Режим чтения
Скачать книгу

100 великих россиян читать онлайн - Константин Рыжов

100 великих россиян

Константин Владиславович Рыжов

100 великих (Вече)

В книге историка К.В. Рыжова собраны жизнеописания ста великих россиян – от князей Олега и Владимира Святого до Юрия Гагарина и Сергея Бондарчука. Биографии политиков, военачальников, деятелей церкви, художников, писателей, путешественников, ученых, изобретателей, реформаторов и революционеров представлены достаточно объективно. Автор стремится подняться над партийными пристрастиями, над частностями, уйти от упрощенного черно-белого видения мира. Концепция книги такова: прошлое следует принимать целиком, ничего из него не вымарывая, ничего в нем не отторгая и не приклеивая никаких ярлыков. Ведь наше историческое зрение – это главный инструмент осмысления настоящего.

Константин Владиславович Рыжов

100 великих россиян

Правители, Законодатели действуют по указанию Истории и смотрят на ее листы как мореплаватели на чертежи морей. Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременна. Должно знать, как искони мятежные страсти волновали гражданское общество, и какими способами благотворная власть ума обуздывала их бурное стремление, чтобы учредить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастье. Но и простой гражданин должен читать Историю. Она мирит его с несовершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках; утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие, и Государство не разрушалось; она питает нравственное чувство, и праведным судом своим располагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согласие общества.

    Н.М. Карамзин. «История Государства Российского»

Предисловие

Представляя на суд читателя собрание жизнеописаний наших великих соотечественников, автор, сознательно избегая подробных предисловий, хотел сделать только одно предуведомление. Главная мысль этой книги очень проста – духовное единство любой нации зиждется на ее исторической памяти, и для того, чтобы это единство состоялось, прошлое следует принимать целиком, ничего из него не вымарывая, ничего в нем не отторгая и не приклеивая никаких ярлыков. Ведь наше историческое зрение это главный инструмент осмысления настоящего. И нет нужды говорить о том, как часто нетерпимость и предвзятость в оценках прошедших событий становятся причиной непонимания и роковых разногласий в восприятии реалий сегодняшнего дня. Но мудрость любого народа как раз в том и состоит, чтобы в трудную минуту подняться над всем частным, партийным и ощутить себя как целое. Способность эта глубоко присуща русской нации. Иначе, как бы она могла пережить выпавшие на ее долю неисчислимые невзгоды и испытания и, несмотря ни на что, оставаться великой?

Константин Рыжов

Князь Олег – Владимир Святой – Андрей Боголюбский – Иван Калита – Иван Великий

Собрание жизнеописаний великих россиян по справедливости должно открываться биографиями тех политических деятелей, которые вошли в нашу историю как «собиратели земель» и основоположники государства. Долгим – длиною в шесть веков – и противоречивым был путь формирования России, не легко, не сама собой появилась на свет эта великая страна. Не раз проходила она через горнило распада и разрушения, но всякий раз вновь возрождалась как единое целое.

КНЯЗЬ ОЛЕГ

Легендарный Олег был первым русским деятелем общенационального масштаба. Более тридцати лет трудился он над обустройством страны: покорял соседние племена, строил города, устанавливал дани, вел успешные войны и заключал договоры. И хотя фигура этого князя сквозь толщу веков представляется нам еще смутной и неясной, мы вполне можем отдать должное его заслугам. Именно он положил первый камень в фундамент русской государственности, и сделал это так добротно и основательно, что страна, им созданная, не захирела, не развалилась при ближайших преемниках, а напротив – стала процветать и шириться с каждым следующим поколением. Именно он далеко прославил русское оружие и заставил соседей – могущественных хазар и гордых византийцев – уважать интересы молодого варварского народа, само имя которого стало известно лишь за полвека до его княжения. Наконец, именно он положил начало русской нации и самому имени Руси.

Обращаясь к нашей начальной истории, следует знать, что огромную роль в образовании Русского государства сыграла торговля. Реки, протекавшие через территорию расселения восточных славян, принадлежали к разным морским бассейнам. Их верховья и притоки часто почти соприкасались между собой. Используя налаженную систему переволок купцы легко попадали из одной реки в другую и таким образом могли провести свои корабли из Балтийского в Черное или Каспийское море. С начала IX в. налаживается устойчивая торговля прибалтийских земель с Византией и Арабским Востоком. Скупая по дешевке пушнину в северных районах Европы, купец мог потом продать ее в Халифате в тысячу раз дороже и получить огромные барыши. О размахе торговых связей с Востоком в это время говорит тот факт, что в IX в. основной денежной единицей в Прибалтике служил арабский дирхем.

В первой трети IX в. важное значение в торговле с Халифатом стали играть загадочные русские купцы. Арабские источники сохранили о них очень живые воспоминания. Наша летопись в начальной ее части также много говорит о варягах и варяжском народе русь. Эти сообщения породили колоссальную литературу и возбудили многовековой спор между различными группами историков о роли варягов в образовании Древнерусского государства, но проблема, по-видимому, еще очень далека от разрешения. Вообще создается впечатление, что народ этот был гораздо лучше известен на востоке, чем в Европе. По крайней мере, почти всеми нашими сведениями об этом народе мы обязаны арабам. Путешественник Ибн-Якуб пишет, что русы – островитяне и живут по соседству с волжскими булгарами. Язык их славянский. Это многочисленное племя. Они искусные и могущественные мореходы. По словам другого араба, Ибн-Русте, страна русов находится на острове. Остров этот имеет протяженность в три дня, покрыт лесами и болотами. У них есть царь, называемый хаканом. Русы нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, ведут в Хазарию или Булгар и там продают. Сами они не имеют ни деревень, ни пашен и питаются лишь тем, что привозят из земли славян. Единственное их занятие – торговля соболями, белками и прочими мехами. Эти русы очень воинственны. Когда у какого-нибудь руса рождался сын, то отец дарил новорожденному обнаженный меч, клал его перед ребенком и говорил: «Я не оставляю тебе в наследство никакого имущества, и нет у тебя ничего, кроме того, что приобретешь этим мечом». Напавши на другой народ, русы не оставляли его прежде совершенного уничтожения, побежденных они грабили и обращали в рабство. Все свои походы они предпринимали на лодках. Каждый рус всегда имел при себе топор, нож и меч, без этого оружия их никогда нельзя было видеть.

Уже в начале IX в. русы были хорошо известны в Булгаре, Хазарии и на Каспийском море. Через несколько десятилетий они спускаются по Оке и Дону в Азовское
Страница 2 из 42

море, а затем появляются и на Черном. На западе тоже появляются известия о руси. В Бертинских анналах под 839 г. встречается сообщение о посольстве к франкскому императору Людовику Благочестивому от византийского императора Феофила. Среди послов, пишет хронист, оказалось несколько человек, «которые говорили, что их народ зовут рос и которых их царь хакан отправил к Феофилу ради дружбы». Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что эти росы принадлежат к народности свеонов (шведов). Как уже говорилось, наш летописец также был хорошо осведомлен о руси. В недатированной части «Повести временных лет» русь отнесена к числу «варяжских» (то есть, надо полагать, скандинавских) народов. История складывания Древнерусского государства по летописным источникам распадается на несколько этапов. На первом варяги-находники жили еще где-то за пределами восточнославянского мира, но уже имели значительное влияние на его жизнь. Под 859 г. помещено известие о том, что «варяги из заморья» взяли дань с прибалтийских финских племен чуди, мери и веси, а также с их соседей – славянских племен – словен и кривичей. В то же время кочевники-хазары взяли дань с южных славянских племен – полян, северян и вятичей. Это событие является как бы исходной точкой русской истории и характеризует ту ситуацию, которая сложилась к середине IX столетия: единого государства нет, каждое племя живет само по себе, причем северные племена платят дань варягам, а южные – хазарам.

Далее, под 862 г. другое известие: «Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси… Сказали руси чудь, словени, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли и сел старший Рюрик в Ладоге, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля». Когда умерли Синеус и Трувор, Рюрик занял их города, а затем присоединил к своим владениям так же Полоцк, Ростов и Муром. Оставив Ладогу, он поднялся вверх по Волхову к озеру Ильмень и здесь основал свою новую столицу – Новгород. Тогда же русь стала искать более короткий путь в Черное море. Двое варягов – Аскольд и Дир – с отрядом из своих родичей спустились вниз по Днепру до земли небольшого племени полян. Место им понравилось – они освободили местных жителей от хазарской дани и сели княжить в их городке Киеве. Собрав затем у себя множество варягов, Аскольд и Дир совершили большой поход к византийской столице Константинополю и жестоко разграбили его окрестности. (По византийским источникам этот поход относится к 860 г.)

При жизни Рюрика новгородская русь не проявляла интереса к Днепровскому пути. Но в 879 г. Рюрик умер, оставив малолетнего сына Игоря. Власть в Новгороде принял Олег. При нем начался новый, самый замечательный этап складывания Древнерусского государства. Олег был родственник Рюрика и Игоря, но летописец не уточняет в каком свойстве. Три года он провел в своей северной вотчине, а в 882 г., взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь и кривичей, выступил в поход против южных племен. Придя к Смоленску, он принял власть в городе и посадил в нем своих мужей; оттуда отправился вниз по Днепру, взял Любеч, и также посадил своих мужей; наконец пришел к Киевским горам и узнал, что тут княжат Аскольд и Дир, бывшие прежде боярами Рюрика. Олег спрятал часть своих воинов в ладьях, других оставил позади, а сам подошел к горам, неся ребенка Игоря. Аскольду и Диру он послал сказать, что де «мы купцы, идем к грекам от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, родичам своим». Аскольд и Дир поверили и вышли ему навстречу. Тут все спрятанные воины выскочили из ладей и окружили их. Олег сказал: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода». А когда вынесли Игоря, добавил: «Вот он, сын Рюрика». После этого его люди убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли. Олег же сел княжить в Киеве и сказал: «Да будет Киев матерью городам русским». И были у него варяги и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью. (Поляне, по свидетельству летописи, одни из первых сменили свое прежнее имя и стали именовать себя русью, а территория их проживания – земли вокруг Киева – назывались в наших источниках Русью вплоть до татарского нашествия.)

Вслед за тем Олег начал строить города и установил дани славянам и кривичам и мери. В 883 г. он выступил против племени древлян и, покорив их, брал с них дань по черной кунице. В 884 г. Олег отправился на северян и победил их, возложил на них легкую дань и не позволил им платить дань хазарам, говоря: «Я враг их, и вам платить незачем». В 885 г. послал Олег к другому славянскому племени, к радимичам, спрашивая: «Кому даете дань?» Они же ответили: «Хазарам». Олег велел сказать: «Не давайте хазарам, но платите мне». И они дали ему такую же дань, какую раньше платили хазарам. После этого Олег стал властвовать над полянами, древлянами, северянами и радимичами.

Вот так, буквально в нескольких строчках, описывает наша летопись рождение Древнерусской державы. Эта огромная страна, впрочем, очень мало напоминала государство в современном смысле этого слова. Русь не имела четких границ и не знала единых законов. Киевский князь осуществлял свою власть только в нескольких узловых пунктах, контролировавших торговые пути. Он также собирал дань с подчиненных славянских и неславянских племен. Уплата этой дани, а также сам факт признания верховной власти Киева составляли в то время все существо государственной власти.

Чрезвычайно важным моментом в жизни Киевской Руси было реализовать собранную дань (прежде всего пушнину) в соседних странах – Халифате и Византии. Каждый год киевский князь снаряжал большие торговые экспедиции в Константинополь. Русь получала от этой торговли немалую прибыль и была кровно заинтересована в ее развитии. Однако, зная буйный и неуживчивый нрав этого народа, будет нетрудно представить, сколько проблем имели византийцы с русскими купцами. Ежегодный наплыв в столицу тысяч купцов-варваров имел для них много неудобств. Отсюда исходило желание ограничить и стеснить русскую торговлю. Быть может, если бы эти ограничительные меры были направлены против частных лиц или компаний, они бы достигли цели. Но для Руси торговля была делом государственным, поэтому и ответ на действия византийских властей был дан на государственном уровне.

«В год 6415 (то есть в 907 по современному исчислению), – пишет летописец, – пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи. И с этими всеми пошел Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду (Константинополю); греки же замкнули Суд (то есть перекрыли толстой цепью городскую гавань), а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать. Много убийств сотворили русские в окрестностях
Страница 3 из 42

города грекам: разбили множество палат и пожгли все церкви. А тех, кого захватили в плен, одних посекли, других мучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно поступают враги. И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на них корабли. И с попутным ветром подняли они паруса, и пошли со стороны поля к городу. Греки же, увидав это, испугались и сказали через послов Олегу: "Не губи города, дадим тебе дани, какой захочешь".И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей. И согласились на это греки, и стали просить мира, чтобы не воевал он Греческой земли. Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями.»

Переговоры эти были успешны: кроме требуемой дани по 12 гривен на каждого русского воина, греки уплатили особую дань русским городам: Киеву, Чернигову, Переславлю, Полоцку, Ростову, Любечу и другим, где сидели великие князья, подвластные Олегу. Не была забыта и главная цель похода – отменить ограничения на русскую торговлю. Олег требовал, чтобы русь, приходящая в Константинополь, брала съестных припасов (месячину) сколько хочет; причем купцы могли брать съестных припасов в продолжении шести месяцев – хлеб, вино, мясо, рыбу, овощи; могли мыться в бане сколько хотят, а при возвращении домой могли брать у греческого царя на дорогу съестное, якоря, канаты, паруса и все нужное. Уступая в этом пункте, византийские императоры постарались со своей стороны ввести торговлю с русью в известные рамки: они установили, что русские, пришедшие не для торговли, не могли требовать месячины; князь должен был запретить своим русским грабить села в стране греческой; русские, пришедшие в Константинополь, могли жить только в одном квартале – у св. Мамы, а не по всему городу, как прежде. Причем императорские чиновники должны были переписать их имена и только после этого давать им месячину. Входить в столицу русские купцы могли отныне только через одни ворота, без оружия, под присмотром императорских чиновников и не более, чем по 50 человек зараз. При соблюдении всех этих условий императоры обещали не чинить русским купцам никаких препятствий и не брать с них пошлины. Завершив войну выгодным миром, Олег со славой возвратился в Киев, «неся, по словам летописца, золото и паволоки (род парчи), и плоды, и вино, и всякое узорчье». Поход этот создал ему огромную популярность в глазах не только руси, но и славян, которые прозвали своего князя Вещим.

О смерти Олега летописец сообщает следующую легенду. «Как-то Олег спросил волхвов и кудесников: "От чего я умру?" И сказал ему один кудесник: "Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, от него тебе умереть!" Эти слова запали в душу Олегу и он сказал: "Никогда не сяду на него, и не увижу его больше". И повелел кормить коня и не водить к нему, и прожил несколько лет, не видя его. Но на пятый год после возвращения из Греции Олег вспомнил о коне и спросил у старейшин и конюхов: "Где конь мой, которого я приказал кормить и беречь?" Те же отвечали: "Умер". Олег посмеялся и укорил того кудесника, сказав: "Не право говорят волхвы, но все то ложь. Конь умер, а я жив". Он захотел увидеть останки своего былого товарища и приехал на то место, где лежали его голые кости и череп. И когда слез с коня, то опять посмеялся и сказал: "От этого ли черепа должен я принять смерть?" – и ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер Олег, и принял после него власть Игорь». Произошло это в 912 г.

ВЛАДИМИР СВЯТОЙ

Не многие деятели нашей истории могут сравниться по значению с Владимиром Святым, ознаменовавшим свое правление множеством важных преобразований, глубоко повлиявших на все дальнейшее течение русской жизни. Он крестил Русь и ввел ее в семью цивилизованных народов, в которой она с самого начала заняла далеко не последнее место. Он достойным образом завершил начатое Олегом дело собирания восточнославянских племен под рукой киевского князя и закончил оформление русской государственности. Радея о могуществе и безопасности страны, он предпринял целый ряд успешных боевых походов и сумел разрешить одну из важнейших национальных задач того времени – создал на южных границах мощный оборонительный рубеж против кочевников. Сделанное им было так важно и значительно, что без преувеличения можно сказать – с княжения Владимира началась одна из самых блестящих эпох в истории нашего народа.

Все это, однако, явилось не сразу. Жизненный путь Владимира не был усыпан розами, и судьба не всегда была к нему благосклонна. Многое, в том числе и великокняжеский стол, ему пришлось добывать своей головой и своим мечом, поскольку его рождение не давало на это прав. Говоря о происхождении нашего героя, митрополит Илларион веком позже писал: «Сей славный Владимир от славных родителей, благородный – от благородных». Дедом Владимира был легендарный Игорь Рюрикович, бабкой – знаменитая в русской истории княгиня-христианка Ольга, а отцом – доблестный и воинственный князь Святослав, прославившийся упорной войной с византийским императором Иоанном Цимисхием. Но по матери род Владимира далеко не был таким блестящим. По свидетельству летописца, Святослав прижил его от рабыни, ключницы Малуши. Не раз, особенно в детстве и юности, Владимира корили рабским происхождением и называли робичем. Да и первые годы его жизни прошли, по некоторым известиям, не в стольном Киеве, где воспитывались его старшие братья Ярополк и Олег, а в неком селе Будутина весь, куда Ольга сослала его мать. Впрочем, опала (если она и была) продолжалась не долго, и к 969 г. Владимир с дядей Добрыней (братом Малуши) уже жил в столице, вместе со всем княжеским семейством.

Этот год оказался переломным в его жизни. Святослав, только что схоронивший мать и собиравшийся в новый длительный поход в Болгарию, посадил Ярополка князем в Киеве, а другого сына – Олега – князем у древлян. Владимиру он, похоже, не готовил никакой волости, но как раз в то время в Киев пришли просить себе князя новгородцы. Узнав, что старшие сыновья Святослава уже получили свои столы, они сказали: «Если не пойдете к нам, то сами добудем себе князя». Святослав спросил: «Но кто пойдет к вам?» – и стал уговариваться о том со старшими сыновьями. Однако те отказались. Тогда Добрыня сказал новгородцам: «Просите Владимира». Новгородцы стали просить Владимира, и Святослав согласился с тем, чтобы он был у них князем. В тот же год Владимир отправился вместе с Добрыней в Новгород, а Святослав отплыл в Болгарию. Из этого похода он уже не вернулся, так как в 972 г. погиб на Днепровских порогах. После его смерти сыновья стали править Русью, сидя каждый в своем городе.

Братья не долго прожили в мире. В 975 г. Ярополк поссорился с братом Олегом, через два года он пошел на него войной. Олег погиб в бою, а Ярополк захватил его волость. Когда Владимир в Новгороде услыхал, что Ярополк убил Олега, то испугался и бежал за море. Ярополк же посадил своих посадников в Новгороде и овладел один Русской землею. Однако в следующем, 978 г., Владимир вернулся в Новгород вместе с варяжской дружиной и пошел войной на Ярополка. Изгнанный из Киева, тот
Страница 4 из 42

вскоре был окружен в Родне. Среди осажденных начался жестокий голод. Ярополку было неоткуда ждать помощи и он согласиться на все условия Владимира. Но когда братья встретились для переговоров, два варяга по приказу князя напали на Ярополка и убили его. Владимир стал княжить на Руси один. За первые восемь лет своего самостоятельного правления он совершил несколько больших походов. В результате все оставшиеся еще независимыми восточнославянские племена покорились киевскому князю – Древнерусское государство достигло своих предельных границ.

Эпоха, в которую пришлось править Владимиру, являлась переломной. Один за другим отрекались от язычества и принимали христианство славянские народы – соседи Руси. Сам Владимир всю жизнь остро интересовался религиозными вопросами. По словам летописца, утвердившись у власти, он поставил на холме в Киеве за теремным двором кумиры богам: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, затем Хорса, Дажь-бога, Стрибога, Семаргла и Мокошь. Впрочем, увлечение Владимира языческой религией продолжалось недолго. В 986 г. в Киев приходили посольства от разных народов, призывавших Русь обратиться в их веру. Сперва пришли волжские болгары и хвалили своего Магомета, потом иноземцы из Рима от папы проповедовали католическую веру, а хазарские евреи после них – иудейство. Последним прибыл проповедник, присланный из Византии. Он стал рассказывать о православии, а Владимир слушал его со всем вниманием. Под конец грек показал князю занавес, на котором было написано судилище Господне. Направо указал ему на праведников, в веселии идущих в рай, а налево – грешников, идущих на мучение. Владимир, вздохнув, сказал: «Хорошо тем, кто справа и плохо тем, кто слева». «Если хочешь с праведными справа стать, то крестись», – сказал грек. Но Владимир отвечал: «Подожду еще немного», желая разузнать подробнее о всех верах.

В 987 г. князь созвал бояр, градских старцев и сказал им: «Приходили ко мне болгары, говоря: "Прими закон наш". Затем приходили немцы и хвалили закон свой. Затем пришли евреи. После же всех пришли греки, браня все законы, а свой восхваляя, и много говорили, рассказывая мне о начале мира и о бытии всего. Мудрено говорят они и чудесно слушать их. Рассказывали они и о другом свете. Если кто, говорят, перейдет в нашу веру, то, умерев, снова воскреснет и не умереть ему во веки, если же в ином законе будет, то на том свете гореть ему в огне. Что же вы мне посоветуете? Как им ответить?» Бояре и старцы сказали: «Знай, князь, что своего никто не бранит, но всегда хвалит. Если хочешь обо всем разузнать, то пошли от себя мужей посмотреть, кто и как служит Богу». Эта речь понравилась князю и всем людям. Избрали десять мужей славных и умных и сказали им: «Идите сперва к болгарам и испытайте веру их». Они отправились и, придя к ним, наблюдали их скверные дела и поклонение в мечети. Когда вернулись послы в землю свою, сказал им Владимир: «Идите еще к немцам, высмотрите и у них все, а оттуда идите в греческую землю». Послы пришли к немцам, увидели их церковную службу, а затем пошли в Царьград. Когда они вернулись, Владимир вновь созвал бояр и старцев и сказал им: «Вот, пришли посланные нами мужи, послушаем обо всем, бывшем с ними». Они же сказали: «Ходили мы к болгарам, смотрели, как они молятся в мечети. Стоят они там без пояса; сделав поклон, сидят и глядят туда и сюда, как бешеные. И нет в них веселья, только печаль и смрад великий. Не добр закон их. И пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой. И не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького: так и мы не можем уже здесь пребывать в язычестве». Выслушав послов, Владимир обратился за советом к боярам, они же сказали: «Если бы плох был закон греческий, то не приняла бы его бабка твоя Ольга, а была она мудрейшая из всех людей». И спросил Владимир: «Где примем крещение?» Они же сказали: «Где тебе любо».

Так повествует наш летописец о причинах, подвигнувших Владимира к принятию христианства. Позднейшие историки потратили много сил, стараясь добыть дополнительные сведения, подтверждающие или поправляющие летописный рассказ. Однако история цепко хранит свои тайны, и в настоящий момент мы знаем о крещении Владимира – главном, поворотном событии не только в его личной жизни, но и жизни всего Русского государства – очень мало. Начать с того, что не известно точно, когда и где принял христианство сам Владимир. Очевидно, крещение его совершилось скромно и есть серьезное основание думать, что на первых порах оно было скрыто от широкой народной массы. Это необходимо допустить ввиду смутного и сбивчивого представления об этом акте ближайших современников. Например, в летописи читаем: «Не знающие истины говорят, что крестился Владимир в Киеве, иные же говорят – в Васильеве, а другие по иному скажут.» Так сильно разноголосили между собой по этому важному вопросу уже ближайшие потомки. Если этот факт остался неизвестным для них, то, естественно, он должен был остаться тайною и для следующих поколений.

Сейчас принято считать, что крещение Владимира было следствием не только внутренних, но и внешних обстоятельств и что события русской истории здесь теснейшим образом переплелись с событиями византийской. В сентябре 987 г. против законного византийского императора Василия II поднял в Малой Азии восстание полководец Варда Фока. Размах этого мятежа сильно напугал императора. В конце 987 г. он обратился за помощью к Владимиру. Между двумя правительствами начался дипломатический торг, подробности которого нам известны лишь в общих чертах. Владимир соглашался оказать требуемую помощь, но взамен просил в жены Анну, сестру Василия. В виду тяжелой безвыходной ситуации император принял его сватовство, однако выставил непременное условие – правитель Руси должен был принять крещение. Арабский историк XI в. Яхъя Антиохийский писал об этом соглашении: «И заключили они (император Василий и князь Владимир) между собой договор о свойстве и женитьбе царя русов на сестре царя Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился… И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов и соединились с войсками греков.» Исполняя условия договора, Владимир, который, как это видно из нашей летописи, был уже вполне готов к принятию новой веры, крестился либо в 987 г., либо в самом начале 988 г. Где произошло это важное событие – в Киеве или Васильеве – сейчас уже невозможно узнать.

Дальнейшие события развивались следующим образом. Летом 988 г., как об этом однозначно свидетельствуют греческие и арабские источники, отряд русских воинов прибыл в Византию и оказал императору большую помощь в сражениях под Хрисополем и Авидосом. Но как только его положение поправилось, Василий стал медлить с выполнением своей части договора. По крайней мере Анна в этом году так и не появилась на Руси. Владимир
Страница 5 из 42

сообразил, что его обманули, и немедленно начал войну против своего прежнего союзника. В конце лета 989 г. русские войска вторглись в Крым и подступили к византийскому Херсонесу.

Об этом походе и том, что за ним последовало, подробно рассказывает наша летопись. Греки затворились в Корсуни (Херсонесе) и крепко оборонялись. Русь встала на той стороне города, что против пристани, и начала осаду. Горожане защищались отважно, и осаде не было видно конца. Но тут один из корсунян по имени Анастас пустил в лагерь Владимира стрелу с письмом. В том письме говорилось: «Перекопайте и переймите воду, она идет в город по трубам из колодцев, которые за вашим лагерем с востока». Владимир тотчас велел копать на перерез трубам и перенял воду. Люди в Корсуни стали изнемогать от жажды и вскоре сдались. Владимир вошел в город и послал сказать Василию и его брату Константину: «Вот, взял уже ваш город славный. Если не отдадите за меня сестру, то сделаю столице вашей то же, что и этому городу». Василий и Константин принялись упрашивать Анну согласиться на брак с Владимиром. Но та не хотела уезжать в Русь, говоря: «Иду, как в полон, лучше бы мне здесь умереть». Но братья отвечали ей: «Может быть, обратит тобой Бог Русскую землю к покаянию, а Греческую землю избавит от ужасов войны. Видишь, сколько зла наделала грекам Русь? Теперь же, если не пойдешь, то сделают и нам тоже, что в Корсуни». И так говоря, едва принудили ее дать согласие. Анна села в корабль, попрощавшись с ближними своими, и с плачем отправилась через море. Вместе с ней плыли сановники и пресвиторы. Когда царевна прибыла в Крым, корсунцы вышли ей навстречу с поклоном, ввели ее в город и посадили в палатке. Царевна спросила: «Крестился ли Владимир?» Но ей отвечали, что нет пока, ибо разболелся глазами и не видит ничего. Тогда Анна послала к своему жениху сказать: «Если хочешь избавиться от болезни, то крестись поскорей, а если не крестишься, то не избавишься от недуга своего». «Если вправду исполнится это, – сказал Владимир, – то поистине велик Бог христианский». И повелел крестить себя. Епископ корсуньский с царицыными попами, огласив, крестил Владимира. И когда епископ возложил на него руку, Владимир тотчас же прозрел и, ощутив свое внезапное исцеление, прославил Бога. Многие из дружинников, став свидетелями чуда, тоже крестились. И случилось это в церкви Св. Василия, что стояла посреди Корсуни.

Владимир взял царевну, взял священников корсуньских, взял местную святыню – мощи св. Климента, взял церковные сосуды и иконы и со всем этим отправился в Киев. Возвратившись в столицу, он повелел опрокинуть языческих идолов, – одних порубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы к Ручью. Затем Владимир послал по всему городу со словами: «Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый или бедный, или нищий, или раб будет мне враг!» Услышав это, люди пришли к Днепру без числа и все вместе приняли крещение. Одни, по словам летописца, стояли в воде до шеи, другие – по грудь, некоторые держали младенцев. Священники же стояли на берегу. Когда крещены были все и разошлись по домам, Владимир приказал рубить церкви, определять в них попов и приводить людей на крещение. Произошло все это, вероятно, летом 990 г.

Давая оценку этому событию, митрополит Илларион писал позже: «Тогда начал мрак язычества от нас отходить, и заря Православия началась». Но это была именно только заря – до полного торжества христианства на Руси было еще очень далеко. При Владимире крещены были Киев, Новгород и некоторые другие крупные центры, но язычество не было искоренено, оно только отступило перед новой религией. Еще в 70-х гг. XI в., как нам хорошо известно из летописей, язычество было очень сильно в Новгороде и волхвам ничего не стоило увлечь за собой все население города. Ростовская земля, кажется, вообще не была крещена ни первым тамошним князем Ярославом Мудрым, ни его братом Борисом. Только в 60–70 гг. XI в. епископ Леонтий попытался крестить местных жителей, но в конце концов принял мученическую смерть во время одного из восстаний. Из Жития другого подвижника, преподобного Авраамия, жившего в начале XII в., мы узнаем, что при нем в Ростове совершенно открыто стоял каменный идол Велеса, которому поклонялись местные язычники. Не лучше обстояло дело с христианской проповедью в Муроме. Отправившийся сюда княжить младший сын Владимира Глеб не смог побороть упорного язычества местных жителей и вынужден был даже поселиться вне града. Только в XII в. при князе Константине христианство наконец получило в Муроме прочное основание.

Вплоть до XII в. упорно противились крещению вятичи. Настоящим заповедником язычества до самого татарского нашествия оставался район Приднестровья. На реке Збруч, левом притоке Днестра, археологи открыли многочисленные языческие святилища, которые совершенно открыто существовали здесь в продолжение всего киевского периода русской истории. Тут беспрепятственно совершались языческие обряды, приносились жертвы (в том числе и человеческие), проживали жрецы-волхвы и поддерживался негасимый священный огонь. Многочисленные языческие капища XI–XII вв. открыты на Волыни, Смоленщине, Псковщине. Археологические данные подтверждаются и многочисленными литературными свидетельствами. До нас дошло большое количество древнерусских поучений против язычества, из которых видно, что в XI–XIII вв. среди населения сохранялись многочисленные языческие обычаи. Еще долго после крещения Руси здесь по-язычески хоронили умерших и по-язычески заключали браки. Можно сказать, что до конца язычество так и не было побеждено: оно сохранилось в многочисленных поверьях, суевериях и обрядах, в народной демонологии и в самом мироощущении русского народа.

Из других государственных дел той эпохи важнейшими для князя являлись обустройство Русской земли и борьба с внешними врагами. От шести жен у Владимира было 12 сыновей, и всех их он рассадил по русским городам, дав каждому свой удел. Сам он сидел в Киеве и вел постоянную войну с печенегами. Как раз в это время кочевники превратились для Руси в настоящее бедствие. Расположенный на самой окраине степи Киев со всех сторон был открыт для набегов, так что большая орда, прорвавшаяся через русскую границу, уже через день могла оказаться под стенами столицы. Для предотвращения опасности нужны были кардинальные меры, и Владимир со всей энергией взялся за укрепление пограничных рубежей. По словам летописца, он сказал киевлянам: «Нехорошо, что мало городов около Киева». И стал ставить города по Десне, и по Остру, и по Трубежу, и по Суле, и по Стугне. Все эти реки – притоки Днепра, плотным кольцом окружавшие Киев с юга, востока и запада. Южного населения не хватало. Потому, набрав лучших мужей от славян, кривичей, чуди, вятичей, князь населил ими вновь основанные города. К концу его правления южные пределы государства оказались надежно прикрыты многочисленными укреплениями. Крепости соединялись между собой мощными земляными валами. Немецкий миссионер Браун, проехавший в 1006 г. через земли Руси, писал, что «крепчайшая и длиннейшая ограда», которой Владимир «из-за кочующего врага. укрепил со всех сторон свое царство», соединяла «холмы»,
Страница 6 из 42

возвышавшиеся над местностью. В «ограде» были устроены ворота.

Дружину свою князь любил и всегда совещался с ней об устройстве страны и о войне, и о законах; и была ему всегда удача во всем. Только перед самой смертью начались у него раздоры с сыновьями. Своего сына (или пасынка) туровского князя Святополка за то, что тот готовил против него заговор, Владимир заключил в Вышгороде, где тот и прожил до самой его смерти. В 1014 г. возмутился против отца другой его старший сын, новгородский князь Ярослав. Владимир хотел идти на него войной, но разболелся. От этого недуга ему уже не суждено было оправиться. 15 июля 1015 г. князь умер в своем любимом селе Берестове. Перед кончиной Владимир «каялся и оплакивал все то, что совершил в язычестве не зная Бога» и молился такими словами: «Господи Боже мой, не познал я тебя, но помиловал ты меня и святым крещением просветил меня… Господи Боже мой, помилуй меня. Если хочешь меня казнить и мучить за грехи мои, казни сам, Господи, не предавай меня бесам!» «И так молясь, – пишет Иаков, – предал Владимир свою душу с миром ангелам Господним». Смерть его, по приказу Святополка, хотели утаить от народа. Народ, однако, прознал о кончине князя. «И сошлись люди без числа, – пишет летописец, – и плакали о нем: бояре, как о заступнике страны, бедные же, как о своем заступнике. И положили Владимира в мраморный гроб и похоронили его с плачем».

АНДРЕЙ БОГОЛЮБСКИЙ

Князь Андрей Боголюбский – фигура очень символичная, стоящая на переломе двух эпох – Руси Киевской и России Московской. Главное значение его деятельности состоит в том, что при нем, и во многом благодаря ему, впервые оформились и ярко обозначились важнейшие самобытные черты северовосточной окраины Руси: ее великорусского быта, ее духовной культуры и ее государственного устройства. Этот князь положил начало новой политике, новой организации власти и самому характеру владимирских и московских князей, этих знаменитых в наших летописях «северных самовластцев», трудами и потом которых была в конце концов собрана распавшаяся на уделы Русь. Таким образом, князь Андрей стоит как бы в самом начале очень важного в русской истории и во многом символичного процесса «перетекания» общегосударственного центра из южных пределов страны в северные. Наши источники, к сожалению, не отражают всех деталей этого любопытного явления, но причины его для нас понятны и легко объяснимы.

На протяжении четырех веков центром Руси был Киев. Вокруг этого города и прилегающих к нему земель вращалась вся русская история: здесь были самые крупные и многолюдные города, здесь находились владения наиболее могущественных князей, тут сосредотачивалась главная часть населения и национальных богатств страны. Благодатный климат, плодородные земли, близость торговых путей – все, казалось, способствовало росту и процветанию этого города. Но, к несчастью, случилось обратное – именно эти обстоятельства оказались для него губительными. После того как единая Русь распалась на отдельные волости и была поделена между потомками Владимира Святого, жители Приднепровья не знали ни минуты покоя – междоусобные войны князей, отстаивавших и отбивавших друг у друга желанный киевский стол, ежегодные набеги половцев, постоянные грабежи и разорительные походы постепенно привели к развалу торговли, упадку благоденствия и оттоку населения. Речная полоса по среднему Днепру и его притокам, издавна так хорошо заселенная, в XII в. начинает постепенно пустеть.

Но в то время как Киевская Русь переживала медленный упадок и постепенное запустение, совершенно обратные процессы происходят в ее северо-восточных пределах – за рекой Угрой, в междуречье Оки и Верхней Волги. Эти земли, заселенные в древности славянами-вятичами и финским племенем меря, на протяжении нескольких веков считались на Руси чуть ли не синонимом дикости и глухости. И в самом деле, к северу от верхней Оки и Десны тянулись в то время дремучие непроходимые леса, известные в наших сказаниях под именем Брынских. Именно в них жил Соловей-разбойник и именно через них наш былинный герой Илья Муромец налаживал «дорогу прямоезжую», что в те времена считалось немалым подвигом. Князья не рисковали подражать удалому богатырю и объезжали «вятскую землю» стороной. Добираясь, к примеру, из Мурома в Киев, они плыли до верховьев Волги, потом ехали посуху до Смоленска и спускались вниз по Днепру. Только Владимир Мономах, отважный воин и неутомимый ездок, на своем веку изъездивший всю Русскую землю, осмелился однажды проехать из Киева в Ростов напрямик «сквозь вятичей», о чем не без гордости упомянул в своем Поучении.

Ростово-Суздальская земля лежала за этими дремучими лесами и называлась в старину Залесской. Издревле здесь существовал только один крупный центр – Ростов. При Владимире Святом и его сыне Ярославе Мудром появились еще два больших города: Суздаль и Ярославль. Однако подлинный расцвет этой окраиной земли начался при отце Андрея Боголюбского Юрии Долгоруком. Он был первым в непрерывном ряду князей Ростовской области, которая при нем только и обособилась в отдельную волость: до того времени это глухое захолустье служило прибавкой к южной Переславской волости. Одни за другим при Юрии вырастают новые города: Москва, Юрьев-Польский, Переяславль-Залесский, Дмитров, Городец-на-Волге, Кострома, Стародуб-на-Клязьме, Галич Мерский, Звенигород, Владимир-на-Клязьме, Тверь и другие, что указывает на усиленную колонизацию и все возрастающий приток жителей. Это постоянно пребывающее с юга население положило начало великоросской или собственно русской народности. Ростовские князья хорошо понимали, какие важные выгоды сулит им такое положение вещей и оказывали переселенцам всяческое содействие: брали их под свое покровительство, помогали с обустройством и налаживанием новой жизни. Сам Андрей говорил о себе, что он «всю Белую (Суздальскую) Русь городами и селами великими населил и многолюдной учинил».

Отношения между пришлым населением и северными князьями были совсем не те, что на юге. Если в Приднепровской стороне главные города выросли из племенных центров, имели свою сильную аристократию и вечевое устройство, часто переходили из рук одного князя под управление другого (то есть по неволе должны были иметь свои интересы, очень часто несовпадающие с княжескими), то совсем другая картина наблюдается на севере. Пришлое население не могло иметь родовой организации, старые племенные отношения между большинством жителей были навсегда разорваны. Притом все города были построены и населены князьями, которые не переменялись, а были на протяжении многих лет одни и те же. Могли ли в этих условиях горожане противиться княжеской воле? И действительно, в XII в. мы видим на северо-востоке только два города – Ростов и Суздаль, – имеющие сильную аристократию и сложившееся вечевое устройство. Жители других городов считали себя людьми князя и во всем были послушны его воле. В этом видят главную причину того, что княжеская власть в Ростовской земле была гораздо крепче и тверже, чем на юге, и при известных обстоятельствах могла легко сделаться самовластной.

Считается, что Андрей родился где-то около 1111 г. По своим привычкам и
Страница 7 из 42

воспитанию это был настоящий северный князь. Когда он подрос, отец дал ему в управление Владимир-на-Клязьме, маленький, недавно возникший суздальский пригород, и там Андрей прокняжил далеко за тридцать лет своей жизни, не разу не побывав в Киеве. Только в середине 40-х гг., когда Юрий начал борьбу за киевский стол и ввязался в бесконечную войну с южными князьями, Андрей поневоле провел в Приднепровье несколько лет, участвуя во всех отцовских походах. Захватив наконец киевский стол, Юрий посадил Андрея у себя под рукой в Вышгороде. Но Андрею не жилось там. Не спросившись отца, он в 1150 г. тихонько ушел на свой родной суздальский север. Летописец так объяснял этот поступок Андрея: «Смущался князь Андрей, видя настроение своей братии, племянников и всех сродников своих: вечно они в мятеже, в волнении, все добиваясь великого княжения киевского, ни у кого из них ни с кем мира нет, и оттого все княжения запустели, а со стороны степи все половцы выпленили; скорбел об этом много князь Андрей в тайне своего сердца и, не сказавши отцу, решился тайно уйти к себе в Ростов и Суздаль – там-де поспокойнее».

Уезжая, князь захватил из Вышгорода чудотворную икону Божьей Матери, которая стала потом главной святыней Суздальской земли под именем Владимирской. Как гласит легенда, путь иконы на север сопровождался многими чудесами, а неподалеку от Владимира кони под иконой вдруг встали. Князь велел здесь заночевать. Ночью Божья Матерь явилась ему во сне и запретила везти икону в Ростов, как он прежде собирался (или делал вид, что собирался), а оставить ее во Владимире. Андрей так и поступил, а на месте видения основал село, названное Боголюбовым. Позже он построил там богатую каменную церковь Рождества Богородицы и терем. С тех пор Боголюбово сделалось его любимым местом пребывания.

В мае 1157 г. Юрий Долгорукий умер в Киеве. Андрей принял власть в Суздале и Ростове, но не поехал в эти старые города, имевшие старинные предания и привычки, а сделал своим стольным городом Владимир. Этот прежде незначительный молодой городок он украсил великолепными сооружениями, придавшими ему невиданную на северо-востоке Руси пышность. Кроме церкви Успения, возбуждавшей удивление современников блеском иконостаса, стенной живописью и обильной позолотой, он построил во Владимире Спасский и Вознесенский монастыри, церковь Покрова при устье Нерли и много других каменных церквей в разных частях своей волости. Город Владимир он расширил и превратил в неприступную крепость, соорудил к нему золотые ворота и наполнил его, по замечанию одного летописного свода, купцами хитрыми, ремесленниками и рукодельниками всякими. Благодаря этому пригород Владимир вскоре превзошел богатством, благолепием и населенностью оба старших города волости.

Во всех этих начинаниях было много искреннего благочестия и любви к родному городу. Вообще, Андрей был очень набожен и его часто можно было видеть в храме на молитве со слезами умиления на глазах. Нередко по ночам он один входил в церковь, сам зажигал свечи и долго молился перед образом. Однако в остальном Боголюбский оставался суровым и своевольным хозяином, который всегда поступал по-своему, а не по старине и не по обычаю. В методах его правления было много нового, прежде на Руси невиданного. Так со своими братьями Андрей обошелся как истый самовластец: никому из них он не дал волости в Суздальской земле, а в 1162 г. вовсе выгнал из княжества свою мачеху, греческую царевну Ольгу, вторую жену Юрьеву, вместе с ее детьми Мстиславом, Васильком и восьмилетним Всеволодом (будущим его преемником Всеволодом Большое Гнездо), потом удалил и племянников – двух сыновей своего старшего брата Ростислава Юрьевича. Точно так же не любил Андрей старшей отцовской дружины. Многих Юрьевых бояр он выгнал, других заключил в темницу. А с остальными жил не по-товарищески и не объявлял им своих дум, к чему привыкли бояре старой Руси.

При Андрее Северо-Восточная Русь начала оказывать все более возрастающее влияние на жизнь всех окружающих земель. В 1164 г. Андрей с сыном Изяславом, братом Ярославом и муромским князем Юрием удачно воевал с камскими болгарами, перебил у них много народу и взял знамена. Но главной и постоянной целью Андрея было унизить значение Киева, лишить его древнего старшинства над русскими городами и перенести это старшинство на Владимир. В 1168 г. в Киеве сел старый враг Андреев Мстислав Изяславич Волынский. Андрей ждал только повода, чтобы начать против него войну, и тот вскоре нашелся – в том же году Мстислав вопреки воле Андреевой посадил в Новгороде сына Романа. Тогда Андрей отправил на юг сына Мстислава с ростовцами, владимирцами и суздальцами. После трехдневной осады войско ворвалось в Киев и впервые в истории взяло его на щит: два дня победители грабили город, не было никому и ничему помилования; церкви жгли, жителей – одних били, других вязали, жен разлучали с мужьями и вели в плен, церкви все были пограблены; были в Киеве тогда, говорит летописец, «на всех людях стон и тоска, печаль неутешная и слезы непрестанные». Андрей достиг своей цели – древний Киев потерял свое вековое старейшинство. Некогда город богатый, заслуживавший от посещавших его иностранцев название второго Константинополя, он уже и прежде постепенно утрачивал свой блеск от междоусобий, а теперь был ограблен, сожжен, лишен значительного числа жителей, перебитых или отведенных в неволю, поруган и посрамлен от других русских земель. Андрей посадил в нем своего брата Глеба с намерением и наперед сажать там такого князя, какого ему угодно будет дать Киеву..

Хотя Андрей много сделал для процветания Северо-Восточной Руси, современники совсем не любили его. Непреклонная суровость князя во всех вызывала трепет и ненависть. Наконец деспотизм его сделался совершенно невыносимым, так что собственные бояре и домашние слуги должны были составить против него заговор. Рассказ об этом трагическом и тягостном событии сохранился в виде отдельной повести. Однажды, по словам ее автора, Боголюбский казнил смертью одного из ближайших родственников своих по жене, боярина Кучковича. Тогда брат казненного Яким вместе с зятем своим Петром и некоторыми другими слугами княжескими решился злодейством освободиться от старого господина. Всего заговорщиков было двадцать человек; они говорили: «Нынче казнил он Кучковича, а завтра казнит и нас, так помыслим об этом князе!»

29 июня 1174 г. злодеи вооружились и пошли к Андреевой спальне, но ужас напал на них, они бросились бежать из сеней; зашли в погреб, напились вина и, ободрившись им, пошли опять на сени. Подошедши к дверям спальни, один из них начал звать князя: «Господин! Господин!», чтоб узнать, тут ли Андрей. Тот, услышав голос, закричал: «Кто там?» Убийцы, услыхавши Андреев голос, начали стучать в двери и выломали их. Андрей вскочил, хотел схватить меч, который был всегда при нем, но меча не было. Ключник Анбал украл его днем из спальни. В это время, когда Андрей искал меч, двое убийц вскочили в спальню и бросились на него. Андрей долго отбивался, несмотря на то что со всех сторон секли его мечами, саблями, кололи копьями. Наконец он упал под ударами; убийцы, думая, что дело кончено, пошли вон из спальни, дрожа всем телом, но, как
Страница 8 из 42

скоро они вышли, Андрей поднялся на ноги и пошел под сени, громко стеная; убийцы услыхали стоны и возвратились назад, один из них говорил: «Я сам видел, как князь сошел с сеней». – «Ну так пойдемте искать его», – отвечали другие; войдя в спальню и видя, что его тут нет, начали говорить: «Погибли мы теперь! Станем искать поскорее». Зажгли свечи и нашли князя по кровавому следу: Андрей сидел за лестничным столпом; на этот раз борьба не могла быть продолжительной: Петр Кучкович отсек князю руку, другие прикончили его.

ИВАН КАЛИТА

XIII и XIV столетия – первые века татарского ига – были едва ли не самыми тяжелыми в русской истории. Татарское нашествие сопровождалось страшным опустошением страны. Старинные приднепровские области Руси, некогда столь густо заселенные, надолго превратились в пустыню со скудными остатками прежнего населения. Большая часть народа была либо перебита, либо уведена в плен татарами, и путешественники, проезжая через Киевскую область, видели лишь бесчисленное количество человеческих костей и черепов, разбросанных по полям. Сам Киев после разгрома 1240 г. превратился в ничтожный городок, в котором едва насчитывалось 200 домов. В таком запустении эта земля оставалась до половины XV столетия.

Северо-Восточная Русь, хотя пострадала от нападения ничуть не меньше, сумела оправиться от него гораздо скорее. Даже в самое темное лихолетье жизнь не замирала тут ни на мгновение. Однако одним из важных последствий татарского нашествия стало здесь быстрое дробление прежде единой Владимиро-Суздальской волости. В результате к началу XIV в. на месте прежде единой Северо-Восточной Руси существовало уже несколько десятков мелких уделов, в каждом из которых утвердилась своя княжеская династия. Постоянная вражда между ними не позволяла вести хоть сколько-нибудь успешную борьбу с татарами, которые чувствовали себя здесь полными хозяевами. Стольный город Владимир в этих обстоятельствах почти потерял признаки первенства. Получая от хана ярлык на великое княжение, князья не обязаны были пребывать во Владимире; они могли быть великими князьями и жить в своих прежних уделах. Однако титул великого князя далеко не был еще пустым звуком – от того, какая из княжеских ветвей сумеет удержать его за своим потомством, зависело в конечном итоге, какой из северных русских городов станет тем центром, вокруг которого объединится страна. И точно так же, как прежде на юге, вся политическая борьба вращалась вокруг права обладать киевским столом, так и теперь она развернулась за право получить ханский ярлык и именоваться великим князем. Особенно ожесточенной сделалась борьба в начале XIV в., когда открылась многолетняя война между князьями тверскими и князьями московскими.

Городок Москва возник среди лесистой и болотистой местности на Боровицком холме, высоко поднимавшимся над слиянием рек Москвы и Неглинной. Место это было людное, по Москве-реке шла бойкая торговля, поэтому у стен Кремля очень рано стал развиваться посад. Сначала он занимал узкий «подол» холма вдоль Москвы-реки, а потом, повернув на гору, занял междуречье Москвы-реки и Неглинной. Как городок новый и далекий от суздальских центров – Ростова и Владимира – Москва позднее других могла стать стольным городом особого княжества. Свой князь – малолетний сын Александра Невского Даниил – появился тут только в 1263 г. Он же сделал первый шаг к возвышению своей фамилии: в 1301 г. Даниил хитростью и коварством отобрал у рязанского князя Коломну, а в следующем году получил по наследству главный удел своего отца – княжество Переславское. Потомки продолжали его политику, потихоньку прибирая к рукам соседние земли и округляя свои владения.

Столкновения между Москвой и Тверью начались в 1304 г. после смерти великого Владимирского князя Андрея Александровича. По прежнему обычаю старшинство между северными князьями принадлежало Михаилу Ярославичу Тверскому. Однако место родовых споров между князьями заступило теперь соперничество по праву силы. В Москве тогда правил старший брат Ивана Калиты Юрий Данилович. Он был также силен, если не сильнее Михаила Тверского, и потому считал себя в праве быть ему соперником. Когда Михаил отправился в Орду за ярлыком, то и Юрий поехал туда же тягаться перед ханом. Но ярлык все равно достался тверскому князю. Однако Юрий не успокоился. В 1315 г. он уехал в Орду и прожил там два года. За это время он сумел сблизиться с семейством хана Узбека и женился на его сестре Кончаке, которую при крещении назвали Агафьей. В 1317 г. он возвратился на Русь с татарскими послами. Главным из них был Кавгадый. Войска Юрия пошли в Тверскую волость и сильно опустошили ее. В 40 верстах от Твери при селе Бортеневе произошел жестокий бой, в котором Михаил одержал полную победу. Юрий с небольшой дружиной успел убежать в Новгород, но жена его, брат Борис, многие князья и бояре остались пленными в руках победителя. Кончака-Агафья так и не возвратилась после этого в Москву: она умерла в Твери, и пронесся слух, что ее отравили. Этот слух был выгоден Юрию и опасен для Михаила. Явившись к Узбеку, Кавгадый и Юрий оклеветали Михаила и представили его поведение в самом невыгодном свете. Хан был в гневе и велел звать Михаила в Орду. В сентябре 1318 г. Михаил добрался к устью Дона, где в это время кочевала Орда. Полтора месяца он жил спокойно, потом Узбек велел судить его. Ордынские князья, основываясь главным образом на показаниях Кавгадыя, признали Михаила виновным. В конце ноября он был казнен.

В 1320 г. Юрий возвратился в Москву как победитель. Он вез ярлык на великое княжение и тело своего врага. Оба сына Михаила и бояре его вернулись на Русь пленниками. Стремясь до конца использовать выгоду своего положения, Юрий вернул родным тело Михаила только после заключения выгодного для него мира с Тверью. В 1324 г. сын казненного Дмитрий отправился к Узбеку и, видимо, сумел показать неправду Юрия и невинность Михаила. Хан дал ему ярлык на великое княжение. В тоже время ханский посол явился к Юрию звать его для разбирательства. Дмитрий не хотел пускать соперника одного к хану, зная его изворотливость, и сам поспешил следом. Подробности встречи двух врагов неизвестны. Летописец сообщает только, что Дмитрий убил Юрия и сам был казнен по приказу Узбека.

При таких обстоятельствах началось княжение младшего брата Юрия, Ивана Даниловича Калиты. (Свое прозвище Иван, возможно, получил от привычки носить с собой постоянно кошелек с деньгами для раздачи милости.) Он долго оставался в тени при старшем брате, но когда последнего не стало, успешно продолжил его политику. Восемнадцать лет правления Калиты были эпохой невиданного усиления Москвы и ее возвышения над остальными русскими городами. Главным средством к этому было особенное умение Ивана ладить с ханом. Он часто ездил в Орду и приобрел полное расположение и доверие Узбека. В то время, как другие русские земли страдали от татарских вторжений и постоев, а кроме того, подвержены были другим бедствиям, владения князя Московского оставались спокойными, наполнялись жителями и, сравнительно с другими, находились в цветущем состоянии. «Перестали поганые воевать русскую землю, – говорит летописец, – перестали убивать христиан;
Страница 9 из 42

отдохнули и опочили христиане от великой истомы и многой тягости, и от насилия татарского; и с этих пор наступила тишина по всей земле».

Город Москва расширился. Это видно по тому, что при Иване был обнесен дубовой стеной посад, находившийся за пределами Кремля. Вокруг столицы одно за другим возникали села. Увеличивались пределы и самого княжества. При начале правления Калиты его владения состояли только из пяти или семи городов с уездами. То были: Москва, Коломна, Можайск, Звенигород, Серпухов, Руза, Радонеж и Переславль. Однако, имея в своих руках значительные материальные средства, он скупил огромное количество земель в разных местах: около Костромы, Владимира, Ростова, на реке Мсте, Киржаче и даже в Новгородской земле, вопреки новгородским законам, запрещавшим князьям покупать там земли. Он заводил в Новгородской земле слободы, населял их своими людьми и таким образом имел возможность внедрять свою власть и этим путем. Помимо многих сел он сумел приобрести даже три удельных города с их округами: Белозеро, Галич и Углич. Слух о богатстве московского князя расходился по соседним волостям. Бояре оставляли других князей, переходили на службу к Калите и получали от него земли с обязанностью службы; за боярами следовали вольные люди, годные к оружию. Иван заботился о внутренней безопасности, строго преследовал и казнил разбойников и воров, и тем самым давал возможность ездить торговым людям по дорогам. Он сумел также придать Москве особенное нравственное значение переводом в нее митрополичьей кафедры из Владимира. Иван приобрел такое расположение митрополита Петра, что этот святитель живал в Москве больше, чем в других местах. Здесь же он умер и был погребен. Гроб святого мужа был для Москвы так же драгоценен, как и пребывание живого святителя: выбор Петра казался внушением Божьим, и новый митрополит Феогност уже не хотел оставить гроба и дома чудотворца. Другие князья хорошо видели важные последствия этого явления и сердились; но поправить дела в свою пользу уже не могли.

В продолжение всего своего княжения Калита ловко пользовался обстоятельствами, чтобы, с одной стороны, увеличить свое Московское владение, а с другой, – иметь первенствующее влияние на князей в прочих русских землях. В этом помогла ему более всего начавшаяся вражда между Тверью и Ордой. Княживший в Твери после смерти Дмитрия князь Александр Михайлович принял в 1327 г. участие в народном восстании, во время которого тверичи убили татарского посла Чолкана и всю его свиту. Узбек, узнав об участи Чолкана, очень рассердился. По одним известиям, он сам послал за московским князем, а по другим, Калита поехал в Орду без зова, торопясь воспользоваться тверским происшествием. Узбек дал ему ярлык на великое княжение и 50 тыс. войска. Присоединив к себе еще князя суздальского, Калита пошел в Тверскую волость; татары пожгли города и села, людей повели в плен и, по выражению летописца, «положили пусту всю землю русскую». Спаслись только Москва да Новгород. Александр бежал в Псков. Его брат Константин, управляя разоренной Тверской землею, был принужден во всем угождать московскому князю, любимцу хана. Князья других русских земель поставлены были в такое же положение.

В 1337 г. Александр Тверской помирился с ханом и получил обратно свое княжество. Это был сильный удар по могуществу Москвы. Но уже через два года Иван поехал в Орду с доносом на своего врага. Как не раз уже бывало, оговорам Московского князя поверили безоговорочно. Тверской князь получил приказ явиться в Орду. Александр поехал, уже сознавая, что судьба его решена. И действительно – и он сам, и его сын Федор были казнены. Калита вернулся в Москву в великой радости, послал в Тверь, приказал снять и привезти в Москву колокол с тамошней церкви Св. Спаса. По понятиям того времени это было очень чувствительное унижение, недвусмысленно свидетельствующее о том, что в соперничестве двух городов Москва получила полное торжество над своим противником.

ИВАН ВЕЛИКИЙ

В правление московского князя Ивана III, прозванного в наших летописях Великим, были разрешены две важнейшие национальные задачи, составлявшие весь смысл предшествовавшей русской истории: было завершено собирание русских земель вокруг Москвы и был положен конец двухвековой татарской зависимости. За сорок лет, пока Иван находился у власти, Русское государство претерпело такие значительные перемены, что уже современники ясно осознавали переломный характер его правления, которое началось фактически в одной стране, а закончилось совсем в другой. Ивана Великого, таким образом, с полным правом можно назвать последним князем удельной Руси и первым государем единой России.

В 1462 г., когда умер старый московский князь Василий Темный и престол перешел его 22-летнему сыну Ивану, Русская земля распадалась на множество мелких и крупных политических миров, независимых друг от друга, и среди этих миров Московское княжество было далеко не самым крупным и не самым многолюдным. На севере Московская волость граничила с независимым княжеством Тверским, еще далее на север и северо-восток за Волгой владения московского князя соприкасались или перемежались с владениями новгородскими, ростовскими и ярославскими. Весь север Восточно-Европейской равнины занимала Новгородская область, которая по своей площади была гораздо больше Московской. К ней на юго-западе, со стороны Ливонии, примыкала маленькая область другого вольного города, Пскова. На западе государство Ивана граничило с Литвой, включавшей в себя южные и западные области прежней Киевской Руси, с городами Полоцком, Смоленском, Киевом и Черниговом. Средним течением Оки, между Калугой и Коломной Московское княжество граничило с великим княжеством Рязанским. Далее на юг обширное степное пространство, тянувшееся до берегов Черного, Азовского и Каспийского морей, оставалась под властью татар, отдельные ханства которых находились в Крыму и на нижней Волге (это были Крымское ханство Гиреев, Астраханское ханство и Большая Орда). На востоке, за средней и верхней Волгой, господствовали татары Казанского царства и вятчане, которые мало слушались московского князя, хотя Вятка и числилась у него в подданстве. Собственно Московская область тоже не находилась еще целиком во власти великого князя – внутри нее было выделено четыре удела для братьев Ивана III и Верейский удел для его дяди Михаила.

В этом многоликом окружении и начал свою деятельность молодой Иван. Несмотря на юность, он был уже человек много повидавший, со сложившимся характером и готовый к решению трудных государственных вопросов. Он имел крутой нрав и холодное сердце, отличался рассудительностью, властолюбием и умением неуклонно идти к избранной цели. Процесс объединения при нем значительно ускорился. Уже в 1463 г. под нажимом из Москвы уступили свою вотчину Ярославские князья – все они били Ивану челом о принятии их на московскую службу и отреклись от своей самостоятельности. Вслед затем Иван начал решительную борьбу с Новгородом. Здесь издавна ненавидели Москву, но самостоятельно вступать в войну новгородцам казалось опасным. Поэтому они прибегли к последнему средству – пригласили на княжение литовского князя
Страница 10 из 42

Михаила Олельковича. Вместе с тем заключен был и договор с польским королем Казимиром, по которому Новгород поступал под его верховную власть, отступался от Москвы, а Казимир обязывался охранять его от нападений великого князя. Узнав об этом, Иван III отправил в Новгород послов с кроткими, но твердыми речами. Послы напоминали, что Новгород – отчина Ивана, и он не требует от него больше того, что требовали его предки. Однако мирные речи не возымели действия – новгородцы выгнали московских послов с бесчестием. Таким образом, надо было начинать войну. 13 июля 1471 г. на берегу реки Шелони новгородские полки были наголову разбиты московскими. Иван, прибывший уже после битвы с главным войском, двинулся добывать сам Новгород. Между тем из Литвы не было никакой помощи. Народ в Новгороде заволновался и отправил своего архиепископа просить у великого князя пощады. Как бы снисходя усиленному заступничеству за виновных митрополита, братьев и бояр, великий князь объявил новгородцам свое милосердие: «Отдаю нелюбие свое, унимаю меч и грозу в земле новгородской и отпускаю полон без окупа». Заключили договор: Новгород отрекся от связи с литовским государем, уступил великому князю часть Двинской земли и обязался уплатить «копейное» (контрибуцию). Во всем остальном договор этот был повторением того, какой заключили при Василии II.

За внешними успехами последовали большие внутренние перемены. В 1467 г. великий князь овдовел, а два года спустя начал свататься за племянницу последнего византийского императора, царевну Софью Фоминичну Палеолог. Переговоры тянулись три года. 12 ноября 1472 г. невеста наконец приехала в Москву. Свадьба состоялась в тот же день. Этот брак Московского государя с греческою царевною был важным событием русской истории. Вместе с Софьей при московском дворе утвердились многие порядки и обычаи византийского двора. Церемониал стал величественнее и торжественнее. Сам великий князь вдруг как-то возвысился в глазах современников, которые заметили, что Иван после брака на племяннице византийского императора явился вдруг самовластным государем и возвысился до царственной недосягаемой высоты, перед которою боярин, князь и потомок Рюрика и Гедемина должен был благоговейно преклониться наравне с последним из подданных. Именно в то время Иван III стал внушать страх одним своим видом. Женщины, говорят современники, падали в обморок от его гневного взгляда. Придворные, со страхом за свою жизнь, должны были в часы досуга забавлять его, а когда он, сидя в креслах, предавался дремоте, они неподвижно стояли вокруг, не смея кашлянуть или сделать неосторожное движение, чтобы не разбудить его.

В 1474 г. Иван выкупил у ростовских князей оставшуюся еще у них половину их княжества. Однако гораздо более важным событием было окончательное покорение Новгорода. В 1477 г. в Москву приехали два чиновника новгородского веча. В своей челобитной они называли Ивана и его сына государями, тогда как прежде все новгородцы именовали их господами. Великий князь ухватился за это и 24 апреля отправил своих послов спросить: какого государства хочет Великий Новгород? Новгородцы на вече отвечали, что не называли великого князя государем и не посылали к нему послов говорить о каком-то новом государстве, весь Новгород, напротив, хочет, чтобы все оставалось без перемены, по старине. Иван пришел к митрополиту с вестью о клятвопреступлении новгородцев: «Я не хотел у них государства, сами присылали, а теперь запираются и на нас ложь положили». То же объявил матери, братьям, боярам, воеводам и по общему благословению и совету вооружился на новгородцев. Московские отряды распущены были по всей Новгородской земле от Заволочья до Наровы и должны были жечь людские поселения и истреблять жителей. Для защиты своей свободы у новгородцев не было ни материальных средств, ни нравственной силы. Они отправили владыку с послами просить у великого князя мира и правды. Условия, на которых тот предложил им мир, означали полный отказ от былой воли. Послам объявили волю Ивана: «Вече и колоколу не быть, посаднику не быть, государство Новгородское держать великому князю точно так же, как он держит государство в Низовой земле, а управлять в Новгороде его наместникам». Новгородцы должны были по неволе согласиться на все. 15 января 1478 г. все горожане были приведены к присяге на полное повиновение великому князю. Вечевой колокол был снят и отправлен в Москву.

В марте 1478 г. Иван III возвратился в Москву, благополучно завершив все дело. Но уже осенью 1479 г. ему дали знать, что многие новгородцы пересылаются с Казимиром Польским, зовут его к себе, и король обещает явиться с полками, причем сносится с Ахматом, ханом Большой Орды, и зовет его на Москву. К заговору оказались причастны братья Ивана. Положение было нешуточным и, вопреки своему обычаю, Иван стал действовать быстро и решительно. Он утаил свое настоящее намерение и пустил слух, будто идет на немцев, нападавших тогда на Псков, даже сын его не знал истинной цели похода. Новгородцы между тем, понадеявшись на помощь Казимира, прогнали великокняжеских наместников, возобновили вечевой порядок, избрали посадника и тысяцкого. Великий князь подошел к городу с Аристотелем Фиораванти, который поставил против Новгорода пушки: и начал обстрел города. Тем временем великокняжеская рать захватила посады, и Новгород очутился в осаде. В городе поднялась безладица. Многие сообразили, что нет надежды на защиту и поспешили заранее в стан великого князя. Руководители заговора, не в силах будучи обороняться, послали к Ивану просить «спаса», то есть грамоты на свободный проезд для переговоров. «Я вам спас, – сказал великий князь, – я спас невинным; я государь вам, отворите ворота, войду – никого невинного не оскорблю».

Новгородцы отворили ворота и сдались на полную волю победителя. На этот раз условия мира оказались намного тяжелее: москвичи казнили многих участников мятежа, более тысячи семей купеческих и детей боярских было выслано и поселено в Переславле, Владимире, Юрьеве, Муроме, Ростове, Костроме, Нижнем Новгороде. Через несколько дней после того московское войско погнало более семи тысяч семей из Новгорода в Московскую землю. Все недвижимое и движимое имущество переселенных сделалось достоянием великого князя. Немало сосланных умерли по дороге, так как их везли зимой, не давши собраться; оставшихся в живых расселили по разным посадам и городам: новгородским детям боярским давали поместья, а вместо них поселяли в Новгородскую землю москвичей.

Расправившись с Новгородом, Иван поспешил в Москву. Положение его оставалось очень затруднительным – со всех сторон приходили вести, что на Русь двигается хан Большой Орды. Фактически Русь была независима от Орды уже много лет, но формально последнее слово еще не было сказано. Русь крепла – Орда слабела, но продолжала оставаться грозной силой. В 1480 г. хан Ахмат, заслышав о восстании братьев великого князя и согласившись действовать заодно с Казимиром Литовским, выступил на московского князя. Получив весть о движении Ахмата, Иван выслал полки на Оку, а сам поехал в Коломну. Но хан, видя, что по Оке расставлены сильные полки, взял направление к западу, к литовской земле, чтоб
Страница 11 из 42

проникнуть в Московские владения через Угру; тогда Иван велел сыну Ивану и брату Андрею Меньшему спешить туда; князья исполнили приказ, пришли к Угре прежде татар, отняли броды и перевозы. Ахмат, не пускаемый за Угру полками московскими, все лето хвалился: «Даст Бог зиму на вас: когда все реки станут, то много дорог будет на Русь». Он стоял на Угре до 11 ноября, как видно, дожидаясь обещанной литовской помощи. Но тут начались лютые морозы, так что нельзя было стерпеть; татары были наги, босы, ободрались за лето. Литовцы так и не пришли, отвлеченные нападением крымцев, и Ахмат не решился преследовать русских дальше на север. Он повернул назад и ушел обратно в степи.

Современники и потомки восприняли стояние на Угре как зримый конец ордынского ига. Затем наступила очередь давнего соперника Москвы – Твери. В 1484 г. в Москве узнали, что князь Михаил Борисович Тверской начал держать дружбу с Казимиром Литовским и женился на внучке последнего. Иван III объявил Михаилу войну. Москвичи попленили Тверскую волость, взяли и сожгли города. Литовская помощь не являлась, и Михаил принужден был просить мира. Иван дал мир, по которому тверской князь обещал не иметь никаких отношений с Казимиром и Ордою. Но в том же 1485 г. был перехвачен гонец Михаила в Литву. На этот раз расправа была скорее и жестче. 8 сентября московское войско обступило Тверь, 10 были зажжены посады, а 11 тверские бояре, бросив своего князя, приехали в лагерь к Ивану и били ему челом на службу. Михаил Борисович ночью убежал в Литву, видя свое изнеможение. Тверь присягнула Ивану, который посадил в ней своего сына. Вслед затем в 1489 г. была окончательно присоединена Вятка.

Одновременно началось присоединение южных и западных волостей на границе с Литвою. Под власть Москвы здесь то и дело переходили мелкие православные князья со своими вотчинами. Первыми передались князья Одоевские, затем – Воротынские и Белевские. Эти мелкие владетели постоянно вступали в ссоры со своими литовскими соседями – фактически на южных границах не прекращалась война, но и в Москве и в Вильно долгое время сохраняли видимость мира. В 1492 г. умер Казимир Литовский, стол перешел его сыну Александру. Иван вместе с крымским ханом Менгли-Гиреем немедленно начал против него войну. С самого начала дела пошли счастливо для Москвы. Воеводы взяли Мещовск, Серпейск, Вязьму; Вяземские, Мезецкие, Новосильские князья и другие литовские владельцы волею-неволею переходили в службу Московского государя. В конце концов Александр должен был признать все эти переходы. В 1503 г. между Литвой и Россией заключено было перемирие, по которому Иван удержал за собой все завоеванные земли. Вскоре после этого он умер.

Владимир Мономах – Александр Невский – Дмитрий Донской

Вторая книга нашего собрания посвящена жизнеописаниям известных князей-ратоборцев. Русь Киевская, Русь Владимирская и Русь Московская равно представлены здесь своими славнейшими героями.

ВЛАДИМИР МОНОМАХ

Русское государство сложилось на самой окраине культурно-христианского мира, «на берегу Европы», за которым простиралось безбрежное море степей, служивших преддверием Азии. Эти степи со своим кочевым населением были настоящим бичом для Древней Руси. Сначала здесь обитали хазары, потом пришли печенеги, а с 1061 г. начались непрерывные столкновения с новыми хозяевами степных просторов – половцами. Читая летопись того времени, мы найдем в ней сколько угодно ярких красок для изображения бедствий, какие испытывала Русь со стороны степных варваров. Нивы забрасывались, зарастали травою и лесом; там, где паслись стада, – водворялись звери, целые города превращались в пепелища и лишались всех своих жителей. Огромные опасности постоянно переживала соседняя со степью Переславская земля: по тамошним рекам Трубежу, Супою, Суле, Хоролю происходили чуть не ежегодные, в иные годы неоднократные встречи руси с половцами. В этой постоянной, не прекращающейся ни на один год упорной двухвековой войне постепенно выработался особый быт приграничного населения. Дружинникам здесь приходилось чуть не постоянно, по выражению летописца, держать своих коней за повод в ожидании похода. Именно в этой земле и в этой стихии прошла большая часть жизни знаменитого князя и великого ратоборца Киевской Руси Владимира Всеволодовича Мономаха.

Владимир, прозванный Мономахом, приходился родным правнуком крестителю Руси Владимиру Святому. Его дедом был не менее известный Ярослав Мудрый, а отцом – великий князь Киевский Всеволод Ярославич. Мать его принадлежала к древнему греческому роду Мономахов и была по некоторым известиям дочерью византийского императора Константина IX Мономаха. С детства Владимир отличался отчаянным характером. Уже на закате своей жизни в «Поучении» он так вспоминал о бурных днях молодости: «Любя охоту, мы часто ловили зверей с вашим дедом. Своими руками в густых лесах вязал я диких коней вдруг по несколько. Два раза буйный вол метал меня на рогах, олень бодал, лось топтал ногами, вепрь сорвал меч с бедры моей. Медведь пронзил седло; лютый зверь однажды бросился и низвергнул коня подо мной. Сколько раз я падал с лошади! Дважды разбил себе голову, повреждал руки и ногу, не блюдя жизни в юности и не щадя головы своей». Владимир рано привык исполнять сложные, недетские поручения. Будучи всего десяти лет от роду, он отправлен был отцом на княжение в далекий Ростов. Затем пошли ратные походы и битвы, которым не было числа.

В 1081 г. ханы Асадук и Саук воевали под Стародубом. Владимир с черниговцами и ханом Белкатгином напал на них под Новгородом-Северским, дружину побил и полон отнял, а вскоре после того, в 1082 г. отправился за Сулу к Прилуку, побил много половцев и среди них двух ханов – Осеню и Сакзю. В 1093 г. старик Всеволод скончался на руках Владимира. Мономах уступил киевский стол своему двоюродному брату туровскому князю Святополку Изяславичу, а сам поехал княжить в Чернигов. Едва утвердившись в Киеве, Святополк велел перехватать половецких послов и посадить их под замок. Проведав об этом, половцы пошли войной на Русь и осадили Торческ. Святополк послал к Владимиру Мономаху и стал звать его в поход вместе с собою. Владимир собрал своих воинов и еще послал за братом Ростиславом в Переяславль, веля и ему помочь Святополку. Князья пошли к Треполю, и все воинство переправилось через Стугну, которая была в это время переполнена водой. Изготовившись к бою, они поставили посередине дружину Ростислава, справа от нее – Святополка, а слева – чернигов скую Владимира. 26 мая половцы, в свою очередь построившиеся для решительной битвы, напали на Святополка и врезались в его полк. Сам Святополк держался твердо, но люди его, не выдержав натиска, побежали. После побежал и Святополк, а за ним и все остальные русские полки. Множество воинов перетонуло при этом в Стугне. Утонул и младший брат Мономаха Ростислав. Проливая о нем слезы, Владимир вернулся с остатками своей дружины в Чернигов. Тем временем половцы девять недель осаждали Торческ. Наконец обессиленные защитники сдались. Половцы взяли город, сожгли его, а людей поделили и увели в степь к семьям и сродникам.

В следующем 1094 г. пришел под Чернигов со множеством половцев старый враг Мономаха
Страница 12 из 42

Олег Святославич. Владимир бился с ним восемь дней и не впустил половцев в острог, но наконец пожалел христианской крови, горящих сел и монастырей, сказал: «Не хвалиться поганым» – и отдал Олегу Чернигов, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. По выезде из Чернигова в дружине его не было и ста человек, считая вместе с женами и детьми. С ней поехал Владимир из Чернигова в Переяславль через полки половецкие. Степняки, по словам Владимира, облизывались на них как волки, но напасть не посмели.

Жизнь Мономаха в разоренной дотла Переяславской волости начиналась очень трудно. «Три лета и три зимы, – писал он позже, – прожил я в Переяславле с дружиною, и много бед натерпелись мы от рати и от голода». Затем положение стало поправляться. В 1095 г. Владимир убил пришедшего к нему для переговоров половецкого хана Итларя, а потом вместе со Святополком пошел в степь и напал врасплох на половецкие вежи, захватил много скота, лошадей, верблюдов, рабов и привел их в свою землю. В 1097 г. Святополк и Владимир Мономах собрали всех русских князей в Любече для установления мира. Князья говорили друг другу: «Зачем губим Русскую землю, навлекая сами на себя ссоры? А половцы землю нашу расхищают и радуются, что нас раздирают усобицы. Объединимся же и с этих пор будем чистосердечно охранять Русскую землю. И пусть каждый владеет отчиной своей». Так порешив, все разошлись восвояси.

С окончанием усобиц появилась возможность начать войну против степных хищников. Весной 1103 г. князья на конях и в ладьях спустились по Днепру за пороги и встали в быстрине у Хортичева острова. Отсюда на конях и пешком русь шла четыре дня до Сутени. Через некоторое время надвинулись на русский стан половецкие полки и были они, пишет летописец, как лес, так что конца им не было видно, а русь пошла им навстречу и была великая битва 4 апреля на Сутени, в которой одержала русь полную победу над половцами. Кроме многих простых воинов пали в этот день 20 половецких князей. Русские взяли большую добычу: скот, овец, коней, верблюдов и вежи с имуществом и челядью, и вернулись из похода с полоном и славою великою.

Однако половцы были еще далеко не разбиты. В 1111 г. думой и похотением Мономаха князья вздумали биться с половцами на Дону. В поход пошли Владимир Мономах, Святополк и Давыд Святославич Черниговский со своими сыновьями. 4 марта русские добрались до Хорола и здесь побросали сани, так как обнажилась земля, и дальше пошли пешком и на конях. 24 марта половцы собрали свои полки и пошли в бой. Русские князья, возложив надежду свою на Бога, сказали: «Здесь смерть нам! Станем же твердо». И, попрощавшись друг с другом, разъехались каждый к своему полку. Обе стороны сошлись, началась жестокая битва, и половцы были разбиты вновь, как и восемь лет назад. 27 марта собрались половцы в еще большем количестве, чем накануне, и обложили русские полки. Опять между противниками началась лютая битва, и падали люди с обоих сторон. Наконец начали наступать Владимир и Давыд со своими полками, а половцы обратились в бегство. Святополк, Владимир и Давыд, прославив Бога, захватили большой полон и воротились восвояси. Эта победа произвела огромное впечатление на современников. Впервые после хазарской войны Святослава Игоревича русские князья отважились совершить такой далекий восточный поход. И против кого? Против тех страшных врагов, которых Киев и Переславль не раз видели под своими стенами! Впервые половцы были побеждены не в волостях русских, не на границах, но в глубине своих владений! Отсюда понятна та слава, которой окружено было у современников имя Мономаха – главного вдохновителя и руководителя этого похода. И долго еще в памяти народа хранилось предание о том, как пил Мономах Дон золотым шеломом и как загнал окаянных агарян за Железные ворота (на Кавказ). И действительно, в последующие годы, вплоть до самой смерти Владимира, не слышно о больших набегах половцев – степняки на время утихомирились и старались жить с Русью в мире.

Этот поход был последним крупным событием в княжение Святополка Изяславича. После пасхи он разболелся и скончался 16 апреля 1113 г. Владимир занял его место и, прокняжив после этого в Киеве 13 лет, скончался 19 мая 1125 г. И современники и потомки весьма прославляли его имя, ибо это был князь грозный для врагов и много потрудившийся за Русскую землю. Сам Мономах писал в своем «Поучении»: «Всех походов моих было 83, а других маловажных не упомню. Я заключил с половцами 19 мирных договоров, взял в плен более 100 лучших их князей и выпустил из неволи, а более двухсот казнил и потопил в реках.»

АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ

Отрочество и юность Александра Ярославича большей частью протекали в Новгороде, где княжил его отец Ярослав Всеволодович. Отъезжая в 1236 г. в Киев, тот оставил вместо себя сына. Молодому князю пришлось вскоре решать чрезвычайно сложные задачи и биться со многими врагами, со всех сторон наседавшими на Русь. В 1240 г. шведы, побуждаемые папскими посланиями, предприняли крестовый поход против Новгородской земли. Воевода их ярл Биргер вошел на кораблях в Неву и отсюда послал сказать Александру: «Если можешь, сопротивляйся, но знай, что я уже здесь и пленю твою землю». По Неве Биргер хотел плыть в Ладожское озеро, занять Ладогу и отсюда по Волхову идти к Новгороду. Но Александр, не медля ни дня, выступил навстречу шведам с новгородцами и ладожанами. Русские скрытно приблизились к устью Ижоры, где остановились на отдых враги, и 15 июля внезапно напали на них. Биргер не ждал неприятеля и расположил свою дружину спокойно: шнеки стояли у берега, поблизости были разбиты шатры. Новгородцы внезапно появились перед шведским лагерем, бросились на неприятелей и начали рубить их топорами и мечами, прежде чем те успели взять оружие. Сам Александр напал на Биргера и ранил его копьем в лицо. Шведы бежали на корабли, и в ночь до света все уплыли вниз по Неве в море.

Александр вернулся в Новгород с великой славой, но в том же году рассорился с новгородцами и уехал от них в Переславль Залесский. Город остался без князя. Тем временем началась война с Ливонским орденом. Немецкие рыцари взяли Изборск. Псковичи вышли им навстречу, но были разбиты. Им пришлось открыть перед врагом ворота и исполнить все его требования. Намереваясь стать твердой ногой в Новгородской волости, немцы построили крепость в Копорьи погосте; по селам нельзя было пахать землю; по дорогам в тридцати верстах от Новгорода неприятель бил купцов. Тогда новгородцы послали в низовую землю к Ярославу за князем. По их просьбе он вновь послал к ним Александра.

Приехавши в 1241 г. в Новгород, Александр немедленно пошел на немцев к Копорью, взял крепость, гарнизон немецкий привел в Новгород, часть его отпустил на волю, только изменников вожан и чудь перевешал. Но нельзя было так скоро освободить Псков. Его Александр захватил только в 1242 г. При штурме погибло 70 рыцарей и множество простых ратников. После этого Александр вошел в Чудскую землю, во владения Ордена; войско последнего встретило один из русских отрядов и разбило его наголову; когда беглецы прислали Александру весть об этом поражении, то он отступил к Псковскому озеру и стал дожидаться неприятеля на льду его, который был еще крепок. 5 апреля на солнечном
Страница 13 из 42

восходе началась знаменитая битва, слывущая в наших летописях под именем Ледового побоища. «И была сеча жестокая, – писал автор жития Александра, – и стоял треск от ломающихся копий и звон от ударов мечей, и казалось, что двинулось замерзшее озеро, и не было видно льда, ибо покрылось оно кровью». Немцы и чудь пробились свиньею (клином) сквозь русские полки и погнали уже бегущих, как Александр с дружиной ударил им в тыл и решил дело в свою пользу. Немцы обратились в бегство, а русские гнали их по льду до берега на расстоянии семи верст, убили у них 500 рыцарей, а чуди бесчисленное множество и взяли в плен 50 рыцарей. «Немцы, – говорит летописец, – хвалились: возьмем князя Александра руками, а теперь самих их Бог выдал ему в руки». Вскоре рыцари стали искать мира. Их послы, прибыв в Новгород, говорили: «Что зашли мы мечом, Воть, Лугу, Псков, летголу, от того всего отступаемся; сколько взяли людей ваших в плен, тем разменяемся: мы ваших пустим, а вы наших пустите», отпустили также заложников псковских и помирились.

Так были отбиты со славой все враги Северо-Западной Руси. Но Александр не мог долго оставаться здесь. В 1246 г. со смертью его отца дела на востоке переменились. После Ярослава старшинство и Владимирский стол наследовал по старине брат его Святослав Всеволодович. Он утвердил Александра в отцовской волости – Переяславле-Залесском. Вплоть до этих пор Александру удавалось избегать контактов с татарами. Но в 1247 г. хан Батый прислал сказать ему: «Мне покорились многие народы, неужели ты один не хочешь покориться моей державе? Если хочешь сберечь землю свою, то приходи поклониться мне, и увидишь честь и славу царства моего». Готовясь налаживать связи с татарами, Александр избрал здесь совсем другой путь, нежели с северными врагами. При малочисленности, нищете и разрозненности остатков тогдашнего русского населения в восточных и южных землях нельзя было и думать о том, чтобы выступить с оружием против татар. Оставалось отдаться на великодушие победителей. Александр понял этот путь и первым из русских князей вступил на него. Личное обаяние, слава его подвигов сделали его путешествие успешным. Обычно суровый и высокомерный к побежденным Батый принял Александра и его брата Андрея очень ласково. Летописец говорит, что хан, увидевши Александра, сказал своим вельможам: «Все, что мне ни говорили о нем, все правда: нет подобного этому князю».

В 1252 г. Александр ездил на Дон к сыну Батыеву Сартаку, управлявшему всеми делами из-за дряхлости своего отца, с жалобой на брата Андрея, который отнял у него старшинство и не исполнял своих обязанностей относительно татар. Сартаку он понравился еще больше, чем Батыю, и с этого времени между ними завязалась тесная дружба. Сартак утвердил Александра на Владимирском столе, а против Андрея послал войска. Впрочем, доброжелательные отношения с завоевателями сохранялись недолго. В 1255 г. Батый умер. Сартак был умерщвлен дядей Берге, который и захватил верховную власть над татарами. В 1257 г. Берге велел провести на Руси перепись для сбора дани. Приехали численники, сочли всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую, поставили десятников, сотников, тысячников и темников. Вслед затем татарские послы приехали в Новгород и стали требовать десятины с этого прежде свободного города. Новгородцы не соглашались платить дань, дали дары для хана и отпустили послов с миром. Весь следующий год прошел без слухов о татарских требованиях, но когда зимой 1259 г. приехал Александр и с ним татары, в городе встал сильный мятеж. Новгородцы то и дело собирались на шумные веча и спорили о дани. Наконец те, что требовали согласиться на перепись, осилили. Татары стали ездить по улицам и переписывать дома. Взявши число, они уехали. С тех пор Новгород, хотя и не видел у себя больше татарских чиновников, участвовал в платеже дани, доставляемой хану со всей Руси.

Новгород успокоился, но поднялись волнения во Владимирской земле. Здесь в 1262 г. народ был выведен из терпения насилиями татарских откупщиков дани, каковыми тогда были хивинские купцы. В Ростове, Владимире, Суздале, Переславле и Ярославле поднялись веча, откупщиков выгнали отовсюду, а в Ярославле убили откупщика Изосима, который принял магометанство в угоду татарским баскакам и хуже иноплеменников угнетал своих прежних горожан. Берге был в гневе и стал собирать полки, чтобы идти новым походом на Русь. Александр, желая, по словам летописца, отмолить людей от беды, отправился в очередной раз в Орду и, встречаясь с Берге, сумел отговорить его от похода на Русь. Но это было уже последним делом Александра. Больной поехал он из Орды и по дороге в Городце Волжском 14 ноября 1263 г. умер, «много потрудившись за землю русскую, за Новгород и за Псков, за все великое княжение, отдавая живот свой за православную веру».

ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ

С именем московского князя Дмитрия Ивановича Донского связывается одна из самых славных побед русского оружия – битва с татарами на поле Куликовом. Это была одна из тех великих нравственных побед, которые навеки остаются в памяти народа, и воспоминаниями о которых в дни новых бед и испытаний питается национальное мужество. Немалое значение имело также то обстоятельство, что разгром татарских полчищ произошел под главенством Москвы. Тем самым этот город не только доказал свое моральное право быть центром и сосредоточением Руси, но и искупил во многом вероломное угодничество перед врагом своих прежних князей. Известно, что возвышение Москвы, начало которому положили Иван Калита и его брат Юрий, опиралось главным образом на покровительство могущественного хана. Калита был силен между русскими князьями и заставлял их слушаться себя именно тем, что был знаменит особой милостью к нему татар. Он умел как нельзя лучше воспользоваться таким положением. При двух его преемниках условия были те же. Хан Узбек, а затем и сын его Чанибек продолжали давать московским князьям ярлыки на великое княжение. С 1341 по 1353 г. великим князем на Руси был старший сын Калиты Семен Гордый, а с 1353 по 1359 г. – другой его сын, Иван Красный. Он умер еще очень молодым. Девяти лет отроду Дмитрий сделался великим князем Московским. Его тридцатилетнее правление оказалось чрезвычайно бурным: одна война сменяла другую, так что Дмитрий то и дело должен был спешить с полками то на север, то на запад, то на юг своих владений.

Из всех князей других русских земель всех опаснее для Москвы казался Михаил, сын уже упоминавшегося Александра Михайловича Тверского. Он, естественно, питал родовую ненависть к Московским князьям и был при этом человеком предприимчивым, упрямого и крутого нрава. Весной 1371 г. Михаил поехал в Орду и возвратился оттуда с ярлыком на великое княжение и ханским послом Сарыхожею. Но он вскоре убедился, что ханские ярлыки не имеют уже на Руси прежней силы. Владимирцы даже не пустили Михаила в город. Сарыхожа звал Дмитрия во Владимир слушать ярлык, Дмитрий отвечал: «К ярлыку не еду, на великое княжение не пущу, а тебе, послу цареву, путь чист». Сарыхожа оставил Михаила и поехал в Москву. Его приняли там с таким почетом и так щедро одарили, что он совершенно перешел на сторону Дмитрия и уговорил его ехать в Орду к темнику Мамаю, вершившему там всеми делами.
Страница 14 из 42

Дмитрий последовал его совету. Благодаря поддержке Сарыхожи и богатым дарам он сумел пересилить тверичей и получил ярлык.

Впрочем, благоволение Мамая к московскому князю оказалось непродолжительным. В 1375 г. путем интриг и подкупа Михаил также заполучил ханский ярлык и, не думая долго, послал объявить Дмитрию войну. Он надеялся сокрушить Московского князя силами Орды и Литвы, но жестоко обманулся. Помощь не приходила к нему ни с востока, ни с запада, а между тем Дмитрий собрался со всею силою и двинулся к Волоку Ламскому, куда пришли к нему князья: тесть его Дмитрий Константинович Суздальский с двумя братьями и сыном, двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской, трое князей Ростовских, князь Смоленский, двое князей Ярославских, князья Белозерский, Кашинский, Моложский, Стародубский, Брянский, Новосильский, Оболенский и Торусский. Все эти князья двинулись из Волока к Твери и стали воевать, взяли Микулин, попленили и пожгли окрестные места, наконец, осадили Тверь, где заперся князь Михаил. Осажденные крепко бились, но отдельные успехи не могли принести Михаилу пользы: волость его была опустошена вконец, города Зубцов, Белгород и Городок взяты. Он все ждал помощи из Литвы и от хана. Литовские полки пришли, но, услыхав, какая бесчисленная рать стоит у Твери, испугались и ушли назад. Тогда Михаил потерял последнюю надежду и запросил мира. Условия этого договора дошли до нас. Независимый великий князь Тверской обязался считать себя младшим братом Дмитрия. Он обязался участвовать в московских походах или посылать свои полки против врагов Москвы. Михаил обязался также не искать ни великого княжения, ни Новгорода.

Усмирение Тверского князя сильно раздражило Мамая. Он увидел в этом явное пренебрежение его властью. Последний ярлык, данный Михаилу, был поставлен русскими ни во что. С этого времени между Москвой и Ордой началась открытая вражда, но дело долго не доходило до решительного столкновения. В 1377 г. татарский царевич Арапша из Мамаевой Орды сделал нападение на Нижегородскую область. Соединенная суздальская и московская рать по собственной оплошности была разбита на реке Пьяне, а Нижний был взят и разорен. В следующем 1378 г. татары опять сожгли Нижний Новгород. Отсюда Мамай отправил князя Бегича с большим войском на Москву. Но Дмитрий узнал о приближении неприятеля, собрал полки и выступил за Оку в Рязанскую землю, где встретился с Бегичем на берегу реки Вожи. 11 августа к вечеру татары переправились через эту реку и с криком помчались на русских, которые храбро их встретили. С одной стороны ударил на них князь Пронский Даниил, с другой – московский окольничий Тимофей, а сам Дмитрий ударил на них в лице. Татары не выдержали, побросали копья и бросились бежать за реку, причем множество их перетонуло и было перебито.

Известно, что Вожское поражение привело Мамая в неописуемую ярость, и он поклялся не успокаиваться до тех пор, пока не отомстит Дмитрию. Но, понимая, что для покорения Руси нужно повторить Батыево нашествие, Мамай начал тщательно готовить новый поход. Кроме множества татар, которые уже собрались под его знамена, он нанял генуэзцев, черкес, ясов и другие народы. Летом 1380 г. Мамай перенес свой стан за Волгу и стал кочевать в устье Воронежа. Ягайло, князь Литовский, вступил с ним в союз и обещал соединиться с татарами 1 сентября. Узнавши об этом, Дмитрий стал немедленно собирать войска, послал за помощью к подручным князьям: Ростовским, Ярославским, Белозерским. Из всех русских князей не соединился с ним один Олег Рязанский, который из страха за свою область поспешил вступить в союз с Мамаем.

Дмитрий назначил своим полкам собираться в Коломну к 15 августа, а вперед в степь отправил сторожей, чтоб они извещали его о движении Мамая. Перед выступлением из Москвы он ездил в Троицкий монастырь к Сергию Радонежскому, который благословил Дмитрия на войну, обещая победу, хотя и с сильным кровопролитием. От Сергия Дмитрий поехал в Коломну, где собралась уже невиданная на Руси рать – 150 000 человек. 20 августа он выступил из Коломны и, пройдя границы своего княжества, стал на Оке при устье Лопастны, осведомляясь о неприятельских движениях. Здесь с ним соединился двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской, подошли последние московские полки. Тогда, видя все силы в сборе, Дмитрий велел переправляться через Оку. 6 сентября войско достигло Дона. Устроив полки, начали думать. Одни говорили: «Ступай, князь, за Дон!» Другие возражали: «Не ходи, потому что врагов много, не одни татары, но и литва, и рязанцы». Дмитрий принял первое мнение и велел мостить мосты и искать броды. В ночь на 7 сентября войско начало переправляться за Дон. Утром 8 сентября на солнечном восходе был густой туман, и когда в третьем часу просветлело, то русские полки строились уже за Доном, при устье Непрядвы. Часу в двенадцатом стали показываться татары; они спускались с холма на широкое Куликово поле. Русские также сошли с холма, и сторожевые полки начали битву. Сам Дмитрий с дружиной выехал вперед и, побившись немного, вернулся к основным силам. В «Повести о Мамаевом побоище», источнике сложном и противоречивом, в котором много явных вымыслов и нелепиц, есть рассказ, что Дмитрий надел княжескую мантию на своего любимца Михаила Бренка, сам же в одежде простого воина замешался в толпе, так как хотел биться с татарами «зауряд с дружиной». В первом часу началась решительная битва, какой никогда не бывало прежде на Руси: говорят, что кровь лилась, как вода, на пространстве десяти верст, лошади не могли ступать по трупам, ратники гибли под конскими копытами, задыхались от тесноты. Пешая русская рать уже лежала как скошенное сено, но исход боя решил Владимир Андреевич, ударивший из засады с конным полком в тыл татарам. Кочевники не выдержали атаки и обратились в бегство.

Возвратившись с погони, Владимир Андреевич стал на костях и велел трубить в трубы, все оставшиеся в живых ратники собрались на эти звуки, не было только Дмитрия. Владимир стал расспрашивать: не видал ли кто его? Одни говорили, что видели его жестоко раненным, и потому должно искать его между трупами; другие, что видели, как он отбивался от четырех татар и бежал, но не знают, что после с ним случилось; один объявил, что видел, как великий князь, раненный, пешком возвращался с боя. Владимир Андреевич стал со слезами упрашивать, чтоб все искали великого князя, обещал богатые награды тому, кто его найдет. Войско рассеялось по полю; нашли любимца Дмитриева Михаила Бренка, наконец двое ратников, уклонившись в сторону, обнаружили великого князя, едва дышащего, под ветвями недавно срубленного дерева. Дмитрий с трудом пришел в себя, с трудом распознал, кто с ним говорит и о чем, панцирь его был весь избит, но на теле не было ни одной серьезной раны.

По случаю победы, говорит летописец, была на Руси радость великая, но была и печаль большая по убитым на Дону; оскудела совершенно вся земля русская воеводами, и слугами, и всяким воинством, и от этого был страх большой по всей земле Русской. Это оскудение дало татарам еще кратковременное торжество над куликовскими победителями. Мамай, возвратившись в Орду, собрал опять большое войско, с тем чтоб идти на Московского князя, но был остановлен другим
Страница 15 из 42

врагом: на него напал заяицкий хан Тохтамыш, потомок Чингисхана. На берегах Калки Мамай был разбит, бежал в Крым и там погиб. Тохтамыш, овладевши Золотой Ордой, отправил к Московскому и другим князьям русским послов известить их о своем воцарении. Князья приняли послов с честью и отправили своих послов в Орду с дарами для нового хана. В 1381 г. Тохтамыш отослал к Дмитрию посла Ахкозю, который назывался в летописях царевичем, с семьюстами татарами; но Ахкозя, доехавши до Нижнего Новгорода, возвратился назад, не смея ехать в Москву; он послал было туда несколько человек из своих татар, но и те не осмелились въехать в Москву. Тохтамыш решился разогнать этот страх, который напал на татар после Куликовской битвы. В 1382 г. он внезапно с большим войском переправился через Волгу и пошел к Москве, наблюдая большую осторожность, чтоб в русской земле не узнали о его походе.

Когда весть о татарском нашествии все же дошла до Дмитрия, он хотел было выйти к ним навстречу, но область его, страшно оскудевшая народом после Куликовского побоища, не могла выставить вдруг достаточного числа войска, и Дмитрий уехал сперва в Переславль, а потом в Кострому собирать полки. Сюда к нему пришло известие, что Москва взята и сожжена татарами. Впрочем, Тохтамыш не чувствовал себя уверенно и после этого. Узнав, что Дмитрий собирает полки в Костроме, а Владимир Серпуховской стоит с большой силой у Волока, он поспешно ушел обратно в степь. Дмитрий вернулся в разоренный город и за свой счет похоронил всех убитых – 24 000 человек.

Воспользовавшись бедою Москвы, Михаил Тверской немедленно отправился в Орду искать великого княжения. Однако в 1383 г. приехал в Москву посол от Тохтамыша с добрыми речами и пожалованием. Но за эти добрые речи должно было дорого заплатить. В 1384 г. начались тяжелые поборы для уплаты ханской дани. Каждая деревня давала по полтине, а города платили золотом. Таким образом, Дмитрию не удалось исполнить свою заветную мечту – навсегда покончить с татарским игом. Последние годы его правления, если не считать рати с рязанцами и новгородцами, были сравнительно мирными. Умер Донской рано – в 1389 г., когда ему было всего 39 лет. Между тем, следуя житию, он был крепок, высок, плечист и даже грузен – «чреват вельми и тяжек собою зело», имел черную бороду и волосы, а также дивный взгляд. То же житие сообщает, что Дмитрий имел отвращение к забавам, отличался благочестием, незлобивостью и целомудрием. Книг он не любил читать, но духовные имел в своем сердце.

Сергий Радонежский – Серафим Саровский

Архиепископ Никон в составленном им «Житии Сергия Радонежского» писал, что «….в трудные для церкви времена, когда потребна помощь Божия для укреплению веры, Бог посылает на землю Своих особых избранников; и те, будучи преисполнены священной благодати, дивной жизнью и смирением привлекают к себе сердца людей и делаются наставниками и руководителями всех, кто ищет очищения от страсти и спасения души. Из мест уединения этих избранников, из их пустынь, разливается тогда по лицу их родной земли благодатный свет веры, покоя и добра». Именно к таким Божьим посланникам принадлежали великие православные святые, «печальники земли Русской» Сергий Радонежский и Серафим Саровский. Своей жизнью, своими подвигами и своим непререкаемым авторитетом они оказали такое огромное влияние на духовную жизнь России, что его ощутили на себе не только их ближайшие современники, но и многие поколения потомков.

СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ

Варфоломей (так до пострижения звался святой Сергий) родился в 1319 г. Отец его, боярин Кирилл, служил сначала у ростовского князя, а потом перешел на службу к Ивану Даниловичу Калите и поселился в небольшом подмосковном городке Радонеже. Пишут, что с семи лет Варфоломея отдали в учение, которое давалось ему с большим трудом, так что он далеко отставал даже от своего младшего брата. Это несчастье преследовало его до тех пор, пока один святой старец горячо не попросил Бога открыть для мальчика книжную премудрость. После этого Варфоломей сразу постиг грамоту и сильно пристрастился к чтению. С раннего детства он имел тягу к святой жизни: уклонялся от детских игр, шуток, смеха и пустословия, питался только хлебом и водой, а по средам и пятницам постился.

В 1339 г., после смерти родителей, Варфоломей раздал большую часть своего имущества бедным и решился всецело посвятить себя Богу. Вместе со старшим братом Стефаном он нашел в десяти верстах от Хотьковского монастыря уединенное место, которое было очень удобно для отшельнической жизни. Вокруг рос густой лес, которого еще никогда не касалась рука человека. С большим трудом братья расчистили делянку, устроили себе сначала шалаш из древесных ветвей, а потом келью. Подле нее поставили небольшую церковь, которую посвятили Пресвятому Имени Живоначальной Троицы. Стефан, не выдержав тяжелой жизни отшельника, короткое время спустя ушел в Москву. Варфоломей же остался тверд в своих замыслах. В 1342 г. он принял пострижение под именем Сергия и начал свой монашеский подвиг.

Твердость его на избранном пути была удивительной. По словам первого жизнеописателя Сергия блаженного Епифания, с принятием обета, он не только отложил власы со своей головы, но и отсек навсегда всякое свое хотение; совлекая мирские одежды, он в то же время совлекал и ветхого человека, чтобы облечься в нового, ходящего в правде и преподобии истины. Стужу, голод, жажду, изнурительную тяжелую работу – неизменных спутников суровой отшельнической жизни – сносил он с неизменной твердостью и смирением.

Прошло всего два-три года и о юном пустыннике заговорили как в Радонеже, так и в соседних селениях. Один за другим жители стали приходить к нему сначала ради духовного совета, а потом нашлись желающие разделить его подвиг. Сергий сперва не соглашался принимать их, но потом, тронутый их мольбами, решил отказаться от своего уединения. Пришельцы построили себе кельи, обнесли обитель высоким тыном и стали жить, во всем подражая Сергию. Никакого определенного монастырского устава не существовало, как, впрочем, и самого монастыря. Каждый монах жил отдельно от других, сам добывал себе пропитание и сам вел свое хозяйство. Семь раз в день братья встречались в церкви на молитве. В праздничный день для свершения литургии приглашали священника из ближайшего села. Все свободное от молитвы время монахи проводили в постоянном труде, причем Сергий работал больше всех: он своими руками построил несколько келий, рубил и колол для всех дрова, молол в ручных жерновах, пек хлеба, варил пищу, кроил и шил одежды и приносил воду.

Когда число монахов умножилось, возникла настоятельная нужда как-то организовать их жизнь, и Сергий в 1354 г. против своего желания принужден был принять священство и был поставлен в игумены. Но и после он продолжал учить не столько словом, сколько своим примером. В последующие годы обитель расширилась и приняла вид вполне благоустроенного монастыря. Разбросанные в беспорядке по лесу кельи были собраны в правильный четырехугольник и расположены вокруг церкви. Прежняя Троицкая церковь стала тесной. Ее разобрали и поставили на ее место другую, гораздо более просторную. Позже (около 1372 г.) Сергий решился ввести в своей
Страница 16 из 42

обители общежитие, что было по тем временам на Руси большим новшеством. Устав, выбранный Сергием, был очень строг: монахам запрещалось иметь личную собственность и каждый отныне должен был трудиться на благо монастыря. С годами местность вокруг становилось все более заселенной. Вслед за монахами пришло много крестьян-переселенцев, которые быстро вырубили леса, распахали поля. Затем мимо монастыря была проложена большая дорога в северные города. Обитель Сергиева, по словам Никона, как бы вдруг выдвинулась из дремучих лесов на распутие людской жизни. Однако и после этого еще очень долго уделом Сергиевых иноков была самая суровая, ничем не прикрытая бедность.

В это скудное время, по свидетельству сподвижников Сергия, его молитвами стали совершаться чудеса. Благодаря его молитвам случилось нескольких чудесных исцелений. К нему потянулись болящие и калеки, и многие после бесед со святым старцем и его молитв испытывали облегчение, а некоторые и вовсе исцелились. С умножением числа посетителей благосостояние монастыря стало поправляться. Но сам Сергий никогда не имел пристрастия к земным вещам, все раздавая братии или беднякам – до самой смерти он носил сшитую им самим ветхую одежду из сермяжной ткани и простой овечьей шерсти.

Между тем известность его распространилась далеко за пределы Радонежа. Не только простолюдины, но уже бояре и великие князья искали его советов и благословения. Собираясь в 1380 г. в поход против татар, московский князь Дмитрий Донской посчитал своим долгом посетить по пути Троицкую обитель и принять напутствие от Сергия. Святой старец, предвидя, что грядущая битва закончится гибелью множества воинов, просил Дмитрия не скупиться – послать множество даров и тем купить мир. Князь отвечал, что все это он уже сделал, однако враг от его уступок вознесся еще больше. «Если так, – сказал Сергий, – то его ожидает конечная гибель, а тебя князь – милость и слава от Бога. Иди, господин, безбоязненно! Господь поможет тебе на безбожных врагов!» Воодушевленный этими пророческими словами, Дмитрий поспешил вдогонку за своим войском. Весть о том, что московский князь получил от святого Сергия благословение на битву, вскоре облетела войско и вдохнула мужество во все сердца. В день Куликовской битвы, 8 сентября, все иноки Троицкого монастыря вместе с Сергием ни на минуту не прекращали молитвы за русское воинство. Сам Сергий телом стоял в храме, а духом был на поле боя. Он видел все, что там происходит, и как очевидец рассказывал братии о ходе сражения. Время от времени он называл по имени павших героев и сам произносил за них заупокойные молитвы. Наконец он возвестил им о совершенном поражении врагов.

После этих событий авторитет Сергия на Руси сделался непререкаемым, а его духовная сила достигла чрезвычайной мощи. Ему сообщились все дары Божии: дар чудотворства, дар пророчества, дар утешения и назидания. Для его духовного взора не существовало ни вещественных преград, ни расстояния, ни времени. Однажды братия видела, как во время литургии Сергию прислуживал Ангел, в другой раз к нему явилась сама Богородица. За полгода до кончины подвижник удостоился откровения о времени своего пришествия к Богу. В объявленный им заранее день, в сентябре 1391 г., Сергий тихо скончался. Знавшие его писали позже, что никогда во всю свою жизнь он ни на что не жаловался, ни на что не роптал, не унывал, не скорбел и, при всех своих недостатках и нуждах, во всем был спокоен, невзирая на искушения и скорби человеческие.

СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

Прохор Мошнин (так в миру звался преподобный старец Серафим Саровский) родился в 1759 г. в городе Курске. Его семья принадлежала к именитому купеческому сословию, и Прохору с детства была уготована судьба всю жизнь заниматься торговлей. Однако свыше ему был определен другой жребий. На десятом году мальчик вдруг впал в тяжелый недуг, так что домашние не надеялись на его выздоровление. В это тяжелое для него время Прохору в сонном видении явилась Богородица, которая пообещала исцелить его от болезни. И действительно, в скором времени слова Богоматери сбылись: во время крестного хода Прохор приложился к знаменитой курской святыне – иконе Знамения Пресвятой Богородицы и совершенно исцелился. После этого душа мальчика была обращена только к Богу, и никакие другие занятия его не увлекали. В 17 лет он твердо решил оставить мир и с благословения матери посвятил себя иноческой жизни. Сначала он отправился в Киево-Печерскую лавру, а потом в Тамбовскую губернию, на реку Саровку, где находилась знаменитая Саровская пустынь. Настоятель определил Прохора в число послушников. Но юный подвижник, не довольствуясь тяготами монастырской жизни, удалился на полное уединение в глубь леса. К несчастью, подвиги его вскоре прервал новый приступ тяжелой болезни. Около трех лет он провел прикованный к постели. Постепенно ему становилось все хуже и хуже. Монахи исповедали юношу, причастили и готовились уже к его кончине, когда в сопровождении апостолов Иоанна и Петра к нему опять явилась Богородица. Она возложила свою руку на голову больного – и тотчас в болезни произошел кризис, а через короткое время он совершенно исцелился.

Пробыв семь лет послушником, Прохор в 1786 г: удостоился пострижения в иноческий образ. При этом ему было дано новое имя – Серафим. В следующем году он был посвящен в иеродиаконы и около шести лет беспрерывно служил в этом сане. В 1793 г., после рукоположения в иеромонахи, он решил удалиться в пустынь. Келья, которую выбрал для себя Серафим, находилась в дремучем сосновом лесу, на берегу реки Саровки, верстах в пяти или шести от монастыря и состояла из одной деревянной комнатки с печкой. Преподобный устроил при ней небольшой огород, а потом и пчельник. Все время Серафима проходило в непрестанных молитвах, чтении священных книг и телесных трудах. Так он прожил около 15 лет, постепенно увеличивая тяжесть своего подвига. По примеру древних столпников он нашел в глубине леса высокий гранитный камень и стал проводить на нем в молитве большую часть времени. В кельи он тоже большую часть времени молился на небольшом камне и доводил себя этим до полного изнурения. Сначала он питался сухим черствым хлебом, который приносил себе из обители, но потом научился обходиться без него и летом ел только то, что выращивал на своем огороде, а в зимние месяцы пил отвар из сушеной травы сныти. На протяжении многих лет это была его единственная пища. Чтобы никто посторонний не мешал его уединению, Серафим завалил тропинку к своей кельи колодами и сучьями деревьев. К несчастью, таким образом мог он отгородиться лишь от назойливых посетителей. От нечистой силы и лихих людей могли его спасти только собственная твердость да заступничество Божие. Однажды в его келью явились трое грабителей и избили святого до полусмерти, требуя денег. С пробитой головою, с переломанными ребрами, покрытый многими ранами, Серафим едва смог добраться до обители. Врач, которого перепуганные монахи вызвали к постели больного, считал, что тот неминуемо должен умереть. Но, как уже бывало два раза, Богородица явилась к постели своего мученика, и после этого здоровье стало быстро возвращаться к нему. Через пять месяцев Серафим смог
Страница 17 из 42

уже вернуться к своей прежней жизни.

Около 1806 г. Серафим возложил на себя подвиг молчальничества. Он совершенно перестал выходить к посетителям, а если встречал кого-то в лесу, то падал ниц на землю и до тех пор не поднимал глаз, пока встретившийся не проходил мимо. В таком безмолвии он прожил около трех лет. В 1810 г., когда недуги не позволили ему больше вести прежнюю отшельническую жизнь, Серафим вновь переселился в Саровскую обитель, но жил и здесь совершенно уединенно в полном затворничестве. Единственным занятием его были молитвенные подвиги и чтение Нового Завета.

Пробыв в строгом затворе около пяти лет, Серафим потом несколько ослабил его – по утрам его видели гуляющим по кладбищу, дверь кельи он больше не запирал, и каждый желающий мог видеть его, однако, продолжая хранить обет молчания, он поначалу не отвечал ни на какие вопросы. Затем Серафим стал постепенно вступать в разговоры с приходившими к нему иноками, а потом и с посторонними мирскими посетителями, специально приезжавшими в Саровскую обитель для свидания с ним. Наконец он стал принимать всех желающих, никому не отказывая в благословении и кратком наставлении. Слава об удивительном старце быстро распространилась по всем окружающим губерниям. К Серафиму потянулись люди: всех возрастов и званий, и каждый искренне и чистосердечно раскрывал перед ним свой ум и сердце, свои духовные печали и свои грехи. Бывали дни, когда к саровскому старцу стекалось до тысячи человек. Он всех принимал и выслушивал и никогда не показывал утомления. Многим он помог советом, других исцелил своей молитвой. Необыкновенно усладительна для всех была душеполезная беседа Серафима, проникнутая какой-то особенной любовью. Прозорливость его и знание человеческой натуры были поразительны. Часто по нескольким словам или даже по одному внешнему виду он мгновенно постигал человека и обращался к нему именно с теми словами, которые сразу задевали сокровенные струны его души. Все обхождение его с посетителями отличалось глубоким смирением и действенной любовью. Никогда и ни к кому не обращал он укоризненных речей, однако сила его внушения была так велика, что даже самые черствые и холодные люди выходили от него в каком-то слезном умилении и с желанием творить добро. После беседы Серафим имел обыкновение возлагать на преклоненную голову гостя свою правую руку. При этом он предлагал ему повторять за собой краткую покаянную молитву и сам произносил разрешительную молитву. От этого приходившие получали облегчение совести и какое-то особое духовное наслаждение. Затем старец крестообразно помазывал лицо посетителя елеем из лампады, давал вкушать Богоявленской воды, благословлял частицей антидора и давал прикладываться к образу Божьей Матери или к висевшему на его груди кресту. За год до смерти Серафиму в последний раз явилась Богородица и предрекла, что скоро он будет с ней неразлучен. Короткое время спустя старец ощутил сильное изнеможение, на ногах у него появились незаживающие язвы, открылись также старые раны, полученные святым от разбойников. Умер он 2 января 1833 г. во время молитвы, когда стоял в своей келье на коленях перед аналоем.

Андрей Рублев – Карл Брюллов – Илья Репин – Михаил Врубель – Кузьма Петров-Водкин

Среди многих замечательных творений русского изобразительного искусства есть такие, в которых как в зеркале нашли свое отражение целые эпохи. Вот, к примеру, рублевская «Троица». За ней – четыре с половиной столетия напряженной религиозной деятельности: время осмысления христианства, время постижения чужих догм и следования чужим канонам. Сколько поколений иконописцев написали свои иконы по византийским образцам, прежде чем развилось собственное духовное зрение, собственное видение и постижение Бога! И только после этого, повинуясь удивительной волшебной кисти, появились эти три прекрасных печальных ангела, такие непохожие на всех, что являлись прежде, и такие близкие нашему сердцу. Глядя на них, в какой-то момент понимаешь: возник не просто национальный иконописный стиль, произошло нечто большее – вместе с «Троицей» пришло собственное богопонимание; родилось русское православие…

…Пропускаем несколько веков, и вот новое эпохальное полотно: «Последний день Помпеи» Брюллова. За ним – тринадцать десятилетий ученичества русского общества, тринадцать десятилетий приобщения его к западной премудрости и западному искусству. За ним – петровские реформы и елизаветинская Академия художеств. За ним – несколько поколений живописцев, взращенных на иноземных идеалах, иноземных понятиях прекрасного, иноземных образцах. В этой картине нет ничего «нашего», ничего подлинно русского, но в этом и состоит ее непроходящее значение – она как аттестат на зрелость нашего искусства, тот шедевр, который дает право на звание мастера. Только после нее мог появиться Федотов и передвижники, только после этого громкого европейского признания могло родиться подлинно самобытное русское искусство.

…И вот уже другая картина – репинский «Крестный ход»: по пыльному унылому большаку бредет с религиозными песнями, руганью, божбой, спесью, пьяными выкриками и искренним умилением толпа народа. Сколько лиц, сколько образов, сколько настроений. И глядя на эту толпу, словно представляешь себе лапотную огромную многоликую Россию, поднятую и растревоженную реформой шестьдесят первого года. Вот она сдвинулась, тронулась и потекла вперед широким мутным потоком. Страшно за нее и все-таки радостно! Куда-то приведет ее эта дорога?..

… А время ускоряет свой ход – всего двадцать лет – и полная смена декораций. Мы переворачиваем страницу художественной летописи и видим на ней нового властителя дум – врубелевского «Демона»: юный атлет с головой мыслителя восседает на горной вершине. Руки его судорожно сжаты, печальные скорбные глаза полны слез… За ним целое поколение, которое изговорилось, исфилософствовалось, исписалось, изверилось до истощения, до изнеможения, до полной душевной апатии. У этого поколения нет кумиров, оно разбито на мелкие враждующие группы, оно не видит ничего достойного в прошлом и с затаенным страхом всматривается в будущее… А что же там?

…Еще одно полотно – «1918 год в Петрограде» Петрова-Водкина. На нем юная мать с тонкими как у мадонны чертами прижимает к груди ребенка. Позади – настороженный, темный, охваченный тревогой город. Стены домов клонятся в сторону, словно мир перекосился. Точка равновесия только в этой хрупкой женщине и ее ребенке… И снова на нас смотрит просветленное, сосредоточенное в себе, словно списанное с иконы лицо. Такое ощущение, как будто, сделав огромный круг, наше духовное Я опять прикоснулось к тому же, от чего когда-то ушло…

АНДРЕЙ РУБЛЕВ

Имя иконописца Андрея Рублева, инока Спаса-Андроникова монастыря, во все времена было окружено особенным почетом: уже при жизни, в первой трети XV в., иконы его кисти почитали за честь иметь самые славные русские обители, а в следующем столетии они официально были признаны образцом для всех иконописцев. Сегодня о творчестве великого художника написаны сотни восторженных книг и тысячи статей, но его личность и по сей день во многом остается для нас загадочной. К
Страница 18 из 42

сожалению, средневековые авторы сохранили об этом удивительном мастере лишь отрывочные воспоминания. Исследователи буквально по крупицам собирали их по разным источникам, точно так же как реставраторы по миллиметрам восстанавливали его работы из под слоя подновлений позднейших богомазов. Однако и сейчас в жизнеописании Рублева больше досадных пробелов, чем заполненных страниц.

Андрей Рублев. «Троица»

Даже в преданиях нет упоминаний о том, где, в каком году и в какой среде он родился. Навсегда останется скрыто от нас даже имя, данное ему при рождении, ибо Андрей – его второе, монашеское, имя. Известно, что в конце 90-х гг. XIV в. он работал в артели знаменитого византийского иконописца Феофана Грека, которая трудилась в Москве над росписью церкви Рождества Богоматери и Архангельского собора. Приблизительно тогда же Андрей принял постриг. Переход в монашество имел, вероятно, большое влияние на его мироощущение и его искусство. Иосиф Волоцкий писал позже о Рублеве, что он «через великое тщание о постничестве и иноческой жизни научился возносить свой ум и мысли к невещественному».

Впервые летопись упоминает Рублева в 1405 г., когда он был уже знаменитым мастером и вместе с Феофаном Греком расписывал великокняжескую придворную церковь Благовещения в Москве. Многие исследователи в связи с этим считают, что семь икон современного благовещенского иконостаса («Благовещение», «Рождество Христово», «Сретение», «Крещение», «Воскрешение Лазаря», «Вход в Иерусалим» и «Преображение») принадлежат ему. По крайней мере, все они написаны в той просветленной, одновременно праздничной и печальной манере, которая всегда отличала его стиль. Под 1408 г. находим новое сообщение о нашем иконописце: великий князь Василий Дмитриевич (сын Донского) распорядился подновить живопись в Успенском соборе во Владимире и написать заново погибшие фрески Страшного суда. Княжеский заказ выполняли два знаменитых иконописца – Даниил Черный и Андрей Рублев.

Следующее известие о Рублеве встречается только под 1422 г. и относится к росписи собора в Троицком монастыре под Москвой. Именно тогда Андрей написал свое самое великое, проникновенное и таинственное произведение – знаменитую «Троицу» – главную храмовую икону для монастырского собора и одно из самых совершенных произведений всей древнерусской живописи. По свидетельству «Сказания о святых иконописцах», троицкий игумен Никон просил Рублева «образ написати пресвятые Троицы в похвалу отцу своему святому Сергию». Сюжет «Троицы» относится к ветхозаветному преданию. В Книге Бытия рассказывается, как к старцу Аврааму явилось трое прекрасных юношей и как он вместе со своей супругой Сарой угощал их под сенью дуба, втайне догадываясь, что в них воплотился Бог. Христианские художники, обращаясь к этому сюжету, писали обычно трех мужей в одеждах путников с посохами вблизи шатра гостеприимного старца. Неподалеку от них показывали жену, которая месит муку, чтобы испечь хлебы, слугу-отрока, закалывающего тельца, и хозяина, подающего к столу угощение. В таком исполнении икона служила как бы иллюстрацией к описанному в Библии событию.

Рублев отчасти устранил, отчасти сократил до малых размеров всю земную обстановку события. В его иконе, созданной для длительного созерцания, нет ни движения, ни действия, ее сюжет очень прост: в полном молчании восседают за столом три ангела; лица их задумчивы, серьезны и исполнены глубокой внутренней скорби. Перед ними чаша с головой жертвенного тельца, предвосхищающего новозаветного агнца, то есть душу Христа. Мысль о единосущности Божественных ипостасей воплощается многими способами, и прежде всего через композицию: три ангела как бы собраны в треугольник, треугольник вписан в восьмигранник – символ вечности, и все объединено в круге, подчеркивающем единство. Очертания наклоненных друг к другу ангельских фигур округлены. Их крылья соприкасаются легкими волнообразным движением, как бы перетекая одно в другое. Взоры ангелов устремлены друг на друга и представляют взаимное обращение и постоянное общение ипостасей. По единству божественной природы они взаимно проникают друг в друга и в мысли, и в воле, и в действии. Божественная сущность гостей Авраама не подчеркивается ничем внешним, она вся происходит из внутреннего и выражается через цвет, пластику и линию рисунка. Ангелы словно парят в воздухе, на их одеждах, как бы «писанных дымом», ложатся отблески небесной голубизны. Жизненная мудрость не отягощает их, а как бы возвышает над миром. Этому же вторят надмирное сияние красок, просвечивающих одна через другую, а также особая утонченность в рисунке ликов и рук.

По окончании своего прославленного труда Андрей прожил недолго. Последней его работой считают роспись Спасского собора в Андрониковом монастыре. Но эти фрески до нас не дошли. Умер Рублев в январе 1430 г.

КАРЛ БРЮЛЛОВ

Отец будущего художника обрусевший немец Павел Иванович Брюлло был виртуозным мастером резьбы по дереву и отличным живописцем. Несколько лет он преподавал в Петербургской Академии художеств. Здесь же в Петербурге в декабре 1799 г. у него родился третий сын, Карл. Едва малыш научился держать в руках карандаш, ему стали подсовывать бумагу и заставляли срисовывать лошадок, а затем делать копии с гравюр. Брюллов признавался позже, что самое раннее его воспоминание о себе состоит в том, что он рисует, рисует, рисует. Эта школа, пройденная под суровым надзором отца, была едва ли не главной в его жизни. Отсюда шло его виртуозное владение техникой рисунка и отточенное художественное мастерство. В октябре 1809 г. десятилетний Карл без баллотировки, как сын академика, был принят в число учеников Академии художеств. Учился он легко, а его работы всегда отличались удивительным совершенством.

Преподавание в Академии велось в строгом соответствии с господствовавшим тогда в России классическим направлением. Сам Брюллов впитал классические представления, что называется, «с молоком матери», он всю жизнь разделял их и никогда открыто не порывал с ними. Однако к чисто классическим образцам относится, наверно, только одна из его ранних картин «Гений искусства» (1817). В его поздних ученических работах уже явственно прорываются реальная жизнь и живые наблюдения. В 1819 г., выполняя конкурсное задание, Брюллов написал «Нарцисса» – первую работу, с которой началась его известность за стенами Академии. Она породила многочисленные толки, отклики и некоторый ажиотаж на выставке. Об авторе заговорили как о восходящем даровании. Юный художник получил за нее золотую медаль Академии.

По окончании курса Академии, Брюллов отправился совершенствовать свое мастерство за границей. Добравшись в 1824 г. до Рима, он решил копировать «Афинскую школу» Рафаэля – грандиозное полотно, в котором более сорока героев – и занимался этим нелегким делом четыре года (с 1824 по 1828). Его успех поразил всех. Даже итальянцы говорили, что Рафаэль еще никогда не имел таких блестящих повторений. Для самого Брюллова эта работа стала как бы последним этапом его ученичества, благодаря ей он постиг секреты техники одного из величайших мастеров в истории живописи. Позже он признавался, что никогда бы не
Страница 19 из 42

осмелился взяться за свою «Помпею», если бы не прошел «Школу» Рафаэля.

Впрочем, «Школа» занимала только часть его времени. В Италии Брюллов нашел ту творческую среду, в которой окончательно развернулся и обрел полную мощь его талант. За двенадцать лет жизни в этой стране он создал множество первоклассных произведений, так что можно только поражаться его кипучей энергии и его невероятной работоспособности. Первой в подлинном смысле самостоятельной работой Брюллова стала небольшая картина «Итальянское утро» (1823). На ней юная девушка умывается перед струей фонтана. Все здесь полно очарования и молодости, все говорит о счастье бытия: легкий, еще не насыщенный зноем воздух, зелень сада, едва стряхнувшая с себя ночную темноту, по-утреннему прохладный камень фонтана, свежесть воды, серебристой струей сбегающей по желобку, молодая женщина с обнаженной грудью, склонившаяся над водой… Эта картина, присланная в Россию, имела необыкновенный успех у современников, о чем говорит великое множество сделанных с нее копий. Общество поощрения художников преподнесло «Утро» императрице Александре Федоровне. Императору Николаю I она тоже очень понравилась, и он пожелал иметь в пару к ней еще одну картину в том же роде. Брюллов, которому сообщили о пожелании государя, захотел не просто показать свою героиню в разное время суток, но связать с представлением о времени дня этапы человеческой жизни. И вот в один прекрасный день он привел к себе в мастерскую модель, какой у него еще не было: невысокую плотную женщину, далеко не классических пропорций, уже пережившую свою юность, но с первого взгляда покоряющую зрелой красотой, ярким блеском широко поставленных глаз, брызжущей через край жизненной силой. У себя в саду в винограднике он поставил лестницу – женщина позировала ему, будто и впрямь, стоя на ней, собирает виноград. Так появилась одна из самых известных картин Брюллова «Полдень» (1827). От женщины, любующейся на этом полотне сочной гроздью, веет безудержной радостью. Полдневное солнце, пробившееся сквозь пышную листву, ласкает ее нежное лицо, вспыхивает в голубоватых белках искрометных глаз, в золоте серег, отсвечивает на полуобнаженной груди. Ее зрелая красота под стать налитой солнцем и соками земли кисти винограда. Зенит дня, зенит жизни природы – пора созревания плодов, зенит человеческой жизни – все представлено здесь и сливается в единой гармонии. Ни подобной темы, ни подобного воплощения ее еще не знала русская живопись.

В том же 1827 г. Брюллов побывал в Неаполе, поднялся на Везувий и, конечно, осмотрел знаменитые Помпеи. Вид этого прекрасного города, уничтоженного в один день страшным извержением вулкана, ошеломил его. Тогда же в первый раз у него явилась мысль создать большое полотно, изображающее это трагическое событие. Брюллов сделал несколько эскизов. Уже в них определилось место действия и выбор момента. События разворачиваются на перекрестке усыпальницы Скавра и сына жрицы Цереры. Черный мрак навис над землей, будто наступил конец света. Кроваво-красное зарево окрашивает небосвод у горизонта. Тьму разрывают острые и длинные как копья молнии. Грохот подземных толчков, треск рушащихся зданий, крики, стоны, мольбы оглашают воздух. Вдруг посреди бегства над толпой раздается грозный, оглушительный удар грома. Несчастные останавливаются и, пораженные ужасом, смотрят на небо, как бы страшась, чтобы оно не обрушилось на их головы. Как в судный день, перед лицом смерти обнажается суть человеческой души. Все наносное спадает с человека и он предстает тем, чем является на самом деле. Этот краткий миг и был увековечен в картине Брюллова. Он с головой уходит в изучение источников, которые помогли ему с возможной полнотой представить катастрофу, происшедшую в 79 г., обращается к материалам археологических раскопок. Некоторые фигуры он изобразит потом точно в тех позах, в каких были найдены скелеты жертв разгневанного Везувия: мать с дочерьми, упавшую с колесницы женщину, группу юных супругов. Почти все предметы быта, которые показаны на картине, были списаны Брюлловым с подлинных экспонатов в Неаполитанском музее.

Работа над полотном была долгой и упорной. Один за другим Брюллов делает около десятка эскизов: перестраивает композицию, заменяет одни группы другими, меняет их состав, варьирует позы, движения, жесты. От эскиза к эскизу замысел очищается от случайностей, шлифуется, набирает силу и выразительность. В 1830 г. художник начал работу на большом холсте – к концу года все фигуры, по его словам, уже «были поставлены на места и пропачканы в два тона». Он работал неистово, до изнеможения, так что порой его буквально на руках выносили из мастерской. Впрочем, он должен был несколько раз прерывать свой труд для выполнения срочных заказов, а также для поездок в художественные музеи Болоньи и Венеции, куда он отправлялся «на совет» к старым мастерам. Заразившись их мощью и колоритом, он вновь спешил в Рим, к картине, которая приковывала теперь к себе все его мысли. Наконец, к середине 1833 г. работа была почти закончена. Однако чего-то по-прежнему не хватало. Изо дня в день в течение двух недель Брюллов подолгу стоял перед мольбертом, почти не прикасаясь к холсту, и никак не мог понять, что же вызывает в нем смутное недовольство. «Наконец, мне показалось, – вспоминал он, – что свет от молнии на мостовой был слишком слаб. Я осветил камни около ног воина, и воин выскочил из картины. Тогда я осветил всю мостовую и увидел, что картина моя была кончена».

Современники, увидевшие «Последний день Помпеи» сразу после ее завершения, были ошеломлены ее смелым новаторством. Итальянская публика, тонко чувствующая и понимающая прекрасное, немедленно оценила работу русского мастера. Трудно найти другое живописное произведение, которое бы сразу после своего появления произвело больший восторг и воодушевление, чем «Последний день Помпеи». Триумф картины был просто потрясающим. Брюллов сразу сделался кумиром всей Италии. О его шедевре говорили во всех слоях общества. Ради того, чтобы взглянуть на него, специально приезжали в Рим. Итальянские академии изящных искусств одна за другой избирали Брюллова своим почетным членом и профессором, «увеличивая блеск своей славы», как говорилось в дипломах. Впервые гордые своим великим искусством итальянские художники прямо преклонялись перед иноземным мастером и подражали ему. Города устраивали Брюллову торжественные приемы, толпа носила его по улицам на руках с музыкой, цветами и факелами. В театрах его встречали рукоплесканиями. Народ толпился, чтобы его увидеть. Слава Брюллова, опережая его картину и его самого, распространилась по всей Европе, а затем ворвалась в Россию. Выставленная в 1834 г. в Петербурге, картина произвела неслыханный фурор: в залы Академии хлынули толпы народа, все газеты и журналы были полны отзывами о «Помпее», а Академия признала ее лучшим созданием текущего века. Конечно, это было преувеличение – в последующие десятилетия восторженное отношение к картине сменилось более скептическим, но все же она по сей день считается одним из самых ярких явлений художественной культуры XIX в. Но зато эта оценка оказалась верна по отношению к самому Брюллову – в
Страница 20 из 42

последующие годы ему не удалось создать ничего значительнее «Помпеи».

После окончания титанического труда Брюллов чувствовал себя больным и опустошенным. Он брался то за одну работу, то за другую. Но все выходило слабо, безжизненно – в его творчестве наступил спад. В 1835 г. после многолетнего отсутствия Брюллов вернулся на родину. Здесь его приветствовали как национального героя, утвердившего мировую роль русской живописи, как художника, в котором видели будущий расцвет национального искусства. В Москве его встретили празднествами, балами, банкетами и долго не хотели отпускать. Наконец он добрался до северной столицы и с головой окунулся в русскую жизнь. Как художник он давно мечтал сделать ее предметом своего творчества. Однако это оказалось не простым делом – художественная манера Брюллова, так прекрасно реализовавшая себя в Италии, на родной национальной почве оказалась далеко не всеобъемлющей. Поселившись в Петербурге, Брюллов отчасти по заказу Николая I, отчасти по велению сердца взялся за большую картину «Осада Пскова», в которой хотел изобразить славные события 1581–1582 гг. Работа над картиной продолжалась семь лет, до 1843 г. Брюллов отдал ей больше времени и сил, чем своей знаменитой «Помпее», и тем не менее огромный добросовестный труд закончился горчайшей неудачей. В его жизни не было работы более мучительной и надсадной и ни одна картина не принесла ему так много огорчений и так мало радости. Увы, создать произведение на национальную тему, более значительное, чем «Последний день Помпеи», ему не удалось. После этой неудачи он больше не обращался к историческим темам – ему пришлось с горечью признать, что вершина его творческого пути уже позади. Лучшее, что он создал в этот последний период своей жизни, были портреты. Многие из них, как, например, портреты Кукольника (1836), Жуковского (1838), Крылова (1839), графини Самойловой (1839), Струговщикова (1840), артистки Петровой (1841) и другие, составили настоящую эпоху в истории русского портрета.

После окончательного оставления «Осады Пскова» энергия Брюллова постепенно угасает. Самые крупные произведения последних лет его жизни связаны с росписью петербургских соборов: Исаакиевского и Казанского. Работая в 1847 г. под куполом Исаакия, Брюллов подхватил жестокую простуду, давшую тяжелое осложнение на сердце. Семь месяцев он провел прикованный к постели. Облегчение наступило только в апреле 1848 г. Едва встав на ноги, Брюллов взглянул в зеркало и с трудом узнал свое лицо. Отпечаток, наложенный болезнью, поразил его. Он взял мольберт и тут же за два часа сделал свой автопортрет. Так появилось одно из самых ярких и сильных его полотен. В некотором смысле перед нами – не просто портрет художника, писанный им самим, а образ целого уходящего поколения, к которому он принадлежал. Здесь все: высокое напряжение внутренних сил и безграничная усталость, возвышенное благородство и горечь разочарования, сила духа и смирение. Это произведение стало последним ярким аккордом в творческой биографии художника.

В апреле 1849 г. Брюллов для поправки здоровья отправился за границу. Он побывал в Германии, Бельгии, Англии, Португалии, Испании, провел год на острове Мадейра и наконец поселился в милой его сердцу Италии. Здесь он и умер в апреле 1852 г.

ИЛЬЯ РЕПИН

Илья Репин родился в июле 1844 г. в семье военного поселянина в глухом провинциальном городке Чугуеве, близ Харькова. Мать мальчика подрабатывала, расписывая красками пасхальные яйца – «писанки». Илья помогал ей в этом. Работа требовала труда, упорства и таланта. В этом ремесле Репин получил первые уроки живописи. Позже он учился в школе топографов в Чугуеве, а потом поступил в мастерскую иконописца Бунакова. Здесь он приобрел серьезные навыки в обращении с кистью и красками. С пятнадцати лет Репин принимал участие в росписи сельских церквей и славился как очень хороший мастер. Однако он мечтал о большем. Скопив на заказах 100 рублей, молодой иконописец в 1863 г. отправился в Петербург, поступил в подготовительную рисовальную школу при Академии художеств, а в январе 1864 г. уже стал слушателем самой Академии.

Впрочем, как вспоминал впоследствии сам Репин, основополагающее влияние на формирование его художественного мировоззрения оказали не профессора Академии, а художники-передвижники и их лидер Крамской, с которым Репин близко сошелся вскоре после своего приезда в Петербург. Именно под влиянием Крамского Репин начал работу над своей первой монументальной картиной «Бурлаки». Желая глубже изучить жизнь своих героев, Репин совершил две поездки на Волгу и сделал там множество этюдов. Он наблюдал типы, образ жизни бурлаков, их труд. В результате трехлетней упорной работы, после многочисленных переделок и исправлений, в 1873 г. явилась картина, впервые прославившая имя Репина. Зрелое мастерство художника проявилось здесь уже во всей своей мощи, а реализм его кисти казался современникам просто поразительным: четкий и уверенный рисунок, линии согнутых спин, согнутых в коленях ног, вдавленные в песок ступни бурлаков – все это потрясающе передавало надсадное усилие, напряженность и размеренность их движений. Впечатление тяжести и жары еще больше усиливал красновато-желтый колорит картины. Это полотно стало настоящим событием в художественной жизни России, своего рода манифестом нового поколения художников. О нем не переставали писать и говорить даже через много лет после ее появления.

Так начался стремительный расцвет на редкость многогранного репинского таланта. Следующие тридцать лет он работает с поистине титаническим напряжением – одно за другим из-под его кисти выходят десятки первоклассных полотен, каждое из которых вызывает бурные дискуссии. Так, после посещения Новодевичьего монастыря и знакомства с портретом царевны Софьи, старшей сестры Петра I, жившей тут в заключении, после осмотра ее кельи с окнами, затянутыми решетками, где она томилась многие годы, Репин загорелся желанием писать картину на историческую тему: «Царевна Софья в Новодевичьем монастыре». Он внимательно прочел исторические исследования об этом бурном времени, провел много времени в Оружейной палате, изучая предметы и обстановку XVII в. После этого началась работа над сюжетом. Опальная царевна изображена в критический для нее момент. Уже десять лет она находится в неволе. В 1698 г. стрельцы подняли восстание в пользу бывшей правительницы, которое было подавлено ее братом с чудовищной жестокостью. Петр приказал казнить всех участников мятежа, 195 стрельцов повесить непосредственно у стен монастыря, а троих – прямо под окнами Софьи. В руки их были вложены челобитные с просьбой к царевне взять управление в свои руки. На картине сестра Петра представлена в ту минуту, когда перед ней открылась страшная истина: ненавистный брат окончательно взял над ней вверх, и нет больше надежды когда-нибудь вернуть власть и свободу. Мастер психологического портрета, Репин с поразительной силой передал мощь и трагедию этой женщины. В глазах его Софьи мечутся искры бессильного бешенства, в разметавшихся волосах виден сумасшедший порыв, за плотно сжатыми губами точно застыл крик. Она вся кипит внутри, но податься ей некуда! Ее историческая роль
Страница 21 из 42

сыграна, ее судьба решена – за окном видна голова повешенного стрельца – ее последнего сторонника. От этого окна идет холодный мертвенно тусклый свет. По словам Крамского (ему эта картина нравилась даже больше, чем «Бурлаки»), Софья походит здесь на запертую в железной клетке тигрицу.

В 1883 г. был закончен другой репинский шедевр «Крестный ход в Курской губернии». Предметом изображения, как это видно из названия, явился праздничный крестный ход в каком-то большом селе. Среди множества персонажей, написанных художником, нет ни одного случайного. Они сгруппированы по определенному замыслу, что, однако, не мешает Репину дать совершенно естественное и правдивое изображение религиозной процессии, просто и убедительно построить толпу. И какая тщательность отделки! На большой картине нет ни одного бездумно наложенного мазка. В огромном шествии отчетливо выписано каждое лицо, не только главных героев, но и дальних планов, причем каждый образ дан с глубокой психологической проработкой. И не только лица – но также руки, ноги и походка – все чрезвычайно выразительно. Каждый персонаж здесь живет своей жизнью и в то же время является органичной частью целого. Картина была сразу оценена современниками, которые увидели в ней один из лучших образов пореформенной России. Третьяков за большую сумму купил «Крестный ход» для своей галереи.

Между тем Репин осваивал все новые и новые сюжеты. В 80-е гг., в разгар народнического движения, он написал несколько работ, посвященных революционерам. Самые сильные из них – «Арест пропагандиста» (1880–1892 гг.) и «Отказ от исповеди» (1885 г.). Но своего высочайшего творческого подъема Репин достиг в картине «Иван Грозный и сын его Иван» (1885 г.), посвященной одному из самых трагических и таинственных эпизодов русской истории – убийству Грозным своего сына. Как всегда, всецело отдавшись своему замыслу, Репин писал «Ивана» в величайшем душевном напряжении. «Я работал как завороженный, – вспоминал он позже. – Минутами мне становилось страшно. Я отворачивался от этой картины. Прятал ее. На моих друзей она производила то же гнетущее впечатление. Но что-то звало меня к этой картине, и я опять работал над нею». Власть его искусства достигает в этом полотне потрясающей силы. Царь изображен спустя несколько мгновений после того, как он нанес роковую рану сыну, в ту минуту, когда к нему приходит осознание чудовищности и безвозвратности совершенного им преступления. Безумные, как бы затянутые бельмом, уже ничего не видящие глаза Грозного, его напряженная рука, едва удерживающая тяжелеющее тело сына, волосы, вставшие дыбом от ужаса, – все это выписано с поистине шекспировской, гениальной мощью. С такой же силой написан царевич: его глаза стекленеют, в пальцах правой руки последнее трепетание жизни, левая рука беспомощно гнется под тяжестью слабеющего тела. Трагизм этой сцены производил на первых зрителей просто ошеломляющее впечатление, да и сейчас она никого не может оставить равнодушным.

Из репинских картин следующих лет выделяется своей колоритностью полотно «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Еще в 1878 г., гостя в Абрамцеве, Репин услышал рассказ одного украинского историка о том, как турецкий султан писал к запорожским казакам и требовал от них покорности. Ответ запорожцев был смел, дерзок, полон остроумных непристойностей и издевок над султаном. Репин пришел в восторг от этого сюжета и сразу сделал карандашный эскиз. После этого он постоянно возвращался к нему, работая над картиной более десяти лет. Она была закончена только в 1891 г. Чтобы почувствовать аромат эпохи, Репин изучал историю Украины, народные украинские песни, два раза ездил на юг, чтобы ощутить дух той земли, образ которой он собирался создать. Он побывал в Киеве и Одессе, тщательно рассматривал в музеях исторические древности Украины. Несколько лет спустя он ездил на Кубань и искал там модели. Работал Репин, как всегда, с огромным воодушевлением. В 1880 г. он писал Стасову: «До сих пор не мог ответить Вам… а всему виноваты "Запорожцы", ну и народец же!! Где тут писать, голова кругом идет от их гаму и шуму., еще задолго до Вашего письма я совершенно нечаянно отвернул холст и не утерпел, взялся за палитру и вот недели две с половиной без отдыха живу с ними, нельзя расстаться – веселый народ. Чертовский народ!.. Никто на всем свете не чувствовал так глубоко свободы, равенства и братства! Во всю жизнь Запорожье осталось свободно, ничему не подчинилось…» В поисках верного художественного решения Репин, не жалея своих трудов, писал и переписывал картину вновь, менял отдельные фигуры и их размещение, изменял соотношение фона и переднего плана. В конце концов он сделал фигуру писаря центральной опорной точкой композиционного круга, по которому в два ряда разместил диктующих письмо запорожцев. В последнем варианте картины круг замыкается фигурой развалившегося на бочке казака с бритой головой, повернувшегося к зрителю спиной и затылком. Эта рельефная спина была последней находкой художника. Ради нее он уничтожил прекрасно написанную фигуру смеющегося казака. Как признавался сам Репин, он два года не решался на эту жертву. Однако она оказалась необходимой. В результате введения спины передний и задний планы слились воедино, получилась законченная и удивительно целостная композиция.

По завершении «Запорожцев» страстное творческое напряжение, владевшее Репиным многие годы, стало постепенно ослабевать. В 1894 г. он писал одной своей знакомой: «Я работаю мало: у меня все еще продолжается какое-то вакантное время. Я не могу ни на чем из моих затей остановиться серьезно – все кажется мелко, не стоит труда.». И действительно, все написанное им в последующие годы явно уступало былым шедеврам. Последний взлет творческой энергии Репин пережил в самом начале ХХ в. в несколько неожиданном для него качестве официального парадного художника. В 1901 г. он получил заказ от Министерства двора написать картину торжественного заседания Государственного Совета по случаю предстоящего 100-летнего юбилея его существования. Задание было сложное и трудное. Прежде чем дать согласие, Репин просил разрешения ознакомиться с заседанием в натуре. Яркая картина собрания, блеск шитых золотом и серебром мундиров, орденские ленты, малиновые и красные тона портьер, обивка золоченой мебели, сукна на столах, ковры давали богатейший красочный эффект. Это увлекло Репина. К тому же сама задача, требовавшая сложных построений перспективы, была заманчиво-сложной, а многие деятели, присутствовавшие на заседании, были ему лично интересны. Репин согласился. В работе ему помогали ученики Кустодиев и Куликов. Прежде чем приступить к картине, художник создал многочисленные этюды с натуры, которые являются верхом живописного мастерства. По оригинальности и в то же время естественности композиции «Государственный Совет» – лучший из групповых портретов, появившихся в XIX–XX вв. Цветовое решение так же великолепно – с огромным мастерством переданы переливы шелка и блеск золота. Труднейшие цветовые сочетания красного и желтого, голубого, белого, черного увязаны в единую цветовую гармонию.

Картина потребовала от стареющего художника колоссального
Страница 22 из 42

напряжения сил. Дальше они пошли на убыль. И хотя Репин прожил еще долгую жизнь, ничего достойного упоминания за эти годы он не создал. К тому же на почве переутомления у него стала болеть, а потом и вовсе перестала действовать правая рука. Он, однако, не уступил болезни и научился писать левой рукой. Большие изменения произошли и в личной жизни. В 1899 г. Репин женился на Наталье Нордман. В следующем году он переехал жить к ней на дачу «Пенаты» в местечке Куоккала в Финляндии (в двух часах езды от Петербурга). Здесь прошли последние тридцать лет его жизни. В 1914 г. Нордман умерла, оставив Репина полным хозяином «Пенат», а спустя четыре года, после революции и отделения Финляндии от России, Репин неожиданно для себя оказался в эмиграции за границей. Тут, вдали от друзей и горячо любимой им России, он провел остаток своей жизни. До последних дней Репин не выпускал из рук кисти, даже тогда когда сам осознал свое старческое бессилие. Чувствуя, что былая легкость руки и гениальная зоркость навсегда ушли от него, он называл себя «трудолюбивой посредственностью», но писать не переставал – работа у мольберта была для него без преувеличения жизненно необходимым процессом. Умер он в сентябре 1930 г. и был похоронен в своем любимом саду рядом с домом.

МИХАИЛ ВРУБЕЛЬ

Михаил Врубель родился в марте 1856 г. в Омске в семье военного юриста. Увлечение рисованием началось у него с пяти-шести лет. «Он зарисовывал с большой живостью сцены из семейного быта», – вспоминала его сестра. В гимназии он индивидуально занимался с учителем рисования и посещал рисовальную школу Общества изящных искусств. Окончив одесскую гимназию, Врубель по настоянию отца поступил на юридический факультет Петербургского университета. Все годы его учебы он жестоко нуждался в деньгах, потому что отец, обремененный большой семьей, очень мало мог помочь ему. В эти пять лет у него было очень мало времени для занятий живописью. Однако по окончании университета, в 1880 г., Врубель, вместо того, чтобы избрать карьеру юриста, пошел учиться в Петербургскую Академию художеств. С этих пор он уже никогда не расставался с кистью и карандашом, со своей, как он шутливо писал, «супругой-искусством».

Еще учась в Академии, Врубель осознал, что его путь в искусстве будет особый. Из двух существовавших тогда больших направлений он не принимал ни одного: ему был чужд холодный академический подход к живописи, но он не разделял также идей и мироощущения передвижников, которые, по его словам, «кормили публику кашей грубого приготовления», стремясь утолить ее голод, но забывая о специальном деле художника. Их обличительный пафос никогда не привлекал Врубеля. Он говорил, что реалисты-передвижники подменяли подлинное искусство публицистикой и «крали у публики то специальное наслаждение, которое отличает душевное состояние перед произведением искусства от состояния перед развернутым печатным листком».

Положенного академического курса Врубель не закончил. В 1884 г. известный искусствовед профессор Адриан Прахов обратился к наставнику Врубеля Чистякову с просьбой рекомендовать ему достойного сотоварища для реставрационных работ в киевском Кирилловском храме. Чистяков предложил Врубеля. Врубель без сожаления оставил столицу и Академию. Ему было уже почти тридцать лет, и затянувшаяся пора ученичества начинала его тяготить. Он отправился на Украину, уверенный, что в его жизни начался новый важный этап. И действительно, летом 1884 г. во время работы в киевских храмах Врубель испытал подъем жизненных сил. В эти же годы сложился его особый, неповторимый стиль. В иконах и мозаиках VI–XII вв. он нашел ту притягательную выразительность «каменной оцепенелости» фигур, которая оказалась ближе всего его собственному видению образа. В его палитре большое место заняли цвета, не столько созданные природой, сколько мастерством и искусством человека: узоры старинных тканей, ковров, драгоценностей, обработанных камней и стекол, художественной утвари и других красивых вещей. Там же, в средневековых фресках, он открыл мир суровых и вдохновенных ликов, полных напряженной и загадочной жизни, увидел ту таинственную и величавую жизнь духа, выражения которой он искал в своей живописи последующих лет. Особый прием изображения глаз – огромных, выпуклых, взор которых напряжен до предела, трагически скорбен и печален, стал с тех пор одной из характернейших особенностей Врубеля, а его сквозной темой, проходящей через все творчество, сделалась тема мировой скорби. Он выразил ее так сильно и прекрасно, как никто. Личные неудачи и материальные лишения еще усилили это настроение.

Конец складывающемуся благополучию Врубеля положила страстная романтическая любовь его к Эмилии Львовне, жене Прахова. Эта любовь, можно сказать, пошатнула почву под его ногами. Отношения с наставником стали напряженными, и в конце концов Врубель должен был оставить реставрацию. Он уехал из Киева и поселился в Одессе. Именно здесь в 1885 г. на его холстах впервые появляются наброски Демона – его idea fix, которая с тех пор уже никогда его не покидала. При этом, хотя Врубель отталкивался в своих исканиях от бессмертной поэмы Лермонтова, Демон был для него не литературным героем, а чем-то неизмеримо большим, заключающим в себе великую тайну бытия. Поэтому образ его мучительно долго не давался художнику. Он множество раз принимался за холст, писал и рисовал голову, торс своего героя, очищал написанное и начинал заново, снова бросал сделанное, записывая его другими изображениями. Прошло несколько лет, прежде чем ему удалось создать в какой-то мере завершенное произведение.

Все это время он жил в величайшей нужде. Отец, навестивший сына в Киеве в начале октября 1886 г., был потрясен его бедностью. «Вообрази, – писал он в одном из писем, – ни одного стола, ни одного стула. Вся меблировка – два простых табурета и кровать. Ни теплого одеяла, ни теплого пальто, ни платья, кроме того, которое на нем (засаленный сюртук и вытертые панталоны), я не видел. Может быть, в закладе. В кармане всего 5 копеек, буквально… Больно, горько до слез мне было все это видеть. Ведь столько блестящих надежд! Ведь уже 30 лет. И что же? До сих пор ни имени, ни выдающихся по таланту работ и ничего в кармане. Мне кажется, что он впадает в мистицизм, что он чересчур углубляется, задумывается над делом, а поэтому оно идет у него медленно. Картина, с которой он надеется выступить в свет, – "Демон". Он трудится над ней уже год? и что же? На холсте – голова и торс до пояса будущего Демона. Они написаны пока одной серою масляной краской. На первый взгляд Демон этот показался мне злою, чувственною, отталкивающей пожилой женщиной. Миша говорит, что Демон – это дух, соединяющий в себе мужской и женский облик. Дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем этом дух властный, величавый. Положим, так, но всего этого в его Демоне еще далеко нет. Тем не менее, Миша предан своему Демону всем своим существом, доволен тем, что он видит на полотне, и верит, что Демон составит ему имя. Дай Бог, но когда? Если то, что я видел, сделано в течение года, то то, что остается сделать в верхней половине фигуры и во всей нижней с окружающим пространством, должно занять по крайней мере
Страница 23 из 42

три года. При всем том его Демон едва ли будет симпатичен для публики и даже для академиков.»

Врубель увидел своего Демона только через пять лет после начала работы. Это случилось в Москве, где он думал провести всего несколько дней по пути из Казани в Киев. Но вышло так, что он остался в этом городе почти до конца своей жизни. На картине, которая наконец была завершена в 1890 г., Демон еще полон юности и сердечного жара, в нем нет ни злобы, ни презрения. Это не тень добра, не его изнанка (как в христианской философии)? – это само добро, но освободившееся от безгрешности, от святости и потому приблизившееся к человеку. Со своей «вершины льдистой», где он «один меж небом и землей», Демон видит всю, взятую вместе, скорбь мира, и оттого его существование наполнено беспредельной, безмерной тоской. С необычайной силой выписаны лучистые глаза Демона, полные слез. Не менее поражает фон картины – живописно-декоративное пространство, в котором живет Демон. Оно получило воплощение в технике, похожей на мраморную мозаику, особенно в кристаллических неземных цветах за его спиной и в полосках заката, будто выложенных камешками мозаики на фоне густых цветовых аккордов лилового неба.

«Сидящий Демон» стал несомненной творческой удачей Врубеля, но этот образ еще не воплощал в себе всей идеи «демонического». Измученный до изнеможения своими многолетними поисками, художник смог на время освободиться от чар и гнета своего героя. Но он знал, что его «Демониана» далеко не закончена. Между тем материальное положение Врубеля стало медленно поправляться. После появления «Сидящего Демона» и некоторых других его работ («Испания» 1894 г.), «Гадалка» 1895 г., прекрасных декораций к операм Римского-Корсакова) за ним признали оригинальный талант. Врубель начинает получать заказы, которые позволили ему несколько поправить свой быт и устроить личную жизнь. В 1896 г. в Женеве он обвенчался с Надеждой Забелой – популярной в то время оперной певицей и актрисой.

С 1898 г. в письмах Врубеля появляются новые упоминания о Демоне. Начался второй круг мучительных поисков его образа. В 1899 г. он пишет «Летящего Демона». Этот Демон не имел уже лирических черт и своеобразного обаяния, свойственных Демону 1890 г. Это другой Демон – охваченный тоской и пониманием своего вечного одиночества. Его полет – без цели, без любви. Однако и в нем не содержалось всего того, что хотелось выразить Врубелю. Поэтому он бросил картину неоконченной. С лихорадочной быстротой художник пишет свои великие полотна: «Пан», «Сирень», «К ночи» и «Царевна-Лебедь» (томительная, печальная красота, утонченная хрупкость, грация и таинственность этой картины просто поразительны; она недаром считается одним из самых замечательных творений Врубеля). Одновременно он создает множество акварелей, делает эскизы декораций и театральных костюмов. Но осенью 1901 г. Демон оттесняет другие идеи и завладевает всеми помыслами Врубеля. После пятнадцати лет напряженных раздумий он наконец понял, как должен писать своего героя: он увидел его поверженным – в какой-то горной пропасти, лежащим в складках роскошного плаща. Это образ захватил его до полного самозабвения. Работая и переделывая, он не выходил из мастерской по целым дням, ни с кем не общался. Врубель долго и трудно искал выражение лица для Демона. Ведь в нем заключалась главная суть образа. Это лицо должно было быть одновременно жутким и прекрасным, мудрым и наивным, в нем должна была отразиться мука поражения и в то же время неукротимая гордость. Почти законченное, по мнению видевших его, великолепное полотно он вдруг совершенно переделал и не оставлял работы до последнего мгновения. Картина уже висела на выставке, но Врубель продолжал приходить в залы и на глазах публики что-то менял в лице своего Демона. Новый созданный им образ разительно отличался от прежнего. Это был не борец с развитой мускулатурой, а женственно-хрупкое, почти бесплотное и бесполое существо со сказочно-таинственным лицом восточного склада, полудетским или девичьим, с выражением глубоко затаенной обиды и неистребимой гордости духа. Его птичье синеватое тело с заломленными руками, неестественно вытянутое, служило прямой антитезой античному классическому торсу «Сидящего Демона», но все же воплощало в себе какую-то особенную языческую, нехристианскую красоту. Это был как бы ужас красоты или прекрасное зло.

Посылая свое творение на выставку, Врубель заранее предвидел непонимание. И в самом деле, ни одна картина в то время не вызывала таких крайних и противоречивых мнений, как его новый «Демон». И по сей день отношение к этому полотну остается далеко не однозначным. Смог ли Врубель наконец выразить то, что хотел, сумел ли он поймать преследовавший его и постоянно ускользавший от него образ – неизвестно. Долгое напряжение, томительное погружение в мир «демонического» не прошли для него бесследно. После окончания картины что-то ломается в его душе. Постепенно ей начинает овладевать безумие.

Завершив «Демона», Врубель пишет портрет своего маленького горячо любимого сына Саввушки. Эта вещь – одно из его последних великих творений: в обрамлении резко скрещивающихся качающихся линий и пятен изгибающегося края стенки коляски и поручня, на фоне белоснежной наволочки поднимается детское личико с недетскими прозорливыми глазами под не детски высоким лбом. Этот ребенок, воплотивший в себе что-то изначально человеческое, оказавшееся в опасности перед грозящей тьмой, кажется настоящим олицетворением жертвенности. В его распахнутых глазах – вопрос, тревога, трагическая беззащитность и словно предчувствие своего «крестного пути». Врубель писал эту картину, уже ощущая приближение сумасшествия…

«С весны 1902 года начинаются последние скорбные годы жизни брата, – писала Анна Врубель, – годы его душевной болезни. за ней наступает быстрое падение зрения, а затем и окончательная потеря его.» С сентября 1902 по февраль 1903 г. Врубель лечится сначала в частной лечебнице, а потом в клинике для душевнобольных. Им одна за другой овладевают мании величия. В начале весны он чувствует облегчение – сумасшествие как будто отступает. Но это было только временное просветление. Судьба нанесла ему еще один страшный удар – в мае 1903 г. в Киеве умер маленький Саввушка. Потрясенный горем, Врубель сам попросил отправить его в лечебницу, которую покинул ненадолго лишь раз – в августе 1904 г.

На этот раз безумие Врубеля проявлялось в подавленности каким-то тайным страшным грехом, который он должен был искупить. Поэт Валерий Брюсов в своих воспоминаниях о встрече с больным Врубелем писал: «Очень мучила Врубеля мысль о том, что он дурно, грешно прожил свою жизнь, и что в наказание за то против его воли в его картинах оказываются непристойные сцены. Несколько понизив голос, он добавил: "Это он (Дьявол) делает это с моими картинами. Ему дана власть за то, что я, не будучи достоин, писал Богоматерь и Христа. Он все мои картины исказил"». Умер Врубель в апреле 1910 г. (За несколько лет до смерти он полностью ослеп.)

КУЗЬМА ПЕТРОВ-ВОДКИН

Кузьма Петров-Водкин родился в октябре 1878 г. в волжском городке Хвалынске в семье сапожника. Влечение к живописи он ощущал с детства. В 1893 г., после окончания
Страница 24 из 42

четырехклассного городского училища, юный Кузьма поступил в местные классы рисования, но оставался здесь всего год. Затем он пробовал работать самостоятельно – сначала писал вывески, потом учился у иконописцев. Но все эти затеи успеха не имели. К счастью, на одаренного юношу обратил внимание петербургский архитектор Мельцер. В 1895 г. он помог ему поступить в Центральное Петербургское училище технического рисования, а в 1897 г. Петров-Водкин перевелся в Московское Училище живописи, ваяния и зодчества, в котором тогда преподавали первые русские художники: Серов, Левитан и Коровин.

Несмотря на явные способности, в работах Петрова-Водкина очень долго нельзя увидеть ни оригинальности, ни подлинного дарования. Его художественная личность формировалась трудно, и он явно отставал в этом плане от своих товарищей по училищу. В конце концов особенностью его творческой манеры стала такая подача образа, когда он, оставаясь реальным, приобретал зримые идеальные черты (эту манеру Петров-Водкин «подглядел» у итальянских мастеров ранней эпохи Возрождения: Джотто, Мазаччо и особенно Беллини). Благодаря этому даже в самых реалистичных его картинах всегда присутствовал элемент высокой аллегории, «космического» обобщения, надмирности, в которых растворялось все случайное и обыденное. Этому же способствовало особое, неевклидово пространство картин Петрова-Водкина, много и разнообразно экспериментировавшего с перспективой. Смысл его теории сводился к следующему: художник в своем произведении должен выразить сопричастность изображаемого огромному миру Вселенной. С этой целью Петров-Водкин разработал метод особой «сферической» или «наклонной» перспективы. В его картинах линия горизонта бралась обычно очень высокой и спадающей к обоим краям картины, что создавало впечатления взгляда с большой высоты на окружающую земную поверхность. При этом все вертикальные линии превращались в наклонные и зритель как бы втягивался в условленное пространство картины. Этот сдвинутый с привычных вертикалей и горизонталей мир картины действительно казался частью нашей стремительно несущейся в космосе планеты.

В 1911 г. Петров-Водкин пишет своих «Играющих мальчиков», которые стали его программным произведением, определившим многие особенности поздней манеры. Именно здесь он впервые во всей полноте применил трехцветную гамму. Отныне большинство своих картин он писал только тремя цветами: красным, желтым, голубым (или зеленым). «Мальчики», в которых увидели аллегорию Юности, не смотря на их сходство с известным панно Матисса, имели успех, но чего-то в них все-таки не хватало! Для самого Петрова-Водкина они стали важным этапом на пути к главной его работе тех лет – «Купанию красного коня». Появлению этого шедевра предшествовало важное событие в мире искусства: в 1910–1912 гг. начинается расчистка и собирательство древних икон. По существу, в эти годы только и было открыто исключительно высокое национальное древнерусское искусство. На Петрова-Водкина вид расчищенных икон XIII–XV вв., которые он тогда впервые увидел на выставке, произвел огромное впечатление. Это был своего рода прорыв, художественный шок. Он сейчас же применил в своем творчестве элементы иконописи, и только после этого его манера обрела яркую оригинальность и законченность – он нашел наконец свой идеал красоты. При этом Петров-Водкин воспринял не просто образы и краски икон, влияние их было шире и многограннее: он впитал в себя сам неземной, несколько отстраненный дух русской иконописи. Все это внесло в его картины просветленность, прозрачный неброский трагизм и жертвенность, короче, ту пронзительную, волнующую ноту, которая отличала отныне все его творения. И если раньше его образы находились как бы вне времени и вне определенного этноса, то теперь творчество Петрова-Водкина стало глубоко национальным по своему духу.

Любопытно, что замысел «Купания» появился прежде знакомства художника с древнерусской иконой, и картина к этому времени уже была близка к окончанию. По своему настрою она походила на «Мальчиков», то есть была скорее аллегорична, чем выразительна. После происшедшего в нем переворота Петров-Водкин взял новый холст и написал на тот же сюжет совершенно иную картину. Центром всего замысла стал теперь не всадник, а пылающий призывный образ коня, напоминающий коня Георгия Победоносца на многих древних иконах. И сразу образ приобрел огромную значимость: мощный, могучий, огнеподобный конь, полный сдерживаемой силы, вступает в воду; на нем – хрупкий голый мальчик с тонкими как плети руками, с отрешенным, вневременным лицом, который держится за коня, но не сдерживает его – в этой композиции было что-то тревожное и что-то пророческое, в чем художник и сам не отдавал себе отчета.

«Купание красного коня» имело огромный и длительный успех, притом у художников многих направлений. Сейчас, наверно, даже трудно понять, почему эта простая на первый взгляд картина вызвала столько шума. Видимо, настроение тревоги, разлитое в ней, чувствовали многие, но никто не смог показать его с такой лаконичной и исчерпывающей ясностью. Общую мысль выразил один из критиков Всеволод Дмитриев, который писал: «Когда я увидел впервые это произведение, я, пораженный, невольно произнес: да вот же она та картина, которая нам нужна, которую мы ожидаем». Последовавшие затем грандиозные события – начало Первой мировой войны и революция – подтвердили предчувствия Петрова-Водкина. В эти сложные годы он одну за другой пишет несколько картин, посвященных материнству. Особенно многозначительна его «Мать» 1915 г. На холсте изображена молодая крестьянка в бедной деревенской избе, кормящая грудью ребенка. Образ ее подобен кормящей Богоматери. Обстановка сведена до минимума: на столе лишь крынка и чашка, в углу – киот без иконы. В окне видна часть деревенской улицы. Как ни в каком другом, на этом полотне заметно смещение координат – комната вместе с фигурой матери как бы качнулась и поплыла в пространстве, еще сильнее наклонен пейзаж за окном. Противовесом этому «перекошенному» миру служит фигура младенца. Общий образ произведения мягкий, задушевный и одновременно – тревожный.

Революцию 1917 г. Петров-Водкин принял в целом благожелательно. Он сразу согласился сотрудничать с новой властью и в 1918 г. стал профессором Высшего художественного училища. Революция представлялась ему грандиозным и страшно интересным делом. Осмысление ее происходило через различные произведения. Таков, например, чрезвычайно характерный по своей образности натюрморт «Селедка», написанный в 1918 г. Тогда же появляется эскиз панно «Степан Разин». В 1920 г. Петров-Водкин пишет полотно, в котором новая действительность словно преломлялась в старых образах. Это «1918 г. в Петрограде». Сюжет его, как и всех картин художника, очень прост: на переднем плане, на балконе – юная мать с младенцем. За ней – темная панорама революционного города, которая вносит мощный мотив тревоги. Но юная работница с обострившимися как у мадонны чертами бледного лица не оглядывается назад – она вся полна сознания своего материнства и веры в свое предназначение. От нее исходит волна надежды и покоя. «1918 год» очень нравился
Страница 25 из 42

тогдашним зрителям. Картину называли «Петроградской мадонной», и действительно – это одно из самых обаятельных творений Петрова-Водкина.

В 1928 г. Петров-Водкин пишет свою знаменитую «Смерть комиссара», официально приуроченную к десятилетию РККА. Несмотря на свое название и свое посвящение, эта картина поражает своей антигероичностью и глубоким внутренним драматизмом. Мы видим на полотне суровый пейзаж: земля изрезана оврагами, песок, глина, чахлая трава и камни. В центре – на переднем плане – смертельно раненный комиссар отряда. Вдали – сбившиеся в кучу, бегущие в бой под стук барабанов фигуры солдат, написанные без всякой патетики. Тонкое нервное лицо комиссара исполнено предсмертной муки. Страдальческий взгляд устремлен одновременно на небо и вслед отряду. Его поддерживает простоватого вида боец, в котором нет ни гнева, ни боли. Петров-Водкин очень много работал над фигурой и взглядом комиссара. Сохранившиеся наброски показывают, как постепенно он убирал всякую театральность и героику (вроде протянутой руки). Благодаря этому в полотно вошла трагическая будничность и недоговоренность. Никакого внешнего пафоса. Все очень просто и выглядит буквально так, как нарисовано: люди бегут, стреляют, один из них упал и теперь умирает; он только что был с ними и вдохновлял их; теперь его нет, а они продолжают бежать.

В следующие годы из-за начавшегося туберкулеза Петров-Водкин надолго оставляет живопись. Заполняя вынужденное безделье, он пишет прекрасные книги о своем детстве и юности – «Хлыновск» и «Пространство Эвклида». Лишь в начале 30-х гг. он смог вернуться к живописи и создал в 1934 г. одну из своих последних сильных картин «1919 год. Тревога». Художник счел нужным в интервью и беседах подробно объяснить свой замысел: на картине показана квартира рабочего, расположенная в городе, которому угрожают белогвардейцы. Семья рабочего охвачена тревогой, причем это не просто человеческая тревога, а тревога классовая, зовущая к борьбе. Надо полагать, он не зря старался с пояснениями, потому что без них все происходящее могло быть истолковано совершенно иначе. Как бы то ни было, сказанное можно принять лишь с большой натяжкой. По крайней мере, главное здесь вовсе не 1919 год, главное – это Тревога, тревога с большой буквы, которая и является главным героем, главным действующим лицом и предметом изображения. Она – во множестве деталей: в беззащитной, совсем не героической мещанского вида фигуре рабочего, который напряженно из-за занавески всматривается в окно, в холодной синеватой уличной мгле, в смятой газете, в брошенном на край стола мятом фартуке, в старых и изорванных обоях. Еще более она возрастает при взгляде на спящего безмятежно в своей кровати ребенка. Трагизм происходящего очевиден: тихий домашний мир внезапно застигнут чем-то грандиозным, которое надвигается на стены этого утлого убогого домишки и неизбежно втянет его в свой поток. И это нашествие неотвратимо, как сама судьба. Несмотря на сознательно подчеркнутую дату – 1919 год, которая должна была рождать у зрителя мысли о Гражданской войне, – не была ли эта картина смутным предчувствием совсем другой эпохи?

В поздних работах Петров-Водкин постепенно отходит от лаконизма своих прежних картин. Он пишет многофигурные композиции, дополняет сюжет множеством деталей. Порой это начинает мешать восприятию главной идеи (такова его последняя явно неудавшаяся картина «Новоселье», написанная в 1938 г.). Умер художник в феврале 1939 г. Сразу после смерти творчество Петрова-Водкина подверглось тихому остракизму: его картины исчезли из экспозиций музеев, а имя его почти не упоминалось вплоть до второй половины 60-х гг.

Строгановы – Демидовы – Морозовы

Фамилии Строгановых, Демидовых, Морозовых стали подлинными символами нашей истории. В бытописании этих знаменитых родов можно найти все, чем была богата русская действительность: тяжелый каждодневный труд и невероятное, почти сказочное везение, тонкий деловой расчет и безграничный авантюризм, жестокую эксплуатацию своих рабочих и широкую христианскую благотворительность, беззастенчивое мошенничество и великодушный патриотизм, культ чистогана и возвышенную любовь к искусству. Нельзя не удивляться, как обыденно и естественно все эти противоречия являлись сразу и в жизни отдельного человека, и в духе самого русского предпринимательства.

СТРОГАНОВЫ

Строгановы – именитая и очень богатая купеческая семья из Новгорода Великого, имевшая давние торговые связи в Заволочье. Родоначальником ее считается некий Спиридон, замученный во времена Дмитрия Донского татарами (они содрали с него всю кожу, обстрогав тело, от чего потомки его, будто бы, и получили свое знаменитое прозвище). Личность эта, впрочем, скорее всего легендарная. Внук мученика-Спиридона, Лука Кузьмич Строганов знаменит тем, что выкупил в 1446 г. из татарского плена московского князя Василия Темного «по великому к нему усердию знатною суммою денег». Его сын Федор Лукич Строганов переселился около 1488 г. из Новгорода на Урал, в Сольвычегодск. Самый младший из его сыновей Аника Федорович занялся вываркой соли и в непродолжительное время стал получать от этого промысла «знатную прибыль». При нем путем покупок и пожалований владения Строгановых в Сольвычегодском крае значительно расширились. Утвердившись на верхней и средней Каме, они разного рода льготами стали привлекать в свои земли нетяглых и бесписьменных людей, весьма успешно населяя прибрежные полосы Камы, Чусовой и других рек. Переселенцы расчищали из-под дремучих лесов земли, распахивали их и работали на вновь открытых Строгановыми соляных варницах. Соль в обширных размерах вывозилась по Каме, Чусовой и Волге в Казань, Нижний и другие более мелкие города. В старости Аника постригся в основанном им Преображенском Пыскорском монастыре, где и умер в 1569 г.

С.Г. Строганов

Его сыновья Григорий и Яков Аникиевичи, переселившиеся в 1559 г. из Сольвычегодска в Пермь Великую, продолжали теснить местных татар и черемис, выгоняя их с исконных звериных и рыбных ловов. В 1574 г. Иван Грозный пожаловал Строгановым обширные владения за Уралом – около 1,25 млн десятин – и велел им иметь старание о покорении «Сибирского царства». Исполнение этого наказа выпало на долю следующего поколения Строгановых – Никиты Григорьевича и Максима Яковлевича. В 1579 г. они послали на Волгу к тамошним казакам с приглашением поступить к ним на службу. В том же году прибыл к Строгановым атаман Ермак Тимофеевич с 500 товарищами. Летом 1581 г., снабженный стругами, пушками, пищалями и порохом, Ермак начал форменную войну против сибирского хана, о подробностях и перипетиях которой будет рассказано в его жизнеописании. Таким образом, Строгановы сыграли огромную роль в присоединении к России Урала и Сибири.

Кроме того, воистину неоценимые услуги русскому государству, как денежными средствами, так и ратной силой, оказали Строгановы в Смутное время. Они много и охотно помогали царю Василию Шуйскому, затем Строгановы передали большие суммы вождям ополчения: князю Трубецкому, князю Пожарскому, Прокопию Ляпунову и первым царям из рода Романовых. Всего за годы междуцарствия и позже – в правление Михаила Федоровича
Страница 26 из 42

– они пожертвовали около 840 тыс. рублей – по тем временам огромные деньги. А в течение всего правления Алексея Михайловича Строгановы внесли в казну около 400 тыс. рублей и столько же дали взаймы. Если вспомнить, что государственная казна бывала тогда годами пуста, а подати почти не собирались, то приходиться признать, что помощь Строгановых имела для страны жизненно важное значение. Все это, впрочем, делалось ими не совсем бескорыстно. За свои услуги Строгановы получили от государства множество льгот: они были объявлены неподсудными местным властям, а лишь царскому суду, имели право строить города и крепости, содержать ратных людей, лить пушки, воевать с владетелями Сибири, вести беспошлинную торговлю с инородцами, самим судить своих людей, освобождались от многих податей. В административном и судебном отношениях вотчины Строгановых, занимавшие добрую половину Перми Великой, представляли как бы вассальное государство со своими законами, установлениями, распорядками и управлением.

До второй половины XVII в. родовые богатства Строгановых распределялись между нескольким семьями. Но в 1688 г. Григорий Дмитриевич объединил в своих руках все части родового имения, включавшие к этому времени около 9,5 млн десятин земли, 20 городков, свыше 200 деревень и около 15 тыс. крепостных. Эти огромные владения он еще расширил за счет новых пожалований при Петре I, которому он, в свою очередь, оказывал щедрую помощь деньгами.

В это переломное время происходит важная перемена в быте и привычках семьи: Строгановы навсегда покидают свои глухие владения – они являются при дворе, в столицах и на протяжении нескольких поколений исполняют здесь роль блестящих вельмож и меценатов. Жена Григория Дмитриевича, Марья Яковлевна, была первой статс-дамой императрицы. Сам он в 1703 г. переселился в Москву, где дом его славился гостеприимством, хлебосольством и был широко открыт не только для друзей, но и для «людей всякого чина». Трое сыновей Григория Дмитриевича: Александр, Николай и Сергей были возведены в 1722 г. Петром в баронское достоинство. Они первыми в роде поступили в государственную службу и начали вести светский образ жизни. Александр и Сергей умерли в чине генерал-поручиков, а Николай был тайным советником.

Придворные успехи Строгановых сопровождал постепенный упадок пермского солеварения. Причина этого, впрочем, крылась не в них, а в изменившейся государственной политике. С 1705 г., после введения государственной монополии на соль, Строгановы были обязаны продавать ее только в казну и по установленной низкой цене. Новый порядок значительно урезал их прежние доходы. Открытие в середине XVIII в. более дешевого источника соли – Эльтонского озера – привело к тому, что Строгановы были вынуждены постепенно сокращать производство и закрывать варницы. Однако слава их рода на этом не кончилась. Прежде всего ее поддержал внук Григория Дмитриевича – Александр Сергеевич – один из наиболее выдающихся русских меценатов в широком и лучшем значении этого слова. В 1798 г. Павел I пожаловал Александра Сергеевича в графы Российской империи и сделал директором Публичной библиотеки. Красной нитью через всю жизнь Строганова проходит страсть к собиранию выдающихся редкостей в области живописи, ваяния и литературы. В 1772–1779 гг. он жил в Париже, где приобрел много ценных предметов искусств. В 1793 г. он имел в своей коллекции 87 ценнейших полотен наиболее знаменитых художников разных школ. Его собрание эстампов, камней, медалей и монет (их одних у него насчитывалось более 60 тыс.) не имело себе равных в России. Лучшею из всех бывших тогда в России считалась также его библиотека, особенно богатая рукописями. Дом Строганова в Петербурге был, по словам современников, «средоточением истинного вкуса». Его завсегдатаями были многие знаменитые художники и писатели, пользовавшиеся его материальной поддержкой. Богданович едва ли не первому читал ему свою «Душечку», а Гнедич только при его поддержке смог взяться за свой великий труд – перевод «Илиады» Гомера. Друзьями Александра Сергеевича были художник Левицкий, поэт Державин, баснописец Крылов, скульптор Мартос и многие другие. В виду его страсти к искусству граф Строганов в 1800 г. был назначен президентом Академии художеств (почетным членом ее он был еще с 1768 г. и никогда не жалел для ее поддержки собственных средств). Последние десять лет жизни Александр Сергеевич почти полностью посвятил постройке Казанского собора: он вникал во все детали, сам взбирался на леса и лично давал указания. Ни один иностранный художник или мастеровой не были допущены к участию в работах – все делалось русскими умельцами, а руководил строительством бывший крепостной Строгановых архитектор Воронихин.

Сын Александра Сергеевича граф Павел Александрович в начале царствования Александра I был одним из ближайших друзей императора и членом его «негласного комитета», где продумывались будущие реформы преобразования России. С его смертью в 1817 г. пресеклась линия Строгановых, ведущих свое происхождение от барона Сергея Григорьевича. Тогда важное значение приобрела другая ветвь этого рода, происходившая от барона Николая Григорьевича. Его правнук, сначала барон, а с 1818 г. – граф, Сергей Григорьевич Строганов (1794–1882) был учредителем и первым председателем Археологической комиссии, членом комиссии по построению храма Христа Спасителя и воспитателем наследника российского престола цесаревича Николая Александровича. Однако самым славным деянием Сергея Григорьевича стало учреждение в 1825 г. Школы рисования – знаменитого впоследствии Строгановского училища живописи ваяния и зодчества.

ДЕМИДОВЫ

Род знаменитых уральских заводчиков Демидовых ведет свое происхождение от крестьянина Демида Григорьевича Антуфьева. В первой половине XVII столетия Антуфьев переселился из своего родного села Павшино в город Тулу и занялся здесь кузнечным ремеслом. Его сын Никита Демидович, родившийся в 1656 г. в Туле, унаследовал после отца кузницу и с годами сделался известным оружейником. Благодаря природной смекалке и высокому мастерству он сумел добиться некоторого благосостояния, которое потом многократно умножилось вследствие счастливого стечения обстоятельств. Своим невиданным, можно сказать, сказочным взлетом Никита Демидович был обязан царю-реформатору Петру I.

Н.Д. Демидов

Как происходило сближение Петра с кузнецом Никитой, доподлинно неизвестно – об этом предание сохранило несколько разноречивых рассказов – но одно несомненно: царь чрезвычайно высоко ставил Никиту Антуфьева («Демидыча», как он называл его), и эта оценка не менялась в течение почти трех десятилетий их знакомства. Царь запросто работал в его кузнеце и много расспрашивал о секретах добычи и производства железа. Вскоре он пожаловал своему любимцу несколько десятин земли в 12 верстах от Тулы для добывания железной руды и жжения угля. Антуфьев умно и ловко воспользовался царским подарком – построил на устье Тулицы большой железоделательный завод с вододействующими машинами и стал поставлять в казну по дешевым ценам хорошего качества ружья, не уступавшие иностранным, а также разные военные снаряды. Петр был очень доволен «Демидычем» –
Страница 27 из 42

в 1701 г. прибавил ему еще земли и позволил расширить свой завод. Но на этом его благодеяния не кончились. Грамотой от 4 марта 1702 г. царь пожаловал Никите два казенных уральских завода – Невьянский и Верхотурский – вместе с громадными пространствами прилежащих к ним лесов и земель, а также знаменитой горой Магнитной. Грамота эта была дана на имя Никиты Демидова, который с этого времени уже больше не именовался Антуфьевым.

Принимать уральские заводы в том же 1702 г. отправился на Урал старший сын Демидова Акинфий (1678–1745). Налаживая дело, он столкнулся здесь со многими трудностями, прежде всего с нехваткой рабочих рук. В 1703 г. Петр, чтобы помочь Демидовым, велел приписать к их заводам население окрестных деревень. Таким образом, по милости царя Демидовы сделались владельцами нескольких заводов, богатейших рудных месторождений, громадных пространств леса и нескольких тысяч крепостных. Однако надо отдать Петру должное – он знал кому давать. В умелых руках Демидовых работа закипела: застучали на бездействовавших прежде Верхотурских заводах сотни молотов, задымили печи. Во все стороны разосланы были знающие люди – разыскивать руду. Сам Акинфий не сидел на месте, разъезжал по всему краю и искал места для новых заводов. За годы своей деятельности на Урале и в Сибири он вместе с отцом и один построил десять новых железоделательных и чугунолитейных заводов, из которых некоторые, например Нижнетагильский, своими изделиями приобрели громкую европейскую известность. Прежде, при казенном управлении, Верхотурские заводы выпускали в год с грехом пополам 10–20 тыс. пудов железа. При Демидовых на этих заводах получали в иные годы по 600 тыс. пудов чугуна, из которого выходило до 400 тыс. пудов первосортного железа. По тем временам это была громадная производительность. Новые заводы исправно поставляли в казну по дешевым ценам большое количество военных припасов, пушек и фузей. За это царь не оставлял милостями своего «Демидыча». В 1709 г. он пожаловал Никите личное дворянство. (В 1726 г. при Екатерине I оно было распространено и на детей его.)

В ноябре 1725 г. Никита Демидов умер. Почти все его богатства достались старшему сыну Акинфию. Упорным трудом он еще приумножил отцовское достояние. При Акинфии владения Демидовых распространились на Сибирь. Здесь между Обью и Иртышом близ озера Колывани Акинфий нашел «чудские копи» с прекрасной медной рудой. На реке Белой был построен первый в Забайкалье Колыванско-Воскресенский медеплавильный завод. Насколько велики были богатства Акинфия, видно из того, что одних пошлин он уплачивал в казну 20 тыс. рублей ежегодно. Это, впрочем, была лишь малая часть от его доходов, о реальных размерах которых правительство имело лишь смутные представления.

Старший сын Акинфия, Прокопий (1710–1785), известный на всю Москву чудак и шутник, был знаменит также своей широкой благотворительностью: он пожертвовал более миллиона рублей на основанный Екатериной II Воспитательный дом и был учредителем Петербургского коммерческого училища. Большую часть жизни он прожил в Москве. Московский университет много обязан его попечению (одно время он даже располагался в здании, специально купленном для него Демидовым). Его племянник Павел Григорьевич (1738–1821) еще в молодости приобрел страстную привычку к собиранию художественных коллекций и редких рукописей (последние он подарил потом Московскому университету). Наше отечественное просвещение нашло в его лице щедрого и заботливого мецената. В 1803 г. исключительно на свои средства этот Демидов основал в Ярославле «Демидовское высших наук училище». Кроме того, он пожертвовал 100 тыс. рублей Московскому университету и по 50 тыс. – на учреждение Киевского и Тобольского университетов.

Но самая блестящая судьба выпала на долю младшей ветви Демидовых. Единственный сын Никиты Акинфича, Николай Никитович (1773–1828), будучи посланником во Флоренции, построил здесь на свои средства художественный музей и устроил богатейшую картинную галерею. Его второй сын Анатолий большую часть жизни провел в Париже или в своем роскошном дворце Сан-Донато под Флоренцией. Здесь им была собрана богатейшая коллекция произведений искусства. В России и на своих заводах он бывал лишь наездами, хотя источником его богатства, удивлявшего всю Европу, были именно они. Ежегодный доход этого Демидова оценивался в 2 млн рублей. За большие деньги он приобрел в Италии княжеское достоинство и именовался князем Сан-Донато. В 1841 г. он женился на графине де Монфор, родной племяннице Наполеона I. Вместе с братом Павлом Анатолий Николаевич основал в Петербурге Николаевскую больницу и пожертвовал около 500 тыс. рублей на устройство дома призрения. Умер он в 1870 г., не оставив детей. Его огромные богатства вместе с княжеским титулом достались племяннику Павлу Павловичу. Он также был известный меценат – только за последние девять лет жизни он пожертвовал на пенсии, стипендии и другие пособия около 1 млн 200 тыс. рублей. На многих своих заводах и рудниках он устроил школы для мальчиков и девочек, училища, несколько больниц, фельдшерскую школу, аптеки и библиотеки. Очень много он сделал и для любимой им Флоренции, где также открывал школы, приюты, больницы, дома призрения и устраивал дешевые столовые.

МОРОЗОВЫ

Родоначальником мануфактурной промышленной семьи Морозовых был крепостной крестьянин села Зуева Богородского уезда Московской губернии Савва Васильевич Морозов, который родился в 1770 г. в семье старообрядцев. Сначала он работал ткачом на небольшой шелковой фабрике Кононова, получая на хозяйских харчах по 5 рублей ассигнациями в год. В 1797 г. он завел собственную мастерскую, однако в следующие 15 лет его семья ничем особенным не выделялась среди других ткачей. Процветанию Морозовых очень помог великий московский пожар 1812 г., сразу уничтоживший всю столичную ткацкую промышленность. В послевоенные годы в разоренной России ощущался громадный спрос на льняные и хлопчатобумажные изделия, требования на миткаль и ситец были огромны. Предприятие Морозовых, сориентировавшееся на требование рынка, стало быстро богатеть. Сначала Савва сам носил в Москву выделанные им ажурные изделия и продавал их в дома именитых помещиков и обывателей. Потом дело расширилось и пошло настолько хорошо, что в 1820 г. (или, по другим данным, в 1823 г.) Савва Васильевич выкупился на волю вместе со всей семьей, зараз уплатив помещику Рюмину 17 тыс. рублей. К этому времени на Морозовском предприятии уже работало 40 человек. Сделавшись самому себе хозяином, Морозов в 1830 г. основал в городе Богородске небольшую красильню и отбельню, а также контору для раздачи пряжи мастерам и принятия от них готовых тканей. Это заведение послужило началом будущей Богородско-Глуховской хлопчатобумажной мануфактуры. В 1838 г. Савва Васильевич открыл одну из крупнейших в России по размерам Никольскую механическую ткацкую фабрику, которая размещалась в большом многоэтажном каменном корпусе, а через девять лет – в 1847 г. он выстроил рядом огромный прядильный корпус. В 1850 г. уже в очень преклонном возрасте Савва Васильевич отошел от дел и передал управление предприятием сыновьям. Умер он в 1860 г.

Савва Тимофеевич Морозов

Еще в 1837 г. от отца
Страница 28 из 42

отделился старший сын Елисей Саввич, который открыл в селе Никольском свою красильную фабрику. Он, впрочем, более интересовался религиозными вопросами, поэтому процветание этой ветви Морозовых началось только при его сыне Викуле Елисеевиче. В 1872 г. он выстроил бумагопрядильную фабрику, а в 1882 г. учредил паевое «Товарищество Викула Морозов с сыновьями». Богородское заведение Саввы Васильевича перешло к его сыну Захару. В 1842 г. он перенес его в село Глухово. Постепенно расширяя дело, он в 1847 г. построил механическую ткацкую фабрику, а в 1855 г. утвердил паевое товарищество «Компания Богородско-Глуховской мануфактуры». После его смерти в 1857 г. всеми делами заведовали его сыновья Андрей и Иван Захаровичи, при которых дело еще больше расширилось и расцвело. Потомки Абрама Саввича стали хозяевами Тверской мануфактуры.

Однако наибольший коммерческий успех и слава выпали на долю младшей ветви Морозовского дома. Основатель ее Тимофей Саввич устроил контору в Твери, но главные усилия сосредоточил на развитии Зуевской фабрики. Эта была мануфактура в полном смысле этого слова, то есть получавшая хлопок и продававшая готовый товар зачастую со своих складов непосредственно потребителю. Тимофей Саввич целиком переоснастил ее английскими станками. Используя новейшее оборудование, высококачественный американский хлопок, импортные красители, он сумел поставить производство таким образом, что оно соответствовало высоким мировым стандартам. Это была одна из самых прибыльных российских компаний, дававшая ежегодно несколько миллионов рублей чистого дохода. Морозов проявил огромную энергию для улучшения производства: приглашал опытных и знающих дело мастеров-англичан и русских инженеров, на свои средства отправлял молодых инженеров на обучение за границу. Село Никольское (ныне это город Орехово-Зуево) напоминало, по словам современников, «удельное княжество Морозовых». Большинство построек здесь были сделаны Морозовыми, а все 15-тысячное население работало на их предприятиях и всецело зависело от них. Даже полиция содержалась за счет Морозовых.

Для своих рабочих и мастеров Тимофей Саввич был грозным и жестоким хозяином. Он ввел иезуитскую систему штрафов за малейшее нарушение или отступление от установленного регламента. Даже самые примерные рабочие теряли на штрафах до 15 % заработка, у остальных вообще не хватало денег на жизнь. Не случайно именно на Зуевской мануфактуре в 1885 г. произошла первая в России организованная стачка рабочих. Последовавший за ней суд, вскрывший страшные злоупотребления хозяев, оказался роковым для Морозова: он отошел от дел, заболел и в 1889 г. умер. Руководство делами перешло к его сыну Савве Тимофеевичу, которого не без основания считают самой яркой и противоречивой фигурой в мире русского предпринимательства тех лет.

Детские и юношеские годы Саввы прошли в Москве в родительском особняке, расположенном в Большом Трехсвятском переулке. Хотя родители твердо придерживались старообрядческих традиций, новое властно давало себя знать: у детей были гувернантки и гувернеры, их обучали светским манерам, музыке и иностранным языкам. По окончании в 1881 г. гимназии Савва поступил на физико-математический факультет Московского университета, а, прослушав курс, в 1885 г. уехал в Англию. В Кембридже Савва Тимофеевич успешно и глубоко изучал химию, собирался защищать здесь диссертацию, но необходимость возглавить семейное дело заставила его вернуться в Россию. С 1887 г. он уже был фактическим руководителем Никольской мануфактуры и поспешил уничтожить наиболее вопиющие притеснительные меры, введенные отцом. Он отменил штрафы, построил для рабочих много новых казарм, образцово поставил медицинское обслуживание. Все эти улучшения он провел на правах управляющего. В подлинном смысле хозяином мануфактуры он никогда не являлся, поскольку большая часть паев после смерти Тимофея Саввича перешли к матери Саввы Тимофеевича, Марии Федоровне, женщине очень властной, с большим умом и самостоятельными взглядами. (Она умерла в 1911 г. в возрасте 80 лет, оставив после себя 30 млн чистого капитала.)

Громкую известность Савве Морозову принесла его благотворительная деятельность. Кроме того он был большой меценат, и многие культурные начинания тех лет происходили при участии его капиталов. Он, впрочем, имел здесь свои взгляды – давал деньги не всем и не без разбору. К примеру, на создававшийся при деятельном участии Цветаева Музей изящных искусств Морозов не пожертвовал ни копейки. Но зато, не считаясь ни с какими расходами, он поддерживал все, в чем предчувствовал важное влияние на отечественную культуру. В этом смысле показательно его отношение к Московскому художественному театру, в создании которого заслуга Морозова ничуть не меньше, чем Станиславского и Немировича-Данченко. На учреждение театра требовались значительные средства. Их не было ни у Станиславского, ни у Немировича-Данченко. Получив отказ от правительства, они стали обращаться к меценатам. Морозов с самого начала в 1898 г. дал на театр 10 тыс. рублей. В 1900 г., когда в деятельности труппы возникли большие осложнения, он выкупил все паи и один взялся финансировать текущие расходы. Его пожертвования стали для театра важнейшим источником средств. В течение трех лет он поддерживал театр на плаву, избавив его руководителей от изматывающих финансовых хлопот и дав им возможность всецело сосредоточиться на творческом процессе. По словам Станиславского, «он взял на себя всю хозяйственную часть, он вникал во все подробности и отдавал театру все свое свободное время». Морозов очень живо интересовался жизнью МХАТа, ходил на репетиции и предрек, «что этот театр сыграет решающую роль в развитии театрального искусства». Под его руководством было перестроено здание и создан новый зал на 1300 мест. Это строительство обошлось Морозову в 300 тыс. рублей, а общая сумма, издержанная им на МХАТ, приблизилась к полумиллиону.

В начале ХХ в. Морозов стал живо интересоваться политикой. В его особняке происходили полулегальные заседания кадетов. Это, впрочем, было еще не удивительно, так как многие крупные промышленники тяготели в то время к конституционным демократам. Но Савва Морозов вскоре перестал удовлетворяться теми половинчатыми реформами, которые они собирались провести в России. Сам он имел гораздо более радикальные взгляды, что и привело его в конце концов к тесному общению с партией большевиков, придерживающейся самой крайней социалистической ориентации. Известно, что Морозов давал деньги на издание «Искры». На его средства были учреждены первые легальные большевистские газеты «Новая жизнь» в Петербурге и «Борьба» в Москве. Все это дало Витте право обвинить Морозова в том, что он «питал революцию своими миллионами». Морозов делал даже больше: нелегально провозил типографские шрифты, прятал от полиции революционера Баумана и сам доставлял запрещенную литературу на свою фабрику.

В феврале 1905 г., когда Савва Тимофеевич задумал провести на своей фабрике какие-то крайние преобразования, которые должны были дать рабочим право на часть получаемой прибыли, мать отстранила его от управления. Видимо, это обстоятельство стало причиной
Страница 29 из 42

тяжелого нервного срыва. Морозов начал избегать людей, много времени проводил в уединении, не желая никого видеть. Созванный в апреле по настоянию жены и матери консилиум врачей констатировал, что у Саввы Тимофеевича наблюдается «тяжелое общее нервное расстройство», и рекомендовал направить его за границу. Морозов уехал в Канн и здесь в номере «Ройяль-Отеля» 13 мая 1905 г. застрелился.

Иван Грозный – Петр Первый – Иосиф Сталин

Фигуры Ивана Грозного, Петра I и И.В. Сталина занимают особое место в историческом восприятии любого русского человека. В их биографиях и перипетиях политической карьеры можно заметить множество поразительных параллелей, едва ли объяснимых простой случайностью. Несомненно, между тремя этими правителями существует глубинная внутренняя связь, символизирующая какой-то тяжелый, болезненный, но закономерный кризис, переживаемый Россией каждые полтора-два века ее нелегкой истории.

ИВАН ГРОЗНЫЙ

Иван Васильевич Грозный, сын великого князя всея Руси Василия III, был и остается одной из самых таинственных и противоречивых фигур русской истории. Ему было три года, когда скоропостижно скончался его престарелый отец. Пять лет спустя внезапно умерла его мать великая княгиня Елена Глинская. Следующие десять лет несовершеннолетия Грозного были периодом боярского самовластия и всяческих беспорядков. Самостоятельное правление Ивана началось с того, что 13 декабря 1546 г., юный государь позвал к себе митрополита и объявил, что хочет жениться. Это было его первое государственное решение. Митрополит и бояре, говорит летописец, даже заплакали от радости, видя, что государь так молод, а между тем уже ни с кем не советуется. Но молодой Иван вскоре удивил их и другим поступком – 16 января 1547 года он (первым из московских государей) официально принял царский титул и торжественно венчался на царствие. Вскоре после этого была сыграна свадьба. В жены Иван избрал боярскую дочь Анастасию Романовну, дочь умершего окольничего Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина. Судя по всему, это была во всех отношениях достойная девушка. По крайней мере, в своих описаниях современники приписывали молодой царице все женские добродетели, для которых только находили имя в русском языке: целомудрие, смирение, набожность, чувствительность и благость, соединенные с основательным умом; не говоря уже о красоте.

В 1552 г. Иван выступил в поход на располагавшееся в Среднем Поволжье Казанское ханство, представлявшее собой один из крупных и сильных осколков прежней Золотой Орды. Казань, защищенную только деревянными стенами, обороняло 30 тыс. татар. И христиане и мусульмане были настроены очень решительно. Осадные работы шли безостановочно: ставили туры, снабжали их пушками, где нельзя было ставить тур, там ставили тын, так что Казань со всех сторон окружена была русскими укреплениями. Казанцы беспрестанно делали вылазки, бились отчаянно с защитниками тур, но были постоянно втаптываемы в город. От беспрерывной пальбы по городу в нем гибло много людей; стрельцы и казаки, закопавшись во рвах перед турами, также не давали казанцам входить на стены, снимали их оттуда меткими выстрелами. Таким образом, все было подготовлено к генеральному штурму. Он начался 2 октября, после того как мощным взрывом была снесена значительная часть стены. Татары оказывали отчаянное сопротивление; несколько часов русские не могли сделать ни шага вперед, несмотря на то, что царь подъехал к самым стенам города и воодушевлял их. Наконец христиане ворвались в город по крышам домов. Самая жаркая сеча разгорелась у мечети. Видя свое поражение, 6000 татар попробовали прорваться из города, но были почти полностью истреблены. Лишь немногим удалось добежать до леса. В самом городе не осталось в живых ни одного из защитников, потому что Иван велел всех вооруженных побивать, а в плен брать только женщин и детей. Взятие Казани отдало под власть русского царя все Поволжье. В 1556 г. московское войско захватило Астрахань. Территория Астраханского ханства и волжские степи до самого Каспийского моря были включены в состав России.

Сразу вслед затем завязалась большая война в Прибалтике с Ливонским рыцарским орденом меченосцев. Успех, который сопутствовал русским в ее начале, превзошел все ожидания. В мае 1558 г. была взята Нарва. В следующем месяце – Нейгауз. В июле капитулировал Дерпт. К осени в русское подданство перешло более 20 городов. Одни ревельцы продолжали обороняться и в 1559 г. обратились к датскому королю с просьбой принять их в свое подданство. Ливонский магистр Кетлер последовал их примеру и осенью 1559 г. заключил союз с польским королем Сигизмундом-Августом. Ливонцы отдали Польше 9 волостей с условием, что король окажет им помощь против России. К 1560 г. ясно обозначилось, что вместо слабой Ливонии России предстоит война с Данией, Польшей, а возможно, и Швецией.

Все это сулило Грозному большие внешнеполитические осложнения. Ситуация внутри государства тоже становилась напряженной. В августе 1560 г. умерла горячо любимая жена Ивана Анастасия Романовна. Образ жизни царя сразу разительно изменился. В нем неожиданно открылась любовь к пирам и веселью, сначала носившим вполне пристойный характер.

Но постепенно новые любимцы все более и более брали на них тон, веселье обратилось в буйство, выходки стали непристойными. Непременным условием было напиваться до бесчувствия, тем, кто пил мало, вино лили на голову. Самый разнузданный разврат стал обыкновенным делом. В августе 1561 г. Иван женился на черкесской княжне Марии Темрюковне. По свидетельству современников, так же как Анастасия, Мария имела на царя большое влияние, но совсем в другом роде. От природы наделенная диким нравом и жестокой душой, она еще более разжигала в сердце Ивана ненависть и подозрительность.

К прежним своим соратникам и к старой родовой знати царь испытывал все большее недоверие. Оно возрастало с каждым годом, превратилось в какую-то маниакальную болезнь и в конце концов вылилось в чреду диких и безумных поступков. В конце 1564 г. царь приказал собрать из городов в Москву с женами и детьми дворян, детей боярских и приказных людей, выбрав их поименно. Разнесся слух, что царь собирается ехать неизвестно куда. Своим окружающим Иван объявил: ему сделалось известно, что многие не терпят его, не желают, чтобы царствовал он и его наследники, злоумышляют на его жизнь; поэтому он намерен отказаться от престола и передать управление всей земле. Говорят, что с этими словами Иван сложил с себя свою корону, жезл и царскую одежду. Оставив столицу, он поселился в Александровской слободе. Его отъезд породил в Москве всеобщую растерянность. В начале 1565 г. духовенство и бояре явились в Александровскую слободу и объявили Ивану общую мольбу: пусть правит, как ему угодно, только бы принял снова в руки правление. Иван согласился на их просьбу, но с тем условием, что ему на всех изменников и ослушников опалы класть, именье их брать в казну и утвердить себе на своем государстве опричнину (так стала называться та часть русского царства, которая перешла под самовластное управление Грозного; другая его половина, где формально правила боярская дума, именовалась земщиной).

Для всей России началось тяжкое и
Страница 30 из 42

лихое время. Царь поселился в Александровской слободе и жил тут в окружении своих любимцев-опричников, число которых достигало до 6000. Им раздавались в пределах опричнины поместья и вотчины, отнимаемые у прежних владельцев, долженствующих терпеть разорение и переселяться со своих пепелищ на территорию земщины. Опричники давали царю особую присягу, которой обязывались не только доносить обо все, что они услышат дурного о царе, но не иметь никакого дружеского сообщения, не есть и не пить с земскими людьми. Им даже вменялось в долг, как говорят летописцы, насиловать, предавать смерти земских людей и грабить их дома. Современники-иноземцы пишут, что символом опричников было изображение собачей головы и метла в знак того, что они кусаются как собаки, оберегая царское здравие, и выметают всех лиходеев.

Иван завел у себя в Александровской слободе подобие монастыря, сам сочинил для опричников монашеский устав и сам лично с сыновьями ходил звонить на колокольню. В четыре часа утра ежедневно по царскому звону вся братия (в число которой входило 300 ближайших к царю опричников) собиралась к заутрене на богослужение. Оно длилось от четырех до семи часов. Сам Грозный так усердно клал поклоны, что у него на лбу образовались шишки. В восемь часов шли к обедне. Все наедались и напивались досыта. Нередко после обеда Иван ездил пытать опальных. Современники говорят, что он постоянно дико смеялся, глядя на мучения своих жертв. В назначенное время отправлялась вечерня, затем братия собиралась на вечернюю трапезу, отправлялось повечерие, и царь ложился в постель. Гванини передает мрачные слухи, ходившие о разврате царя. Говорили, что опричники похищали для него девиц и замужних женщин, и муж должен был еще радоваться, если жену возвращали живой. Рассказывали, что отняв у одного дьяка жену и узнав, что тот воспринял это как обиду, Грозный приказал повесить изнасилованную над порогом его дома. У другого дьяка жена была повешена над его столом.

Вскоре жестокий нрав царя почувствовали на себе и более отдаленные области. Летом 1569 г. Грозному явился какой-то Петр, родом волынец, и донес, что новгородцы хотят предаться польскому королю, что у них уже написана и грамота об этом и положена в Софийском соборе за образом Богоматери. Иван отправил в Новгород вместе с волынцем доверенного человека, который действительно отыскал грамоту за образом (большинство современников считали ее подложной) и привез к царю. В Новгороде со страхом ждали кары, все знали, как страшен царь в гневе, но то, что случилось, превзошло все ожидания. 6 января 1570 г. Грозный прибыл в опальный город. На другой день дано было повеление перебить дубинами до смерти всех игуменов и монахов, которые стояли на правеже, и развезти тела их на кладбище, каждого в свой монастырь. 8 января опричники схватили архиепископа Пимена и бросились грабить его владычную казну, а также все городские церкви. Сам Иван поехал на Городище и начал там суд над владычными боярами, детьми боярскими, выборными людьми и знатнейшими купцами. С ними вместе были приведены их жены и дети. Собравши всю эту толпу перед собою, Иван приказал опричникам раздевать их и терзать «неисповедимыми», как говорит современник, муками, между прочим, поджигать их каким-то изобретенным им составом, который у него назывался «пожар». Потом он велел измученных, опаленных привязывать сзади к саням, шибко вести за собою в Новгород, волоча по замерзшей земле, и метать в Волхов с моста. За ними везли их жен и детей; женщинам связывали назад руки с ногами, привязывали к ним младенцев и в таком виде бросали в Волхов; по реке ездили царские слуги с баграми и топорами и добивали тех, которые всплывали. Так делалось каждый день в продолжении пяти недель. Однако последствия произведенного погрома сказывались в Новгороде и много позже. Истребление хлебных запасов и домашнего скота произвело страшный голод и болезни не только в городе, но и в окрестностях его; доходило до того, что люди поедали друг друга и вырывали мертвых из могил. Все лето 1570 г. свозили умерших кучами к церкви Рождества в Поле и погребали вместе с телами утопленных и всплывших на поверхность. По возвращении в Москву розыск по новгородскому делу продолжился. К следствию было привлечено множество людей, в том числе прежние любимцы царя. Схватили около 300 человек, пытали их всех и приговорили к смерти. В день казни, 25 июля, Грозный простил из них 180 человек, остальных казнил мучительным образом.

Тем временем успех, сопутствовавший Ивану во внешних предприятиях, стал постепенно изменять ему. Весной 1571 г. неожиданно явился под Москвой крымский хан со 120-тысячным войском. Иван бежал, бросив столицу на произвол судьбы. 24 мая татары зажгли предместья. Сильный ветер быстро разнес огонь. В один день сгорел весь город за исключением Кремля. Количество погибших жителей невозможно определить, но оно простиралось до нескольких сотен тысяч, так как в Москву сбежалось много народа из окрестностей. До 150 тыс. татары увели в полон. Возвратившись в Москву, Иван, по свидетельству Флетчера, отменил опричнину. С этого года видно также некоторое ослабление террора, хотя до конца его было еще далеко. Ситуация на западном театре военных действий также становилась для России все более тяжелой. Шведы напали на Нарву, а поляки явились в Южной Ливонии и брали здесь один город за другим. В 1578 г. русские потерпели серьезное поражение под Венденом. В 1579–1580 гг. поляки взяли Полоцк, Великие Луки, Велиж, Невель, Озерище, Заволосье, Торопец. Тогда же шведы захватили Карелию, Ижорскую землю и Везенберг. В 1581 г. поляки приступили к Пскову, а шведы взяли Нарву, Ям и Копорье. Ливонские города были отняты у русских почти все. На этом враги выдохлись. Многолетняя война, истощившая силы всех трех государств, должна была наконец закончиться. Начались мирные переговоры.

Терпя неудачу во внешних делах, Грозный в ноябре 1581 г. испытал также сильное личное потрясение – смерть старшего сына Ивана. Виною всему была необузданная ярость царя. В гневе Иван ударил царевича жезлом в голову, тот упал без чувств, обливаясь кровью. В ту же секунду царь опомнился, стать рвать на себе волосы и звать на помощь. Призвали медиков, но все было напрасно – царевич умер на пятый день. Царь ужасно мучился, не спал ночи, метался как в горячке. Потом стал посылать богатые милости по монастырям. Возможно, в это время в нем пробудилось некоторое сожаление о содеянном в прежние годы.

Три месяца спустя после убийства, в начале 1582 г., было заключено перемирие с Польшей. По его условию Грозный отказался от Ливонии, вернул Полоцк и Велиж. В мае 1583 года заключили перемирие со Швецией. Кроме Эстонии шведы удержали за собой русские города Ям и Копорье. Грозный ненадолго пережил свое поражение. В начале 1584 г. у него открылась болезнь – какое-то внутреннее гниение. Здоровье его быстро разрушалось. Еще совсем не старый человек, он вскоре стал выглядеть дряхлым старцем. Тело его покрылось зловонными язвами. Ноги отказывались служить. Иван уже не мог ходить, и его носили в креслах. 17 марта Грозный уселся играть в шахматы со своим последним любимцем князем Богданом Бельским, но, не успев кончить игры, упал и умер.

ПЕТР ПЕРВЫЙ

Бойкость,
Страница 31 из 42

восприимчивость, живость и склонность к забавам, носившим военный характер, проявились в Петре с раннего детства. Любимые игрушки его были потешные знамена, топоры, пистолеты и барабаны. Когда мальчику было десять лет, в апреле 1682 г., умер его старший брат царь Федор. За смертью его последовали бурные события: провозглашение Петра царем мимо старшего брата Ивана V, интриги их сестры царевны Софьи, вызвавшие страшный стрелецкий мятеж в мае того года, избиение бояр, потом установление двоевластия и провозглашение Софьи правительницей государства.

После этого царица-вдова Наталья Нарышкина должна была вместе с сыном уехать из Москвы и уединиться в Преображенском селе. С 1683 г., никем не руководимый, Петр начал здесь продолжительную игру, которую сам себе устроил и которая стала для него школой самообразования. Из спальников, дворовых конюхов, а потом сокольников и кречетников Петр образовал две потешные роты, которые вскоре прибором охотников из дворян и других чинов развелись в два батальона. С этими потешными Петр поднял в Преображенском неугомонную возню, построил потешный двор, потешную съезжую избу для управления командой, потешную конюшню, забрал из Конюшенного приказа упряжь под свою артиллерию. Словом, игра обратилась в целое учреждение с особым штатом, бюджетом, с «потешной казной». По соседству с Преображенским находилась Немецкая слобода, населенная в основном военным людом. Из них Петр стал брать в свою армию офицеров. В начале 1690-х гг. потешные батальоны развернулись в два регулярных полка, поселенных в селах Преображенском и Семеновском.

К этим забавам вскоре прибавилась новая. Осматривая в селе Измайлове амбары деда Никиты Ивановича Романова, Петр нашел завалявшийся английский бот. По его настоянию, один голландский мастер починил бот, приделал мачту и паруса, и в присутствии Петра лавировал на нем по реке Яузе. Увиденное произвело на царя огромное впечатление. С этого времени началась горячая любовь Петра к кораблестроению и кораблевождению. Вскоре он отправился на Переславское озеро, заложил верфь при устье реки Трубеж и стал строить здесь суда.

Занятый этим делом, он, кажется, не помышлял о приобретении реальной верховной власти. Софья первая открыла против брата враждебные действия. В августе 1689 г. пришло известие, что царевна собрала в Москве войска, чтобы напасть и убить Петра в Преображенском. Однако на этот раз мятеж не удался. Большинство полков остались верны царю. После долгих переговоров Софье пришлось отречься от власти и удалиться в Новодевичий монастырь. Избавившись от соперницы, Петр не сразу взял управление в свои руки. Некоторое время продолжались еще его шумные потехи, буйные пиры и строительство кораблей. Наконец в 1695 г. усилия царя обратились к действительно важному предприятию: был объявлен поход на турецкую крепость в устье Дона – город Азов. Первая осада его окончилась неудачей, так как у русских не было своего флота. Она, впрочем, не повергла Петра в уныние, а напротив, только усилила в нем желание во что бы то ни стало проложить себе путь к Черному морю. Под Воронежем была основана верфь, началось спешное строительство кораблей. Весной 1696 г. Азов вновь был осажден, на этот раз с суши и моря. В июле турки сдались. Весь Дон до самого устья перешел под контроль России.

В марте 1697 г. в Европу отправилось посольство для поиска союзников в войне с Турцией. При послах состояло около сотни волонтеров и дворян, назначенных для изучения корабельного искусства. Сам царь был записан в свиту под именем Петра Михайлова. Заграничная поездка была использована им для усиленного самообразования. В Кенигсберге Петр усердно занимался артиллерийским делом, затем он поспешил в Голландию, поселился в Саардаме, нанялся на верфь и работал там плотником. В августе царь перебрался в Амстердам, определился простым рабочим на ост-индскую верфь и с чрезвычайным увлечением трудился над постройкой специально для него заложенного фрегата. В январе 1698 г. он отправился в Англию и поселился в городке Дептфорде на королевской верфи, где прилежно изучал теорию кораблестроения. Летом 1698 г. Петр был уже в Вене. Австрийцы считались традиционными врагами турок, и Петр сильно рассчитывал на союз с ними. Но, увы, склонить императора Леопольда к войне с Османской империей Петру так и не удалось. Та же неудача постигла посольство еще раньше в Голландии и Англии. Петр собирался ехать в Венецию, но тут пришло известие о новом бунте стрельцов в пользу царевны Софьи, подавленном тотчас после его начала воеводой Шеином. Встревоженный царь поспешил в Россию. По пути состоялась встреча Петра с новым польским королем Августом II. За пирами и веселыми забавами венценосцы договорились о дружбе и союзе против Швеции. Таким образом, вместо продолжения прежней войны на Черном море решено было начать новую – на этот раз в Прибалтике.

25 августа 1698 г. Петр возвратился в Москву. Утром 26-го Преображенский дворец наполнила толпа людей всякого звания. Тут, разговаривая с вельможами, царь собственноручно обрезал им всем бороды. Когда слух об этом пошел по Москве, служилые люди, бояре и дворяне сами стали бриться. Пришедшие с бородами 1 сентября на празднование Нового года попали уже в руки шута. Всем близким ко двору людям велено было одеться в европейские кафтаны. С 17 сентября начались пытки мятежных стрельцов, отличавшиеся неслыханной жестокостью. Петр не только присутствовал на допросах, но, кажется, и сам пытал несчастных. 30 сентября были казнены первые 200 стрельцов. Казни продолжались и дальше. 17 октября царь распорядился, чтобы головы стрельцам рубили вместо палачей его приближенные. Сам он смотрел на это зрелище, сидя на лошади, и сердился, что некоторые бояре принимались за дело трепетными руками. Около 200 стрельцов на глазах Софьи было повешено вокруг Новодевичьего монастыря, и трупы их не убирали в течение пяти месяцев.

Петр вырос, возмужал и взял в свои руки управление государством. К этому времени вполне определились его характер и нравственная физиономия, а также привычки, которым он следовал потом до конца жизни. Царь был великан двух с небольшим метров росту, целой головой выше любой толпы, среди которой ему приходилось когда-либо стоять. От природы он был большой силач. Постоянное обращение с топором и молотком еще более развило его мускульную силу и сноровку. Он мог не только свернуть в трубку серебряную тарелку, но и перерезать ножом кусок сукна на лету. Многолетнее безустанное движение развило в Петре подвижность, потребность в постоянной перемене мест, в быстрой смене впечатлений. Он был обычным и веселым гостем на домашних праздниках вельмож, купцов, мастеров, много и недурно танцевал.

Если Петр не спал, не ехал, не пировал или не осматривал чего-нибудь, он непременно что-то строил. Руки его были вечно в работе, и с них не сходили мозоли. С летами он приобрел необъятную массу технических познаний, так что позже повсюду, где побывал государь, были рассеяны вещицы его собственного изготовления: шлюпки, стулья, посуда, табакерки и тому подобное. Но выше всего Петр ставил мастерство корабельное. Никакое государственное дело не могло удержать его на месте, когда представлялся случай
Страница 32 из 42

поработать топором на верфи. И он достиг большого искусства в этом деле; современники считали царя лучшим корабельным мастером в России. Он был не только зорким наблюдателем и опытным руководителем при постройке корабля: он сам мог сработать корабль с основания до всех технических мелочей его отделки. Будучи любителем живого и невзыскательного времяпровождения, Петр слыл заклятым врагом всякого церемониала. Он всегда конфузился и терялся среди торжественной обстановки, тяжело дышал, краснел и обливался потом.

Будничную жизнь свою он старался устроить возможно проще и дешевле. Монарха, которого в Европе считали одним из самых могущественных и богатых в свете, часто видали в стоптанных башмаках и чулках, заштопанных собственной женой или дочерьми. Дома, встав с постели, он принимал в простом стареньком халате из китайской нанки, выезжал или выходил в незатейливом кафтане из толстого сукна, который не любил менять часто. Ездил он обыкновенно на одноколке или на плохой паре и в таком кабриолете, в каком, по замечанию иноземца-очевидца, не всякий московский купец решился бы выехать.

На другой год по возвращении царя из Европы началась Северная война. 23 августа 1700 г. русские войска уже приступили к осаде Нарвы. Надеялись, что город долго не продержится, но гарнизон оборонялся с большим мужеством. Между тем наступила осень. 17 ноября пришло известие о приближении шведской армии, возглавляемой самим королем. В ту же ночь Петр оставил лагерь и уехал в Новгород. Здесь его догнало известие о полном поражении русских под Нарвой. Было потеряно большое количество солдат и почти вся артиллерия. Практически Петру пришлось вновь воссоздавать свою армию. Ввиду неблагоприятных обстоятельств он велел снимать с колоколен колокола и переливать их в пушки. Для пополнения убыли в полках было велено сгонять и записывать в солдаты кабальных, брать в армию дворовых людей, клирошан и монашеских детей, ямщиков и даже воров, содержащихся под судом. (Эти опустошительные рекрутские наборы продолжались потом чуть ли не ежегодно до конца петровского царствования. При наборе рекрут происходили страшные злоупотребления: несчастных отрывали от семей, приводили в города скованными и держали долгое время по тюрьмам и острогам, изнуряя теснотой и скверной пищей, не давали им одежды и обуви и гнали пешком, не обращая внимания ни на дальность пути, ни на плохие дороги. Болезни косили людей как траву, так что лишь небольшая часть призванных добиралась до своих полков.)

Между тем, одержав победу над русскими, Карл XII не стал наступать в глубь России, а обернул свои войска против Польши. В этой стране он увяз на многие годы. Тем временем, благодаря энергичным мерам, Россия быстро восстановила свои силы после нарвского поражения. В сентябре 1702 г. Петр подступил к стоявшему у истоков Невы древнерусскому Орешку, который шведы переименовали в Нотебург. То была маленькая крепость, обнесенная высокими каменными стенами. Шведского гарнизона в ней оказалось не более 450 человек, но зато они имели около полутораста орудий. У осаждавших было 10 тыс. человек. 1 октября Петр с тысячью гвардейцев переправился на судах на остров. Крепость была осаждена со всех сторон.

Петр предложил коменданту сдаться на честных условиях. Комендант просил четыре дня сроку и дозволения дать знать о том нарвскому обер-коменданту. Вместо ответа загремела русская артиллерия и полетели в город бомбы. Кольцо осады каждый день сжималось, в стене русскими ядрами было сделано три пролома. 11 октября приведенный в крайность Нотебург капитулировал. Петр позволил всему гарнизону выйти с воинскими почестями и со всем имуществом. Крепость была переименована в Шлиссельбург (то есть ключ-город ко всей Лифляндии). Царь писал Виниусу: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако ж, слава Богу, счастливо разгрызен».

В апреле 1703 г. русское войско под командованием Шереметева выступило из Шлиссельбурга вниз по правому берегу Невы и 25 апреля вышло к небольшому земляному городку Ниеншанцу, сторожившему устье реки. Вечером 30 апреля началось бомбардирование, а утром 1 мая Ниеншанц сдался. 16 мая на острове, называвшемся прежде Янни-Саари и переименованном Петром в Люст-Эйланд (Веселый остров) был заложен город Санкт-Петербург. Первою постройкой его стала деревянная крепость с шестью бастионами. В крепости была поставлена деревянная церковь во имя Петра и Павла. Определено было место для гостиного двора, пристани, государева дворца, сада и домов знатных вельмож. Строительство этого города, которому суждено было вскоре стать новой столицей России, послужило поводом к такому отягощению народа, с каким едва ли могли сравниться прежние времена. Со всей страны ежегодно сгонялись на болотистые берега Невы десятки тысяч работников, которые умирали здесь без числа от голода и болезней. На их место вели новых, так что вопреки всему город вырастал со сказочной быстротой. Людям разного звания под угрозой огромных штрафов и отнятия имения было приказано переселяться в Петербург и строить здесь дома.

Война тем временем продолжалась. В июле 1704 г., не выдержав русской осады, капитулировал Дерпт. 9 августа начался штурм Нарвы. Шведы осыпали русских бревнами, бочками и камнями. Но те, не смущаясь этим, в три четверти часа со всех сторон взошли на стены и погнали шведов до самого Старого города. Комендант Горн должен был выбросить белый флаг. В последующие годы боевые действия велись не так интенсивно. Карл XII сумел наконец победить Августа и заставил его отречься от престола. Из Польши шведы двинулись в Белоруссию. В июле 1708 г. Карл занял Могилев и стал дожидаться здесь прихода из Лифляндии генерала Левенгаупта с 16 тыс. войска, артиллерией и провиантом. Однако генерал продвигался чрезвычайно медленно. Зато король получил весть от украинского гетмана Мазепы о том, что вся Малороссия готова восстать против царя при первом появлении шведского войска. Карл был так увлечен этой вестью, что в начале августа, не дождавшись Левенгаупта, выступил из Могилева на Украину. Поход по опустошенной стране был крайне тяжел для голодного войска. Чтобы не умереть, его солдатам приходилось снимать с поля колосья и молоть их между камнями.

Петр не преследовал Карла и обратил все силы на Левенгаупта. 27 сентября он настиг шведов недалеко от Пропойска у деревни Лесной. Упорный бой продолжался пять часов. Наконец русские ударили в штыки, овладели всею артиллерией и почти всем обозом. Ночь и вьюга спасли остатки отряда. Бегущие шведы вплавь переправились через Сожь, бросив те телеги, которые еще оставались у них. Левенгаупту, впрочем, удалось собрать еще около 6 тыс. человек и с ними он прибыл в лагерь Карла. Но, увы, – ни провианта, ни боеприпасов, ни артиллерии, на которые так рассчитывал шведский король, с ним уже не было.

Весной 1709 г. Петр ездил в Азов. Здесь к нему пришло известие, что Карл несколько раз приступал к Полтаве и держит город в сильной блокаде. 27 мая Петр выехал из Азова через степь на Харьков. 4 июня он был уже при армии. С этого момента здесь заговорили о генеральном сражении. 20 июня русская армия переправилась через Ворсклу, расположилась лагерем и стала укреплять его шанцами. Петр оттягивал
Страница 33 из 42

начало сражения, дожидаясь прибытия 20 тыс. калмыков, но Карл, узнав об этом, приказал двинуть войско в битву. Рано утром 27 июня еще до восхода солнца шведы пошли в атаку с намереньем опрокинуть русскую конницу, стоявшую перед лагерем. Для этого им пришлось пройти сквозь редуты под сильным огнем русской артиллерии. Русская конница отошла, и шведы угодили под еще более убийственный огонь из лагеря. Господство русской артиллерии было подавляющим. Карл прекратил преследование и отступил в лес. Тогда русские вышли из лагеря и построились в две линии против шведов. Петр объехал с генералами всю армию, ободряя солдат и офицеров. «Вы сражаетесь не за Петра, а за государство Петру порученное, – говорил он, – а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия, слава, честь и благосостояние ее!»

В 9 часов битва возобновилась. Армии сошлись вплотную и начался рукопашный бой. Петр распоряжался в самой гуще, не избегая опасности: одна пуля прострелила ему шляпу, другая попала в седло, а третья повредила крест, висевший на груди. Через два часа шведы дрогнули по всему фронту. Карла с больной ногой возили между солдатскими рядами, как вдруг пушечное ядро ударило в коляску и король очутился на земле. Солдаты, находившиеся вблизи, подумали, что король убит, и ужас овладел полками. Когда Карла подняли и посадили на перекрещенные пики, его взору открылась картина всеобщего замешательства. Он попытался остановить отступление и закричал в отчаянии: «Шведы! Шведы!» Но солдаты уже не слышали голоса своего короля. Бегство стало всеобщим. На поле боя осталось до 9 тыс. убитых. Уцелевшая половина шведской армии (около 16 тыс.) отступила сначала в лагерь, а потом поспешно отошла к Днепру. Однако переправиться через него было не на чем. Запорожцы едва успели перевезти на лодках Карла и Мазепу, как 30 июня явились русские войска во главе с Меньшиковым. Возобновить битву не представлялось возможным. Левенгаупт и все его солдаты сложили оружие. Победа Петра была полной – одна из лучших армий того времени, девять лет наводившая ужас на всю Восточную Европу, перестала существовать. Сам Карл едва успел бежать от преследователей в турецкие владения.

Победа под Полтавой привела к перелому во всей войне. После этого шведы не могли удержаться ни в Прибалтике, ни в Финляндии. В июне 1710 г. русские взяли Выборг, в июле захватили Ригу, в августе перед ними капитулировал Пернов. В сентябре они вынудили к сдаче Кексгольм (древнерусскую Карелу) и Ревель. Лифляндия и Эстляндия были очищены от шведов и перешли под власть России. В 1711 г. Петр имел неудачное столкновение с Турцией и принужден был возвратить ей Азов и Запорожье. Но зато в 1713 г. русские овладели всей Финляндией. В 1714 г. состоялось успешное морское сражение у мыса Гангут, в котором шведы опять потерпели поражение.

Среди этих событий разыгралась трагедия в собственном семействе Петра. Царь никогда не жаловал своего сына от первого брака царевича Алексея. Тот платил ему тем же – за внешней покорностью молодого человека скрывалось упрямое осуждение всех поступков и деяний отца. Петр это чувствовал и гневался еще сильнее. В конце концов взаимная ненависть привела к тягостному концу. В феврале 1717 г. пришло известие о побеге царевича Алексея. Петр дал указания о его розыске. В начале марта открылось, что Алексей находится в Тироле. Потребовали его выдачи, но австрийский император тайно переслал Алексея в Неаполь. Переговоры продолжались целый год. Наконец 31 января 1718 г. царевич приехал в Москву. 3 февраля Петр велел собраться в Кремлевском дворце духовенству и светским вельможам. Сюда же привезли Алексея без шпаги. Отец обратился к нему с суровыми выговорами; тот бросился перед ним на колени, признал себя во всем виноватым и со слезами просил помилования. Петр обещал ему милость при двух условиях: если откажется от наследства и откроет всех людей, которые присоветовали ему бегство. Царевич на все согласился и тут же написал повинную. Потом царь вышел с сыном в другую комнату, где царевич открыл ему своих сообщников. Все пошли в Успенский собор и царевич перед евангелием отрекся от престола. На следующий день, 4 февраля, царевичу были предложены письменные пункты о сообщниках. Алексей выдал всех своих друзей. Они были схвачены, привезены в Москву и подверглись в Преображенском приказе жестоким пыткам. Розыск, как и следовало, завершился казнями. Главного советчика Алексея – Александра Кикина колесовали.

Дело царевича казалось конченным, но когда 20 апреля прибыла из-за границы его любовница Евфросиния, ее, беременную, засадили в Петропавловскую крепость и подвергли строгому допросу. Испуганная Евфросиния показала, что царевич часто радовался болезням своего отца и недвусмысленно желал его смерти, что, став царем, он надеялся все вернуть к старым порядкам. «Буду жить зиму в Москве, а летом в Ярославле, – говорил он. – Петербург будет постылым городом; я кораблей держать не стану и войны ни с кем вести не буду; буду довольствоваться старыми владениями». Когда царевичу предъявили показания Евфросинии, он заперся. Петр приехал к нему на мызу, велел отвести его в сарай и там стегать кнутом. После этого царевич дал показания против себя. Но подозрительный царь искал большего – он подозревал заговор. Царевича вновь подвергли пытками, он признался, что готов был пристать к бунтовщикам и оговорил еще множество государственных людей. 13 июня Петр приказал нарядить суд из духовных и светских лиц и объявил печатно, чтобы судьи вершили это дело «не похлебуя государю». 14 июня царевич посажен был в Петропавловскую крепость, а 17-го потребован к допросу. Допросы, по обыкновению, сопровождались пытками. Алексей, как видно, оговорил себя по всем пунктам. 24-го был над ним суд, и все 120 членов суда подписали смертный приговор. 26 июня, уже после оглашения приговора, Петр приезжал в крепость и присутствовал на новых пытках сына. Неизвестно, каких еще показаний хотели от него добиться. Через семь часов после отъезда отца царевич скончался. Царь отнесся к его кончине с подчеркнутым равнодушием. В тот же день Петр спускал 90-пушечный корабль и пировал с матросами. 27 июня были торжества по поводу очередной годовщины полтавской баталии. 29-го пышно отмечались именины царя. Петр веселился и танцевал. В это время тело царевича выставлено было в церкви Св. Троицы. 30-го Алексея погребли в Петропавловском соборе рядом с гробом его покойной жены.

В том же году Петр приступил к учреждению коллегий. Дело это задумывалось царем задолго до этого, но сильно замедлилось из-за недостатка в сведущих образованных людях, которые могли бы поставить дело государственного правления по новому, на европейский манер. Всех коллегий поначалу считали девять. Каждая из них должна была иметь строго определенный круг обязанностей. Три были «главными» или «государственными» (военная, морская, иностранных дел). Три коллегии ведали финансы (камер-коллегия ведала доходы, штатс-коллегия занималась расходами, ревизион-коллегия – контролем). Из остальных юстиц-коллегия должна была вести надзор за судами, коммерц-коллегия стала ведомством торговли, а берг– и мануфактур-коллегии должны были ведать соответственно горнозаводской и
Страница 34 из 42

фабричной промышленностью.

Впрочем, внешние дела не давали Петру полностью сосредоточиться на реформах. В декабре 1718 г. пришло известие о смерти Карла XII. (Он был убит картечью в траншее при осаде Фридрихсгальда в Норвегии.) Мирные переговоры с его наследниками шли очень медленно. Но постепенно, терпя новые неудачи, шведы становились все сговорчивее. Они соглашались отдать Эстляндию и Лифляндию, но крепко стояли за возвращение им Выборга. Наконец уступили и его. 3 сентября 1721 г. курьер доставил Петру в Выборг заключенный 30 августа мирный трактат. Согласно ему, к России отходили Лифляндия, Эстляндия, Ингрия, часть Карелии с Выборгом, а Швеции возвращалась Финляндия. Тяжелейшая в истории России война, продолжавшаяся более двадцати лет, завершилась полной победой.

Нетрудно представить, каким волнующим был для Петра этот день! Ему стоило большого труда сохранить тайну и не поделиться новостью с окружающими. Но все же царь выдержал искушение: лег спать, так никому ничего и не сказав. Утром Петр отправился в Петербург и здесь под гром пушек с борта своей бригантины сообщил радостную весть: «Мир заключен!» Торжества начались немедленно и продолжались до конца года. 10 октября устроен был большой маскарад, не прекращавшийся затем целую неделю, причем Петр веселился как ребенок: плясал на столах и пел песни. 20 октября Сенат решил поднести Петру титулы Отца Отечества, императора и Великого. Даже сильное наводнение в ноябре месяце не прервало праздников, а в конце декабря император отправился праздновать победу в Москву.

После окончания Северной войны ничего уже не мешало внутренним преобразованиям. Важнейшим из них в 1721 г. стало учреждение Святейшего синода. 24 января 1722 г. была напечатана табель о рангах: все вновь учрежденные должности были изданы в ней в три параллельных ряда: военный, штатский и придворный, с разделением каждого на 14 рангов или классов. Этот очень важный в русской истории учредительный акт ставил бюрократическую иерархию заслуги и выслуги на место аристократической иерархии породы и родословной книги. В одной из статей, присоединенных к табели, с ударением было пояснено, что знатность рода сама по себе без службы ничего отныне не значит и не создает человеку никакого положения: людям знатной породы никакого ранга не дается, пока они государю и отечеству заслуг не покажут «и за оные характера («чести и чина», по тогдашнему словоистолкованию) не получат». Потомки русских и иностранцев, зачисленных по этой табели в первые восемь рангов, причислялись к «лучшему старшему дворянству…хотя б они и низкой породы были». Таким образом, служба всем теперь открывала доступ к дворянству. 5 февраля издан был манифест о престолонаследии, согласно которому правительствующий государь мог завещать престол по своему желанию кому хотел.

В следующие годы много внимания было уделено первой в истории России подушной переписи населения и подготовке к Персидскому походу, который состоялся в 1723 г. Война эта также оказалась очень успешна для России и завершилась присоединением южных берегов Каспийского моря. Это было последнее крупное деяние царя-реформатора. В конце октября 1724 г. Петр плавал осматривать учрежденный недавно Сестрорецкий литейный завод. Недалеко от устья Невы он увидел судно с солдатами и матросами, плывущее из Кронштадта и носимое во все стороны ветром и непогодой. На глазах Петра это судно село на мель. Он не удержался, велел плыть на помощь потерпевшим, бросился по пояс в воду и помогал вытаскивать корабль с мели, чтобы помочь находившимся на нем людям. Петр проработал так целую ночь и успел спасти жизнь двадцати человекам. Утром он почувствовал лихорадку и больной поплыл в Петербург.

После этого у Петра открылись признаки каменной болезни. Здоровье его уже не поправлялось, но становилось со дня на день все хуже. Государственными делами император занимался вплоть до 16 января 1725 г. Но с этого дня болезнь его усилилась до такой степени, что он слег в постель и кричал от мучительных болей. 22-го Петр исповедался и причастился. Он уже не имел силы кричать и только стонал, испуская мочу. 27 января Петр потребовал перо, бумагу, собираясь назначить наследника, и начертал несколько неясных слов, из которых сумели разобрать только два: «отдайте все…» Перо выпало из его рук. Петр велел позвать к себе цесаревну Анну, чтобы продиктовать ей свою волю. Она вошла, но он не мог уже ничего говорить. Присутствующие начали с ним прощаться. Он приветствовал всех тихим взором, а затем отослал от себя, оставшись только со священниками. 28 января в 6 утра Петр I умер.

ИОСИФ СТАЛИН

Будущий правитель Советского Союза и один из самых могущественных диктаторов в истории человечества родился в декабре 1878 г. в небольшом грузинском городке Гори в семье бывшего крепостного, сапожника Виссариона Джугашвили. Его детство и юность были очень бурными. В 1888 г. родители определили маленького Иосифа в местное духовное училище. Он закончил его с отличием в 1894 г., после чего поступил в Тифлисскую православную духовную семинарию. Около 1896 г. он примкнул к тайно действовавшему в ней марксистскому кружку, а в 1898 г. вступил в нелегальную организацию грузинских марксистов «Месаме-даси». Вскоре Джугашвили с головой ушел в революционную деятельность. Он организует демонстрации и массовые выступления рабочих, руководит большевистскими боевиками в Закавказье (есть свидетельства, что именно Джугашвили был 13 июля 1907 г. организатором дерзкого нападения в самом центре Тифлиса на казачий конвой, перевозивший 300 тысяч рублей казенных денег, и первым бросил в него бомбу). Арестованный полицией, он совершает несколько побегов из мест заключения. В 1912 г., вскоре после Пражской конференции, Джугашвили по личному предложению Ленина был заочно избран в состав ЦК партии. В том же году, бежав в очередной раз из ссылки, он отправился в Австрию и здесь написал одну из своих самых известных работ «Марксизм и национальный вопрос» (вышла отдельной брошюрой в 1914 г. с подписью «Сталин»). В феврале 1913 г. Иосиф вернулся в Петербург, где был выдан провокатором Малиновским. На этот раз его выслали в Туруханский край, в Курейку, почти к самому полярному кругу. Сталин провел там четыре года, быть может, самых трудных в его нелегкой жизни.

В марте 1917 г., уже после Февральской революции, Сталин вместе с Каменевым прибыл в Петроград. По праву старшинства они сейчас же взяли руководство столичным большевистским комитетом и «Правдой» в свои руки. Но уже 3 апреля из эмиграции прибыл Ленин. В мае Сталин был избран в состав бюро ЦК (этот руководящий партийный орган состоял тогда всего из четырех человек: Ленина, Каменева, Зиновьева; потом в него вошел еще Троцкий). Вместе со Свердловым он подготовил и провел в конце июля 1917 г. VI съезд РСДРП(б), на котором сделал основной доклад (Ленин скрывался тогда в Финляндии). В организации самого восстания он, правда, активного участия не принимал.

В созданном после Октябрьской революции Совете народных комиссаров Сталин занял пост наркома по делам национальностей. Начавшаяся Гражданская война отвлекла его от прямых обязанностей. В те трудные годы он неоднократно выполнял особые поручения Ленина на фронтах.
Страница 35 из 42

Так, весной 1918 г. вместе со Шляпниковым Сталин был направлен на юг России для организации продразверстки. В Царицыне они застали полную неразбериху и хаос как в продовольственных, так и в военных делах. Сталин немедленно взял власть в свои руки и развернул бурную деятельность. Уже через несколько недель положение на транспорте значительно улучшилось, а в центр потекло зерно. Во второй половине июля к Царицыну подступила Донская армия генерала Краснова. Казаки прорвались к самому городу и блокировали его со всех сторон. Однако жесткими методами Сталин восстановил дисциплину и город не сдал. Между прочим, он приказал расстрелять множество бывших офицеров – военспецов, назначенных военным наркомом Троцким. На этой почве между двумя наркомами началась жестокая распря. Только в октябре Троцкий добился отзыва Сталина в Москву. В январе 1919 г. (после того как колчаковцы взяли Пермь) Сталин вместе с Дзержинским вновь был направлен на фронт, на этот раз в Вятку. Красные части были деморализованы поражениями – в них процветали пьянство и мародерство. Беспощадными расстрелами Сталин восстановил порядок и боеспособность. В мае с грозным мандатом «для принятия всех необходимых и экстренных мер» он был направлен в осажденный Юденичем Петроград для подавления подготовлявшегося здесь контрреволюционного мятежа. С прибытием Сталина в Петрограде начались массовые обыски и расстрелы «бывших». В июне он подавил восстание, поднятое гарнизонами двух фортов Красной Горки и Серой лошади. Во второй половине 1919-го, когда развернула наступление армия Деникина, Сталин в качестве члена Реввоенсовета был определен на Западный, а потом – на Южный и Юго-Западный фронты. В начале 1920 г. под его руководством прошло неудачное наступление красных на Львов. Вернувшись в конце 1920 г. в Москву, Сталин перенес тяжелую операцию по удалению гнойного аппендицита, сопровождавшуюся широкой резекцией слепой кишки. Здоровье его было основательно подорвано тяжелыми мытарствами и трудной кочевой жизнью, врачи всерьез опасались, что он умрет прямо на операционном столе. В мае 1921 г. Ленин отправил его в длительный отпуск на Кавказ.

Медленный рост сталинского могущества начался после того, как в апреле 1922 г. на XI съезде он был избран на только что созданный пост Генерального секретаря партии. Должность эта первоначально мыслилась как чисто организационная. Секретариат был в партийной иерархии только третьим по значению органом после Политбюро и Оргбюро и создавался для решения текущих технических вопросов. Однако в сфере его деятельности находился подбор партийных кадров. Этот важный и поначалу неприметный рычаг Сталин немедленно использовал в своих интересах, всюду продвигая своих сподвижников. В Оргбюро (этот орган занимался организационными вопросами) он выдвинул Молотова, а заведующим орготделом ЦК назначил Лазаря Кагановича. Вскоре орготдел получил право назначать партийных руководителей на местах. Меньше чем за год Каганович проверил и утвердил с подачи Сталина сорока трех губернских секретарей, обеспечив генсеку контроль над партийной провинцией, а следовательно – и над всеми местными органами власти. Через этих секретарей Сталин в дальнейшем легко подбирал нужных людей в делегаты партийных съездов, на которых в те годы решалась политика страны, и всегда обеспечивал на них большинство своим сторонникам.

Еще одно обстоятельство чрезвычайно усилило руководящую роль генсека – в мае того же года Ленин перенес первый инсульт. Под предлогом предоставления вождю необходимого покоя Сталин изолировал его от всех дел. Тогда разыгрался первый раунд борьбы за власть, в котором главными противниками были Троцкий и Сталин. Лев Троцкий, в то время «человек № 2» в партийной иерархии, имел огромные заслуги перед партией и перед революцией и, несомненно, был как личность ярче и талантливее всех своих оппонентов. Однако пост, который он занимал, – нарком обороны – в мирное время не давал большого влияния. Добиться победы над Сталиным на партийном съезде он не мог, поскольку тот заведомо имел возможность обеспечить себе на нем большинство. Поэтому в 1923 г. он и его сторонники развернули ожесточенную дискуссию, протестуя против диктата Секретариата и требуя расширения партийной демократии. Причина разногласий была, впрочем, не только в этом. Один из важнейших вопросов, стоящих в то время перед партийным руководством, заключался в том, как относиться к НЭПу. (Известно, что в 1921 г. Ленин должен был пойти на резкое изменение политического курса: вновь допустил в стране свободную торговлю и частное предпринимательство. Эта политика, в отличие от царившего в годы Гражданской войны «военного коммунизма», получила название новой экономической политики, или нэпа.) «Левые» (Троцкий и его сторонники) требовали покончить с нэпом, усилить давление на зажиточных крестьян (кулаков) и новую буржуазию (нэпманов), твердили о том, что хозяйство должно быть подчинено плановому руководству, требовали «диктатуры промышленности», то есть мощной и немедленной индустриализации. Средства для нее должны были дать изъятия из деревни. (По словам одного из лидеров «левых» Преображенского, пролетарское государство, как и капиталистическое, должно было для проведения индустриализации пройти через период «первоначального накопления». В этих целях следовало пойти «на эксплуатацию пролетариатом досоциалистических форм хозяйства». Крестьянство рассматривалось Преображенским и Троцким в качестве «внутренней колонии» – главного источника роста промышленности.) Однако прошедшая в январе 1924 г. партийная конференция осудила Троцкого и оппозицию по всем пунктам, назвав ее «мелкобуржуазным уклоном».

После смерти Ленина власть в стране фактически перешла к Политбюро, в состав которого входили в начале 1924 г. семь человек: Троцкий, Каменев, Зиновьев, Сталин, Бухарин, Рыков, Томский. Формально все они имели равное влияние на дела, но фактически, по названным выше причинам, власть Сталина, руководившего аппаратом партии, с самого начала была больше. К тому же Троцкий всегда оставался в меньшинстве, так как молодые члены Политбюро Бухарин, Рыков и Томский хранили нейтралитет, а Каменев и Зиновьев во всем поддерживали Сталина. Их страстным речам и острым полемическим статьям Сталин в немалой степени был обязан своей победой на январском пленуме ЦК 1925 г., на котором Троцкий был снят с поста наркома военных дел.

Впрочем, Каменев и Зиновьев торжествовали рано – победа не привела их к власти. Вместо того чтобы разделить влияние со своими прежними союзниками, Сталин вдруг стал демонстрировать близость с Бухариным, главой направления, которое в партии называли «правым». Бухарин, в противовес Троцкому, являлся энергичным сторонником новой экономической политики и считал, что необходимо всемерно поддерживать свободную торговлю и сельскохозяйственное производство. В апреле 1925 г. Бухарин напечатал в «Правде» статью с лозунгом, обращенным к крестьянам: «Обогащайтесь!». Этот призыв ошарашил старых партийцев. Зиновьев и Каменев потребовали объяснений у Сталина, но тот загадочно молчал. Те обрушились с нападками на Бухарина, но вскоре поняли, что за всеми
Страница 36 из 42

его действиями стоит Сталин. Бывшие союзники стали расходиться все дальше и дальше, а в декабре 1925 г. на XIV съезде произошел полный разрыв. Вновь развернулась борьба. Однако силы оказались неравными. Зиновьев, как глава Ленинградской парторганизации, мог контролировать выбор делегатов только в своей губернии. Между тем Сталин, как Генеральный секретарь, с успехом провел своих делегатов во всех остальных губерниях. В результате на съезде Зиновьев и Каменев остались в полном меньшинстве. Выступления их сторонников были затопаны, зашиканы и захлопаны другими делегатами. Поражение имело для них чувствительные последствия: Зиновьев перестал быть главой Ленинградской парторганизации (его место занял лояльный Сталину Киров), а Каменев лишился поста зам. председателя Совнаркома и был выведен из членов Политбюро в кандидаты. Сталин ввел в Политбюро своих ставленников Ворошилова, Молотова и Калинина и с этого времени имел твердое большинство во всех главных партийных органах.

Власть над партией в условиях тогдашней советской действительности означала власть над государством. К тому же в 1925–1926 гг. очень кстати умерли глава ОГПУ Дзержинский и глава военного наркомата Фрунзе. На эти ключевые посты Сталин выдвинул своих людей: Менжинского и Ворошилова. Менжинский постоянно болел, поэтому все дела вел его зам Ягода, который был уже не сторонником, а преданным слугой Сталина. Противникам Сталина противостояла теперь не просто партийная бюрократия, а организованная мощь государственных карательных органов. Но, потеряв всякое чувство реальности, они не сразу почувствовали это. Весь 1926 г. Каменев и Зиновьев, объединившись со своим бывшим врагом Троцким, ожесточенно нападали на Сталина и Бухарина, но неизменно терпели поражение на каждом пленуме. В октябре Троцкий и Зиновьев были исключены из Политбюро. Выбитые из руководящих органов партии, троцкисты и зиновьевцы решили начать нелегальную борьбу. 7 ноября оппозиционеры попытались организовать в Москве и Ленинграде свои демонстрации, но были разогнаны милицией и агентами ОГПУ. В декабре состоялся XV съезд, на котором Троцкий, Каменев, Зиновьев, Пятаков, Радек и многие другие – около семидесяти известных деятелей оппозиции – были исключены из партии. Так в юбилей Октября Сталин выгнал из партии почти всех ближайших сподвижников Ленина. Вскоре Троцкий был отправлен в ссылку в Алма-Ату, а потом выслан за границу.

К тому времени, когда единоличная и бесконтрольная власть окончательно перешла в руки Сталина, он был уже искушенным, сложившимся политиком. Как и многие большевики, он не получил в молодости систематического образования и должен был заполнять пробелы в своих знаниях упорным самообразованием. Таким образом, хотя Сталин несомненно знал очень много, едва ли можно считать его образование фундаментальным, а знания энциклопедическими. В этом отношении он уступал другим членам Политбюро. Зато ему всегда было присуще глубокое понимание сути и механизмов государственной власти. Как никто другой, Сталин умел подбирать себе послушных исполнителей и проводить свою железную волю через созданный им и прекрасно отлаженный государственный аппарат. В этом отношении он не знал себе равных, и все его личные качества как нельзя более соответствовали роли человека, стоявшего во главе такого аппарата. Он отличался феноменальной памятью и за 30 лет своего правления ни разу не ошибся, называя фамилию должностного лица. Ясность и четкость, свойственные его мышлению, умение сразу схватить суть любого явления выпукло проявлялись в его манере выступать и вести беседу. Речь его была логичной, но не сухой. Он был хороший полемист, никогда не опускался до словоблудия, каждая реплика его была емкой и глубоко продуманной. Кроме того, он обладал исключительной работоспособностью. Сталина справедливо упрекали за то, что он всю страну заставил трудиться в поте лица. Но не надо забывать, что для себя он не делал здесь никакого исключения. Его рабочий день обычно затягивался до раннего утра. Ежедневно ему как главе государства приходилось разрешать множество самых разнообразных вопросов. При этом Сталин никогда не чуждался черновой работы, никогда не страдал верхоглядством – каждая проблема прорабатывалась им с глубочайшей основательностью и методичностью. Хотя конечное решение любого вопроса зависело исключительно от него, он всегда давал высказаться по нему каждому из присутствующих, внимательно выслушивал их, а потом резюмировал.

Всю жизнь Сталин жил очень скромно. В великолепной кремлевской квартире он почти никогда не бывал, предпочитая ей дачи, обставленные очень простой недорогой мебелью. Когда он умер, оказалось, что после него не осталось никаких дорогих личных вещей, никакого антиквариата или «настоящих» дорогих картин. На стенах висели бумажные репродукции в деревянных простеньких рамочках. На полу – два ковра. Из всех комнат дачи он жил практически только в одной. Спал там же – на диване под простым солдатским одеялом. Ел на краешке стола, заваленном бумагами и книгами, отдавая предпочтение самым простым кушаньям, а пил грузинское вино. Он очень любил кино и театр, внимательно следил за всеми новинками кинематографа, постоянно бывал в Большом театре, а «Лебединое озеро» смотрел не меньше двадцати раз. Так же очень нравились ему «Дни Турбиных» Булгакова.

В своей политической деятельности Сталин всегда оставался великим практиком. Собственной теории построения социализма он не имел. Но хорошо усвоив идеи Маркса, Ленина и Троцкого, он, кажется, никогда не колебался в выборе того пути, по которому следует вести страну. Он ясно сознавал, что Советский Союз только тогда сможет играть в мировой политике решающую роль, когда получит многомиллионную, первоклассную армию, оснащенную сверхсовременным оружием: танками, самолетами, машинами и кораблями. Создать все это без мощной, развитой индустрии было нереально. Поэтому первым этапом в сталинском плане построения социализма стала сверхбыстрая супериндустриализация страны, к которой он и приступил в 1927 г., после того как все рычаги власти оказались в его руках.

Идея такой индустриализации, как уже говорилось выше, исходила от Троцкого и его сторонников, которые предлагали провести ее в кратчайшие сроки, изъяв необходимые средства из деревни. Сталин без колебания взял на вооружение идеи своего бывшего идейного врага и железной рукой претворил их в жизнь. Индустриализация была куплена огромной ценой. Изыскивая средства, необходимые для основания и оснащения сотен современных промышленных предприятий, Сталин продал на внешний рынок огромные запасы золота, платины, алмазов. На экспорт были брошены иконы, драгоценные книги, коллекции великих мастеров Возрождения, сокровища музеев и библиотек. За границу гнали все, чем богата Россия: лес, уголь, никель и марганец, нефть и хлопок, икру, пушнину, хлеб и многое другое. Продажа зерна давала тогда пятую часть необходимых средств. Стараясь выжать из этой статьи дохода максимальные прибыли, советское государство стало систематически занижать закупочные цены.

Однако уже осенью 1927 г. большая часть крестьян отказалась продавать свой хлеб за
Страница 37 из 42

бесценок. План хлебозаготовок был сорван, вскоре образовался большой дефицит хлеба, который стал серьезно сказываться на снабжении городов. Реакция коммунистических лидеров на это глухое сопротивление днревни была жесткой: по предложению Сталина большинство членов ЦК проголосовало за применение чрезвычайных мер против зажиточных крестьян, «скрывающих» излишки зерна. В деревню, как во времена Гражданской войны, были двинуты вооруженные отряды. Они стали проводить реквизиции и аресты, разгоняли местные органы власти и закрывали рынки. Все это фактически означало конец новой экономической политики, защитниками которой были «правые» – Бухарин и его сторонники (Рыков, Томский и другие). Это неизбежно привело к возрождению внутрипартийной борьбы. В апреле 1929 г. на пленуме ЦК Сталин неожиданно выступил против «правых» с резким докладом. В ноябре Бухарин был исключен из Политбюро. В следующем году потеряли свои посты Рыков и Томский. Сталин установил полный контроль как над партией, так и над правительственными органами. Власть его с этого времени фактически стала неограниченной.

Между тем грубый нажим на крестьян в 1928–1929 гг. привел к тому, что резко сократились посевные площади. Заготовка зерна весной 1929 г. шла еще хуже, чем в предыдущие годы. По всей стране и даже в Москве ощущались перебои с продажей печеного хлеба. Сталин понял, что без кардинальной перестройки сельскохозяйственных отношений продолжать индустриализацию прежними темпами невозможно. Строптивых единоличников должны были сменить послушные и зависимые от государства колхозники. Начало новой политике положила написанная сенью 1929 г. статья «Год великого перелома», в которой Сталин выдвинул лозунг «сплошной коллективизации». В декабре на конференции аграрников-марксистов он объявил о ликвидации кулачества как класса и о том, что раскулачивание должно стать составной частью коллективизации. В январе 1930 г. было принято соответствующее постановление ЦК. После этого государство, используя всю мощь своих карательных органов, стало загонять крестьян в колхозы.

Во многих областях выдвинули лозунг: «Кто не идет в колхозы, тот враг Советской власти». Так как понятие «кулак» было довольно растяжимое, репрессии обрушились не только на зажиточных крестьян, но и на всех тех, кто не желал добровольно передавать свое добро в коллективное пользование – их лишали имущества и вместе с семьями высылали из деревень. Масштабы развернувшегося террора были огромны. В нетопленых вагонах сотни тысяч крестьян, женщин, детей было вывезено в отдаленные районы Урала, Казахстана, Сибири, где было создано множество кулацких спецпоселений. Общее число раскулаченных и выселенных семей составляло не меньше 1 млн (то есть около 5 млн человек).

К 1 марта 1930 г. в колхозы было насильно объединено 55 % крестьянских хозяйств. А 2 марта Сталин совершил политический трюк, который он проделывал потом неоднократно: публично отмежевался от проводимой им политики. В этот день в газете «Правда» появилась его статья «Головокружение от успеха». В ней Сталин обрушился с резкой критикой на местные советы и партийные организации, «запрещая» силой загонять крестьян в колхозы. Через два месяца половина крестьян уже вышла из колхозов, но «обработка» их продолжалась, так что к лету 1931 г. в колхозах было вновь объединено до 60 % единоличников. В результате Сталин получил послушную деревню, из которой мог брать столько хлеба, сколько ему требовалось. Государственные заготовки непрерывно возрастали, достигнув к 1934 г. 40 % собираемого зерна. Следствием жестоких изъятий хлеба стал страшный голод, охвативший в 1932–1933 гг. Украину, Поволжье, Кавказ и Казахстан. Крестьяне вымирали целыми деревнями. Кое-где процветало людоедство. Никакой помощи этим бедствующим районам оказано не было. Напротив, продажа хлеба за границу продолжалась. Голодающие пытались бежать в города, но расставленные всюду воинские заставы не выпускали их из охваченных голодом районов. Предполагают, что здесь за два с небольшим года вымерло не меньше пяти миллионов человек.

На таком фоне проходила сталинская индустриализация, в подлинном смысле слова изменившая облик страны. Несмотря на огромные трудности, за десять лет в СССР были реконструированы сотни старых и построены тысячи новых предприятий, составивших костяк советской тяжелой промышленности. Параллельно строились десятки мощных электростанций и создавалась новая энергетическая база. Особое внимание в годы первых пятилеток уделялось черной металлургии. В европейской части СССР выросли металлургические комбинаты «Запорожсталь» и «Азовсталь», а в Западной Сибири – Новокузнецкий (плановая мощность 1,2 млн т чугуна в год) и Магнитогорский (плановая мощность 2,5 млн т чугуна в год) комбинаты. Быстрыми темпами развивалась цветная металлургия. (В 1927 г. был введен в строй свинцовый завод в Казахстане, в 1938 г. заработал гигантский Балхашский медеплавильный завод, построенный в совершенно пустынной местности. В 1939 г. в Заполярье был пущен гигант «Североникель».) Наряду с этим были заложены основы таких отраслей промышленности, каких не знала царская Россия: станкостроение (кроме станкозавода им. Орджоникидзе в Москве, в 1933 г. был пущен знаменитый Уралмаш, а в 1934 г. еще более мощный Ново-Краматорский завод тяжелого машиностроения), автомобилестроение (в 1932 г. с конвейера Московского автомобильного завода имени Сталина сошли первые 15 тыс. грузовиков АМО, вскоре дал продукцию другой гигант – Горьковский автомобильный завод), тракторостроение (основу его составили гигантские тракторные заводы в Сталинграде, Харькове и Челябинске), химическая (в том числе химические комбинаты в Бобриках, Березниках, а также в Хибинах на Кольском полуострове, где вырос завод «Апатит») и авиационная промышленность. Было налажено производство мощных турбин и генераторов, качественных сталей, ферросплавов, азота и др. Впервые в мире была создана промышленность синтетического каучука (резиновые заводы-гиганты в Ярославле, Воронеже и Ефремове, давшие первую продукцию в 1932 г.). Были ведены в строй тысячи километров новых железных дорог (среди них Туркестано-Сибирская дорога, протяженностью в 1,5 км) и проведена грандиозная реконструкция старых: легкие рельсы заменялись тяжелыми, одноколейные железные дороги превращались в двухколейные, усиливалась конструкция железнодорожных мостов, обновлялся парк локомотивов и вагонов (в середине 30-х гг. дали продукцию мощный Луганский паровозостроительный и гигантский Нижнетагильский вагоностроительный заводы). Параллельно было прорыто несколько стратегических каналов (в том числе печально знаменитый Беломорканал, вырытый руками тысяч заключенных). Была создана новая нефтяная база в Поволжье и новая металлургическая база в Западной Сибири. Все эти успехи стали возможны благодаря колоссальному напряжению жизненных сил всей страны. На новостройках рабочие годами ютились в бараках и землянках, работали по добровольно-принудительному методу по 10 и 12 часов, нуждаясь буквально во всем. Из-за денежной эмиссии росли цены. Поскольку основные средства вкладывались в тяжелую и оборонную промышленность, ощущался
Страница 38 из 42

постоянный дефицит товаров народного потребления. Впрочем, на эти трудности тогда обращали меньше внимания. Великий энтузиазм, охвативший массы и умело подогреваемый государственной пропагандистской машиной, заставлял смотреть на все бытовые проблемы как на временные и проходящие.

Однако далеко не все закрывали глаза на творимые в стране преступления. Во второй половине 1930-х гг. Сталин, чутко прислушивавшийся к настроениям партийных руководителей, уловил опасные симптомы неповиновения. В 1934 г. состоялся XVII съезд партии, на котором было официально объявлено о победе социализма в СССР. За бравурными речами и неслыханным славословием в адрес Сталина скрывалось недовольство, проявившееся в попытке сместить его с руководящего поста. По свидетельству Хрущева, несколько старых большевиков в перерыве между заседаниями предложили пост Генерального секретаря главе Ленинградской партийной организации Кирову. Киров отказался. Но когда начались выборы в ЦК, оказалось, что из 1225 делегатов 292 подали свои голоса против Сталина (официально было сообщено, что против Сталина – 3 голоса). Сталин не забыл этого ни Кирову, ни делегатам съезда. Считается, что именно тогда он принял решение провести в рядах партийных и советских руководителей грандиозную чистку.

Начало репрессиям положило убийство Кирова. 1 декабря 1934 г. его прямо в Смольном застрелил молодой партиец Леонид Николаев. Смерть Кирова и поднятая вокруг нее газетная шумиха дали Сталину удобный повод для расправы со своими бывшими врагами. В день покушения он лично продиктовал постановление ЦИК СССР «О порядке ведения дел о террористических актах против работников Советской власти». Сроки следствия по подобным делам отныне не должны были превышать десяти дней, дела рассматривались без прокурора и адвоката, подача кассационных жалоб и ходатайств о помиловании не допускалась. Приговор к высшей мере должен был приводиться в исполнение в течение суток. Введение в действие этого закона открыло путь неслыханному со времен Средневековья правовому произволу. Позже (в марте 1935 г.) был принят «Закон о наказании членов семей изменников Родины», по которому всех ближайших родственников «врагов народа» должны были выселять в отдаленные районы страны, даже в том случае, когда они не имели никакого отношения к совершенному преступлению. Одновременно были ужесточены меры воздействия на арестованных. В обкомы была разослана секретная телеграмма за подписью Сталина: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практику НКВД допущено с 1937 г. с разрешения ЦК. Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей пролетариата. Спрашивается: почему социалистическая разведка должна быть гуманнее в отношении заклятых врагов рабочего класса?»

Где находятся эти «заклятые враги», Сталин, похоже, знал с самого начала. Он прямо указывал чекистам: «Ищите убийц Кирова среди зиновьевцев». Но нарком внутренних дел Ягода испытывал слишком большой пиетет по отношению к «ленинской гвардии» и действовал нерешительно. Сталин подключил к нему своего ставленника Николая Ежова. Этот грубый, ограниченный и совершенно ничтожный человек как нельзя более подходил на задуманную для него роль: сначала палача, а потом козла отпущения. Руководимый таким образом НКВД вскоре напал на след заговорщиков. После нескольких допросов Николаев признал, что «убил Кирова по заданию троцкистско-зиновьевской группы». Вслед затем его расстреляли. 16 декабря Зиновьев и Каменев были арестованы в Москве. В январе 1935 г. они уже признались, что тайный зиновьевский центр существовал на самом деле. На суде Зиновьев получил десять, а Каменев – пять лет тюрьмы. Всю зиму и весну 1935 г. шли массовые аресты их сторонников. В июне того же года было раскручено «кремлевское дело», по которому прошла волна новых арестов – 110 человек были осуждены на различные сроки. В 1936 г. на закрытом совещании верхушки НКВД было объявлено, что раскрыт гигантский заговор, во главе которого Троцкий, Каменев и Зиновьев. В Москву из ссылок и тюрем срочно доставили несколько сотен бывших зиновьевцев. Все они попали в застенках НКВД в жесткую «обработку». Каменев и Зиновьев вскоре дали нужные Сталину показания, признав, что стояли во главе контрреволюционного центра. В августе вместе с 14 другими обвиняемыми они были приговорены к расстрелу и казнены. Однако перед смертью зиновьевцы успели указать на своих «сообщников» – бывших лидеров «левых», в том числе Радека, Серебрякова, Пятакова и др. Так начался процесс над «Параллельным троцкистским центром».

В сентябре 1936 г. Сталин решил форсировать ход репрессий и выпустил на сцену главного исполнителя своих тайных планов. Ягода был снят с поста наркома внутренних дел и вскоре арестован. Поставленный на его место Ежов провел кровавую чистку органов НКВД, во время которой были арестованы и расстреляны все заместители и ближайшие помощники прежнего наркома. Одновременно произошло стремительное усиление карательных органов. К 1937 г. НКВД превратился в огромную армию со своими дивизиями и сотнями тысяч работников охраны. Под контроль всесильного наркомата попадают все партийные и государственные учреждения, а гигантская сеть осведомителей охватывает всю страну. Особый отдел НКВД надзирает за всеми органами партии вплоть до ЦК.

В январе 1937 г. состоялся суд над «параллельным троцкистским центром». Одним из главных обвиняемых на нем был Юрий Пятаков, заместитель наркома промышленности Орджоникидзе. Обвиняемые, как и ожидалось, оговорили себя по всем пунктам и дали показания на многих других партийных лидеров, в том числе на Бухарина и Рыкова. В начале 1937 г. те были сняты со всех постов и арестованы. В мае начались аресты командного состава Красной армии, принявшие вскоре колоссальный размах. Были сняты с занимаемых постов и расстреляны многие легендарные герои Гражданской войны, в том числе маршалы Тухачевский, Егоров и Блюхер. Вслед за ними репрессировали почти всех командующих военными округами, командующих корпусами и армиями, командующих флотами и флотилиями, многих командиров дивизий и половину всех командиров полков. За два года командный состав армии был фактически полностью обновлен. Последним громким процессом над ленинской когортой большевиков стал суд над Бухариным – Рыковым и их сторонниками, начавшийся в марте 1938 г. (По этому же делу проходил и бывший нарком НКВД Ягода.) Все обвиняемые признались в возводимых на них обвинениях и в том же месяце были расстреляны.

Параллельно с этими громкими делами раскручивалось множество других, постепенно вбиравших в свою орбиту все новые и новые жертвы. О невиданном разгуле террора свидетельствует тот факт, что только в Центральной тюрьме НКВД на Лубянке каждый день приводилось в исполнение до 200 смертных приговоров. Тяжелый удар был нанесен по Центральному Комитету ВКП(б). К началу 1939 г. было расстреляно две трети кандидатов и членов ЦК, избранных XVII съездом. Та же судьба постигла многих ответственных работников аппарата ЦК, Ревизионной комиссии, инструкторов и технических работников центральных партийных учреждений. Была арестована
Страница 39 из 42

большая часть членов Президиума ЦИК и ВЦИК, разгромлен аппарат Госплана, расстреляны многие наркомы, после чего жесткой чистке подверглись подчиненные им аппараты. Мощная волна репрессий прокатилась по всем областям и республикам. Так, например, в РСФСР было разгромлено до 90 % всех обкомов и облисполкомов партии, а также большинство окружных и районных партийных и советских организаций. Та же судьба постигла руководителей профсоюзов и комсомола. В ходе этой Великой чистки сошла со сцены почти вся «ленинская гвардия». На руководящие посты в государстве и партии выдвинулось полмиллиона новых работников. К примеру, из 333 секретарей обкомов и крайкомов сменилось 293. Затем террор обрушился на самих исполнителей репрессий. В 1938 г. на заседании ЦК Ежов был неожиданно подвергнут резкой критике: его обвинили в том, что по его вине погибло множество невинных людей. Сталин назначил Лаврентия Берию проверить деятельность НКВД. В декабре 1938 г. он был поставлен во главе этого ведомства. В марте 1939 г. на XVIII съезде Сталин уже прямо сказал о «серьезных ошибках» НКВД, а в апреле 1939 г. Ежов был арестован. Вскоре он сам, его заместители и подручные, а также многие начальники концлагерей были расстреляны. Как и в случае с коллективизацией, Сталин продемонстрировал таким образом свою «доброту». Было реабилитировано 327000 человек, в том числе около 12 тыс. офицеров и генералов. Но это была весьма незначительная часть тех, кто пострадал в ходе чистки. Известно, что в 1936–1939 гг. из партии было исключено более 1 млн. человек и большинство из них потом арестовано. Террор, направленный главным образом против коммунистов, мгновенно сделался массовым. Семьи «врагов народа», их знакомые, знакомые их знакомых – бесконечные цепочки людей один за другим превращались в заключенных. Всего за два года было репрессировано порядка 5 млн человек, пятая часть из них расстреляны, а остальные приговорены к крупным срокам заключения. В распоряжении Сталина оказалась гигантская масса физически крепких зэков, сведенных его системой до уровня настоящих рабов, труд которых широко использовался в народном хозяйстве. Таким образом, террор решал не только политические, но и экономические задачи – стало возможным дешево осуществлять самые невозможные проекты: строить великие каналы, прокладывать в непроходимых местах железные дороги, воздвигать за полярным кругом заводы, добывать в немыслимых природных условиях медную руду, золото, уголь и древесину.

В конце 1930-х гг. Сталин сосредоточил свое внимание на внешней политике. Здесь, как и во многом другом, он показал себя изощренным и коварным дипломатом. В августе 1939 г. Гитлер, готовясь напасть на Польшу, предложил Сталину подписать пакт о ненападении. Сталин прекрасно осознавал, что война с Польшей неизбежно приведет Германию к войне с Англией и Францией, и охотно пошел навстречу желаниям фюрера. К официальному договору был предложен секретный протокол, в котором Германия признала «особые интересы» СССР в Западной Украине, Западной Белоруссии, в Финляндии, Прибалтике и Бессарабии. Такова была плата за советский нейтралитет в тот момент, когда все силы германской армии будут отвлечены на Запад.

1 сентября немецкая армия перешла польскую границу, что послужило причиной Второй мировой. Сталин сразу оказался в очень выгодном положении: весь Запад уже втянулся в войну, а Советский Союз, оставаясь нейтральным, мог выжидать удобного момента для нападения и постепенно, одну за другой прибирать к рукам территории, уступленные ему по условиям пакта. 17 сентября советская армия напала на Польшу и к середине октября оккупировала Западную Украину и Западную Белоруссию. В ноябре она уже вступила в войну с Финляндией. После ожесточенной приграничной битвы финское правительство было вынуждено уступить СССР Карелию с Выборгом. В 1940 г. были оккупированы прибалтийские страны: Латвия, Литва и Эстония, а у Румынии отобрана Бессарабия.

Одновременно шла подготовка к вступлению в европейскую войну. Советская промышленность стремительно перестраивалась на военные рельсы. Ассигнования на военные нужды возрастали с каждым годом. В 1939 г. на них была израсходована четверть всего бюджета, в 1940 г. – треть, в 1941 г. – 43,4 %. В 1939 г. Наркомат оборонной промышленности разделился на четыре самостоятельных наркомата: авиационной промышленности, судостроения, производства вооружения и боеприпасов. Под их контроль перешли сотни крупных предприятий и мощных КБ. Выпуск мирной продукции резко сократился. Зато разрабатываются и немедленно запускаются в производство разнообразные образцы военной техники. Быстро растет численность советской армии. Если в 1937 г. она составляла 1,1 млн человек, в 1938 г. – 1,513 млн человек, к середине 1939 г. – 2 млн человек, то к началу 1941 г. в ее рядах было уже 4,207 млн человек, а к 22 июня 1941 г. – 5,5 млн. Вместе с тем было подготовлено огромное количество резервистов, так что в дополнение к уже имевшимся миллионам только в первую неделю войны под ружье могло встать еще 5,3 млн солдат и офицеров, и все это были люди, прошедшие военную подготовку. Летом 1940 г. Сталин принял решение о формировании одиннадцати новых армий – десять из них дислоцировались на западном направлении (против Германии), а одна – на восточном (против Японии). Большинство из них должны были иметь в своем составе танковые корпуса, то есть были ударными, а не оборонительными.

Концентрация таких колоссальных сил на западных границах СССР в конце концов стала тревожить Гитлера, который, занятый войной на западе, севере и на юге, начал всерьез опасаться коварного удара с востока. Особенно опасным для Германии был захват Красной армией Бессарабии, в результате чего советская граница вплотную приблизилась к румынским нефтяным месторождениям – главному источнику сырья для германской топливной промышленности. Все это заставило Гитлера отложить нападение на Британские колонии и стянуть все свои силы к границам СССР. На рассвете 22 июня 1941 г. Германия нанесла сокрушительный опережающий удар по неразвернутым советским армиям, которые в течение нескольких дней были рассечены на части, окружены и разгромлены. В первые же часы войны СССР лишился почти всей своей авиации, сотни тысяч солдат и тысячи танков были истреблены губительным вражеским огнем. Отступающие в беспорядке части должны были бросить огромное количество боевой техники и целые эшелоны боеприпасов. Война началась с чудовищного поражения.

Известие о внезапном нападении немцев стало для Сталина тяжелым ударом. Три дня: с 28 по 30 июня он безвыездно провел на даче, не отвечая на звонки и не прикасаясь к делам. Наконец обеспокоенный Молотов собрал членов Политбюро и сам поехал к нему в Кунцево. Исхудавший, осунувшийся Сталин встретил их хмуро и намекнул на то, что может уйти с руководящих постов. «Могу ли я дальше оправдывать надежды, довести страну до победного конца, – сказал он. – Может, есть более достойные кандидатуры?» Ворошилов первый возразил, что достойнее никого нет. Другие поддержали его, и 1 июля Сталин вернулся в Кремль. Во всей его жизни это, наверно, была единственная минута, когда он позволил себе показать слабость. Больше этого никогда не повторялось. В
Страница 40 из 42

тот же день был создан возглавляемый им Государственный Комитет обороны, которому была передана вся полнота власти в государстве. Через десять дней Сталин встал также во главе Ставки верховного командования. К счастью, советская военная машина была уже хорошо отлажена. Даже бесчисленные потери и утрата западных областей с их колоссальным промышленным потенциалом не стали смертельными для сталинской государственной системы. Экономика не впала в коллапс, напротив, эвакуированные на восток предприятия стали медленно наращивать производство. Красная армия не разбежалась и не сдалась в плен, а продолжала ожесточенно обороняться. Через несколько месяцев немецкое наступление застопорилось – началась упорная затяжная война на истощение, в которой Германия не имела шансов на победу.

Все годы войны Сталин по-прежнему много работал. Кроме управления промышленностью он осуществлял и общее руководство боевыми действиями. Это была для него новая область. На первых этапах его приказы не всегда оказывались грамотными и оборачивались для советских людей новыми кровавыми жертвами (окружение наших армий под Киевом в 1941 г., прорыв немцев в излучину Дона и к Сталинграду в 1942 г. – это лишь некоторые из просчетов Сталина-стратега). Но постепенно он освоился и с этой ролью. В отличие от своих соратников по Гражданской войне – Ворошилова и Буденного – Сталин в конце концов сумел стать современным военачальником. Позже Жуков писал о нем: «Во время беседы он производил сильное впечатление: способность четко сформулировать мысль, природный ум и редкая память. Поразительная работоспособность, умение быстро схватывать на лету суть дела позволяли ему просматривать и усваивать за день такое количество материала, которое было под силу только незаурядному человеку. Могу твердо сказать, он владел основными принципами организации фронтовых операций и групп фронтов. И руководил ими со знанием дела, хорошо разбирался в больших стратегических вопросах. Он был достойным Главнокомандующим».

К 1943 г. Сталин имел в своем распоряжении величайшую военную машину из когда-либо существовавших в мире. Под ее ударами разбитая немецкая армия откатилась к стенам Берлина, страны Восточной Европы одна за другой попали под протекторат советских войск. 9 августа 1945 г. СССР вступил в войну с Японией. За несколько дней советские войска буквально растерзали Квантунскую армию, после чего Сталин не только забрал Курилы и Южный Сахалин, отомстив Японии за победу над царской Россией, но и оккупировал всю Маньчжурию, что позволило ему поддержать китайскую коммунистическую армию Мао Цзэдуна. На занятых территориях Сталин сформировал лагерь социализма, противостоящий капиталистическому Западу. С 1946 по 1949 г. он рассадил в Чехословакии, Венгрии, Румынии, Польше, ГДР, Болгарии и Югославии покорных ему коммунистических правителей. Тогда же советские военные специалисты и военная техника помогли Мао захватить Северный и Центральный Китай.

Окончание войны не привело к спаду международной напряженности. Уже в 1946 г. СССР оказался в состоянии жестокой конфронтации со своими прежними союзниками – Англией и США. Правительства этих стран с тревогой наблюдали за возрастающей мощью советского монстра. Восстановление разрушенной промышленности, на которое западные советологи отводили десять-пятнадцать лет, произошло в кратчайшие сроки. Имея на востоке мощную индустриальную базу, Советский Союз справился с этой задачей всего за одну пятилетку. Одновременно огромные средства были затрачены на перевооружение армии, которая получила в эти годы новые современные танки, реактивную авиацию, ракеты и ядерное оружие. Планировал ли Сталин еще один «рывок на запад», который должен был последовать за новой, на этот раз уже ядерной войной? Не исключено, что такие замыслы у него были. Как и в 30-е гг., внешней войне предшествовала чистка армии и правительственного аппарата. Десятки тысяч солдат и офицеров, возвратившихся из плена, были лишены воинских званий и сосланы в лагеря. С 1946 г. начались выборочные аресты и расстрелы генералов. В начале 1949 г. развернулась кампания против «безродных космополитов», направленная прежде всего против евреев и интеллигенции. Одновременно раскручивалось «ленинградское дело», начатое расстрелом высокопоставленных чиновников Вознесенского и Кузнецова.

Но во всех этих акциях уже не было размаха прежних лет. Сталин старел. Зимой 1953 г. у него усилился ревматизм, болели ноги, и он стал очень раздражителен. В ночь на 1 марта с ним случился удар. Утром охрана нашла Хозяина лежащим на полу, в луже мочи, безголосого и парализованного. Известие об этом вызвало всеобщую неразбериху. Медицинскую помощь умирающему вождю начали оказывать только через 13 часов после кровоизлияния. Все попытки спасти его оказались тщетны: ни речь, ни сознание к нему больше не вернулись. Сталин умирал долго и трудно. Лицо его потемнело, изменилось и стало неузнаваемым. Агония была страшной. Вечером 5 марта его не стало.

Иван Федоров – Николай Новиков – Иван Сытин

По словам Ключевского, типография и книжная лавка – это еще не само просвещение, но это его действенные и могущественные орудия. Ив самом деле – книгоиздательство в громадной степени способствует распространению грамотности и культуры. Поэтому справедливо мнение тех, кто смотрит на издателей как на просветителей народа и считает их благое дело достойным самой высокой оценки. Среди русских «мастеров книги», подвязавшихся на этом поприще, особой известностью пользуются трое: первопечатник Иван Федоров, знаменитый книгоиздатель XVIII в. Николай Новиков и один из крупнейших отечественных книгоиздателей рубежа XIX и ХХ вв. Иван Сытин. С каждым из них связана целая эпоха в истории русского просвещения: Федоров своими изданиями поддержал православие в украинских и белорусских землях в то время, когда там началась католическая реакция, Новиков приложил огромные усилия к тому, чтобы привить высокую культуру русскому дворянству, а Сытин своими дешевыми изданиями сумел донести ее до самых низов общества. Таким образом, дело, начатое в еще очень незначительных и скромных размерах в середине XVI в. основателем первой русской типографии и с размахом продолженное «Типографической компанией» Новикова, получило столетие спустя величественное завершение в многомиллионных тиражах «Товарищества Сытина».

ИВАН ФЕДОРОВ

Известно, что начало книгопечатанью на Руси было положено в царствование Ивана Грозного, который в первые годы своего правления очень старался о заведении в Москве типографии и начал «изыскивати мастеров печатных книг». Одним из первых таких мастеров как раз и был Иван Федоров. Его имя становится известным в 1564 г., когда он выпустил своего «Апостола». Но едва ли то была первая его печатная книга, поскольку качество этого издания стоит на очень высоком уровне. Кроме того, едва ли во главе вновь организуемой государственной типографии могли поставить совсем неопытного и неизвестного в своей среде мастера. Из послесловия Ивана Федорова к «Апостолу» мы узнаем, что типография в Москве была создана по приказу царя Ивана Грозного и с одобрения митрополита Макария.
Страница 41 из 42

Грозный, как это следует из того же Послесловия, не поскупился на траты и «нещадно даяше от своих царских сокровищ». В день открытия типографии 19 апреля 1563 г. царь лично посетил ее. В тот же день Федоров приступил к набору. Первый тираж «Апостола» был закончен в марте следующего года. Книга эта делалась с большой любовью, что видно по многим деталям. Так рукописный текст «Апостола» был предварительно внимательно выверен и отредактирован – очищен от многочисленных ошибок и искажений. Изготовление литер и печатанье происходили с большой тщательностью. Книгу богато украсили: начальные буквы всех глав были выполнены в виде больших красочных инициалов, а оглавление напечатано нарядной вязью. Кроме того, в «Апостоле» размещалось сорок восемь заставок – чудесных рисунков, отпечатанных с гравировальных деревянных досок и представляющих собой причудливое переплетение пышных широколистных трав с плодами в виде кедровых шишек, стручков и маковых головок. Замечательным произведением граверного искусства можно считать фронтиспис, изображающий легендарного автора книги – апостола-евангелиста Луку.

Вслед за «Апостолом» Федоров взялся печатать «Часовник», представлявший собой в то время не только богослужебную книгу, но и учебник, по которому учились читать. Она была закончена в сентябре 1565 г., а в конце октября было выпущено уже второе ее издание. Но в следующем году положение Федорова ухудшилось. Его покровитель, митрополит-книжник Макарий, умер в 1563 г. Последующие митрополиты не оказывали Федорову никакой поддержки и вообще отрицательно смотрели на печатанье церковных книг. В эти нелегкие годы, по словам самого Федорова, ему пришлось испытать гонения «от многих начальник и священноначальник», вследствие чего он и должен был в конце концов «в иные страны незнаемы пресели». В 1566 г. Федоров навсегда покинул Москву и отправился в Литву. Здесь он нашел приют у покровительствующего православной вере гетмана Григория Ходкевича. В июле 1568 г. в имении Ходкевича Заблудове Федоров приступили к печатанью «Евангелия». Оно было закончено в марте следующего года. В предисловии к этой книге прямо указывалось, что цель ее в том, чтобы «научение людем закону греческаго ширилося», поскольку «оскуде сих книг на многоразличных местех». После этого Федоров печатает вторую книгу – «Псалтырь» с «Часословцем» (закончена в марте 1570 г.).

Из Белоруссии Федоров в 1572 г. отправился через охваченные чумным поветрием земли на Украину – во Львов. Тут на чужбине в поисках богатого покровителя ему пришлось пройти через многие унижения. Долгое время никто не проявлял интереса к книгопечатанью. Дело его, очевидно, клонилось к печальному концу, но тут пришла неожиданная помощь: один из могущественных православных князей, Константин Острожский, прослышал о мытарствах Федорова и предложил устроить типографию у себя в Остроге. При поддержке князя Федоров в 1581 г выпустил из печати православную Библию. Это книга стала самой крупной его работой. Она включала в себя 1256 страниц в два столбца, причем в каждом столбце содержалось по 50 строчек убористого текста. Набирали «Библию» шестью различными шрифтами и печатали в две краски. Кроме мастерски выполненных заставок и инициалов, в ней размещалось много мелких украшений. Как и все издания Федорова, Библия отличалась четкостью и изяществом шрифта, а также чистотой печати.

По окончанию работы Федоров покинул Острог и вновь поселился в Львове. Как видно, служба у князя не принесла ему богатства. По крайней мере, недостаток в средствах по-прежнему преследовал его. Он опять залез в большие долги, но наладить выпуск книг так и не успел, так как в 1583 г. тяжело заболел. Его последние дни были омрачены процессами с ростовщиками, домогавшимися возвращения долгов. На его имущество был наложен арест. Умер Федоров в декабре 1583 г. и был погребен во Львове.

НИКОЛАЙ НОВИКОВ

Николай Новиков родился в мае 1744 г. в подмосковном селе Тихвино-Авдотьино в семье небогатого помещика. Первоначальное образование его было весьма скудно: всем премудростям науки обучал его деревенский дьячок. В конце 1750-х гг. Новикова зачислили в дворянскую гимназию при Московском университете, где он, как это видно из сохранившейся росписи, находился во французском классе. Однако уже в 1760 г. он был исключен из нее за лень и «нехождение в классы». На этом официальное образование Новикова завершилось. Вскоре он переехал в Петербург, где поступил на военную службу в гвардейский Измайловский полк. Но и здесь он задержался ненадолго – вышел через несколько лет в чине поручика в отставку и поступил переводчиком в коллегию иностранных дел. В конце 60-х гг. началась его многосторонняя издательская деятельность. Поначалу он подвязался на этом поприще как автор и издатель сатирических журналов, а в начале 70-х гг. подготовил и выпустил в свет несколько капитальных книг, в числе которых видное место занял «Опыт исторического словаря о российских писателях» (1772 г.) и «Древняя Российская Вивлиофика» (это уникальное десятитомное издание, вышедшее в 1773–1775 гг., включало в себя множество старинных документов: грамоты удельных князей, наказы воеводам, договорные грамоты, записки, манифесты и т. д.; по сути, это было первое систематическое собрание российских исторических документов). В 1775 г. произошло событие, сыгравшее затем в жизни Новикова огромную роль – он вступил в масонскую ложу. Благодаря своим блестящим способностям, старанию и энергии он сделал вскоре быстрые успехи в познании масонских таинств и ритуалов и уже в 1776 г. встал во главе ложи «Латона».

Новый период издательской деятельности Новикова начался в 1779 г., когда он арендовал на десять лет типографию Московского университета, считавшуюся убыточным предприятием. Все хозяйство находилось в крайне запущенном состоянии: оборудование было изношено, шрифты однообразны и неполны, рабочие невежественны. Но выдающиеся предпринимательские и организаторские способности помогли Новикову в короткий срок преодолеть все затруднения. Он быстро нашел необходимые средства и всего за год полностью реконструировал типографию, так что она, по свидетельству современников, стала лучшей в России и ни в чем не уступала хорошо поставленным типографским предприятиям Европы. Вслед затем Новиков вступил в сношения с книгопродавцами и чрезвычайно оживил книжную торговлю в России. Его усилиями впервые были организованы книжные лавки в Архангельске, Вологде, Казани, Киеве, Полтаве, Пскове, Рязани, Риге, Симбирске, Смоленске, Тамбове, Твери, Ярославле. Благодаря хорошей постановке сбыта книга стала проникать в самые отдаленные захолустья и скоро не только Европейская Россия, но и Сибирь стала читать. Но прежде всего пример Новикова вызвал сильное оживление книжной торговли в столицах: в начале 1780-х гг. в Москве насчитывалось около двадцати книжных лавок, а ежегодный оборот одного только Новикова составлял нескольких десятков тысяч рублей. Современники писали, что его книжная лавка у Воскресенских ворот по спросу на свой товар соперничала с модными магазинами на Кузнецком мосту.

С каждым годом предприятие Новикова ширилось. В 1782 г. московские масоны организовали
Страница 42 из 42

филантропическое просветительское «Дружеское ученое общество». В 1784 г. «Общество» образовало «Типографическую компанию» и устроило свою типографию на 19 печатных станков. К исходу 1780-х гг. капитал компании составлял 200 тыс. рублей. По тем временам это было колоссальное предприятие. Чистый ежегодный доход его никогда не бывал менее 40 тыс. руб., а в иные годы доходил до 80 тыс. Это давало Новикову возможность платить своим авторам и переводчикам неслыханные прежде авторские гонорары. Заботясь о художественных достоинствах своих изданий, он обыкновенно заказывал или покупал сразу два-три перевода одного и того же сочинения, печатал лучший из них и уничтожал остальные. Он обращал большое внимание на качество и характер издаваемых книг. При его типографиях постоянно работали талантливые художники и граверы. Шрифты всегда были крупные и четкие, переплеты прочные, большей частью кожаные.

Чтобы понять значение Новикова в истории русского просвещения, надо в общих чертах представлять себе, в каком состоянии находилось оно во второй половине XVIII в. Книжный рынок в то время заполняли в основном любовные песенники, мещанские трагедии и сентиментально-пикантные романы, в изобилии изготовлявшиеся на западе. Все эти сочинения волновали воображение и чувства, но ничего не давали уму и сердцу. В 1772 г. в одной из своих статей Новиков скорбел о том, что пустые романы раскупаются вдесятеро быстрее наилучших переводных книг серьезного содержания. Став во главе типографии, Новиков ни в коей мере не собирался потакать сложившимся взглядам, хотя широкий выпуск романов сулил ему верную прибыль. Свою цель как издателя он видел в воспитании у публики подобающего вкуса. Современники, оценивая деятельность Новикова, утверждали, что он не распространял, а создавал в русском обществе любовь к наукам, терпеливо прививая ему охоту к чтению. Благодаря ему русское общество впервые получило огромное количество ценных и полезных книг, а также пособий по самым разным направлениям знаний, практическим наукам, искусству и художественной литературе. Он впервые издал ряд словарей по экономике, юриспруденции, агрономии, медицине, ботанике, географии, математике и т. д., чем способствовал широкой популяризации этих наук. Кроме того, он напечатал большое количество специальных пособий (к концу 1785 г. им было выпущено более 30 учебников, разноязычных букварей, словарей, грамматик и т. п.). Всего же за десять лет им было издано около 1000 названий книг, каждая из которых вышла тиражом до 2000 экземпляров. Это была неслыханная в России производительность. Достаточно сказать, что в 1781–1785 гг. Новиков издавал треть всех выпускавшихся в России книг, а в 1788 г. еще больше – 41 %.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/konstantin-ryzhov/100-velikih-rossiyan/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.