Режим чтения
Скачать книгу

Икс или игрек? читать онлайн - Агата Кристи

Икс или игрек?

Агата Кристи

Томми и Таппенс Бересфорд #3

Уже хорошо знакомые читателям сыщики-любители Томми и Таппенс Бересфорд опять оказываются замешаны в историю со шпионами. На этот раз действие происходит во время Второй мировой войны. Сильно повзрослевшим детективам предстоит разоблачить немецкую разведывательную сеть, испытав при этом массу невероятных приключений.

Агата Кристи

Икс или игрек?

Глава 1

1

У себя в передней Томми Бересфорд снял пальто. Бережно, не торопясь, повесил на вешалку. Рядом, на соседний крюк, аккуратно прицепил шляпу.

И расправив плечи, с решительной улыбкой на губах, прошел в гостиную, где сидела его жена и вязала армейский подшлемник из шерсти защитного цвета.

Была весна 1940 года.

Миссис Бересфорд только кинула на мужа короткий взгляд и сразу же снова со страшной быстротой заработала спицами. Промолчав минуту или две, она спросила:

– Что нового в газетах?

Томми доложил:

– Со дня на день ожидается начало блицкрига[1 - Блицкриг (нем.) – молниеносная война.], гип-гип-ура! Во Франции дела идут паршиво.

Таппенс сказала:

– Да, действительно невесело.

Снова молчание. Наконец Томми не выдержал:

– Что же ты не спрашиваешь? К чему эта дурацкая тактичность?

– Я знаю, тактичное молчание иногда страшно действует на нервы, – ответила Таппенс. – Но, с другой стороны, когда я спрашиваю, тебя это тоже раздражает. Да и незачем спрашивать. У тебя на лице все написано.

– Вот не думал, что похож на Печального Пьеро.

– Куда там, милый, – сказала Таппенс. – У тебя на губах застыла отчаянная улыбка висельника, и ничего более душераздирающего я не видела в жизни.

Томми усмехнулся.

– Неужели даже так?

– Больше, чем так. Ну, довольно, выкладывай! Ничего не выходит?

– Ничего не выходит. Я им не нужен ни в каком качестве. Ей-богу, Таппенс, ну разве не обидно, когда с сорокашестилетним мужчиной разговаривают как со слабоумным дряхлым дедом? Армия, флот, министерство иностранных дел – все твердят одно: вы слишком стары, может быть, понадобитесь позднее.

Таппенс вздохнула:

– Со мной то же самое. Медсестры моего возраста? Нет, спасибо, не нужны. А на любую другую работу? Тоже не требуется. Они лучше возьмут дурочку с кудряшками, которая в жизни не видела ни одной раны и не простерилизовала ни одного бинта, чем меня, проработавшую три года, с пятнадцатого по восемнадцатый, сначала палатной и хирургической медсестрой, потом за баранкой грузового фургона, а потом личным шофером, возила на легковом автомобиле генерала. И на том, и на другом, и на третьем месте, смею утверждать, не ударила в грязь лицом. А теперь я, оказывается, никому не нужная надоедливая дамочка в годах, которая не желает сидеть тихо у себя дома и заниматься вязанием, как ей положено.

Томми мрачно заключил:

– Не война, а сущий ад.

– Мало того, что идет война, так еще не дают принять в ней участие. Это уж совсем безобразие.

– Зато, по крайней мере, для Деборы нашлась работа, – попробовал утешить ее Томми.

– Она-то устроилась, – отозвалась мать Деборы. – И конечно, со своей работой справляется хорошо. Но я лично думаю, Томми, что смогла бы работать не хуже Деборы.

Томми ухмыльнулся.

– А она, наверно, так не считает.

– С дочерьми иногда бывает очень трудно, – покачала головой Таппенс. – Особенно когда они стараются проявлять сочувствие.

– А уж как Дерек снисходит к моим слабостям, это просто невыносимо, – проворчал Томми. – Так и читаешь в его взгляде: «Бедный старый папаша!»

– Честно признаться, – кивнула Таппенс, – наши детки, конечно, замечательные, но все-таки от них можно с ума сойти.

Однако при упоминании о близнецах Дереке и Деборе лицо матери сразу смягчилось.

– Должно быть, людям всегда трудно самим почувствовать, что они стареют и ни к чему не пригодны, – задумчиво проговорил Томми.

Таппенс сердито фыркнула, высоко вскинула темную, гладко причесанную голову и выпрямилась в кресле, так что зеленовато-серый шерстяной клубок покатился на пол.

– Это мы-то ни к чему не пригодны? – возмутилась она. – Ты и я? Или просто все кому не лень стараются нам это внушить? Может быть, от нас и вообще никогда не было проку?

– Может, и так, – вздохнул Томми.

– Не знаю. По крайней мере, в прежние времена мы чувствовали себя нужными. А теперь я, кажется, готова поверить, что на самом деле ничего этого не было. Было или не было, Томми? Было это, что немецкие агенты оглушили тебя ударом по голове и похитили? Было, что как-то раз мы с тобой выследили опасного преступника и схватили его? Что мы спасли одну девушку и завладели важными секретными документами и за это родина, можно сказать, выразила нам благодарность?[2 - Об упомянутых событиях рассказывается в романе А. Кристи «Таинственный противник».] Нам! Тебе и мне! Ныне презираемым и никому не нужным мистеру и миссис Бересфорд.

– Ну, ну! Умерь свой пыл, дорогая. Ни к чему это.

– Все равно, – сказала Таппенс, сморгнув непрошеную слезу. – Я разочарована в нашем мистере Картере.

– Он прислал нам очень хорошее письмо.

– Но ничего не предложил. Даже не обнадежил.

– Он ведь теперь не у дел. Как мы с тобой. Он уже совсем старый. Живет себе на покое в Шотландии и удит рыбу.

Таппенс не унималась.

– Могли бы поручить нам что-нибудь для Интеллидженс сервис[3 - Интеллидженс сервис – служба разведки и контрразведки Великобритании.], – мечтательно проговорила она.

– А может быть, мы бы не справились. Может быть, теперь бы у нас пороху не хватило.

– Не знаю, – покачала головой Таппенс. – Я чувствую себя такой же, какой была раньше. Но, возможно, ты прав, возможно, когда дошло бы до дела… – Она вздохнула. – Надо бы нам все-таки найти хоть какую-нибудь работу. Так тяжело, когда сколько угодно свободного времени, сиди и думай целый день.

Взгляд ее скользнул по фотографии очень молодого человека в авиационной форме с широкой, как у Томми, ухмылкой на губах.

– Мужчине еще труднее, – сказал Томми. – Женщины хоть могут вязать, или паковать посылки, или работать в столовых.

– Это все я могла бы делать и через двадцать лет, – возразила Таппенс – А сейчас я еще не настолько стара, и мне этого мало. Получается ни то ни се.

У входной двери позвонили. Таппенс встала, прошла через тесную квартирку и отперла. На коврике за порогом стоял широкоплечий мужчина с пышными светлыми усами на румяном лице.

Он окинул ее быстрым, зорким взглядом и вежливо осведомился:

– Вы – миссис Бересфорд?

– Да.

– Моя фамилия Грант. Я друг лорда Истгемптона. Он посоветовал мне познакомиться с вами и вашим мужем.

– Очень приятно. Заходите, пожалуйста.

Она провела его в гостиную.

– Знакомьтесь. Мой муж – капитан… э-э-э…

– Мистер.

– …мистер Грант. Он – друг мистера Кар… лорда Истгемптона.

Рабочая кличка прежнего шефа Секретной службы, мистер Картер, была ей привычнее, чем настоящий титул их старого друга.

Несколько минут они оживленно разговаривали втроем. Грант держался очень мило и вообще оказался симпатичным человеком. Потом Таппенс вышла и вскоре вернулась с хересом и стаканами. Когда возникла пауза в разговоре, мистер Грант сказал:

– Я слышал, вы ищете работу, Бересфорд?

В глазах Томми зажегся алчный огонек.

– Совершенно верно. А вы… Неужели вы могли бы?..

Грант рассмеялся и
Страница 2 из 13

покачал головой.

– Да нет, что вы. Боюсь, прежние дела придется уступить молодым и деятельным. Или тем, кто занимался ими все эти годы. Единственное, что я мог бы вам предложить, – к сожалению – это скучную сидячую работу. Канцелярскую. Складывать листы в стопки, перевязывать красным шнурком и рассовывать по ящикам. В таком духе.

У Томми вытянулось лицо.

– Понимаю.

– А все же лучше, чем ничего, а? – попытался приободрить его Грант. – Словом, загляните как-нибудь в мою контору. Министерство потребностей, комната двадцать два. Подберем вам что-нибудь.

Зазвонил телефон. Таппенс взяла трубку:

– Алло? Да. Что-о? – На том конце провода взволнованно зачастил пронзительный женский голос. Лицо Таппенс выразило тревогу. – О боже!.. Ну, конечно, дорогая… Буду у тебя сию же минуту. – Она положила трубку и сказала мужу: – Это звонила Морин.

– Я так и подумал. Узнал ее голос даже отсюда.

Таппенс взволнованно объяснила гостю:

– Мне очень жаль, мистер Грант, но я должна бежать к соседке. Она упала и подвернула ногу, а в доме никого нет, только она и ее маленькая дочурка, так что мне придется сбегать, все там уладить и пригласить какую-нибудь женщину ей в помощь. Вы уж меня извините.

– Конечно, конечно, миссис Бересфорд. Я понимаю.

Таппенс улыбнулась ему, подхватила валявшийся на диване жакет, сунула руки в рукава и бросилась вон. Хлопнула входная дверь.

Томми налил Гранту стаканчик хереса.

– Посидите еще, – пригласил он.

– Благодарю. – Грант взял стакан, молча пригубил, задумался, потом сказал: – А знаете, в некотором смысле вашу жену вызвали очень кстати. Это сэкономит нам время.

Томми удивленно вздернул брови.

– Не понял, о чем вы.

Грант многозначительно произнес в ответ:

– Видите ли, Бересфорд, я был уполномочен, если бы вы зашли ко мне в министерство, сделать вам некое предложение.

Веснушчатое лицо Томми медленно залила краска.

– Вы хотите сказать?..

Грант кивнул.

– Истгемптон предложил вашу кандидатуру. По его словам, вы как раз тот человек, который нам нужен.

– Я вас слушаю, – сказал Томми, волнуясь.

– Это, разумеется, все строго конфиденциально.

Томми кивнул.

– Даже ваша жена не должна ничего знать. Вы понимаете?

– Хорошо – если вы так считаете. Но до сих пор мы работали вместе.

– Да, знаю. Но данное предложение касается вас одного.

– Понял. Будет выполнено.

– Вам якобы будет предложена работа, канцелярская, как я уже говорил, в шотландском отделе министерства, в запретной зоне, куда ваша жена не может последовать за вами. Но на самом деле вы отправитесь совсем в другое место.

Томми молча ждал продолжения.

– Вы читали в газетах про пятую колонну?[4 - Пятая колонна – выражение, возникшее во время гражданской войны в Испании 1936 – 1939 годов; так говорили про тайных сторонников генерала Франко в осажденном Мадриде; франкисты наступали на город с четырех сторон («четырьмя колоннами»). Более широко – группа людей, тайно помогающая внешнему врагу.] Представляете хотя бы в общих чертах, что это такое?

Томми тихо ответил:

– Враги среди нас.

– Именно. Когда начиналась эта война, Бересфорд, в обществе преобладало оптимистическое настроение. О, не у всех, разумеется, я не имею в виду тех, кто был по-настоящему в курсе дела. Мы-то ясно представляли себе, какие силы нам противостоят, – организованность противника, его превосходство в воздухе, его собранная в кулак воля, скоординированная работа его отлаженной военной машины. Но люди в массе об этом не догадывались, наши простые, наивные, добросердечные граждане. Они верили в то, во что им хотелось верить, – что Германия вот-вот развалится, что там произойдет революция, что немецкое оружие сделано из жести, а солдаты от плохого питания все повалятся штабелями, как только выступят в поход. Ну и тому подобную чепуху. Принимали, как говорится, желаемое за действительное.

Но война приняла другой оборот. Она плохо началась и продолжается чем дальше, тем хуже. Солдаты делают свое дело нормально – на флоте, в авиации, в окопах. Но командование оказалось не на высоте, и подготовка к военным действиям была недостаточной. Возможно, эти недостатки – продолжение наших достоинств. Нам не нужна война, мы не относились к перспективе войны всерьез и не сумели к ней по-настоящему подготовиться.

Однако худшее позади. Мы осознали свои ошибки и постепенно, понемногу, ставим нужных людей на нужные места. Мы учимся вести войну так, как надо, и мы ее выиграем, можете не сомневаться, – если только прежде не успеем ее проиграть. И опасность поражения грозит нам не извне, не от того, что у немцев такие мощные бомбардировщики и что немцы оккупируют нейтральные страны и получают удобные плацдармы для новых ударов. Нет, опасность грозит изнутри. Нам, как древней Трое, угрожает деревянный конь[5 - Согласно древнегреческому мифу, во время Троянской войны греки, чтобы овладеть неприступным городом, пошли на хитрость: построили большого деревянного коня, внутри которого спрятались 300 греческих воинов, и оставили его у ворот Трои. Троянцы втащили коня в город, а ночью вышедшие наружу враги напали на спящий город и после кровопролитной битвы овладели им.] – в наших собственных стенах. Можете называть эту силу пятой колонной, если угодно. Она здесь, среди нас. Это люди, мужчины и женщины, иногда высокопоставленные, иногда затаившиеся, неприметные, но в любом случае всей душой разделяющие нацистские идеи и цели, желающие внедрить здесь у нас твердый порядок нацизма взамен бестолкового, по их мнению, легкомысленного либерализма наших демократических институтов.

Грант наклонился к самому лицу Томми, но тон, которым он заключил свою речь, оставался все таким же любезным и ровным:

– И кто они, мы не знаем…

– Но вы ведь наверняка следите… – попробовал возразить Томми.

– Разумеется, мы можем в одночасье захватить мелкую рыбешку, – отмахнулся Грант. – Нет ничего проще. Но есть другие. Нам это точно известно. Как минимум двое среди видных сотрудников Адмиралтейства[6 - Адмиралтейство – военно-морское министерство Великобритании.], один – в штабе генерала Г., трое, если не больше, в авиации и по меньшей мере двое работают в разведке, где имеют доступ к секретным материалам кабинета министров. Мы судим на основании того, что происходит. Утечки, утечки информации с самого верха, неоспоримо свидетельствуют о том, что мы не ошибаемся.

Томми недоуменно и обескураженно пробормотал:

– Но какой вам будет прок от меня? Я не знаю никого из этих людей.

Грант кивнул.

– Вот именно. Вы не знаете их, и они не знают вас.

Он помолчал, давая Томми время прочувствовать смысл последней фразы. А затем продолжил:

– Эти люди, эти важные начальники, знакомы почти с каждым из нас. Утаить от них что-либо будет практически невозможно. У меня просто голова пухнет. И я обратился к Истгемптону. Он уже полностью отошел от дел, больной человек, но голова работает по-прежнему, умнее я в своей жизни никого не встречал. Он вспомнил про вас. Вы уже двадцать лет как не работаете в нашем ведомстве. Фамилия ваша в списках не значится. В лицо вас никто не знает. Что вы на это скажете? Возьметесь?

Широкая, восторженная улыбка осветила лицо Томми.

– Возьмусь ли я? И вы еще спрашиваете? Хотя не вижу, чем я могу быть полезен.
Страница 3 из 13

Я же, черт подери, только любитель.

– Дорогой Бересфорд, именно любитель здесь и нужен. У профессионала будут руки связаны. Вы будете двигаться оттуда, где остановился человек, лучше которого у нас никогда не было и, по-видимому, никогда не будет.

Томми бросил на Гранта вопросительный взгляд.

– Да, – кивнул Грант. – Он умер. В прошлый вторник в больнице Святой Бригитты. Его сбил грузовик. Умер через несколько часов в отделении несчастных случаев. Но только это не был несчастный случай.

– Понятно, – тихо сказал Томми.

– И поэтому мы считаем, что Фаркер вышел на след, что-то наконец нащупал. Он доказал это своей смертью.

Томми ждал продолжения.

Грант пояснил:

– Что именно он разузнал, об этом нам, к сожалению, почти совсем ничего не известно. Он методично расследовал одну версию за другой. Но они никуда не вели. Фаркер не приходил в сознание почти до самого конца. Но за несколько минут до смерти он пытался что-то сказать. То, что он произнес, звучало так: «Икс или Игрек. Сонг Сюзи».

– Не очень-то информативно, по-моему, – заметил Томми.

Грант усмехнулся.

– Не скажите. Кое-какая информация тут все-таки содержится. «Икс или Игрек» – эта формула нам уже знакома. Таким обозначением закодированы два самых главных и доверенных немецких агента. Мы наталкивались на их деятельность в других странах. Их задача – создавать пятые колонны за рубежом и осуществлять связь этих пронацистских организаций с Германией. «Икс», как нам известно, – мужчина. «Игрек» – женщина. Мы знаем, что эти двое пользуются самым высоким доверием Гитлера и что в зашифрованной инструкции, которую удалось расшифровать перед самым началом войны, содержалась такая фраза: «Для Англии предлагается Икс или Игрек. Полномочия не ограничены».

– Теперь ясно. И Фаркер…

– Как я себе это представляю, Фаркер вышел на след одного из них. А вот на чей именно, мы, к сожалению, не знаем. «Сонг Сюзи» звучит очень загадочно, но французский выговор у Фаркера был не особенно аристократический. В кармане его пальто обнаружен обратный билет в Лигемптон, и это уже кое-что. Лигемптон находится на южном побережье, скоро это будет второй Борнмут[7 - Борнмут – крупный курорт на южном побережье Англии.] или Торки[8 - Торки – приморский курорт с минеральными водами в графстве Девоншир на юго-западе Англии.]. Там много гостиниц и пансионов. И среди них есть один под названием «Сан-Суси»[9 - «Сан-Суси» (фр.) – «беззаботный, беспечный», широко распространенное название пансионов, вилл и т.п.].

Томми задумчиво повторил:

– Сонг Сюзи – «Сан-Суси»… Я вас понял.

– Вы уверены?

– Замысел такой: я должен отправиться туда и… и порыться на месте.

– Да, именно так.

Лицо Томми снова расплылось в улыбке.

– Довольно туманно сформулировано, а? – сказал он. – Я даже не знаю, что конкретно мне надо искать.

– Этого я вам сказать не могу. Потому что и сам не знаю. На ваше разумение.

Томми вздохнул. И расправил плечи.

– Что ж, можно попробовать. Только я не очень силен по части разумения.

– Когда-то вы очень даже неплохо делали свою работу, как я слышал.

– Просто везло, – поспешил уточнить Томми.

– Везение – это как раз то, в чем мы сейчас нуждаемся.

Томми задумался, затем спросил:

– Это заведение, «Сан-Суси», что о нем известно?

Грант пожал плечами.

– Ничего интересного. Очень возможно, что тут мы попали пальцем в небо. Фаркер мог иметь в виду песенку про «сестрицу Сюзи, что шьет сорочки для солдат». Все это одни лишь предположения.

– А про сам Лигемптон?

– Город как город. Таких там по всему побережью десятки. Старушки, отставные полковники, старые девы безупречной репутации, кое-какие сомнительные и темные личности, два-три иностранца для общего счета. Словом, всякой твари по паре.

– И Икс или Игрек в их числе?

– Не обязательно. Возможно, это не они, а кто-то, кто поддерживает с ними контакт. Но вполне может быть, что и лично Икс или Игрек. Место скромное, не на виду, обыкновенный приморский пансион.

– И вы совершенно не имеете представления, мужчину или женщину я должен там искать?

Грант отрицательно покачал головой.

– Ну что ж, – сказал Томми. – Попробовать можно.

– Желаю вам удачи, Бересфорд. А теперь обратимся к деталям…

2

Когда спустя полчаса Таппенс, отдуваясь и умирая от любопытства, примчалась домой, Томми был уже в квартире один. Он сидел в кресле и тихо насвистывал. Выражение лица у него было неопределенное.

– Ну? – потребовала отчета Таппенс, вкладывая в этот единственный слог бездну эмоций.

– Да вот, – с сомнением в голосе ответил Томми. – Вроде как работу предлагают.

– Что за работа?

Томми состроил соответствующую гримасу.

– Возиться с бумагами среди пустынных холмов Шотландии. Секретная и всякое такое, но похоже, что скукотища.

– Берут нас обоих или только тебя?

– К сожалению, только меня.

– Черт бы вас всех драл! Ну как мог наш мистер Картер пойти на такую низость?

– Насколько я понял, у них там разделение полов. Чтобы добиться полной сосредоточенности.

– Шифровать или расшифровывать? Вроде Дебориной конторы? Смотри, Томми, будь осторожней, от такой работы люди трогаются умом, теряют сон и бродят всю ночь напролет, стеная и охая, и твердят девятизначные числа, что-нибудь вроде: девятьсот семьдесят восемь миллионов триста сорок пять тысяч двести восемьдесят шесть – в таком духе. А кончают нервным срывом и попадают в психлечебницу.

– Я не попаду.

Таппенс мрачно покачала головой.

– Не скажи. Рано или поздно и ты можешь сорваться. А можно мне поехать с тобой – не работать, а просто в качестве жены? Приносить туфли к креслу перед камином, подавать горячий ужин после рабочего дня?

Томми сокрушенно ответил:

– К сожалению, нет, старушка. Мне, честное слово, очень жаль, что приходится оставлять тебя здесь одну, но…

– …но долг велит, – договорила за него Таппенс, припомнив былые времена.

– В конце концов, ты же можешь вязать, верно?

– Вязать? – с негодованием произнесла Таппенс. Она схватила недовязанный подшлемник и швырнула на пол. – Я терпеть не могу пехотный защитный цвет. И синий флотский тоже. И голубой авиационный. Вязать так только малиновое, причем оттенок маджента![10 - Маджента – имеется в виду ярко-малиновый оттенок. Краситель, дающий его, изобретен в 1859 году, вскоре после битвы под Маджентой (в честь которой и назван) между Австрией и союзным войском Франции и Сардинии, причем победили союзники. Таппенс явно имеет в виду современную Францию.]

– Вот это по-боевому! – одобрил Томми. – Наводит на мысли о блицкриге.

На самом деле Томми огорчился. Впрочем, Таппенс, как настоящая спартанка[11 - Спартанцы – жители древнегреческого государства Спарта, граждане которого, по преданию, отличались суровым образом жизни, выносливостью и терпеливостью.], держалась молодцом, сказала, что, конечно, ему ни в коем случае нельзя отказываться и вообще ничего страшного, она слышала, что требуется человек мыть полы в пункте первой медицинской помощи, может быть, там и она подойдет.

Через три дня Томми уезжал в Абердин[12 - Абердин – город и порт на северо-востоке Шотландии на побережье Северного моря.]. Таппенс отправилась с ним на вокзал – провожать. Глаза ее красноречиво блестели, и раза два ей пришлось незаметно сморгнуть, но
Страница 4 из 13

держалась она с неколебимой жизнерадостностью. Только когда поезд уже отъехал от перрона и Томми увидел одиноко спускающуюся с платформы грустную худенькую фигурку жены, к горлу у него подкатил комок. Война войной, но по отношению к Таппенс он ощущал себя предателем…

Томми с трудом, но все же взял себя в руки. Приказ есть приказ.

На следующий день он из Шотландии выехал на поезде в Манчестер[13 - Манчестер – крупный промышленный центр в графстве Ланкашир.]. А еще через день, уже на третьем поезде, прибыл в Лигемптон. Остановился он в центральном городском отеле и с утра отправился обходить разные гостиницы и пансионы, осматривая номера и выясняя условия долговременного пребывания.

«Сан-Суси» оказался викторианской[14 - Викторианский – в стиле эпохи царствования английской королевы Виктории (1837–1901).] виллой из темно-красного кирпича, расположенной на подъеме к высокому берегу, с прекрасным видом на море из окон верхнего этажа. В коридоре слегка попахивало пылью и стряпней, и ковровая дорожка была заметно вытерта, но в целом этот пансион выигрывал при сравнении с некоторыми другими, которые Томми уже успел обойти. Он потолковал с хозяйкой по имени миссис Перенья у нее в рабочем кабинете – тесной неприбранной комнатке, где стоял большой письменный стол, заваленный ворохом бумаг.

Миссис Перенья и сама имела вид слегка неприбранный. Это была женщина средних лет с копной густых курчавых черных волос, на ее кое-как подкрашенных губах застыла решительная улыбка, приоткрывавшая два ряда крупных и очень белых зубов.

В разговоре Томми упомянул свою пожилую кузину мисс Медоуз, которая останавливалась в «Сан-Суси» в позапрошлом году. Миссис Перенья ее без труда вспомнила – а как же, мисс Медоуз, очень симпатичная старая леди, вернее даже и не старая, у нее столько энергии и такое замечательное чувство юмора.

Томми с ней осторожно согласился. Вообще-то какая-то мисс Медоуз существовала на самом деле, в таких вещах департамент промашек не допускал.

– А как сейчас поживает милая мисс Медоуз?

Томми с прискорбием сообщил, что мисс Медоуз уже нет на свете, а миссис Перенья сочувственно поцокала языком, произнесла полагающиеся слова и придала своему лицу траурное выражение.

Вскоре, однако, к ней снова вернулась первоначальная говорливость. У нее есть именно такая комната, которая, она уверена, как раз подойдет мистеру Медоузу. Чудесный вид на море. Мистер Медоуз очень разумно, на ее взгляд, принял решение выбраться из Лондона. Там сейчас, рассказывают, ужасно тяжелая жизнь, и, конечно, после перенесенной инфлюэнцы…

Не переставая рассуждать, миссис Перенья повела Томми на второй этаж и стала показывать ему комнату за комнатой. Попутно назвала недельную сумму. Томми сокрушенно развел руками. Миссис Перенья стала объяснять, что цены так выросли! Томми со вздохом сказал, что его доходы, к несчастью, сократились, да еще налоги, да то, да се…

Миссис Перенья тоже вздохнула и сказала:

– Все это проклятая война…

Томми с ней полностью согласился. По его мнению, этому типу Гитлеру место на виселице. Он просто психопат, одно слово, совершенный психопат.

Миссис Перенья и тут была с ним согласна. Она сказала, что теперь, когда ввели продуктовые карточки, да еще мясники не могут получать достаточно мяса, какого нужно, а печенка и телятина вообще почти пропали из продажи, – из-за всех этих неудобств вести хозяйство стало страшно трудно, но поскольку мистер Медоуз – родня милой мисс Медоуз, она готова сбавить цену на полгинеи.

После этого Томми попрощался, пообещав, что подумает. Миссис Перенья сопровождала его до самых ворот и всю дорогу говорила, не закрывая рта, и всячески кокетничала, нагнав на Томми страху. Вообще-то она была на свой лад недурна собой. Интересно, какой она национальности? Не англичанка, это ясно. Фамилия испанская или португальская, но это, должно быть, по мужу. Возможно, что она ирландка, правда, по выговору не скажешь, но тогда хоть понятно, откуда эта горячность и говорливость.

В конце концов условились, что мистер Медоуз завтра же въезжает.

Свой приезд Томми подгадал к шести часам. Миссис Перенья вышла встречать его в переднюю, быстро отдала ряд распоряжений насчет его багажа прислуге, которая, по-идиотски разинув рот, глазела на нового постояльца, а его повела в общую комнату, именуемую салоном.

– У меня правило – всегда представлять друг другу моих гостей, – улыбаясь во весь рот, твердо объявила миссис Перенья собравшимся там пяти постояльцам. – Это наш новый жилец мистер Медоуз. А это – миссис О'Рурк.

Женщина-гора с черными усами и блестящими глазками одарила его любезной улыбкой.

– Майор Блетчли.

Майор оценивающе оглядел Томми и слегка наклонил голову.

– Мистер фон Дейним.

Молодой голубоглазый блондин встал и чопорно поклонился.

– Мисс Минтон.

Старушка с крупными бусами на шее и с вязанием в руках улыбнулась и хихикнула.

– И миссис Бленкенсоп.

И эта вяжет. Она подняла темноволосую дурно причесанную голову от полуготового серо-зеленого подшлемника.

У Томми перехватило дух. Комната поплыла перед глазами.

Какая там миссис Бленкенсоп? Да это же Таппенс! Невероятно, быть не может, но это точно она, Таппенс, сидит в салоне «Сан-Суси» и как ни в чем не бывало вяжет свой подшлемник!

Она посмотрела ему в глаза вежливым, равнодушным взглядом незнакомого человека.

Томми восхитился.

Ну, Таппенс!

Глава 2

Томми сам не знал, как перетерпел тот вечер. На миссис Бленкенсоп он изо всех сил старался не смотреть. К ужину появились еще трое обитателей «Сан-Суси»: пожилая супружеская чета, мистер и миссис Кейли, и молодая мать, миссис Спрот, приехавшая со своей маленькой дочуркой из Лондона и явно тяготившаяся лигемптонской ссылкой. Ее место за столом оказалось рядом с Томми, и время от времени, взглядывая на него круглыми бесцветными глазами и слегка гнусавя, она спрашивала его мнения:

– Как по-вашему, ведь теперь уже не опасно, правда? Кажется, все уже едут обратно?

Прежде чем Томми смог ответить на ее бесхитростные вопросы, вмешалась старушка с бусами:

– А я считаю, когда у тебя ребенок, нельзя подвергать его опасности. Ваша миленькая Бетти. Да вы же никогда себе не простите, и ведь знаете, Гитлер сказал, что блицкриг против Англии вот-вот начнется, у них какой-то совершенно новый ядовитый газ, я слышала.

Майор Блетчли резко оборвал ее:

– Чепуху болтают насчет газов. Не станут они терять время на газы. Мощные фугасы и зажигательные бомбы. Так было и в Испании.

За столом завязался общий жаркий спор. Выделился высокий и самоуверенный голос Таппенс:

– Мой сын Дуглас считает…

«Дуглас, видите ли, – подумал Томми. – Что еще за Дуглас, хотелось бы мне знать?»

После ужина, торжественной трапезы из нескольких скудных и одинаково безвкусных блюд, все потянулись обратно в салон. Снова заработали спицы, и Томми был принужден выслушать длинный и невыносимо скучный рассказ майора Блетчли о жизни на северо-западной окраине Индии.

Молодой голубоглазый блондин, отвесив с порога небольшой общий поклон, удалился. Майор Блетчли тут же прервал свое повествование и многозначительно ткнул Томми в бок.

– Этот парень, что сейчас вышел. Видали? Беженец. Выбрался из Германии за месяц
Страница 5 из 13

до начала войны.

– Так он немец?

– Да. И даже не еврей. Его отец схлопотал неприятности за критику нацистского режима. Двое братьев сидят там сейчас в концентрационных лагерях. А этот малый улизнул в последнюю минуту.

Тут новым постояльцем единолично завладел мистер Кейли и долго, подробно рассказывал ему о состоянии своего здоровья. Тема эта оказалась так увлекательна для самого рассказчика, что Томми удалось вырваться, только когда пора уже было идти спать.

На следующее утро Томми поднялся пораньше и вышел прогуляться по набережной. Он бодрым шагом дошел до мола и на обратном пути издалека увидел движущуюся навстречу знакомую фигуру. Когда они поровнялись, Томми приподнял шляпу.

– Доброе утро, – любезно проговорил он, – э-э… миссис Бленкенсоп, я не ошибся?

Поблизости никого не было, и Таппенс ответила:

– Доктор Ливингстон, с вашего позволения[15 - Обыгрывается легенда о том, как известный журналист, путешественник и политический авантюрист Генри Стенли (1841–1904), разыскав в 1871 году затерявшегося в дебрях тропической Африки ослабевшего от болезни Дэвида Ливингстона (1813–1873), знаменитого естествоиспытателя, врача и миссионера, снял шляпу и вежливо сказал: «Доктор Ливингстон, я полагаю?»].

– Как, черт возьми, ты здесь очутилась, Таппенс? – недоуменно произнес Томми. – Чудеса, да и только, настоящие чудеса.

– Никакие не чудеса, а просто мозги.

– Твои мозги, ты имеешь в виду?

– Угадал. Ты и твой зазнайка мистер Грант! Будет он теперь у меня знать.

– Еще бы, – согласился Томми. – Нет, правда, Таппенс, объясни, пожалуйста, как это тебе удалось? Я умираю от любопытства.

– Очень просто. Как только Грант назвал мистера Картера, я сразу догадалась, о чем пойдет речь. Скучная канцелярская работа тут совершенно ни при чем. Но по его тону я поняла, что меня не пригласят. И тогда я решила взять дело в свои руки. Пошла за хересом, а сама забежала к Браунам и позвонила от них Морин. Велела ей позвонить нам, объяснила, что сказать. Она все выполнила точно – а голос у нее такой тонкий, пронзительный, на другом конце комнаты было слышно. Я тоже все представила как надо – изобразила досаду, озабоченность, что тут поделаешь, подруга в беде – и убежала. Вернее, громко хлопнула входной дверью, но осталась дома, пробралась на цыпочках в спальню и чуть-чуть приоткрыла дверь гостиной, ту, что за шкафом.

– И все слышала?

– До единого слова, – самодовольно подтвердила Таппенс.

Томми сказал с укоризной:

– А ведь и виду не подала.

– Еще чего. Хотела вас проучить. Тебя с этим твоим мистером Грантом.

– Я бы не сказал, что он мой мистер Грант, ну а проучить ты его конечно проучила.

– Мистер Картер никогда бы со мной так подло не обошелся. Я вижу, разведка теперь совсем не та, что была в наше время.

Томми торжественно предрек:

– Теперь, когда за дело снова взялись мы, она обретет прежнюю отличную форму. Но почему Бленкенсоп?

– А тебе что, не нравится?

– Странный какой-то выбор.

– Первое, что пришло в голову. И удобно для белья.

– Таппенс, что ты такое говоришь?

– Начинается на Б., дурень ты. Бересфорд на Б., и Бленкенсоп на Б. У меня на всем носильном белье вышита метка: «Б». Пруденс Бересфорд, или Патрисия Бленкенсоп. А вот ты почему выбрал Медоуз? Дурацкая фамилия.

– Ну, во-первых, у меня на кальсонах, слава богу, никаких букв нет. А во-вторых, не я выбирал. Мне было так сказано. Мистер Медоуз – почтенный джентльмен с безупречной биографией. Которую я выучил наизусть.

– Очень мило. Ну, и как, ты женат или холостой?

– Вдовец, – важно ответил Томми. – Моя жена умерла десять лет назад в Сингапуре[16 - Сингапур – остров у южной оконечности Малайского полуострова, а также государство на этом острове и его главный город. До Второй мировой войны был британской колонией, во время войны оккупирован Японией, сейчас независимая республика.].

– Почему в Сингапуре?

– Всем нам надо где-то умереть, и Сингапур – место не хуже прочих.

– Твоя правда. Вполне подходящее место для смерти. Я тоже вдова.

– А твой муж где умер?

– Какая разница? Наверно, в инвалидном доме. У меня такое подозрение, что он скончался от цирроза печени.

– Понятно. Больная тема. А как насчет твоего сына Дугласа?

– Дуглас служит во флоте.

– Это я вчера уже слышал.

– И у меня есть еще два сына: Реймонд в авиации и младшенький, Сирил, в территориальных войсках.

– А что, если кто-нибудь даст себе труд проверить всех этих воображаемых Бленкенсопов?

– Они не Бленкенсопы. Бленкенсоп – фамилия моего второго мужа. А первый был Хилл. В телефонной книге одними Хиллами заняты три страницы. Всех Хиллов проверить невозможно, даже если очень захочется.

Томми вздохнул.

– Твой всегдашний недостаток, Таппенс: ты обязательно перебарщиваешь. Два мужа, три сына. Слишком много. Ты запутаешься в мелочах и заврешься.

– Не заврусь. А сыновья, я думаю, мне могут пригодиться. Я же не на службе, как ты знаешь, я свободный художник. В это дело я ввязалась ради удовольствия и постараюсь получить его как можно больше.

– Понятно. – Томми мрачно добавил: – На мой взгляд, вся эта операция – вообще балаган.

– Почему это?

– Ну вот ты приехала в «Сан-Суси» раньше, чем я. Положа руку на сердце, ты можешь представить себе, что кто-нибудь из здешних постояльцев – на самом деле опасный вражеский агент?

Таппенс подумала и ответила:

– Да, действительно, в это трудно поверить. Конечно, есть этот молодой человек…

– Карл фон Дейним? Но ведь полиция проверяет всех беженцев?

– Наверно. Но как-то все же можно замаскироваться. Привлекательный молодой человек, между прочим.

– То есть, по-твоему, девушки будут выбалтывать ему секреты? Но какие девушки? Тут что-то не видно на горизонте генеральских и адмиральских дочек. Разве что он закрутит роман с командиром роты в Женском вспомогательном корпусе.

– Не надо так громко, Томми. Мы должны относиться к этому серьезно.

– Я и отношусь серьезно. Просто у меня такое ощущение, что мы ломимся не в ту дверь.

– Делать такой вывод пока рано, – решительно возразила Таппенс. – Тут вообще не может быть ничего само собой разумеющегося. Как насчет миссис Переньи?

– М-да, – немного подумав, отозвался Томми. – Миссис Перенья представляет интерес, я согласен.

– А как будет у нас с тобой? – спросила практичная Таппенс. – Как мы будем сотрудничать?

– Нас не должны слишком часто видеть вместе, – нахмурившись, сказал Томми.

– Да, нельзя показывать, что мы знакомы ближе, чем представляемся. Это будет провал. Нам необходимо выработать подходящий характер отношений. И по-моему, – да, я думаю, так: лучше всего подойдет преследование.

– Какое еще преследование?

– Как какое? Я преследую тебя. Ты всячески стараешься увильнуть, но как вежливому мужчине тебе это не всегда удается. У меня было два мужа, и теперь я подыскиваю третьего. А ты играешь роль вдовца, за которым идет охота. Время от времени я тебя где-нибудь настигаю: то ловлю в кафе, то встречаю на набережной. Все кругом хихикают и находят это очень забавным.

– Да, пожалуй, это подойдет, – согласился Томми.

Таппенс продолжала развивать свою мысль:

– Мужчина, за которым гоняется женщина, спокон веку служит предметом шуток. Так что грех этим не воспользоваться. Кто бы нас ни увидел вместе, всякий только
Страница 6 из 13

ухмыльнется и скажет: «Посмотрите на этого горемыку Медоуза».

Томми вдруг сжал локоть жены.

– Смотри. Прямо впереди тебя.

У выхода с эспланады[17 - Эспланада – широкая улица с аллеями посередине, а также ровное открытое место для прогулок.] стояли и разговаривали молодой человек и девушка. Оба казались поглощены разговором и никого не замечали вокруг. Таппенс тихо проговорила:

– Карл фон Дейним. А девушка, интересно, кто?

– Не знаю кто, но хороша, – отозвался Томми.

Таппенс кивнула. Ее внимательный взгляд скользнул по смуглому взволнованному лицу, по свитеру, плотно обтягивающему фигуру. Девушка горячо доказывала что-то. Карл фон Дейним главным образом слушал.

Таппенс пробормотала, не разжимая губ:

– Здесь, я думаю, мы с тобой расстанемся.

– Слушаюсь! – ответил Томми, повернулся и зашагал в обратном направлении.

В дальнем конце набережной ему повстречался майор Блетчли, посмотрел на него с подозрением и только потом буркнул:

– Доброе утро.

– Доброе утро.

– Вижу, вы как я, ранняя пташка, – заметил Блетчли.

– Привык за время службы на Востоке, – пояснил Томми. – Хоть и много лет прошло с той поры, но я по-прежнему встаю чуть свет.

– И правильно делаете, – похвалил его майор Блетчли. – Эти современные мужчины, глаза бы мои на них не смотрели, с утра горячая ванна, к завтраку спускаются в десять, если не позже. Не приходится удивляться, что немцы нас обставляют. Слабаки, мягкотелые, будто цуцики. Армия теперь совсем не та, что раньше. Солдат балуют и нежат, как малых детей, – грелку в постель, одеяльце подоткнуть. Безобразие! Черт знает что!

Томми прочувствованно покачал головой, и, ободренный этим, майор продолжал рассуждать:

– Дисциплина, вот что нам нужно! Дис-цип-лина. Без дисциплины невозможно победить в войне. А вы знаете, что некоторые из наших офицеров выходят на утреннюю поверку в пижамах? Так мне рассказывали. О какой победе может идти речь? В пижамах! Бог ты мой!

Мистер Медоуз, со своей стороны, позволил себе заметить, что да, теперь вообще гораздо хуже, чем было раньше.

– А все эта демократия, – мрачно отозвался Блетчли. – Надо же и меру знать. На мой взгляд, с демократией перегнули палку. Офицеры панибратствуют с солдатами, посещают одни и те же рестораны – куда это годится? И солдатам такое положение не нравится, Медоуз. Армия, она понимает. Армию не обманешь.

– Конечно, я сам в армейских делах не очень-то разбираюсь, – попытался было ввернуть мистер Медоуз, – я вообще-то…

Но майор Блетчли не дал договорить. Он быстро обернулся к нему и спросил:

– Участвовали в прошлой войне?

– Ну а как же.

– Я догадался. Выправку видно. Плечи развернуты. В каком полку?

– Пятый Корфуширский, – отчеканил Томми, вспомнив послужной список Медоуза.

– А-а, да-да, Салоники![18 - Салоники – крупный город и порт в Греции, в Македонии. Здесь во время Первой мировой войны 1914–1918 годов действовала Восточная армия союзников, разгромившая союзные Германии болгарские и турецкие войска.]

– Да.

– А я в Месопотамии[19 - Месопотамия – область между реками Тигр и Евфрат, которая к концу Первой мировой войны была завоевана англичанами.].

Блетчли предался воспоминаниям. Томми вежливо слушал. Кончил Блетчли на гневной ноте:

– И думаете, они теперь намерены воспользоваться моим опытом? Нет, сэр. Я, видите ли, стар. Стар! Слышали вы что-нибудь подобное? Да я еще мог бы преподать кое-кому из этих щенков урок-другой.

– Например, чего на войне следует избегать, а? – сострил Томми.

– То есть как это?

По-видимому, чувство юмора не входило в число достоинств майора Блетчли. Он посмотрел на собеседника с подозрением. Томми поторопился сменить тему:

– Вы знаете что-нибудь про эту даму, как бишь ее?.. миссис… Бленкенсоп, кажется?

– Да, Бленкенсоп. Недурна собой, зубы крупноваты, а так ничего. Разговаривает слишком много. Хорошая женщина, но глупа. Нет, ничего о ней не знаю. Она всего два дня как поселилась в «Сан-Суси». А почему вы спрашиваете? – под конец осведомился майор.

Томми объяснил:

– Сейчас встретилась мне. Она что, всегда так рано выходит гулять?

– Понятия не имею. Женщины, как правило, не склонны к прогулкам до завтрака, слава богу.

– Аминь, – отозвался Томми. – Я не мастер вести до завтрака любезные беседы. Надеюсь, она не сочла меня грубым. Но мне было необходимо немного размяться.

Майор Блетчли полностью разделял такой взгляд.

– Я на вашей стороне, Медоуз. Вы совершенно правы. Женское общество хорошо на своем месте и в свое время, но никак не перед завтраком. – Тут он хихикнул. – Смотрите остерегитесь, старина. Она ведь вдова, имейте в виду.

– Вот как?

Майор игриво ткнул его локтем в бок.

– Мы-то с вами знаем, каковы они, вдовы. Двоих мужей она похоронила и теперь, по-моему, высматривает номер третий. Так что будьте начеку, Медоуз. Не теряйте бдительности. Мой вам совет.

В отличнейшем расположении духа майор сделал поворот кругом и энергично зашагал навстречу завтраку в пансионе «Сан-Суси».

* * *

А Таппенс между тем, продолжая неспешно прогуливаться по эспланаде, прошла совсем близко от разговаривающей пары. И успела расслышать обрывок фразы.

Говорила девушка:

– Будь осторожен, Карл. Малейшее неверное движение, и…

Больше ничего услышать не удалось. Подозрительная фраза? Да. Но поддается и вполне невинному толкованию. Таппенс тихонько повернула и прошла мимо них еще раз. И снова до нее долетели слова:

– Эти самодовольные, подлые англичане…

Миссис Бленкенсоп чуть-чуть, самую малость вздернула брови. Карл фон Дейним – беженец, нашедший убежище и кров у англичан. Неразумно и неблагородно с его стороны слушать подобные речи и соглашаться.

Таппенс в третий раз повернула назад. Но молодые люди вдруг расстались, девушка перешла через улицу и углубилась внутрь квартала, а Карл фон Дейним зашагал навстречу Таппенс. Он, наверно, прошел бы мимо, не узнав ее, но она остановилась, показывая своим видом, что ожидает от него приветствия. Тогда он поспешно сдвинул каблуки и поклонился.

– Ах, доброе утро, мистер фон Дейним, я не ошиблась? – защебетала Таппенс. – Чудесная погода, правда?

– О да. Прекрасная.

Таппенс этим не ограничилась.

– Я не утерпела и вышла, – продолжала она лепетать. – Вообще я редко выхожу до завтрака, но в такое утро и когда неважно проведешь ночь, ведь на новом месте, бывает, плохо спится, я всегда говорю, нужно день-два, чтобы привыкнуть.

– Да, несомненно.

– И представьте, эта небольшая прогулка вернула мне аппетит. Я иду завтракать!

– Вы возвращаетесь в «Сан-Суси»? Если позволите, я пойду вместе с вами. – И он с серьезным видом зашагал подле Таппенс.

Она спросила:

– А вы тоже решили нагулять аппетит перед завтраком?

Он хмуро покачал головой.

– Нет, мой завтрак, я его уже съел. Сейчас я иду на работу.

– На работу?

– Я химик-исследователь.

«Ах, вот, оказывается, кто ты!» – подумала Таппенс, искоса бросив на него быстрый взгляд.

А Карл фон Дейним продолжал слегка надменным тоном:

– Я приехал в эту страну, спасаясь от нацистских преследований. У меня было мало денег и ни одного друга. Я стараюсь делать, что умею, чтобы приносить пользу.

Он не повернул к ней голову, а смотрел прямо перед собой, но чувствовалось, что он сильно взволнован. Таппенс неопределенно
Страница 7 из 13

пробормотала:

– Конечно, конечно. Очень похвальное желание.

– Два моих брата находятся в концентрационных лагерях. Отец в лагере умер. Мать скончалась от горя и страха, – продолжал Карл фон Дейним.

«Каким ровным голосом он все это произносит, – подумала Таппенс, – словно выучил наизусть». Она еще раз украдкой покосилась на него – он смотрел прямо перед собой, и лицо его было бесстрастно.

Несколько шагов они прошли молча. Навстречу попались двое мужчин, один из них задержал взгляд на Карле, и Таппенс услышала, как он сказал своему спутнику:

– Видал? Ручаюсь, что этот парень – немец.

Лицо Карла фон Дейнима залила краска. Он вдруг потерял самообладание, сдерживаемые чувства вырвались наружу:

– Вы… Вы слышали? Вот они что говорят… Я…

– Милый мальчик, – Таппенс, сама не заметив, заговорила своим настоящим голосом, убежденно и сочувственно. – Не будьте глупцом. А чего бы вы хотели?

– То есть как? – обернулся он к ней с недоуменным видом.

– Вы беженец. Так принимайте все, что связано с этим положением. Вы остались живы, и это главное. Живы и на свободе. Что же до прочего, то поймите, это неизбежно. Наша страна воюет с Германией. А вы немец. – Таппенс неожиданно улыбнулась. – Нельзя же ожидать от каждого встречного и поперечного, вроде того, что сейчас прошел, чтобы он отличал, примитивно говоря, плохих немцев от хороших.

Их взгляды встретились. Ярко-голубые глаза Карла смотрели страдальчески. Но вот он тоже улыбнулся и сказал:

– Про индейцев когда-то, кажется, говорили, что хороший индеец – это мертвый индеец. – Он засмеялся. – А мне, чтобы быть хорошим немцем, надо не опоздать на работу. Извините. Позвольте откланяться.

И опять этот чопорный поклон. Таппенс смотрела вслед его удаляющейся фигуре. А потом сказала себе:

– Миссис Бленкенсоп, вы чуть было не дали большого маху. Впредь думайте, пожалуйста, только о деле. А теперь марш завтракать.

Входная дверь в пансион была открыта. Внутри миссис Перенья вела с кем-то пламенный разговор:

– И передай ему мое мнение насчет того маргарина, что он продал нам в прошлый раз. Ветчину возьмешь у Квиллерса, у них цена была на два пенса ниже. И смотри в оба, когда будешь выбирать капусту…

При виде входящей Таппенс, миссис Перенья прервала свои наставления.

– Ах, миссис Бленкенсоп, доброе утро, ранняя вы пташка! Вы еще не завтракали? Завтрак на столе. – И указала на свою собеседницу: – Моя дочь Шейла, вы ведь еще не знакомы? Она была в отъезде и возвратилась только вчера вечером.

Таппенс с любопытством взглянула вблизи на красивое, полное жизни девичье лицо. Лишенное давешнего трагизма, оно сейчас выражало лишь скуку и раздражение. «Моя дочь Шейла». Шейла Перенья, стало быть.

Пробормотав несколько любезных слов, Таппенс прошла в столовую. За столом до сих пор засиделись трое: миссис Спрот с дочуркой и широкоплечая миссис О'Рурк. Таппенс поздоровалась, и в ответ прозвучало громогласное, по-ирландски цветистое приветствие миссис О'Рурк, совершенно заглушившее тихий отклик миссис Спрот.

Старшая дама с жадным любопытством разглядывала Таппенс.

– Надо же, в такую рань, а вы уже с прогулки. Ничего нет лучше. Поди аппетит нагуляли чудесный.

Миссис Спрот кормила дочь.

– Попробуй, какой вкусный хлебушек с молочком, – приговаривала она, пытаясь просунуть ложку в ротик Бетти Спрот.

Та ловко уклонялась и вертела головой, устремив на Таппенс большие круглые глаза. Потом указала на новую тетю перемазанным в молоке пальчиком и произнесла нечто гортанное:

– Га-га, боч!

– Вы ей понравились! – объяснила миссис Спрот, с восхищением глядя на Таппенс, удостоившуюся такой монаршей милости. – Обычно она так дичится при посторонних.

– Боч! – повторила Бетти Спрот. – Каду… мехок, – торжественно объявила она.

– Что бы это такое могло значить? – поинтересовалась миссис О'Рурк.

– Она еще не очень понятно говорит, – оправдываясь, сказала миссис Спрот. – Ей ведь только-только пошел третий годок. Сейчас она все подряд называет «бош». Но зато она умеет говорить «мама», верно, моя хорошая?

Бетти обернулась к матери и произнесла, словно вынесла окончательный приговор:

– Кагл-бик.

– Они придумывают свой язык, милые малютки, – прогудела миссис О'Рурк. – Бетти, милочка, ну, теперь скажи «мама».

Бетти нахмурила лобик и с огромным усилием произнесла:

– На-тси[20 - В оригинале романа восклицания Бетти представляют собой искаженные немецкие слова: Putch «путч», Nazi «нацисты» и т.д.].

– Ну, смотрите, как она старается! Ах ты моя хорошая!

Миссис О'Рурк встала из-за стола, свирепо улыбнулась малышке и тяжело, вперевалку пошла из столовой.

– Га-га-га! – довольно проговорила Бетти и стукнула ложкой по столу.

Таппенс с улыбкой спросила:

– А на самом деле что у нее значит «на-тси»?

Миссис Спрот покраснела и призналась:

– Боюсь, что так она говорит, когда ей кто-то или что-то не по вкусу.

– Я так и подумала, – кивнула Таппенс.

И обе женщины рассмеялись.

– Понимаете, – сказала миссис Спрот, – у миссис О'Рурк доброе сердце, но она производит довольно устрашающее впечатление, – этот ее бас, и борода, ну и вообще.

Бетти, склонив головку, промурлыкала новой тете что-то ласковое.

– А вы, миссис Бленкенсоп, ей понравились, – с легким ревнивым холодком в голосе повторила миссис Спрот.

Таппенс поторопилась сгладить неловкость.

– Маленьких всегда привлекает новое лицо, кто же этого не знает, – с улыбкой заметила она.

Дверь столовой отворилась, вошли майор Блетчли и Томми.

– Ах, мистер Медоуз, – сразу оживившись, кокетливо сказала Таппенс. – Видите, я вас обогнала. Первая пришла к финишу. Но кое-что от завтрака я для вас оставила.

И пальчиком указала ему на стул рядом с собой. Однако Томми, пробормотав какие-то невнятные слова благодарности, уселся у противоположного конца стола.

Бетти Спрот произнесла: «Пуфф!» – и обрызгала молоком майора Блетчли. На лице у него сразу появилось до глупости довольное выражение.

– А как сегодня поживает наша маленькая мисс Ку-ку? – просюсюкал он и выглянул из-за газеты.

Бетти зашлась от восторга.

Таппенс одолевали серьезные сомнения. «Наверно, какая-то ошибка, – думала она. – Не может быть, чтобы здесь, среди этих людей, творились черные дела. Это просто невозможно!»

Поверить, что в «Сан-Суси» располагается штаб пятой колонны, можно только имея вывернутые мозги, как у Белой королевы из «Алисы»[21 - Белая королева – персонаж книги «Алиса в Зазеркалье» (1871) английского писателя, математика и священника Льюиса Кэрролла (настоящее имя Чарлз Доджсон 1832–1898).].

Глава 3

1

На террасе в углу сидела мисс Минтон и усердно работала спицами.

Мисс Минтон была худощава и угловата, носила голубые свитера и вешала на шею разные цепочки или ожерелья из крупных бусин. Юбки у нее были из твида, но вытянутые и обвисшие сзади. Появлению Таппенс она откровенно обрадовалась.

– Доброе утро, миссис Бленкенсоп! Надеюсь, вы хорошо спали?

Миссис Бленкенсоп призналась, что первые две-три ночи на новом месте всегда спит неважно. Мисс Минтон сказала, что вот совпадение, и она тоже.

Миссис Бленкенсоп подивилась этому совпадению и восхитилась узорам на вязанье у мисс Минтон. Та, покраснев от удовольствия, разложила на столе свою работу. Да, действительно,
Страница 8 из 13

это довольно редкая вязка, но, в сущности, очень простая. Если миссис Бленкенсоп захочет, мисс Минтон ее научит. Ах, это так любезно со стороны мисс Минтон, но миссис Бленкенсоп такая бездарная ученица, она вообще вяжет довольно плохо, а узорная вязка ей тем более не по зубам. Вот что-нибудь несложное, например, подшлемники вязать – это она может. Хотя она, видимо, и сейчас уже где-то напутала. Похоже, что-то не так, как вам кажется?

Мисс Минтон бросила взгляд специалиста на серо-зеленую работу Таппенс. И сразу же тактично указала на ошибку, Таппенс протянула ей свое вязанье, та привела его в порядок и вернула.

Не стоит благодарности, с покровительственной любезностью сказала она. Ей это не составило ни малейшего труда. Она уже столько лет вяжет.

– А я занялась вязаньем, только когда началась эта ужасная война, – призналась Таппенс. – Но теперь нет сил сидеть сложа руки, не правда ли? Надо хоть что-то делать.

– Да, да, конечно. У вас ведь сын во флоте, кажется, я слышала, вы вчера говорили?

– Да, мой старший. Чудесный мальчик, хоть и не подобает матери хватить своих детей. А второй мой сын в авиации, ну а третий, меньшенький, Сирил, воюет во Франции.

– Ах, господи! Как же вы, должно быть, изводитесь от беспокойства!

А Таппенс подумала: «Дерек, родной мой! Где-то там, в аду и хаосе… А я здесь строю из себя дурочку, изображая на публике то, что чувствую в самом деле».

Вслух она напыщенно произнесла:

– Мы все обязаны сейчас быть храбрыми. Будем надеяться, что скоро это все кончится. Я на днях слышала из весьма авторитетного источника, что больше двух-трех месяцев немцам не продержаться.

Мисс Минтон так горячо закивала, что бусы забрякали у нее на шее.

– Да, да! А мне еще говорили, – она таинственно понизила голос, – что Гитлер болен неизлечимой болезнью и к осени он полностью потеряет рассудок.

Таппенс живо подхватила:

– И блицкриг – их последнее усилие. В Германии, говорят, кошмарная нехватка всего. Рабочие на заводах ропщут. Вся эта их затея скоро провалится.

– Что? Что такое?

На террасу вышли супруги Кейли, и мистер Кейли брюзгливо поинтересовался, о чем идет речь. Он расположился в шезлонге, жена укутала ему колени пледом. И он еще раз сердито спросил:

– Что вы тут такое говорили?

– Мы говорили, – ответила мисс Минтон, – что война к осени кончится.

– Вздор, – буркнул мистер Кейли. – Эта война продлится по меньшей мере шесть лет.

– Ой, мистер Кейли, – испугалась миссис Бленкенсоп, – неужели вы в самом деле такого мнения?

Мистер Кейли опасливо огляделся.

– Боюсь, нет ли тут сквозняка, – проворчал он. – Пожалуй, мне лучше отодвинуться в угол.

Состоялось перемещение мистера Кейли. Его жена, женщина с постоянно озабоченным выражением лица, по-видимому не имевшая в жизни другой цели, помимо обслуживания мужа, подкладывала ему подушечки и подтыкала плед, то и дело справляясь:

– Так будет хорошо, Элфред? Тебе так удобно? Может, дать тебе темные очки? Сегодня слишком яркое солнце.

– Нет, нет, – с раздражением отвечал мистер Кейли. – Сделай милость, не суетись, Элизабет. Мое кашне у тебя? Да нет же, шелковое! Ну, хорошо, не важно. Один раз сойдет и это. Но я не хочу перегревать горло, а шерсть на таком солнце… нет, пожалуй, все-таки тебе лучше сходить за шелковым. – После чего мистер Кейли вновь удостоил вниманием проблемы, представляющие общественный интерес. – Да, – подтвердил он. – По моей оценке, не менее шести.

И с удовольствием выслушал испуганные возгласы обеих собеседниц.

– Вы, уважаемые дамы, попросту принимаете желаемое за действительное. Лично я знаю Германию. Смею сказать даже, что знаю Германию очень хорошо. До выхода на пенсию я, занимаясь своим бизнесом, постоянно разъезжал туда-сюда. Берлин, Гамбург, Мюнхен – я знаю их как свои пять пальцев. И могу заверить вас, что Германия способна продержаться бесконечно долго. Имея за спиной такого союзника, как Россия…

Мистер Кейли продолжал с упоением разглагольствовать, то возвышая голос, то переходя на драматический полушепот, и сделал небольшой перерыв только на то, чтобы взять из рук у жены шелковое кашне и обмотать им шею.

На террасу вышла миссис Спрот с Бетти на руках, посадила дочурку на пол и дала ей лохматую собачку с оторванным ухом и кукольную курточку.

– Вот, Бетти, одень Бонзо на прогулку, – распорядилась миссис Спорт, – а мама пока тоже пойдет оденется.

Мистер Кейли по-прежнему бубнил, приводя статистические данные и цифры, нагонявшие мрак на душу, но теперь его монолог перемежался жизнерадостным лепетом Бетти, деловито разговаривавшей с Бонзо на своем особом детском языке. Потом, увидев птичку, севшую рядом на перила, она обрадованно протянула к ней руки и издала какой-то гортанный звук, птица улетела, а девочка обвела взглядом присутствующих и отчетливо произнесла:

– Дики.

– Это дитя очень своеобразно учится говорить, – заметила мисс Минтон. – Скажи: – Пока, Бетти, милочка. Пока!

Бетти холодно посмотрела на нее и выговорила:

– Бук!

Наконец она просунула одну лапу Бонзо в рукав курточки, доковыляла до свободного кресла и запихнула лохматого песика под подушку на сиденье. И очень старательно произнесла:

– Плятать! Гав-гав. Плятать.

Мисс Минтон в роли самозваной переводчицы гордо пояснила:

– Она любит играть в прятки. Все время что-то прячет. – А затем с наигранным преувеличенным недоумением спросила: – Где же у нас Бонзо? Где он? Куда он мог подеваться?

Бетти шлепнулась на пол и зашлась восторженным смехом.

Мистер Кейли, убедившись, что его рассуждения о германских методах замены сырья эрзацами никто больше не слушает, принял оскорбленный вид и воинственно закашлялся.

Вернулась миссис Спрот в шляпке и подхватила Бетти на руки. Общее внимание снова обратилось к мистеру Кейли.

– Так что вы говорили, мистер Кейли? – спросила Таппенс.

Однако мистер Кейли был обижен. Он только холодно заметил:

– Эта женщина вечно оставляет ребенка на других. Дорогая, я, пожалуй, все-таки лучше надену шерстяное кашне. Солнце прячется.

– Но, пожалуйста, мистер Кейли, рассказывайте дальше, это так интересно, – попросила мисс Минтон.

Смягчившись, мистер Кейли торжественно возобновил свою лекцию, поправляя и затягивая на тощей шее шерстяное кашне:

– Как я уже объяснял, в Германии разработаны такие совершенные методы…

Таппенс обернулась к миссис Кейли и спросила:

– А вы что думаете насчет войны, миссис Кейли?

Та даже подскочила.

– То есть… что я думаю?

– По-вашему тоже, война продлится шесть лет?

Миссис Кейли неуверенно ответила:

– О, надеюсь, что нет. Это ведь так долго, правда?

– Да. Очень долго. И каково же ваше мнение?

Миссис Кейли испуганно забормотала:

– Я… Я не знаю. Откуда же мне знать. Элфред говорит, что да.

– Но вы так не считаете?

– Ах, ну, я не знаю. Трудно сказать, вы согласны?

Таппенс почувствовала раздражение. Эта пигалица мисс Минтон и деспотичный мистер Кейли с его безмозглой половиной – неужели все они типичные представители ее народа? Или миссис Спрот с водянистыми выпуклыми глазами и слегка отсутствующим выражением лица? Что может Таппенс у них выведать? Уж конечно, никто из этих людей…

Течение ее мыслей было прервано. Сзади на нее упала тень. Кто-то встал между нею и солнцем. Она повернула
Страница 9 из 13

голову.

На террасе стояла миссис Перенья, рассматривая своих постояльцев. И что-то такое было в ее глазах, не презрение ли? Или высокомерная, надменная враждебность?

Надо побольше разузнать про миссис Перенью, сказала себе Таппенс.

2

Томми завел самые дружеские отношения с майором Блетчли.

– Вы ведь захватили с собой сюда клюшки для гольфа, а, Медоуз? – спросил майор.

Томми признался, что захватил.

– Ага! Меня не проведешь. Я сразу определил. Превосходно. Мы должны как-нибудь сыграть с вами. Играли на здешнем поле?

Томми помотал головой.

– Неплохое, совсем даже неплохое поле. Коротковато, может, но зато отличный вид на море и все такое. И всегда есть место для желающих. Слушайте, а не пойти ли нам туда прямо сегодня утром? Поиграли бы.

– Спасибо большое. С удовольствием.

– Должен признаться, я очень рад вашему приезду, – сказал Блетчли, когда они шли вверх по склону. – Слишком много женщин в нашем пансионе. Действует на нервы. Хорошо, что у меня появился товарищ, от которого можно ждать поддержки. Кейли не в счет, это не мужчина, а ходячий фармацевтический склад. Говорит исключительно о своих болезнях: как его лечат, как лечили, какие лекарства он пьет. Выбросил бы все эти коробочки с пилюлями и ходил бы по десять миль каждый божий день, стал бы другим человеком. Кроме него в пансионе есть еще только один мужчина – фон Дейним, но, сказать вам по правде, Медоуз, я ему не особенно доверяю.

– Вот как?

– Да. Попомните мое слово, опасная это затея – принимать беженцев. Будь моя воля, я бы их всех интернировал[22 - Интернирование – лишение свободы передвижения граждан и судов воюющей страны до окончания войны.]. Безопасность – прежде всего.

– Ну, это уж вы хватили чересчур.

– Нисколько не чересчур. Война есть война. А насчет мастера[23 - Мастер – титулование молодого человека, сейчас обычно шутливое или ироническое.] Карла у меня имеются особые подозрения. Начать с того, что он, бесспорно, не еврей. И потом, он перебрался сюда всего за месяц – заметьте, всего месяц – до начала войны. Это наводит на подозрения.

– Значит, вы полагаете?..

– Шпионить, вот зачем он сюда прибыл.

– Но тут же нет никаких важных армейских и военно-морских объектов.

– То-то и оно, старина. В этом вся хитрость. Если бы он жил где-нибудь в окрестностях Плимута или Портсмута[24 - Портсмут – крупный порт на юге Англии на побережье пролива Ла-Манш.], за ним был бы установлен надзор. А в таком сонном местечке, как здесь, никому до него дела нет. Хотя ведь Лигемптон тоже на побережье, верно? Надо прямо признать, правительство слишком легкомысленно относится к иностранцам из вражеских стран. Любой, кому вздумается, может приехать сюда, ходить с кислой миной и толковать про братьев в концентрационном лагере. Вы приглядитесь к этому малому: какое высокомерие в каждом жесте. Наци[25 - Наци – сокращенное обозначение нациста, члена национал-социалистической немецкой рабочей партии.], вот он кто такой, типичный наци.

– Кто бы нам здесь очень пришелся кстати, так это пара-тройка колдунов, – дружелюбно заметил Томми.

– То есть как это?

– Шпионов вынюхивать, – с серьезным видом объяснил Томми.

– Ха-ха. Остроумно, очень остроумно. Вынюхивать, это вы верно сказали.

Томми внесли в списки как временного члена гольф-клуба, он был представлен секретарю, заплатил взнос. После чего они с майором вышли на поле.

Томми играл в гольф неважно. Но он с радостью убедился, что его уровень как раз соответствует возможностям его нового приятеля. Майор выигрывал три очка за одну лунку до конца и был очень доволен собой.

– Браво, Медоуз, молодцом! – похвалил он своего нового партнера. – А с тем ударом вам просто не повезло, в последний момент клюшка в руке повернулась. Нам надо будет почаще тут сражаться. А сейчас пойдемте, я познакомлю вас кое с кем из членов клуба. В целом народ неплохой, хотя некоторые больше походят на старых баб, если вы меня понимаете. Вон Хейдок, он вам должен понравиться. Отставной моряк. Владелец дома над береговым обрывом, это следующий за нашим пансионом. Он, кстати, наш местный начальник бригады противовоздушной обороны.

Капитан-лейтенант Хейдок оказался крупным, полнокровным мужчиной с обветренным лицом и ярко-голубыми глазами. Он отличался привычкой по всякому поводу высказываться зычно, во всеуслышанье.

К Томми он отнесся благосклонно.

– Значит, теперь в «Сан-Суси» у Блетчли будет моральная поддержка? То-то он, должно быть, обрадовался, что его мужского полку прибыло! А то женское общество его совсем подавило, правда, Блетчли?

– Я не гожусь в дамские угодники, – ответил майор.

– Вздор, – возразил Хейдок. – Просто тамошние дамы не в вашем вкусе, приятель, только и всего. Старые грымзы, которые водятся в приморских пансионах. Целыми днями ничего не делают, только сплетничают да вяжут.

– Вы забываете мисс Перенью, – возразил Блетчли.

– А, Шейла! Шейла – девушка высший класс, это точно. Настоящая красавица, если хотите знать мое мнение.

– Она меня немного беспокоит, – сказал Блетчли.

– Из-за чего? Выпьете, Медоуз? А вам что заказать, майор?

Заказали выпивку, и новоявленные приятели расположились за столиком на веранде. Хейдок повторил вопрос.

– Из-за этого немчика, – злобно ответил майор. – Она слишком много с ним видится.

– Влюбилась, вы считаете? Гм, это плохо. Правда, он парень из себя хоть куда, на свой лад. Но все-таки это ни к черту не годится. Совсем не годится, Блетчли. Нельзя терпеть такие вещи. Связь с врагом, вот что это, в сущности, такое. Девицы! Где их патриотизм? Ведь кругом сколько угодно приличных молодых англичан!

Блетчли сказал:

– Шейла – вообще девушка со странностями, на нее иногда находит, так она целыми днями ходит мрачная, никому слова не скажет.

– Испанская кровь, – кивнул капитан-лейтенант. – У нее ведь отец был наполовину испанец?

– Не знаю. Фамилия вроде бы испанская.

Хейдок взглянул на часы.

– Сейчас будут последние известия. Может, пойдем в помещение, послушаем?

Новости в тот день были скудные, в общем все то же, что содержалось в утренних газетных сообщениях. Капитан-лейтенант выразил одобрение геройству летчиков – отличные ребята, храбрые, как львы, – а затем стал развивать собственную любимую теорию о том, что рано или поздно немцы попытаются высадиться в Лигемптоне, поскольку это очень важный стратегический пункт.

– И ни единой зенитной пушки! – негодовал он. – Безобразие!

Но прения по этому вопросу развернуть не удалось, так как Томми и майору пора было возвращаться в «Сан-Суси» к обеду. Хейдок любезно пригласил Томми заглянуть и осмотреть его «убогое жилище», как он выразился, – виллу на высоком морском берегу, носившую имя «Привал контрабандистов».

– Вид у меня там сказочный, и свой отдельный пляж, а в доме все современные удобства. Приводите его, Блетчли.

Они условились, что Томми с майором придут к нему пропустить по стаканчику вечером следующего дня.

3

После обеда в «Сан-Суси» бывал тихий час. Мистер Кейли в сопровождении самоотверженной миссис Кейли отправился к себе «немного отдохнуть». Мисс Минтон повела миссис Бленкенсоп на почту паковать и надписывать посылки на фронт.

Мистер Медоуз, прогуливаясь, спустился в город и пошел по набережной. По пути он
Страница 10 из 13

купил сигарет, потом задержался у газетного киоска и приобрел свежий номер «Панча», после чего, постояв в нерешительности, вошел в автобус, направлявшийся, как значилось на лобовом стекле, до Старого пирса.

Старый пирс выступал в море у дальнего конца набережной. Этот район Лигемптона считался у агентов по недвижимости наименее престижным. Он назывался Вест-Лигемптон и котировался невысоко. Томми заплатил два шиллинга[26 - Шиллинг – денежная единица Великобритании до перехода на десятичную денежную систему; шиллинговые монеты и банкноты выпускались до 1971 года и равнялась 12 пенсам или одной двадцатой фунта стерлингов.] за вход и очутился на пирсе. Это было старое, шаткое сооружение, с редко расставленными облезлыми игральными автоматами. На пирсе никого не было, если не считать нескольких мальчишек, бегавших взад-вперед и галдевших совсем как чайки, и одинокого рыболова, сидевшего с удочкой на самом краю над водой.

Мистер Медоуз гуляючи приблизился к нему, постоял, посмотрел на воду. Потом спросил:

– Ну, как улов?

Рыболов вздохнул.

– Не клюет, – мистер Грант немного смотал леску и проговорил, не поворачивая головы: – А что у вас, Медоуз?

Томми ответил:

– Пока докладывать особенно не о чем, сэр. Окапываюсь.

– Прекрасно. Расскажите подробнее.

Томми уселся на торчавшую рядом причальную тумбу, так чтобы ему был виден весь пирс, и приступил к рассказу:

– Затесался я туда, по-моему, вполне успешно. Список жильцов у вас, конечно, есть? – Грант кивнул. – Материала для доклада пока не видно. Завязал дружбу с майором Блетчли. Сегодня утром играли с ним в гольф. На вид он типичный отставной офицер, каких много. Может быть, разве что чуточку слишком типичный. Кейли – тоже как будто бы настоящий инвалид, сосредоточенный исключительно на собственных болезнях. Опять же, такую роль нетрудно сыграть. В последние годы, по его же словам, часто бывал в Германии.

– На заметку, – лаконично произнес Грант.

– Затем фон Дейним.

– Да. Не нужно объяснять вам, Медоуз, что фон Дейним меня интересует в первую очередь.

– Думаете, он Икс?

Грант покачал головой:

– Нет, не думаю. По моим представлениям, Икс не может себе позволить быть немцем.

– Даже беженцем, спасающимся от нацистских преследований?

– Даже беженцем. Мы держим под надзором всех переселенцев из вражеских стран, и это хорошо известно. Более того – но только это строго между нами, Бересфорд, – почти все беженцы из вражеских стран в возрасте от шестнадцати и до шестидесяти будут в скором времени интернированы. Знает об этом противник или нет еще, но такой оборот нетрудно предвидеть. Они никогда не пойдут на такой риск, чтобы глава всей их организации оказался интернирован. Следовательно, Икс может быть либо нейтралом, либо англичанином. То же самое справедливо и для Игрека. Что же до фон Дейнима, то я имел в виду, что он может служить передаточным звеном. Икс или Игрек совсем не обязательно сами находятся в «Сан-Суси», там живет, скажем, Карл фон Дейним и осуществляет связь, и тогда через него мы можем выйти на тех, кто нам нужен. Это мне кажется вполне вероятным, тем более что ни в ком из остальных обитателей «Сан-Суси» не заподозришь интересующее нас лицо.

– Вы их всех, конечно, проверили, сэр?

Грант коротко и досадливо вздохнул.

– В том-то и дело, что нет. Я мог бы без особых сложностей проверить их через департамент, но я не могу рисковать, Бересфорд. Потому что прогнило-то как раз где-то на самом верху. Стоит только показать, что меня по какой-то причине интересует «Сан-Суси», и об этом может стать известно их агентам. Потому-то мы и ввели в игру вас, частное постороннее лицо. И по той же причине вам придется работать вслепую, без нашей помощи. Это наш единственный шанс. Риск спугнуть их недопустим. Я смог навести справки только об одном постояльце «Сан-Суси».

– И кто же это, сэр?

– Сам Карл фон Дейним. Тут все проще простого. Обычная процедура. Проверка безо всякой связи с «Сан-Суси», просто как иностранца из вражеской страны.

– Ну и что? – поинтересовался Томми.

Его собеседник усмехнулся и пожал плечами.

– А то, что мастер Карл оказался именно тем, за кого себя выдает. Его отец вел себя неосмотрительно, был схвачен и погиб в концентрационном лагере. Старшие братья сидят в концентрационных лагерях. Мать год назад умерла от горя. Сам он сбежал в Англию за месяц до начала войны. Он выразил желание помочь нашей стране. И все это время прекрасно и продуктивно работает на химическом предприятии над обезвреживанием некоторых ядовитых газов и вообще над проблемой обеззараживания.

Томми сказал:

– Так, значит, с ним все в порядке?

– Необязательно. Наши немецкие друзья славятся своей основательностью. Если фон Дейним заслан сюда в качестве агента, то они уж постараются, чтобы в его легенде по возможности все совпадало с реальностью. Тогда относительно него можно сделать два предположения. Либо тут задействована вся семья фон Дейнимов, что при всесилии нацистского режима не так уж невероятно. Либо этот человек на самом деле не Карл фон Дейним, а лишь играет роль Карла фон Дейнима.

– Понятно, – задумчиво протянул Томми. И ни с того ни с сего добавил: – Он кажется чертовски симпатичным малым.

Грант со вздохом ответил:

– Они и есть по большей части симпатичные ребята. Такая это странная штука – наша работа. Мы уважаем нашего противника, и он уважает нас. Обычно проникаешься симпатией к тому, с кем ведешь поединок, даже когда делаешь все, чтобы его уничтожить.

Они оба помолчали. Томми задумался над странными превратностями войны. Голос Гранта отвлек его от этих мыслей:

– Но есть другие, кого мы не можем уважать и не можем им симпатизировать, и это – предатели в наших собственных рядах, люди, готовые продать свою страну за чины и почет от врага, покорившего их родину.

Томми с чувством отозвался:

– Разумеется, сэр, тут я с вами полностью согласен. Это низость, подлее которой нет.

– И которая заслуживает позорной смерти.

– Неужели действительно есть такие… такие гады?

– Повсеместно, как я вам уже говорил. В нашем департаменте. В армии. На парламентских скамьях. В высших правительственных кругах. Мы должны все прочесать и выловить их. Сделать это необходимо! И притом как можно скорее. Начинать приходится не снизу, не с мелкой рыбешки – людишки, которые ораторствуют в парках или торгуют грязными газетенками, даже не знают, кто ими манипулирует. А нам нужны сами заправилы, способные причинить неисчислимый вред, – и причинят, если мы не успеем помешать.

Томми убежденно сказал:

– Мы успеем, сэр.

– Что дает вам такую уверенность? – спросил Грант.

– Но вы же сами сказали, сэр, сделать это необходимо.

Удильщик на конце пирса обернулся и задержал взгляд на своем подчиненном, как бы заново разглядывая твердую, решительную линию его подбородка. Разглядывая с одобрением и удовольствием. Помолчав, он тихо сказал:

– Вы молодец, Бересфорд.

И, стряхнув с себя задумчивость, спросил:

– А что вы можете сказать о женщинах в пансионе? Никаких настораживающих моментов?

– Мне показалось, что есть что-то странное в хозяйке.

– В миссис Перенье?

– Да. Вам ничего… такого… о ней не известно?

Грант, подумав, ответил:

– Я мог бы навести справки о ее прошлом,
Страница 11 из 13

хотя, повторяю, это сопряжено с риском.

– Не надо, сэр. Не будем рисковать. Она там единственная, кто внушает хоть какие-то подозрения. Еще есть молодая мать с ребенком, суетливая старая дева, безмозглая жена мужа-ипохондрика[27 - Ипохондрик – чрезмерно мнительный человек, подверженный нервным страданиям и мрачному настроению.] и пожилая ирландка довольно устрашающей наружности. Все дамы, на мой взгляд, – народ вполне безобидный.

– Вы всех перечислили?

– Нет. Имеется еще миссис Бленкенсоп, прибывшая три дня назад.

– Ну, и как?

Томми сказал:

– Миссис Бленкенсоп – это моя жена.

– Что-что?

От удивления Грант забыл понизить голос. Сердито обернувшись к Томми, он с упреком произнес:

– Но ведь вам было сказано, Бересфорд: ни слова вашей жене!

– Совершенно верно, сэр. Я и не обмолвился ни словом. Вы только выслушайте меня…

И Томми красочно живописал, как было дело, при этом не решаясь поднять на шефа глаза, чтобы не показать ему своей тайной гордости.

Он кончил рассказывать. Наступило молчание. И вдруг Томми услышал какой-то странный звук. Шеф смеялся. Он смеялся довольно долго.

– Я снимаю шляпу перед этой женщиной, – давясь от смеха, проговорил Грант. – Такие встречаются одна на тысячу.

– Не спорю, – сказал Томми.

– То-то Истгемптон повеселится, когда услышит эту историю! Он предупреждал, что вашу жену надо подключить к работе, что иначе она задаст мне жару. А я не послушал. Но это, кстати, лишний раз показывает, какая во всем нужна строжайшая осторожность. Я считал, что принял все меры, чтобы нас никто не подслушал. Заранее удостоверился, что вы с женой одни в квартире. Собственными ушами слышал, как голос в телефоне просит вашу жену срочно прийти и помочь, и вот, пожалуйста, клюнул на такой простой прием, как звук захлопнутой двери! Да, ничего не скажешь, ловко она меня провела, ваша благоверная.

Он опять немного помолчал и сказал в заключение:

– Передайте ей, что я снимаю перед ней шляпу, ладно?

– Я так понимаю, что теперь она участник нашей операции? – уточнил Томми.

Грант беспомощно пожал плечами.

– Куда ж теперь деваться? Передайте ей, что департамент почтет за честь, если она соизволит принять участие в данной операции.

– Передам, – ухмыльнулся Томми.

Грант, оставив шутливый тон, озабоченно спросил:

– Вы ведь не сумеете ее уговорить, чтобы она вернулась домой и сидела там смирно?

Томми отрицательно потряс головой.

– Вы не знаете Таппенс, сэр.

– Кажется, начинаю узнавать. Я спросил это, потому что… вы же понимаете, дело это опасное. Если они вас – или ее – разоблачат…

Томми серьезно ответил:

– Я понимаю, сэр.

– Но, по-видимому, даже вы бессильны уломать жену, чтобы она не лезла на рожон?

Томми, прикинув, ответил:

– Я бы, пожалуй, не стал и пытаться. Видите ли, у нас с Таппенс не такие отношения, мы на все идем – вместе.

«Совместное предприятие», – вспомнились ему при этом слова, сказанные давным-давно, в конце прошлой войны… Такой и была их с Таппенс общая жизнь, была и останется Совместным Предприятием…

Глава 4

1

Перед ужином, войдя в «салон» пансиона «Сан-Суси», Таппенс застала там одну миссис О'Рурк – та сидела у окна, возвышаясь как огромная статуя Будды[28 - Будда (санскр. «Просвещенный», около 563 – между 486 и 473 годах до н.э.) – Сиддхартха Гаутама, сын вождя шакьев, маленького племени в предгорьях Гималаев; в зрелом возрасте стал аскетом, проповедуя основы нового учения, ниспосланного ему – согласно признаваемой его последователями легенде – богами; это учение, позднее названное буддизмом, стало одной из вселенских религий.].

Миссис О'Рурк приветствовала Таппенс радостно и любезно:

– Вы посмотрите, кто пришел! Наша милая миссис Бленкенсоп. Вы вроде меня, любите спуститься заблаговременно и посидеть спокойно минутку-другую, прежде чем идти в столовую. В хорошую погоду, когда открыто окно, так что не слышишь запахов с кухни, тут очень даже приятно. Ужасная вещь эти запахи в пансионах, особенно если на плите лук или капуста. Садитесь вот здесь, миссис Бленкенсоп, и расскажите, что вы делали весь этот погожий денек и как вам понравился Лигемптон.

Миссис О'Рурк оказывала на Таппенс слегка гипнотическое действие. Она напоминала ей страшную великаншу из сказок времен почти забытого детства. Крупная, басовитая, с бородой и усами, беззастенчиво черневшими вокруг рта, со смешинками в глубоко посаженных глазах, она казалась каким-то порождением детской фантазии.

На ее вопрос Таппенс ответила, что Лигемптон ей нравится и, наверно, она получит от пребывания здесь большое удовольствие. То есть, конечно, печально оговорилась Таппенс, насколько это вообще для нее возможно, когда на сердце давит и давит постоянное беспокойство.

– Не надо бы вам так уж все время изводиться, – благодушно посоветовала ей миссис О'Рурк. – Возвратятся к вам ваши сыны, целые и невредимые, даже не сомневайтесь. Один у вас в авиации, вы как будто говорили?

– Да, Реймонд.

– И где же он сейчас, во Франции или в Англии?

– В настоящее время он в Египте, но из того, что он написал в последнем письме, – не то чтобы прямо написал, но у нас свой условный язык, вы меня понимаете? – некоторые фразы имеют определенное значение, по-моему, в этом нет ничего предосудительного, вы согласны?

– Ну конечно, согласна. У матери свои права, – немедленно заверила ее миссис О'Рурк.

– Да, да. Мне только и надо знать, где он в данную минуту находится. Без этого я не могу.

Миссис О'Рурк понимающе наклонила свою голову восточного истукана.

– Я полностью, ну совершенно полностью разделяю ваши чувства. Если бы у меня был сын в действующей армии, я бы точно так же обходила цензуру, даже не сомневайтесь. А второй ваш мальчик, тот, что во флоте?

Таппенс с готовностью приступила к саге[29 - Сага – древнескандинавское и древнекельтское народно-героическое сказание.] о Дугласе.

– Понимаете, – заключила она, – я чувствую себя такой одинокой и всеми покинутой без моих мальчиков! Они никогда раньше не уезжали от меня вот так, все трое разом. Мои сыновья ко мне относятся изумительно. Я вообще даже сказала бы, что они видят во мне скорее близкого друга, чем мать. – Она застенчиво улыбнулась. – Иногда мне приходится прямо бранить их за то, что они никуда не хотят без меня пойти.

(«Какая зануда!» – мысленно выругала себя Таппенс.)

А вслух продолжала:

– И теперь я сначала совсем растерялась, не знала, куда деться, чем себя занять. Срок аренды нашего лондонского дома кончался, мне казалось, нет смысла ее возобновлять, вот я и подумала: хорошо бы пока поселиться в каком-нибудь тихом городке, но чтобы было надежное железнодорожное сообщение…

Восточное божество в образе миссис О'Рурк опять понимающе кивнуло.

– Вполне, вполне с вами согласна. Лондон сейчас неподходящее место для житья. Ах, там такой мрак и ужас! Я и сама прожила в Лондоне немало лет. Вообще я, знаете ли, занимаюсь торговлей антиквариатом. У меня лавочка на Корнаби-стрит в Челси[30 - Челси – фешенебельный район в западной части Лондона, известный как район художников.], может, случалось мимо проезжать? «Кейт Келли» значится на вывеске. Чудесные вещицы у меня там были. Главным образом стекло – Уотерфорд[31 - Уотерфорд – город и область на юге Ирландской республики на
Страница 12 из 13

побережье Атлантического океана, где издавна было развито производство стекла и изделий из него.], Корк[32 - Корк – город и графство на юге Ирландской Республики на Атлантическом побережье, также известен производством изделий из стекла.] – прелесть! Светильники, люстры, вазы для пунша, – в таком роде. И заграничное стекло тоже. И небольшие предметы мебели, ничего крупного, – просто кое-какая старинная мелочь, все больше орех и дуб. Чудесные вещицы! У меня и покупатели были постоянные. Но куда денешься – война. Все пошло прахом. Еще повезло, что отделалась без особых убытков.

У Таппенс шевельнулось смутное воспоминание: магазинчик, весь заставленный стеклом, – не проберешься, и крупная, могучая хозяйка, говорившая низким, вкрадчивым голосом. Да, безусловно, она когда-то бывала в этой «лавочке».

Миссис О'Рурк продолжала рассуждать:

– Я не из тех, кто только и знает что жалуется, как иные в этом пансионе. Взять, к примеру, мистера Кейли с его кашне и пледами и вечными стонами, что он терпит убытки. Еще бы не терпеть убытки, ведь война идет. Или жена его, которая боится словечко поперек молвить. Или молоденькая миссис Спрот, которая все время охает насчет своего мужа.

– А он у нее что, на фронте?

– Как бы не так. Мелкий служащий в страховой конторе, только-то и всего, и до того боится воздушных налетов, что с первых же дней войны отправил жену сюда. Я хочу сказать, для ребенка, для милой крошки Бетти, оно и вправду так лучше, а миссис Спрот сидит тут и куксится, хотя муж и наезжает при всякой возможности. Она все стонет, что Артур очень по ней скучает. Если спросите меня, так я считаю, не особенно-то он небось по ней тоскует, нашел, поди, себе утешение.

Таппенс вздохнула.

– Бедняжки они, молодые матери! Если отправить детей одних, то изведешься от беспокойства: как они там? А уехать вместе с детьми – мужей брошенных жалко.

– Да, да. Жить на два дома – дорогое удовольствие.

– А в этом пансионе цены, мне кажется, умеренные, – заметила Таппенс.

– Ваша правда. Лишних с тебя не тянут. Миссис Перенья – умелая хозяйка. Вот уж кто действительно загадочная женщина.

– Чем загадочная? – удивилась Таппенс.

Миссис О'Рурк прищурила один глаз и сказала:

– Вы, поди, считаете меня сплетницей? Оно и верно, люблю обсуждать ближних. Я вообще любопытная. Вот и просиживаю часами в этом кресле, смотрю, кто пришел, кто ушел, кто на веранде сидит да что в саду делается. Так о чем бишь мы? Да, про загадочную миссис Перенью. В жизни этой женщины, если я умею разбираться в людях, произошла какая-то большая драма.

– Вы так думаете?

– Да. Я так думаю. Вы посмотрите, какую таинственность она на себя напускает. Я у нее спрашиваю: вы из какой местности в Ирландии, дорогая? И можете себе представить? Она вздумала отпираться! Что она, мол, вовсе и не из Ирландии.

– А по-вашему, она ирландка?

– Конечно, ирландка. Неужто я свою соотечественницу не признаю? Могу и графство назвать, откуда она родом. А она меня зачем-то морочить вздумала. Я, говорит, англичанка, а муж мой был испанец…

Миссис О'Рурк вдруг замолчала, так как в «салон» вошла миссис Спрот, и сразу вслед за ней – Томми.

Таппенс немедленно приняла кокетливый вид.

– Добрый вечер, мистер Медоуз. Вы сегодня такой оживленный.

– Упражнения на свежем воздухе, в этом весь секрет, – ответил Томми. – Партия в гольф с утра, и прогулка по набережной после обеда.

Милисент Спрот подхватила:

– Я сегодня ходила с маленькой на пляж. Она хотела побегать ножками по воде, но я все-таки решила, что слишком холодно. Мы стали с ней строить песочный замок, и представляете, прибежала какая-то собака, утащила мое вязание и распустила чуть не полработы. Такая досада. Я с большим трудом подобрала петли. Я никудышная вязальщица.

– А вы, миссис Бленкенсоп, очень подвинулись со своим подшлемником, – вдруг сказала миссис О'Рурк, обернувшись к Таппенс. – Вы, оказывается, быстро вяжете. А мисс Минтон вроде говорила, что вы будто бы только начинающая.

Таппенс покраснела – ну и зоркий же глаз у этой миссис О'Рурк! – и с досадой пояснила:

– Я на самом деле давно вяжу. Я мисс Минтон так и сказала. Но она обожает учить других.

Все присутствующие рассмеялись в знак согласия. А еще через несколько минут явились остальные и прозвучал гонг к ужину.

За ужином зашел разговор на самую животрепещущую тему дня: о шпионах. Были в который уже раз пересказаны известные страшные истории – про монахиню, протянувшую из-под рясы мускулистую мужскую руку; про пастора-парашютиста, который неудачно приземлился и выругался слишком уж крепко для святого отца; про кухарку-австриячку, у которой в комнате оказался спрятанный в печную трубу радиопередатчик, и тому подобные происшествия, случившиеся или едва не случившиеся с родной теткой или двоюродной кузиной кого-то из присутствующих. Отсюда естественно перешли на пятую колонну. Ругали английских фашистов, коммунистов, пацифистов и непротивленцев. Словом, обычная застольная беседа, какие можно было услышать всякий день. Однако Таппенс внимательно следила за лицами и тоном говорящих – не мелькнет ли какой-то особенный взгляд, не проскользнет ли разоблачительное слово. Но ничего примечательного она не заметила. Одна только Шейла Перенья не принимала участия в разговоре, но, может быть, у нее такой замкнутый характер? Она сидела за столом с мрачным, воинственным выражением на смуглом лице и молчала.

Карла фон Дейнима сегодня за ужином не было, так что языки постепенно развязались. И под конец Шейла все-таки произнесла одну реплику. Это было после того, как миссис Спрот сказала своим пронзительным писклявым голосом:

– По-моему, немцы в ту войну допустили большую ошибку, что расстреляли сестру Кэвелл[33 - Кэвелл Эдит (1865–1915) – английская медицинская сестра, прятавшая в госпитале Красного креста в Брюсселе раненых английских и французских солдат и помогавшая им бежать из страны. Была схвачена немцами и расстреляна.]. Это всех против них настроило.

И тогда Шейла, вскинув черноволосую голову, спросила:

– Почему бы им было ее не расстрелять? Она ведь была шпионка, разве нет?

– Нет, нет! Шпионкой она не была.

– Ну все равно, помогала англичанам бежать с вражеской территории, какая разница. И поэтому заслуживала расстрела.

– Но расстрелять женщину!.. И медсестру!..

Шейла встала из-за стола.

– А по-моему, немцы поступили правильно, – проговорила она и вышла через открытую дверь в сад.

Десерт из недозрелых бананов и вялых апельсинов уже давно дожидался на столе. Кончив ужинать, все поднялись и вместе перешли в «салон» пить кофе. Только Томми, не привлекая ничьего внимания, выскользнул на веранду. Шейла Перенья стояла, облокотившись о перила, и смотрела на море. Томми подошел и встал рядом.

По частому, неровному дыханию девушки было ясно, что она чем-то сильно взволнована. Он протянул ей сигареты. Она взяла одну.

– Чудесная ночь, – заговорил Томми.

Она тихо, с чувством ответила:

– Была бы чудесная, если бы…

Томми вопросительно взглянул на нее. Он только теперь до конца оценил своеобразную привлекательность этого молодого существа, полного бурных чувств и жизни, бьющей через край. Из-за такой, подумал он, недолго голову потерять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст
Страница 13 из 13

предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/agata-kristi/iks-ili-igrek/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Блицкриг (нем.) – молниеносная война.

2

Об упомянутых событиях рассказывается в романе А. Кристи «Таинственный противник».

3

Интеллидженс сервис – служба разведки и контрразведки Великобритании.

4

Пятая колонна – выражение, возникшее во время гражданской войны в Испании 1936 – 1939 годов; так говорили про тайных сторонников генерала Франко в осажденном Мадриде; франкисты наступали на город с четырех сторон («четырьмя колоннами»). Более широко – группа людей, тайно помогающая внешнему врагу.

5

Согласно древнегреческому мифу, во время Троянской войны греки, чтобы овладеть неприступным городом, пошли на хитрость: построили большого деревянного коня, внутри которого спрятались 300 греческих воинов, и оставили его у ворот Трои. Троянцы втащили коня в город, а ночью вышедшие наружу враги напали на спящий город и после кровопролитной битвы овладели им.

6

Адмиралтейство – военно-морское министерство Великобритании.

7

Борнмут – крупный курорт на южном побережье Англии.

8

Торки – приморский курорт с минеральными водами в графстве Девоншир на юго-западе Англии.

9

«Сан-Суси» (фр.) – «беззаботный, беспечный», широко распространенное название пансионов, вилл и т.п.

10

Маджента – имеется в виду ярко-малиновый оттенок. Краситель, дающий его, изобретен в 1859 году, вскоре после битвы под Маджентой (в честь которой и назван) между Австрией и союзным войском Франции и Сардинии, причем победили союзники. Таппенс явно имеет в виду современную Францию.

11

Спартанцы – жители древнегреческого государства Спарта, граждане которого, по преданию, отличались суровым образом жизни, выносливостью и терпеливостью.

12

Абердин – город и порт на северо-востоке Шотландии на побережье Северного моря.

13

Манчестер – крупный промышленный центр в графстве Ланкашир.

14

Викторианский – в стиле эпохи царствования английской королевы Виктории (1837–1901).

15

Обыгрывается легенда о том, как известный журналист, путешественник и политический авантюрист Генри Стенли (1841–1904), разыскав в 1871 году затерявшегося в дебрях тропической Африки ослабевшего от болезни Дэвида Ливингстона (1813–1873), знаменитого естествоиспытателя, врача и миссионера, снял шляпу и вежливо сказал: «Доктор Ливингстон, я полагаю?»

16

Сингапур – остров у южной оконечности Малайского полуострова, а также государство на этом острове и его главный город. До Второй мировой войны был британской колонией, во время войны оккупирован Японией, сейчас независимая республика.

17

Эспланада – широкая улица с аллеями посередине, а также ровное открытое место для прогулок.

18

Салоники – крупный город и порт в Греции, в Македонии. Здесь во время Первой мировой войны 1914–1918 годов действовала Восточная армия союзников, разгромившая союзные Германии болгарские и турецкие войска.

19

Месопотамия – область между реками Тигр и Евфрат, которая к концу Первой мировой войны была завоевана англичанами.

20

В оригинале романа восклицания Бетти представляют собой искаженные немецкие слова: Putch «путч», Nazi «нацисты» и т.д.

21

Белая королева – персонаж книги «Алиса в Зазеркалье» (1871) английского писателя, математика и священника Льюиса Кэрролла (настоящее имя Чарлз Доджсон 1832–1898).

22

Интернирование – лишение свободы передвижения граждан и судов воюющей страны до окончания войны.

23

Мастер – титулование молодого человека, сейчас обычно шутливое или ироническое.

24

Портсмут – крупный порт на юге Англии на побережье пролива Ла-Манш.

25

Наци – сокращенное обозначение нациста, члена национал-социалистической немецкой рабочей партии.

26

Шиллинг – денежная единица Великобритании до перехода на десятичную денежную систему; шиллинговые монеты и банкноты выпускались до 1971 года и равнялась 12 пенсам или одной двадцатой фунта стерлингов.

27

Ипохондрик – чрезмерно мнительный человек, подверженный нервным страданиям и мрачному настроению.

28

Будда (санскр. «Просвещенный», около 563 – между 486 и 473 годах до н.э.) – Сиддхартха Гаутама, сын вождя шакьев, маленького племени в предгорьях Гималаев; в зрелом возрасте стал аскетом, проповедуя основы нового учения, ниспосланного ему – согласно признаваемой его последователями легенде – богами; это учение, позднее названное буддизмом, стало одной из вселенских религий.

29

Сага – древнескандинавское и древнекельтское народно-героическое сказание.

30

Челси – фешенебельный район в западной части Лондона, известный как район художников.

31

Уотерфорд – город и область на юге Ирландской республики на побережье Атлантического океана, где издавна было развито производство стекла и изделий из него.

32

Корк – город и графство на юге Ирландской Республики на Атлантическом побережье, также известен производством изделий из стекла.

33

Кэвелл Эдит (1865–1915) – английская медицинская сестра, прятавшая в госпитале Красного креста в Брюсселе раненых английских и французских солдат и помогавшая им бежать из страны. Была схвачена немцами и расстреляна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.