалку. Домик Роузов ничем не отличался от соседних домишек: квадратный, обшитый дранкой, построенный основательно и добротно. Впустив гостью, Барбара помогла ей раздеться и проводила в гостиную, объединенную с кухней, где пахло дымком и цветочными духами хозяйки.

Стянутые шнурами короткие шторы нежного цвета мяты обрамляли окно над раковиной, а одну из стен над кухонными шкафчиками из темного дерева украшали расписные декоративные тарелки. Барбара, несомненно, гордилась своими внуками, о чем говорили бесчисленные детские фотографии, прикрепленные магнитами к холодильнику.

Все еще красивая пожилая женщина лет восьмидесяти, чьи высокие скулы и широкий нос выдавали примесь африканской и индейской крови, сидела за кухонным столом рядом с единственной здесь, не считая Энни, молодой женщиной, хрупкой брюнеткой со вздернутым носом и гладкими волосами до плеч, смотревшей на гостью сквозь очки в черной прямоугольной оправе. Барбара представила ее как свою дочь, Лизу Маккинли. Это и была подруга Джейси, та, что рекомендовала ее Синтии Харп для работы по дому.

Как вскоре выяснилось, Лиза на добровольных началах работала в местной библиотеке и была владелицей единственной на острове кофейни, где продавали свежую выпечку.

– Пекарня закрыта до мая, – предупредила Лиза. – И, сказать по правде, я терпеть не могу банко, но мне хотелось с вами познакомиться.

Барбара махнула рукой в сторону фотогалереи на дверце холодильника:

– У Лизы растут две прекрасные дочери. Мои внучки. Обе родились здесь.

– Это мне наказание за то, что вышла замуж за рыбака, вместо того чтобы уехать с Джимми Тимкинсом, когда представился случай, – проворчала Лиза.

– Не слушайте ее. Она обожает своего мужа, – сказала Барбара, прежде чем представить Энни другой женщине, Мари.

– Вам не страшно жить в этом глухом месте совсем одной? – поинтересовалась та. Глубокие морщины оттягивали вниз уголки ее рта, придавая лицу кислое выражение. – Зная, что единственный ваш сосед – Тео Харп?

– Меня не так-то легко испугать, – отозвалась Энни.

Никогда не покидавшие ее куклы так и покатились со смеху.

– Напитки наливайте себе сами, – распорядилась Барбара.

– Я ни за какие деньги не согласилась бы жить в этом коттедже, – не унималась Мари. – Тем более, пока Тео Харп в Харп-Хаусе. Его сестра Риган была прелестной девушкой.

Барбара наполнила вином свой бокал.

– Мари ужасно подозрительна. Не обращайте внимания.

– Я лишь хотела сказать, что Риган Харп управляла яхтой не хуже, чем ее брат, и опыта ей было не занимать, – нисколько не смутившись, продолжала Мари. – Я не единственная, кому кажется странным, что девочка вышла в море в самую бурю.

Пока Энни пыталась осмыслить все только что услышанное, Барбара подвела ее к одному из двух столов.

– Если вы никогда не играли, не волнуйтесь. Правила очень просты, выучиться им несложно.

– Банко для нас всего лишь повод, чтобы сбежать от мужчин и выпить вина, – игриво заметила Джуди Кестер, рассмеявшись куда громче, чем того
Страница 20 из 24

заслуживала ее сомнительная ремарка. Но, похоже, Джуди заливалась смехом по любому поводу. Веселая, добродушная, с забавными огненно-рыжими волосами, торчащими во все стороны, словно клоунский парик, эта женщина удивительно располагала к себе, невозможно было смотреть на нее без улыбки.

– А интеллектуальные развлечения на Перегрин-Айленде под запретом, – презрительно фыркнула Лиза. – По крайней мере зимой.

– Ты все еще бесишься, потому что миссис Харп не вернулась на остров прошлым летом. – Барбара метнула игральные кости.

– Синтия – моя подруга, – отрезала Лиза. – Я не хочу слушать о ней всякие гадости.

– Вроде того, что она жуткий сноб? – Барбара повторила бросок.

– Ничего подобного, – возмутилась Лиза. – Она образованная, культурная женщина, но это не делает ее снобом.

– Мария Хьюитт была куда образованнее Синтии Харп, – ехидно возразила Мари, – но она никогда не задирала нос, не смотрела на всех свысока.

Хотя Энни могла бы многое на это возразить, ее растрогали теплые слова старухи.

Очередь бросать кости перешла к Лизе.

– Мы с Синтией подружились, потому что у нас много общего, – объяснила она Энни. – Нам нравятся одни и те же вещи.

Энни невольно задумалась, совпадают ли их вкусы в оформлении интерьеров.

– Мини-банко! – объявил кто-то за соседним столом.

Игра оказалась простой, как и говорила Барбара. Понемногу Энни удалось запомнить имена женщин, сидевших за двумя столами, и составить приблизительное представление об их характерах. Лиза воображала себя интеллектуалкой. Восьмидесятилетняя Луиза приехала на остров юной невестой, чтобы выйти замуж. Мари отличалась, похоже, брюзгливым нравом, под стать кислому выражению ее лица, а смешливая Джуди Кестер – открытостью и жизнерадостностью.

Лиза, работавшая библиотекарем на общественных началах, довольно скоро перевела разговор на Тео Харпа.

– Он талантливый писатель. Ему не следует тратить время на дрянную писанину вроде «Санатория».

– О, я в восторге от этой книги, – оживилась Джуди, сияя улыбкой такой же ослепительной, как яркая надпись «Лучшая в мире бабушка» на ее свитере. – Роман нагнал на меня такого страху, что я неделю не могла уснуть без света.

– Какой нормальный человек станет описывать все эти ужасы? – Мари неодобрительно поджала губы. – В жизни не читала ничего кошмарнее.

– Книга Харпа так хорошо продается из-за эротических сцен, – вынесла свой вердикт краснолицая женщина по имени Наоми. Могучий рост, стриженные под горшок волосы, крашенные в иссиня-черный цвет, и зычный голос невольно внушали к ней почтение. Энни нисколько не удивилась, узнав, что Наоми сама управляет собственным рыболовецким судном.

Напротив гренадерши за столом сидела самая элегантная из всей компании дама, Тилди. Женщина лет шестидесяти, с редеющей светлой шевелюрой, одетая в вишнево-красный джемпер с треугольным вырезом. Серебряное ожерелье из множества тонких цепочек поблескивало у нее на шее.

– Эротические сцены – лучшее, что есть в этом романе. В воображении автору не откажешь.

Хотя Лиза была примерно одних лет с Энни, она явно придерживалась пуританских взглядов, сходясь в этом с Мари.

– Тео поставил в неловкое положение свою семью. Я не против хорошо написанных эротических сцен, но…

– Но, – оборвала ее Тилди, – тебе не нравится, когда эти сцены будоражат фантазию читателя.

Лиза, надо отдать ей должное, вежливо рассмеялась.

Барбара бросила кости.

– Тебе не понравилась книга только потому, что ее не одобрила Синди.

– Синтия, – поправила мать Лиза. – Никто не называет ее Синди.

– Банко! – Джуди поспешно хлопнула ладонью по стоявшему на столе колокольчику. Серебряные серьги-крестики у нее в ушах тяжело закачались.

Послышались разочарованные возгласы. Игроки поменялись партнерами. Постепенно разговор перешел на перебои с электричеством и цены на газ, потом свернул в привычную колею – к ловле омаров. Оказалось, что большинству женщин случалось выходить в море вместе с мужьями, выполняя наравне с мужчинами самую трудную и опасную работу, – вытаскивать тяжелые верши, разбирать улов для инспекторов береговой охраны и закладывать в корзины зловонную рыбу – лучшую приманку для лобстеров. Если бы Энни не отбросила еще раньше всякие иллюзии о романтике жизни на острове, эта беседа мигом вернула бы ее к реальности.

Однако больше всего женщин занимал вопрос, какую погоду обещают синоптики и не помешает ли шторм доставке продовольствия на остров. Грузового парома, привезшего Энни на Перегрин-Айленд, зимой приходилось дожидаться полтора месяца, но небольшое судно с почтой, продуктами и иными товарами приходило раз в неделю. К несчастью, огромные двенадцатифутовые волны не позволили кораблю выйти в море, и теперь островитяне с нетерпением ждали следующего рейса.

– Если у кого-нибудь есть лишнее сливочное масло, я бы купила, – проговорила Тилди, поигрывая серебряными цепочками.

– Масла мне пока хватает, а вот яйца кончились.

– Нет, с яйцами помочь не могу. Зато в морозилке у меня есть хлеб из цукини.

Тилди выразительно возвела взгляд к потолку.

– Хлеб из цукини есть у всех.

Женщины рассмеялись.

Энни вспомнила, что у нее почти не осталось еды. Надо бы серьезнее отнестись к пополнению запасов, а не то придется всю зиму питаться консервами. Она дала себе слово завтра первым делом позвонить на материк и заказать продукты… расплатившись за них кредитной картой, для чего придется влезть в новые долги.

Джуди смешала и бросила кости.

– Если паром не придет на следующей неделе, клянусь, я отберу у внуков морских свинок и поджарю.

– Счастье, что все твои внуки еще здесь, – уныло протянула Мари.

Улыбка на лице Джуди мгновенно увяла.

– Не представляю, что я буду делать, если они уедут.

Восьмидесятилетняя Луиза промолчала, но Тилди, протянув руку, ласково погладила ее по хрупкому плечу.

– Джонни не уедет. Вот увидишь. Он скорее разведется с Гейлин, чем поддастся на ее уговоры.

– Надеюсь, ты права, – вздохнула старуха. – Видит бог, мне только и остается, что надеяться.

Вечер подошел к концу, и гости начали одеваться. Барбара знаком попросила Энни задержаться.

– Я думаю о вас со дня нашей первой встречи, и мне не будет покоя, если я вас не предупрежу… Многие считают, что мы здесь живем одной большой дружной семьей, но в жизни на острове есть свои темные стороны. – «Это вы мне говорите?» – подумала Энни. – Речь не о Мари, которая втемяшила себе в голову, будто Риган Харп убили. Никто всерьез не думает, что Тео виновен в смерти сестры. Но Перегрин-Айленд – прибежище тех, кто хочет затеряться, залечь на дно. Капитаны нанимают матросов с материка, не задавая лишних вопросов. В дом вашей матери пару раз вламывались. Мне случалось видеть драки и поножовщину. Бывает, какие-то мерзавцы режут шины. И далеко не все коренные островитяне примерные граждане. Если начнешь расставлять ловушки для омаров на чужом участке, то можешь в один прекрасный день обнаружить, что канаты перерезаны и все твои снасти на дне океана. – Энни хотела было возразить, что вообще не собирается расставлять верши, но Барбара продолжила: – Здесь творится всякое. Я люблю почти всех на острове, но есть у нас и пьяницы, и
Страница 21 из 24

проходимцы. Вроде мужа Джейси. Нед Грейсон был красавчиком, островитянин в четвертом поколении, вот он и решил, что ему все дозволено. – «В точности как Тео», – пришло в голову Энни. Барбара дружески похлопала ее по руке. – Я только хотела сказать, что в своем коттедже вы отрезаны от остального мира. У вас нет телефона, а до города слишком далеко – если что случится, придется долго ждать, пока подоспеет помощь. Будьте настороже, беспечность может обойтись вам слишком дорого. Смотрите в оба.

Об этом Барбара могла не волноваться.

Энни покинула дом Роузов, стуча зубами от ужаса, поджилки у нее тряслись. Она дважды проверила заднее сиденье своего автомобиля, прежде чем сесть за руль, и по дороге домой то и дело затравленно поглядывала в зеркальце заднего вида. Машину слегка заносило на скользкой дороге, подбрасывало на выбоинах, но, если не считать этих мелких неприятностей, до коттеджа Энни добралась без приключений. Это придало ей храбрости, и три дня спустя она отважилась снова выбраться в город – взять что-нибудь почитать.

Когда Энни вошла в крошечную библиотеку, Лиза Маккинли сидела за столом, а одна из ее рыжеволосых дочек носилась кругами по комнате. Поздоровавшись с Энни, Лиза указала ей на подставку из плексигласа в углу стола, где был выставлен листок со списком:

– Это мои рекомендации на февраль.

Энни бегло пробежала глазами названия. Они напомнили ей тяжеловесные, мрачные, беспросветно унылые книги, которые заставляла ее читать Мария.

– Я предпочитаю более занимательное чтение.

Плечи Лизы разочарованно поникли.

– Вот и Джейси говорит то же самое. Когда приезжала Синтия, мы составляли рекомендации на каждый месяц года, но никто не обращал на них внимания.

– Думаю, у людей разные вкусы и интересы.

В эту минуту расшалившаяся девочка свалила на пол стопку детских книг, и Лиза поспешила поставить их на место.

Энни покинула городок, увозя с собой романы в дешевых бумажных обложках и молчаливое неодобрение Лизы. Она успела преодолеть половину пути, как вдруг впереди показалась глубокая рытвина.

– Черт! – Энни чуть тронула тормоз, но автомобиль начал скользить и снова оказался в кювете.

Она попыталась выбраться на дорогу, однако, как и в прошлый раз, машина застряла намертво. Открыв дверцу, Энни вышла, чтобы оценить масштаб бедствия. Колдобина оказалась не такой глубокой, как та, в которую она угодила в день приезда, но было ясно, что без посторонней помощи ей не выбраться. А как найти помощь в этой глуши? Может, у нее в багажнике завалялся набор инструментов или пара мешков с песком, как у любого здравомыслящего островитянина? Нет, только не у нее. Она совершенно не приспособлена к жизни в этом затерянном уголке, где можно рассчитывать только на себя.

«Жалкая размазня», – прошипел Лео.

Бесстрашный герой Питер промолчал.

Энни удрученно оглядела дорогу. Неугомонный ледяной ветер с силой хлестнул ее по лицу.

– Ненавижу это место! – взвизгнула она и тотчас захлебнулась кашлем.

Зябко кутаясь в пальто, она поплелась по дороге. Как обычно, день выдался хмурый. Неужели солнце никогда не светит на этом богом забытом острове? Она сунула поглубже в карманы руки в тонких перчатках и втянула голову в плечи, стараясь не думать о теплой красной вязаной шапке, лежавшей на кровати в коттедже. Быть может, в эту минуту Тео как раз разглядывал ее в свой телескоп.

Раздался треск сучьев, и Энни настороженно вскинула голову. Теперь в шуме ветра явственно слышался гулкий стук копыт какого-то крупного животного. Чудной, нелепый звук казался странным на острове, где не встретишь четвероногого крупнее кошки или собаки. Или черного как ночь коня.

Глава 6

Лошадь и всадник выскочили из густого ельника, тянувшегося узкой полоской вдоль дороги. Заметив путницу, Тео натянул поводья. Энни ощутила во рту гадкий вкус холодного металла. Она была одна на затерянном острове, в конце пустынной дороги, рядом с безумцем, однажды уже пытавшимся ее убить.

Возможно, в голове его и теперь копошилась та же мысль.

«Ай-ай-ай! Спасите!» – беззвучно завопила Пышка, в такт бешеному биению сердца Энни.

«Не трусь! Не смей отступать», – скомандовала Плутовка, когда Тео подъехал ближе.

Вообще-то Энни не боялась лошадей, но этот огромный конь внушал ужас, вдобавок ей показалось, что глаза его горят бешеным огнем. У нее возникло чувство, будто вернулся старый тяжелый кошмар, и, вопреки приказу Плутовки, она попятилась.

«Тряпка», – скривилась Плутовка.

– Ты куда-то собралась? – Тео выбрал наряд явно не по погоде – его черная замшевая куртка и перчатки едва ли защищали от холода. Он не потрудился надеть шапку или обмотать шею теплым шарфом. Зато, по крайней мере, его одежда выглядела вполне современной, сшитой в двадцать первом веке. Энни не могла понять, что же ей привиделось в ту первую ночь.

Ей вдруг пришли на память слова Мари, произнесенные во время игры в банко: «Я лишь хотела сказать, что Риган Харп управляла яхтой не хуже, чем ее брат, опыта ей было не занимать. И я не единственная, кому кажется странным, что девочка вышла в море в самую бурю».

Энни подавила дрожь, призвав на помощь свою любимую куклу.

– Я собиралась на вечеринку к моим новым друзьям. У меня их много на острове. Боюсь, если я не появлюсь, они отправятся меня искать. – Тео недоверчиво прищурился, склонив голову набок, и Энни зачастила: – К несчастью, моя машина съехала в кювет, и одной мне ее никак не вытащить, так что помощь мне бы не помешала. – Просить Тео о помощи оказалось еще мучительнее, чем задыхаться в жестоком приступе кашля, и Энни, не удержавшись, добавила: – Или, может, мне поискать кого-то с мускулами покрепче?

Мускулов у Тео хватало с избытком, глупо было его задирать.

Он окинул взглядом дорогу и сиротливый автомобиль, застрявший в рытвине, затем посмотрел на Энни.

– Мне не нравится твой гонор.

– Ты не первый, от кого я это слышу.

Веки Тео дрогнули, словно от нервного тика, который, как подозревала Энни, со временем появляется у всех психопатов.

– Странная у тебя манера просить о помощи.

– У всех у нас свои странности. Так что, подтолкнешь? – Повернувшись к нему спиной, Энни почувствовала предательскую дрожь в коленях, но попыталась принять независимый вид.

Тео повернул Танцора в сторону машины и пустил легкой рысью; гравий захрустел под копытами. Интересно, поверил ли он, что в Харп-Хаусе водятся привидения? Энни надеялась, что поверил. «Тик-так, время идет»[11 - Слова детской песенки-страшилки из популярного британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто» компании Би-би-си.].

– Давай поступим так, – предложил Харп. – Я помогу тебе, а ты поможешь мне.

– Я бы с радостью, только не думаю, что смогу расчленять трупы, пилить кости и всякое такое. – «Черт!» Вот что случается, когда проводишь слишком много времени наедине с куклами. Они начинают брать над тобой верх.

«Но мы не что иное, как плод твоей фантазии», – заметила Милашка.

Тео притворился озадаченным.

– О чем ты говоришь?

Энни тотчас пошла на попятную.

– Какая помощь тебе нужна? – «Помимо психиатрической», – мысленно добавила она.

– Я хочу арендовать у тебя Мунрейкер-Коттедж.

Энни ошеломленно застыла. Она сама не знала, чего ждала, но уж
Страница 22 из 24

точно не этого.

– И где мне прикажешь жить?

– Возвращайся в Нью-Йорк. Тебе здесь нечего делать. А я заплачу тебе хорошие деньги.

Похоже, он принимал ее за круглую дуру. Энни сжала руки в карманах.

– Ты и впрямь думаешь, будто я так глупа?

– Я никогда не считал тебя глупой.

Энни продолжила путь, стараясь держаться на расстоянии.

– С какой стати мне уезжать, пока не истекло шестьдесят дней?

Тео нахмурился, разыгрывая недоумение, потом помрачнел еще больше, словно наконец вспомнил.

– Я совсем забыл об условии.

– Ну конечно. – Энни остановилась. – Зачем тебе понадобилось арендовать коттедж? У тебя и так полным-полно комнат, куда ты даже не заходишь.

Харп презрительно усмехнулся, совсем как Лео.

– Хочется сменить обстановку.

«Я заехал бы ему кулаком в нос, ради тебя, – смущенно пробормотал Питер. – Но он ужасно огромный».

Тео хмуро оглядел ее старенький автомобиль, затем спешился и привязал Танцора к ветке дерева на другой стороне дороги.

– От машины вроде этой здесь толку мало. Тебе следовало бы знать.

– Я немедленно куплю новую.

Смерив ее долгим взглядом, Тео открыл дверцу «киа» и уселся на водительское сиденье.

– Толкай.

– Я?

– Это же твоя машина.

«Вот придурок!» Энни не хватало сил, чтобы толкнуть машину. Тео отлично это знал и все же заставил ее толкать, громко отдавая приказы. Лишь когда она согнулась в приступе кашля, Харп выбрался из автомобиля и вытолкнул его на дорогу с первой же попытки.

Одежда Энни вымазалась в грязи, по лицу растеклась тушь, а Тео даже рук не замарал. Впрочем, с другой стороны, он запросто мог затащить ее за деревья и там перерезать горло. Но до этого дело не дошло, так что у нее не было причин жаловаться на судьбу.

Энни повесила пальто и рюкзак на крючки за задней дверью Харп-Хауса, а затем переобула уличные ботинки на кроссовки. Вчерашняя встреча с Тео не шла у нее из головы. Если Харп не набросился на нее с ножом или удавкой, это вовсе не означало, что он и в будущем не попытается ее убить. Кто знает, возможно, он оставил ее в живых только потому, что побоялся навлечь на себя неприятности с полицией – прибитый волнами к берегу женский труп неизбежно вызвал бы шум.

«Именно это и случилось с Риган…» Энни поспешно отогнала от себя нелепую мысль. Риган единственная, к кому Тео был искренне привязан.

Пройдя по коридору в кухню, Энни увидела Джейси. Та неподвижно сидела за столом, одетая в неизменные темные джинсы и мешковатый свитер. Энни не могла припомнить, чтобы Джейси хоть раз появилась в чем-то другом, хотя эта простая, незатейливая одежда совершенно ей не шла. Джейси куда лучше смотрелась бы в кокетливых летних платьях и больших солнечных очках, за рулем красного спортивного автомобиля с открытым верхом, где-нибудь на просторах Алабамы.

Энни поставила свой лэптоп на кухонный стол. Не взглянув на нее, Джейси произнесла вялым, безжизненным голосом:

– Вот все и закончилось. – Упершись локтями в стол, она устало потерла пальцами виски. – Тео прислал мне утром сообщение, вернувшись после верховой прогулки. Он написал, что собирается в город, а когда приедет обратно, нам придется поговорить, обсудить новые условия.

Энни подавила желание разразиться длинной гневной тирадой в адрес Харпа.

– Это еще не означает, что он собрался тебя уволить, – возразила она бодряческим тоном, отлично понимая, что на деле все обстоит как раз наоборот.

Джейси подняла голову, длинная белокурая прядь упала на ее бледную щеку.

– Мы обе знаем, что он меня выгонит. Я смогу остаться у Лизы на пару дней, но что мне делать потом? Моя малышка… – Лицо ее страдальчески сморщилось. – Ливия и без того пережила слишком много.

– Я поговорю с ним. – Энни меньше всего на свете хотелось встречаться с Тео, но она не представляла, как еще утешить Джейси. – Он… в городе?

Джейси кивнула:

– Увез мусор на переработку – мне ведь это не под силу. Я не виню Тео за то, что он хочет от меня избавиться. Я не справляюсь с работой, на которую меня нанимали.

Энни могла бы многое на это возразить, вдобавок ей совсем не понравилось тоскливое, мечтательное выражение глаз Джейси. Неужели ее по-прежнему привлекали грубые, жестокие мужчины?

Джейси тяжело поднялась из-за стола и потянулась за костылями.

– Мне нужно присмотреть за Ливией.

Энни захотелось ударить Тео побольнее, подстроить какую-нибудь пакость. Сейчас, пока его нет дома. Хорошо бы спровадить его обратно на материк. Схватив с полки холодильника бутылку с кетчупом, она поднялась на второй этаж, вошла в башню через дверь в конце коридора и проскользнула в ванную, где рядом с душевой кабиной висело влажное полотенце.

Раковина выглядела так, будто ее аккуратно вытерли после утреннего бритья. Энни перевернула донцем вверх принесенную бутылку, выплеснув на ладонь крохотную лужицу соуса. Немного. Совсем чуть-чуть. Потом окунула пальцы в кетчуп и слегка мазнула по нижнему краю зеркала, оставив легкие бурые разводы. Ничего нарочитого. Следы, похожие на кровавые отпечатки рук. Намеренно неброские, чтобы заставить Тео задуматься, откуда они взялись. Возможно, пятна появились раньше, а он просто не заметил их утром, когда брился? Или кто-то оставил их позднее, но кто? И как? Что произошло?

Конечно, Энни куда охотнее вонзила бы нож ему в подушку, но зайди она так далеко, Тео начал бы подозревать уже не привидения, а ее. Она хотела заставить его сомневаться в своем рассудке, а не искать злоумышленника, и надеялась, что преуспела в этом, когда на прошлой неделе выкинула фортель со стенными часами его бабушки.

Глубокой ночью она незаметно пробралась в Харп-Хаус. Пришлось долго себя уговаривать, но дело того стоило. Утром того же дня она проверила петли на наружной двери в башню, чтобы убедиться, что они не заскрипят. Те оказались в полном порядке, их даже не пришлось смазывать, и незадолго до двух Энни бесшумно проскользнула в холл. Ей не составило труда неслышно прокрасться в гостиную, пока Тео спал наверху, и заменить в часах старую батарейку на новую. Успешно справившись с этой задачей, она перевела стрелки часов, чтобы они пробили полночь после того, как она успеет благополучно добраться до дома. Изящно и гениально просто.

Но воспоминание о блестящей операции с часами не доставило ей радости. После всех жестоких, злобных выходок Тео эти проделки выглядели невинной детской забавой, а не настоящей местью. Энни хотелось довести игру до конца, но она не знала, как добиться успеха, не попавшись.

Внезапно у нее за спиной раздался шум. Энни, затаив дыхание, испуганно крутанулась на месте.

Это был черный кот.

– О господи… – Энни рухнула на колени. Кот изучающе уставился на нее огромными янтарными глазами. – Как ты сюда забрался? Это он тебя заманил? Тебе лучше держаться от него подальше. Не приходи сюда больше.

Кот гордо повернул голову и вдруг юркнул в спальню Тео. Энни бросилась за ним, но тот забился под кровать. Распластавшись на животе, Энни горячо зашептала:

– Выходи, котик. Ну же, иди ко мне, кис-кис-кис.

Но кот не поддавался на уговоры.

– Он тебя подкармливает, верно? Не бери ничего из его рук. Ты понятия не имеешь, что он подмешивает в твой корм. – Кот остался равнодушен к ее предостережениям, и Энни вконец отчаялась. – Как
Страница 23 из 24

можно быть таким глупым! Я же пытаюсь тебе помочь.

Кот вцепился когтями в ковер, лениво потянулся и равнодушно зевнул ей в лицо.

Энни попробовала дотянуться до него рукой под кроватью. Кот поднял голову и (кто бы мог подумать?) неожиданно подполз ближе. Энни взволнованно затаила дыхание. Кот с явным интересом обнюхал ее ладонь и начал лизать пальцы.

Котик любил кетчуп.

Пока он слизывал остатки соуса с ее ладони, Энни удалось извлечь его из-под кровати, взять на руки и отнести на кухню. Джейси отлучилась к Ливии, и никто не видел, как Энни упрятала не на шутку обозленное извивающееся животное под замок в корзину для пикника, найденную в кладовой. Всю дорогу до коттеджа кот завывал, словно автомобильная сирена.

К тому времени, как Энни дотащила корзину до дому, издерганные нервы доставляли ей не меньше мучений, чем расцарапанные когтями в кровь руки.

– Поверь, мне это нравится не больше твоего, – проворчала она, откидывая крышку корзины. Кот выпрыгнул, спикировал на пол, угрожающе выгнул спину и злобно зашипел.

Энни наполнила блюдце водой и устроила новому жильцу гнездышко в коробке, подстелив туда газет из стопки на полу. Вечером она скормила ему последнюю баночку тунца, которой собиралась поужинать сама.

Энни страшно хотелось лечь спать, но она по глупости обещала Джейси поговорить с Тео. Плетясь вверх по склону холма, обмотанная теплым шарфом до самых глаз, она невольно задумалась, как долго ей еще предстоит выплачивать Джейси свой долг.

Кого она хотела обмануть? Не всякий долг возможно погасить, а она толком и не начинала.

Энни почувствовала запах гари еще до того, как увидела дым, поднимающийся над мусорными баками позади гаража. Джейси не смогла бы проковылять на костылях по ледяной дорожке, и это означало, что Тео вернулся из города и утолял теперь свою нездоровую страсть к огню.

Мальчишкой он собирал обломки деревьев, выбрасываемые на берег прибоем, чтобы жечь костры. «Глядя на пламя, можно увидеть будущее», – говорил он. Но однажды Энни случайно подсмотрела, как Тео, спустившись на берег один, разводит костер и что-то бросает в огонь. Сперва она подумала, что это кусок плавника, но потом заметила в пламени фиолетовую обложку и узнала драгоценную тетрадь, куда Риган записывала свои стихи.

Вечером Энни слышала, как брат с сестрой ссорились в комнате Тео. «Это сделал ты! – рыдая, кричала Риган. – Я точно знаю. Почему ты такой гадкий?»

Энни не успела разобрать ответ Тео – помешал шум голосов Эллиотта и Марии, споривших у подножия лестницы.

Несколько недель спустя пропал любимый гобой Риган. Позднее кто-то из гостивших в доме друзей Эллиотта нашел обуглившиеся останки инструмента в мусорном баке. После всего случившегося не так уж трудно было поверить, что Тео причастен к смерти Риган.

Энни нестерпимо хотелось взять обратно свое опрометчивое обещание поговорить с Харпом, данное Джейси. Однако она поборола трусливое желание сбежать и, собрав волю, обогнула гараж. Куртка Тео лежала на пеньке, всю его одежду составляли джинсы да серая футболка с длинными рукавами. Подойдя ближе, Энни поняла, что эта случайная встреча за домом ей даже на руку: Тео видел, как она появилась со стороны коттеджа. Едва ли ему придет в голову связать ее визит с «кровавыми» отпечатками на зеркале, ведь он не знал, что Энни приходила в Харп-Хаус и раньше, днем. Джейси не смогла бы подняться по лестнице в башню, а малышка Ливия не дотянулась бы до зеркала. Оставалось лишь одно объяснение – злобное мстительное создание из потустороннего мира жаждет его гибели.

Из мусорного бака вылетали снопы искр. Темная фигура Тео на фоне красных тлеющих углей, спутанные черные волосы, резкие, заостренные черты, гневно сверкающие синие глаза – все придавало ему сходство с подручным дьявола, затеявшим зимнюю забаву.

Энни сжала руки в кулаки в карманах пальто и шагнула к костру.

– Джейси сказала, что ты собираешься ее уволить.

– В самом деле? – Тео подобрал с земли обглоданный куриный скелет, выпавший из мусорного мешка.

– Я говорила тебе на прошлой неделе, что буду ей помогать, и сдержала слово. Дом выглядит прилично, тебе исправно подают еду.

– Если то, что вы вдвоем стряпаете, можно назвать едой. – Тео швырнул скелет в огонь. – Ты слишком жалостлива, а мир, знаешь ли, жестокое место.

– Лучше быть жалостливой, чем вовсе не иметь сердца. Даже если ты выплатишь ей отступные, как долго сможет она прожить на эти деньги? Не похоже, чтобы на острове нашлась для нее другая работа. А ведь вы с Джейси знакомы с самого детства, она из числа самых старых твоих друзей.

– Сегодня утром мне пришлось самому отвозить в город мусор, подлежащий переработке. – Он подобрал пригоршню сухой апельсиновой кожуры.

– Это могла бы сделать и я.

– Ну конечно. – Он бросил кожуру в огонь. – Мы видели, чем закончился твой вчерашний выезд в город.

– Ты уклоняешься от темы. – Энни постаралась придать лицу невозмутимое, сосредоточенное выражение.

Тео посмотрел на нее, задумчиво склонив голову набок, его внимательный взгляд скользнул по ее пылающим щекам, по растрепанным кудрям, торчащим из-под красной вязаной шапочки. Энни не понравился этот взгляд, хотя в нем вовсе не было угрозы. Казалось, Тео видел ее насквозь. Видел все ее синяки и шишки, все шрамы и даже… (она невольно вздрогнула, отгоняя эту безумную мысль) даже… самые потаенные уголки ее души.

Но вместо страха и отвращения Энни вдруг почувствовала нелепое, сумасбродное желание опуститься на пенек и рассказать Тео о своих горестях, будто она снова превратилась в пятнадцатилетнюю девчонку. Вот так он и оплел ее своими путами в первый раз. В ней поднялась ненависть.

– Зачем ты сжег тетрадку со стихами Риган?

Огонь вспыхнул ярче.

– Не помню.

– Она всегда старалась тебя защитить. Какие бы мерзости ты ни вытворял, Риган помогала тебе.

– Близнецы нередко ведут себя загадочно. – Его насмешливый презрительный тон так живо напомнил ей Лео, что Энни содрогнулась. – Я вот что тебе скажу: возможно, нам удастся договориться.

Расчетливый огонек в глазах Тео навел Энни на подозрение, что речь идет об очередной ловушке.

– Не рассчитывай.

Он пожал плечами.

– Как хочешь. – Подняв мешок с мусором, он бросил его в огонь. – Пойду поговорю с Джейси.

Ловушка захлопнулась.

– Ты ни капельки не изменился! Чего ты хочешь?

Дьявольские глаза Тео победно блеснули.

– Я хочу пользоваться коттеджем.

– Я не покину остров, – отрезала Энни, чувствуя, как отвратительный едкий запах горящего пластика проникает в ноздри.

– Ну и пожалуйста. Коттедж нужен мне только в дневное время. – Раздуваемое ветром пламя между ними металось и вспыхивало. Дрожащий от жара воздух искажал черты лица Тео. – Ты будешь проводить в Харп-Хаусе дневные часы. Пользоваться Интернетом, делать все, что тебе вздумается. А вечером мы поменяемся местами.

Харп расставил ей западню, и теперь стальные челюсти капкана захлопнулись. Разве он говорил, что собирается уволить Джейси? Может, та просто поддалась панике, а вместе с нею и Энни? Возможно, Тео просто ловко манипулировал ими обеими, добиваясь своего. Пока Энни лихорадочно обдумывала подобную вероятность, в голову ей пришла еще одна догадка.

– Так это ты
Страница 24 из 24

наведывался в коттедж, до того как я появилась. Тот кофе, что я обнаружила, оставил ты. И еще газету.

Тео бросил остатки мусора в пылающий бак.

– И что с того? Твоя мать никогда не возражала, если я бывал там в ее отсутствие.

– Моя мать умерла, – резко возразила Энни. Она вспомнила, что найденная в домике газета, судя по дате, вышла за несколько дней до ее приезда. Ты не мог не знать, когда я приезжаю – кажется, об этом судачил весь остров. Но в день моего приезда в доме не было ни воды, ни электричества. Ты сделал это нарочно.

– Я не хотел, чтобы ты осталась.

В глазах Тео не было и тени смущения, но Энни не собиралась вручать ему медаль за честность.

– Чем тебя так привлекает коттедж?

Он схватил свою куртку с пенька.

– Это не Харп-Хаус.

– Но если тебе так ненавистно это место, почему ты здесь?

– Я мог бы спросить тебя о том же.

– У меня нет выбора. – Энни сердито натянула шапку на уши. – А с тобой дело обстоит иначе.

– Ты уверена? – Набросив куртку на плечо, Тео направился к дому.

– Я согласна при одном условии, – крикнула Энни ему вслед, отлично понимая, что она не в том положении, чтобы диктовать условия. – Я хотела бы пользоваться твоим «рейнджровером» всякий раз, когда мне понадобится.

– Ключи на крюке возле задней двери, – не оборачиваясь, бросил Тео.

Энни вспомнила о нижнем белье, разбросанном по спальне, и о раскрытом альбоме эротической художественной фотографии, лежавшем на диване. Вдобавок она прятала в коттедже черного кота.

– Ладно. Но наше соглашение вступает в силу только с завтрашнего дня. Я принесу тебе утром ключи от коттеджа.

– Можешь не трудиться. У меня есть дубликат. – Быстрыми шагами обогнув конюшню, Тео скрылся из виду.

Энни пришлось уступить шантажисту, и все же она сумела извлечь кое-какую пользу из создавшегося положения. Она не только получила в полное свое распоряжение надежный автомобиль для поездок по острову, теперь Энни могла уже не опасаться в любую минуту наткнуться на Тео. Интересно, обнаружил ли он кровавые отпечатки на зеркале в ванной? Жаль, что она не слышала, как Харп визжит от ужаса.

Может, оставить ночью следы когтей на двери в башню? Пусть поломает себе голову, откуда они взялись.

Когда Энни вошла в кухню, Джейси сидела за столом, разбирая груду чистого белья. Ливия подняла голову от кусочков картонной мозаики, разложенной на полу, впервые удостоив Энни взглядом. Та улыбнулась в ответ, пообещав себе непременно до вечера устроить для девочки небольшое представление с участием Плутовки.

Энни подошла к столу, чтобы помочь Джейси с бельем.

– Я поговорила с Тео. Можешь больше не волноваться.

Джейси смущенно, обеспокоенно заглянула Энни в лицо, глаза ее вспыхнули робкой радостью.

– Правда? Ты уверена?

– Уверена. – Взяв банное полотенце, Энни принялась его складывать. – Я теперь буду часто ездить в город по делам, так что скажи, если что-то понадобится.

– Мне следовало больше ему доверять, – взволнованно выдохнула Джейси. – Он всегда был так добр ко мне.

Энни прикусила язык. Крепко, чуть ли не до крови.

Какое-то время они работали молча. Энни складывала простыни и полотенца, стараясь не прикасаться к личным вещам Тео. Собрав в аккуратную стопку шелковые мужские трусы-боксеры, Джейси восхищенно провела рукой по гладкой ткани.

– Наверняка они стоят целое состояние.

– Удивительно, как такая нежная материя выдерживает бессчетные когтистые женские руки. – Ничего не говоря о некоторых далеко не маленьких частях тела…

Джейси приняла всерьез насмешливое замечание Энни.

– Не думаю, что у него кто-то есть. Его жена умерла всего год назад, и единственные женщины в его окружении это ты, я да Ливия.

Энни посмотрела на четырехлетнюю девочку. Ливия с сосредоточенным личиком ловко складывала гигантские кусочки пазла в картинку. Отставанием в развитии она явно не страдала, к тому же Энни слышала, как малышка что-то тихонько бормочет себе под нос, так что ее голосовые связки исправно работали. Почему же тогда она не разговаривала? Что это, застенчивость или нечто более серьезное? Но в чем бы ни заключалась причина, немота делала Ливию уязвимее любого другого ребенка ее возраста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/suzen-fillips/geroi-moya-slabost/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Начальная строка романа Дафны Дюморье «Ребекка», 1938. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Традиционный английский десерт из сбитых сливок с вином и сахаром.

3

Предсмертные слова, произнесенные главным персонажем американского драматического кинофильма «Гражданин Кейн» (1941 г., режиссер Орсон Уэллс).

4

Фраза из фильма ужасов «Звонок» (США, Япония, 2002 г., режиссер Гор Вербински).

5

«Апокалипсис сегодня» (1979 г.) – фильм-эпопея американского кинорежиссера Френсиса Форда Копполы о войне во Вьетнаме; снят по мотивам повести Джозефа Конрада «Сердце тьмы». «Ужас… ужас…» – слоган картины, звучащий в финале.

6

Джорджия Тотто О’Киф (1887–1986) – американская художница, представительница прецизионизма.

7

«Птицы» (1963 г.) – фильм англо-американского кинорежиссера Альфреда Хичкока, экранизация одноименного рассказа Дафны дю Морье.

8

Популярная американская детская песенка, вошедшая в ряд антологий и сборников детской поэзии; автор неизвестен. Первая публикация 1910 г.

9

Тромплей (фр. trompe-l’oeil, «обман зрения») – технический прием в искусстве, позволяющий создать оптическую иллюзию трехмерного пространства.

10

Банко (от англ. «bunco» – жульничество, обман) – популярная в США разновидность игры в кости.

11

Слова детской песенки-страшилки из популярного британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто» компании Би-би-си.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.