Режим чтения
Скачать книгу

Край навылет читать онлайн - Томас Пинчон

Край навылет

Томас Рагглз Пинчон

Интеллектуальный бестселлер

Изданный в 2013 году «Край навылет» сразу стал бестселлером: множество комплиментарных рецензий в прессе, восторженные отзывы поклонников. Пинчон верен себе – он виртуозно жонглирует словами и образами, выстраивая сюжет, который склонные к самообману читатели уже классифицировали как «облегченный».

В основе романа – трагичнейшее событие в истории США и всего мира: теракт 11 сентября 2001 года.

По мнению критики, которая прочит Пинчону Нобелевскую премию по литературе, все сошлось: «Самый большой прозаик Америки написал величайший роман о наиболее значимом событии XXI века в его стране».

Томас Пинчон

Край навылет

Thomas Pynchon

BLEEDING EDGE

Copyright © 2013 by Thomas Pynchon

Перевод с английского М. Немцова

1

Нью-Йорк в детективном романе будет не сыщиком и не убийцей. Он будет загадочным подозреваемым, которому подлинные факты известны, но он ничего не расскажет.

    Доналд Э. Уэстлейк

Первый день весны 2001-го, и Максин Тарнов, хотя у кое-кого в системе она по-прежнему значится как «Лёффлер», провожает своих мальчишек в школу. Да, может, они уже и не в том возрасте, чтоб их сопровождать, возможно, Максин пока не хочется отпускать, там всего пара кварталов, на работу по пути, ей нравится, и что?

Сегодня утром по всем улицам, похоже, все до единой груши Каллери в Верхнем Уэст-Сайде за ночь вскрылись белыми кластерами. На глазах у Максин солнце пробирается между линиями крыш и водяными цистернами до конца квартала – и в отдельное дерево, которое все вдруг наполняется светом.

– Мам? – Зигги спешит, как обычно. – Ё.

– Парни, смотрите – вон дерево?

Отис медлит и смотрит.

– Обалдеть, мам.

– Не отстой, – соглашается Зиг. Мальчишки не останавливаются, Максин разглядывает дерево еще с полминуты, затем догоняет. На углу, рефлекторно, вплывает в заслон, чтобы оказаться между ними и тем водителем, для кого спортивно – это вывернуть из-за угла и тебя сбить.

Свет солнца, отраженный от окон квартир, глядящих на восток, начал проявляться размытыми паттернами на фасадах зданий через дорогу. Двухчастные автобусы, новинка на маршрутах, ползут по кварталам через весь город, как исполинские насекомые. Стальные жалюзи закатываются, ранние грузовики паркуются вторым рядом, парни со шлангами моют свои участки тротуаров. В дверных проемах спят бесприютные, падальщики с громадными пластиковыми мешками пустых банок из-под пива и газировки держат путь к рынкам, чтобы там сменять тару на деньги, рабочие бригады ждут нарядчиков перед зданиями. На бровке подскакивают на месте бегуны, дожидаясь светофора. В кофейнях копы восполняют недостаток бубличков в организме. Дети, родители и няньки, пешие и колесные, направляются во все стороны к школам по соседству. Половина детворы, похоже, – на новых самокатах «Бритва», поэтому к списку того, чего надо беречься, добавь наскок катящего алюминия.

Школа Отто Кугельблица занимает три сопредельных особняка из бурого песчаника между Амстердамом и Колумбом, на поперечной улице, где «Закону и порядку» покамест не удалось ничего поснимать. Школа названа в честь одного из первых психоаналитиков, которого выдворили из ближнего круга Фройда за выдвинутую им биогенетическую теорию. Ему представлялось очевидным, что человеческая жизнь проходит через разнообразные стадии умственного расстройства, как это понималось в те времена, – солипсизм младенчества, сексуальные истерии пубертата и начального полового созревания, паранойя зрелости, деменция преклонных годов… все подводит к смерти, которая в итоге оказывается «здравомыслием».

– Это вот самое время обнаружить! – Фройд, смахнув на Кугельблица сигарный пепел и выставив за порог Берггассе, 19, чтоб и духу его там не было. Кугельблиц пожал плечами, эмигрировал в США, обосновался в Верхнем Уэст-Сайде и отрастил себе практику, которая вскоре набрала сеть сильных мира сего, какие в некий миг боли или кризиса прибегали к его помощи. На светских раутах, где он все чаще оказывался, стоило представить их друг другу как его «друзей», и всяк тотчас признавал еще одну залатанную душу.

Что бы там ни творил Кугельблицев анализ с их мозгами, некоторые его пациенты до того мило переживали Депрессию, что немного погодя сумели вбросить начальный капитал для учреждения школы, не обойдя при этом долей и Кугельблица, плюс для создания такой учебной программы, где каждый класс считался бы каким-нибудь психическим расстройством и управлялся соответственно. Психушка с домашкой, по сути.

Сегодня утром, как водится, Максин застает на широкоформатном крыльце кишенье народу – учащихся, учителей на выпасе, родителей и нянек, а также потомство и помоложе, в колясках. Директор Брюс Зимквеллоу, празднующий равноденствие белым костюмом и панамой, окучивает толпу – всех здесь он знает поименно и по резюме биографий, хлопает по плечам, доброжелательно внимателен, судачит или угрожает по мере необходимости.

– Макси, привет? – Вырва Макэлмо, скользя по крыльцу сквозь толпу, дольше, чем надо, с Западного побережья фифа, видится Максин. Вырва – ляля, но и близко не одержима временем. Известно, что других лишают удостоверений Мамаш Верхнего Уэст-Сайда гораздо быстрее, чем сходит с рук ей. – У меня, типа, тут другой кошмар с расписанием на сегодня? – провозглашает она еще за несколько колясок, – ничего капитального, ну, пока, во всяком случае, но в то же время…

– Не вопр, – чтоб только немножко ускорить процесс, – приведу Фиону к нам, а ты ее потом заберешь, когда не.

– Спасибо, на сам-деле. Постараюсь не оч поздно.

– Она всегда и у нас переночевать может.

Когда они еще толком не познакомились, Максин, поставив кофейник себе, всегда вытаскивала травяной чай, пока Вырва не осведомилась, вполне учтиво:

– Типа у меня на жопе калифорнийские номера или как?

Сегодня утром в обычном срединедельном прикиде Вырвы Максин отмечает перемену-другую – то, что Барби раньше называла Костюмом для Директорского Ланча, вместо джинсового комбеза, для начала, волосы подобраны, а не обычными светлыми косами, а серьги с пластмассовыми бабочками-монархами сменились на что – «гво?здики» с брильянтиками, цирконами? Днем какая-то встреча, деловая, небось поиск работы, может, очередная экспедиция за финансами?

У Вырвы степень Помоны, но никакой полной занятости. Они с Дастином трасплантаты, из Кремниевого дола в Кремниевый подол, у Дастина с другом из Стэнфорда маленький стартап, которому как-то удалось просквозить через катастрофу дот-комов в прошлом году, хоть и не скажешь, что с иррациональным оптимизмом. Пока что они нормально способны отслюнивать за обучение в Кугельблице, не говоря уже про аренду цокольного и вестибюльного этажей в буром особняке за углом от Риверсайда, увидев который впервые Максин пережила приступ зависти к недвижимости.

– Великолепная резиденция, – делано протащилась она, – может, я чем-то не тем занимаюсь?

– Ты это с нашим Биллом Гейтсом поговори, – Вырва невозмутимо, – я тут просто тусуюсь, жду, пока мои опционы не созреют? Верно, милый?

Калифорнийское солнышко, воды только с маской и плавать, ну, по большей части. Хотя… Максин не затем столько в том бизнесе, в
Страница 2 из 31

котором она, чтоб не отрастить себе антенны на умолчания. «Удачи тебе, Вырва», – подумавши. Чем бы оно там ни было, и, отметив развертку ее медленного калифорнийского взгляда при спуске с крыльца, поцеловав своих деток в макушки мимоходом, и утренний поход на работу возобновляется.

Максин заправляет маленьким агентством по расследованию мошенничеств, чуть дальше по улице, под названием «За хвост и за шкирку» – некогда она подумывала добавить «и за решетку», но вскоре сообразила, насколько это будет беспочвенно, если не прямо-таки бредово, – в старом банковском здании, куда входишь через вестибюль, где потолок так высок, что, покуда курение не объявили вне закона, его иногда и не разглядишь. Открывшись как храм финансов незадолго до Краха 1929 года, в слепом делирии, не слишком отличном от недавнего пузыря дот-комов, оно перестраивалось и переперестраивалось, пока, много лет спустя, не стало палимпсестом гипсокартона, дающим убежище заблудшим школярам, строителям воздушных замков из клубов гашиша, агентам по работе с талантами, хиропрактикам, нелегальным сдельным мануфактурам, мини-складам кто знает для каких разновидностей контрабанды, а нынче, на этаже Максин, – службе знакомств «Ента-Экспрессо», турагентству «Туда-Сюда», ароматным покоям иглоукалывателя и травоцелителя д-ра Ина, а дальше по коридору в самом конце – «Место сдается», ранее «Пакеты без границ», которых посещали редко, даже когда место было занято. Теперешние арендаторы помнят времена, когда двери эти, ныне на цепях и засовах, по бокам охранялись гориллами с «узи» и в камуфляже, которые расписывались за таинственные отправки и доставки. Возможность того, что в любую минуту может начаться пальба из автоматического оружия, придавала каждому дню побудительной остроты, но пока «Место» – просто вот оно, ждет.

Только выйдя из лифта, Максин слышит, дальше по коридору и за дверью, Дейтону Лоррейн, переключенную в режим высокой драмы: она снова оскорбляет конторский телефон. Максин на цыпочках заходит примерно одновременно с воплем Дейтоны:

– Я эти йопаные бумашки подпишу и пошла, хочешь быть папулей, сам всей этой сранью занимайся, – и шварк трубку на рычаг.

– Утро, – чирикает Максин нисходящей терцией, может, лишь чуть-чуть заточив вторую ноту.

– Скорее последний вызов его жопы на посадку.

Бывают дни, когда кажется, будто у всех подонков в городе «За хвост и за шкирку» – в засаленных «Ролодексах». На автоответчике скопилось сколько-то телефонных сообщений – сопуны, телемаркетеры, даже несколько звонков в связи с ныне активными ярлыками. После некоторой сортировки воспроизведения Максин перезванивает встревоженному правдолюбу с фабрики быстрого питания в Джёрзи, который ведет тайные переговоры с бывшими сотрудниками «Кремовых Хрустиков» на предмет незаконного приобретения сверхсекретных параметров температуры и влажности для «контрольного ящика» поставщика пончиков, вместе с равно засекреченными фотографиями пончиковой шприц-машины, которые, однако, теперь, похоже, представляют собой «полароиды» автомобильных запчастей, сделанные много лет назад в Куинзе и отфотошопленные, притом – как попало.

– Я уже начинаю думать, в этой сделке что-то не то, – голос ее осведомителя немного дрожит, – может, даже незаконное.

– Возможно, Тревор, из-за того, что по Титулу 18 это преступное деяние?

– Это подстава ФБР с внедрежом! – вопит Тревор.

– С какой стати ФБР…

– Тю-у? «Кремовые Хрустики»? От лица их собратьев в правоохране всех уровней?

– Ладно. Я поговорю в ОП[1 - Окружная прокуратура. – Здесь и далее прим. переводчика. Переводчик благодарит Олега Мороза, Владимира Перцова, Анну Синяткину и Константина Томашевича за необходимые технические консультации и порталы PynchonWiki и Луркоморье за накопленные массивы данных, а также Юлию Гаврилову за некоторые подсказки из области специального знания.] округа Берген, может, они там что-то слыхали…

– Постойте, постойте, кто-то идет, вот – меня засекли, ох! может, я лучше… – Линия умирает. Так всегда.

С неохотой она ловит себя на том, что не сводит глаз с последнего из, она сбилась со счета, скольких инвентарных мошенничеств при участии розничного торговца Шела Й. (он же Шалый) Локоттса, известного по всем Трем Штатам своей ТВ-рекламой Дяди Шалого: он с высокой скоростью кружился на некоей вертушке, как пацаненок, что рвется к улету («Дядя Шалый! Закручивает цены!»), таща за собой чуланные органайзеры, кивичистки, штопоры с лазерным наведением, карманные дальномеры, сканирующие очереди к кассам и рассчитывающие, какая окажется короче, сигнализации, подключаемые к пультам ДУ, чтоб те никогда не терялись, если только не потеряешь и пульт к сигнализации. Ничего этого на магазинных полках еще не было, но как оно работает, можно всегда посмотреть в ночном эфире.

Уже не раз побывав у самых врат Дэнбёри, Шалый остается в хватке фатума за субзаконные предпочтения, тем самым ставя Максин на такие нравственные тропинки, от которых и ослик из Большого Каньона призадумается. Засада тут – с шармом Шалого, по крайней мере – с его наивностью человека, только что с вертушки, и Максин не вполне способна поверить, что наивность эта липовая. Обычному мошеннику распада семьи, общественного позора, легкого срока на нарах бывает довольно, чтобы взяться за поиски законного, если не честного найма. Но даже среди низкоставочных шнырантов, с которыми она обречена иметь дело, кривая обучаемости Шалого перманентно бездыханна.

Со вчерашнего дня управляющий отделением Дяди Шалого где-то на Лонг-Айленде, на какой-то остановке линии в Ронконкому, оставляет все более растерянные сообщения. Ситуация на складе, нестыковки в инвентарной ведомости, что-то немножко другое, ебаный Шалый, прошу вас. Когда же Максин будет дозволено оттянуться, стать Энжелой Лэнзбёри, возиться лишь с шикарными ярлыками, а не сидеть тут в ссылке среди бестолковых и уработавшихся…

При последнем недавнем своем полевом визите к Дяде Шалому Максин свернула за угол башни из картонных коробок и натурально врезалась не в кого-нибудь, а в самого Шалого – в футболке «Чокнутого Эдди» желтого цвета вырвиглаз он крался за некой аудиторской бригадой, средний возраст двенадцать лет: фирма их печально знаменита наймом злоупотребителей растворителя, видеоигровых торчков, субчиков с диагностированной ущербностью критического мышления и немедленным командированием их на опись инвентарного имущества должников.

– Шал, чего.

– Уй, я опять это сделал, как всегда грит Бритни.

– Ты глянь, – топоча взад-вперед по проходам, хватаясь за опечатанные коробки и поднимая их. Какое-то количество их, к чьему-нибудь, не Максин, удивлению, хоть и опечатаны, но внутри у них ничего. Оп-па. – Либо я у нас Чудо-Женщина, либо мы переживаем небольшую инвентарную инфляцию? …Не стоит громоздить эти чучела коробок слишком высоко, Шал, один взгляд на нижний слой, а он не проседает под такой тяжестью сверху? обычно это неплохая наводка, а, а эта детская аудиторская бригада, ты б им хотя бы дал выйти из здания перед тем, как подгонять к рампе грузовик и тот же комплект картонок везти на, блядь, следующий склад отделения, понимаешь, о чем я…

– Но, – глаза
Страница 3 из 31

круглы, как леденцы на ярмарке, – у Чокнутого Эдди же получалось.

– Чокнутый Эдди сел, Шал. Тебе светит еще одно обвинение вдобавок к твоей коллекции.

– Ай, да какие проблемы, тут же Нью-Йорк, жюри обвинит и салями.

– Короче… прям сейчас-то нам что делать? Мне звонить спецназ вызывать?

Шалый улыбнулся и пожал плечами. Они стояли в тенях, пахших картоном и пластиком, и Максин, насвистывая сквозь зубы «Помоги мне, Ронда», боролась с позывом переехать его вильчатым погрузчиком.

Теперь она злобно смотрит на папку Шалого столько, сколько можно выдержать и не открыть ее. Духовное упражнение. Жужжит интерком.

– Тут какой-то Редж, что-то там у него не назначено?

Спасена. Она откладывает папку, которой, словно хорошему коану, все равно не удастся иметь смысл.

– Так, Редж. Втаскивай же сюда жопу. Давненько.

2

Фактически пару лет. Реджа Деспарда, судя по виду, этим антрактом изрядно помолотило. Он документалист, который в девяностых начинал видеопиратом, ходил на дневные сеансы с заемным камкордером записывать с экрана премьерные показы, с которых потом тиражировал кассеты и продавал на улице по доллару, два иногда, если считал, что дадут, зачастую навариваясь, не успевали у кино закончиться премьерные выходные. Профессиональное качество имело склонность страдать по краям, шумные кинозрители приносили свои обеды в громких бумажных кульках или вставали посреди фильма, чтобы загородить обзор, часто – на целые минуты экранного времени. Хватка камкордера у Реджа не всегда бывала тверда, экран также бродил в кадре, иногда медленно и сонно, а временами – с ошеломительной резкостью. Когда Редж обнаружил на камкордере функцию трансфокации, начало происходить множество наездов и отъездов, можно сказать, ради самого зума, детали человеческой анатомии, статисты в массовых сценах, клевые с виду машины среди фонового уличного движения, тому подобное. Одним роковым днем на Вашингтон-сквер Реджу случилось продать свою кассету профессору НЙУ[2 - Нью-Йоркский университет.], преподававшему киномастерство, и тот назавтра подбежал к Реджу на улице и спросил, запыхавшись, сознает ли он, насколько опережает в своей работе передний край постпостмодернизма «своим необрехтианским подрывом диегезиса».

Поскольку смахивало на рекламу христианской программы похудания, внимание Реджа куда-то отплыло, но рьяный академик упорствовал, и Редж вскоре уже показывал свои пленки на семинарах докторантуры, от которых всего шаг оставался до съемок его собственных картин. Промышленные ролики, музыкальные клипы для не подписанных на лейблы групп, информационная реклама для ночного эфира, насколько Макси известно. Работа есть работа.

– Похоже, тебе сейчас некогда.

– Сезонно. Песах, пасхальная неделя, финал НАСС[3 - Национальная ассоциация студенческого спорта.], в субботу Св. Патрик, какабычна, не проблема, Редж, – так что у нас тут, матримониальный вопрос? – Кое-кто бы счел манеру бесцеремонной, и она стоила Максин кое-какой доли бизнеса. С другой стороны, это пропалывает простых залетных.

Тоскливый наклон головы:

– Не стои?т с 98-го… погоди, 99-го?

– А. Дальше по коридору – «Ента-Экспрессо», загляни к ним, специализируются в свиданиях за кофе, первое латте-гроссо бесплатно, если не забудешь попросить у Эдит купон, – ладно, Редж, если дома все в норме…

– Я тут про эту компанию документалку снимаю? И все время сталкиваюсь… – Из тех чудны?х взглядиков, от которых уже ученая Максин больше не отмахивается.

– …с отношением.

– …с доступом. Мне слишком многого не говорят.

– И мы тут о чем-нибудь недавнем или это будет значить погружение в историю, нечитаемый унаследованный софт, вот-вот закон подействует?

– Не, это такой дот-ком, что не утонул в прошлом году при техно-крахе. Никакого старого софта, – на полдецибела тише, чем нужно, – и, может, никакого закона об исковой давности.

Ой-ёй.

– Птушта, вишь ли, если только поиск по активам, тебе вообще-то не нужен судебный эксперт, зайди в интернет, «ЛексисНексис», «ХотБот», «АлтаВиста», если можешь хранить профессиональные секреты, да и «Желтыми страницами» не пренебрегай…

– То, что я на самом деле ищу, – мрачно больше, чем нетерпеливо, – вероятно, не найдется нигде, куда долезет поисковик.

– Потому что… ищешь ты…

– Обычные отчеты компании – бухгалтерские журналы, гроссбухи, регистрационные журналы, налоговые ведомости. Но только попробуешь глянуть, и начинается дичь, все сложено и запрятано гораздо, гораздо дальше, чем достанет «ЛексисНексис».

– Это как?

– ПодСетье? Ползуны с поверхности туда не добираются, а уж шифрование и странные переадресации…

Ох.

– Может, лучше тогда самурай-айтишник тебе поглядит? птушта я вообще-то не очень…

– Разбирается у меня уже один. Эрик Дальполь, гений Стайвесента, орел со справкой, залетел за компьютерный взлом в нежном возрасте, доверяю ему абсолютно.

– Так и кто эти люди?

– Фирма компьютерной безопасности в центре, называются «хэшеварзы».

– Слыхала, что есть такие, да, у них все неплохо, соотношение ц-п[4 - Цена-прибыль (на акцию).] близко к научно-фантастическому, нанимают, как не в себя.

– С каковой стороны я и хочу подойти. Выживание и процветание. Бодренько, верно?

– Только… постой… кино про «хэшеварзов»? Съемки чего, как нёрды в мониторы пялятся?

– В первоначальном сценарии было много автомобильных погонь, взрывов, но бюджет как-то… У меня крохотный аванс, который компания отслюнила, плюс мне разрешен доступ всюду, или я так считал до вчерашнего дня, после чего решил, что мне лучше поговорить с тобой.

– Что-то в бухгалтерии.

– Просто хочу понимать, на кого я работаю. Душу на перекрестке я пока не продал – ну, может, только пару тактов ритм-энд-блюза по чуть-чуть, но я прикинул, что полезней будет, если Эрик позырит. Знаешь что-нибудь про их гендира – Гейбриэла Мроза?

– Смутно. – Заголовки на обложках отраслевых изданий. Один из юных миллиардеров, вышедших невредимым, когда спала лихорадка дот-комов. Припоминаются ей снимки, грязновато-белый костюм от «Армани», сшитая на заказ бобровая федора, не вполне раздает папские благословения налево и направо, но готов к этому, случись нужда… вместо платка-паше – записка от родителей. – Читала, сколько могла, но, типа, не увлекает. Билл Гейтс в сравнении – харизматик.

– Это лишь его карнавальная маска. У него глубокие ресурсы.

– Ты намекаешь что, мафия, тайные операции?

– По Эрику выходит, замысел на Земле записан кодом, который никто из нас не прочтет. Разве что 666, что более-менее рекуррентно. Кстати, у тебя еще есть то разрешение на скрытное ношение?

– Носить разрешено, смазано и заряжено, ага… а что?

Несколько уклончиво:

– Эти люди не… такие, каких обычно встретишь в техно-мире.

– Типа…

– И близко недостаточно нёрды, уж всяко.

– И это… всё? Редж, по моему обширному опыту, в растратчиков нужно стрелять не так уж часто. Тут обычно помогает немного публичного унижения.

– Ага, – почти извиняясь, – но, предположим, это не хищения. Или не только. Предположим, там кое-что другое.

– Глубже. Зловещее. И все они вместе в этом замешаны.

– Слишком паранойно для тебя?

– Для меня – нет, паранойя – чеснок на кухне жизни, ну да, его слишком
Страница 4 из 31

много не бывает.

– Значит, и проблемы никакой…

– Терпеть не могу, когда так говорят. Но ладно, гляну и дам тебе знать.

– Ат-лична! От такого мужчина себя чувствует Эрин Брокович!

– Хм. Ну, мы и впрямь подходим к неловкому вопросу. Полагаю, ты тут не для того, чтобы меня нанять или как-то, правда? Не то чтоб я была против работать на авось, просто здесь есть этические аспекты, например гонки за неотложкой?

– А вы что же, присягу не даете? Типа как, если увижу мошенничество в действии?..

– То были «Охотники за мошенниками», их пришлось снять с эфира, людей на слишком много мыслей наводили. Но Рейчел Вайс там была недурна.

– Я просто так, раз вы с ней до того похожи. – Улыбаясь, кадрируя ладонями и большими пальцами.

– Зачем, Редж.

Та точка, на которую с Реджем всегда выходишь. Познакомились они в круизе, если «круиз» рассматривать скорее, может, в специализированном смысле. В кильватере разъезда, еще не вполне в Тот День, с ее тогдашним супругом Хорстом Лёффлером, слишком много часов проведя в помещении с опущенными жалюзи за слушанием «Оползня» Стиви Никс на бесконечном повторе с кассетного сборника, игнорируя на нем все остальное, хлебая кошмарные «шёрли-темплы», заделанные на «Короне королевской», и догоняясь неразбавленным гренадином прямо из горла, изводя по бушелю «Клинекса» в день, Максин наконец разрешила своей подруге Хайди убедить ее, что карибский круиз как-то сумеет освежить ее умственный прогноз. Однажды она, шмыгая носом, прошла по коридору из своей конторы в турагентство «Туда-Сюда», где обнаружила запыленные поверхности, битую мебель, растрепанную модель океанского лайнера, заимствовавшего кое-какие элементы дизайна у корабля КПС[5 - Королевская почтовая служба.] «Титаник».

– Вам везет. У нас только что случилась… – Долгая пауза, в глаза не смотрит.

– Отмена, – предположила Максин.

– Можно сказать. – Цена была неотразима. Для любого в здравом уме – даже слишком.

Ее родители были вне себя от радости присмотреть за мальчишками. Максин, по-прежнему в соплях, обнаружила себя в такси вместе с Хайди, которая поехала ее проводить, курсом на причал в Ньюарке или, быть может, Элизабет, где, похоже, обрабатывались одни сухогрузы, фактически «круизное» судно Максин оказалось венгерским трамповым контейнеровозом «Аристид Ольт» под удобным маршалловым флагом. Лишь в первый вечер после выхода в море она выяснила, что ей забронировали место в «Проказах АМБОПОСОС-98», ежегодного сборища Американской ассоциации больных с пограничным состоянием. Веселье хоть куда, кому только придет в голову отменять? Если только… аххх! Она вперилась взглядом в Хайди на пирсе – вероятно, в некоторой шаденфройде[6 - От. нем. злорадство.] та уменьшалась, сливаясь с промышленной береговой линией, до которой уже не доплыть.

При первой рассадке на ужин в тот вечер она застала толпу в настроении для веселья – все собрались под транспарантом, гласившим «ПРИВЕТ ПОГРАНИЧНИКАМ!». Капитан, похоже, нервничал и все время отыскивал предлоги не выбираться из-под скатерти на своем столе. Примерно каждые полторы минуты диджей ставил полуофициальный гимн АМБОПОСОСа – «Пограничье» Мадонны (1984), – и все подхватывали последнюю строку – «За-погра нич-ныкраййй!!!» – со специфическим ударением на последний звук й. Некая традиция, допустила Максин.

Еще позже она обратила внимание на спокойно дрейфующее присутствие, глаз приклеен к видоискателю, пишет попадающиеся объективодостойные цели на «Сони Ви-Экс-2000», переходя от гостя к гостю, пусть они разговаривают или нет, не важно, и оказалось оно Реджем Деспардом.

Рассуждая, что здесь, возможно, окажется выход из совершенной ею, вероятно, кошмарной ошибки, она попробовала таскаться за ним по его траектории среди гуляк.

– Эй, – немного погодя, – преследователь, наконец меня настиг успех.

– Я не хотела…

– Нет, вообще-то можете мне помочь и немного их отвлекать, чтоб не так смущались.

– Не хотелось бы подрывать доверие к вам, я уже не одну неделю до колориста дойти не могу, весь этот сходняк меня и так выставил на сотню баксов в «Подвале Файлина»…

– Мне кажется, не на это они смотреть станут.

Ну. Когда в последний раз кто-то намекал даже так косвенно, что она тянет на… может, и не на конфетку, но хотя бы на попкорн? Ей обидеться? Насколько незначительно?

Переходя от плана одной группы участников к плану другой, засекается вполне нормальный на вид гражданин, интересующийся охотой на перелетных птиц и природоохранными марками, коллекционерам известными как «утиные», и его, вероятно, чуть-менее-увлеченная супруга Глэдис:

– …и мечтаю стать Биллом Гроссом утиных марок…

…не только федеральных с уточками, учтите, но и всех выпусков в отдельных штатах – забредши с годами в соблазнительные болота филателистического фанатизма, этот ныне бесстыдный одержимый коллекционер, должно быть, овладел ими всеми, версиями и охотников, и собирателей, подписанными художником, пробными оттисками, вариантами, косяками и ошибками, губернаторскими изданиями… – Нью-Мексико! Нью-Мексико выпускал утиные марки лишь с 1991-го по 1994-й, завершив серию коронкой всех утиных марок, сверхъестественно красивым видом Чирков-Свистунков в полете, работы Роберта Стайнера, печатной формой которой мне посчастливилось владеть…

– И ее когда-нибудь, – громким щебетом объявляет Глэдис, – я извлеку из архивного пластика, оскверню клей на задней стороне своим слюнявым языком и отправлю с нею счет за газ.

– К почтовой оплате не принимается, ватрушка.

– Вы на мое кольцо смотрите? – В кадр входит женщина в бежевом деловом костюме восьмидесятых.

– Привлекательная вещица. Что-то… знакомое…

– Не знаю, поклонница ли вы «Династии», но когда Кристл пришлось закладывать свое кольцо? это подделка из фианита, $560, в розницу, разумеется, Ирвин всегда покупает в розницу, у него в отношениях категория 301 и 83, я лишь вспомогательный партнер. Он меня на эти штуки таскает каждый год, и под конец мне, как свинье, приходится втискиваться в среднедвузначные размеры платьев, потому что там вечно не с кем поговорить.

– Не слушайте ее, это у нее все двести-сколько-то серий на «Бетамаксе». В фокусе? вы себе не представляете – как-то раз в середине восьмидесятых она и впрямь поменяла себе имя на Кристл. Не такой понимающий супруг счел бы это противоестественным.

Редж и Максин в итоге добираются до казино на борту, где люди в скверно сидящих смокингах и вечерних платьях играют в рулетку и баккара, прикуривая одну от одной, злобно поглядывая взад-вперед и мрачно помахивая пачками понарошечных денег в кулаках.

– Онесибы, – ставят их в известность, – Общий Недиагностированный Синдром Джеймза Бонда, совершенно отдельная группа поддержки. В «РДС»[7 - Руководство по диагностике и статистике [психических заболеваний].] еще не попал, но они лоббируют, может, для пятого издания… на здешних съездах им всегда рады главным образом из-за стабильности, если вы меня поняли. – Максин на самом деле не поняла, но купила «пятидолларовую» фишку и отошла от стола, отхватив столько, что, будь это настоящие деньги, достало бы на короткую экскурсию в «Сакс», если и когда ей повезет из всего этого выпутаться.

В какой-то момент в
Страница 5 из 31

видоискателе возникает розовое от выпитого лицо, фатально принадлежащее некоему Джоэлу Сарделю.

– Ага, ясно, вы меня узнали из новостей, а теперь я просто фураж для камеры, да? хоть меня и оправдали, по факту – уже в третий раз, по обвинениям подобного характера. – Перейдя затем к откупориванию длительного эпоса о несправедливостях, как-то связанных с манхэттенской недвижимостью, за которым во всех его нюансах Максин следит с трудом. Может, и следовало бы – уберегло б от лишних хлопот на дальнейшем пробеге.

Полон борт пограничников. Со временем Максин и Редж отыскивают несколько спокойных минут на открытой палубе, наблюдая, как мимо скользит Карибия. Повсюду высятся башни грузовых контейнеров, высотой в четыре-пять слоев. Совсем как в центральных районах Куинза. Умственно еще не вполне на борту этого круиза, она ловит себя на вопросе, сколько из этих контейнеров – муляжи и какова вероятность того, что тут у нас разворачивается некое плавучее товарное мошенничество.

Она замечает, что Редж не сделал ни единой попытки запечатлеть ее саму на видеопленке.

– Вы у меня не вычислились как погрантип. Думал, вы из персонала, типа директора по общению или чего-то вроде.

Удивившись, что прошло, ох, может, час или больше с тех пор, как она в последний раз думала о ситуации с Хорстом, Максин понимает, что, вставь она хоть ноготок в эту тему, камера Реджа включится снова.

Давняя практика этих сборищ АМБОПОСОСА – посещать буквально географические пограничья, каждый год новое. Шоп-туры по торговым точкам мексиканских макиладор[8 - От исп. maquiladora – фабрика в Мексике, у границы с США, где производят сборку товаров из американских деталей для реэкспорта в США.]. Потакание страсти к игре в казино у Государственной Границы в Калифорнии. Пенсильвано-голландская обжираловка вдоль Линии Мэйсона – Диксона. В этом году граница назначения – между Гаити и Доминиканской Республикой, тягостная от меланхолической кармы, что тянется еще с дней Петрушечной Резни, которая почти не проникла в буклет. «Аристид Ольт» входит в бухту Манзанильо, и все стремительно расфокусируется. Не успевает судно пришвартоваться в Пепильо-Сальседо, как пассажиры, озабоченные крупной рыбой, принимаются воодушевленно фрахтовать лодки идти за тарпоном. Другие, например Джоэл Сардель, кого недвижимость перегнала из любопытства в одержимость, вскоре уже объезжают местные агентства, и их втягивают в свои фантазии те, из чьих побуждений нельзя исключать алчность, не говоря про наеби-yanqui.

Народ на берегу разговаривает на смеси креёла и сибаэньё. В конце пирса быстро материализовались сувенирные прилавки, торговцы закусью, продающие яникекес и чимичуррос, практикователи вуду и сантерии, предлагающие чары на продажу, поставщики мамахуаны – доминиканского фирменного напитка, поступающего в гигантских стеклянных банках, и в каждой, похоже, в красном вине и роме замаринован кусок дерева. Ну а чрезграничной вишенкой на сливочном мороженом на каждую банку доминиканской мамахуаны наложено подлинное гаитянское любовное заклятие вуду.

– Вот это разговор! – восклицает Редж. Они с Максин вливаются в компашку, начавшую это пить, все передают банки по кругу и со временем оказываются за несколько миль от города в «Эль Суэньо Тропикаль»[9 - От исп. «Тропическая греза».], полупостроенном и в настоящее время заброшенном роскошном отеле, где с воплями носятся по коридорам, раскачиваются над двором на джунглевых лианах, что укоренились где-то наверху, гоняют ящериц и фламинго, не говоря уже друг о друге, и проказничают на разлагающихся кроватях королевских габаритов.

Любовь, волнующая и новая, как пели, бывало, на «Корабле любви», Хайди угадала тютелька в тютельку, это как раз То, Что Надо, хотя в деталях потом Максин не будет так уж уверена.

Подобрав теперь пульт памяти, она жмет на ПАУЗУ, потом на СТОП, потом ВЫКЛ, улыбаясь без видимых усилий.

– Чудной круиз, Редж.

– От той публики не слыхать чего?

– Мыло время от времени прилетает, а к каждым праздникам АМБОПОСОС, конечно, домогается от меня пожертвований. – Она приглядывается к нему поверх обода кофейной чашки. – Редж, а мы с тобой не, э-э…

– Думаю, нет, я в основном был с Лептандрой из Индианополиса, а ты все время куда-то исчезала с одержимцем недвижимостью.

– Джоэл Сардель, – глазные яблоки Максин в смущении полуужаса озирают потолок.

– Я не собирался об этом заикаться, извини.

– Слыхал, у меня лицензию пытались отозвать. То был косвенно Джоэл. Который, не имея этого в виду, устроил мне такую мицву. Типа когда была СРМ[10 - Сертифицированный ревизор по борьбе с мошенничеством.], я была миленькой, а как СРМ-расстрига я неотразима. Для определенного сорта. Можешь вообразить, что мне к дверям приносит, ничего личного.

Немалый коммерческий довод в пользу Сертифицированного Ревизора, подавшегося в изгои, полагала она, – некое гало потускневшей нравственности, надежная готовность преступить черту закона и делиться профсекретами аудиторов и налоговиков. Максин раньше сталкивалась с сектантами, изгнанными из их сект, и потому некоторое время опасалась, что окажется в волчьих краях вот такого сорта. Но молва пошла, и вскоре в «За хвост и за шкирку» клиенты потекли пуще прежнего – больше, чем она могла бы освоить. Новые, конечно, были не так почтенны, как в ее сертифицированные деньки. Из-под обоев сочились личности с креном в темную сторону, среди них – Джоэл Сардель, которому – сама в этом убедилась – она давала слишком, как оказалось, много спуску.

К сожалению, Джоэл как-то упустил включить в свою долгую литанию недвижимостных несправедливостей некоторые существенные детали, как то: привычку оформлять серийное членство в советах кооперативов, задки, нарастающие из-за денежных сумм, ему вверенных, обычное дело, как кооперативному казначею, плюс обвинение по гражданскому ВРИКО[11 - Акт «О подпавших под влияние рэкетиров и коррумпированных организациях».] в Бруклине, супруга с недвижимостью на ее собственной повестке дня.

– Тип-того. Нелегко объяснить. – Шевеля пальцами у себя над головой: – Антенны. Мне было с Джоэлом вполне уютно, чтобы поделиться кое-какими цеховыми трюками. По мне, оно не хуже, чем парень из ВНС[12 - Внутренняя налоговая служба.], который левачит по налоговой документации.

Но тем самым ее серьезно столкнуло с Кодексом поведения АСРМ[13 - Ассоциация сертифицированных ревизоров по борьбе с мошенничеством.], к чему Максин фактически уже много лет подкатывала и краем объезжала его столбики. На сей раз лед, даже не треснув и без видимого потемнения, под нею провалился. Контрольному комитету хватило, чтобы заметить тут конфликт интересов – и не раз, а в виде паттерна, где для Максин он был, да вообще-то и до сих пор не бином Ньютона в смысле выбора между дружбой и суперщепетильным следованием правилам.

– Дружба? – Редж озадачен. – Он же тебе даже не нравился.

– Технический термин.

Бланк, на котором пришло письмо о лишении сертификата, был довольно шикарен, дороже самого послания, которое, по сути, сводилось к посылу нахуй плюс отмене всех ее привилегий в «Восьмом круге», эксклюзивном клубе СРМ на Парке, с напоминанием вернуть членскую карточку и расплатиться в баре по
Страница 6 из 31

счету, на котором вылезло сальдо. Однако внизу страницы, похоже, действительно имелся P.S. о подаче апелляции. Приложили даже бланки. Уже интересно. Не отправится в «Счета На Шредер», пока что. С тревогой Максин впервые обратила внимание на печать Ассоциации, являвшую факел, яростно горящий перед и слегка над открытой книгой. Что это? того и гляди страницы книги, быть может, аллегорического Закона, вспыхнут от горящего факела, возможно – Света Правды? Кто-то пытается что-то сказать, Закон тут пылает, ужасная непоколебимая цена Истины… Так и есть! Тайные шифровки анархистов!

– Интересная мысль, Максин, – Редж, пытаясь ее урезонить. – Так ты подала на обжалование?

Вообще-то нет… дни шли, всегда возникали причины этого не делать, адвокатские гонорары ей не по карману, процесс апелляции мог оказаться, как и в других сферах, лишь для виду, и факт оставался фактом – коллеги, которых она уважала, вывели ее за ухо вон, и действительно ли ей хочется возвращаться в такую вот мстительную среду. Типа такого.

– Слишком уж ранимые эти парни, – кажется Реджу.

– Они не виноваты. Хотят, чтоб мы были единственной неподкупной постоянной точкой во всей этой дерганой неразберихе, атомными часами, которым верят все.

– Ты сказала «мы».

– Сертификат в архиве, но по-прежнему висит на конторской стене моей души.

– Вот так изгой.

– «Дурной бухгалтер», я вот над каким сериалом теперь работаю, уже готов сценарий пилота, хочешь почитать?

3

Прошлое, эй, без балды, прямо-таки приглашает к злоупотреблению вином. Как только Максин слышит, что за Реджем закрылась дверь лифта, она устремляется к холодильнику. Где в этом охлажденном хаосе «пино во-пиющееся»?

– Дейтона, у нас опять вино закончилось?

– Не я ж эту дрянь лакаю.

– Нет, конечно, ты больше по «Ночным поездам».

– У-у. Можно сегодня вот без этого мне винизма?

– Эй, я знаю, что ты с него слезла, это просто шутка, ага?

– Терапизм.

– Что, прости?

– По-твоему, двенадцатишаговые – не люди, ты всегда так считала, сама ж в какой-то спа-программе, разлеживаешь там с водорослями по всей физии и прочей дрянью, так что даже не знаешь, как это, – ну а я тебе говорю… – Драматическая пауза.

– Ты не говоришь, – подсказывает Максин.

– Говорю, это работа, подруга.

– Ох, Дейтона. Что бы там ни было, извини меня.

Так оно все дальше и плоцкает, обычным потоком эмоциональной наличности, в котором полно неполученных дебиторок и безнадежных долгов. По сути: «Никогда, ни в жисть, не связывайся ни с кем с Ямайки, которая остров, они там думают, что харассмент – это легавый, сбывающий шмаль налево».

– Мне с Хорстом еще повезло, – размышляет Максин. – Трава на него никогда вообще не действовала.

– Ясно дело, вы столько белого жрете, белый хлеб и всякое, – перефразируя Джими Хендрикса, – майонез! Он бьет по мозгам – вы все вусмерть беложопые. – Телефон уже какое-то время терпеливо мигает. Дейтона возвращается к работе, а Максин остается не понимать и дальше, почему наркотические предпочтения растаманов должны иметь какое-то отношение к Хорсту. Если только Хорст никак почему-то не вылезет у нее из головы, куда он нельзя сказать, чтобы влазил – ну, не настолько, и притом довольно давно.

Хорст. Продукт Среднего Запада США в четвертом поколении, эмоционален, как элеватор, притягателен, как дуболом на «харли», незаменим (помоги ей боже), как настоящая «Ед-ОК», когда обуревает голод, Хорст Лёффлер до сего дня располагал почти безошибочной историей знания о том, как поведут себя определенные предметы потребления со всего света, причем вполне задолго до того, как они сами это поймут, чтоб нагрести их целую кучу, не успела еще в кадр войти Максин, и смотреть, как эта куча растет все выше, с трудом храня верность некоему обету, очевидно даденному в тридцать лет: тратить ее по мере накопления и оттягиваться, покуда выдержит.

– Так и… алименты ничего? – поинтересовалась Дейтона, второй день на работе.

– Никаких.

– Что? – хорошенько вперившись в Максин.

– Тебе с чем-нибудь помочь?

– Долбанутей я пока ничего не слыхала от чокнутых белых курей.

– Чаще бывай на людях, – пожала плечами Максин.

– У тебя проблемы с тем, что мужик оттягивается?

– Нет, конечно, жизнь – сплошной оттяг, верно, Дейтона, да, и Хорсту все нравилось, но поскольку он полагал, что семейная жизнь – тоже оттяг, ну, тут-то мы и обнаружили, что у нас разногласия.

– Ее звали Дженнифер и прочая дрянь, да?

– Мюриэл. Вообще-то.

К коему моменту – в комплект навыков Сертифицированного Ревизора по Борьбе с Мошенничеством входила тенденция выискивать скрытые паттерны – Максин начала задаваться вопросом… а не может ли у Хорста и впрямь быть предрасположенность к женщинам, названным в честь недорогих сигар, может, существует какая-нибудь Филиппа «Филли» Шланг, заначенная где-нибудь в Лондоне, кому он жмет ножку под столом, играючи в индекс «Финансовых времен», какая-нибудь соблазнительная азиатская арбитриса по имени Рой-Тань в чонсаме и с такой их причесочкой…

– Но давай не будем, потому что Хорст уже в прошлом.

– А-ха.

– Квартира досталась мне, а ему, конечно, «импала-59» целочкой, но вот я опять разнылась.

– Ой, я думала, это холодильник.

Дейтона – ангел понимания, разумеется, если сопоставить с подругой Хайди. В первый раз, когда они на самом деле сели и хорошенько об этом поболтали, после того как Максин распространялась так долго, что самой стыдно:

– Он мне звонил, – сделала вид, будто выпалила, Хайди.

Ну да.

– Что, Хорст? Звонил…

– На свидание хотел? – Глаза слишком распахнуты для тотальной невинности.

– И что ты ему сказала?

Идеальный такт с половиной, затем:

– О боже мой, Макси… прости меня, пожалуйста?

– Ты? С Хорстом? – Казалось странным, но не более того, что Максин сочла обнадеживающим знаком.

Но Хайди, похоже, расстроилась.

– Прости господи! Он только о тебе и говорил.

– А-га. Но?

– Вид у него был отсутствующий.

– Трехмесячная ЛИБОР[14 - От London interbank offered rate (LIBOR) – Лондонская межбанковская ставка предложения.], несомненно.

Дискуссия эта, правда, затянулась на всю ночь, хоть детям завтра в школу, вполне допоздна, выходка Хайди не котируется у Максин так же высоко, как некоторые обиды, на размышленьях о коих она по-прежнему себя ловит еще со старших классов: занятая, но так и не возвращенная одежда, приглашения на вымышленные вечеринки, сосватанные Хайди парни, про которых ей самой было известно, что они клинические психопаты. Такое вот. Когда они закрыли дебаты ввиду измождения, Хайди, быть может, и осталась немного разочарована тем, что ее сумасбродный кульбит неким манером отыскал свое естественное место среди прочих эпизодов непрекращающегося домашнего сериала Максин, давным-давно запущенного в эфир в Чикаго, где Хорст и Максин в самом начале и познакомились.

Максин, выполняя какое-то задание СРМов с ночевкой, оказалась в баре здания Торговой палаты, кафе «Церера», где физические размеры напитков давно вросли в фольклор. Шел счастливый час. Счастливый? Батюшки-светы. Счастье-то ирландское, что для некоторых и разъяснений не требует. Заказываешь «смесь», получаешь исполинский стакан, налитый до краев, скажем, виски, может, один-два крохотных кубика льда плавают,
Страница 7 из 31

потом отдельно банку содовой в двенадцать унций, а потом второй стакан, чтобы в нем смешивать. Максин как-то удалось ввязаться в перепалку с местным бухарем о «Делойтт-и-Туше», который бухарь, оказавшийся Хорстом, называл неизменно «Тушей-де-Тойлет», и когда они в этом наконец разобрались, Максин не была даже уверена, сможет ли встать, а найти дорогу в отель – и подавно, поэтому Хорст любезно проводил ее в такси и, очевидно, по ходу сунул ей свою карточку. Не успела она воспользоваться случаем и обороть бодун, как он из телефонной трубки уже шарлатански впутывал ее в первое из множества злополучных дел о мошенничестве.

– У сестренки напасти, не к кому обратиться, – и тому подобное. Максин повелась на агитку, как продолжала делать и дальше, на кейс согласилась, вполне прямолинейный поиск по активам, обычные депозиты, почти забыла обо всем, пока однажды оно не попало в «Почту»: «Р-Р-РАЗВОДКА! Серийная Золотоискательница Наносит Новый Удар, Муженек Ошарашен».

– Тут говорится, она так наваривается уже в шестой раз, – Максин глубокомысленно.

– Это мы про шесть раз знаем, – кивнул Хорст. – Тебе же не проблема, да?

– Она выходит за них замуж и…

– Некоторым жениться в жилу. Должно ж оно годиться на что-то.

Ооххх.

И зачем вообще в список углубляться? От запускателей чеков и артистов французских округлений до драм сведения счетов, от которых ее детектор возмездия зашкаливало так, что стрелка залипала на слепом конце шкалы, где «забуду-но-никогда-не-прощу» и «рано-или-поздно-пойду-на-преступление», – а она по-прежнему велась всякий раз. Потому что это Хорст. Ебаный Хорст.

– У меня тут еще одно для тебя есть, ты ж еврейка, правда?

– А ты нет.

– Я? Лютеранин. Уже толком не знаю, какого вида, там все постоянно меняется.

– А мое религиозное воспитание мы затронули, потому что…

Некошерное мошенничество в Бруклине. Судя по всему, банда фиктивных машгиахов, надзирающих за кашрутом, постепенно окучивала район, устраивая внезапные «инспекции» различных лавок и ресторанов: продавали им броского вида свидетельства, чтоб можно в витрине выставить, а сами рылись в стоках и ляпали заябоцкие хехшеры, сиречь кошерные штампы, на все подряд. Бешеные псы.

– Больше смахивает на растряску и крышевание, – для Максин. – Я же просто бухгалтерию смотрю.

– Думал, тебя на такое законтачит.

– Обратись к Мееру Лански – не, постой, он уже умер.

Н-да… вот и лютеранин, ага. Еще, конечно, не пора возникать всяким проблемам с шайгецами, но все же вот она – не по вере сошлись. Позднее, уже погрузившись в первый романтический приступ, Максин суждено было услышать немало диких – для Хорста – базаров о переходе в иудаизм. Какая ирония в том, что «иудей» также рифмуется с «поумней». Со временем Хорст осознал необходимые требования, вроде изучения иврита и обрезания, что вызвало ожидаемый пересмотр. Максин-то что. Если все на свете признаю?т за истину, что евреи никого не обращают в свою веру, Хорст, разумеется, был и остается первостепенным доводом, почему они этого не делают.

В какой-то момент он предложил ей контракт на консультирование.

– Ты бы мне очень пригодилась.

– Эй, да в любое время, – беззаботная реакция настоящего профессионала, однако на сей раз она оказалась роковой. Позднее, послебрачно, она уже выпаливала с оглядкой, стараясь фактически достичь уже в этом некоей завершенности, чуть ли не до полного молчания, пока Хорст сидел и мрачно тюкал в приложение электронных таблиц, найденное на какой-то распродаже «Проги Итд.», под названием «ЛюбБух 6.9», которое в диапазоне от Солидно до Обалдеть итожило суммы, истраченные им единственно на то, чтоб Максин закрыла варежку. Чтоб еще себя помучить, он после этого открывал функцию, которая подсчитывала, во что ему обходится действительно приобретенная минута молчания. Ааахх! облом!

– Едва я осознала, – как Максин представила это Хайди, – что, если буду достаточно ныть, он подарит мне все, что захочу? чтоб я только заткнулась? ну, романтика, я не знаю, для меня на этом как-то кончилась.

– Тебе как прирожденному квечу слишком легко досталось, я понимаю, – проворковала Хайди. – Хорст – такой лох. Просто большой дуралей-алекситимик. Ты этого в нем никогда не замечала. Вернее сказать, ты…

– …заметила слишком поздно, – подтянула Максин на припеве. – Да, Хайди, и, однако, несмотря на все это, я б иногда с радостью как бы даже приветила в своей жизни кого-нибудь настолько сговорчивого.

– Тебе, э, номер нужен? Хорста?

– У тебя есть?

– Нет, не-а, я собиралась у тебя спросить.

Они покачали друг дружке головами. Даже без зеркала Максин знает, что они похожи на парочку испорченных бабусь. Надо бы нетипично подкорректироваться – обычно роли у них немного погламурнее. На какой-то стадии их отношений, что длились вечно, Максин поняла: не она тут Принцесса. Хайди, конечно, тоже нет, однако этого не знала, на самом деле она считала себя Принцессой, более того – за много лет поверила, что Максин – слегка менее привлекательный шизанутый подпевала Принцессы. Какой бы сюжет в данный момент ни разворачивался, Принцесса Хайдрофобия неизменно в главной роли, а Леди Максипрокладка – языкастая субретка, тяжеловеска, практичный эльф, является, когда Принцесса спит либо, что типичнее, в растерянности и на самом деле выполняет всю работу по принцессинству.

Вероятно, подспорьем тут были корни обеих – из Восточной Европы, ибо даже в те дни в Верхнем Уэст-Сайде еще можно было отыскать некие давние внутриеврейские различия, из коих самым малоприятным, вероятно, было между хохдёйчем и ашкенази. Известно было, что матери шанхаили своих только что сбежавших с возлюбленными чад в Мексику, где их наскоряк разводили с вьюношами, которым светили завидные карьеры в маклерстве или медицине, либо с потрясными помидорками, у которых мозгов поболе, чем у тех, за кого они, по их мнению, выходили, но роковым недостатком их было имя из неправильного угла Диаспоры. Что-то подобное фактически случилось и с Хайди, от чьей фамилии – Чорнак – начинали звенеть всякие сигнализации, хотя до самолета дело не дошло. В той проделке наводчиком и, по необходимости, раздатчиком рубленой капусты выступил Практичный Эльф, наехав на Штрубелей на сумму, мило превышающую то, что они поначалу предложили для откупа от Хайди, польской шмакодявки.

– Вообще-то галицийской, – заметила Хайди. Совесть у нее при этом не задействовалась, чего опасалась Максин, поскольку Эван Штрубель оказался никчемным поцем, жившим в рефлекторном страхе перед мамашей, Гельвецией, чье своевременное появление тем днем в костюме от Сент-Джона и в раздражении не позволило Эвану и дальше клеить саму Максин – вот до чего серьезны, начнем с этого, были его намерения относительно Хайди. Не то чтоб Максин поделилась вероломством юного Штрубеля с Принцессой в подробностях, удовольствовавшись лишь:

– Мне кажется, тебя он в основном рассматривает как предлог смыться из дому. – Хайди была далека, дальше, нежели Максин рассчитывала, от безутешности. Они сидели за ее обширным кухонным столом, считали деньги Штрубелей, поедая брикеты мороженого и гогоча. Время от времени по ходу, под воздействием разнообразных веществ, Хайди впадала в рыданья:

– Он
Страница 8 из 31

был любовь всей моей жизни, эта нетерпимая карга нас погубила, – на что Шизанутый Подпевала всегда с готовностью предлагал остроумные замечания вроде:

– Признай, малыша, у нее сиськи больше.

Определенные доли Хайдиного духа, должно быть, повредились – из-за того, что миссис Штрубель, вероятно, мимоходом обмолвилась об угрозе мексиканского развода, к примеру, – Хайди, как оказалось, постепенно втянулась в боренья с испанским языком, куда там Бобу Баркеру на конкурсе красоты «Мисс Вселенная». Языковой вопрос, в свою очередь, выплеснулся и в другие области. Представление Хайди об эхт латине, похоже, сводилось к Натали Вуд в «Уэстсайдской истории» (1961). Без толку было отмечать, как снова и снова со все меньшим терпением делала Максин, что Натали Вуд, урожденная Наталья Николаевна Захаренко, по происхождению была несколько русская, и ее акцент в картине, вероятно, ближе к русскому, чем к boricua[15 - Пуэрториканский (особенно о тех, кто проживает в США).].

Мальчик-поц отправился в ученичество на Уолл-стрит и уже, вероятно, сменил еще несколько жен. Хайди, с облегчением оставшись в одиночестве, занялась академической карьерой, и недавно ей дали должность в Городском колледже, на отделении поп-культуры.

– Ты в прошлый раз тотально вытащила мой мясной рулет из микроволновки, – Хайди беспечно, – не думай, что я не в вечном долгу.

– А у меня выбор был, ты же всегда себя считала Грейс Келли.

– Ну, я она и была. Есть.

– Не Грейс Келли с карьерой, – подчеркивает Максин. – Только, конкретно, Грейс Келли «Окна во двор». Еще тогда, когда мы подглядывали в окна через дорогу.

– Ты уверена? Сама знаешь, ты тогда кто?

– Телма Риттер, ну, а может, и нет. Я думала – Уэнделл Кори.

Подростковые проказы. Если могут существовать дома с привидениями, могут быть и кармически неблагополучные жилые здания, и в сравнении с тем, за которым они любили шпионить, с «Дезэретом», «Дакота» всегда казалась «Праздничным трактиром». Максин была одержима этим местом, сколько себя помнила. Она выросла через дорогу от участка, на котором он по-прежнему высится над всем кварталом, стараясь сойти за просто еще один непоколебимый образчик верхнеуэстсайдского жилого дома, двенадцать этажей и полный квартал зловещей неразберихи – спиральные пожарные лестницы на каждом углу, башенки, балконы, горгульи, чешуйчатые, змеевидные и клыкастые твари из чугуна над входами и свернутые вокруг окон. В центральном дворике стоит причудливый фонтан, окруженный плавной подъездной дорожкой, до того широкой, что на ней могут сидеть, урча вхолостую моторами, два растянутых лимузина, и еще останется место для «роллз-ройса»-другого. Киногруппы приезжают сюда снимать художественные фильмы, рекламу, телесериалы, вдувают огромные объемы света в ненасытимый зев входа, а не на один квартал вокруг все вынуждены не спать ночами. Хотя Зигги утверждает, что у него в этом доме живет одноклассник, в светский круг общения Максин это и близко не входит, ибо ключ даже от студии в «Дезэрете», говорят, доходит в цене до $300 000 и выше.

Как-то в старших классах Максин и Хайди купили на Канале дешевый бинокль и пристрастились таиться у Максин в спальне, иногда чуть ли не до раннего утра, пялясь в освещенные окна через дорогу, дожидаясь, чтобы случилось что-нибудь. Любое появление человеческой фигуры становилось событием значительным. Поначалу Максин видела в этом романтику, все взаимно бессвязные жизни происходят параллельно – потом начала постепенно подходить к этому, можно сказать, готически. В других зданиях могут водиться призраки, это же само казалось немертвым, эдаким каменным зомби: подымалось, лишь когда спускалась ночь, незримо бродило по городу, разбираясь в его тайных позывах.

Девчонки все время вынашивали планы, как им проникнуть внутрь, лебяжьей, а то и голубиной походкой подойти к воротам с уличными сумками от «Шанели» в руках и замаскированными в дизайнерские платья из консигнационных магазинов Ист-Сайда, но дальше долгого, ухмылистого вертикального сканирования от привратника-ирландца, взгляда в планшет, не попадали.

– Указаний не оставляли, – расчетливо пожимая плечами. – Пока не увижу вот тут, вы же меня понимаете, – желая им сварливого доброго дня, калитка с лязгом захлопывается. Когда ирландские глаза не улыбаются, лучше бы запастись легендой получше – или доброй парой беговых кроссовок.

Так продолжалось до безумия восьмидесятых с фитнесом, когда менеджменту «Дезэрета» пришло в голову, что бассейн на верхнем этаже может послужить ядром оздоровительного клуба, открытого для посещений, а также принести пользу в виде приятного дополнительного дохода, отчего Максин и стали наконец пропускать наверх – хотя как чужаку или «члену клуба» ей все равно приходилось огибать дом к заднему входу и ехать на грузовом лифте. Хайди отказалась больше иметь что-либо общее с этим местом.

– Оно проклято. Ты замечаешь, как рано закрывается бассейн, никто вечером там оставаться не желает.

– Может, управляющие не хотят платить сверхурочные.

– Я слыхала, им рулит мафия.

– Какая именно мафия, Хайди? И какая разница?

Большая, как выяснится.

4

Под конец того дня у Максин назначено у ее эмотерапевта, который, так уж случилось, сходится с Хорстом в высокой оценке молчания как одного из бесценнейших предметов потребления на свете, хотя, возможно, и несколько иначе. Шон работает в доме без лифта на подступах к тоннелю Холланд. Био у него на сайте смутно намекает на скитания в Гималаях и политическую ссылку, но несмотря на заявленное владение мудростью древних, пятиминутное расследование вскрывает, что единственное известное странствие Шона на Восток производилось посредством «Грейхаунда» из его родного городка в Южной Калифорнии в Нью-Йорк, да и то не слишком давно. Бросив Школу Лойцингера в старших классах, сёрфер-маньяк, получивший свою долю травм головы от доски, пока ставил на нескольких пляжах рекорды сезона по смыву, Шон вообще-то к Тибету подходил не ближе просмотров «Кундуна» Мартина Скорсези (1997) по телевизору. То, что он продолжает платить непомерную аренду за свою студию и ее чулан с двенадцатью идентичными черными костюмами «Армани», говорит не столько о духовной аутентичности, сколько о доверчивости, иначе наблюдаемой редко, у тех нью-йоркцев, кому платить ему гонорары по карману.

Вот уже пару недель Максин является к нему на сессии и застает своего гуру все более выбитым из колеи вестями из Афганистана. Невзирая на страстные протесты всего мира, две колоссальные статуи Будды, высочайшие на свете резные его изображения, в пятом веке вытесанные в песчанике утеса под Бамианом, уже месяц взрывает и обстреливает Талибанское правительство, обращая их в щебень.

– Ебаные ковролеты, – как выражает свои чувства Шон, – «оскорбительны для ислама», так, значит, взорвать их, вот как они со всем разбираются.

– Вроде же было что-то такое, – мягко припоминает Максин, – типа того, что попадется тебе Будда на пути к просветлению, его и убить можно?

– Ну да, если ты буддист. А это ваххабиты. Они делают вид, будто это духовно, а на самом деле политика, типа не могут мириться с конкуренцией.

– Шон, извини. Но ты разве не выше всего этого, по идее?

– Ого,
Страница 9 из 31

эк меня сверхпривязало. Подумай только – надо всего лишний, типа, раз лениво пальцем по пробелу стукнуть, чтоб «ислам» превратился в «и слам».

– Поневоле задумаешься, Шон.

Взгляд на «ТАГ-Хойер» на запястье.

– Надеюсь, ты не против, если мы сегодня закруглимся побыстрее. Марафон «Семейки Брейди», сама понимаешь?.. – Преданность Шона повторам хорошо известного ситкома семидесятых вызывает комментарии по всему его списку клиентов. Он способен пояснять примечаниями определенные серии так, как другие учителя – сутры, а трехчастная семейная поездка на Гавайи у него, похоже, фаворит – несчастливое тики, Грега чуть не смывает насмерть, эпизодическое появление Винсента Прайса в роли полоумного археолога…

– Я всегда лично больше склонялась к Джен-обзаводится-париком, – однажды неосторожно призналась Максин.

– Интересно, Максин. Хочешь об этом, типа, поговорить? – Сияя ей этой пустой, быть может, всего-навсего калифорнийской улыбкой «Вселенная-анекдот-но-ты-не-догоняешь», что так часто доводит ее до небуддистских грез наяву, бурлящих от ярости. Максин не хочет сказать уж прямо «пустоголовый», хотя, наверное, если бы кто-нибудь взял шинный манометр и сунул ему в ухо, оказалось бы, что пары фунтов на квадратный дюйм до нормы в голове недостает.

Позже, в Кугельблице, Зигги пошел на крав-магу с Найджелом и его няней, Максин забирает Отиса и Фиону, которые вскоре уже перед Ящиком в гостиной собираются зырить «Агресс-Час», в котором участвуют оба ныне любимых Отисом супергероя – Неуважай, примечательный своими габаритами и мировоззрением, которое можно назвать проактивным, и Заражатель, в гражданской жизни пацан, маниакально аккуратный при заправке постели и уборке своей комнаты, но, выходя на вахту как ЗЖ, становится одиноким борцом за справедливость, разбрасывает мусор по упрямым правительственным организациям, алчным корпорациям, даже по целым странам, которые никому особо не нравятся, перекоммутирует трассы канализации, погребает своих противников под горами ядовитых отходов. К идеальной справедливости стремится. Или, как это кажется Максин, разводит страшный бардак.

Фиона сейчас в этом распадке между моторным ребенком и непредсказуемым подростком, обретши, пусть вьется подольше, такое равновесие, что Максин тут чуть нос себе не утирает, размышляя, с какой внезапностью подобное спокойствие можно нарушить.

– Ты уверена, – Отис весь в режиме джентльменства, – что для тебя это будет не слишком жестоко?

Фиона, чьим родителям, на самом деле, надо бы подумать о страховке против сердцеедства, хлопает ресницами, вероятно усиленными за счет набега на мамины запасы косметики:

– Скажешь мне, где не смотреть.

Максин, признав этот девический метод делать вид, будто тебе кто угодно может сказать что угодно, подсовывает им миску оздоровленных «Читоз» вместе с парой банок обессахаренной газировки и, помахав «Наслаждайтесь», покидает комнату.

– Сосы начинают меня расстраивать, – бормочет Неуважай, когда к его персоне стягиваются бронетранспортеры и вертолеты.

Зигги приходит с крав-маги в обычной дымке раннеподросткового сексуального ангста. Он по-крупному втюрился в своего тренера Эмму Левин, про которую поговаривают, что она экс-«Моссад». В первый день занятий его друг Найджел, сверхинформированный и, как всегда, бездумный, выпалил:

– Так что, мисс Левин, вы были что, из тех Кидонских дам-убийц?

– Я могла бы ответить да, но тогда мне бы пришлось тебя убить, – голос у нее тихий, насмешливый, эрогенный. Отпало некоторое количество челюстей. – Не, парни, жаль вас расстраивать, просто аналитик, работала в конторе, когда в 96-м ушел Шабтай Шавит, ушла и я.

– Она красотка, да? – не устояла и поинтересовалась Максин.

– Мам, она…

После долгих тридцати секунд:

– Слова тебя подводят.

А еще есть Нафтали, мол-чел и точно бывший «Моссад», который убьет всякого, кто хоть искоса посмотрит на нее, разве что если это не пацан, который не может без толики препубертатных томлений.

Звонит Вырва, сказать, что раньше ужина быть не сможет. К счастью, Фиону нельзя назвать разборчивым ребенком, фактически нет такого, чего б она не ела.

Максин домывает посуду и сует голову в комнату мальчишек, где обнаруживает их с Фионой напряженно приклеенными к экрану, на котором разворачивается стрелялка от первого лица, в городском пейзаже, похожем на Нью-Йорк, и с щедрым арсеналом вооружений.

– Эй, ребята? Я что говорила о насилии?

– Мы отключили опцию всмятку, мам. Все хорошо, смотри. – Постукивая по клавишам.

Магазин нечто вроде «Доброго пути», свежая продукция выставлена впереди.

– Окей, приглядывай за этой дамой. – Идет по тротуару, средний класс, прикинутая респектабельно: – На покупки хватит, так?

– Не так. Зацени. – Женщина останавливается перед виноградом, при этом свете росистого утра покамест в безопасности, и без малейших признаков смущения принимается шарить на лотке, обрывать виноградины с черенков и поедать их. Переходит к сливам и нектаринам, щупает их сколько-то, некоторые ест, еще пару сует себе в сумочку на потом, ранний обед свой продолжает в отделе ягод, открывает упаковки и крадет клубнику, чернику и малину, лопает все это совершенно бесстыдно. Тянется к банану.

– Что скажешь, мам, легко на сто очков сойдет, ну?

– Она вполне себе фрессер. Но мне кажется, не…

Слишком поздно – с краю стрелка на экране уже высовывается передний конец «хеклера-унд-коха УМП45» и разворачивается, целя в человеческого паразита, после чего под аккомпанемент звукового эффекта, машинно-пистолетного выстрела с басовой подложкой, ее сдувает. Начисто. Она просто исчезает, даже пятна на тротуаре нет.

– Видишь? Никакой крови, реально без насилия.

– Но красть фрукты – это не карается смертной казнью. А если это бездомная личность…

– В списке целей никаких бездомных нет, – заверяет ее Фиона. – Ни детей, ни младенцев, ни собак, ни стариков – никогда. Мы на яппов, по сути, охотимся.

– Джулиани бы это назвал вопросами качества жизни, – добавляет Зигги.

– Я понятия не имела, что видеоигры разрабатывают ворчливые старики.

– Эту разработал партнер моего папы, Лукас, – грит Фиона. – Он зовет это своей валентинкой Большому Яблоку.

– Мы ему ее бета-тестим, – поясняет Зигги.

– Азимут восемь часов, – грит Отис, – врубись.

Взрослый мужчина в костюме, с «дипломатом» в руке, стоит посреди пешеходного движения на тротуаре и орет на своего ребенка, которому на вид годика четыре-пять. Уровень громкости становится оскорбительным.

– А если ты не… – взрослый зловеще заносит руку, – будут последствия.

– Не-а, сегодня не будет. – Снова всплывает опция полной автоматики, и вопителя больше нет, пацанчик в изумлении озирается, на личике еще слезы не просохли. Общее количество очков в углу экрана прирастает на 500.

– Теперь он один на улице остался, вот так услугу вы ему оказали.

– Нам только нужно… – Фиона щ1елкает на пацанчика и перетаскивает его в окно под ярлыком «Зона безопасного забора». – Надежные члены семьи, – объясняет она, – приедут и их подберут, и купят им пиццу, и отвезут домой, и жизнь у них отныне будет беззаботная.

– Ладно тебе, – грит Отис. – Давай просто по району поездим. – И
Страница 10 из 31

они отправляются на экскурсию по неистощимым галереям нью-йоркских надоед, фигача по горлопанам с мобильниками, нравственно самовознесенным велосипедистам, мамашам, катающим в спаренных колясках близнецов, которые уже и сами ходить могут: – Один за другим, мы их сперва отпускаем с предупреждением, а вот эту нет, смотри, бок о бок так, что никому больше не пройти? дасвиданья. – Пух! Пух! Близнецы улетают, сплошь улыбки, над Нью-Йорком и в Детский Ларь. Прохожие по преимуществу не замечают внезапных исчезновений, кроме Святош, которые считают это Вос-хищением.

– Ребята, – Максин поражена, – я и понятия не имела… Постойте, а это что? – Она засекла, как на автобусной остановке кто-то лезет без очереди. Никто не обращает внимания. ХуК-Женщина, на выручку! – Ладно, как это делается? – Отис с радостью инструктирует, и не успевает никто вымолвить «Думай о других», как нахрапистую суку отправляют на тот свет, а ее детей утаскивают в надежное место.

– Отлично, мам, это тыща очков.

– На самом деле, как бы прикольно. – Осматривая экран на предмет следующей мишени. – Постой, я этого не говорила. – Стараясь потом рассмотреть все в позитивном свете, Максин прикидывает, что это, быть может, виртуальный и приспособленный к детскому масштабу способ увлечься антимошенническим бизнесом…

– Привет, Вырва, заходи.

– Не думала, что так задержусь. – Вырва проходит и сует голову в комнату Отиса и Зигги. – Привет, солнышко? – Девочка поднимает голову и бормочет «привет, мам», после чего возвращается к яппициду.

– О, смотри, они нью-йоркцев фигачат, как это мило? То есть ничего личного?

– И ты одобряешь… Фиона, эти штуки с виртуальными убийствами?

– Ой, тут же без крови, типа Лукас туда не вписал даже опцию всмятку? Они думают, что отключают ее, а ее там вообще нет?

– Значит, что, – пожатьем плеч смахивая все означающие упрека на лице и в голосе, – стрелялка от первого лица одобрена мамой.

– Именно такой слоган мы возьмем для рекламы.

– Вы в интернете рекламируете?

– В ПодСетье. Там реклама еще, типа, во младенчестве? А цены такие, что Боб Баркер назвал бы «что надо»? – Воздушные кавычки, волосы Вырвы, снова в косах, прыгают под этот жест.

Максин выволакивает из морозилки пакет некой кофейной смеси из «Доброго пути» и засыпает зерна в кофемолку.

– Побереги уши минутку. – Она мелет кофе, высыпает в фильтр электрической капельницы-кофеварки, жмет на выключатель.

– Так Дастин с Лукасом теперь занялись играми.

– Не вполне тот бизнес, какому меня в колледже учили, – поверяет Вырва, – на этом рубеже жизнь должна быть серьезна? А парни слишком развлекаются для своего возраста.

– О – мужская тревожность, да, это гораздо лучше.

– Игра – просто рекламная халява, – Вырва хмурится, мило-извиняясь. – А продукт наш по-прежнему тотально ПодБытие?

– Что значит…

– Как «отбытие», только произносится ПодБытие?

– Дзенское, – угадывает Максин.

– Драповое. Совсем недавно все гонялись за исходным кодом – федералы, игровые компании, даже ебический «Майкрософт»? На стол предложения выкладывали? Там дизайн с защитой – типа такого никто из них никогда раньше не видел, и поэтому все с ума сходят.

– Значит что, сегодня ты разведывала следующий раунд? И какому ВК[16 - Венчурный капиталист.] на сей раз повезло?

– Секрет умеешь хранить?

– Только это и делаю. Профессионально Г-и-Н[17 - Глух и нем.].

– Может, – Вырва задумчиво, – нам стоит на мизинчиках поклясться?

Максин терпеливо вытягивает ей мизинец, сцепляет его с Вырвиным и добивается зрительного контакта:

– Хотя, опять же…

– Эй, ты что, другой Кугельблицевой мамаше не доверяешь?

И так, с обычными предуведомлениями, Максин другую руку держит в кармане, где пальцы ее скрещены, а сама торжественно клянется на мизинчиках.

– По-моему, у нас сегодня выгорело упреждение? Даже еще на вершине техно-пузыря это были б обалденные деньги? И тут не ВК, а другая техно-компания? В этом году крупная акула в Переулке, «хэшеварзы»?

Ууйюйюйюй.

– Ну… по-моему, я… слыхала такое название. И это у них ты сегодня была?

– Весь день просидела. До сих пор, типа, вибрю? Он просто пучок энергии, этот парень.

– Гейбриэл Мроз. Он тебе сделал крупное предложение на покупку чего, этого исходника?

Ушком к плечику, одно из тех долгих пожатий Западного побережья:

– Он выдвинул точно внушительный мешок мелочи откуда-то? Хватит, чтоб ИОП[18 - Изначальное открытое предложение.] пересмотреть? Мы уже рыбу на неопределенную паузу поставили?

– Минутку, а как с лихорадкой приобретений в Переулке, разве оно все не всплыло кверху пузом в прошлом году вместе с крахом?

– Для тех, кто занимается управлением безопасностью, нет, они сейчас неистово гребут. Когда все на нервах, корпоративные пиджи только и думают, как бы им защитить то, что есть.

– Так значит, у вас, ребята, шмузинг с Гейбриэлом Мрозом. Можно у тебя автограф взять?

– Мы к нему на дневное суарэ ходили в особняк в Ист-Сайде. Они с женой, Талит, в «хэшеварзах» она ревизор, и в совете тоже сидит, по-моему?

– И это прям честная покупка?

– Они чего только хотят, там есть такая часть про перемещение куда-то, чтоб следов не оставлять. А контент, им на это плевать. Там не про странствие или пункт прибытия вообще, на самделе, для этих клоунов.

Максин уже слишком хорошо знакома, даже, боже упаси, в интимной связи, с таким подходом заметай-следы. Дальше он морфирует из невинной жадности в некую опознаваемую разновидность мошенничества. Ей интересно, прикладывал ли кто-нибудь к «хэшеварзам» модель Бениша, просто поглядеть, как происходит ритуальный забой публичных цифр. Памятка себе – найти время.

– Это ПодБытие, оно что – место?

– Странствие. Зайдешь к нам в следующий раз, ребята тебе демку дадут.

– Хорошо, вашего Лукаса я давно не видала.

– Он теперь у нас нечасто. Возникли, типа, проблемы? Они с Дастином по любому поводу ссорятся. Даже вообще продавать ли исходник. Все та же старая дилемма дот-комов, быть вечно богатым или свернуть его в тар-архив и запостить бесплатно, а себе оставить авторитет и, может, гиковское самоуважение, но доход так и будет более-менее средним.

– Продать или раздать, – несколько поразмыслив, – трудный выбор, Вырва. А кто из них чего хочет?

– Оба хотят и того, и этого, – вздыхает она.

– Так и думала. А ты?

– О? Разрываюсь? Ты б решила, что это все хипня, а мне со сраной кучей денег не так уж и четко – вот обвалится сейчас нам в жизнь? Это так губительно может оказаться, мы знаем пару человек в Пало-Альто, все быстро становится мерзко и грустно, по мне, так лучше б парни и дальше работали, может, что-нибудь другое б начали. – Ухмылка с креном. – Такое трудно человеку из Нью-Йорка понять, извини.

– Все это видала, Вырва. Направление потока, внутрь или наружу, не важно, над критическим количеством это все плохо.

– Не то чтоб я жила жизнью мужа, ОК? Я просто терпеть не могу, когда ребята ссорятся. У них любовь, за ради бога. Они постоянно а-ты-кто-такой-чувак-напомни-ка-мне-еще-разок, а на самом деле – как парочка скейтбордистов? Мне ревновать?

– Чего ради?

– Знаешь это олдскульное кино, где два пацана лучшие друзья, а потом один вырастает и уходит в священники, а второй становится бандитом, ну так вот,
Страница 11 из 31

это Лукас и Дастин. Только не спрашивай, кто из них кто.

– Но, скажем, Дастин – священник…

– Ну, тот, который… не попадает в перестрелку под конец.

– Тогда Лукас…

Вырва смотрит вдаль, старательно изображая Сёрферскую Зайку, Глядящую в Море, а сама являет вид, который Максин наблюдала чаще, чем ей бы хотелось. Нет – не лезь, советует она себе, несмотря на почти-что-неодолимо возникающий вопрос: А не штупит, прошу прощения, не встречается ли Вырва украдкой с партнером своего мужа?

– Вырва, ты не…

– Не что?

– Ничего. – Обе женщины затем изощренно лыбятся и пожимают плечами, одна быстро, другая медленно.

Тут еще один неисследованный уголок, о котором уже довольно. Максин лишь недавно, к примеру, выяснила про Вырву и Бобовых Бэбиков. Похоже, Вырва рулит какой-то аферой по скупке и продаже модных гибридов мягконабивных игрушек/бобовых пуфов. Вскоре после их первого свидания в песочнице:

– У Фионы есть все Бобовые Бэбики, – Отис кивает для пущей важности, – на свете. – Он задумался на минутку. – Ну, все виды Бобовых Бэбиков. Все, что есть на всем белом свете, это будет… как склады и всяко-разно.

Как с мальчиками то и дело бывает, Максин это поневоле напомнило Хорста, на сей раз – его тупоголовый буквализм, и ей пришлось удержать себя, чтобы не схватить Отиса в охапку, не обслюнявить его поцелуями и не сдавить, как тюбик зубной пасты, тип-того.

– У Фионы есть… и какой-нибудь Бобовый Бэбик Принцесса Диана? – вместо всего этого спросила она.

– Какой-нибудь? Удачи, мам. У нее они все, даже Юбилейное Издание Интервью «Би-би-си». Под кроватью, все чуланы, они ее из комнаты выживают.

– Так ты говоришь, что Фиона… склонна к Бобовым Бэбикам.

– Не столько она, – грит Отис, – это мама ее у них дома тотально одержимая.

Максин заметила, что по меньшей мере раз в неделю, едва убедившись, что доставила Фиону в Кугельблиц, Вырва отправляется на автобусе по 86-й улице через весь город на очередную сделку по Бобовым Бэбикам. Она составила список розничных торговцев в Ист-Сайде, которым этих тварей поставляют чуть ли не прямиком из Китая через некие теневые склады, примыкающие к «Дж. Ф. К.». Сосы не просто падают с грузовика, их сбрасывают на парашютах. Вырва их скупает по дешевке, как грязь, в Ист-Сайде, затем несется в разные игрушечные и универсальные магазины Уэст-Сайда, чьи графики поставок тщательно взяла на карандаш, продает их за несколько меньше, чем платили бы магазины, когда появится их собственный фургон, и все прикарманивают разницу. Фионе меж тем, хоть она и не очень коллекционер, достается все больше Бобовых Бэбиков.

– И это лишь на коротком пробеге, – объясняет Вырва вполне, как это видится Максин, с энтузиазмом. – Еще десять-двенадцать лет, светит колледж, знаешь, сколько они будут стоить у коллекционеров?

– Много? – угадывает Максин.

– Неисчислимо.

Зигги в этом не убежден.

– Разве что один-два особых выпуска, – отмечает он, – у Бобовых Бэбиков нет упаковок, а это коллекционерам важно, и кроме того, это значит, что 99-с-лишним процентов их свободно расползлось по окружающей среде, их топчут, жуют и пускают на них слюни, много под батареями, их жрут мыши, через десять лет ни одного не останется в коллекционном состоянии, если только миссис Макэлмо не хранит их в архивационном пластике где-нибудь рядом с комнатой Фионы. Типа в темноте и с контролем температуры было бы что надо. Но ей это ни за что в голову не придет, потому что слишком уж осмысленно.

– Ты утверждаешь…

– Она чокнутая, мам.

5

Как полностью оплаченный член местного отделения «Ент-С-Принципами», Максин прилежно приглядывалась к «хэшеварзам» и довольно скоро поймала себя на том, что не понимает, во что впутался Редж и, хуже того, во что несподручно втягивает ее. Первым из кустов выскакивала, помахивая, так сказать, хером, аномалия закона Бенфорда в части некоторых расходов.

Хотя закон Бенфорда в том или ином виде существует уже столетие и больше, в литературе как инструмент ревизора по борьбе с мошенничеством он только-только начал появляться. Суть здесь в том, что кому-нибудь хочется подшаманить список цифр, но, чтобы рандомизировать его, считают они, большого ума не надо. Они допускают, что первые цифры, от 1 до 9, будут распределены равномерно, поэтому каждая будет встречаться в 11 % случаев. Одиннадцати с мелочью. Фактически же для большинства списков цифр распределение первых – не линейно, а логарифмически. Поэтому где-то в 30 % случаев первой цифрой действительно выпадает 1, затем в 17,5 % это будет 2, тип-того, спадая по кривой до лишь 4,6 %, когда дойдешь до 9.

Поэтому, когда Максин шерстит эти выплаченные суммы по «хэшеварзам», подсчитывая, насколько часто появляется каждая первая цифра, знаете что. И близко не лежит к кривой Бенфорда. Что в бизнесе обозначается как Туфта на Растительных Жирах.

Довольно скоро, забурившись поглубже, Максин начинает опознавать и другие подсказки. Последовательные номера счетов-фактур. Не сходящиеся контрольные суммы. Номера кредитных карт не проходят проверки алгоритмом Луна. Становится до смятения ясно, что кто-то вынимает из «хэшеварзов» деньги и снова звездячит их повсюду разным таинственным подрядчикам, причем некоторые там почти наверняка призраки, а итог, по грубым прикидкам, может доходить до конца шестизначных, даже начала семизначных цифр.

Самый последний из таких проблематичных получателей – некая мелкая контора в городе, что называет себя «эунтуихсг. ком», акроним «Эй, У Нас Тут Уматная И Хиповая Сетевая Графика». Да неужели? Что-то сомнительно. «Хэшеварзы» отправляют им регулярные платежи, неизменно в течение недели по получении каждого почти несомненно липового инвойса, и вдруг маленькая эта компания ни с того ни с сего всплывает вверх брюхом, а все эти охуенно огромные платежи по-прежнему идут на действующий счет, который кто-то в «хэшеварзах», само собой, предпринимает меры скрыть.

Она терпеть не может, когда паранойя типа Реджевой выплескивается в реал. Хотя, вероятно, поглядеть все же стоит.

Максин приближается к указанному адресу с другой стороны улицы, и, как только замечает искомый дом, ее сердце, если и не уходит совсем уж в пятки, по меньшей мере ощутимо сжимается в одноместную подводную лодку, потребную для рейдов по зловещей и запутанной канализации алчности, что залегает под любыми сделками по недвижимости в этом городе. Штука в том, что это такое славное здание, терракотовая облицовка фасада, не столь вычурная, как та, какой отделали бы коммерческую недвижимость столетие назад, когда строили этот дом, но опрятная и до странности радушная, словно архитекторы и впрямь заботились о людях, что будут ежедневно здесь работать. Но слишком уж оно приятное, подсадная утка какая-то, так и просится, чтобы когда-нибудь вскоре его снесли, а детали исторического декора переработали в украшения для какого-нибудь япповского лофта с завышенной ценой.

Указатель в вестибюле показывает «эунтуихсг. ком» на пятом этаже. Максин знает таких ревизоров старой школы, кто признается, что на этом вот рубеже поворачивал назад, вполне удовлетворившись, – чтоб потом жалеть. Другие советовали ей дожимать, невзирая ни на что, пока не встанешь посреди призрачного
Страница 12 из 31

пространства и не попытаешься вызвать из ореола смастеренной тишины дух поставщика.

По пути наверх она смотрит, как в иллюминаторе лифтовой двери мимо мелькают этажи – вот публика в тренировочной экипировке толпится у ряда автоматов с быстрым хавчиком, искусственный бамбук обрамляет стойку такого светлого дерева, что затмевает блондинку, посаженную за нею секретаршей, детвора в школьных пиджаках и галстуках сидит с постными лицами в приемной какого-то репетитора по отборочным тестам, или терапевта, или же комбинации того и другого.

Двери перед нею, как выясняется, открыты настежь, а внутри никого, еще один неудачливый дот-ком влился в конторский пейзаж тусклых металлических поверхностей, косматой серой звукоизоляции, «Стилкейсовых» экранов и рабочих коконов Хермана Миллера, что уже начинают разлагаться, замусориваться, собирать пыль…

Ну, не совсем там пусто. Из какого-то дальнего отсека доносится жестяная электронная мелодия, в которой Максин признает «Коробушку», гимн конторской тщеты девяностых – она играет все быстрее и сопровождается тревожными воплями. И впрямь поставщик-призрак. Она что, вступила в какой-то сверхъестественный изгиб времени, где тени конторских тунеядцев продолжают тратить бессчетные человеко-часы на «Тетрис»? С ним и «Пасьянсом под Винду» неудивительно, что техно-сектор накрылся.

Она крадется к жалобной народной мелодии и достигает ее как раз в тот миг, когда голос инженю произносит:

– Лять, – за чем следует тишина. В полулотосе на исшарканном и пыльном полу конторского отсека сидит молодая женщина в нёрдовских очочках, держит в руках портативную игровую консоль и злобно смотрит на нее. Рядом с нею лэптоп, включенный, воткнут в телефонный разъем на проводе, вылезающем из коврового покрытия.

– Здрасьте, – грит Максин.

Молодая женщина поднимает голову.

– Здрасьте, и что я тут делаю, ну, кое-какую срань скачиваю, 56К потрясная скорость, но все равно какое-то время нужно, поэтому я пока в «Тетрис» вот практикуюсь, пока мой старичок пыхтит. Если вам живой терминал, по-моему, в других загонах кое-где еще остались. Может, еще не все железо растащили, срань с разъемами RS-232, коннекторы, зарядки, кабели, что не.

– Я рассчитывала найти кого-нибудь, кто здесь работает. Или скорей теперь уже – раньше работал, видимо.

– Я сюда на замену иногда выходила тогда еще.

– Неприятный сюрприз, а? – обводя рукой пустоту.

– Не, еще со свистка очевидно было, что они выше головы тратят на скупку траффика, классическая дот-комовская делюзия, а клювом щелкнуть не успеешь – и опять ликвидация, и новая пачка яппов с рыданьями смывается в унитаз.

– Я слышу сочувствие? Участие?

– Да ну их нахуй, чокнутые они все.

– Все зависит от того, на каком тропическом пляже они оттягиваются, пока мы и дальше жопу до подметок себе срабатываем.

– Аха! еще одна жертва небось.

– Мой шеф считает, что они нам могли по два раза счета выставлять, – импровизирует Максин, – мы последний платеж тормознули, но кто-то решил, что следует добавить человеческого участия. По случаю, доорались только до меня.

Взгляд девушки постоянно скачет к ее маленькому компьютеру.

– Какая жалость, все свалили, тут теперь только падальщики. Видали такое кино, «Грек Зорба» (1964)? в ту же минуту, как старуха помирает, селяне все вваливаются расхватать ее барахло? Ну вот, а у нас тут «Гик Зорба».

– И никаких легкооткрываемых стенных сейфов или…

– Все вычистили, как только пошли розовые бумажки. А у вас в компании как? Сайт хоть подняли нормально, пашет?

– Не хотелось бы обижать…

– О, не рассказывайте, каша с тэгами, кривые баннеры повсюду, наобум, как перегородки в школьном туалете? И все свалено в одну кучу? ищешь что-нибудь, так потом аж глаза болят? Поп-апы! Не заводите меня, «window.open»[19 - Вызов функции открытия всплывающего окна.], пагубнее куска яваскрипта никогда не писали, поп-апы – это ж гумбы всего веб-дизайна, надо пинками их загнать туда, откуда пришли, работа скучная, но кому-то ж надо.

– Странное вообще-то представление об «уматной и хиповой сетевой графике».

– Как бы озадачивает. В смысле, я делала, что могла, но такое ощущение почему-то, что у них к этому просто душа не лежала?

– Может, потому что веб-дизайн для них, на самом деле, не главный бизнес?

Девушка кивает, преднамеренно, словно кто-то может ее мониторить.

– Слушай, когда ты тут закончишь – кстати, я Макси…

– Дрисколл, здрасьте…

– Можно я тебе кофе возьму или что-нибудь.

– А еще лучше, тут рядом бар есть, так там «Зима» еще разливная.

Максин эдак смотрит на нее.

– Где ваша ностальгия, чувак, «Зима» – убойный напиток девяностых, ладно вам, первый круг с меня.

«Битоприемник Фабиана» родом из первых дней дот-комовского бума. Девушка за стойкой машет Дрисколл, когда та входит с Максин, и тянется к крану с «Зимой». Вскоре они устраиваются в кабинке за парой громадных кружек некогда дико популярной питейной новинки. Покамест ничего особого не происходит, хотя счастливый час не за горами, а с ним – и натиск еще одной импровизированной вечеринки розовых бумажек, коими и начал уже славиться «Битоприемник».

Дрисколл Сипухт – веб-дизайнер на фрилансе, «наверстываю по ходу, как все остальные», а также кодирует для подработки, $30 в час – она быстрая и прилежная, сарафанное радио про нее прознало, поэтому она более-менее постоянно затребована, хотя время от времени в арендном цикле случаются провалы, когда ей приходится прибегать к рассылке Винни, сиречь каталожным карточкам, рассованным рядом с мусорными контейнерами, тип-того. Иногда вечеринки в лофтах, хотя это обычно дешевого бухла ради.

Сегодня Дрисколл заглянула в «эунтуихсг. ком» в поисках плагинов-фильтров для «Фотошопа», ибо, как многие в ее поколении, приобрела тягу, уводящую всех на мусорные охоты за все более экзотическими разновидностями.

– Да надо уже самой кустом плагины писать, я даже старалась язык «Фильтро-Фабрики» освоить, не так уж трудно, почти как С, но мародерствовать проще, сегодня я себе даже качнула кой-чего у тех, кто фотошопил д-ра Зизмора.

– Этого дерматолога с младенческим личиком в подземке?

– Вообще потусторонне, да? Работа первый класс, четкость, сияние?

– И… правовая ситуация тут…

– …такова, что, если можешь пролезть, цапай и хватай. Никогда так разве не было?

– Постоянно.

– А вы где работаете?

Так, прикидывает Максин, поглядим, что получится.

– «Хэшеварзы».

– Фигассе. – Такой взгляд. – Там тоже наскоряк то и се поделывала. Хотя зацепиться на фултайм, наверно, не выйдет. Скорей получится слизать остатки банана со сливками с морды Билла Гейтса, по сравнению с ними этот блядский «Майкрософт» – чисто «Гринпис». А вас там, наверно, не видела.

– Ой, да я сама там на парттайме. Раз в неделю хожу, счета готовлю к получению.

– Если вы преданный фанат Гейбриэла Мроза, просто не обращайте на меня внимания, но – даже в том бизнесе, где надменные долбоебы норма? в радиусе мили от старины Гейба все должны ходить в ОЗК[20 - Общевойсковой защитный комплект.].

– Мне, по-моему, удалось его разок увидеть. Может. Издали? В прицеле всякий антураж, такое вот, да?

– У него неплохо получается для человека, который в последнюю минуту под проволоку
Страница 13 из 31

нырнул.

– Это как.

– Дворовый авторитет. Все, кто влез сюда до 97-го, считаются норм, – с 97-го по 2000-й могут то так, то эдак, может, не всегда крутые, но обычно не вполне мудаки полного цикла, каких нынче видишь в бизнесе.

– А он считается крутым?

– Нет, он мудак, но из ранних. Мудак-первопроходец. Бывали когда-нибудь на этих легендарных вечеринках у «хэшеварзов»?

– Не-а. Ты?

– Было дело. В тот раз, когда они всех голых девок в грузовой лифт засунули, и все в пончиках «Кремовый Хрустик»? и когда Бритни Спирс появилась переодетая в Джея-Зи? Только оказалось, что это двойник Бритни?

– Ух, сколько я всего напропускала. Ведь знала же, не надо столько детей рожать…

– Да теперь это все равно уже история, – жмет плечами Дрисколл. – Эхо прошлого. Хоть «хэшеварзы» сейчас и нанимают, будто это 1999-й.

Хмм…

– То-то мне показалось, что я слишком много новых платежек наблюдаю. Что происходит?

– Все тот же пакт с сатаной, только крупнее. Им всегда нравилось тралить хакеров-любителей – а теперь устроили вот это, ну, это ж не просто брандмауэр с фиктивным компьютером, виртуальная корпорация, совершенно липовая, торчит приманкой для кулхацкеров, и потом за ними можно приглядывать, ждать, пока ядро почти совсем не крякнут, и тут их замести и пригрозить судом. Предложить им выбор – тянуть круглый в Рикерзе или возможность сделать следующий шаг к тому, чтобы стать «настоящим хакером». Так они выражаются.

– И ты знаешь кого-нибудь из таких?

– Несколько. Кое-кто на сделку согласился, кто-то свинтил из города. Тебя записывают на курсы в Куинзе, где ты учишь арабский и как писать на арабском литспике.

– Это… – пытаясь угадать, – чтоб на раскладке «йцукен» набирать символы, похожие на арабский? Так «хэшеварзы» что, расширяются на новый ближневосточный рынок?

– Это одна теория. Только мимо каждый день ходят гражданские, без понятия, даже если в «Старбаксе» вокруг них все экраны таким заполнены, кибервойна без пощады, 24/7, хакер с хакером, ДОС-атаки, трояны, вирусы, черви…

– А в газетах ничего не было про Россию?

– Они про кибервойну достаточно всерьез, людей готовят, тратят бюджет, но даже о России не надо так париться, как о… – сделав вид, будто курит воображаемый кальян… – наших мусульманских братьях. Вот кто истинная глобальная сила, денег – сколько надо, времени тоже. Время – вот то, что «Стоунз» считают на своей стороне, еще как. Светят неприятности. По загонам ходят сплетни, что тут громадные госзаказы США, за ними все гоняются, на Ближнем Востоке большая заваруха зреет, кое-кто в цеху говорит – Война в Заливе Два. Буш верняк хоть тут хочет папашу уделать.

Отчего Максин мгновенно перещелкивается в режим Озабоченной Мамаши, думает о своих мальчишках, которым покамест для призыва еще рано, а вот через десять лет, учитывая, что войны США склонны затягиваться, их утопчут как сельдей в бочку, вероятнее всего – такую, которая вмещает 42 галлона и ныне идет где-то по 20, 25 баксов…

– Вы норм, Макси?

– Думаю. Похоже, Мроз хочет стать следующей Империей Зла.

– Самое грустное, что сейчас кругом навалом мартышек-кодеров, которые просто не глядя прыгают прямо в мясорубку.

– Тяму не хватает? Что же стало с местью нёрдов?

Дрисколл фыркает.

– Нету никакой мести нёрдов, знаете что, в прошлом году, когда все накрылось, это означало только, что нёрды снова продули, а жокеи выиграли. Всё как всегда.

– А как же все эти миллионеры-нёрды в профжурналах?

– Витрину украшают. Техно-сектор идет на дно, нескольким компаниям удается выжить, зашибись. Но большинству-то не удается, и самыми крупными победителями оказались те, кто благословен этой старой уолл-стритовой глупостью, которая в итоге непобедима.

– Да ладно, не все ж на Уолл-стрит глупые.

– Некоторые кванты умные, но такие аналитики приходят и уходят, они просто наемные нёрды с перпендикулярным вкусом к моде. Жокеи, может, и стохастического кроссовера не признают, даже если тот за жопу укусит, но их так и тянет к процветанию, они ловят эти подрыночные ритмы, вот что нёрдов всегда на лопатки кладет, какими бы умными ни были.

Начинается счастливый час, и цена всякой нетленки снижается до $2,50. Дрисколл переходит на «Зимартини», которые в основе своей – «Зима» и водка. Максин, мурлыча блюз работящей мамаши, остается с «Зимой».

– Очень мне твоя прическа нравится, Дрисколл.

– Я сперва, как все, делала, знаете, серьезно черный, с такой короткой челкой? только мне все время хотелось быть похожей на Рейчел из «Друзей», поэтому я стала собирать эти портреты Дженнифер Энистон с веб-сайтов, из таблоидов, прочей срани.

И совсем вскоре обнаружила у себя целый ридикюль вырезанных фото и скриншотов, пошла из одного салона в другой, все больше отчаиваясь, стараясь добиться, чтоб ее собственная прическа в точности походила на ту, что у ДжЭ, – а это, как ее стало наконец озарять, гораздо легче запороть, чем воссоздать правильно, потому что даже после многих часов маниакального меланжирования волосок-к-волоску и заказного стайлинга диковинным лабораторным оборудованием из кино для гиков результат никогда не бывал лучше, чем похоже-но-без-сигары.

– Быть может, – Максин мягко, – тебе на самом деле и не нужно, типа, как это называется, быть?..

– Нет-нет! так и надо же! Я обожаю Дженнифер Энистон! Дженнифер Энистон мой эталон! на Хеллоуин? Я всегда бываю Рейчел!

– Да, но это… никак не соотносится с Брэдом Питтом или…

– А, в этом смысле, долго оно не продлится, куда ему до Джен.

– Ему… Брэду Питту.

– Поживете – увидите.

– Ладно, Дрисколл, обычно у меня побольше здравого смысла, но можно попробовать, наверное, Мёрри-с-Моррисом в Цветочном квартале? – Порывшись в сумочке в поисках завалявшейся их карточки, вернее, ну, больше похоже на 10 %-ный пригласительный купон. Эти два одержимых, однако почему-то широко сертифицированных трихолога не так давно углядели возможность в буме подражателей Дженнифер Энистон и по-тяжелому инвестируют в бигуди Сахага и то и дело сваливают на карибские курорты проводить интенсивы по цветоплетению. Их беспощадные позывы к новаторству распространяются и на другие салонные услуги.

– Нашу Мясную Лицевую сегодня, мисс Лёффлер?

– Кхм, это что.

– Вы не получали нашу рассылку? Спецпредложение всю неделю, с кожей лица чудеса творит – убоина, разумеется, свежая, пока ферменты всякие не успеют расщепиться, что скажете?

– Ну, я не…

– Чудненько! Моррис, бей… курицу!

Из заднего помещения доносится кошмарное паническое квохтанье, затем тишина. Максин тем временем откидывают назад, веки ее трепещут, как вдруг…

– Теперь просто применим вот это, – шлеп! – …мясо вот сюда, прямо на это милое, однако истощенное лицо…

– Ммфф…

– Пардон? (Полегче, Моррис!)

– Почему оно… вот так шевелится? Постойте! это что – вы кладете настоящую дохлую курицу мне на – аааххх!

– Пока еще не вполне дохлую! – игриво информирует Моррис бьющуюся Максин, а повсюду разлетаются кровь и перья.

Всякий раз, как она сюда заходит, тут что-то подобное. Всякий раз, эвакуируясь из салона, она клянется, что это последний. Но все равно не может не замечать толпы более или менее двойниц Дженнифер Энистон, что последнее время борются за время под фенами, как будто центр
Страница 14 из 31

города – Лас-Вегас, а Дженнифер Энистон – следующий Элвис.

– Это дорого? – интересуется Дрисколл. – Что они делают?

– Это пока еще, как вы, ребята, выражаетесь, бета, поэтому, думаю, они должны предложить тебе скидку.

Толпа начала сортироваться на смесь хацкеров и хацкерских диффчонок – и корпоративных пиджей, переупакованных соответственно чьему-то представлению об экипировке для баров: эти ищут романтики или дешевую рабсилу, смотря куда вечер повернет.

– Одного элемента тут больше нет в таких количествах, – отмечает Дрисколл, – золотоискателей обоих полов, которые считали, что все эти нёрдовые миллиардеры прямщаз двинут из тубза яростно в их жизнь. И тогда-то не лучше делюзии было, а нынче даже хардкоровая техно-авантюристка вынуждена признавать, что объедки сильно постные.

Максин заметила пару мужчин у стойки, которые, похоже, на нее глазеют, или на Дрисколл, или на них обеих, с нерядовой пристальностью. Хотя трудно сказать, что тут у них нормально, эти двое прям нормальными Максин не кажутся, и дело не только в «Зиме».

Дрисколл следит за ее взглядом.

– Вы знаете вон тех парней?

– Нет, не-а. Думала, это твои знакомые.

– Они тут впервые, – вполне уверена Дрисколл, – и похожи на копов. Мне стрематься?

– Только что вспомнила, у меня ж комендантский час, – хмыкает Максин, – поэтому я пошла. А ты оставайся. Поглядим, у кого из нас они на хвосте.

– Давайте понагляднее мылом обменяемся, телефонами и прочей сранью, так хоть не так будем похожи на давних сообщников.

Выясняется, что Интересующая их Личность – Максин. Добрые вести, скверные вести, Дрисколл вроде бы детка неплохая, ей эти идиоты без надобности, а с другой стороны, теперь Максин, в дымке лимонно-лаймового алкопопа, придется пытаться их стряхивать. Она садится в такси в сторону центра, а не спальной окраины, делает вид, что передумала, к вящей досаде таксиста, и оказывается на Таймз-сквер, которой уже несколько лет предпринимала сознательные усилия избегать и по возможности к ней не приближаться. Сомнительной старой Двойки, которую она помнит по своей менее ответственной юности, больше нет. Джулиани и его дружки-застройщики, а также силы пригородной праведности вымели тут все подчистую, обдизнеили и стерилизовали – меланхолические бары, раздаточные пункты холестерина и жиров, порно-кинотеатры снесли или перестроили, неухоженных, неприютных и незащищенных вытолкнули, сбытчиков больше нет, нет шмаровозов или катал, даже деток, сачкующих в старых пинбольных галереях – все пропали. Максин не может обороть тошноту от самой возможности какого-нибудь остолбенелого консенсуса касаемо того, какой будет жизнь, что беспощадно захавает этот город, затянется Петля Ужаса, мультиплексы, моллы и гипермаркеты, в которых затариваться имеет смысл, только если у тебя есть машина и подъезд к дому, а рядом с домом в пригородах гараж. Ааахх! Они высадились, они среди нас, им на руку слов нет как, что мэр с корнями в дальних выселках и за ними – один из них.

И вот сегодня вечером они все тут, стянулись в эту возродившуюся в вере имитацию их собственной американской отчизны тут, в самой сердцевине подгнившего Большого Яблока. Смешавшись со всем этим насколько сумела, Максин наконец отыскивает укрытие в подземке, садится на Номер 1 до 59-й, пересаживается на поезд «Си», выходит у «Дакоты», вьется между японскими гостями, высыпавшими из автобуса пощелкать место покушения на Джона Леннона, и когда в следующий раз озирается, уже не видит, что за нею кто-то следит, хотя если держали ее на своих радарах еще до того, как она зашла в «Приемник», вероятно, знают, и где она живет.

6

Пицца на ужин. Что еще новенького?

– Мам, у нас в школе сегодня появилась эта совсем чокнутая дама.

– И… кто-нибудь что, вызвал копов?

– Нет, у нас было общее собрание, а она выступала. Закончила Кугельблиц когда-то еще в стародавние времена.

– Мам, а ты знала, что семья Буша ведет дела с саудовскими террористами?

– Нефтяные, в смысле.

– Наверное, это она и имела в виду, но…

– Что?

– Типа, там что-то еще. Она что-то хотела сказать, но не перед полным залом детей.

– Жалко, что я пропустила.

– Приходи на актовый день в старшие классы. Ее туда опять выступать позовут.

Зигги протягивает ей флаер с рекламой сайта под названием «Таблоид про?клятых» и автографом «Марка Келлехер».

– Эй, вы, значит, Марку видели. Та-ак. Прямо-таки – так-так. – Она узнает это имя, как не узнать, Марка Келлехер – теща Гейбриэла Мроза для начала, ее дочь Талит и Мроз женихались еще в колледже. Может, в Карнеги-Меллоне. Поговаривают, развилось последующее охлаждение, pari passu[21 - Наравне (лат.).] с ростом доходов миллиардера, несомненно. Максин, разумеется, это все никак не касается, хоть она и знает, что сама Марка в разводе и кроме Талит у нее еще двое детей, оба мальчики, один – какой-то функционер ИТ[22 - Информационные технологии.] в Калифорнии, а другой отправился в Катманду и с тех пор – открыточный кочевник.

Марка и Максин знакомы еще с кооперативного неистовства десяти-пятнадцатилетней давности, когда домовладельцы возвращались к былому атавизму и применяли гестаповские методы, чтобы вынудить легитимных жильцов съехать. Деньги, ими предлагаемые, были возмутительно малы, но некоторые жильцы на них велись. А к тем, кто не, отношение было другое. Двери квартир снимались для «текущего ремонта», не вывозился мусор, цепные псы, наемные громилы, поп восьмидесятых будь здоров громко. Максин заметила Марку в пикете соседей-оводов, старых леваков, организаторов борьбы за права жильцов и тому подобных, перед зданием на Колумбе, где все ждали появления гигантской надувной крысы профсоюза. Лозунги на плакатах у пикета включали: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, КРЫСЫ, – СЕМЬЯ ДОМОХОЗЯИНА» и «КООП – КРОВОЖАДНЫЕ ОСКОРБИТЕЛЬНЫЕ ОТТАЛКИВАЮЩИЕ ПРАКТИКИ». Колумбийцы без документов выносили мебель и домашнее имущество, стараясь не обращать внимания на эмоциональное волнение. Марка прижала бригадира-англо к грузовику и в выражениях не стеснялась. Она была стройна, рыжие волосы до плеч с пробором посередине, забранные потом в сетку, как выяснилось – из гардероба причесочных ретро-аксессуаров, что на районе стали ее коронкой. В тот конкретный день конца зимы сетка была алой, а лицо Марки показалось Максин серебристым по краям, вроде какой-то антикварной фотографии.

Максин нащупывала возможность с нею заговорить, но тут появился домовладелец, некто д-р Сэмюэл Крихман, пластический хирург на покое, вместе с небольшой ватагой наследников и правопреемников.

– Ах ты, жалкий, алчный старый ублюдок, – бодро приветствовала его Марка. – И ты осмеливаешься сюда свою рожу казать.

– Пизда уродливая, – ответствовал доброжелательный патриарх, – в моей профессии к такой роже и близко никто не подойдет, что это за сука, уберите ее нахуй отсюда. – Правнук-другой сделал шаг вперед, в готовности подчиниться.

Из сумочки Марка вынула 24-унцевый баллончик чистящего средства для духовок «Легко-Слезай» и принялась им потряхивать.

– Спросите у видного медика, что щелок делает с лицами, детки.

– Вызывайте копов, – приказал д-р Крихман. Некоторые элементы пикета подошли ближе и принялись обсуждать разные вопросы со свитой
Страница 15 из 31

Крихмана. Случилось сколько-то, ну, дискуссионной жестикуляции, вплоть до непроизвольного контакта, который «Почта» в напечатанном ими очерке могла слегка приукрасить. Появились копы. Свет мерк, дедлайны приближались, и толпа стала редеть.

– Ночью мы не пикетируем, – сказала Максин Марка, – лично мне очень не хочется уходить с рубежа, но, с другой стороны, примерно сейчас я бы не прочь выпить.

Ближайшим баром был «Старый Хрен», технически ирландский, хоть один-два престарелых голубых брита и могли нечасто в него заглянуть. Под выпивкой Марка имела в виду «Папу Добля», который бармен Эктор, ранее замеченный лишь в нацеживании пива и начислении порций, сконструировал для Марки так, будто занимался этим всю неделю. Максин себе тоже такой взяла, чисто за компанию.

Они выяснили, что все это время жили всего в нескольких кварталах друг от друга, Марка – с конца пятидесятых, когда англов этого района терроризировали пуэрториканские банды, и после заката восточнее Бродуэя никто не захаживал, да и днем отыскивались такие, кто ездил с Сентрал-Парк-Уэста на Бродуэй городским автобусом. Она терпеть не могла Линколн-Центр, ради которого снесли целый район и выдрали с корнем 7000 семейств boricua лишь потому, что англы, кому насрать вообще-то на Высокую Культуру, боялись детишек этих людей.

– Леонард Бернстайн написал об этом мюзикл, не «Уэстсайдскую историю» – другой, где Роберт Мозес поет:

Выставьте этих пуэрто– Риканцев на Улицу – Тут просто Трущобы, Снесите тут всьо-о-о!

Пронзительным бродуэйским тенором, до того достоверным, что у Максин в желудке скисает выпитое.

– Им даже хуцпы достало на самом деле снимать «Уэстсайдскую», блядь, «историю» в тех же кварталах, которые сами уничтожали. Культура, простите, Херманн Гёринг был прав, как только слышишь это слово, проверь стрелковое оружие. Культура притягивает к себе худшие позывы богатых, у нее нет чести, она сама напрашивается на субурбанизирование и растление.

– Вам бы с моими родителями как-нибудь познакомиться. К Линколн-Центру никаких теплых чувств, зато от Мета их за уши не оттянешь.

– Шутите, Элейн, Эрни – мы сто лет знакомы, на одни демонстрации ходили.

– Моя мать ходила на демонстрации? За что – скидки где-нибудь?

– Никарагуа, – без веселья, – Сальвадор. Роналд Рейх-Ганс и его дружочки.

То был период, когда Максин жила дома, доучивалась на степень, ускользая по выходным в безмозглость клубных наркотиков и лишь изредка замечая, что Элейн и Эрни, похоже, что-то гнетет. Только много лет спустя им стало как-то ловчее поделиться воспоминаниями о пластиковых наручниках, перечном газе, немаркированных фургонах, Бравых, занятых тем, что у копов получается лучше всего.

– Снова превратив меня в Бесчувственную Дочь. Должно быть, нащупали какую-то наводку, некий изъян моего характера.

– Может, они просто пытались уберечь вас от неприятностей, – сказала Марка.

– Могли бы с собой позвать, я б им тылы прикрывала.

– Начать никогда не поздно, бог свидетель – дел еще полно, думаете, что-то изменилось? размечтались. Ебаным фашистам, которые всем тут заправляют, по-прежнему нужно, чтобы расы ненавидели друг друга, именно так они не дают зарплатам расти, аренде падать, всей власти не выходить за Ист-Сайд, чтобы все оставалось уродским и безмозглым, как им нравится.

– Да, припоминаю, – говорит теперь Максин мальчикам, – Марка всегда была как бы… в политике?

Она цепляет самоклейку к своему календарю, чтобы не забыть сходить на выпуск и поглядеть, что нынче поделывает старая бешеная псина в волосяной сетке.

Докладывает Редж. Он повидался со своим башковитым ИТэшником Эриком Дальполем, который рыскал в ПодСетье, искал секреты «хэшеварзов».

– Скажи мне, что такое Альтман-Зед?

– Формула, по которой предсказывают, обанкротится ли компания, скажем, за следующие два года. В нее подставляешь цифры и смотришь, чтобы значение z было меньше примерно 2,7.

– Эрик нашел целую папку проработок Альтман-Зед, через которые Мроз гонял разные мелкие дот-комы.

– С расчетом на… что, приобретение?

Уклончивые зенки.

– Эй, я тут просто осведомитель.

– Этот парнишка тебе какие-нибудь показывал?

– Онлайн мы с ним много не встречаемся, такой он параноик, – ага, кто бы говорил, – он любит встречаться лично и только в подземке.

Сегодня безумный белый святоша в одном конце вагона состязался с черной капеллой в другом. Условия идеальные.

– Кой-чего тебе принес. – Редж подсовывает диск. – Мне поручено тебе передать, что он благословен Линусом лично, пингвиньими ссаками.

– Это чтоб меня сейчас совесть мучила, да?

– Конечно, это не повредит.

– Я занимаюсь, Редж. Мне просто не очень уютно.

– Лучше ты, а не я, если честно – мне бы кохонес не хватило. – Оказалось, это нырок в странные глубины, как из пушки ядро. Эрик пользуется компьютером в том месте, где подрабатывает, – крупной корпорации без достойных упоминания ИТ-прихватов, посреди кризиса, которого никто не предвидел. Что-то немного не так. Всякий раз, выныривая из ПодСетья, он чуть больше стремается, либо так кажется тем, кто сидит в соседних загонах, хотя там столько народу проводит свои часы в серверной, нюхтарят «халон» из огнетушителей, что им может не хватать перспективы.

Ситуация не настолько прямолинейна, как Эрик, видимо, надеялся. Шифрование затейливо, если не до безумия серьезно. Хотя Редж тешил себя фантазиями наскоряк метнуться туда-сюда, Эрик обнаружил, что клерки в этом «7-Одиннадцати» ходят со штурмовыми винтовками в полностью автоматическом режиме.

– Все время сталкиваюсь с этим темным архивом, заперт весь плотно, нипочем не скажешь, что туда сложено, пока не крякну.

– Ограниченный доступ, говоришь.

– Мысль в том, чтобы обеспечить безотказность на случай аварии, естественной или антропогенной, можно спрятать архив на избыточных серверах в каких-то удаленных местах, надеясь, что хотя бы один выживет, если только не настанет конец света.

– В известном нам виде.

– Если желаешь радостно почирикать, наверно.

– Мроз ждет аварии?

– Вероятнее, просто не хочет к чему-то подпускать пытливые умы. – Поначалу тактика Эрика была сделать вид, что это кулхацкер развлекается, поглядеть, выйдет ли проникнуть через «Задний проход», а затем установить сервер НетБас. Тут же пришло сообщение на литспике в том смысле, что «Поздравляем нуб ты думаешь проник но проник ты в мир глубокого дерьмища». Что-то в стилистике ответа зацепило глаз Эрика. Почему их система безопасности озаботилась так персонализировать ответ? Почему не просто короткое и бюрократическое вроде «Доступ запрещен»? Что-то – быть может, всего лишь добродушный наезд – напомнило ему хакеров постарше, еще из девяностых.

Они с ним играются? Каково с ними играть-то будет? Эрик прикинул: если от него ожидается, что он станет вынюхивать тут, словно какая-то пакетная мартышка, ему придется сделать вид, будто он не в курсе, до чего они тут все в тяжелом режиме или даже кто эти ребята вообще. Поэтому для начала он давай долбиться в пароль, словно он что-то олдскульное типа «мелкомягкого» ЛМ-хэша, который крякнуть даже ретарды могут. На что Защита ему отвечает, опять литспиком: «Нуб ты соображаешь на кого залупу поднял?»

К этому
Страница 16 из 31

момент Редж с Эриком уже посреди Бруклина, ду-уоп и декламация «Библии» давно вышли. Эрик изготовился драпать.

– Ты там все время туда-сюда, Редж, когда-нибудь напарывался на кого-нить из их безопасности?

– Слух был, что Гейбриэл Мроз этим отделом сам рулит. Была там вроде какая-то история. Кто-то живой терминал в ящик стола сунул и забыл ему сказать.

– Забыл.

– Никто и охнуть не успел, как бесплатно выложили всякие закрытые исходники. Фиксили несколько месяцев, это им стоило крупного контракта с военным флотом.

– А неосторожный сотрудник?

– Исчез. Все это фольклор компании, сам понимаешь.

– Успокаивает.

Не опаснее партии в шахматы, как представляется Реджу. Защита, отход, хитрость. Если не съём в парке, где твой противник становится буйным психопатом без предупреждения, конечно.

– Паранойя, что не, Эрик все равно заинтригован, – Редж докладывает Максин. – Доперло, что это может оказаться чем-то вроде вступительного экзамена. Если на другом конце – сам Отмороженный, если Эрик окажется годен, возможно, его впустят. Может, надо ему советовать, чтоб уносил ноги.

– Я слышала, там такая тактика найма, возможно, стоит ему сказать. Меж тем, Редж, что-то в голосе у тебя намного меньше восторга насчет твоего проекта.

– На самом деле это ты зов побережья слышишь, я даже не знаю, что я теперь с этим вообще уже делаю.

Ой-ёй. Интуиционная тревога. Максин, конечно, это не касается, но:

– Экс.

– Тут тот же самый блюзец, ничего существенного. Только теперь она и муженек – они вместе производят шум насчет переезда в Сиэттл. Не знаю, он какая-то корпоративная шишка. Вице-Президент по Ректальным Неудобствам.

– Ай, Редж. Прости. В старых мыльных операх «переводом в Сиэттл» шифровалось вычеркивание из сценария. Я раньше вообще думала, «Амазон», «Майкрософт», все они начаты какими-то вымышленными обмылками.

– Я все жду, когда следующий гвоздь забьют, миленькая открыточка от Грейси с объявлением: «Ура! мы беременны!» Как раз где-то теперь и должно случиться, правда? Так не томила б хоть уже.

– И ты с этим норм?

– Лучше какого-нибудь урода, который считает моих детей своими. Отчего у меня кошмары. Буквально. Типа он же может оказаться, блядь, извращенцем.

– Ладно тебе, Редж.

– Что. Такое же бывает.

– Перебор с семейным телевидением, для мозгов неполезно, лучше смотри ночные мультики.

– Ой, хватит, как мне, по-твоему, с этим справляться?

– Такое ты из головы не можешь просто выкинуть, похоже.

– Вообще-то я имел в виду более упреждающий подход?

– Ох нет, Редж. Ты ж не…

– Ствол ношу? Пистон уебку в жопу вставить, зашибись фантазия, а… но Грейси, наверно, со мной больше разговаривать не будет. Девчонки тоже.

– Хмм, думаю, нет.

– Кроме того, думал цапнуть и драпать, это мне тоже не по карману. Рано или поздно придется устраиваться на работу, номер соцстраха – и меня опять замели, опять адвокаты впутались в остатки моей жизни. И старушка Хаер-Торчком по-любому девчонок себе пригреет, а мне навсегда запретят с ними даже видеться. Поэтому в последнее время я чего думаю – может, лучше отъехать туда и вести себя смирно.

– Ага, и… они тебя там ждут?

– Может, сперва найду работу, потом всем сюрприз устрою. Просто не хочется, чтоб ты обо мне слишком плохо думала. Я знаю, выглядит так, будто я от чего-то сбегаю, но на деле-то я сбегал как раз в Нью-Йорке, а теперь между мной и моими детками будет примерно целый континент. Слишком далеко.

У Максин в обычае, проверяя мелкие стартапы вроде «эунтуихсг. ком», также поглядывать, какие у них инвесторы в кадре. Если кто-то способен терять деньги, всегда есть шанс, для облегчения выхлопа аварийки или чего угодно, что они захотят нанять Максин. В связи с «эунтуихсг. ком» все время всплывает название ВК где-то в ЮХе[23 - (Район) Южнее Хаустон(-стрит) (SoHo).], который ведет дела как «Фонарный народ». Как в «Не переставай верить», воображает Максин. В списке клиентов – совпадение, несомненно – также случайно фигурируют «хэшеварзы».

«Фонарный народ» размещается в переоборудованной фабрике с чугунным фасадом несколько в стороне от главных маршрутов шопинга по ЮХе. Кармическое эхо потогонной эпохи давно заглажено переносными звукопоглотителями, ширмами и ковровым покрытием, перешло в нейтральную тишь без привидений. Бадди Найтингейл, сидящий в спектре нерешительных морских волн, нарциссов и фуксий, рабочих станций из шлифованного металла, разработанных на заказ Зуи Чу, кое-где подчеркнутых начальственными креслами Отто Цапфа из черной кожи.

Спросить его, Рокуэлл «Роки» Тэкнез объяснил бы, что утрата гласной на конце его фамилии была ценой гладкости и ритмичности в бизнесе, как слова в опере. На самом деле он считал, что так фамилия будет звучать больше англо, хотя ради особых посетителей, среди коих сегодня, похоже, Максин, его, как известно, полярность может вдруг перемкнуть, и он снова становится неискренне этничен.

– Эй! Пъездь че не хътиде? Самвидж сыйдзомыпердзам?

– Спасибо, но я только что…

– Самвидж сыйдзомыпердзам моей маммы.

– Ну, мистер Тэкнез, все зависит. Вы имеете в виду, что это рецепт вашей матери? или это, типа, ее личный сэндвич с яйцом и перцем, который она зачем-то держит вот в этой креденце, а не в холодильнике, где ему самое место? – На занятиях с Шоном Максин обучилась экзотическому азиатскому методу, известному как «Ложноядение», поэтому, если дойдет до дела, ей придется лишь делать вид, будто она ест сэндвич с яйцом и перцем, который, несмотря на достоверную наружность, мог быть отравлен почти чем угодно.

– Этъ ниджё! – снова схватив предмет, как теперь уже заметно, неестественно колышущийся. – Пластмасса! – швыряя его в ящик стола.

– Трудновато жевать.

– Вы лапуся, Макси, норм, если я буду вас так звать, Макси?

– Конечно. Норм, если вас я не буду звать Роки?

– Ваш выбор, спешки нет, – внезапно, на миг, Кэри Грант. Что? Где-то по периметру Максин подрагивают и начинают слежение давно не задействованные антенны.

Он берет трубку.

– Придерживай мои звонки, ОК? Что? Говори давай… Не. Не, тащить за собой – это в цементе отлито. Весь храповик, может, и срастется, но про это поговори с Клубнем. – Отбился, вызвал файл на экран. – Ладно. Это про дот-ком «эунтуихсг», что недавно кверху брюхом всплыл.

– Для которого вы служите, или мне следует сказать служили, ВК.

– Ну, мы им Серию А провели. С тех пор пытаемся перетечь скорее в мезонинную позицию, ранние стадии слишком уж легки, самая трудность, – деловито стуча клавишами, – начинается при структуризации траншей… оценка компании, когда действуешь по принципу Уэйна Грецки – где будет шайба, а не где она сейчас, понимаете, о чем я.

– А как насчет того, где она была?

Щурясь в экран:

– Какаем мы усердно, а потому храним ежедневные логи, все оно архивируется, впечатления, надежды и страхи… Похоже, что… еще когда эти ребята собирали соглашение об основных условиях, они слишком уж щепетильно относились к предпочтениям ликвидации. Затянулось дольше, чем следовало. Мы добились одного к одному лишь по крохотной позиции, поэтому… не хотел бы совать нос, но почему вы именно на нас с этим налетели?

– Вас расстраивает нежеланное внимание, мистер Тэкнез?

– Мы ж тут не акулы-ростовщики. Гляньте
Страница 17 из 31

вон на ту полку.

Она глядит.

– У вас… в компании кегельбанная команда.

– Профессиональные призы, Максин. После той штуки с повесткой Уэллза в 98-м? тогда-то звоночек для нас и прозвенел, – искренне, как жертва на ток-шоу, – мы все отправились в ретрит на озеро Джордж, тотально поделились своими чувствами, проголосовали все, очистились от скверны, те дни для нас уже в прошлом.

– Поздравляю. Обрести нравственное измерение – всегда плюс. Может, тогда вам легче будет оценить некоторые забавные цифры, что я обнаружила.

Она излагает ему нестыковки в кривой Бенфорда у «хэшеварзов».

– Среди получателей этих подозрительных издержек выделяется «эунтуихсг. ком». Странно то, что после ликвидации компании выплачиваемые суммы резко растут до еще большей щедрости, и все, похоже, исчезает в какой-то офшор.

– Ебаный Гейбриэл Мроз.

– В смысле, простите?

– Вот что в корках на этого парня: он берет позицию, обычно меньше пяти процентов, в каждом из всего портфеля стартапов, которые, как он знает, потому что прогнал их через Альтман-Зед, обанкротятся в краткосрочной перспективе. Использует их как оболочки для фондов, которые хочет неприметно перемещать. «эунтуихсг. ком», похоже, как раз из таких вот. Куда и зачем, поневоле задумаешься, а?

– Над этим мы работаем.

– Ничего, если я спрошу, кто вас этим озадачил?

– Тот, кто сам предпочел бы не ввязываться. Меж тем по списку ваших клиентов я вижу, что еще вы ведете какие-то дела с Гейбриэлом Мрозом.

– Не я непосредственно – уже какое-то время.

– Никакого шмузинга со Мрозом ни в каким светском смысле? вы и, возможно, даже… – поведя головой на фотографию в рамке у Роки на столе.

– Звать Корнелия, – кивает Роки.

Максин машет картинке.

– Здрассьте вам.

– Не только красотка, как видите, но и элегантная хозяйка старой школы. Любым светским задачам под стать.

– А Гейбриэл Мроз, он… озадачивает?

– Ладно, обедали вместе, разок. Может, два. Такие точки в Ист-Сайде, где подходит человек с теркой и трюфелем, засыпает им тебе всю еду, пока не скажешь хватит? На шампани винтажные даты, тому подобное – со стариной Гейбом все дело всегда в цене… Никого из них не видел с, может, прошлого лета в Хэмптонах.

– Хэмптоны. Еще бы. – Блистающая крысиная нора и летняя дача всех богатых и знаменитых Америки, а также огромного сезонного притока яппо-соискателей. Половина дел Максин рано или поздно подбирается к чьей-нибудь нужде в нездоровой хэмптонской фантазии, которая ныне уже сильно перевалила за срок хранения, если вдруг кто-то не заметил.

– Скорее Монток. Даже не на берегу, в лесной глуши.

– Так ваши тропки…

– Время от времени пересекаются, еще бы, пару раз в «АНБ»[24 - Альянс независимых бакалейщиков.], энчилады в «Синем попугае», но Мрозы нынче крутятся совсем в других кругах.

– А я-то прикидывала, они хотя бы на Фёрзер-лейн.

Шмыг плечами.

– Даже на Южном Зубце, как мне жена сообщает, деньгам вроде Мрозовых сопротивляются до сих пор. Одно дело построить дом с фундаментом в песке, ну да, и совсем другое – заплатить за него деньгами, в реальность которых не все верят.

– Прям по «И-Цзин».

– Она заметила. – Снова полуозорной взгляд.

А, ха:

– А яхта, как насчет яхты, у них есть яхта?

– Может, арендуют.

– Океанская?

– Я вам что, Моби-Дик? Если так интересно, поезжайте да сами гляньте.

– Ну да, щас, а кто за тачку платить будет, а суточные, понимаете меня.

– Что. Вы это на авось делаете?

– Пока тут полтора бакса на метро, это я, вероятно, покрою. А дальше…

– Не должно стать преградой. – Сняв трубку. – Да Лупита, mi amor[25 - Любовь моя (исп.).], ты не могла бы, пожалуйста, выписать чек на… э, – вздев брови Максин, которая жмет плечами и показывает пятерню, – пять тысяч долларов США, на имя…

– Сотен, – вздыхает Максин, – пять сотен, ёксель, ладно, это сильно, но этого хватит, только чтоб ярлык завести. Не беспокойтесь, в следующем счете-фактуре можете быть Доналдом Трампом или кем угодно, ОК?

– Просто пытаюсь помочь, я ж не виноват, что я парень щедрый и последнюю рубаху готов, ну? Давайте хоть обедом вас угощу?

Она рискует глянуть ему в лицо, ну и конечно же – сиянье Кэри Гранта, Заинтересованная Улыбка. Аахх! Что бы стала делать Ингрид Бергман, Грейс Келли?

– Я даже не знаю… – Вообще-то все она знает, потому что у нее в мозгу эта встроенная функция ускоренной перемотки, которая способна засекать ее, день или два спустя, у зеркала, глаза злые: «Ну и какого хуя ты себе думала?» – и в данный момент эта мигалка сообщает: «Сигнал Отсутствует». Хмм. Может, просто от того, что какой-нибудь обед ей бы не помешал.

Они заходят за угол в «Итальянскую кухню Энрико», коя, как Максин припоминает, удостоилась неких восторгов у Загата, и находят столик. Максин направляется к дамскому туалету, а по пути обратно, вообще-то еще даже не выйдя из него, слышит, как Роки и официант спорят.

– Нет, – Роки с некоторым злорадством, которое Максин замечала у отдельных детей, – не «пас-та э фа-джо-ли», мне кажется, я сказал «пастафазул».

– Сэр, если вы посмотрите в меню, там ясно написано, – любезно тыча в каждое слово, – «паста, э, фаджоли»?

Роки пялится на палец официанта, прикидывая, как лучше будет отделить его от ладони.

– Но я разве не разумный человек, а? разумный, конечно, давайте обратимся к классическому источнику, скажите мне, детка, неужели Дин Мартин поет «Когда у звезд раздолье / Словно паста э фаджоли»? нет. Нет, он поет вот как…

Максин тихонько садится, следя за частотой своих мыргов, а Роки, отнюдь не sotto voce[26 - Вполголоса (ит.).], а вполне в тон, осуществляет свою пародию на Дина Мартина. Хозяин Марко высовывается из кухни:

– А, это вы. Che si dice?[27 - Как оно? (ит.)]

– Объясните новенькому?

– Он вам мешает? пять минут, он в мусорке с ракушками от скунджилли.

– Может, для него просто орфографию в меню поправить?

– Уверены? Для этого надо в компьютер залезть. Проще его шлепнуть.

Официант, чье образование включает в себя пару серий «Сопрано», сообразив, что тут к чему, не отсвечивает, стараясь не слишком вращать глазами.

Максин в итоге оказывается с домашними строццапрети с куриной печенкой, а Роки выбирает оссо буко.

– Эй, а вино какое?

– Что скажете о «Тиньянелло» 71-го?.. хотя с другой стороны, умников тут столько, что, может, просто чутка стар-доброго, э, «Неро д’Авола»? маленький стаканчик?

– Читаете мои мысли. – Не особо вперился в кусачее супертосканское, но глаза несколько взблеснули, а это она, быть может, и намеревалась спровоцировать. И с чего бы такое, еще раз?

Звонит мобильный Роки, в рингтоне Максин распознает «Una furtiva lagrima»[28 - «Слезинка украдкой» (ит.).].

– Послушай, дорогуша, ситуация вот какая… Постой… Un gazz[29 - Зд.: Бля! (ит.)], я тут с роботом разговариваю, да? Еще раз. Вот! не-а! как оно ничего? ты как давно уже робот… выгодная работа? Ты часом не еврей? Ну, типа в тринадцать лет тебе родители бот-мицву не устраивали?

Максин проматывает глазами потолок.

– Мистер Тэкнез. Ничего, если я кое-что спрошу? Из чисто профессионального интереса – начальные инвестиции для «хэшеварзов», вы, случайно, не знаете, кто их вложил первым?

– Спекуляция в то время шла оживленно, – вспоминает Роки, – обычные подозреваемые, «Грейлок», «Утюг», Юнион-сквер, хотя на самом деле никто
Страница 18 из 31

не в курсе. Большой темный секрет. Мог быть кто угодно, у кого хватит ресурсов об этом помалкивать. Даже какой-нибудь банк. А что?

– Пытаюсь сузить охват. Ангельские деньги, какой-нибудь правый эксцентрик с особняком в Солнечном поясе с центральным кондиционером? Или более ведомственный тип зла?

– Постойте – что это вы пытаетесь намекнуть, как сказала бы моя жена?

– Что, публика, с вами, – Максин невозмутимо, – и вашими давними связями с ВСП[30 - Великая старая партия.]…

– Мы, публика, быльем поросли, Счастливчик Лучано, УСС[31 - Управление стратегических служб.], я вас умоляю. Не стоит уже об этом.

– Никаких этнических инсинуаций, конечно, не предполагалось.

– Мне стоит вспомнить Длинного Звильмана? Добро пожаловать в «Фонарный народ», – подняв стакан и слегка пристукнув им по ее стакану.

Ей слышно, как в сумочке над ней смеется пока еще не депонированный чек, словно ей устроили великолепный розыгрыш.

«Неро д’Авола», с другой стороны, вовсе не плох. Максин дружелюбно кивает.

– Давайте подождем моего счета.

7

Максин наконец однажды вечером добирается до Вырвы – поглядеть на широко-желанное, однако скверно-определенное приложение ПодБытие, а с собой взяла Отиса, который тут же исчезает с Фионой к ней в комнату, где вместе с перенаселением Бобовых Бэбиков она держит «Молл Мелани», который Отиса странным образом заинтриговывает. Сама Мелани – полумасштабная Барби с золотой кредитной карточкой, которую тратит на одежду, макияж, прически и прочие потребности, хотя тайная личность, которую Отис и Фиона ей придали, несколько темнее и требует быстрых перемен костюма. В пассаже есть фонтан, пиццерия, банкомат, а самое главное – эскалатор, который очень пригождается в сценариях с перестрелками, ибо Отис ввел в пригородную девочковую идиллию несколько четырех-с-половиной-дюймовых героев, многие – из мультипликационной передачи «Жемчуг дракона Зед», включая Принца Вегету, Гоку и Гохана, Зарбона и прочих. Сценарии тяготеют к нападениям с применением насилия, террористическим налетам с шоплифтингом и сбиванию яппов с панталыку, а каждое подобное деяние заканчивается повсеместным уничтожением пассажа, по преимуществу – от рук альтер-эго Фионы, одноименной Мелани, в плащ-накидке и ремнях с боезапасом, самолично. Посреди яростно воображаемых дыма и разрушений, повсюду горизонтально разбросаны пластиковые тела общего назначения в разобранном состоянии, Отис и Фиона закругляют каждую серию, стукаясь ладошками и исполняя гвоздь рекламного ролика «Молла Мелани»: «В пассаже оттяжно».

Партнер Дастина Лукас, живущий в Трайбеке, сегодня вечером является с небольшим опозданием, поскольку через пол-Бруклина гонялся за своим дилером, взыскуя некой ныне пресловутой травы, известной под названием «Крушение поезда», в зеленой футболке, светящейся в темноте и гласящей «БИТЛ», что Максин поначалу принимает за фанатскую преданность группе или, возможно, усеченную анаграмму «БЛИТЬ», но потом узнает, что у юниксоидов это значит «Бери исходный текст, Люк».

– Не знаем, что Вырва понарассказала тебе про ПодБытие, – грит Дастин, – оно пока еще бета, поэтому не удивляйся, если время от времени будет криво.

– Должна вас предупредить, у меня такое не очень получается, детей доводит до белого каления, мы играем в «Супер-Марио» и по мне все время гумбы скачут.

– Это не игра, – наставляет ее Лукас.

– Хотя предшественники у нее – в игровой области, – делает сноску Дастин, – как клоны МУДов[32 - От Multi-User Dungeon (MUD) – многопользовательское подземелье.], что стали выходить в сеть еще в восьмидесятых, где главным образом текст. Мы с Лукасом подросли аккурат к «Вермишели»[33 - От Virtual Reality Modelling Language (VRML) – язык конструирования виртуальной реальности.], поняли, что графики у нас может быть, сколько захотим, поэтому так и сделали, вернее – Лукас сделал.

– Только оболочку, – Лукас скромно, – влияния очевидны, Нео-Токио из «Акиры», «Призрак в доспехах», «Стальная броня» Хидэо Кодзимы или же, как он известен у меня в норе, Бога.

– Чем дальше внутрь, переходя от одного узла к другому, визуалку, которую ты, как тебе кажется, видишь, грузят юзеры со всего света. Все бесплатно. Хакерская этика. Каждый вносит свою лепту, потом просто исчезает без спасиба. Накидывая тем самым лишний покров иллюзии. Ты же знаешь, что такое аватар, правильно?

– Еще бы, мне как-то прописывали, но меня от них всегда немного, я не знаю, тошнит?

– В виртуальной реальности, – начинает объяснять Лукас, – это трехмерное изображение, которое выбираешь, чтобы представляло тебя…

– Ну да, вообще-то в доме всегда полно геймеров, но кто-то мне говорил еще, что в индуизме аватар значит воплощение. И вот мне интересно – когда переходишь с этой стороны экрана в виртуальную реальность, это как умирать и перерождаться, понимаешь, к чему я клоню?

– Это код, – Дастин слегка, может, сбит с толку, – ты только не забывай, его написала пара гиков на холодной пицце и теплой «Встряске», всю ночь не спали, не вполне на «Вермишели», но на чем-то гипермутированном из нее, вот и ‘сё.

– Они в метафизике не шарят, – Вырва сверкает Максин улыбой, заметно не дотягивающей до нежного изумления. Должно быть, ей такого много перепадает.

Дастин и Лукас познакомились в Стэнфорде. Все время сталкивались друг с другом в плотном радиусе от Корпуса Маргарет Джекс, где в те дни размещался факультет Компьютерных Наук, отчего он был ласкательно известен как «Маргинальные Хаксы». Они первобытно прокорчились вместе одну неделю заключительных экзаменов за другой, а когда наконец выпустились, у них в активе была не одна неделя паломничеств туда-сюда по Сэнд-Хилл-роуд, где они впаривали свои презентации венчурным фирмам, что выстроились вдоль этой вскоре ставшей легендарной транспортной артерии, на досуге спорили, тряслись от сценического страха перед встречей либо же, твердо решив быть в дзене, просто сидели в автомобильных пробках, типичных для той эпохи, и наслаждались растительностью. Как-то раз они свернули не туда и оказались посреди ежегодного Сэнд-Хиллского Драндулетного Дерби. Все обочины были заставлены тюками сена, а зрители, числом доходившие до пяти знаков, разглядывали полную улицу самопальных гонщиков, несшихся вниз по склону на максимальной скорости к Стэнфордской башне вдалеке, приводясь в движение предположительно лишь силой земного тяготения.

– Вон пацан только что выкатился в тачке, как космический корабль пятидесятых, – сказал Дастин.

– Это не пацан, – сказал Лукас.

– Ну, я знаю, это не тот чувак Иэн Долгочерп? ВК, с которым мы на прошлой неделе обедали? глушит «фернет-бранки» и запивает имбирными элями? – Еще одно их прискорбное обеденное свидание. Вероятнее всего – в «Иль Форнайо» в отеле «Садовый двор» в Пало-Альто, хотя ни тот ни другой не могли уже припомнить точно, все как бы набрались. К концу действия Долгочерп на самом деле начал выписывать чек, но, похоже, не сумел остановиться с нулями, которые вскоре сбежали с края документа и вылетели на скатерть, где немного погодя голова венчурного капиталиста со стуком и упокоилась.

Лукас украдкой потянулся к чековой книжке и увидел, что Дастин намылился к выходу.

– Постой, эй, может,
Страница 19 из 31

кто-нибудь сможет это обналичить, ты куда?

– Сам же знаешь, что будет, когда он проснется. Застрянем тут еще платить за обед, который нам не по карману.

Не самый достойный миг у них случился. Официанты принялись настоятельно верещать в микрофончики на лацканах. Пляжно-загорелые техно-лапуси за дальними столиками, что сканировали их с интересом, когда они вошли, теперь, нахмурившись, отвернулись. Свирепые уборщики посуды обливали их недоеденным супом, когда они спешили мимо. Лайдак на парковке кратко вознамерился царапнуть ключиком тачку Дастина, но предпочел на нее плюнуть.

– Наверное, могло быть и хуже, – заметил Лукас, как только они оказались в безопасности на 280-й.

– Старина Иэн точно будет недоволен.

Ну и вот он тут в гонке драндулетов, идеальная для них возможность выяснить, каково же ему было, а партнеры лишь ныкались все глубже под торпеду. Думали, научены запугиванием, но в тот момент они еще ни с кем из нью-йоркских финансистов не сталкивались.

Максин может себе представить. Кремниевый переулок в девяностых предоставлял ревизорам по борьбе с мошенничествами работы более чем достаточно. Деньги в игре, особенно где-то после 1995-го, были ошеломительные, и как уж тут ждать, что некоторые элементы сообщества жуликов не кинутся хотя бы на их часть, особенно кадровое руководство, часто путавшее изобретение компьютеризованных платежных ведомостей с лицензией на воровство. Если этому поколению аферистов время от времени и недоставало навыков ИТ, нехватку эту они компенсировали в сфере социотехники, и многие антрепренёрды, будучи доверчивыми душами, на это попались. Но иногда грань между разводящим и разводимым рушилась. Максин не могла не замечать: при оценке акций некоторых стартапов, интересных главным образом безумцам, разницы может и не быть. Как бизнес-план, зависящий от веры в «сетевой эффект», что когда-нибудь подействует, отличается от небесно-манных фантазий, известных под названием «схема Понци»? Бывало, венчурные капиталисты, чьей ненасытности боялись по всей индустрии, всплывали после презентаций с раскрытыми бумажниками и вытекающими глазами, ибо их обработали видео-роликами нёрдовского изготовления с подсознательными сообщениями и звуковыми дорожками, состоящими из ремикшированного старья, что нажимало больше кнопок, чем наспидованный маньяк с «Нинтендо 64». Кто тут невиннее?

Сканируя Дастина и Лукаса на предмет духовного вредоносного ПО[34 - Программное обеспечение.], Максин, чье знакомство с гик-пространством после техно-бума сильно расширилось, хоть и не стало сколько-нибудь полным, обнаружила, что даже по расслабленным определениям нынешнего времени партнеры смотрятся легитимными, а то и прямо-таки невинными. Может, все дело в Калифорнии, откуда полагается происходить настоящим нёрдам, меж тем как на этом побережье видишь только пиджаков, которые мониторят, что сработает, а что нет, и пытаются скопировать новейшую горячую идею. Но всех, кому достает авантюризма, чтобы перевести свой бизнес оттуда в Нью-Йорк, следует предупредить – для Максин будет непрофессионально, не так ли, не поделиться тем, что она знает обо всем диапазоне краж в родном городе. Почему с этими парнями она и ловила себя на том, что все время скользит между Полезным Аборигеном и более зловещей версией, квечом, грозящим ложкой источником бесплатных советов, – она живет в ужасе, что совсем превратится вот в это вот, известное в сих местах под названием Еврейской Мамочки.

Ну, как выясняется, страху нет – на самом деле Лукас и Дастин плюшки сообразительней, чем гёрлскауты, которых Максин себе рисовала. Где-то еще в Долине, средь тех апельсиновых рощ, мимоходом замещенных техно-парками, с ними случилось ша?ровое прозрение насчет Калифорнии супротив Нью-Йорка – Вырва считает, может, скорее шаровое, чем прозрение, – как-то связанное с переизбытком солнца, самообманом, байбачеством. До них докатывался этот слух, что на Востоке всем рулит контент – не просто такое, что можно спереть и превратить в киносценарий. Они думали, что им не повредит мрачное беспощадное рабочее место, где лето действительно иногда заканчивается, а дисциплина – заданное ежедневное состояние. Когда же они выяснили правду – Подол такой же дурдом, как и Издол, – возвращаться было уже поздно.

Им удалось добыть не только начальные и ангельские деньги, но и раунд Серии А от почтенной фирмы «Вурхиз, Крюгер» с Сэнд-Хилл-роуд, мальчики, как полагается американским щеглам вековой давности, осмелившимся вылететь в Старый Свет с его неотступной призрачной историей, не теряли на востоке времени даром – нанесли необходимые визиты и где-то в начале 97-го обосновались в паре комнат, подснятых у разработчика сайтов, которому не повредила бы лишняя наличка, в той тогда еще волшебной стране между «Утюгом» и Восточной Деревней. Раз уж контент по-прежнему рулил, они прошли ускоренный курс по патриархальному подтексту, головорезной толкотне среди нёрдовских князьков, темным династическим историям. Немного спустя они уже появлялись в профессиональных журналах, на сайтах светских сплетен, на городских суарэ у Кортни Пулицер, в четыре утра оказывались в барах, сколоченных плотниками на призрачных станциях заброшенных линий подземки, где пили калимочо, флиртовали с девушками, чье суждение о моде подразумевало наличие немертвых означающих в виде кастомизированных клыков, вставленных где-то во внешних районах скидочными литовскими ортодонтами.

– Так что… – какая-нибудь презентабельная юная дамочка разводит руки ладонями вверх, – тут тепло и дружелюбно, правда?

– И после всего, чего мы наслушались, – Лукас, кивая, благожелательно пялясь на ее сиськи.

– Я как-то раз была в Калифорнии, должна сказать, едешь туда и ждешь вот этих вот вибраций здрасьте-вам, а там шок – вот и говори о правах? подозрительности? Тут в Переулке хотя б нет той спеси, с какой к тебе относится публика в Марин. Ой простите, вы сами не из Цзеллых?[35 - От «Целая Земля, Электронное [Соединение]».]

– Блин, нет, – хмыкает Лукас, – мы ущербней не бывает.

К тому времени как техно-рынок начал свой спуск к унитазу, у Дастина и Вырвы оказалось захомячено довольно, чтобы сделать первый взнос за дом и кое-какую площадь в округе Санта-Крус, плюс еще немножко в матрасе. По Лукасу, который складывал деньги в не настолько бытовые места, жонглировал ИПО[36 - От initial public offering (IPO) – первичное размещение акций.], влезал своими средствами в инструментарий, понятный только социопатами-квантами, шмальнуло гораздо сильней, когда восторг перед техно-фондами рухнул. Вскоре начали заглядывать люди и осведомляться, зачастую невежливо, о его местонахождении, и Вырва с Дастином поняли, что перебирают с безмозглостью, стараясь отразить это нежеланное внимание.

– Пошли. – Ведя Максин по винтовой лесенке в рабочую комнату Дастина, маниакальное столпотворение мониторов, клавиатур, разбросанных дисков, принтеров, кабелей, зип-драйвов, модемов, роутеров, а единственные книги на виду – некое пособие «ХРК»[37 - «Химическая резиновая компания» (Chemical Rubber Company, CRC [Press]).], «Книга Верблюда» и какие-то комиксы. Там заказные обои с рисунком, похожим на шестнадцатеричный дамп, в котором Максин по привычке
Страница 20 из 31

ищет повторяющиеся блоки, но ни одного не находит, и какие-то постеры с Кармен Электрой, преимущественно ее периода «Спасателей», а также гигантская стимпанковая эспрессо-кофеварка «Изомак» в углу, которую Вырва постоянно зовет «Изнурак».

– ПодБытие Центральная, – Лукас с махом рукой разрешите-представить.

Первоначально парни, поневоле спросишь себя, насколько пророчески, имели в виду создать виртуальное убежище, куда можно сбегать от множества разновидностей дискомфорта реального мира. Грандиозных масштабов мотель для страдальцев, станция прибытия, коей можно достичь виртуальным полночным экспрессом из любой точки, оборудованной клавиатурой. Возникли творческие разногласия, куда ж без них, но, странное дело, таковыми их не признали. Дастину хотелось отправиться назад во времени, в Калифорнию, которой не существовало, безопасную, все время солнечную, где солнце фактически не заходит никогда, если только кому-то не уперлось посмотреть на закат. Лукас же искал такое место, что, можно сказать, было бы потемнее, где часто идет дождь, а великие безмолвия налетают как ветер, и с ними обрушиваются губительные силы. Из синтеза того и другого получилось ПодБытие.

– Ух, тут прям «Синерама».

– Мило, а? – Вырва включает гигантский 17-дюймовый ЖКД[38 - Жидкокристаллический дисплей.]-монитор. – Совсем новенький, в розницу где-то за штуку, но нам скидка.

– Ассимилируетесь. – Максин напоминает себе меж тем, что у нее никогда не было четкого представления о том, чем эти ребята зарабатывают деньги.

Дастин подходит к рабочему столу, усаживается за клавиатуру и принимается по ней щелкать, а Лукас сворачивает пару косяков. И вот дистанционно управляемые жалюзи на окнах смыкают свои планки, отрезая мирской город, и гаснут огни, и зажигаются экраны.

– Можешь тоже сесть – за ту, другую клаву, если хочешь, – грит Вырва.

Оживает начальная заставка, 256-цветный дневной свет с модулированными тенями, ни титров, ни музыки. Высокая фигура, вся в черном, может оказаться любого пола, длинные волосы забраны назад серебряной заколкой, ПодБоец, в странствии своем дошел до края огромной пропасти. На дороге у него за спиной в принудительную перспективу отступают залитые солнцем дали мира на поверхности, глухие пустоши, возделанные земли, пригороды, скоростные автотрассы, городские башни в дымке. Остальной экран занимает пропасть – отнюдь не отсутствие, это тьма, пульсирующая тем светом, что существовал до изобретения света. ПодБоец замер над обрывом, лук его натянут, отвесно целится в неизмеримое несотворенное, ждет. Та часть лица, частью отвращенного, которую можно разглядеть сзади, внимательна и независима. Легкий ветерок колышет траву и кустарник.

– Похоже, будто мы словчили и не стали морочиться с лишней анимацией, – поясняет Дастин, – но присмотрись, видишь – волосы тоже ерошатся, мне кажется, глаза разок моргнули, но нужно внимательно смотреть. Мы хотели добиться неподвижности, но без паралича. – Когда программа загружена, главной страницы нет, никакой музыки, лишь атмосферный звук, что постепенно становится громче, и Максин узнает его по тысячам вокзалов, автостанций и аэропортов, да плавно перекрестно-рассветающее изображение интерьера, чьи детали, на миг аж дух захватывает, далеко превосходят все, что она видела на тех игровых платформах, что в ходу у Зигги и его друзей, вспыхивают из примитивного бурого видеоигр того времени в полный цветовой спектр очень раннего утра перед самой зарей, полигоны тонко заглажены чуть ли не до непрерывных кривых, рендеринг, моделирование и тени, альфа-сопряжение и размывание, все выполнено элегантно, даже с… можно ли назвать это гениальным? В сравнении «Последняя фантазия Х», в общем, выглядит «Волшебным экраном». Осознанное сновидение в рамке, оно приближается и охватывает Максин, и, странное дело, та ему без паники сдается.

Указатели гласят «Зал ожидания ПодБытия». Пассажирам здесь приданы реальные лица, некоторые, с первого взгляда кажется, Максин знает или должна.

– Приятная встреча, Максин. Побудете с нами?

– Не знаю. Кто вам сообщил мое имя?

– Давайте, оглядитесь тут, пользуйтесь курсором, кликайте где хотите.

Если Максин тут нужно делать пересадку в пути, она все время промахивается. «Отбытие» постоянно задерживается на неопределенное время. Она соображает, что здесь нужно сесть на что-то похожее на какой-то челнок. Поначалу она даже не понимает, что тот готов к отправлению, пока он не уезжает. Потом она даже не может найти выход на нужный перрон. Из превосходно укомплектованного бара наверху открывается поразительный вид на подвижной состав, одновременно антикварный и постмодерновый на вид, что массированно прибывает и отбывает, вдоль по линии, уходящей за горизонт этого мира.

– Все в порядке, – заверяют ее диалоговые окна, – таков переживаемый опыт, только так можно конструктивно заблудиться.

Немного погодя Максин уже бродит везде и на все кликает, лица, мусор на полу, этикетки бутылок за стойкой бара, через некоторое время интересуясь уже не столько тем, куда попадет, сколько текстурой самого поиска. По словам Дастина, творческий партнер во всем этом – Лукас. Дастин лишь перевел все в код, а дизайн визуалки и звука, гулкая плотная суматоха терминала, изобилие шестнадцатеричных оттенков, хореография тысяч статистов, всякий нарисован и детализирован по-своему, всякий выполняет свою особую задачу или просто болтается без дела, нероботизированные голоса с таким вниманием к региональным особенностям речи, все это – благодаря Лукасу.

Максин наконец обнаруживает главную директорию железнодорожных расписаний и, щелкнув на «Полночное ядро», – бинго. Плавными монтажными переходами ее переносит, вверх и вниз по лестницам, сквозь темные пешеходные тоннели, вытаскивает на взмывающий ввысь метавикторианский свет, модулированный стеклом и железом, через турникеты, чьи смотрители, чем ближе она подходит, морфируют из суровых нависающих роботов в соблазнительных улыбчивых танцовщиц хулы с леями орхидей, в поезд, чей дружелюбный машинист высовывается, сияя, из кабины и кричит:

– Не спешите, деушка, мы вас подождем…

Но едва она шагнула в вагон, тем не менее поезд разгоняется до безумия, от нулевой до искривленной скорости за десятую долю секунды – они отправились в ПодБытие. Детали трехмерной местности, пролетающей мимо окон с обеих сторон, конечно, гораздо точнее, чем нужно, никаких потерь в разрешении, как бы ни пыталась она сфокусировать взгляд. Поездные бортпроводницы из фантазий Лукаса и Дастина о пляжных кисах прокатывают тележки, заваленные говножрачкой, напитками с тихоокеанскими подтекстами вроде «Текильных восходов» и «май-таев», дурью разных степеней нелегальности…

Кто может себе позволить такую ширину канала? Она проскальзывает мышкой в конец вагона, рассчитывая увидеть великолепные панорамы рельсов, отлетающие назад вдаль, но обнаруживает – пустоту, отсутствие цвета, энтропийное сокращение другого мира, ярче, в «Нетскейповую» серость. Как будто здесь любой порыв сбежать в укрытие непременно подразумевает невозможность вернуться.

Хоть Максин сейчас и в поезде, она не видит причин переставать кликать – и кликает на
Страница 21 из 31

кольца на пальцах ног у бортпроводниц, на рисовые крекеры, глазурованные чили в «Восточной смеси для вечеринок», что они приносят, на празднично раскрашенные зубочистки, куда насажены куски тропических фруктов в напитках, никогда же не знаешь, может, следующий клик…

Коим он в итоге и оказывается. Экран начинает мерцать, и ее резко, можно сказать, даже грубо, вышвыривает куда-то, где вечные сумерки, нечто вроде далекой городской окраины, уже не в поезде, нет больше жизнерадостного машиниста или бравой обслуги, недонаселенные улицы все меньше освещены, как будто общественным фонарям одному за другим дают перегореть, и царство ночи восстанавливается изнурением. Над этими угрюмыми улицами ощупью тянутся невозможно фрактальные башни, словно лесная поросль к свету, достигающему этого уровня лишь косвенно…

Она потерялась. Карты нет. В каких-нибудь романтических туристских точках мясной местности теряешься не так. Маловероятно, что карты здесь подскажут интуитивные прозрения, у нее только чувство – такое было в снах, ощущение: что-то, не обязательно – приятное, вот-вот произойдет.

Она чует запах дури в воздухе и Вырву у себя за плечом, кофе в кружке с надписью «ПОЛАГАЮ, У ВАС МОЙ СТЕПЛЕР».

– Святый блин. Сколько времени?

– Не очень поздно, – грит Дастин, – но, кажется, нам уже скоро разлогиниваться, черт знает, кто тут мониторит.

Только она освоилась.

– Это не шифруется? Без брандмауэра?

– О, по-тяжелой, – грит Лукас, – но, если кто захочет влезть, они влезут. Хоть в ПодСетье, хоть куда.

– А это там?

– Сильно под. В этом и концепция. Стараться не попадаться ботам и паукам. Протокол «robots.txt» годится для поверхности Сети и благонравных ботов, но есть боты-мерзавцы, которые не только невоспитанны, они просто невъебенно злы, как только видят код запрета, тут же на него наводятся.

– Поэтому лучше не высовываться, – грит Вырва. – Немного погодя может выработаться зависимость. Есть у хакеров такая поговорка: в Глубину нырнешь – больше не заснешь.

Они переместились вниз, за кухонный стол. Чем больше грузятся партнеры и чем гуще в воздухе дым, тем удобней им, кажется, говорить о ПодБытии, хотя за хакерскими тонкостями Максин следить трудно.

– Называют технологией «за краем», – грит Лукас. – Никакого проверенного применения, высокий риск, с таким уютно только подсевшим первопроходцам.

– На какую же шизовую срань ВК раньше велись, – как припоминает Дастин. – Тогда еще, в 98–99-м, куда они только деньги ни вкладывали? Только если бзик у тебя сильно круче ПодБытия, у них бровь чуть приподымалась.

– Мы для них были чуть ли не ванильные, – поддакивает Лукас. – Для начала у нашего дизайна имелись довольно плотные прецеденты.

По словам Дастина, корнями ПодБытие уходит к анонимному переадресатору, разработанному по финской технологии дней еще penet.fi и с расчетом на процедуры форвардирования лукового типа, в то время только зарождавшиеся.

– Переадресаторы делают что – они пропускают пакеты данных от одного узла к следующему, и информации в них ровно столько, чтобы каждое звено в цепочке знало, где следующее, не больше. ПодБытие делает шаг дальше и забывает, где пакет был, немедленно, навсегда.

– Вроде цепи Маркова, где матрица переходов все время переустанавливается.

– Случайно.

– Псевдослучайно.

К чему парни намеренно пристегнули разработанный ими сбойщик ссылок, чтобы закамуфлировать действующие пути, которые никому не хотелось светить.

– На самом деле, это просто еще один лабиринт, только невидимый. Щупаешь прозрачные ссылки, каждая пиксель на пиксель, каждая ссылка пропадает и перемещается, как только по ней щелкнешь… невидимый, самоперекодирующийся путь, его невозможно повторно отследить.

– Но если маршрут за тобой стирается, как ты оттуда выберешься?

– Три раза щелкни каблучками, – грит Лукас, – и… не, постой, это откуда-то не отсюда…

8

У паранойи Реджа есть побочка – искажается его суждение о местах, где можно поесть. Максин обнаруживает его в странном людном квартале где-то у моста Куинзборо – он сидит возле уличного окна в чем-то под названием «Бублик-Квест», озирая пешеходное движение на предмет недолжного интереса к его персоне, за спиной у него – темный, возможно, обширный интерьер, из коего, похоже, не поступает ни звука, ни света, а обслуга – редко.

– Так, – грит Максин.

На лице у него – выражение.

– За мной следят.

– Ты уверен?

– Хуже того, они побывали у меня в квартире. Может, и в компьютере. – Вглядываясь, будто бы в поисках признаков арендования, в ватрушку с творогом, которую в порыве здесь приобрел.

– Мог бы просто махнуть на это рукой.

– Мог бы. – Такт. – Думаешь, я чокнулся.

– Я знаю, что ты чокнулся, – грит Максин, – но это не значит, что ты неправ. Кто-то и ко мне выказывал интерес.

– Щас разберемся. Я начинаю заглядывать под фасад компании Мроза – и тут же за мной следят, а теперь следят и за тобой? Хочешь сказать, что никакой связи? Мне не стоит течь крышей от страха за свою жизнь или чего-то. – Тоже с задержанным аккордом, готовым разрешиться.

– Тут не только это, – доматывается она. – Меня не касается?

Риторический вопрос, который Редж игнорирует.

– Знаешь, что такое хавала?

– Еще бы… ну, э-э, в кино «Пикник» (1956), точно, Ким Новак подплывает по реке, все эти местные воздевают руки и давай…

– Нет, нет, Макси, прошу тебя, тут… мне говорят, это способ перемещать деньги по всему миру без счетов СВИФТа[39 - От Society for Worldwide Interbank Financial Telecommunications (SWIFT) – Международная межбанковская система передачи информации и совершения платежей.] или банковских отчислений, без всякой волокиты, что бывает с «Чейзом» и всеми. На сто процентов надежно, восемь часов максимум. Никаких бумажных следов, никаких правил, никакого наблюдения.

– Как это возможно?

– Тайны третьего мира. Обычно фирмы семейного типа. Все зависит от доверия и личной чести.

– Ух ты, и почему это я в Нью-Йорке с таким ни разу не сталкивалась.

– Хаваладары тут скорее в импорте-экспорте, долю свою берут в виде скидок на цены и прочее. Они как хорошие букмекеры, все держат в голове, а западные люди, похоже, так не умеют, поэтому в «хэшеварзах» кто-то прятал большую часть истории крупных сделок за множественными паролями, незалинкованными директориями и прочим.

– Ты про это от Эрика узнал?

– У него прослушка в операционном отделе «хэшеварзов».

– Кто-то жучка на себе носит?

– Это, вообще-то это Фёрби.

– Извини, э…

– Судя по всему, там внутри чип распознавания речи, который Эрик модифицировал…

– Постой, миленькая пушистая тварь, которых каждый ребенок в городе, включая моих, получил на Рождество пару лет назад, этот Фёрби? этот твой гений взламывает Фёрбей?

– В субкультуре обычная практика, там, похоже, низкая терпимость к кавайному. Поначалу Эрик только хотел найти способ, как раздражать яппов – ну, знаешь, обучить уличному жаргону, с такими эмоциональными всплесками, тип-того. Потом заметил, в каких количествах Фёрби появляются в загонах у кодеров там, где он работает. Поэтому он взял того Фёрби, с которым возился, проапгрейдил ему память, вставил беспроводной модем, я пронес его к «хэшеварзам», посадил на полку, теперь, если хочется, могу прогуляться мимо с
Страница 22 из 31

флеш-драйвом в моей «Нагре 4» и сгрузить на него всякое конфиденциальное.

– Вроде той хавалы, которой пользуются «хэшеварзы», чтобы вывести деньги из страны.

– К Заливу, как выясняется. У этой конкретной хавалы штаб-квартира в Дубаи. Эрик обнаружил, что даже чтоб добраться до того, где у «хэшеварзов» бухгалтерские книги сложены, они тебя пропускают через запутанные процедуры, написанные на таком, типа, странном арабском, который он называет «литспик»? Это все уже прямо кино в пустыне.

Что правда. Ракурс на офшор, у которого измерений больше, чем полагается ракурсам, не ускользнул от внимания Максин. Она поймала себя на том, что сверяется с текущими обновлениями всегда полезного «Индекса взяточников» и сопутствующего ему «Индекса искаженных представлений», которые ранжируют страны мира по вероятности их скверного поведения, – и «хэшеварзы», судя по всему, имеют сомнительные связи по всей карте, особенно на Ближнем Востоке. В последнее время ей поступают кое-какие звоночки насчет хорошо известной исламской аллергии на все приносящее проценты. Движение ценных бумаг – от редкого до несуществующего. Вместо игры на понижение – тенденция к обходным путям, отвечающим шариату, вроде арбун-аукционов. С чего бы такая забота о мусульманских фобиях насчет взимания процентов, если только?..

Если только Мроз не намерен в этом регионе навариться, с чего ж еще?

Конвекционные токи в кофе у Максин постоянно выносят что-то к поверхности, она только и успевает бормотнуть:

– Эй, постой… – а оно уже опять погружается так быстро, что не опознаешь. Палец совать и щупать она не намерена.

– Редж, скажем, твой парень крякнет всю шифровку. Что ты собираешься делать с тем, что ты там найдешь?

– Что-то происходит, – нетерпеливо, а еще тревожно. – Может, даже такое, что нужно прекратить.

– Которое, ты считаешь, серьезнее, чем просто мошенничество. И из-за чего же такой хипеж?

– Тут ты спец, Максин. Если б оно было классическим укрытием мошенников, вроде Больших Кайманов или как-то, это одно. Но тут Ближний Восток, и кто-то уж как-то чересчур старается хранить секреты, словно Мроз или кто-то у него в конторе не просто хомячит, а что-то финансирует, что-то большое и незримое…

– И… слив средств в Эмираты в масштабах Силача Смурфа не может происходить по какой-то совершенно невинной причине, потому что?..

– Потому что я все пытаюсь придумать такую невинную причину и не могу. А ты можешь?

– Я не занимаюсь международными интригами, не забыл? Ну, может, только нигерийские рассылки, но обычно я тут с жуликами-баристами и артистами разводильно-кидального жанра.

Они сидят там еще минутку, а неведомые формы жизни продолжают свою рекреационную деятельность у них в пище.

– В сумочке «кошака» еще носишь, я надеюсь.

– Ох, Редж. Носить, может, тебе как раз надо.

– Мне, может, надо поездку планировать, типа, очень, очень далеко. Эрик, что уж тут говорить, тем больше дергается, чем глубже влезает. Теперь настаивает, чтоб мы встречались с ним в ПодСетье, а не в подземке, а мне, если честно, как-то не хочется.

– Чего тут может не хотеться?

– Ты там когда-нибудь бывала?

– Не так давно. Вроде как милое надежное место для встреч.

– Раз тебе там так удобно, может, спустишься и сама там с Эриком поговоришь. Зато без посредников.

– Может, если только ты сам не против. – Думает ли она про хавалы, «хэшеварзов», даже личную безопасность Реджа, вообще-то нет, там лишь этот деко-деривативный челночный терминал Лукаса и Дастина, который то ли даст ей доступ к ПодБытию, то ли нет. Чем бы то ни оказалось. Она не вполне готова это признать, но уже крутит в голове первый набросок фантазии, в которой Эрик, шерпа ПодСетья, преданный и, может, даже симпатичный, помогает ей отыскать путь в путанице лабиринта. Нэнси-блядь-Дрю тут у нас. – Может, лучше сначала подойти к нему в реале. Лицом-к-лицу. Посмотрим, насколько мы сумеем друг другу доверять.

– Удачи. Думаешь, это я параноик? Нынче даже мимо этого парня пройди, у него чердак срывает.

– Я могу устроить случайную встречу. Вполне стандартный маневр. Можешь дать мне список, где он отвисает?

– Мылом что-нибудь пришлю. – И вскоре уже Редж, быстро оглядев улицу, пропал, свинтив бочком по направлению к центру, что за много миль отсель в весеннем мареве.

В числе наиболее полезных сенсоров у Максин – ее мочевой пузырь. Если вне пределов досягаемости информации, что ей нужна, она целыми днями могла ходить без всякого явного интереса к мочеиспусканию, но когда поблизости телефонные номера, коаны или биржевая инфа, способные принести ей прибыль, сигнализация надо-отлить надежно рулила ею к достаточному количеству важных стен общественных уборных, чтобы она выучилась обращать внимание.

На сей раз она в Районе Утюга, и тут сигнализация срабатывает. Против собственного здравомыслия она заходит в тускло освещенный интерьер «Стены звука», весь в жирном чаду и сигаретном дыму, некогда – горячую точку техно-пузыря, с тех пор впавшую в грязноложкость. Путь к комнатам отдыха обозначен не так отчетливо, как мог бы. Она понимает, что бродит между столиками с клиентурой, которая, похоже, вся либо несчастные парочки, либо одинокие мужчины, возможно – кандидаты на телефон доверия. Один из коих вообще-то, судя по всему, зовет сейчас ее по имени, с некоторой даже безотлагательностью. Ну, безотлагательность безотлагательности рознь. Она щурится в сумраке.

– Лукас? – Ага, и с признаками убожества в личном дезабилье даже при таком освещении. – Ты случаем не знаешь, где они тут держат туалет?

– Привет, Макси, послушай, пока ты там, не могла бы мне добрым делом помочь…

– Ты только что с кем-то порвал, – ибо такое место для этого выбираешь естественно, – и хочешь знать, как она там. Конечно. Как ее зовут?

– Кэссиди, но откуда ты…

– И где же?

За кухней, вниз по лестнице, за парочкой углов. Освещен не ярче, чем наверху, и кое-кто счел бы это продуманной деликатностью. Витает дух целенаправленно воскуряемого каннабиса. Максин сканирует короткий ряд кабинок. Из-под дверок кровь не течет, никаких неконтролируемых всхлипов, хорошо, хорошо…

– Ё, Кэссиди?

– Кто это? – изнутри одной кабинки. – Сука, ради которой он меня бросает, не иначе.

– Не, спасибо за догадку, но мне и без того хлопот хватает. Только забегу сюда на минутку, – шагнув в кабинку рядом с Кэссиди.

– Надо было сообразить, как только это место увидела, – грит Кэссиди. – Уж лучше бы прямо на улице со всем разобрались.

– Лукаса немного совесть мучает, спрашивает, как ты тут.

– Не проблема, я поссать зашла, а не вены себе вскрывать. А Лукас – эт кто?

– Ой.

– Нормально, блядь, все эти клубы, в которых оказываюсь. Мне он сказал – Кайл.

Они сидят бок о бок, взаимно невидимые, перегородка меж ними расписана маркером, глазной подводкой, губной помадой, позднее затертой и размазанной в порядке комментария, порывами по всей стенке в чахлых красных тенях, телефонные номера с устаревшими городскими кодами, машины на продажу, объявления о любви утраченной, найденной или желаемой, расовые стенанья, нечитабельные замечания кириллицей, по-арабски, по-китайски, паутина символов, путеводитель к ночным странствиям, в которые Максин даже и не думала пока
Страница 23 из 31

пускаться. Меж тем Кэссиди излагает сюжет непроданного пилота о дисфункциональных знакомствах к югу от 14-й улицы, в котором Лукасу, Максин почти уверена, достается лишь роль статиста. До тех пор, пока необъяснимо, но – лишь на миг, – Кэссиди не обращается к теме ПодБытия.

– Ага, эта заставка у них, – квеллит Максин, – просто уматно.

– Это я ее разработала. Как та фифа, что колоду Таро нарисовала. Уматно и, не забудь, – хипово, – наполовину, лишь наполовину, с иронией.

– Постой, уматно и хипово, где я это слышала.

Ага, выясняется, когда Кэссиди познакомилась с Лукасом, она работала на «эунтуихсг. ком».

– А у тебя какой-нибудь контракт был с Лукасом, Кайлом, без разницы?

– Нет, но и не по любви я это делала. Трудно объяснить. Все это просто откуда-то накатило, дня полтора у меня было ощущение, что меня взяли в долю силы вне моего обычного периметра, понимаешь? Не боялась, просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось, нарисовала файл, яву написала и больше туда не заглядывала. А потом помню только, кто-то из них говорит, святый блин, это же просто край всего света, но, если честно, я не вижу, как они какой-то трафик на этом нарастят. Будь я новый пользователь, наткнись на это с разбегу, я б типа «public void close»[40 - Объявление метода «закрыть».] как можно скорее и постаралась бы про это забыть. Лучше, если нацелятся на одного покупателя, Гейбриэла Мроза или типа того.

Наконец, странным туалетным СЧВ[41 - Сверхчувственное восприятие.], дамы появляются из своих кабинок одновременно и могут друг на друга посмотреть. Максин не слишком удивлена татухам, пирсингам, волосам орхидейного оттенка, который не отыщешь ни на какой карте человеческого генома, возрасту несколько южнее законного для чего бы то ни было. Между тем в ответ Кэссиди смотрит так, что Максин себя ощущает Хиллари Клинтон или чем-то вроде.

– Ты можешь проверить наверху, он там или нет уже?

– С удовольствием. – Она снова поднимается в сумрачную обломосферу. Да, он еще там.

– Начал уже волноваться за вас обеих.

– Лукас, ей двенадцать лет. И лучше, если ты начнешь платить ей роялти.

9

Время от времени какая-нибудь налоговая сущность вроде Городского финуправления Нью-Йорка нанимает внешнего ревизора, особенно если мэр – республиканец, с учетом причудливого верования этой партии в то, что частный сектор всегда равняется хорошему, а общественный – плохому. Вернувшись в контору, Максин как раз успевает к звонку Эксела Фигли с Джон-стрит с последними известиями еще об одном душераздирающе прискорбном случае уклонения от уплаты налогов с продаж – он, как всегда, принимает это на свой счет, хотя дело тянется уже некоторое время. Озабоченные осведомители Эксела – по преимуществу недовольные работники, они с Максин фактически и познакомились на Семинаре по Недовольным Работникам, который вел профессор Лагафф, всеми признанный крестный отец Теории Недовольства и разработчик Хорошего Эмулятора Недовольства Для Ревизии и Аудита, сиречь ХЭНДРА.

По словам Эксела, кто-то в сети ресторанов под названием «Пышки и Единороги» пользуется фантомным ПО для фальсификации кассовых чеков. Устройства для утаивания продаж – либо заводская установка в самих кассах, либо запускаются кастомизированным приложением, известным под названием «чпокалка» и хранимым внешне где-нибудь на сидюке. Улики ведут к менеджеру высшего звена, может, и владельцу. Самый вероятный подозреваемый у Эксела – Фиппс Упперос, лучше известный как Вип, поскольку выглядит так, словно только что вынырнул из Зала для высокопоставленных индивидов или сверкнул Дисконтной Картой с этим акронимом.

Для Максин самое интересное в мошенничестве с чпокалкой – элемент личного взаимодействия. По руководствам такому не научишься, ибо такое не печатают. Функции, вписанные в прогу, которых не найдешь в руководстве пользователя, предназначены для личной передачи, устно, от кассового поставщика пользователю. Как некоторые разновидности магического знания переходят от раввинов-расстриг подмастерьям в каббале. Если руководство пользователя – Евангелие, пособия по фантомному ПО – тайное знание. И гики, его продвигающие, – кроме одной-двух крохотных деталек, вроде праведности, высших духовных сил, – раввины. Всё строго лично и неким извращенным манером даже романтично.

Известно, что Вип ведет дела с сомнительными элементами в Квебеке, где в данный момент процветает индустрия чпокалок. Еще среди прошлой зимы Максин добавили в строку городского бюджета, как обычно – в-Т-хую, и она слетала в Монреаль пошершить le geek. Прибыв согласно пассажирской роли в Дорваль, она заселилась в «Дворовый Марриотт» на Шербруке и пошла шлепать по городу, один мартышкин труд за другим, в случайные серые здания, где во многих уровнях ниже улиц и в глубине коридоров слышны столовские звуки, свернешь за угол – и там le tout[42 - Весь (фр.).] Монреаль обедает в длительной череде ресторанных залов, раскинувшихся архипелагом по всему подземному городу, который в те дни расширялся так быстро, что никто и не знал, существует ли надежная карта его целиком. Плюс шопинга столько, что у Максин затрещал порог тошноты, задние концы станций Метро, бары с живым джазом, эмпории крепов и точки продаж путэнов, панорамы до блеска новехоньких коридоров, куда вот-вот заселятся новые и новые лавки, и все это без необходимости казать нос на улицы, заваленные снегом, где ниже нуля. Наконец по телефонному номеру, полученному с туалетной стены бара где-то в Майл-Энде, она разыскивает некоего Фели?кса Бойнгё, который работает из цокольной квартиры, как они это называют, gar?onni?re, рядом с Сен-Дени, и от одного имени Випа у него не просто звоночек звенит, а прямо-таки дверь готово вышибить, поскольку тут, очевидно, какие-то вопросы с задержкой платежей. Они договариваются встретиться в прачечной-автомате с выходом в интернет, под названием «НетНет», коей вскоре суждено стать легендой Плато. Феликс, похоже, приближался к возрасту, когда можно садиться за руль.

Как только они продвинулись дальше аншантэ, Феликс, как и все остальные в городе, без проблем и зацепок переключился на английский.

– Так вы с мистером Упперосом, вы коллеги?

– Соседи на самом деле, по Уэстчестеру. – Делая вид, что она еще одна гнутая бизнес-личность, заинтересованная в «опциях скрытого стирания» для своей сети терминалов на местах продаж, из всего-навсего технического любопытства, конечно.

– Я собираюсь скоро в ваши края, финансирование искать.

– Мне кажется, в Штатах может возникнуть правовая проблема?

– Нет, вообще-то я намерен искать на запуск проекта «Профапо».

– Какой-то, э, рекреационный наркотик?

– Противодействие фантомному ПО.

– Постойте, вы же вроде как за фантомное ПО, с чего бы против?

– Сами строим, сами выводим из строя. Вы хмуритесь. Мы тут за гранью добра и зла, технология – она нейтральна, э?

Вернувшись в полуподвальную берлогу Феликса как раз к вечернему кино по Телевизионной Сети Коренного Населения, чья фильмотека содержит все когда-либо снятые фильмы Кину Ривза, включая, тем вечером, личный фаворит Феликса, «Джонни-мнемоник» (1995). Они покурили травы, заказали монреальскую пиццу, обложенную малоизвестными видами колбас, увлеклись кино, и
Страница 24 из 31

Ничего, как выразилась бы Хайди, Не Было, вот только пару дней спустя Максин летела обратно в Нью-Йорк с досье на Випа Уппероса намного упитаннее, чем то, с которым вылетала, и налоговая контора прикинула, что деньги были потрачены с толком.

Затем, много месяцев, от них тишина, как вдруг вот снова Эксел.

– Просто хотел тебе сообщить, что жопа Випа – трава, и газонокосилка Финансов готова предъявить на нее права.

– Спасибо за бюллетень, а то я ночей не сплю.

– Контора ОП запускает бумаги в производство, вот прямо пока мы говорим. Нам по-прежнему нужна всего парочка деталей. Типа, где он. Ты, случайно, не знаешь?

– Мы с Випом не то чтобы шмузили, Эксел. Ничоссе. Стоит девушке разок улыбнуться важному свидетелю, как всем что ни попадя на ум взбредает.

Нисхождение в сон сегодня спиралевидно и медленно. Как люди с бессонницей вновь перебирают всякие мелодии и тексты песен своей юности, так Максин все время по кругу возвращается к Реджу Деспарду, опять и опять на борт «Аристида Ольта», к тому худому парнишке с огоньком во взгляде, что непоколебимо улыбался в жалкой повседневной рутине независимого кинематографиста, которому недостает связей. Надеяться, что его проект с «хэшеварзами» окажется не слишком для него кошмарным, – это плескаться в теплой ванне отрицания очевидного. Тут заваривается что-то еще, Редж точно знал, кому принести дело с таким ярлыком, в Максин он врубился верно, знал, что ей станет плюс-минус так же тревожно, как ему на периметрах обычной алчности, за которые заступают, когда паровозы ночи и напускного забвения, на рельсах, пыхтят, набирая скорость…

В кой миг, перед самым переходом к ФБС[43 - Фаза быстрого сна.], звонит телефон, и это оказывается сам Редж.

– Это уже не кино, Макси.

– Насколько спозаранку ты собираешься завтра вставать, Редж? – Или, иными словами, тут у нас середка, блядь, ночи.

– Спать сегодня вообще не придется.

Что значит, и Максин не светит. Потому они встречаются за очень ранним завтраком в круглосуточной украинской забегаловке в Восточной Деревне. Редж в дальнем заднем углу, ковыряет, себя не помня, в своем «ПауэрБуке». Летняя пора, пока не слишком духота или ужас, но он весь в поту.

– Говенно выглядишь, Редж, что случилось?

– Технически, – убирая руки от клавы, – мне полагается свободный доступ по всем «хэшеварзам», правильно? Только я всегда знал, что у меня его нет. Ну, вот вчера наконец я зашел не в ту дверь.

– Ты уверен, что она была не заперта и ты язычок замка не отжал?

– Ну, ей и не полагалось быть запертой, табличка на двери гласила «Туалет».

– Значит, ты нелегально вошел в…

– Короче. Такая комната, в ней никакого фаянса, похожа на лабу, испытательные стенды, оборудование и прочая срань, кабели, разъемы, детали и персонал под какой-то наряд-заказ, про который я быстро понимаю, что ничего не хочу об этом знать. Плюс как раз тут замечаю, что там повсюду лопочут эти эй-рабы, и как только я в дверь, они тут же затыкаются.

– Как ты понял, что это арабы, у них прикиды, верблюды, что?

– Похоже на арабский, когда говорили, уж точно не англы и не китайцы, а когда я им помахал типа «Ё, мои негритосы песков, чё как…»

– Редж.

– Ну, скорее вроде «Ayn al-hammam», где у вас тубзик, и тут один из них подходит такой, ледяной, вежливый: «Вы туалет ищете, сэр?» Другие что-то бормочут, но никто в меня не стреляет.

– Камеру они увидели?

– Трудно сказать. Через пять минут меня вызывают в кабинет к самому? Большому Отморозку, он первым делом желает знать, успел ли я заснять эту комнату или парней в ней. Я ему говорю, нет. Вру, конечно… А он такой: «Потому что если успели, вам нужно будет отдать этот материал мне». Такое вот «нужно», как, типа, когда копы тебе говорят, что «нужно» отойти на шаг от машины. Тут-то я и начал бояться. Пожалел, что вообще с этим блядским проектом связался, чесслово.

– А что эти ребята делали? Собирали бомбу?

– Надеюсь, нет. Вокруг валялось слишком много печатных плат. Бомба с таким количеством встроенной логики? Неполадки на линии.

– Можно посмотреть материал?

– Запишу тебе на диск.

– Эрик видел?

– Пока нет, он патрулирует как раз сейчас, где-то на границе Бруклина-Куинза, делая вид, будто он торчок и кат хочет себе срастить. А на самом деле ищет хавалдара Мроза.

– Чего это он вдруг такой целеустремленный?

– Думаю, дело в сроще, но стараюсь не спрашивать.

Она в ду?ше, стремится прозреть, когда кто-то сует голову за занавеску и принимается издавать пронзительные звуковые эффекты «ии-ии-ии» сцены в душе из «Психопата» (1960). Было время, когда она б завизжала, с ней случился бы какой-нибудь припадок, но теперь, признав некий юмор этого замысла, она лишь бормочет:

– Добрый вечер, лапуся, – ибо не кто иной, как, разумеется, и-близко-не-ушедший-в-историю Хорст Лёффлер, явился, как Бэзил Сент-Джон в жизнь Бренды Старр, без предупреждения, лицо изрезано накопившимися за этот год морщинами, уже на низком старте к отбытию, а обратным планом, как по сигналу суфлера, по краю век Бренды Старр бегут вспышки поляризованной слезки.

– Эй! Я на день раньше, тебя удивляет?

– Нет, и еще попробуй так не пялиться, Хорст? Я выйду отсюда через минуту. – Это у него стояк? Она ретировалась в глубину душа слишком быстро и не успела заметить.

Максин прибывает на кухню, розово-распаренная и влажная, волосы закручены в полотенце, в махровом халате, украденном с курорта в Колорадо, где они когда-то провели пару недель, еще когда мир был романтичен, и обнаруживает, что Хорст мычит, по некой причине, которую она нипочем не станет выяснять, тему из «Мистера Роджерза» «Прекрасный день стоит у нас в окру?ге», а сам роется в морозилке. Комментируя по ходу различные детали заиндевелой истории. В самолете кормили объедками, не иначе.

– Вот оно. – У Хорста дар лозоходца применительно лишь к мороженому «Бен-и-Джерри», и он выволакивает полукристаллизовавшуюся кварту «Кусманов-обезьянов», садится, берет в каждую руку по огромной ложке и вкапывается. – Так, – немного погодя, – и где мальчишки?

Лишняя ложка, она понимает, – для упихивания.

– Отис ужинает у Фионы, Зигги в школе, репетирует. Они ставят «Парни и куколки» в субботу вечером, поэтому ты как раз вовремя, Зигги будет Нейтаном Детройтом. У тебя на носу осталось.

– Скучал я по вам, ребята. – Нечто чудно?е в его интонации намекает на то, уже не впервой, что, если Максин предпочтет, она могла бы это признать, отнюдь не требуя маниакально-эгоистичной гонки вокруг света за сывороткой черной орхидеи – чего, что фактически и едва ли известно самому Хорсту, его иммунная система на самом деле не очень хорошо нынче переваривает в ужасных Блюзах Бывшего. – Мы, наверное, закажем на дом, как только Зигги вернется, если тебе интересно.

И примерно тут заявляется сам Зигги.

– Мам, что это за подонок, небось еще одна свиданка вслепую?

– Как, – Хорст, окинув взглядом, – опять ты.

Обнимаясь, как Максин кажется краем глаза, чуть дольше, чем ожидаешь.

– Как твое еврейское жоподёрство?

– О, помаленьку. На прошлой неделе убил тренера.

– Обалдеть.

Максин делает вид, что просматривает пачку меню навынос.

– Вы чего есть хотите? Кроме того, что еще живо.

– Если только не эта макро-шизо-хипейская жрачка.

– Ай, ладно тебе, пап, –
Страница 25 из 31

Пророщенный Рулет? Органическая Свекла во Фритюре? ммм-ммм!

– Слюни текут от одной мысли!

Немного погодя к ним прибивается Отис, вот он-то поистине разборчив, по-прежнему голодный, потому что рецепты Вырвы тяготеют к экспериментальным, поэтому к кипе меню навынос добавляются новые, и переговоры грозят затянуться до глубокой ночи, что лишь усложняется Правилами Жизни Хорста, как то: избегать ресторанов, на чьих логотипах у еды есть лицо или она обряжена в причудливый костюм. В итоге, как обычно, заказывают во «Всеобъемлющей пицце», чей выбор начинок, корочек и опций форматирования достигает толщины каталога «Хэммэкера-Шлеммера» в праздничный сезон, а зона покрытия доставкой, что спорно, похоже, даже не включает в себя эту квартиру, отчего потребна обычная талмудическая дискуссия по телефону, привезут ли они для начала еду вообще.

– Если только к девяти я окажусь у ящика, – ибо Хорст преданный зритель кабельного канала «БиОГля», который транслирует только кинобиографии. – Скоро Открытый чемпионат США, всю эту неделю байопики гольферов, Оуэн Уилсон в роли Джека Никлауса, Хью Грант в «Истории Фила Микелсона»…

– Я собиралась смотреть кинофестиваль Тори Спеллинг по «Времяжизни», но я всегда могу уйти к другому телевизору, прошу тебя, чувствуй тут себя совсем как дома.

– Обалденная услуга, мой мал-ленький бубличек со всем и сразу.

Мальчишки закатывают глаза, боле-менее синхронно. Прибывают пиццы, все вгрызаются, выясняется, что в этот приезд Хорст намерен задержаться в Нью-Йорке на какое-то время.

– Я приподснял себе контору во Всемирном торговом центре. Или точнее будет сказать «на», это сотый-с-чем-то этаж.

– Не вполне соевые земли, – замечает Максин.

– Ой, теперь уже не важно, где мы располагаемся. Эпоха голосового рынка подходит к концу, все переключаются на эту штуку «Глобэкс» в интернете, я просто дольше большинства приспосабливался, не выйдет с торгами – всегда могу быть статистом в кино про динозавров.

Очень поздно, сумев оторваться от сложностей с ярлыком «хэшеварзов», Максин притягивается к запасной спальне голосом из телевизора, который говорит с изящным умопомешательством настояния, почти что знакомым…

– Я уважаю ваш… опыт и знакомство с площадкой, но… мне кажется, для этой лунки… пятый айрон был бы… неуместен… – и, само собой, это Кристофер Уокен, в главной роли в «Истории Чи-Чи Родригеса». А на кровати Зигги, Отис и их отец кучей дремлют перед экраном.

Ну, они его любят. Что ей с этим делать? Ей хочется прилечь рядышком, вот что, и досмотреть кино, но они заняли все наличное место. Она уходит в гостиную, и обустраивается там, и засыпает на диване, но только после того, как Чи-Чи выигрывает Западный открытый 1964 года одним ударом, у Джина Хэкмена в эпизодической роли Арнольда Палмера.

Если б ты действительно злилась так, как все – ну, Хайди – думают, следовало бы с этим разобраться, говорит она себе перед тем, как совсем задремать, добилась бы запретительного судебного приказа и отправила их в лагерь в Кэтскиллах…

На следующий день Хорст берет Отиса и Зигги к себе в новую контору во Всемирном торговом центре, и они обедают в «Окнах на весь свет», где положен дресс-код, поэтому мальчики надевают пиджаки и галстуки.

– Как в Коллиджиэт идти, – бормочет Зигги. По случаю, в тот день дует более чем умеренный ветер, отчего башня покачивается взад-вперед пяти-, хотя ощущается десяти-, футовыми колебаниями от оси. В ненастные дни, по словам Хорстова соарендатора Джейка Пименто, ощущение, будто сидишь в вороньем гнезде очень высокого парусника, откуда можно поглядывать вниз на вертолеты и частные самолетики, на соседние высотные здания. – Как-то тут хлипко, – кажется Зигги.

– Не-а, – грит Джейк, – строили, как линкор.

10

Субботним вечером в Кугельблице, хоть бригада осветителей обдолбалась и путала или забывала реплики, а детки, игравшие Скай и Сару, в реале – устойчивая пара, громко и публично рассорились на генеральной репетиции, «Парни и куколки» – ошеломительный успех, который еще лучше будет смотреться на дивиди, куда м-р Камнечат, режиссер, их снимает, с учетом множества проблем с оптическими осями в Аудитории Скотта и Нутеллы Вонц, чей архитектор ввиду некоего умственного расстройства постоянно менял свое мнение насчет таких нюансов дизайна, как, например, стоит ли рядам сидений действительно смотреть на сцену, тип-того.

Прародители орут браво и щелкают снимки.

– Пойдем домой, – Элейн, глядя на Хорста обычным дурным глазом швигера, – кофе выпьем.

– Провожу вас всех до угла, – грит Хорст, – а потом мне по делам нужно.

– Мы слыхали, ты мальчиков на запад берешь? – грит Эрни.

– На Средний Запад, где я вырос.

– И вы собираетесь целыми днями торчать в залах игровых автоматов? – Элейн приторна, как пирожное.

– Ностальгия, – пытается объяснить Хорст. – У меня в детстве случился золотой век таких залов, а теперь я, наверное, не могу заставить себя признать, что все в прошлом. Все эти игры на домашних компьютерах, «Нинтендо 64», «ПлейСтейшн», а теперь еще эта штука «ЭксБокс», может, я просто хочу, чтобы мальчики увидели, каково в старину было фигачить по пришельцам.

– Но… это не похищение детей, говоря технически? Через границы штатов и что не?

– Ма, – Максин, сама себя тут удивляя, – он же… их папа?

– Мой желчный пузырь, Элейн, прошу тебя, – рекомендует Эрни.

Вот и, к счастью, угол. Хорст машет.

– До скорого, ребята.

– Позвони, если будешь задерживаться? – Максин, стараясь вспомнить, как звучит норма и замужем. Встретиться взглядами с Хорстом тоже было б мило, только фиг там.

– В такое время ночи? – недоумевает Элейн, когда Хорст отходит за пределы слышимости. – Что ж у него могут быть за «дела», напомни?

– Если б он пошел с нами, ты бы этим была недовольна, – Максин, спрашивая себя, чего ради она сейчас защищает Хорста. – Может, он стремится быть вежливым, слыхала такое?

– Ну, выпечки мы купили столько, что на армию хватит, может, я тогда лучше позвоню…

– Нет, – рычит Максин, – больше никого. Никаких тяжебных адвокатов, никаких заездов акушеров-гинекологов в харвардских беговых трусах, ничего такого. Пожалуйста.

– Она никогда от этого не отцепится, – грит Элейн, – один раз. Столько паранойи, клянусь.

– От кого это в ней, – не вполне спрашивает Эрни. Что есть пассаж из дуэта, который Максин могла уже слыхать в жизни разок-другой. Сегодня вечером, начиная со сдержанного обсуждения Фрэнка Лёссера как оперного композитора, разговор вскоре расфокусируется в общую оперную болтовню, включая воодушевленную дискуссию, кто лучше всех поет «Nessun Dorma»[44 - «Никто не уснет» (ит.).]. Эрни считает, что Юсси Бьёрлинг, Элейн – что Диэнна Дёрбин в «Сестре его дворецкого» (1943), который как-то вечером показывали по телевизору.

– Этот английский текст? – Эрни кривится. – Недо-Переулок-Луженых-Кастрюль. Ужас. А она миленькая девочка, только squillo[45 - Зд.: звук (ит.).] никакого.

– Она сопрано, Эрни. А Бьёрлинг этот, у него надо профсоюзную карточку отобрать, такую шведскую напевность подпускает на «Tramontate, stelle»[46 - «Меркните, звезды» (ит.).], неприемлемо.

И тому подобное. Когда Максин была маленькой, они пытались затащить ее с собой в Мет, но так и не прижилось,
Страница 26 из 31

она не совершила перехода к Оперной Личности, много лет считала, что «Юсси Бьёрлинг» – какой-то студгородок в Калифорнии. Даже сильно упрощенные детские утренники с телезнаменитостями, у которых рога на шлемах, не могли ее заинтересовать. К счастью, промахнуло лишь одно поколение, и теперь оба, и Зигги, и Отис, превратились в надежных оперных спутников своим прародителям, Зигги благоволит к Верди, Отис к Пуччини, и ни одного особо не прельщает Вагнер.

– Вообще-то, бабушка, дедушка, со всем должным, – взбредает на ум Отису, – это Арита Фрэнклин, когда замещала Паваротти на «Грэмми» еще в 98-м.

– «Еще в 98-м». Давным-давно. Иди-ка сюда, выгодная моя покупочка, – Элейн, тяня руку ущипнуть его за щеку, от чего ему удается ускользнуть.

Эрни и Элейн живут в довоенной классической шестикомнатной квартире с регулированной квартплатой и потолками, по высоте сопоставимыми с крытой спортивной ареной. Что и говорить, в шаговой доступности от Мета.

Элейн взмахивает палочкой, и материализуются кофе и выпечка.

– Мало! – У каждого пацана по тарелке, заваленной с нездоровой горкой плюшками, чизкейком, штруделем.

– Так, я вам сейчас такой фроск устрою… – а мальчишки меж тем убегают в другую комнату смотреть «Космический Призрак от моря до моря», все серии коего предусмотрительно записал их дедушка. – И чтоб никаких там крошек!

Рефлекторно Максин вынуждена заглянуть в ту комнату, которую они когда-то делили с сестрой Брук. Теперь там, кажется, мебель, шторы да и обои сплошь новье.

– Это что.

– Для Брук и Ави, когда они вернутся.

– И когда?

– Что, – Эрни с бесовской улыбочкой, – ты пропустила пресс-конференцию? Последнее известие – до Дня труда, хотя он, вероятно, называет его Днем Ликуда.

– Так, Эрни.

– Я что-то сказал? Она хочет замуж за зелота, ее дела, в жизни полно таких милых сюрпризов.

– Аврам приличный муж, – Элейн, качая головой, – и я должна сказать, он не особо политизирован.

– Софт для уничтожения арабов, прошу прощения, это не политика?

– Пытаюсь тут кофе пить, – мелодично вставляет Максин.

– Все в порядке, – Эрни, воздев ладони к небу, – из коробки для ботинок в снег всегда выпадает материнское сердце, об отце никто никогда не спрашивает, нет, у отцов нет сердец.

– Ох, Эрни. Он компьютерный нёрд, как и все в его поколении, он безобиден, так что не будь к нему слишком строг.

– Он так безобиден, чего ж тогда ФБР вечно приходит про него выспрашивать?

– Что приходит? – Гонг из доселе-не-выпущенного на экраны фильма про Фу Маньчу, внезапно и резко, раздается в не-слишком-глухой доле мозга, а Максин, у которой давно диагностировали Хронический Дефицит Шоколада, выпрямляется на стуле, вилка застыла на подлете, вперившись с вдруг перенаправленным интересом на пирожное с трехшоколадным муссом из «Сутэна».

– Ну, может, ЦРУ, – Эрни, жмя плечами, – АНБ[47 - Агентство национальной безопасности.], ККК, кто знает, «Просто еще немного данных для наших досье», как им нравится изъясняться. А потом часами эти очень неловкие вопросы.

– Когда началось?

– Как только Ави и Брук уехали в Израиль, – вполне уверена Элейн.

– Что за вопросы?

– Коллеги, места работы прошлое и нынешнее, семья, и да, раз ты все равно сейчас спросишь, твое имя тоже всплыло, о, и, – у Эрни теперь лукавый вид, который ей хорошо знаком, – если ты вон того пирожного не хочешь…

– Если только сумеешь объяснить колотые раны от вилки в «Ленокс-Хилле».

– Вот, один парень оставил тебе свою карточку, – Эрни, передавая, – хочет, чтоб ты ему позвонила, спешки нет, когда у тебя выпадет свободная минутка.

Она смотрит на карточку. Николас Виндуст, Сотрудник по Особым Делам, и номер с кодом города 202, это О.К.[48 - Округ Колумбия.], прекрасно, только на карточке больше ничего нет, ни названия бюро или агентства, ни даже логотипа оного.

– Одет был очень симпатично, – припоминает Элейн, – не как они обычно одеваются. Очень симпатичные ботинки. Обручального кольца нет.

– Я ушам своим не верю, она пытается подсунуть меня под федерала? Но что это я, конечно, верю.

– Он о тебе много расспрашивал, – продолжает Элейн.

– Рррр…

– С другой стороны, – безмятежно, – может, ты и права, никто не должен ходить на свидания с агентом правительства, по крайней мере, пока не послушают «Тоску» хотя бы раз. На которую у нас были билеты, но ты в тот вечер построила другие планы.

– Ма, это случилось в 1985-м.

– Плачидо Доминго и Хильдегард Беренс, – Эрни, сияя. – Легендарно. У тебя нет неприятностей, нет?

– Ох, пап. У меня, наверно, десяток дел в каждый данный момент, и всегда какой-нибудь федеральный прихват – госзаказ, банковское предписание, обвинение по ВРИКО, просто лишняя бумажная волокита, а когда она пропадает, возникает что-нибудь еще. – Стараясь не слишком выглядеть при этом так, будто она тут о чьих-нибудь тревогах.

– Выглядел он… – Эрни, прищурившись, – не похож был на бумагомараку. Скорее полевой оперативник. Но, может, это у меня рефлексы уже не те. Он мне и мое досье показал, я говорил?

– Он что? Разматывал подследственного на доверие, несомненно.

– Это я? – сказал Эрни, когда увидел снимок. – Я похож на Сэма Джэффи.

– Ваш друг, мистер Тарнов?

– Киноактер. – Объясняя тут этому Ефрему Цимбалисту-мл., как в «Дне, когда замерла Земля» (1951) Сэм Джэффи, в роли профессора Барнхардта, умнейшего человека на свете, Эйнштейна, только другого, исписав всю доску у себя в кабинете сложнейшими уравнениями, выходит на минутку. Появляется инопланетянин Клаату, разыскивающий его, и видит эту доску, всю в символах, типа как на худшем уроке алгебры в жизни, замечает среди них, похоже, ошибку, стирает что-то и вписывает что-то другое, после чего уходит. Вернувшись, профессор тут же замечает перемену в своих уравнениях и стоит, как бы сияя доске улыбкой. Вот нечто похожее на это выражение проплыло по лицу Эрни, когда падает шторка у федерала под прикрытием.

– Я слышал об этом фильме, – припомнил этот тип Виндуст, – пацифистская пропаганда в глубинах холодной войны, полагаю, на него повесили ярлык, дескать потенциально вдохновлен коммунистами.

– Да, вы, публика, тогда внесли в черный список и Сэма Джэффи. Он не был коммунистом, но давать показания отказался. Много лет его не нанимала ни одна студия. На жизнь зарабатывал тем, что преподавал математику в старших классах. Как ни странно.

– В школе работал? Это кому же хватило нелояльности его взять?

– У нас теперь 2001 год, Макселе, – теперь Эрни, качая туда-сюда головой, – холодная война вроде бы должна закончиться, как же этим людям удалось не измениться, не жить себе дальше, откуда вся эта ужасная инерция?

– Ты сам всегда говорил, что их время не прошло, оно еще не наступило.

Перед сном Эрни, бывало, рассказывал дочерям страшные истории про черные списки. У некоторых детей были Семь Гномов, у Максин и Брук – Голливудская Десятка. Тролли, злые колдуны и прочее обычно бывали республиканцами 1950-х, сочившимися токсичной ненавистью, застрявшими году в 1925-м в своем едва ли не телесном отвращении ко всему чуть левее «капитализма», под которым они обычно понимали удержание всевозрастающих куч денег подальше от покусительств ВНС. Если растешь в Верхнем Уэст-Сайде, невозможно не слышать о таких людях.
Страница 27 из 31

Максин часто задается вопросом, не направило ли это ее к расследованию мошенничеств так же, как, возможно, Брук отрулило в сторону Ави и техно-версии политики.

– Так ты ему перезвонишь?

– Ты прям как эта-как-ее-там. Не, пап, нет у меня такого в планах.

Но Максин, похоже, тут выбирать не приходится. Назавтра, вечерний час пик, только дождь начинается… иногда она не может устоять, ей нужно выйти на улицу. Что могло быть лишь просто-напросто точкой в цикле трудодней, реконвергенцией того, что разбросали будни, как где-то сказала Сапфо еще в каком-то студенческом курсе, Максин забывает, становится миллионом пешеходных драм, всякая заряжена тайной сильнее, чем вообще может позволить дневной свет со своим высоким давлением на барометре. Все меняется. Вот этот чистый, облитый дождем запах. Шум движения сжижается. Отражения улицы в окнах городских автобусов заполняют салоны нечитаемыми трехмерными изображениями, когда поверхность необъяснимо преобразуется в объем. Средние наглые манхэттенские шмаки, толпой загромождающие тротуары, тоже приобретают некую глубину, некую цель – они улыбаются, они сбавляют шаг, даже с сотовым телефоном, приклеенным к уху, они скорее станут кому-то петь, чем трепаться. Кое-кто, видят, выгуливает под дождем комнатные растения. Даже легчайшие контакты зонтика-с-зонтиком могут быть эротичны.

– Если это правильный зонтик, ты имеешь в виду, – однажды постаралась прояснить Хайди.

– Привереда Хайди, любой зонтик, какая разница?

– Ветреница Макси, там может оказаться Тед Банди.

Что сегодня вечером оказывается чем-то вроде вообще-то. Максин под какими-то строительными лесами пережидает краткое обострение ливня, как вдруг начинает осознавать некое мужское присутствие. Соприкасаются зонтики. Чужаки в ночи, переглянулись… Нет постой, тут что-то другое.

– Вечер, миз Тарнов. – Он протягивает визитку, в которой она признает копию той, что ей передал накануне вечером Эрни. Эту она не берет. – Все нормально, никаких чипов ГСП[49 - Глобальная система позиционирования.] или чего-то.

Ойёй. Ебаный голос, звучный, перетренированный, фонит липой, как холодный звонок на факс. Она быстро зыркает искоса. К полтиннику, полночно-бурые ботинки, таково представление Элейн о симпатичной обуви, тренч с высоким содержанием полиэстера, еще с начальной школы как раз от такого рода субъектов все, включая ее саму, предупреждали ее держаться подальше. Поэтому, разумеется, начинает она с того, что ляпает.

– Такая уже есть. Это вы собственной персоной, Николас Виндуст, мне сдается, никакого подлинного УЛ[50 - Удостоверение личности.] не носите, федерального ордера или типа того? просто осторожный гражданин, видите, стараюсь внести свою лепту в борьбу с преступностью? – Когда она уже затыкаться научится? Неудивительно, что Пограничная Публика от нее не отлипает, их сезонные домотки до нее – фактически обновления паранойяльной калибровки, и она игнорит их, на свой страх и риск. Так что со мною не так, не понимает она, у меня что, какой-то синдром навязчивой приятности? Я и впрямь, что ли, дошла до ручки, как мне об этом Хайди сообщает?

Он меж тем щелкнул неким карманным предметом кожгалантереи и раскрыл его, тут же снова закрыл. Могло оказаться членской карточкой «Костко», чем угодно.

– Послушайте, вы правда можете нам очень помочь. Если не будете против пройти в Федеральное здание, это не займет…

– Вы совсем охуели?

– Ладно, как тогда насчет «Ла Чибаэньи» на Амстердам? То есть вас по-прежнему могут опоить и похитить, но кофе там будет лучше, чем в центре.

– Пять минут, – цедит она. – Считайте это ускоренным допросом. – Зачем она позволяет ему даже столько? Нужда в родительском одобрении и через тридцать, сорок лет? Шикарно. Конечно, Эрни до сих пор верит, что Розенберги невиновны, и презирает ФБР и всех клонов оного, а Элейн по-прежнему страдает от недиагностированного синдрома НЕ, сиречь Навязчивой Енты. Помимо этого, что-то в нем, непреклонное, как автомобильная сигнализация, вопит Не Приемлемо. Джеймсу Бонду-то легко было, бритты всегда могут положиться на акценты, где у тебя смок, многотомное собрание классовых означающих. В Нью-Йорке же у тебя только ботинки.

В кой момент ее анализа дождь немного ослабел, и они достигли китайско-доминиканского кафе «Ла Чибаэнья». Это же мой район, запоздало приходит ей в голову, а если меня кто-то увидит с этим мудаком?

– Можете попробовать катибиас Генерала Цзо, их очень хвалят.

– Свинина, я еврейка, что-то в Левите, не спрашивайте. – На самом деле Максин проголодалась, но заказывает один кофе. Виндуст себе хочет «морир соньяндо» и мило болтает о нем на доминиканском диалекте с официанткой.

– «Морир соньяндо» здесь просто фантастика, – сообщает он Максин, – старый чибаоский рецепт, передаваемый в семье из поколения в поколение.

Максин по случаю знает, что это хозяин бродит на задах и закидывает «Кремсиклы» в блендер. Раздумает, не посвятить ли Виндуста в это знание, – и тут же раздражается от того, до чего рефлексивно-премудро все это прозвучит.

– Так. Это про моего зятя было? Он вернется через пару недель, сами с ним можете поговорить.

Виндуст слышимо выдыхает через нос, скорее от сожаления, чем в раздражении.

– Хотите знать, от чего в последнее время нервничают все службы безопасности, миз Тарнов? Некая компьютерная программа под названием «Промис», первоначально разработанная для федеральных обвинителей, чтобы окружные суды могли совместно пользоваться данными. Она работает безотносительно языка, на котором написаны ваши файлы, даже безотносительно операционной системы, которой вы пользуетесь. Русская мафия продавала ее ковролетам, а что важнее – Моссад щедро путешествовал по всему миру и помогал местным агентствам ее устанавливать, иногда в виде премии за продажу добавлял курс крав-маги.

– А иногда – ругелах из пекарни, не жидофобская ли нота мне тут начинает слышаться? – Что-то в его лице скособоченное, замечает она, не уверена, что именно, похоже, он побывал в парочке драк. Складка-другая, какое-то непередаваемое напряжение, зарождение той рябой текстуры, что иногда бывает у мужчин. Неожиданно точный рот. Губы сжаты, когда не говорит. Ждать чего-то, отвесив челюсть, такой не станет. Волосы у него еще не просохли после дождя, подстрижены коротко и прилипли к голове, пробор справа, седеет… Глаза, быть может, слишком много чего повидали и на самом деле им лучше скрываться под темными очками…

– Алло?

Не очень хорошая это мысль сейчас, Максин, так вот отплывать в задумчивость. Ладно:

– И потому, что я еврейка, вам взбрело в голову, что мне будет интересно послушать про еврейский софт? Каждый квалификационный цикл вас, видимо, заставляют ходить на какой-то семинар по навыкам общения?

– Без обид, – его ухмылка, выдавая иное, – но в этой программе «Промис» тревожит то, что в нее всегда встроен черный ход, поэтому, когда б ее ни устанавливали на компьютер правительства где бы то ни было на свете – в правоохранительных органах, разведке, особых операциях, – тот, кто знает про этот черный ход, может запросто в него проскользнуть и устроиться там как дома – где угодно, – и тут окажутся скомпрометированы любые секреты. Не говоря о том,
Страница 28 из 31

что там есть пара израильских чипов, крайне сложно устроенных, которые Моссад, как известно, устанавливает одновременно, не обязательно информируя об этом клиента. Чипы эти делают вот что – роются в информации, даже если компьютер выключен, удерживают ее, пока сверху не пролетит спутник «Офек», затем передают на него всё, единым пакетом данных.

– Ох нечестные какие эти евреи.

– Израиль за нами не шпионит, по-вашему? Помните дело Полларда еще в 1985-м? даже левые газеты вроде «Нью-Йоркских времен» эту историю печатали, миз Тарнов.

Насколько правым, спрашивает себя Максин, должен быть человек, чтобы считать «Нью-Йоркские времена» левой газетой?

– Значит, Аврам работает тогда над чем, чипами, софтом?

– Мы думаем, он Моссад. Может, и не выпускник Херцлии, но, по крайней мере, из их гражданских кротов, они таких называют саяним. Сидит где-то на постоянке в Диаспоре, ждет звонка.

Максин смотрит на часы, берется за сумочку и встает.

– Стучать на мужа своей сестры я не стану. Считайте личной причудой. А, и ваши пять минут истекли некоторое время назад. – Она скорее ощущает, чем слышит его молчание. – Что. Такое лицо.

– Только еще одно, хорошо? Люди у меня в конторе прознали о вашем интересе, мы предполагаем – профессиональном, – к финансам «хэшеварзов-дот-ком».

– Все это открытые источники, те сайты, куда я хожу, ничего противозаконного, вы откуда вообще знаете, что именно я там изучаю?

– Детские забавы, – грит Виндуст, – нам нравится это называть «Не забыть ни одного нажатия клавиши».

– Ну-ка, ну-ка, значит, вам, публика, хочется, чтобы я отступилась от «хэшеварзов».

– Вообще-то нет, если там стоит вопрос о мошенничестве, нам бы хотелось об этом узнать. Когда-нибудь.

– Вы желаете нанять меня? За деньги? Или вы планировали полагаться на свой шарм?

Он нащупывает в кармане пиджака клонов рей-бановского «Странника» в черепаховой оправе и покрывает ими глаза. Наконец-то. Улыбается, этим точным ртом.

– Разве я настолько плохой парень?

– Ох. Теперь я еще должна ему помогать с самооценкой, у нас тут доктор Максин. Послушайте, есть предложение, вы из О.К., попробуйте отдел самосовершенствования в «Политике и прозе» – эмпатия, у нас с ней сегодня все распродано, грузовик не приехал.

Он кивает, встает, направляется к двери.

– Надеюсь еще как-нибудь с вами увидеться. – В темных очках, конечно, никак не скажешь, значит ли это что-нибудь, и если да, то что. И чек, крохобор, он оставил ей.

Что ж. С Агентом Виндустом, должно быть, покончено. Поэтому-то все только осложняется, когда той же ночью, хотя вообще-то наутро, перед самой зарей, ей снится наглядный, но вовсе не ясный сон о нем, в котором у них с ним происходит не вполне, конечно, ебля, но емля определенно. Подробности вязко рассасываются по мере того, как комната наполняется рассветом и грохотом мусоровозов и отбойных молотков, пока у Максин не остается единственный образ, никак не желающий гаснуть, этот федеральный пенис, люто красный, хищный, и добыча у него одна – Максин. Она старалась сбежать, но недостаточно искренне, по мнению пениса, на котором какой-то странный головной убор, возможно – харвардский футбольный шлем. Он читает ее мысли.

– Посмотри на меня, Максин. Не отводи взгляд. Посмотри на меня. – Говорящий пенис. Тот же заябоцкий голос радиодиктора.

Она сверяется с часами. Снова засыпать слишком поздно, да и кому оно надо-то? А надо ей сходить в контору и поработать для разнообразия с чем-нибудь нормальным. Она уже почти в дверях, вести мальчишек в школу, как в эти самые двери звонят обычной темой Большого Бена, которую некто лет сто назад счел под стать грандиозности всего здания. Максин щурится в глазок – там Марвин, козмонавт, дреды упиханы под велосипедный шлем, оранжевая куртка и синие разгрузки, а через плечо у него оранжевая курьерская сумка с бегущим человеком, логотипом недавно почившей «козмо. ком».

– Марвин. Раненько ты. Что с прикидом, вам же кранты, ребята, пришли сколько недель назад.

– Не значит, что мне ездить не надо. Ноги педали еще крутят, механика у велика норм, я могу так вечно кататься, я Летучий Голландец.

– Странно, я ничего не ожидаю, ты меня, должно быть, с какими-то другими подонками перепутал. – Вот только у Марвина необъяснимый послужной список – он всегда появляется с предметами, которые, Максин совершенно точно знает, она не заказывала, но те всякий раз оказываются точно тем, что ей нужно.

В дневные часы она видит его впервые. Раньше его смена обычно начиналась с темнотой, и с той поры до рассвета он на своем оранжевом велике с трансмиссией без свободного хода доставлял пончики, мороженое и видеокассеты, гарантированная доставка за час, всенощному сообществу торчил, хакеров, залипающих на мгновенном самоудовлетворении, тех, кто был уверен, что шарик дот-комов будет подыматься вечно.

– Все дело в тех нехило трендовых районах, – такова у Марвина теория. – Как только у нас начались доставки севернее 14-й улицы, я тут же понял, что это начало конца.

Фольклор утверждает, что мэр Джулиани, который люто ненавидит всю курьерскую публику на великах, объявил вендетту Марвину лично, что вкупе с тринидадским происхождением и однозначным номером в списке сотрудников «козмо» сообщило Марвину иконический статус в колесной общине.

– Давно не виделись, Марвин.

– Работы завал. Нынче я тут повсюду, как «Дуэйн Рид». Не давай мне эту купюру, которой размахиваешь, это слишком много и чересчур сентиментально, а, и вот, это тоже тебе.

Извлекши нечто вроде хай-тековой приблуды в бежевом пластике, длиной дюйма четыре на ширину в один, на чьем конце, похоже, есть разъем ю-эс-би.

– Марвин, что это?

– А, миззиз Л, вечно вы с этими шуточками. Я их просто доставляю, дорогая моя.

Пора искать совета у эксперта.

– Зигги, что это за штука?

– Похоже на такие восьмимегабайтные флеш-драйвы. Как модуль памяти, только другое? «Ай-би-эм» такие делает, но это какая-то азиатская дешевка.

– Так тут могут файлы храниться или что-то?

– Что угодно, скорей всего текстовые.

– И что мне с этим делать, просто в компьютер воткнуть?

– Ну беэээ! Нет! Мам! ты же не знаешь, что там. Я пацанов знаю в Бронксской Научке – пусть они сперва проверят там у себя в компьютерной лабе.

– Как бабушка говоришь, Зиг.

Назавтра:

– Та флешка нормальная, можно копировать, просто куча текста, выглядит полуофициально.

– И теперь эти твои друзья там все посмотрели раньше меня.

– Они… э-э, они не так-то много и читают, мам. Ничего личного. Это поколенческое. – Оказывается, это выдержки из собственного досье Виндуста, выгруженные откуда-то из ПодСетья, из шпиёнской директории под названием «Фейсмаска», и в них все признаки того безжалостного юморка, что отыскивается в школьных выпускных альманахах.

Виндуст в итоге, похоже, вовсе не ФБР. Кое-что похуже, если такое возможно. Существуй на свете брат- или, боже упаси, сестринство неолиберальных террористов, Виндуст состоит в нем с команды на старт, полевой оперативник, чье первое задание, пешкой начального уровня, зафиксировано в Сантьяго, Чили, 11 сентября 1973 года: корректировка самолетов, бомбивших президентский дворец, где убили Сальвадора Альенде.

С деятельности низкоуровневого мешочника и до аттестата
Страница 29 из 31

зрелости в скрытном наблюдении и корпоративном шпионаже, послужной список Виндуста в какой-то момент стал зловещим – вероятно, еще при его перемещении через Анды в Аргентину. В должностные обязанности начали включаться «совершенствование допросов» и «перебазирование не поддающихся обработке лиц». Даже при поверхностном знании аргентинской истории в те годы Максин может перевести это достаточно адекватно. Году в 1990-м, в составе контингента старых спецов по Аргентине, американских ветеранов Грязной Войны, что задержались потом консультировать приспешников МВФ[51 - Международный валютный фонд.], пришедших к власти после ее окончания, Виндуст стал одним из основателей мозгового центра в О.К., известного как «Твердой Америке – Новые Глобальные Обстоятельства» (ТАНГО). За плечами у него тридцать лет приглашенного лекторства, в том числе – в печально известной Школе Америк. Окружен обычной шарашкой протеже помоложе, хоть, судя по всему, и против культов личности в принципе.

«Может, для него это слишком маоистски» – таков один из менее стервозных комментариев, да и впрямь коллеги продолжительно обарывали в себе сомненья насчет Виндуста. Учитывая, сколько можно наварить с расстроенных экономик по всему миру, его неожиданное нежелание ухватить себе кусок дохода вскоре возбудило среди коллег подозрения. В доле он был бы надежно соправомочным подельником. А мотивировка голой идеологией – кроме жадности какая тут еще может быть? – превращала его в сумасброда, едва ли не опасную личность.

И вот со временем Виндуст оказался загнан в своеобразный компромисс. Когда бы правительство по указанию МВФ ни скидывало какие-нибудь активы, он соглашался либо участвовать в этом за процент, либо, позднее, набрав побольше кредита, прямо брал и покупал – но никогда, псих хиппозный, ничего не обналичивал. Электростанция уходит в частные руки за пенни с доллара, Виндуст становится негласным компаньоном. Скважины, питающие местное водоснабжение, права прохода линий электропередачи по племенной земле, клиники по лечению тропических заболеваний, о которых в развитом мире и не слыхали, – Виндуст занимает везде скромную должность. Однажды, в нетипичном бездействии, он вытаскивает свой портфель поглядеть, что у него есть, и с изумлением обнаруживает, что у него контрольные пакеты нефтяного месторождения, нефтеперегонного завода, системы образования, авиалинии, энергосистемы, и все это в разных, недавно приватизированных частях света. «Все не особенно велики по масштабам, – завершается один конфиденциальный отчет, – но, если собрать комплект воедино, по Аксиоме Выбора Цермело, временами объект, по сути, оказывался у руля всей экономики».

Если так думать, приходит в голову Максин, Виндуст к тому же приобрел и портфель боли и увечий, причиняемых различным частям человеческого тела, где счет может идти на сотни – кто знает, может, и тысячи – смертей на его кармическом ордере. Надо ли ей кому-то сообщать? Эрни? Элейн, которая и пыталась их свести? Вот они заплоцают.

Это же, блядь, ужас просто. Как оно вообще происходит, как человек от пешки начального уровня преображается в тот матерый образчик, который пристал к ней тем вечером? Это текстовый файл, картинок нет, но Максин как-то удается разглядеть тогдашнего Виндуста, чистенький парнишка такой, коротко стрижен, твиловые штаны и рубашки на все пуговицы, бриться нужно всего раз в неделю, один из банды скитальцев по свету, юных умников, что набиваются в города по всему третьему миру, заполняют древние колониальные пространства конторскими копирами и кофе-машинами, бдят ночи напролет, выдают на-гора аккуратно переплетенные планы тотального уничтожения стран-получателей и замены их на фантазии свободного рынка. «Надо, чтоб по такому было у всех до единого на столах к 9 утра, ?аndale, аndale[52 - Зд.: живей, живей! (исп.)]! Комические реплики Шустрого Гонзалеса – наверняка общее место у этих сопляков преимущественно с Восточного побережья.

В те еще более невинные дни ущерб, причинявшийся Виндустом, если он вообще был, безопасно оставался лишь на бумаге. Но затем, в какой-то момент, где-то, как ей представляется, в самой середке обширной и непреклонной равнины он сделал шаг. Едва ли измеримый во всей этой огромности, однако, словно отыскать невидимую гиперссылку на экране и щелкнуть по ней мышкой, действие это перенесло его в следующую жизнь.

Обыкновенно чисто мужские нарративы, если только они не НБА[53 - Национальная баскетбольная ассоциация.], испытывают терпение Максин. Зигги или Отис время от времени обманом вынуждают ее посмотреть какой-нибудь триллер, но, если в начальных титрах мало женщин, она скорее задремлет. Что-то подобное происходит и теперь, пока она сканирует глазами этот кармический аркан Виндуста, то есть пока не добирается до 1982–1983 годов, когда он базируется в Гватемале, якобы в составе сельскохозяйственной миссии, в местности, где выращивают кофе. Услужливый Фермер Виндуст. Здесь, как выясняется, он познакомился, окучил и женился – как выражаются его безымянные биографы, «развернул брачный сценарий» – на юной местной девушке по имени Сьомара. На минуту Максин воображает свадебную сцену в джунглях, с пирамидами, местными майяскими ритуалами, психоделикой. Но нет, все происходило в ризнице местной католической церкви, все там уже чужаки друг другу или скоро ими станут…

Будь государственные агентства свойственниками, Сьомара оказалась бы неприемлема по целому ряду причин. Политически семья ее была хлопотами, ждущими своего часа: из arevalistas старой школы, «духовных социалистов» с левым уклоном, включая активистов с непреклонной ненавистью к «Юнайтед Фрут», анархо-марксистских тетушек и кузенов, заправлявших конспиративными квартирами, говоривших на канхобале с сельским народом, плюс разнообразные контрабандисты оружия и торговцы наркотиками, которым хотелось только одного – чтоб их оставили в покое, а их неизменно определяли как Подозреваемых Сторонников Герильи, коя, похоже, включала в себя все население региона.

Так и… что у нас тут, истинная любовь, империалистическое насилие, легенда для надежного внедрения к местным? Этого досье почти не выдает. Никаких дальнейших упоминаний о Сьомаре, да и вообще о Виндусте в Гватемале. Несколько месяцев спустя он всплывает в Коста-Рике, но без женушки.

Максин прокручивает дальше, но теперь больше внимания к тому, почему Марвин вообще ей это принес? Что она должна со всем этим сделать? Ладно, ладно, может, Марвин – некий посланец из иного мира, даже ангел, но какие бы незримые силы его ни наняли в данный момент, она обязана задать профессиональные вопросы типа: как в мирском пространстве приблуда для хранения данных оказалась у Марвина? Кто-то хочет, чтобы она это увидела. Гейбриэл Мроз? Элементы в ЦРУ или кто? Сам Виндуст?

11

Неделю или около того спустя Максин снова в Аудитории Вонца на выпуске восьмого класса. После обычного межконфессионального парада духовенства, каждый участник – в приличествующем наряде, что неизменно ей напоминает прелюдию к анекдоту, – Бибоп-Ансамбль Кугельблица исполняет «Отскок Билли», Брюс Зимквеллоу устанавливает нечто вроде рекорда Гиннесса по количеству многосложных
Страница 30 из 31

слов на одну фразу, затем выходит приглашенный оратор Марка Келлехер. Максин несколько шокирована воздействием всего пары прошедших лет – погодите, недоумевает она с внезапным всплеском паники, сколько лет-то в точности? Седина у Марки сейчас не просто вступила в свои права – она расположилась как дома и закинула ноги на стол, а Марка сегодня в огромных темных очках, которые предполагают временную утрату веры в макияж для глаз. На ней пустынный камуфляж и фирменная сетка для волос, нынче – некоего электрически-зеленого цвета. Ее актовая речь оказывается притчей, в которую никто и не должен въехать.

– В одном городе жил да был могущественный властитель, которому нравилось переодеваться и красться по городу, втайне делая свою работу. Время от времени его кто-нибудь узнавал, но такие люди всегда были не прочь принять горсть серебра или золота, чтобы обо всем забыть. «Какой-то миг на вас действовала высокотоксичная форма энергии, – обычно выражается он. – Вот сумма, которая, я полагаю, компенсирует вам любой причиненный ущерб. Вскоре вы начнете забывать, а потом вам станет лучше».

Еще в то время жила одна старушка – вероятно, от вашей бабушки ничем не отличалась – и по ночам занималась своими делами: таскала везде огромный мешок грязного тряпья, клочков бумаги и кусков пластика, сломанных приборов, объедков и другого мусора, который подбирала на улице. Ходила она повсюду, а в городе жила дольше всех остальных, без приюта и под открытым небом вне зависимости от погоды, и знала она все. Она была хранителем всего, что город выбрасывал.

В тот день, когда их с властителем дорожки наконец пересеклись, его ожидал неприятный сюрприз – когда он из лучших побуждений протянул ей горсть монет, старуха рассерженно швырнула их ему обратно. Монеты, звеня, раскатились по брусчатке. «Забыть? – проскрежетала она. – Я не могу и не должна забывать. Помнить – суть того, что я есть. Цена моего забвения велика, сударь, больше, чем вы можете себе вообразить, тем паче – заплатить».

Опешив и почему-то решив, что предложил недостаточно, властитель снова принялся рыться в своем кошеле, но, когда поднял голову, старуха исчезла. В тот день он вернулся со своих тайных дел раньше обычного, в странном раздрае. Теперь, решил он, следует найти эту старуху и обезвредить ее. Вот незадача-то.

Хоть по натуре своей властитель и не был жесток, давным-давно он понял, что на такой должности, как у него, никто не удержится, если станет чураться того, что делать нужно. Много лет он искал новые творческие методы, которые не требовали бы насилия, и обычно они сводились к тому, что людей просто покупали. Упорных преследователей имперских знаменитостей нанимали телохранителями, журналистов с проблемами назальной протяженности переназывали «аналитиками» и сажали за столы в государственной разведывательной конторе.

По такой логике старуха с мешком мусора должна была бы стать кабинетным министром по охране окружающей среды, и настал бы такой день, когда ее имя присвоили бы паркам и центрам по переработке отходов по всей этой державе. Однако стоило кому-то попробовать подступиться к ней с предложениями трудоустройства – ее нигде не могли найти. Меж тем как ее критика режима уже стала частью городского коллективного сознания, и удалить ее оттуда не представлялось возможным.

Так вот, дети, это просто сказка. Такую вы бы могли услышать в России еще в те дни, когда у власти там был Сталин. Люди рассказывали друг другу такие Эзоповы басни, и все знали, что в них что значит. Но можем ли мы в XXI веке утверждать то же самое?

Кто эта старуха? Что она все эти годы отыскивает, по ее мнению? Кто этот «властитель», продаваться которому она отказывается? И что это за «работа», которую он «делает втайне»? Предположим, «властитель» – вообще не человек, а бездушная сила, настолько могущественная, что она, если и не способна облагородить, наверняка дает права, чего в этом городе-государстве, о котором мы ведем речь, всегда более чем достаточно? Ответы на эти вопросы давать вам, выпускной класс Кугельблица 2001 года, в порядке упражнения. Удачи вам. Считайте это конкурсом. Ответы присылайте мне в веб-лог, «таблоидпроклятых. ком», первый приз – пицца с чем угодно по вашему желанию.

Речь удостаивается кое-каких аплодисментов, больше, чем ей досталось бы в снобских академиях к востоку и западу отсюда, но не таких, какими могли бы вообще-то удостоить выпускника Кугельблица.

– Все из-за моей личности, – сообщает она Максин на приеме после. – Женщинам не нравится, как я держусь, а мужчинам – мои принципы. Вот почему я сейчас меньше появляюсь на публике и вместо этого больше занимаюсь своим веб-логом. – Вручая Максин флаер – такой домой приносил Отис.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=20608907&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Окружная прокуратура. – Здесь и далее прим. переводчика. Переводчик благодарит Олега Мороза, Владимира Перцова, Анну Синяткину и Константина Томашевича за необходимые технические консультации и порталы PynchonWiki и Луркоморье за накопленные массивы данных, а также Юлию Гаврилову за некоторые подсказки из области специального знания.

2

Нью-Йоркский университет.

3

Национальная ассоциация студенческого спорта.

4

Цена-прибыль (на акцию).

5

Королевская почтовая служба.

6

От. нем. злорадство.

7

Руководство по диагностике и статистике [психических заболеваний].

8

От исп. maquiladora – фабрика в Мексике, у границы с США, где производят сборку товаров из американских деталей для реэкспорта в США.

9

От исп. «Тропическая греза».

10

Сертифицированный ревизор по борьбе с мошенничеством.

11

Акт «О подпавших под влияние рэкетиров и коррумпированных организациях».

12

Внутренняя налоговая служба.

13

Ассоциация сертифицированных ревизоров по борьбе с мошенничеством.

14

От London interbank offered rate (LIBOR) – Лондонская межбанковская ставка предложения.

15

Пуэрториканский (особенно о тех, кто проживает в США).

16

Венчурный капиталист.

17

Глух и нем.

18

Изначальное открытое предложение.

19

Вызов функции открытия всплывающего окна.

20

Общевойсковой защитный комплект.

21

Наравне (лат.).

22

Информационные технологии.

23

(Район) Южнее Хаустон(-стрит) (SoHo).

24

Альянс независимых бакалейщиков.

25

Любовь моя (исп.).

26

Вполголоса (ит.).

27

Как оно? (ит.)

28

«Слезинка украдкой» (ит.).

29

Зд.: Бля! (ит.)

30

Великая старая партия.

31

Управление стратегических служб.

32

От Multi-User Dungeon (MUD) – многопользовательское подземелье.

33

От Virtual Reality Modelling Language (VRML) – язык конструирования виртуальной реальности.

34

Программное обеспечение.

35

От «Целая Земля, Электронное [Соединение]».

36

От initial public offering (IPO) –
Страница 31 из 31

первичное размещение акций.

37

«Химическая резиновая компания» (Chemical Rubber Company, CRC [Press]).

38

Жидкокристаллический дисплей.

39

От Society for Worldwide Interbank Financial Telecommunications (SWIFT) – Международная межбанковская система передачи информации и совершения платежей.

40

Объявление метода «закрыть».

41

Сверхчувственное восприятие.

42

Весь (фр.).

43

Фаза быстрого сна.

44

«Никто не уснет» (ит.).

45

Зд.: звук (ит.).

46

«Меркните, звезды» (ит.).

47

Агентство национальной безопасности.

48

Округ Колумбия.

49

Глобальная система позиционирования.

50

Удостоверение личности.

51

Международный валютный фонд.

52

Зд.: живей, живей! (исп.)

53

Национальная баскетбольная ассоциация.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.