Режим чтения
Скачать книгу

Дивная золотистая улика читать онлайн - Ирина Комарова

Дивная золотистая улика

Ирина Михайловна Комарова

Елену Юрьевну обвиняют в том, что она решила убить собственного мужа и наняла для этого какого-то бомжа. Растерянная и напуганная, женщина обратилась в агентство «Шиповник – она клянется, что ничего подобного ей и в голову не могло прийти. Но бомж, потенциальный убийца, на опознании в милиции уверенно указывает на Елену Юрьевну, и улики имеются. А тут еще, одна за другой, в деле начинают мелькать женщины в золотистых, дивной красоты плащах…

Ирина Комарова

Дивная золотистая улика

Вы никогда не задумывались о том, что события мелкие и незначительные, которые и событиями-то назвать язык не поворачивается – вдруг оказываются важными и, можно даже сказать, судьбоносными?

В конце декабря прошлого года я встретила на улице Борьку Маркина. Разве это событие? Разумеется, нет. Подумаешь, бывший одноклассник, с которым мы, после окончания школы и виделись-то всего пару раз, заметил меня на улице и окликнул. И то, что я села к нему в машину, тоже, согласитесь, на событие не тянет. Вполне естественно, что старый приятель предложил подвезти меня до дома. Естественно и то, что по дороге мы болтали.

Я не стала скрывать от Борьки свои печали: совсем недавно меня с треском выгнали из школы, где я четыре года преподавала математику в старших классах. За что выгнали? Да уж не за то, что я хороший предметник и умею найти контакт с учениками и с родителями. Нет, моя педагогическая деятельность очень даже поощрялась – настолько естественно, насколько на это вообще способна школьная администрация. А вот когда я сунула нос в хозяйственную деятельность нашей директрисы и выяснила… Впрочем, что именно я выяснила, теперь совершенно неважно. Доказать я все равно ничего не смогла. Но работы лишилась моментально, в течение двух часов. Директриса не то что до конца четверти, до конца дня не дала мне доработать.

Вы поверите, если я скажу, что после такого удара мне не хотелось продолжать карьеру учителя? Мои родители, у которых на двоих пятьдесят шесть лет педагогического стажа, уговаривали пойти к ним в гимназию: у них, дескать, директор честный человек, и ничего подобного произойти не может.

Папа с мамой очень обиделись, когда я отказалась. Но поймите и меня! Работа – это работа, а семья – это семья, и не надо смешивать. Так что к Борису в машину села девушка безработная и с самыми туманными перспективами.

Маркин меня выслушал, искренне посочувствовал и, в порядке ответной любезности, поделился своими проблемами. А потом Борьку осенила гениальная идея, и он попросил меня о помощи. В результате я оказалась в самом центре криминальной истории с убийствами, из которой еле выбралась целой и невредимой. Спас меня Александр Сергеевич Баринов. Он оказался частным детективом, руководителем и владельцем небольшого сыскного агентства с красивым названием «Шиповник». По неведомым причинам, Александр Сергеевич проникся ко мне интересом и посчитал, что у меня есть перспективы, как у оперативного работника. И пригласил в свое агентство.

Не скажу, что я согласилась не раздумывая. Я училась в пединституте, я работала учителем и вдруг такой резкий поворот! Какой из меня частный сыщик?! И родители были категорически против. Только сестра Маринка сразу и решительно выступила «за».

– Попробуй, – предложила она. – Ты ведь ничего не теряешь.

С тех пор, как я решила «попробовать», прошло три месяца. И вот, позвольте представиться: Маргарита Сергеевна Рощина – двадцать пять лет, рост метр семьдесят три, вес семьдесят килограммов (да знаю я, знаю, что по модельным нормам у меня десять, а то и пятнадцать кило лишних, но я совсем не толстая, честное слово! На взгляд, я очень даже стройная, просто кость у меня тяжелая). Младший оперативный работник частного детективного агентства «Шиповник» и младший партнер. Именно так: все мы, сотрудники агентства, являемся одновременно и владельцами-партнерами. Неравноправными, естественно. Я – младший партнер, Ниночка – наш секретарь-референт, начальник отдела кадров, бухгалтер и администратор базы данных (которая, как сама Нина хвастается, не менее полная, чем база областного УВД) – старший. Второй старший партнер – Гошка. Если полностью: Георгий Александрович Брынь, мой наставник, опекун, напарник и самый строгий критик. И еще один партнер, генеральный, сам Баринов – великий и ужасный. Он же Сан Сергеич, он же «Пушкин», он же шеф, он же любимый начальник и «наше все».

У меня новая работа, новые друзья, новая жизнь… Я – частный сыщик, активно работающий частный сыщик. И все только потому, что три месяца назад я села в машину Борьки Маркина!

* * *

– Оп-па! – Гошка ткнул меня кулаком в бок. – Ритка, просыпайся. Явился, наконец, красавчик наш.

– И кто это? – я зевнула и потерла глаза.

– Смотри сама. Вон он, рядом с машиной.

Я слегка наклонилась вперед, разглядывая высокого сутулого мужчину в длинном пальто. В правой руке мужчина держал тонкую черную папку.

– Ух ты! Это же Панкратов, его главбух! Ничего себе бомбочка для клиента!

Задняя дверца «вольво» распахнулась, и мужчина неуклюже забрался в машину.

– Воронцов будет в экстазе, – равнодушно подтвердил Гоша. – Ты готова?

– А то, – я выразительно похлопала себя по карману. – Нет, ну надо же, главбух!

– А я сразу сказал, что именно ему такую аферу удобнее всего проворачивать. Так ты готова?

– Да готова я, готова!

– Тогда кому сидишь? Разве не видишь – клиент дозрел. Встала и пошла.

– Может, еще пару минут подождать? Чтобы точно попасть? А то, пока они поздороваются, пока о погоде поговорят…

– Ритка, ты что, опять детективов по телевизору пересмотрела? Это же не сериал, зачем им о погоде разговаривать? Они сейчас шнеллер-шнеллер: я тебе бумажки, ты мне деньги, и разойдутся! Выметайся из машины и работай, частный сыщик!

Я послушно вымелась из нашего заслуженного неприметного «Москвича». Прогулочным шагом прошлась по тротуару и остановилась почти напротив «Вольво». Так, чтобы из машины, если кому вдруг придет фантазия наблюдать, меня было хорошо видно. Рассеянно огляделась по сторонам, вытащила пачку сигарет, зажигалку. Все очень естественно – стоит девушка, ждет кого-то и решила покурить.

– Порядок, все чисто, – тихий голос напарника в крохотной горошине наушника не мог бы услышать даже воробей, вздумай он сесть мне на плечо. – По-ошла!

Я посмотрела на зажигалку, досадливо взмахнула рукой и решительно направилась к «Вольво». Костяшками пальцев, аккуратно, но требовательно, постучала в стекло передней дверцы. Хорошо, что у этой иномарки только задние стекла тонированные – пусть пассажиров не видно, на данный момент мне и водителя достаточно. А водитель, хмурый парень с оттопыренными ушами, которые он безуспешно пытался замаскировать длинными светлыми волосами, повернул голову и недовольно посмотрел на меня. Я исполнила короткую, но выразительную пантомиму: виновато улыбнулась, развела руками, показала серебряную коробочку зажигалки, снова улыбнулась, уже укоризненно – дескать, что же ты, друг?

Водитель оглянулся назад, шевельнул
Страница 2 из 16

губами, кивнул, и стекло медленно поползло вниз.

– Чего тебе? – дружелюбия у парня не прибавилось.

– День добрый! – я пригнулась и сунула в окошко голову. – Прикурить не поможете? А то видите, – теперь и правая рука с зажатой в ней зажигалкой оказалась в салоне. Несколько энергичных щелчков и жалобный призыв: – Видите, не работает! Совсем ведь новая, зараза, недели не прошло, как купила!

Пока медлительный водитель шарил в бардачке, я еще немного протиснулась вперед, повернула голову к пассажирам на заднем сиденье и извинилась:

– Вы простите, что мешаю, но очень курить хочется! А огня нет, сами видите, – я выставила зажигалку практически между сиденьями и вновь защелкала, нажимая на крохотный рычажок. – Ну, нет огня и все тут!

– Вот, забирай, – водитель, наконец, выудил из бардачка коробок спичек и сунул мне.

– Ой, спасибо! – обрадовалась я, продолжая, словно по инерции, щелкать рычажком зажигалки.

Огня по-прежнему не было. Собственно, его и не могло быть, потому что зажигалка была на самом деле миниатюрным фотоаппаратом. И за неполную минуту я успела сделать достаточное количество снимков интересующих нас людей. Клиент наверняка будет удовлетворен.

– Рита, заканчивай, – предостерег меня Гоша. – Зеленый Амбал тобой заинтересовался. Поворачивай направо и уходи в сквер.

– Спасибо большое, – повторила я. Взяла спички и освободила окошко. – Счастливо вам!

Водитель буркнул что-то неразборчивое, и стекло поползло вверх. Я спрятала руки в карманы, развернулась и пошла по тротуару. Направо, в сторону сквера, согласно только что полученным указаниям.

Зеленым Амбалом мы между собой называли Алексея Петровича Богданова. Алексей Петрович работал на господина Углянцева (владельца «Вольво»), исполняя обязанности начальника службы безопасности. «Зеленым» он стал потому, что ходил в просторной куртке ядовито-зеленого цвета, а «Амбалом»… тут, я думаю, ничего объяснять не надо. И встреча с ним, а тем более беседа, в наши планы совершенно не входила. К сожалению, наши планы не совпадали с намерениями Зеленого Амбала. Несмотря на то, что я шла быстро и уверенно, он догнал меня секунд за пятнадцать.

– Эй ты, – тяжелая лапа легла мне на плечо. – Стой!

Я притормозила, неторопливо повернулась и посмотрела на Амбала сверху вниз. Не самое простое дело, учитывая, что он выше меня, по крайней мере, на голову, но при соответствующей подготовке возможное. А подготовка у меня ой-ой-ой какая соответствующая. Среди моих старшеклассников всегда было достаточно много высоких… очень высоких ребят. Одиннадцатый «В» в прошлом году, вообще, словно из одних баскетболистов собрали! И ничего, держала в узде.

– В чем дело?

Тон у меня ледяной, уголки губ слегка опущены, глаза высокомерно прищурены. Амбал, как и было рассчитано, стушевался, убрал руку с моего плеча.

– Э-э… нет, ничего. – Поднатужился и выдавил из себя: – Извините.

Я одарила его царственным кивком, принимая извинения, и пошла дальше. Продвинуться мне удалось метра на два, не больше. Теперь он схватил меня за рукав.

– Нет, стой!

Я сменила тон на скучающе утомленный:

– Ну что опять?

– Ты зачем в машину лезла?

– Лезла? – переспросила я низким голосом, очень удачно смодулировав интонации вдовствующей королевы в изгнании. – Если бы я намеревалась продолжать разговор с вами, молодой человек, то посоветовала бы выбирать выражения. Будьте любезны, отпустите мой рукав.

Очевидно от неожиданности, он разжал пальцы, и я получила возможность пройти еще несколько шагов.

– Стой! – Теперь он обогнал меня и загородил дорогу. – Что тебе нужно было?

– Боже! – я подняла глаза к небу и горестно вздохнула. Вынула руку из кармана и показала спичечный коробок на раскрытой ладони: – Спички попросила, закурить хочется.

– Тогда почему не закурила? – он продолжал сверлить меня недоверчивым взглядом.

– Решила дойти до сквера, присесть на скамейку, – терпеливо, словно разговаривая с душевнобольным, ответила я. – Не люблю курить на ходу. Надеюсь, это все?

На какое-то мгновение мне показалось, что Зеленый Амбал заколебался. Но только на мгновение.

– Нет, – отрезал он и махнул рукой кому-то за моей спиной.

Я оглянулась и увидела, как из «Вольво» выскочил водитель. Сейчас парень вовсе не показался мне медлительным. Наоборот, в нашу сторону он двигался очень шустро.

– Ты поедешь с нами, – безапелляционно заявил Амбал и схватил меня за запястье. – Ты мне не нравишься.

– Я от вас тоже не в восторге, – любезно сообщила я. – Гораздо логичнее будет, если мы расстанемся навеки.

– Сильно умная? – лоб парня покрылся глубокими поперечными морщинами. – Ты не болтай! Я сказал, поедешь с нами!

– Очень сомневаюсь.

Занятый беседой, Амбал не заметил, как рядом с нами материализовался Гошка. А напарник слегка коснулся обтянутого зеленой курткой плеча и пожурил, печально и почти ласково:

– Ну что же ты, братан, грубо так? Девушку за руки хватаешь, не пускаешь? Нехорошо.

– Ты кто? Ты что? – задохнулся от возмущения Амбал. – Ты чего лезешь не в свое дело? Жить надоело?

– Вот и мне грубить начал, – совсем загрустил Гоша. – Зачем? Можно ведь по-хорошему договориться.

– Ща я с тобой договорюсь! По-хорошему, век не забудешь.

Оказалось, он совсем неплохо тренирован. По крайней мере, на пародийные, с гонконгских боевиков срисованные стойки, времени тратить не стал. И на широкий отечественный замах кулаком тоже. Амбал ударил резко, целя Гоше в подбородок, чтобы вырубить его сразу и надолго. Признаюсь, я не уверена, что смогла бы уйти от такого удара. Смягчить, превратить в скользящий, наверное, получилось бы, но не больше. А Гошка мгновенно отклонился вправо, пропуская здоровенную ручищу, и тут же перешел в атаку на потерявшего равновесие парня. Как в свое время говаривал Мохаммед Али? Порхать, как бабочка и жалить, как пчела? Именно так Гошка и действовал. Его руки вспорхнули, словно крылья бабочки, и через мгновение противник закатил глаза и осел на землю.

Почти одновременно рядом с ним захрипел и рухнул водитель «Вольво». Он рассчитывал навалиться на Гошу с разбега, но неудачно налетел на мой локоть. Извиняться я не собиралась – сам виноват.

– Высший пилотаж, – Гошка картинно отряхнул руки и с удовольствием оглядел два бесчувственных тела. – Вот это драка, я понимаю! В учебники можно вставлять. Ни тебе шума, ни крика, ни пыли. Мирные обыватели ничего не заметили, а вопрос решен. Мы с тобой молодцы, Маргарита!

– Пойдем отсюда, – попросила я. – А то еще кто-нибудь прибежит. Что нам теперь, до вечера от Углянцевских подручных отмахиваться?

Гоша оглянулся по сторонам:

– Вроде, желающих не наблюдается. Впрочем, ты права, задерживаться нет смысла. Поспешим к шефу с радостными вестями! Надеюсь, ты не зря старалась, и фотографии получатся качественные.

Фотографии получились качественные. Особенно хорошо вышел водитель, хотя он как раз никого не интересовал. Но и двойной портрет мужчин на заднем сиденье был неплох. В том, что рядом с господином Углянцевым находится именно главный бухгалтер фирмы «Колизей» ни у кого
Страница 3 из 16

сомнений не вызывало. Директор упомянутой фирмы и по совместительству наш клиент – Иван Владимирович Воронцов тоже не усомнился, хотя и повторил несколько раз неестественно высоким, очевидно от потрясения, дребезжащим голосом:

– Не верю! Павел Петрович? Не верю! Пал Петрович не мог, никак не мог! Не верю!

Шеф сочувственно повздыхал:

– Я вас понимаю, Иван Владимирович. От сотрудников такого уровня подобных действий не ожидаешь.

– Пал Петрович не просто сотрудник! – горячо воскликнул Воронцов. – Фирме шестнадцать лет, и он с первого дня! Почти родственник! Близкий человек! Кому верить, как не ему?!

– И, тем не менее, согласитесь, история, в общем-то, обыкновенная.

История, действительно, была обыкновенной. Строительная фирма «Колизей», солидная и преуспевающая, за последний год резко снизила обороты. В основном за счет того, что самые лучшие, самые выгодные заказы, стали уходить. И не просто так уходить – их перехватывала молодая и наглая фирмешка с длинным и невнятным названием, которое я так и не смогла запомнить. «Стройснабсбыттрямдряминвест» – не точно так, конечно, но что-то очень похожее. Можно спросить у Ниночки, но не думаю, что это важно. Важно другое – Воронцов пришел к выводу, что такое количество неудач не может объясняться случайностью и простым невезением. Так регулярно и откровенно перехватывать заказы возможно только при одном условии – если конкурентам заранее известны все детали коммерческих предложений, разработанных фирмой «Колизей». Из этого следовал естественный вывод: кто-то им эти данные передавал. Кто-то из сотрудников, имеющих доступ к такой информации и, значит, стоящих достаточно высоко на иерархической лестнице. Иван Владимирович попробовал сам вывести негодяя на чистую воду, но душеспасительные беседы с персоналом, угрозы и даже попытка встретиться и выяснить отношения с самим Углянцевым не дали результата.

Когда был объявлен очередной конкурс, Воронцов решил, что этот заказ он не упустит. Самые лучшие материалы и самые лучшие мастера по самым выгодным расценкам. А чтобы уберечь информацию и заодно разоблачить недобросовестного сотрудника, Иван Владимирович явился к нам, в офис частного детективного агентства «Шиповник». Явился с готовым планом: что и как мы должны сделать.

Работа не выглядела слишком сложной – всего лишь организовать слежку за Анатолием Андреевичем Углянцевым, директором той самой нахальной фирмешки-конкурента. Слежку плотную и круглосуточную. Иван Владимирович не сомневался, что в течение двух недель, оставшихся до конкурса, человек, торгующий секретами фирмы, встретится с Углянцевым.

– Я хочу знать, кто это! – пафосно восклицал Воронцов. – Я хочу посмотреть ему в глаза!

Александр Сергеевич Баринов попросил задачу уточнить.

– Вы же понимаете, – внушительно заметил он, – чтобы получить неопровержимые улики, мы должны позволить вашему сотруднику передать Углянцеву документы. Но тогда, извините, даже потеряв своего информатора, Углянцев снова обойдет вас и получит заказ. А на вашу долю достанется только моральное удовлетворение.

– Понимаю, – Воронцов нахмурился. – Что ж, пусть будет так. В конце концов, этот заказ не последний. Все равно нужно узнать, кто из моих сотрудников стал, как вы говорите, информатором. Но если вы сумеете… – он не договорил и уставился в окно.

Шеф терпеливо ждал, мы с Гошей тоже. Не знаю, о чем думали мужчины, меня же заинтересовало упорное нежелание Ивана Владимировича назвать предателя предателем. Человек, торгующий секретами, информатор, недобросовестный сотрудник – определения, которые он употреблял, мне казались слишком мягкими и обтекаемыми.

Наконец Иван Владимирович очнулся.

– Так вот, если вы сумеете управиться с работой за неделю, то я смогу убить двух зайцев. Документы на конкурс можно подготовить, завысив расценки процентов, допустим, на пятнадцать. И если даже Углянцев получит копии наших предложений, у моего главбуха будет время пересчитать и составить новую заявку.

– Простите, – встрепенулся Гоша. – Вы ведь не собираетесь посвящать вашего главного бухгалтера в суть готовящейся операции?

– Нет, – Воронцов строго посмотрел на него. – Но вовсе не из-за того, о чем вы думаете, молодой человек. Просто в такой ситуации лучше, если все детали держит в голове только один человек.

– И я о том же, – удовлетворенный Гошка откинулся на спинку стула. – Извините.

– Ничего. Так вот, если вы найдете предателя… – последнее слово Воронцов выговорил громко и четко, глядя мне прямо в глаза.

Я поежилась. Он что, мысли читать умеет? Или это просто неприятное совпадение?

– Если вы найдете предателя, – продолжил Иван Владимирович, – и у меня останется время на подготовку новой заявки, ваша фирма получит премию. Разумеется, после того, как будет подписан контракт на строительство. Полпроцента от общей суммы вас устроит?

Александр Сергеевич слегка наклонил голову:

– Более чем. Гарантировать мы, естественно, ничего не можем, но приложим все усилия. Для достижения результата, я имею в виду.

После этого план действий, предложенный Воронцовым, был еще раз обсужден и принят, хотя и с некоторыми оговорками. Оговорки касались технических деталей вроде круглосуточной слежки, на которой настаивал Иван Владимирович. Такой вариант Баринова совершенно не устраивал.

Штат агентства «Шиповник» невелик – нас всего четверо. Уже упоминавшаяся секретарь-референт Нина, мы с Гошей – оперативные работники и сам шеф – великий и ужасный. У Нины хватает обязанностей, и к работе «в поле» ее стараются не привлекать. Александр Сергеевич не может себе позволить заниматься вульгарной слежкой ни по положению, ни по возрасту, ни по состоянию здоровья. Меня шеф считает еще недостаточно подготовленной, чтобы выпускать работать самостоятельно, а один Гошка, понятно, не в состоянии обеспечить круглосуточное наблюдение. Поэтому Баринов очень деликатно объяснил клиенту (а Воронцов уже считался клиентом), что в подобном экстриме нет необходимости. Не вдаваясь в подробности, он упомянул о существовании видеонаблюдения, телефонного прослушивания и прочих, основанных на последних достижениях науки и техники, методов. То, что использование этих методов в нашей работе нельзя назвать вполне законным, не акцентировалось.

В ответном слове Воронцов выразил абсолютное доверие к профессионалам и позволил нам действовать на наше собственное, профессиональное усмотрение. При этом предупредил, чтобы мы не особенно рассчитывали на возможность установки в доме и офисе Углянцева телефонных жучков и видеокамер.

– У этого типа служба безопасности, крутые ребята. Когда я хотел с ним поговорить… одним словом, меня близко не подпустили. А копаться в телефонах вам и подавно не позволят.

Крутизну упомянутой службы Воронцов, как вы уже поняли, несколько переоценил. Да, мы действительно не смогли подобраться ни к дому, ни к офису Углянцева, но если честно, не очень-то и старались. Существует масса других способов выполнить задание. Впрочем, кого волнуют мелкие подробности, что и как было
Страница 4 из 16

сделано? Главное – результат.

– Но у меня в голове не укладывается, – никак не мог успокоиться Воронцов. – Павел Петрович и предательство? Несовместимо!

– Так мир устроен, – шеф говорил извиняющимся тоном, словно чувствовал свою личную вину за несовершенство мира. – Предают только близкие. Чужой человек и захочет, а не предаст, возможности не те. А вот близкие, они нас в руках держат, и надо быть готовым, – Александр Сергеевич вздохнул и почему-то укоризненно посмотрел на меня.

Я растерялась. Он что, меня имеет в виду? Что, я и есть тот самый близкий человек, который в любой момент может его предать и он к этому готов?

– Давай, Ритка! – еле слышный шепот Гоши, сопровождаемый внушительным толчком в бок, вывел меня из оцепенения. А, вот в чем дело! Шеф всего лишь хотел намекнуть, что мне пора вступить в разговор.

Вы думаете, нам, частным сыщикам, достаточно выполнить заказанную работу, и клиент уйдет счастливый? Увы, ничего подобного. К сожалению, людям свойственно переносить отношение к постигшим их неприятностям на тех, кто им помогает с этими неприятностями бороться. Врачи, занимающиеся тяжело больными, онкологи, например, тоже с подобным сталкиваются.

Если больной вылечился, он почти подсознательно уверяет себя, что выздоровел не столько благодаря, сколько вопреки лечению, и вообще, ничего такого страшного у него не было и просто не хочется тратить время на разборки: кто, собственно, виноват в том, что был поставлен неправильный диагноз. И он стремится как можно быстрее забыть и дни, проведенные в больнице, и лицо врача, ассоциирующееся прежде всего с болезнью. А если человек умирает… что ж, тогда родным и близким тем более понятно: виновата не болезнь, а тот, кто с этой болезнью боролся и не смог победить.

Точно так же и в случае с детективными агентствами. Клиент мучается подозрениями, но у него остается надежда, что он ошибается, все не так страшно, скоро все объяснится самым невинным и забавным образом. А когда мы предоставляем ему неопровержимые доказательства, в мозгу расстроенного человека часто происходит странный переворот. Обманутый и преданный, он обращает свою обиду не только на тех, кто его обманул и предал, но и на нас. Частные детективы воспринимаются как неотъемлемая часть беды, и мысль о них ничего, кроме отвращения, не вызывает.

Чисто технически мы могли бы не обращать на это внимания. Подумаешь, ушел нерадостный и никогда больше к нам не обратится. Во-первых, если припечет, обратится, как миленький, куда он денется? А если даже и нет, подумаешь! Мы профессионалы, и состоятельных людей, срочно нуждающихся в квалифицированной детективной помощи, на наш век хватит. Но, как сформулировал однажды Гоша: «Клиент, выходящий из наших дверей с поникшей головой, вредит бизнесу!»

До моего появления в агентстве именно в его обязанности входило ободрить клиента и настроить на позитив. А теперь эта, прямо скажем, нелегкая работа, перешла ко мне. Естественно. Диплома психолога у меня нет, но благодаря подготовке в родном пединституте и четырем годам работы в школе кое-какие навыки имеются.

Я деликатно кашлянула.

– Может, он сам не считает это предательством? Может, вы его обидели чем-то?

– Обидел? – Иван Владимирович смотрел на меня с искренним недоумением. – Да чем я его мог обидеть?

– Недоплатили? – живо предположил Гоша. Сам вести неприятный разговор он не хочет, но реплики подбрасывает с большим удовольствием. – Зарплату вовремя не повысили?

– Павел Петрович получает больше всех в нашей фирме, кроме меня, разумеется. Но что ж ему теперь, больше директора зарабатывать?

– Не все меряется деньгами, – снова мягко вступила я. – Вы могли неадекватно отреагировать на какие-то его слова, на просьбу. Были заняты своими проблемами, не услышали, не придали значения, отмахнулись. А человек так устроен: свои, пусть даже мелкие, неприятности волнуют его гораздо больше глобальных катастроф. Главное, вы поймите, ничего страшного не произошло, мир не перевернулся. В сущности, поведение вашего главного бухгалтера…

Короткая, всего лишь семиминутная, лекция помогла. Плечи у Воронцова расправились, взгляд сфокусировался, а на лицо вернулось выражение деловитой сосредоточенности. Иван Владимирович сгреб разложенные на столе фотографии, убрал их в пластиковую папочку и решительно поднялся.

– Спасибо большое. А с этим, – он потряс папочкой, – с этим я разберусь. Выясню, что там у него за обиды.

Когда дверь за Воронцовым закрылась, Гоша почесал переносицу и, задумчиво глядя в потолок, спросил:

– А вот я не понял, где наша премия? Вроде шла речь о половине процента от суммы контракта? Мы свои обязательства выполнили, справились в рекордные, можно сказать, сроки. Так, где они, наши трудовые полпроцента?

– Контракт еще не заключен, – напомнила Нина. – Пока конкурс, пока итоги подведут, пока результаты объявят. Жди.

– Это если он успеет без главного бухгалтера заявку вовремя подать, – внес свою лепту в разговор шеф. – Получит заказ, значит, будет нам премия, сам принесет, наличными.

– Без главбуха Воронцову тяжело придется, – задумался Гошка. – Может не успеть.

– А пусть не выгоняет, – хихикнула Нина. – Пусть главбух ущерб отрабатывает.

– Хорошая мысль! Только его на цепь нужно посадить.

– Чтобы не сбежал?

– Ага. И в воспитательных целях тоже.

Они еще немного позубоскалили, рассуждая, как Воронцову лучше всего поступить с Павлом Петровичем, а мы с Сан Сергеичем слушали и получали удовольствие. Приятно немного расслабиться после качественно выполненной работы.

Зазвонил телефон, и Нина взяла трубку.

– Добрый день. Детективное агентство «Шиповник», чем мы можем… ах, да, конечно, Иван Владимирович! – она переключила телефон на громкую связь, и обиженный голос Воронцова загремел в кабинете.

– Представляете, сбежал! Я хотел вышвырнуть его, вызвал, а его уже нет! Оказывается, пока я у вас был, Пал Петрович вернулся, собрал все свои вещи в кабинете, документы, оставил заявление об увольнении и ушел! Его никто даже не попытался остановить!

– Так никто же и не знал, – пробормотал шеф.

– Что вы говорите? Я не слышу!

– Нет, ничего. Говорю, все естественно. Ваш главный бухгалтер поступил самым разумным образом. Он прекрасно понимает, что в вашей фирме ему больше не работать.

– Но я хотел сам его уволить! Я хотел в глаза ему посмотреть, высказать… я хотел, чтобы он объяснил! Ведь должна же быть причина?

– Если желаете, мы можем провести расследование, – любезно предложил шеф. – Сумму, в которую это обойдется, вы себе примерно представляете.

У Воронцова вырвался короткий нервный смешок:

– Нет, спасибо. Лучше я к нему вечером домой заеду. Поговорю.

– Воля ваша.

Они вежливо распрощались, и Нина повесила трубку.

– Лучше бы он вечером на работе задержался, – укоризненно заметил Гошка. – Ему заявку на конкурс надо составлять, а не сказки на ночь слушать.

– А мне тоже интересно, как Павел Петрович объяснит, зачем он это делал, – призналась я.

– Риточка, сердце мое, неужели и так непонятно? – всплеснул руками Гоша. – Ради денег,
Страница 5 из 16

конечно. Деньги человеку понадобились.

– Зачем?

– Ой, а вот тут мильен сто тысяч версий. Тебе какая больше нравится: мелодраматическая, романтическая, трагическая? Операция больному ребенку, выкуп молодой жены, похищенной бандитами, все имущество сгорело на пожаре, на бутылку водки не хватает! Одним словом, – он состроил придурковато-скорбную физиономию, вытянул вперед правую руку, сложив ладонь ковшиком и заголосил: – Сами мы не местные, погорельцы-инвалиды, поможи-и-ите, люди добри-и-ие!

– А может, действительно, стоит поинтересоваться? – негромко, словно советуясь, сам с собой, заговорил шеф. – Не тем, разумеется, зачем Панкратову деньги были нужны – деньги всем нужны и желательно побольше. А вот как они с Углянцевым нашли друг друга? Бухгалтер что, он теперь отработанный материал, а с Углянцевым мы, судя по его методам работы, вполне можем еще не раз встретиться. Так почему бы не выяснить заранее его возможности? Гоша, ты ведь свободен сейчас? Займись этим делом.

– А мне? – встрепенулась я. – Мне тоже заняться делом?

– Разве ты по Воронцову отчет сдала? – простодушно удивился «наше все». – Нина мне не докладывала.

Правильно, не докладывала. Потому что я не только никакого отчета не сдавала, но еще и не начинала писать. Даже план в голове не прикинула. А когда, спрашивается? Трех часов не прошло, как мы вернулись с фотографиями. И кому он нужен, тот отчет? Воронцов о нем, по крайней мере, не заикнулся. Нет, мне совсем не хотелось писаниной заниматься – бумажной работы я еще в школе наелась.

Я попыталась предложить другой вариант:

– Пусть Гоша отчет напишет, а я делом займусь.

Шеф неодобрительно покачал головой, а Гоша заржал:

– Нет уж, младшенькая, такая рокировочка у тебя не получится. Пряников ты пока не заслужила.

Жизнерадостный человек мой напарник. Вот только его смех меня в последнее время раздражать стал. И почему, интересно?

На следующий день растерянный Воронцов явился в офис к началу рабочего дня.

– Павел Петрович погиб, – огорошил он нас с порога.

– Присядьте, – шеф тоже не стал тратить время на формальную вежливость. – Присядьте и рассказывайте.

Воронцов не столько сел, сколько упал в массивное «клиентское» кресло и заговорил странными, вовсе ему не свойственными, рублеными фразами.

– Я поехал вчера к нему. Все-таки поехал. А его нет, дома только жена. А я не помню, как ее зовут. Она одна, переживает. Ждет с работы, – Воронцов судорожно вздохнул и пояснил: – Она ничего не знала. Я хотел уйти. Потом остался. А потом… я не знаю, как это правильно называется: участковый, постовой? Милиционер. У Павла Петровича паспорт в кармане пиджака был. Во внутреннем. А в паспорте прописка. Милиционер и пришел. Спрашивает: «Проживает здесь такой?» Несчастный случай. Надо ехать в морг, опознать. Мы поехали вместе. Жена всю дорогу плакала. А меня укачало. С детства не укачивало, а тут укачало. Это был он, Павел Петрович. Лежал там… Жена в обморок упала, а у них, в морге, нашатырь, бутылка такая большая. Наверное, многие в обморок падают.

Воронцов замолчал, взял со стола Баринова конверт и машинально начал его теребить. Шеф подождал немного, потом деликатно кашлянул:

– Простите, а что случилось с Павлом Петровичем?

– Несчастный случай, – деревянным голосом повторил Иван Владимирович. – Он шел домой, а там стройка. Рядом. Он упал в яму. Зачем он пошел через стройку? Судмедэксперт сказал, что Павел Петрович пьян был, сильно. Практически невменяемый. А в яме металлолом свален. Арматура всякая, рельсы. И он головой на это железо. Голова разбита… совсем.

– Разве Павел Петрович пил? – напрягся Гоша.

Я тоже встрепенулась. В день нашего знакомства Воронцов, давая краткие характеристики персоналу, назвал своего главбуха трезвенником. Или я что-то не так поняла?

– Нет, он не пьет, – Иван Владимирович уставился на свои пальцы, нервно терзающие конверт, и поправил себя: – Не пил. Печень. Он боялся. Очевидно, стресс. Вот и развязал. – Воронцов смял конверт и бросил его в мусорную корзину. Потом уставился на Баринова и неожиданно спросил: – Я вот все думаю, может это она и есть – Божья кара? Наказание?

Я вытаращила глаза, Гоша поперхнулся, а «наше все» растерянно развел руками:

– Откуда же мне знать? Неисповедимы пути…

– Я понимаю, – Воронцов часто и мелко закивал, – сам не очень в этом разбираюсь. Библию в жизни в руках не держал. А вот сегодня ночью пришло в голову…

Когда Воронцов ушел, Баринов сердито повторил:

– Божья кара! Надо же! Когда мозгов не хватает, чтобы с подонками не связываться, – это и есть Божья кара! Гоша, разберись, пожалуйста, что там с Панкратовым произошло.

– Вообще-то, стресс действительно имел место, – рассудительно заметил напарник. – Печень печенью, а мог и выпить, чтобы снять напряжение. С отвычки подействовало сильнее, чем рассчитывал, вместо обычной дороги ломанулся домой через стройку. А далее – по тексту: яма, металлолом, разбитая голова, морг. Могло быть и так.

– Могло, – сердито посмотрел на него шеф. – А могло и по-другому! Когда несчастный случай происходит так… не вовремя, я имею право усомниться в его случайности.

– Мне подключиться? – сдержанно напомнила я о себе. Как выяснилось, зря напомнила. Взгляд, которым наградил меня начальник, был не ласковее того, что достался Гошке.

– Тебе что, заняться нечем? Ты папку у себя на столе видела? Ты в нее хоть одним глазком заглянула? Или не успела?

– Конечно, заглянула! И не одним глазком, а очень даже внимательно посмотрела. Но там же все очевидно. Я с этим пустяком за один день управлюсь!

– Вот и управляйся! Или думаешь, Гошка без тебя пропадет? Сомневаешься в его профессионализме?

Баринов не хотел никого обидеть, ни меня, ни Гошку. И шутить он тоже не собирался. Просто задал вопрос. Я не стала отвечать, только плечами пожала.

Вот прямо сейчас наберусь наглости и начну сомневаться в профессионализме напарника! Я же младшенькая! Гошка до сих пор, когда меня одну куда-то отправляет, по часу лекции читает – как себя вести, да что делать, да на что особое внимание обратить. Хотя нет, вру! Не по часу, а всего минут по сорок. Хорошая новость – значит, мой профессионализм тоже растет!

Полторы недели прошли во вполне обыденной суете. Гошка занимался делом «Углянцев – главбух Панкратов». В офисе он появлялся только для того, чтобы обсудить собранную информацию и устроить мне короткую, но эффективную внеплановую (плановые я должна ежедневно проводить сама) тренировку. Я закрыла несколько мелких, «копеечных», дел, которые отчего-то густо повалили к нам именно сейчас, написала по ним отчеты и сдала Нине. Кроме того, теоретические занятия, строительство нашего нового офиса… Какое строительство? А вы разве не знаете? Сейчас «Шиповник» снимает небольшое помещение в одном из не переживших прихода капитализма научно-исследовательских институтов. Но Баринов амбициозен, и скромная роль арендатора в рассыпающемся без дельного хозяина здании его не устраивает. Когда в нашей губернии появилась возможность получить землю в частную собственность, шеф удачно подсуетился,
Страница 6 из 16

и теперь за агентством числится небольшой участок. Там и ведется строительство здания для нового офиса.

Разумеется, своими руками мы ничего не строим, на то есть бригада рабочих и прораб, Василий Михайлович Сидоров, для своих – Михалыч. А мы осуществляем общий контроль. Точнее, контролируют Александр Сергеевич с Гошей. Это они обсуждают марки цемента, преимущества той или иной грунтовки, качество пенобетона и прочие столь же увлекательные вещи. Мы с Ниночкой попадаем на стройку редко и занимаемся, в основном, тем, что бродим по домику и выглядываем в окна, оценивая пейзаж. Еще мы распределяем помещения и расставляем мебель. Надеюсь, не надо пояснять, что расставляем мы не натуральные шкафы и столы, а так сказать, виртуальные.

Впрочем, я отвлеклась. В тот день мы, действительно, были на стройке, но это вовсе не главное. Главное – после обеда в наш офис вновь явился Воронцов. Гошка, который забежал напомнить мне основные приемы рукопашного боя, услышал его голос в коридоре и на мгновение отвлекся. Я воспользовалась моментом и провела очень неплохой бросок. Уронив напарника на мат, я тут же прыгнула сверху и довольно ловко выкрутила ему правую руку.

– Молодец, – Гоша рассеянно постучал левой ладонью по мату. – Слушай, это ведь Иван Владимирович пришел, мне не показалось? Не иначе деньги принес, по топоту чувствую! Вот ведь, сразу он мне понравился! Милейший человек!

А Воронцов промаршировал в кабинет Баринова и, не дожидаясь пока мы все подтянемся, эффектно выложил на стол шефа внушительную пачку купюр.

– Моя благодарность. Считайте это бонусом за вашу работу.

– Вы получили заказ! – обрадовалась Нина.

– Без проблем и пустых разговоров, – напыжился Воронцов. – Конкурентов просто не существовало. Их заявки, конечно, тоже рассмотрели, все по-честному. Но с нашими предложениями никто и близко сравниться не мог.

Он развалился в кресле и коротко (к счастью, коротко) изложил подробности конкурса.

– Но я к вам не только для этого пришел. В смысле, не только деньги принести. Понимаете, вся эта история с Павлом Петровичем заставила меня задуматься. Я ему доверял безгранично. А почему? Просто потому, что работали вместе шестнадцать лет? Я ведь ничего о нем не знал, совсем ничего. Даже как жену зовут! Только на похоронах услышал – Лидия Андреевна.

– Вы были на похоронах?

– Пришлось. Скандал репутацию фирмы не украсит, лучше спустить все на тормозах. Так что: «Трагическая случайность вырвала из наших рядов старейшего сотрудника…». Венок от коллектива, служебный автобус и поминки за счет фирмы.

– Все как у людей, – понимающе кивнул Баринов.

– Вот именно, – Воронцов криво усмехнулся. – Забавная штука жизнь. Я произносил трогательную речь на могиле человека, которого, будь у меня такая возможность, удавил бы собственными руками. И знаете, что я вам еще скажу? Все-таки, то, что он погиб, и то, как он погиб – это была Божья кара!

– Вам виднее, – дипломатично уклонился от обсуждения шеф.

– Я одного не понимаю. Не думаю, что Павел Петрович передавал Углянцеву наши документы по идейным соображениям. Наверняка получал комиссионные. Я тут прикинул, на досуге, посчитал… Зачем ему столько денег? Их ведь надо куда-то вкладывать. Акций он не покупал, по крайней мере, жене ничего такого не известно, на банковском счете – копейки. Одевался просто, яйца Фаберже не коллекционировал. Квартира у них с женой двухкомнатная, обстановка стандартная, машина – «жигуль-десятка». Дача сиротская – шесть соток да хибарка деревянная. Ну, ничего особенного! За границу и то ни разу не съездил! Куда можно было потратить такую сумму? Не в огороде же он деньги закапывал? Как вы думаете?

– Я не думаю, я знаю, – Баринов посмотрел на Гошу. – Докладывай.

– Слушаюсь, – Гоша положил перед собой старомодную картонную папку. – К сожалению, должен с вами согласиться, Иван Владимирович, вы своего главного бухгалтера совершенно не знали. Точнее, он был вам хорошо известен с одной стороны – по работе. Прекрасный специалист, всегда подтянутый, аккуратный, дисциплинированный, трезвый, что тоже в нашей жизни весьма существенно. За таким главбухом, любой руководитель фирмы как за каменной стеной. И вы предпочитали не замечать мелочей, которые могли открыть вам глаза на другие, не столь привлекательные черты его натуры. Например, было ли вам известно, насколько Павел Петрович азартен?

– Азартен? – растерянно переспросил Воронцов. – Я, как-то, об этом не задумывался никогда… в лотерею моментальную он играл, да. Вечно у него эти билетики в кабинете валялись. А еще в карты любил… Когда мы корпоративные вечеринки на природе устраивали, Павел Петрович всегда собирал компанию и они играли в покер.

– На деньги? – уточнил шеф.

– Не знаю. Я никогда с ними… может и на деньги, – Иван Владимирович побледнел. – Вы хотите сказать, что Павел Петрович был игроком?

– Игроманом, – поправил его Гоша. – Игроком он был, пока баловался моментальной лотереей и картами. А когда попал в казино, то стал игроманом. Знающие люди объяснили мне, что рулетка затягивает, как в омут.

– Казино, – повторил Воронцов. – Рулетка. Теперь понятно. И часто он там бывал?

– Четыре-пять раз в неделю. Постоянный посетитель и не слишком везучий. Были случаи, что выигрывал, но это именно случаи. Проигрывал же он регулярно, и немалые суммы. Естественно, на такое хобби зарплаты не хватало.

– На такое хобби никакой зарплаты не хватит. А он что, какое-то конкретное казино предпочитал? Впрочем, дурацкий вопрос. Не думаю, что это важно…

– Это важно! – заверил его Гоша. – Хороший вопрос и очень уместный. Павел Петрович, действительно посещал одно и то же казино, «Звездопад». Еще один существенный факт: заведение это принадлежит господину Углянцеву. А вот теперь, я думаю, у вас больше вопросов нет.

– Вы правы, – согласился Воронцов. – Теперь мне все понятно.

Гоша придвинул к нему папку.

– Здесь свидетельства очевидцев, копии квитанций, мои отчеты.

– Спасибо, – Воронцов взял папку, вымученно улыбнулся: – Что ж, опять я получаюсь ваш должник.

– Не о чем говорить, – ответил шеф. – Считайте это бонусом.

– Спасибо, – повторил Воронцов. Прижал папку к груди, задумался на несколько секунд, потом бросил на Гошку пристальный, оценивающий взгляд и тряхнул головой:

– Да. Я ведь уже сказал, что пришел не только деньги принести и поблагодарить еще раз. Думаю, с моей стороны будет разумно снова воспользоваться вашими услугами. Я хочу больше знать о своих людях. Хочу проверить всех своих сотрудников, чтобы избежать в будущем подобных сюрпризов. Мне надо убедиться, – он слегка похлопал ладонью по папке, – что у меня не работают еще тайные игроманы. А также наркоманы, токсикоманы, алкоголики и беглые преступники. У меня не слишком большой штат. Это реально, проверить всех?

– Вполне реально, – заверил шеф. – Завтра же и начнем.

– Что есть премия? – Гоша развернул только что полученные купюры веером и начал ими обмахиваться.

Я промолчала, но напарника мое мнение и не интересовало, он желал поделиться своим.

– Премия – суть
Страница 7 из 16

деньги неожиданные и незапланированные. И тратить их тоже надо неожиданно и незапланированно. Например, прогулять. А что, Ритка, давай закатимся в какое-нибудь злачное место? В то же казино, допустим, или ночной клуб? Ты какое заведение предпочитаешь?

– Нашел, у кого спрашивать. Из всех заведений, которые мне доводилось посещать, самым злачным был оперный театр. Хочешь?

– Не, в театр не хочу. Мне и дома хорошо спится. А ты что, правда собираешься премию на оперу потратить?

– Я собираюсь поехать на рынок и совершенно незапланированно и неожиданно купить себе новую куртку. И туфли осенние. И еще кое-что по мелочи.

– Неромантичная ты особа, Рощина!

Надо же, а среди учителей я считалась как раз очень романтичной. Делаем вывод: частные детективы гораздо романтичнее учителей. А кстати, о романтике:

– Гоша, почему такая несправедливость? Тебе проверять Воронцовский ближний круг, а мне опять на мелочевке да на бумажках сидеть? И вообще, почему мне никогда такие проверки не поручают?

Ну что за чувство юмора у моего напарника? Кажется, задаю нормальный вопрос, а он начинает хохотать. Я огляделась по сторонам и взялась за спинку ближайшего стула.

– Между прочим, я жду ответа. И имей в виду, если опять скажешь: «потому что я младшенькая», я в тебя стулом кину!

Моя угроза Гошке настроения не испортила, он задрал вверх руки и залопотал дурашливо:

– Нихт шиссен, камраден, я все сказать, нихт шиссен!

– Гошка! – я приподняла стул.

– Да ладно, ладно, сейчас растолкую. И с чего ты такая нервная? Из-за пустяков сразу за оружие хватаешься, – он встал, отобрал у меня стул и нежно погладил по плечу: – Мера предосторожности. Понимаешь, Риточка, тебе эту работу не поручают, потому что ты действительно младшенькая. Да подожди, не дергайся! Я же не смеюсь, я объясняю.

Лицо его было абсолютно серьезно, и только поэтому я без сопротивления отдала ему толстенный том с крупномасштабными картами нашей области.

– Все очень просто: работа по проверке репутации сотрудников требует опыта, которого у тебя просто нет. Ты вспомни, сколько ты у нас работаешь?

– Без году неделя, – проворчала я. – А что, проверять репутации так сложно? Проконтролировать занятия объекта, его контакты, поговорить…

– Поговорить? С ним?

– А почему нет? Аккуратно конечно. В целом о жизни. Потом, между делом, навести разговор на интересующую нас тему.

– Тогда проще сразу спросить у него прямо и откровенно: «Ты, мил человек, не засланный, часом, казачок? Не алкоголик, не каторжник беглый? Ты уверен, что не собираешься с понедельника начать секреты фирмы на сторону продавать?»

– Гоша хочет сказать, – прокомментировала Нина, которая вошла в нашу комнату, размахивая голубой пластиковой папкой-конвертом, – что он, как таракан, способен влезть в любую щель. Даже в такую, куда тебе и кончик носа сунуть не дадут.

– Может, я тоже сумею, как таракан? – я продолжала спорить из чистого упрямства.

К моему удивлению, Гоша кивнул:

– Конечно сумеешь. Только не сейчас, а немного позже. Данные у тебя хорошие, способностями бог не обделил, только опыта пока не хватает. Но лет через пять ты у нас самым крупным специалистом в этой области будешь, не сомневайся!

– Спасибо на добром слове. Но как, интересно, я опыта наберусь, если меня близко к таким делам не подпускают?

Вместо Гоши опять ответила Нина:

– Потому что рано тебе еще, ты пока основных принципов, и тех, не знаешь. Подожди, будет у Сан Сергеича свободное время, он с тобой позанимается. Сделаешь пару контрольных проверок, набьешь руку. Потом сама от таких заданий отбиваться будешь – тягомотина страшная, можешь мне поверить. Скучища!

– А почему Гошке нравится?

– Ему не нравится, он притворяется. Ты что, Гошку не знаешь?

– Дамы, дамы, – вмешался мой напарник, – попрошу на личности, которые здесь присутствуют, не переходить! Личностям такие замечания, может, неприятны!

– Прости! – мило улыбнулась Нина, положила на стол папку и постучала по ней указательным пальцем: – Воронцов оставил. Список сотрудников с должностями, адресами, краткими характеристиками и прочими данными. Я сделала пометки на тех, кто по моей базе проходит.

– Такие тоже есть? – оживился Гоша. – Много?

– Всего трое. Так, мелкая шушера. Я их данные первыми распечатала, посмотришь. Вдруг сумеешь кого из своих внештатников подключить.

– Кого подключить? – не поняла я.

– Внештатных сотрудников, – по моему лицу Нина поняла, что я нуждаюсь в объяснении: – Сексотов. Господи, ну стукачей, понятно? Информаторов.

– Да ты что? – я перевела взгляд на напарника. – У тебя есть знакомые стукачи?

– Обязательно, – подтвердил Гоша. – А как же? В нашей работе без них никак нельзя.

Надо же, что с нами делает жизнь. Точнее, не с нами, а с нашими идеалами. Всего полгода назад при упоминании о стукачах я бы, наверное, брезгливо поджала губы и перевела разговор на другую тему. А сейчас чуть ли не в восторг пришла:

– Ух, ты! Гоша, а меня познакомь! Мне тоже надо!

Нина засмеялась, а Гоша только руками развел:

– Ну, ты, Ритка, даешь! Да где же это видано, чтобы опер информаторами делился? Своих выращивай!

В воскресенье я, как и собиралась, поехала на рынок. И купила себе плащ умопомрачительно-золотистого цвета. Понимаете, когда я его увидела, то просто не смогла пройти мимо. На самом деле я приехала на Губернский рынок прикупить новую курточку на весну – кожаный френч, который я носила третий год, заметно потерся. И хотела я опять что-нибудь кожаное: удобное, практичное и немаркое. Но едва ли не через все ряды меня поманило золотистое сияние. Я подошла просто посмотреть – уже много лет я предпочитаю плащам куртки и естественно, не собиралась покупать ненужную мне вещь. И даже не очень хорошо поняла, каким образом плащ оказался на мне. Но когда, стоя перед большим, в полный мой рост зеркалом, я застегнула пуговицы и затянула поясок, то поняла, что снимать его не имеет смысла. Вы еще помните, какой стиль я предпочитаю? Удобное, практичное, немаркое… все это мгновенно вылетело у меня из головы. То есть, плащ был удобным, никаких сомнений – словно на меня шили. Но что касается практичности и немаркости, тут тоже – полное отсутствие сомнений. В жизни у меня не было вещи более неподходящей для нашей весенней слякоти. Надо снять плащ, вернуть продавщице, извиниться… или не надо? Господи, ну, конечно же, не надо! Я пойду домой прямо в нем, только этикеточку срежьте, пожалуйста. Сколько, вы говорите, он стоит? Сколько?!..

Я развязала поясок и еще раз посмотрела в зеркало. Без пояса плащ смотрелся еще лучше. Да пропади оно все пропадом! В конце концов, мы для денег или деньги для нас? В такой красоте, да в хорошую погоду, выйти на улицу… бывают же весной погожие дни, и улицу можно выбрать почище. А для ежедневной беготни и старый мой френчик сгодится, не так уж и плохо он выглядит. Еще один-два сезона вполне вытерпит.

Реакция домашних на покупку была вполне ожидаемой. Папа рассеянно осмотрел меня, одобрительно похлопал по плечу и вернулся к прерванному чтению. Мама с Маринкой отнеслись к плащу намного внимательнее.
Страница 8 из 16

Мама долго щупала ткань, проверяла швы, заставляла меня поворачиваться, развязывать и снова завязывать поясок. Потом вздохнула и грустно спросила:

– И сколько это стоит?

– Лучше тебе не знать, – честно призналась я.

– Тебе его носить некуда. Один раз в маршруртке проедешь и весь извазюкаешь.

– Знаю. Мам, я не могла его не купить. Этот плащ мой. Он меня просто не отпустил.

– Не отпустил, – она опять вздохнула. – Ты довольна?

Я посмотрела в зеркало на плащ, на свою сияющую физиономию и решительно кивнула:

– Очень.

– Ну что ж. Пуговицу подшей, вторую сверху. Она на одной ниточке, еле держится. Не дай Бог, потеряешь, – мама, наконец, отошла в сторону, пропуская ко мне Маринку.

Самое большое зеркало у нас висит в коридоре, а ширина коридоров в стандартных квартирах построенных в середине прошлого века домов… в общем, вы в курсе. Двое еще могут топтаться у зеркала, а третьему никак не подойти. Маринка, не теряя времени, начала развязывать золотистый поясок:

– Я померяю!

Считается, что это очень удобно, когда у сестер один размер – можно сэкономить на общем гардеробе. Но у нас с Маринкой настолько разные вкусы, что ей мои наряды кажутся банальными и невзрачными, а мне ее – нелепыми и претенциозными. Этот плащ кажется первая моя вещь, которой она заинтересовалась.

– Классно!

Надо сказать, на Маринке плащ смотрелся не хуже, чем на мне. Или даже лучше?

Встревожившись, я вытряхнула сестрицу из обновки и снова натянула на себя. Полюбовавшись, сделала вывод: все в порядке. То есть Маринка в этом плаще тоже хороша, не спорю. Но я не хуже. Или даже лучше.

– Ритка, а здесь вставочка замшевая? – Марина коснулась пальцем ажурной вставочки на груди. – А можно я этот плащ завтра в консу надену?

Мама поморщилась. Она очень не любит, когда Маринка, студентка третьего курса консерватории (скрипачка, между прочим), сокращает название уважаемого учебного заведения до вульгарного «конса».

– А вот ни фига! – решительно отказала я. – Я сама завтра в нем на работу пойду. И послезавтра тоже. Всю неделю буду ходить.

«Ни фига» – это еще хуже «консы». Подобные вульгаризмы моя матушка, педагог-словесник с почти тридцатилетним стажем, совершенно не выносит. Обычно из уважения к ней мы с Маринкой следим за своей речью, но сегодня, наверное, плащ выбил нас из колеи. Маму, впрочем, тоже. Она не разразилась воспитательной речью, призывая в свидетели Александра Сергеевича, Льва Николаевича и Антона Павловича (именно так, на правах многолетнего знакомства, мама называет классиков русской литературы), а только обреченно махнула рукой и, разочарованная в дочерях, удалилась на кухню. Со стыдом вынуждена признать, что мы не обратили на это внимания. Я любовалась своим отражением в зеркале, а Маринка тянула меня за рукав:

– Ладно, Ритка, давай так: эту неделю ты плащ носишь, а на следующей я, ладно? Так честно будет!

Нет, вы где-нибудь видели еще такое нахальство? Дивно-золотистый плащ, который я купила на заработанные непосильным трудом деньги, моя сестрица предлагает носить по очереди, да еще что-то про честность вспоминает!

В понедельник я опоздала на работу ровно настолько, чтобы быть уверенной: когда приду, все наши уже займут свои места. Не скажу, что произвела фурор (Сан Сергеич и Гоша всего лишь мужчины, а одной Ниночки для полноценного фурора маловато), но комплиментов получила достаточно. Нина тоже попробовала померить плащ, но она ниже меня и, хоть не намного, но полнее. Так что она даже пуговицы не стала застегивать. Постояла перед зеркалом, опуская и поднимая воротник, потом передала плащ мне.

– А ты пробовала воротник наискосок застегнуть?

– Как это?

– Там кнопочка есть, такая маленькая, – Нина показала кнопку, которую мы с Маринкой умудрились не заметить – даром, что вчера больше часа по очереди в этом плаще вертелись.

Я снова натянула свое золотистое чудо и попробовала застегнуть воротник наискосок. Изумительно! В этот момент, совершенно, как вы понимаете, не вовремя, зазвонил телефон. Поскольку мы с Ниной были заняты, трубку снял Гоша. Коротко переговорив – в суть разговора мы не вслушивались, он сложил указательный и большой палец колечком, сунул в рот и оглушительно свистнул. Я от неожиданности подпрыгнула, а Ниночка нервно вцепилась в пелеринку, которую в этот момент расправляла.

– Ты что? – вскрикнули мы хором.

А Нина добавила:

– С ума сошел? Я чуть не оторвала кусок!

– Милые дамы! – Гошка лучился улыбкой и обращать внимание на наше недовольство явно не собирался. – Закрывайте примерочную, к нам сейчас явится клиентка. Некая госпожа Котельникова. Судя по голосу, дамочка сильно нервничает, значит, жадничать не будет.

– Поэтому она тебе заранее нравится? – насмешливо предположила Нина.

– А как же! – с энтузиазмом согласился Гоша. – Я ее еще не видел, а уже чувствую: милейшая женщина!

Я молча сняла плащ. Самым наиаккуратнейшим образом повесила его на плечики и убрала в шкаф. Напарник, конечно, мог бы действовать и более деликатно, но по сути он прав. Раз клиент на пороге, значит надо закрывать примерочную. Работа прежде всего.

Впрочем, госпожа Котельникова не торопилась. Почти час мы чинно сидели по своим рабочим местам, а ее все не было. Я не выдержала и вернулась в приемную. Нина сортировала газеты, готовя для шефа (копия – в архив) сводку криминальных новостей.

– Тебе помочь? – предложила я. – Когда еще эта Котельникова до нас доберется.

– Может, она к нам вовсе не собиралась? – Нина передала мне небольшую стопку газет. – Может, Гоша неправильно ее понял?

– Хочешь сказать, что я идиот? – оказывается Гошка тоже покинул наш кабинет. – Дамочка хотела узнать по телефону, который час, а я сдуру решил, что она к нам в клиентки набивается?

В этот момент раздался робкий стук в дверь. Нина, открывшая уже рот, чтобы ответить Гоше так, как он, по ее мнению, заслуживал, мгновенно «нацепила» профессионально вежливую улыбку:

– Да-да, заходите, пожалуйста!

Дверь приоткрылась, и в приемную скользнула невысокая темноволосая женщина. Нина еле слышно ахнула, Гошка тоже издал какой-то сдавленный звук, а я… я просто потеряла дар речи. На клиентке был дивный плащ: золотистого цвета, с пелеринкой, с ажурными замшевыми вставочками и, как недавно выяснилось, со специальной кнопочкой, позволяющей эффектно застегивать воротник наискосок.

Женщина остановилась, не отпуская дверную ручку, и неуверенно заговорила:

– Извините, я звонила… я договорилась… это ведь агентство «Штиповник»? К вам можно?

– Разумеется, – первой пришла в себя Нина. – Вы – госпожа Котельникова?

Женщина слабо кивнула.

– Александр Сергеевич ждет вас, – Нина указала в сторону кабинета шефа. – Проходите, пожалуйста.

– Спасибо, – опустив голову, Котельникова просеменила через приемную. Гоша взял меня за руку, словно маленькую, и повел следом.

На Баринова наша новая клиентка, точнее ее верхняя одежда, тоже произвела впечатление. Несколько мгновений он изучал золотистый плащ, потом с явным сочувствием посмотрел на меня.

Тем временем женщина опустилась в кресло – присела на самый
Страница 9 из 16

краешек, напряженно выпрямив спину.

– Елена Юрьевна Котельникова, – она нервно откашлялась. – Меня зовут Елена Юрьевна Котельникова.

– Очень приятно, – слегка наклонил голову шеф. – Я – Александр Сергеевич Баринов, руководитель агентства. А это Георгий и Маргарита, оперативные сотрудники.

Гоша вежливо поклонился и незаметно ткнул меня кулаком в бок. Я судорожно дернула головой.

Клиентка бросила на нас с Гошей быстрый невнимательный взгляд и вновь сосредоточилась на Баринове. Воспользовавшись этим, напарник быстро ущипнул меня и состроил зверскую физиономию. Дескать, потом переживать будешь, в свободное время! Что ж, он как всегда прав: плащ плащом, а работа работой. Я шмыгнула носом и попробовала улыбнуться. Гоша в ответ подмигнул и показал большой палец.

– Чем мы можем вам помочь, Елена Юрьевна? – деликатно осведомился Александр Сергеевич.

Елена Юрьевна прижала кулаки к груди:

– Я попала в ужасную, просто кошмарную ситуацию! Я только что из милиции. В смысле, не только что, а вчера… Но вчера я была в таком шоке, что просто не подумала… Меня допрашивали… Извините, вам наверное, надо все четко, по порядку… Но я просто не знаю… я сама ничего не понимаю, честное слово! – она прижала ладонь к горлу и всхлипнула. – Дело в том, что меня обвиняют в убийстве мужа!

Мы с Гошкой позволили себе переглянуться, а шеф даже бровью не повел.

– Когда скончался ваш супруг?

– Что? Нет-нет, вы не поняли! Геннадий Михайлович, слава Богу, жив и прекрасно себя чувствует!

– Тогда действительно не понял, – согласился Баринов. – Как же вас могли обвинить в убийстве живого человека?

– Ой, ну не совсем в убийстве – в покушении, в подготовке!

– Извините, Елена Юрьевна, но убийство, покушение на убийство и приготовление к убийству – это три разных преступления. В совершении какого именно вас обвиняют?

– Я говорю, что сама ничего не понимаю! В милиции сказали, что я наняла киллера!

– Уже яснее. А откуда им стало об этом известно?

– Так он сам к ним пришел! Бомж какой-то, алкаш! Клянусь, я его в жизни никогда… – голос у нее сорвался.

Хотя женщина старалась держать себя в руках, было очевидно, что она на грани истерики. По крайней мере, мне очевидно. А клиенту нельзя давать распускаться, в этом я, за время своей недолгой работы в агентстве, успела убедиться. Побывала у нас с месяц назад одна дамочка, которой позволили разрыдаться. Просто не уследили – она сорвалась в истерику неожиданно, посреди нейтрального разговора, на полуслове. Я, не вовремя решив щегольнуть талантом, временно переквалифицировалась в психоаналитика и провела почти полуторачасовой сеанс. Старалась на совесть, и дамочка ушла успокоенная и почти довольная жизнью. Правда, решать свои проблемы с нашей помощью она передумала и денег не заплатила.

Потом я еще полтора часа слушала Гошкину лекцию на тему: «Основные правила поведения при первой встрече с клиентом». Собственно, правило было одно – первое, оно же последнее: не допускать никаких слез, соплей и задушевных разговоров. Корректное деловое обсуждение проблем клиента, деликатное выяснение сопутствующих, так сказать, обстоятельств и, как приятный заключительный аккорд, подписание контракта. Все. Обязанности сторон определены, сумма гонорара обозначена (расходы по делу с приложением чеков и счетов проходят отдельной строкой) – можно приступать к работе. Не могу сказать, что он меня полностью убедил, но и повторять свой не совсем удачный опыт не хотелось.

Я тихо встала и вышла в приемную. Нина, которая как обычно, вела протокол разговора, слегка сдвинула наушники и вопросительно посмотрела на меня.

– У нас минералка осталась?

– В холодильнике, – она поправила наушники и продолжила работу.

Я достала из холодильника открытую бутылку воды, и налила примерно две трети стакана. Полный нельзя – у Елены Юрьевны руки так дрожат, что она обязательно обольется. На всякий случай я добавила в воду два десятка капель валерьянки и вернулась в кабинет.

Ничего интересного я не пропустила: клиентка все еще уверяла шефа, что никогда с предъявленным ей в милиции бомжом не разговаривала и, тем более, никогда не просила его убить мужа.

– Да как же это вообще, убийство! Что же мы, не христиане, что ли? Вот, как перед Богом, – быстрым, нервным движением Котельникова достала из-за пазухи нательный крестик и поцеловала его.

– Хорошо, хорошо, Елена Юрьевна, я ведь не спорю, – успокоил ее Баринов.

– Не спорите? – у нее перехватило дыхание, и ладонь снова потянулась к горлу. – Вы говорите: «Не спорю»? Но вы не говорите: «Я вам верю»!

– Помилуйте, Елена Юрьевна! Вы ведь мне еще почти ничего не рассказали, – дипломатично ушел от ответа шеф. – Вам предъявили человека, который утверждает, что именно вы наняли его для убийства собственного мужа. А как, по его словам, это предполагалось сделать?

– Самым идиотским образом! Якобы я просила подстеречь мужа поздно вечером – Геннадий часто задерживается, и напасть на него. Железкой какой-нибудь по голове… – она громко всхлипнула, и я быстро подала ей стакан с водой. Котельникова благодарно кивнула, сделала большой глоток и тут же сморщилась.

– Что это такое?

– Вода, – неужели я что-то перепутала и налила вместо минералки какой-нибудь отравы… уксус что ли? Да нет, откуда у нас в холодильнике уксус?! Я тряхнула головой и уверенно повторила: – Вода, минеральная. И немного валерьянки.

– Я не пью воду с газом, это вредно для желудка, – сообщила Елена Юрьевна и осушила стакан. Плечи ее рефлекторно передернулись, и на мгновение она зажмурилась. Потом открыла глаза, выдохнула и вернула мне стакан. – Спасибо.

– Не за что, – я взглянула на шефа и, получив от него одобрительный кивок, вежливо намекнула: – Вы говорили о планируемом нападении на вашего мужа.

– Да. Якобы я просила забить его до смерти. Там стройка рядом и полно всяких железок – обрезки труб, арматура… А потом этот бомж должен был его ограбить, чтобы все выглядело достаточно достоверно. Нападение неизвестных грабителей, несчастный случай… Бред какой-то!

– Ну почему же бред, – не согласился Баринов. – Очень даже неглупый вариант. Но ведь это только слова, не больше. Причем слова не самого, как я понял, уважаемого и достойного члена общества. А вас задержали, допрашивали, взяли подписку о невыезде. У него что, были какие-то доказательства?

– Какие-то! Какие-то были! – она опять громко всхлипнула, но не так горестно. Смесь минералки с валериановыми каплями подействовала самым благотворным образом: Котельникова успокаивалась просто на глазах. – Бомж принес в милицию фотографию мужа, которую, вроде бы, я ему дала.

– Это действительно была фотография вашего мужа?

– Да. Он на ней… очень хорошо выглядит.

– Гм, – судя по всему, шеф посчитал последнее уточнение лишним и к делу не относящимся. – А еще что-нибудь вам было предъявлено? Одной фотографии маловато.

– Да, конечно. Еще этот тип принес в милицию кольцо.

– Какое кольцо?

– Перстень с изумрудом. Подарок мужа на пятнадцатилетие нашей свадьбы. Я всегда его ношу на пальце… то есть,
Страница 10 из 16

раньше носила. Он сказал, что я отдала ему кольцо в задаток.

– Интересно. Значит, он увидел у вас на пальце кольцо, потребовал его в счет работы, а вы так сразу сняли кольцо и отдали?

– Да, он именно так и говорит. Но я не понимаю, как это могло быть. Я почти два месяца… дело в том, что я сильно похудела, и пальцы тоже. Кольцо стало спадать, и я просто побоялась его потерять. Вот и убрала в шкатулку… до лучших времен.

– До лучших? А последние два месяца времена были не слишком благоприятными?

– Не то слово, – Котельникова посмотрела шефу прямо в глаза. – Видите ли, два месяца назад муж подал на развод.

Она сделала паузу, словно ожидая от Баринова комментария, но он промолчал. Каким-то образом ему удалось сделать это молчание участливо-сочувственним, и Елена Юрьевна слабо улыбнулась.

– Да, вот так, развод. А мы прожили вместе больше двадцати лет. Двадцать три года, если быть точной, с половиной. Нашей дочери двадцать один. Вы представляете, что значит прожить вместе двадцать три года?

Шеф кивнул:

– Я тридцать семь лет женат. Моей старшей внучке – тринадцать.

– Значит, представляете. Знаете, мы хорошо жили… и я никогда не думала… а потом он влюбился. – Котельникова повернулась ко мне: – Можно попросить еще воды?

– Да, конечно, – я схватила стакан и вскочила. – Но она опять с газом будет, ничего? Или лучше простой, кипяченой?

– Пусть будет с газом, – разрешила Елена Юрьевна. – Только валерьянки больше не надо.

Она дождалась, пока я вернусь, отпила немного и только тогда продолжила рассказ.

– Знаете выражение: «жизнь дала трещину»? Это про меня. Так вот, муж влюбился в другую женщину. Бывает. Боже, да я, не задумываясь, могу перечислить десяток подобных историй – с моими знакомыми, с подругами… Мужчин после сорока тянет на приключения. Их даже трудно осуждать, тут работает не голова, а физиология. Если в подходящий момент рядом оказывается симпатичная мордашка… Разумеется, не у всех дело доходит до развода – в основном мужья довольно быстро успокаиваются и возвращаются в лоно семьи. Приключения приключениями, но мало кого тянет на подвиги. А разводиться, решать имущественные вопросы, жениться, привыкать… это всю жизнь менять – подвиг своего рода. Но мне не повезло. Мордашка оказалась не только симпатичная, но и жадная. И достаточно умная. В общем, муж от меня ушел. И настаивает на разводе.

– А вы против?

– Сначала да, сначала я была против. Все-таки двадцать три года вместе, как же так? Говорила ему – нагуляешься, возвращайся, я все прощу, только не ломай жизнь ни себе, ни мне! Нет, уперся. Со мной, оказывается, он жил просто по привычке, а теперь повстречал единственную в мире женщину, которая его понимает, которую он любит, без которой жить не может, с которой ему не скучно… Не знаю, чем она его так развлекает, но сейчас я уже сама хочу, чтобы эта гнусность побыстрее закончилась.

– Так в чем же дело?

– Раздел имущества, – Котельникова поджала губы. – Брачный контракт мы, сами понимаете, не подписывали, а за двадцать три года совместной жизни кое-что нажито. Квартира в хорошем доме, две машины и так далее. Но главное, это совместный бизнес. У нас ресторан, высокого класса. Причем это по-настоящему совместный проект, мы оба принимали самое деятельное участие в его создании. Муж – великолепный кулинар. А я – коммерческий директор. Его дело – кухня, на мне все остальное. Поставщики, персонал, документы, налоговая, взятки, разборки с администрацией, организация мероприятий – корпоративных вечеринок и прочего… знаете, наш ресторан пользуется большой популярностью в деловых кругах.

В общем, мы урегулировали все вопросы – квартира остается мне, с машинами тоже разобрались, с банковскими вкладами. Но ресторан… как его поделишь? Я хочу остаться на должности коммерческого директора. А он предлагает мне процент с дохода. Я не могу на такое согласиться. Понимаете, он, конечно, великолепный повар, изумительный, но если я уйду, наше дело рухнет через полгода. И тогда мой процент превратится в фикцию.

– Очевидно, он так не думает.

– Он сейчас, вообще, ничего не думает. Он только слушает, что ему говорит Сантана и повторяет за ней.

– Простите, кого он слушает?

– Да девку свою! Представляете, ее зовут Сантана! Ну, посудите сами, разве может у порядочной женщины быть такое имя? Это же не имя, а собачья кличка какая-то!

– Для нашего уха звучит непривычно, – без тени улыбки согласился шеф.

– Так вот, Сантана говорит, что не хуже меня справится с этой работой. Она, дескать, тоже бухгалтер!

– Ее профессионализм не вызывает у вас доверия?

– Послушайте, в каждом деле есть своя специфика, вы согласны? Она действительно работала бухгалтером, но где? В какой-то мелкой фирме – поставки сантехнического оборудования… Какое это имеет отношение к ресторанному делу? Да, есть основные правила, общие для всех видов деятельности – допустим, складской учет, он везде складской учет. Но даже умение вести главную книгу не означает, что ты справишься со всем комплексом проблем. Ведь выстроена сложнейшая система взаимосвязей. А эта мартышка безмозглая считает, что как только усядется в моем кабинете, дела сами собой будут делаться! Как хотите, но я не могу ей позволить вот так просто разрушить дело, которому я посвятила столько лет! Это мой ресторан! Мой и моего мужа, но никак не этой соплячки!

– Она намного моложе вас? – уточнил Гоша.

– Марине ровесница, нашей дочери, – презрительно фыркнула Елена Юрьевна. – Честное слово, не понимаю, как мужики устроены? Ведь это все равно что на собственном ребенке жениться!

Гошкины брови слегка дернулись вверх, но он ничего не сказал. Просто неслыханная деликатность с его стороны. Впрочем, Котельникову его мнение мало интересовало – она вернулась к основной теме.

– Одним словом, переговоры по ресторану зашли в тупик. Я отказываюсь выходить из бизнеса, а это худосочное недоразумение требует, чтобы муж от меня избавился. Дескать, я и так достаточно всего получаю, да к тому же проценты обещаны… внушает ему, что это я стяжательница ненасытная, а вот они ведут себя безупречно благородно. И все знакомые будут на их стороне.

– А это так важно?

– Для ресторана? – она пожала плечами. – Не особенно. Конечно, лучше иметь репутацию без пятен, но сейчас такое время… Если клиенты получают качественное обслуживание и вкусную еду за приемлемые деньги, то кого будут волновать семейные сложности хозяев? А вот для мужа… да, тут общественное мнение имеет значение. Он человек порядочный.

Вы, Александр Сергеевич, меня понимаете – нас ведь в молодости еще воспитывали, внушали какие-то принципы… Если разводиться, то мужчина должен уйти с одним чемоданчиком и все такое… Муж, несмотря на всю эту грязь, старается держаться так, чтобы его не в чем было упрекнуть. И насчет квартиры, например, или моей машины, даже вопрос не стоял о дележке. Но ресторан оказался камнем преткновения.

Мы все пытаемся договориться, найти решение… В общем, встречаемся раза два в неделю и толчем воду в ступе. Вчера вот тоже должны были встретиться – договорились
Страница 11 из 16

на пять часов. Но утром за мной приехали из милиции. И я весь день провела… – она махнула рукой. – Сначала я просто не понимала, о чем меня спрашивают… почему вдруг правоохранительные органы так заинтересовалась моими семейными проблемами. А потом, когда они прямо обвинили меня в том, что я заказала убийство Геннадия, я была просто в шоке!

Естественно, из милиции я сразу помчалась в ресторан. Но можете себе представить, меня не пустили, – Елена Юрьевна взяла пустой стакан, заглянула в него и поставила на место. Я поняла намек и потянулась за бутылкой. Котельникова выпила полстакана минералки одним махом, и плечи ее снова передернулись. – Именно так! Меня не пустили в ресторан, который принадлежит мне, который я создавала, в котором работала с первого дня! Не пустил Славик, охранник, которого я сама, лично, два года назад приняла на работу! Это было настолько унизительно… в жизни ничего подобного не переживала. Честное слово, когда муж сказал что уходит к этой крашеной вешалке, и то мне не было так плохо. Я не очень хорошо помню, наверное, у меня началась истерика. Славик даже испугался немного, он, в общем-то, хороший мальчик. И он совсем решился позволить мне зайти в вестибюль, но тут вышел еще один, такой мордоворот! Оказывается, Геннадий нанял нового охранника и поставил его старшим, без моего ведома! И этот, новый, просто запер передо мной дверь, представляете?!

– Неприятно, – нейтрально согласился шеф. – А вы не пробовали позвонить мужу, чтобы он приказал вас пропустить?

– Разумеется, пробовала! Но он, когда видел на сотовом мой номер, просто не брал трубку. Тогда я позвонила с уличного таксофона… он все равно не стал разговаривать. Сказал, что не ожидал от меня такой подлости и что больше со мной встречаться не желает. И что-либо обсуждать тоже. Знаете, мне показалось, муж поверил, будто я действительно могла кого-то нанять для его убийства. Мы двадцать три года прожили, а он мог в такое поверить!

– Его можно понять. Ситуация ведь в самом деле сложилась скользкая. Он бросил вас ради другой женщины. Кто знает, на какие поступки вас могут толкнуть обида и ревность. Кроме того, денежный вопрос. Пока вы его законная жена, в случае его смерти, все имущество остается вам с дочерью. А после развода… что там? Процент от прибылей ресторана? Да еще сомнительный, как вы говорите, процент.

– Процент он предлагает вполне конкретный, – сухо поправила она. – Это прибыль ожидается сомнительная. И не думайте, будто открыли мне что-то новое. Все это – причины, по которым я должна была организовать убийство мужа, мне объяснили в милиции. Я к вам пришла не за тем. Я хочу, чтобы вы доказали, что я здесь ни при чем. Бомж явно подкуплен – ему заплатили и научили, что надо говорить. Я хочу, чтобы вы нашли, кто подговорил этого бомжа.

Баринов откинулся на спинку стула.

– У вас есть предположение, кто мог это сделать?

– Эта мерзавка, большая любовь моего мужа, конечно, кто же еще? Ей нужно побыстрее выйти замуж, прибрать к рукам имущество, а я мешаю. Если меня посадят, у нее руки будут развязаны.

– То есть вы предполагаете, что ваша соперница, желая ускорить развод, решила вас оклеветать. Что ж, ход довольно оригинальный.

– Но вы сможете мне помочь?

– Думаю, это реально. Кто с вами беседовал в милиции?

– Не уверена, что это можно назвать беседой, – Елена Юрьевна настолько пришла в себя, что сумела скривить губы в некоем подобии иронической улыбки. – Какой-то следователь. Он представился, но я была в таком состоянии… сейчас, у меня где-то должно быть записано.

Она долго рылась в сумочке и, наконец, достала дешевую, неряшливо сделанную визитку.

– Вот. Водянкин Алексей Семенович. Господи, и фамилия-то какая гадкая! Водянкин.

Александр Сергеевич и Гоша переглянулись. Хотя ни тот, ни другой, ничего не сказали, у меня было ощущение, что им фамилия Водянкин тоже не понравилась. Очевидно, Елена Юрьевна почувствовала некоторое охлаждение атмосферы. Она положила визитку на стол и спросила встревоженно:

– Так вы возьметесь за мое дело?

Шеф не ответил. Они с Гошкой все еще смотрели друг на друга. Было немного обидно, что меня не включили в этот безмолвный обмен мнениями. То есть умом я понимала, что у них, очевидно, есть повод устроить игру в гляделки. И этим поводом является только что прозвучавшая фамилия следователя. А я что? Могу, конечно, принять глубокомысленный вид и важно выпятить губы, но какой смысл? Я про этого Водянкина впервые в жизни слышу. А Баринову с Гошей он, может, лучший друг и мы будем работать рука об руку, обмениваясь информацией. Хотя… судя по тому, как Гоша сощурил глаза, это, скорее, старинный враг. Помощи от него ждать не придется, зато напарник будет счастлив устроить Водянкину пакость.

Мужчины тем временем пришли к единому мнению. Легкий кивок, еле заметное движение бровей, хищная Гошина улыбка, и Баринов, откинувшись на спинку стула, вынес решение:

– Да. Мы возьмемся за ваше дело.

– Спасибо! – Котельникова прижала ладони к груди. – Вы не представляете…

– Благодарить нас пока не за что, – грубовато прервал ее шеф. – Давайте сначала конкретно определим наши обязательства. Вы хотите, чтобы мы избавили вас от проблем с милицией, доказав, что вы – жертва клеветы, а так называемое покушение на вашего супруга является инсценировкой, так?

– Так, так! – мелко закивала Елена Юрьевна.

– Но это только первый этап. Желаете ли вы, чтобы мы нашли того, кто эту инсценировку организовал? И доказали его вину?

– Разумеется, желаю! И все доказательства тоже! Пусть Геннадий знает, с какой дрянью он связался!

– Кхм. То есть вы настаиваете, что за всеми вашими неприятностями стоит новая… скажем так, подруга вашего мужа.

– А кому бы это еще было нужно?

– Например, вашему супругу.

– Геннадию? – Котельникова широко открыла глаза.

– Ну да. Допустим, его утомили переговоры по разделу имущества, и он решился на такие крайние меры.

– Ерунда, – отрезала клиентка. – Геннадий Михайлович – человек порядочный. Он не всегда умеет противостоять дурному влиянию, но на подлость не способен. Говорю вам, это она, Сантана.

– Что ж, не буду спорить. Вернемся к уликам. Вы говорили про фотографию мужа. Что это за снимок?

– В каком смысле? – похоже, Елена Юрьевна утомилась и стала хуже соображать.

– Групповая фотография, домашняя, пляжная, портрет, фотография на паспорт? – расшифровал свой вопрос Баринов.

– А, понятно. Это что-то вроде художественного портрета на фоне природы. Прошлой осенью мы ездили в лес – устроили небольшой пикник, и Саша нас всех там фотографировал.

– Саша?

– Приятель нашей дочери… теперь это называется бой-френд. Он занимается фотографией. И аппарат у него особенный, профессиональный, что ли. Я в этом не разбираюсь, но Саша сначала фотографирует, потом что-то такое на компьютере делает – чтобы красиво все и в рамочке. Эта фотография тоже очень хороша: мы с Геннадием сидим на бревне, на фоне куста шиповника. Мы тогда еще ягод набрали…

– Понятно. А кольцо? Это ценный предмет?

– Ну-у… что считать ценным? Для меня – да. Все-таки, подарок, символ.
Страница 12 из 16

А рыночная цена? Я, честно говоря, и не знаю, сколько оно стоит. Золото высокой пробы и камень качественный, но вещь не авторская. Средняя цена, думаю, тысяч двадцать, не больше.

С гордостью могу заметить, что, услышав это небрежное: «тысяч двадцать, не больше», я и глазом не моргнула. Хотя совсем недавно, пересчитав эти тысячи на свою учительскую зарплату (а у меня, если кто не помнит, высшая категория!), я бы не сдержала горького вздоха. По меньшей мере, горького вздоха. А сейчас – что ж, ничего особенного. Работа у меня теперь такая: приходится иметь дело с людьми обеспеченными, для которых двадцать тысяч за колечко – средняя цена. И я научилась не испытывать к этим людям неприязни. В конце концов, то, что у них есть деньги, еще не означает полного отсутствия положительных качеств.

– Кольцо я сняла в тот день, когда Геннадий Михайлович ушел, – продолжала тем временем Котельникова. – Убрала в шкатулку.

– А почему не в сейф?

– В квартире у нас сейфа нет, только в ресторане. Да я и не думала об этом. Всегда мои украшения в шкатулке лежали. Я же говорю, ничего такого особенно дорогого у меня нет. Так, необходимый комплект, чтобы было в чем в люди выйти.

Я незаметно скользнула взглядом по клиентке. Действительно, украшениями она не перегружена. Серьги отсутствуют, даже уши, кажется, не проколоты; на шее тоже – ни бус, ни цепочки. На безымянном пальце правой руки вместо обручального кольца тонкий «девичий» перстенек с жемчужиной. И, в пару ему, скромная брошечка – две жемчужины в затейливой оправе. Представления не имею, сколько этот жемчужный гарнитур стоит, но вряд ли больше «средней» цены в двадцать тысяч.

– Сначала кольцо сверху лежало. А потом, постепенно, оно как-то закопалось. Ну, вы же понимаете: то одно возьмешь, то другое, потом сверху что-то бросишь… Наверное, месяц мне это кольцо на глаза не попадалось. Да я о нем и не вспоминала. Зачем?

– А кто имеет доступ к вашей шкатулке?

– Никто. Кому вообще в голову придет в моей шкатулке шарить?

Гошка снова бросил на клиентку выразительный взгляд и снова – о чудо! – промолчал. Шеф тоже ограничился тем, что деликатно кашлянул. И задал следующий вопрос:

– Убедительного алиби на момент вашей предполагаемой встречи с бомжом вы, как я понимаю, предоставить не смогли?

– Какое алиби! – горестно всплеснула руками Елена Юрьевна. – Я дома была, потом по магазинам пошла… кажется. Не помню! Я совсем запуталась!

– А когда именно эта предполагаемая встреча состоялась?

– Бомж утверждает, что в пятницу, после обеда. Часа в четыре, примерно.

– Помилуйте, Елена Юрьевна, – не сдержался Гоша. – Сегодня только понедельник! Как можно не помнить?

Котельникова обиделась:

– Я не нарочно. Наверное, самогипноз сработал.

– Что сработало? – удивился Баринов.

– У меня нервы на пределе, – охотно объяснила Елена Юрьевна. – А сестра посоветовала специальные упражнения для поддержания психологического равновесия. Каждый вечер, перед сном, надо десять минут лежать, закрыв глаза и забывать.

– В каком смысле: «забывать»? Что именно?

– Забывать все плохое. Вот что было в жизни неудачного, все взять, и выкинуть из головы. Только у меня не очень хорошо получается. Забываю не плохое, а все подряд.

– Хм. Елена Юрьевна, я бы вас попросил временно прекратить это… самогипнотизирование. Вот разберемся с проблемами, тогда сможете продолжить. А сейчас вам ясную голову иметь надо. Договорились?

– Договорились, – потупилась она.

– Вот и славно. Тогда продолжим нашу беседу. У вас есть враги?

– Сантана, – ответила Котельникова быстро и убежденно.

– А еще?

– Зачем мне еще? Мне одной Сантаны достаточно.

Мне показалось, что Котельникова отвечала совершенно серьезно, но мужчины приняли ее слова за шутку и старательно заулыбались.

– Тем не менее, подумайте. Может, найдется еще человек, который желает причинить вам как можно больше неприятностей.

Елена Юрьевна глубоко задумалась. Потом решительно тряхнула головой.

– Нет. Я уверена, что это Сантана. Больше некому.

Баринов посмотрел на нее с сомнением, но настаивать не стал.

– Что ж, я думаю, суть дела всем нам ясна. Елена Юрьевна, вы, пожалуйста, напишите название вашего ресторана и координаты. И хорошо бы список командного, так сказать, состава.

– У меня есть презентационный буклет, подойдет? – Котельникова достала из сумочки небольшую, в размер театральной программки, глянцевую книжечку. На густо-малиновом фоне обложки крупные золотые буквы «ФАРАОН» выстроились на фоне пирамид. – Там есть вся информация и телефоны служебные, – она вздохнула и добавила, печально и неуместно: – И службы доставки блюд на дом тоже. Мы совсем недавно развернули эту форму обслуживания. Очень популярно.

– Прекрасно, – шеф потянул буклет к себе. Елена Юрьевна еще раз вздохнула и неохотно разжала пальцы. Баринов быстро пролистал тонкую книжечку: – Да, информации здесь достаточно. Спасибо.

Он положил буклет на край стола и продолжил:

– А Рита чуть позже к вам подъедет, вы не возражаете? Поговорите с ней еще раз в домашней обстановке, расскажете все подробненько. Может, вспомнится что-то важное.

Я машинально кивнула. Шеф свято верит в благотворное влияние домашней обстановки на память. И взял себе за правило посылать меня на проведение доверительных бесед, во время которых клиент успокаивается, расслабляется и начинает между делом вспоминать массу мелочей. Мелочи эти, как правило, бесполезны для нас, но случаются и бесценные находки. Кроме того, в мои обязанности входит и первичный осмотр помещений. Кстати, об этом Баринов тоже упомянул:

– Заодно она и в вашей квартире оглядится…

– Но зачем? То есть извините, я, конечно, не возражаю, пусть приезжает. Просто непонятно, при чем здесь квартира? Уверяю вас, этот бомж у меня в гостях никогда не был и следов его пребывания у меня не найдется.

– Не сомневаюсь. Но кольцо ваше, тем не менее, у него оказалось. Вы утверждаете, что никто из ваших близких взять его не мог, значит остается квартирная кража. Вот Рита и оценит, насколько сложно вору к вам проникнуть.

– А-а… ну хорошо, конечно, я не возражаю. Пусть оценит. Хотя странно это как-то.

– Так ваша история сама по себе довольно странная. И положение, в котором вы оказались, тоже. Значит, и методы мы себе можем позволить странные, согласны?

– Согласна, – теперь ее улыбка была не слабой и кривой, а вполне обыкновенной.

– Вот и хорошо. А теперь давайте обсудим условия…

Гоша бесшумно поднялся и кивнул мне на дверь. Я послушно вышла и, уже в приемной, спросила:

– Объясните мне, почему, как только дело доходит до обсуждения нашего гонорара, мы должны исчезнуть с горизонта? Мне, может, тоже хочется поучаствовать в торгах? Я – лицо заинтересованное.

– А у нас это пройденный этап, – ответила Нина, не отводя взгляда от клавиатуры. – Сначала мы все участвовали. И в результате, как ты выражаешься, «торги» быстро превращались в восточный базар. Беседа шефа с клиентом один на один – оптимальный вариант, можешь поверить на слово.

Я поверила, но на всякий случай посмотрела на Гошу.
Страница 13 из 16

Напарник подмигнул:

– Групповуха, Риточка, допустима в сексе. А финансовые вопросы требуют интима.

Я поморщилась. Все-таки Гошка иногда невыносимо вульгарен. Но замечание делать не стала, все равно бесполезно. Лучше поговорить о наших перспективах.

– А то, что дело ведет Водянкин – это для нас хорошо или плохо?

– Однозначно плохо, – отозвалась Ниночка. – «Наше все» с работы ушел из-за него. Ну, не совсем из-за него, там много факторов сошлось. Но и Алексей Семенович руку приложил изрядно.

– Значит, помощи от него ждать не приходится, – сделала я очевидный вывод.

Гошка поднял брови.

– А какой ты от него помощи хотела? Нам в любом случае самим надо работать.

– Это я понимаю. Я в смысле обмена информацией. Узнать хотя бы, что за бомж, где его искать?

– Насчет информации надо будет со Стрешневым поговорить. Что сможет, он выяснит. Кстати, – он потянулся к телефону, – позвоню-ка я Володе прямо сейчас. Чего время терять.

Не знаю, насколько справедливы были утверждения Нины и Гоши, но один на один с клиентом Баринов, действительно, договаривался об условиях очень быстро. Не прошло и двадцати минут, как Елена Юрьевна подписала все необходимые бумаги и удалилась.

Мы опять собрались в кабинете у Александра Сергеевича.

– Итак, молодежь, ваше мнение? – задал Баринов традиционный вопрос. Я достаточно хорошо знала шефа, чтобы понимать, что именно его интересует. И даже прикинуть в уме план ответа. Поэтому отрапортовала без задержки:

– Думаю, Котельникова не врет. Она расстроена, растеряна и немного напугана. Плохо понимает, что, собственно, происходит. Мне показалось, ее гораздо больше потрясло не само обвинение в подготовке убийства, а то, что муж в это поверил.

– А ты, значит, не поверила? – насмешливо осведомился Гоша.

В последнее время мы с напарником уточнили роли и постоянно разыгрываем дуэт: плохой – хороший полицейский. Я – следователь добрый, и все сомнения толкую в пользу подозреваемых. А Гоша злой. Он исходит из того, что люди вообще существа ненадежные и склонные к вранью. Значит, относиться к их рассказам следует с большой долей сомнения. Не могу сказать, что мне приятны наши постоянные перепалки, но для дела они полезны, это точно.

– Да. Я считаю, что это хорошо продуманная и тщательно подготовленная провокация. Естественно, в ней участвовал кто-то из людей достаточно близких. Фотография из семейного альбома, кольцо из шкатулки. Человек, который отдал их бомжу не просто случайный гость в доме – это или родственник или близкий друг.

– Котельникова утверждает, что никто не мог взять кольцо из шкатулки, – напомнил Баринов.

– Естественно. Моя мама тоже уверена, что мы с Маринкой к ее шкатулке близко не подойдем. И никогда без разрешения ничего не возьмем.

– То есть искать надо в ближайшем окружении?

– В первую очередь.

– Или наоборот, фото и кольцо взял человек, который оказался в доме случайно и ненадолго, – возразил Гоша. – Кольцо, как сама Котельникова говорит, сверху лежало: открыл шкатулку, схватил, в карман сунул. И с фотографией так же: попал в руки альбом, выдернул снимок, не приглядываясь…

– Почему ты решил, что не приглядываясь? – перебила я.

– Потому что выбор очень странный. Хочешь ты заказать убийство Геннадия Михайловича, так и предоставь киллеру качественное фото Геннадия Михайловича. А тут – вместе с женой, да на фоне каких-то кустов… Кому нужен семейный портрет в интерьере? Так не делают.

– Что подтверждает мое мнение: Котельникова говорит правду, – обрадовалась я.

– Согласен, – кивнул и Баринов. – То, что она сама мужа заказала, я еще могу допустить – бывает, дело житейское. Но зачем при этом свое-то личико светить? Елена Юрьевна имела возможность подобрать более удачную фотографию.

– А вот я бы милейшую Елену Юрьевну так поспешно не исключал, – Гоша мгновенно развернулся на сто восемьдесят градусов. – Вполне мог быть и другой сценарий. Она, действительно, решила избавиться от мужа. Но не обдумывала долго, не готовилась, а, как свойственно женщинам, действовала под влиянием эмоций, сиюминутного настроения. Схватила первую попавшуюся фотографию и побежала искать киллера. А когда бомжик донес на нее, запаниковала. И бросилась уже к нам, на авось – вдруг сумеем ее вытащить. Тоже все очень логично.

– Не вижу ничего логичного, – нахмурилась я. – Если она и правда хотела избавиться от мужа, то могла придумать способ более простой и надежный. И, во всяком случае, не стала бы обращаться к этому нелепому бомжу.

– Отвечаю, – Гошка был непробиваем, – простой и надежный способ, вроде отравления грибочками на совместном обеде, автоматически делал бы ее подозреваемой номер один. А нападение неизвестных хулиганов самым прекрасным образом оставляет Елену Юрьевну в стороне. Что касается организации несчастного случая, то к нелепому, как ты говоришь, бомжу, она обратилась по обыкновенной бабьей глупости.

– Котельникова не производит впечатления идиотки.

– Впечатления – вещь документально не фиксируемая, – небрежно отмахнулся Гоша. – И субъективная. Мне вот она особо умной не показалась. И вообще, ты ей просто веришь во всем на слово.

– Верю, – упрямо повторила я. – И не просто на слово. Она крест целовала, что не собиралась мужа убивать, забыл?

Гоша поперхнулся и вытаращил глаза:

– Ну, Ритка, от кого-кого, но от тебя я такого не ожидал! Да мало ли что она там целовала! Когда припечет, не то что крестик целовать, землю есть будешь! Что ж теперь, сразу всем верить?

– Ты не понимаешь, что для верующего человека означает клятва. Тем более, на нательном кресте.

– Да откуда ты знаешь, что она верующая? Крестик у нее? Так это ничего не значит – сейчас кресты только ленивые не носят!

– Сразу и видно, что ты тот самый ленивый и есть! Ты хоть заметил, какой у нее крест?

– Какой? – Гоша на мгновение прикрыл глаза, вспоминая. – Да никакой. Обыкновенный крестик, на шнурке. Оловянный… или из чего они там еще делаются?

– Вот именно! Простой крест на простом шнурке. Значит, она его носит по вере, а не по моде. По моде у нее был бы золотой, да с бриллиантами. И не под одеждой, а поверх, чтобы все видели!

– Кгх-м, – негромко кашлянул Баринов, и мы немедленно замолчали. – Я согласен с Ритой. Скорее всего, Котельникова говорила правду. Она мужа не заказывала. Но если бомж пришел в милицию и принес доказательства… кто-то его этими доказательствами снабдил, так ведь?

– Ясно кто, любимый муж, – безапелляционно заявил Гоша. Как будто не он секунду назад утверждал, что Котельниковой верить нельзя. – Или его любовница. Кому еще это надо?

– Значит, ими и нужно в первую очередь заняться, – подвел итог шеф. – Гоша, ты бы связался со Стрешневым, выяснил у него данные.

– Уже сделано. Он обещал завтра забежать, рассказать, что узнает.

– А почему не сегодня?

– Володя не хочет с Водянкиным связываться. Вечерком у ребят посмотрит.

– Ладно, пусть будет завтра утром, – согласился Баринов. – Тогда занимайтесь ближайшим окружением. Точнее, занимайся ты, Рита.

Я рассеянно кивнула, и он тут же
Страница 14 из 16

насторожился:

– Почему недовольный вид? Что тебе не нравится?

– Все нравится, не в этом дело. Просто мысли глупые.

– А ты поделись, – ласково попросил Гоша. – Глупые мысли, они иногда очень ценными оказываются.

– Да это даже не мысли, а так… совпадения получаются нелепые.

– Совпадения? – Баринов поднял брови. – В чем?

– Не знаю, как правильно сформулировать. Но я вспомнила про Воронцовского главного бухгалтера. Как его… Панкратов, да? Смотрите: там стройка по соседству, и здесь стройка по соседству. Там яма с железным ломом и разбитая голова, и здесь Котельникову предполагается разбить голову каким-нибудь обрезком трубы. Если считать, что с Панкратовым это был не несчастный случай, а убийство, то обе ситуации спланированы очень похоже. Разве не так?

– Ты что, Ритка? – Гоша выразительно постучал пальцем по лбу. – Ты Углянцева пытаешься пристегнуть? Допустим, к смерти Панкратова он руку приложил – доказательств у нас, конечно, нет, но в порядке бреда, ладно, допустим – там хоть его интерес понятен. А Котельников ему зачем вдруг понадобился? Просто так, для разминки?

– Но мы же не знаем всех обстоятельств, – упрямо возразила я. – Вдруг у него и к смерти Котельникова есть интерес.

– Ага, а Елена Юрьевна вызвалась помочь по доброте душевной! Не морочь нам голову.

– Гоша совершенно прав, – шеф смотрел на меня неодобрительно. – Пытаться связать эти два дела – значит впустую тратить время.

Напарник согласно покивал:

– Я понимаю, Риточка, ты у нас девушка образованная, начитанная. Но не надо делать из Углянцева профессора Мориарти. Он, конечно, человек неприятный, и возможно, преступник, но поверь мне, криминала в нашем городе и без него хватает.

– Одним словом, – закрыл тему шеф, – не морочь голову ни себе, ни людям. Поезжай к Котельниковой, поговори с ней, посочувствуй, как ты умеешь. Разберись, кто мог добраться до фотографии и кольца. А ты, – он повернулся к Гошке, – быстрее заканчивай с Воронцовской командой. Много там еще работы осталось?

– Работы мало не бывает, – проворчал Гоша. – Еще неделю пыхтеть, а то и две. Но я могу выбрать время, между делом, Ритке помочь. Например, в ресторан заглянуть, посмотреть там, что и как.

– Не в ущерб основной работе? – строго уточнил Баринов.

– Да что вы, какой ущерб? Мне питаться все равно где-то надо, так ведь? Вот я и зайду в «Фараон», – он взял со стола презентационный буклет и помахал им, – пообедаю. Заодно и с господином Котельниковым познакомлюсь.

Перед дверью Елены Юрьевны, я сняла плащ, аккуратно свернула его и спрятала в большой пакет. Только после этого нажала кнопку звонка. Котельникова открыла дверь так быстро, словно ждала меня в коридоре.

– Рита! Как хорошо, что вы приехали!

Приятно, когда тебя встречают с таким энтузиазмом, не правда ли? Я шагнула, было вперед, но замешкалась на пороге. Мое внимание привлек оригинальный коврик для вытирания ног: на очень качественную и, думаю, недешевую, пестренькую щетинку была небрежно брошена шелковая мужская рубашка. Определить цвет я бы затруднилась, но, похоже, когда-то она была белой. Странно. Шелковая рубашка в качестве тряпки – вещь совершенно бессмысленная, можете мне поверить. Или таким образом хозяйка хочет поберечь дорогую щетинку? Но тогда проще совсем ее не стелить.

Елена Юрьевна заметила мое замешательство и слегка улыбнулась:

– Заходите, не обращайте внимания. Это так, что-то вроде терапии, для поддержания психологического равновесия. Когда муж ушел, часть его одежды я пустила на тряпки. На самые грязные тряпки.

– И что, помогает? – спросила я, осторожно ступая на рубашку.

– Вы не поверите, – ее улыбка стала чуть веселее. – Я сама не верила, пока не попробовала. Это мне сестра посоветовала. Она как раз у меня, проходите, я вас познакомлю. Да не стесняйтесь, вытирайте ноги. Мне приятно.

Я старательно потопталась, оставляя на шелке очередную порцию грязных разводов – если такая малость может доставить клиентке удовольствие, то почему мне ее не порадовать? Потом сняла сапоги, отказалась от любезно предложенных тапочек и прошла по ворсистому, приятно щекочущему ноги ковролину в большую светлую комнату.

Домработницы Котельникова явно не держала, это я поняла с первого взгляда. Не то, что бы просторная, улучшенной планировки трехкомнатная квартира была сильно захламлена, нет. Я бы даже сказала, что по сравнению с «рабочим» беспорядком в нашей с Маринкой комнате… впрочем, это к делу не относится. Просто видно было, что здесь живет человек, который не зацикливается на уборке и чистке. Особой грязи нет, мусор по полу не валяется, а на такие мелочи как тонкий слой пыли на телевизоре и засохшая мимоза в вазе на подоконнике можно не обращать внимания. Модного дизайнера сюда тоже не приглашали. Неброский рисунок на обоях спокойного бежевого тона, подобранные в цвет шторы, мебель светлого дерева – моя мама называет такой стиль: «практично и симпатично». Хлопот немного и жить приятно.

На диване, положив ногу на ногу, сидела женщина. Чуть моложе нашей клиентки и чуть полнее, но семейное сходство просматривалось. У сестер тяжеловатый, явно «фамильный», подбородок и одинаковой формы губы – нижняя заметно полнее верхней.

– Танечка, это Рита из детективного агентства, – представила меня Елена Юрьевна.

Реакция женщины была странной и, я бы сказала, неожиданной. Несколько секунд она разглядывала меня, потом отвернулась и вытащила откуда-то из-за спины тонкий металлический прутик, изогнутый под прямым углом. Зажала его в кулаке, вытянула вперед руку и направила на меня. Я замерла, не зная, что делать. Потом сделала крохотный шажок вперед и вежливо поздоровалась.

Женщина не ответила – она сосредоточенно наблюдала за прутиком. Прутик не шевелился.

– Вот видишь, Таня, я же говорила, с ней все в порядке, – Котельникова явно чувствовала себя неловко. – Рита, это моя сестра, Татьяна Юрьевна.

– Очень приятно, – еще раз попыталась наладить контакт я.

Татьяна Юрьевна моргнула, опустила руку с прутиком и, наконец, заговорила.

– Взаимно. А вы на редкость благополучная особа.

Хм, благополучная? Вот уж не сказала бы. То есть, конечно, сейчас жизнь вроде бы налаживается, но если сравнить, например, с кем-нибудь более… впрочем, зачем сравнивать? Всегда найдется кто-то более богатый, более здоровый, более счастливый. У меня сейчас интересная работа, за нее неплохо платят и я здорова. Семья? Да, я еще не встретила мужчину своей мечты, но у меня есть родители, и даже Маринку, при всей ее вредности, тоже можно считать скорее плюсом, чем минусом в моей жизни. Вот и получается, что я действительно, на редкость благополучна.

– Это хорошо, – продолжила Татьяна Юрьевна. – Елена попала в скверную историю, и я рада, что вы будете заниматься ее делом, не отвлекаясь на собственные проблемы.

– Таня у нас экстрасенс, – пояснила Елена Юрьевна. Тон ее при этом был самым неопределенным, так что я не поняла, гордится она неординарными способностями сестры или стесняется их.

– А это что, какой-то прибор? – я указала на прутик.

– Что вы, какой же это
Страница 15 из 16

прибор? Так, простенький индикатор. Но он очень четко реагирует на ауру. Вот смотрите, – Татьяна Юрьевна снова вытянула руку с изогнутым прутиком в мою сторону. – Видите, не шевелится?

– Не шевелится, – подтвердила я, не слишком хорошо понимая, почему на это надо смотреть. На то она и железка, чтобы вести себя спокойно. Вот если бы Татьяна Юрьевна держала подобным образом, например, котенка, а он не шевелился, тогда да, тогда это было бы чудо дрессуры.

– Это потому, что вокруг вас нет темных вихрей. Значит, нет и неприятностей, достаточно серьезных, чтобы заставить вас нервничать. А теперь смотрите на Лену!

Она быстро повернула руку в сторону сестры. Какую-то долю мгновения кончик буквы Г указывал на нашу клиентку, потом задрожал и дернулся в сторону.

– Перестань, – попросила Елена Юрьевна. – Сколько можно показывать эти фокусы?

– Это не фокусы, – строго возразила Татьяна Юрьевна. – Это наглядный, простейший опыт. Если ты не можешь сфотографировать ауру и просчитать ее параметры на калькуляторе, это еще не значит, что ауры у тебя нет. Причем, аура, сами видите, – теперь она вновь обращалась ко мне, – сплошные завихрения. В таком состоянии человек как правило неадекватно относится сам к себе. Поэтому я очень рада, что у Лены хватило разума обратиться к вам. Вот только не слишком ли вы молоды?

– Я младший сотрудник, занимаюсь предварительным сбором информации, – объяснила я и покосилась на стоящее рядом кресло. Клиент, как человек, который платит деньги, имеет право чувствовать себя хозяином, не спорю. Но это не означает, что я должна стоять навытяжку, словно школьница в директорском кабинете. Тем более, не перед клиенткой даже, а перед ее сестрой.

Елена Юрьевна заметила мой взгляд и торопливо предложила:

– Присаживайтесь, Рита. Может, выпьете чаю или кофе?

– Разумеется, она выпьет, – ответила за меня Татьяна Юрьевна. – Только ни в коем случае не кофе. Мы же не собираемся кончать жизнь медленным самоубийством. Я рекомендую зеленый чай – замечательно тонизирует и настраивает на позитив. Вы не возражаете, Рита?

А, так мое мнение все-таки учитывается! Что ж, очень приятно.

– Разумеется, я с удовольствием выпью чашечку зеленого чая.

– Только ни в коем случае не чашку! – встрепенулась Татьяна Юрьевна. И крикнула сестре, которая уже скрылась на кухне: – Лена, не вздумай чай в чашки наливать! Возьми пиалы, те, что я из Самарканда привезла!

Она повернулась ко мне и объяснила:

– Пить зеленый чай из чашек – это профанация. С тем же успехом можно хлебать водопроводную воду. Только пиала, запомните Рита! Лучше классическая, натуральная, из Средней Азии. Сейчас, правда, найти такие почти невозможно – в магазинах одни подделки, вы понимаете?

Я не очень понимала, как можно подделать пиалу – посуда, она и есть посуда, – но вежливо наклонила голову, соглашаясь. Татьяна Юрьевна осталась довольна и поделилась дополнительной информацией.

– Мне повезло, я несколько лет назад по турпутевке в Узбекистан съездила. В Самарканде два набора пиал купила – себе и Елене. В Ташкенте – тапочки домашние национального фасона. Такие, знаете, с загнутыми носами и расшиты бисером. Удобные оказались и крепкие, просто удивительно. Я их долго носила. А в Бухаре хотела ковер купить, настоящий, но денег не хватило. Бухарские ковры и тогда очень дорого стоили.

– А вот и чай, – Елена Юрьевна вкатила в комнату изящный сервировочный столик и поставила его между диваном и моим креслом. Сама присела на диван рядом с сестрой. – Угощайтесь.

Честно сказать, я небольшая любительница зеленого чая. И этот, наверняка заваренный по всем правилам искусства и поданный в настоящих самаркандских пиалах, тоже не произвел на меня большого впечатления. Бледная жижица с сильным цветочным запахом. Чашку горячего какао я выпила бы с большим удовольствием.

Тем не менее, я постаралась взять пиалу так же изящно, как Татьяна Юрьевна. Сделала маленький глоток и изобразила, как сумела, неземное блаженство.

– Продолжаем разговор, – жизнерадостно прощебетала Татьяна Юрьевна. – Итак, вы собираете предварительную информацию. Что именно вас интересует?

Вообще-то я предполагала, что буду беседовать с клиенткой, но если ее сестра горит желанием помочь, то почему бы этим не воспользоваться? Я ответила коротко и емко:

– Все.

– Не слишком определенно. Может, вы будете задавать вопросы? У вас ведь есть вопросы.

– Есть, конечно. Например, вы тоже считаете, что эту провокацию организовала Сантана?

– А кто же еще? У Геннадия кишка тонка для таких фокусов.

– Геннадий – порядочный человек, – негромко заступилась за бывшего мужа Елена Юрьевна.

– Я и говорю, кишка тонка. Нет, это Сантана, больше некому. И не спорьте со мной!

– Я, собственно, и не спорю. Но бомж предъявил в милиции кольцо. И Елена Юрьевна это кольцо опознала. Как вы можете такое объяснить?

– Чего проще? – фыркнула Татьяна Юрьевна. – Сантана стащила кольцо из шкатулки.

– Вы уверены? Кстати, – я обернулась к клиентке, – где шкатулка находится?

– В нашей… – Елена Юрьевна запнулась, на мгновение прижала к груди руки с нервно сплетенными пальцами, потом продолжила: – В моей спальне. Хотите посмотреть?

– Если несложно.

– Да что ж тут сложного, – пробормотала она, вставая. – Пойдем.

Татьяна Юрьевна, очевидно не рассчитывая увидеть что-то новое или интересное, предпочла остаться на месте и наслаждаться чаем.

Я тоже ничего особенного не увидела. Просторная, не перегруженная мебелью комната: большая кровать, накрытая дорогим покрывалом, трехстворчатый шкаф, туалетный столик с зеркалом. Прикроватная тумбочка только одна, с правой стороны. Судя по следам, сохранившимся на ковролине, была и вторая. И я могу догадаться, когда она исчезла – примерно месяца два назад.

– Вот она, моя шкатулка, – Котельникова подошла к туалетному столику и коснулась крышки небольшого, обтянутого кожей сундучка.

– А где вы держите ключ?

– Ключа нет. То есть он был, но давно потерялся. Этой шкатулке больше тридцати лет. В детстве я в ней всякую чепуху хранила – заколки, ленточки, значки разные… – нервным, слишком резким движением она откинула крышку. – Вот видите. Здесь даже перегородок нет, каждый раз нужную вещь искать приходится.

– Не боитесь испортить украшения?

– Все ценное у меня в коробочках. А бижутерия, – Елена Юрьевна подцепила пальцем длинные перламутрового цвета бусы и покачала ими, – она у меня крепкая. Не облезет.

– Кольцо тоже лежало в коробочке?

– Нет, я ведь его раньше носила постоянно. А потом, когда сняла, просто бросила сверху, вот так, – Котельникова отпустила бусы, и они с глухим стуком упали на горку украшений.

– Вы проверили, кольца здесь действительно нет?

Вместо ответа Елена Юрьевна взяла шкатулку в руки и опрокинула ее над диваном.

– Смотрите сами. Я не нашла.

Я тщательно разобрала спутанную кучу из бус и цепочек и проверила каждую коробочку. Елена Юрьевна, скрестив на груди руки, наблюдала, как я складываю все обратно. Собрав с покрывала горсть разного цвета и формы отдельных бусинок я бросила их сверху.
Страница 16 из 16

Добавила несколько заколок, украшенных тусклым бисером (надо думать, они остались со времен далекого детства хозяйки) и закрыла крышку. Я не сомневалась, что не найду кольца, поэтому и не была разочарована.

Мы вернулись к Татьяне Юрьевне и остывшему чаю.

– Допустим, – кивнула я, – кольцо стащила Сантана. Но как ей удалось? Она что, здесь бывает?

– Глупости, – Татьяна Юрьевна резко поставила чашку на столик. – Этой мерзавке никто дверь не откроет.

– Тогда ей должен был кто-то помогать. Кто-то из вашего ближнего круга.

– Глупости, – повторила Татьяна Юрьевна.

– А как еще она могла получить кольцо? Согласитесь, возможны только два варианта: или кольцо ей передали, или Сантана сама взяла. Но для этого ей надо было попасть в квартиру. Такое возможно?

– Нет. Никогда. Это невозможно, ни при каких условиях, – Татьяна Юрьевна не сводила пристального взгляда с сестры. – Если только…

Щеки Елены Юрьевны начали розоветь.

– Если только… нет, не говори мне, что ты так и не забрала у него ключ.

Елена Юрьевна и не говорила. Она судорожно вздохнула и опустила голову.

– Идиотка, – простонала Татьяна Юрьевна. – Нет, как ты могла? Я что тебе объясняла? Я чему тебя учила? Господи, ну за что мне такое наказание?!

– Я ему говорила, – еле слышно попробовала оправдаться Елена Юрьевна. – Он собирался отдать.

– Ключ в этой ситуации имеет значение скорее символическое, – заметила я. – Ваш супруг мог вернуть его, но оставить себе дубликат. Обычно в такой ситуации меняют замок.

Татьяна Юрьевна посмотрела на меня округлившимися глазами и схватилась за голову:

– Лена, как же мы не подумали? Нет, мы с тобой обе идиотки! Две кошелки дремучие! Как можно было не сменить замок? Точно, если Бог хочет наказать человека, он лишает его разума! А теперь, из-за того, что мы с тобой оказались такими беспросветными дурами, Сантана может разгуливать по квартире, когда ей вздумается! Надо будет проверить, вдруг она еще что-нибудь украла, – Татьяна Юрьевна обернулась ко мне и горячо спросила: – Правда, надо обязательно проверить?!

– Это было бы разумно, – солидно согласилась я. – Но прежде я бы хотела посмотреть на фотографию.

– Фотографию?

– Бомж предъявил в милиции фотографию потенциальной жертвы, – напомнила я. – Надо убедиться, что ваш экземпляр на месте.

– Ах, фотографию, – пробормотала Елена Юрьевна. – Но дело в том, что я ее… я их все… – она бросила беспомощный взгляд на сестру.

– Ну что ты мямлишь, – отреагировала та. – Скажи прямо, что ты все фотографии Геннадия уничтожила!

– По вашему совету? – я вспомнила рубашку на коврике.

– Разумеется. Мы вместе рвали. Прекрасный, кстати, психотерапевтический прием: рвать фотографии предавшего тебя человека. Не торопясь, по одной, на мелкие клочки… действует очень благотворно.

– А потом что? Все эти клочки в мусорное ведро? – не то, что бы я считала важным уточнить процедуру уничтожения фотографий, просто было интересно.

– Можно в ведро. Но лучше сжечь. Лена все сожгла.

– В раковине, – кивнула Елена Юрьевна. – Всю кухню закоптила. Но знаете, действительно, до этого плакала, остановиться не могла! А когда фотографии разорвала и сожгла, словно и его из жизни выкинула. Легче стало.

– Ну… наверное, вы правильно поступили. А что, совсем ни одного снимка не осталось? Даже случайно?

Вместо ответа Елена Юрьевна вскочила и вышла из комнаты. Через минуту вернулась с большим альбомом в кожаном переплете, протянула мне: – Смотрите.

Я перелистала альбом. Фотографий там было совсем немного, большинство прозрачных пластиковых кармашков оказались пустыми. Я захлопнула альбом и вернула хозяйке:

– Спасибо. А когда вы фотографии рвали, она была?

– Господи, да я не помню… Я говорила, что это Саша нас в лесу сфотографировал? Мы на пикник ездили в прошлом году, – голос Елены Юрьевны предательски дрогнул. – Очень хорошая фотография. Но я, когда рвала, не приглядывалась, понимаете?

– А вы не помните? – повернулась я к Татьяне Юрьевне.

– Нет. Хотя, вроде бы, тогда в альбоме пустых кармашков не было.

– У кого снимки могли сохраниться? – теперь я обращалась к обеим сестрам. – Ведь у бомжа такая фотография была. Откуда?

– Я все свои Лене принесла, – твердо заявила Татьяна Юрьевна. И повторила: – Мы вместе их рвали.

А Елена Юрьевна впала в глубокую задумчивость.

– Не знаю. У Саши могли сохраниться, у Марины вряд ли… Геннадий мог забрать.

– Кстати, о вашей дочери и ее приятеле, – вспомнила я. – С ними я тоже хотела бы поговорить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/irina-komarova-2/divnaya-zolotistaya-ulika/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.