Режим чтения
Скачать книгу

100 великих тайн Нового времени читать онлайн - Николай Непомнящий

100 великих тайн Нового времени

Николай Николаевич Непомнящий

100 великих

Эпоха, охватывающая период с конца XVII по начало XX века, которую принято называть Новым временем, полна тайн и загадок. Тесное переплетение человеческих судеб и судеб целых империй, кровопролитные войны и революции и дворцовые перевороты, удивительные пророчества и необыкновенные научные открытия – вот главные составляющие этого исторического периода.

Восстание Степана Разина, трагедия боярыни Морозовой, завещание Петра Великого, тайны демидовских подземелий, загадки смертей Павла I и Александра I и многое другое в очередной книге серии «100 великих».

Сто великих тайн Нового времени

Автор-составитель Николай Непомнящий

С 1998 года издательство «Вече» выпускает книги серии «100 великих» – уникальные энциклопедии жизни знаменитых людей и выдающихся творений человеческого гения, самых удивительных явлений и загадок природы, величайших событий истории и культуры.

Более ста томов сгруппированы в коллекции серии «100 великих»:

КОЛЛЕКЦИЯ ТАЙН И ЗАГАДОК

КОЛЛЕКЦИЯ ВСЕМИРНОГО НАСЛЕДИЯ

ИСТОРИЧЕСКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

ВОЕННАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

КОЛЛЕКЦИЯ ВЫДАЮЩИХСЯ ЛЮДЕЙ

КОЛЛЕКЦИЯ МАСТЕРОВ КУЛЬТУРЫ

КОЛЛЕКЦИЯ РЕКОРДОВ

«ВЕЧЕ» «Сто великих»® является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ЗАО «Издательство «Вече». Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

XVII век

Где сокровища Степана Разина?

В июне 1671 г. в Гамбурге вышла газета «Северный Меркурий», которая стала бойко раскупаться горожанами. В ней была помещена корреспонденция английского купца Томаса Хебдона, находящегося в далекой России, в Москве. Как очевидец он подробно описал казнь Степана Разина и сделал это весьма оперативно, послав корреспонденцию в Европу через два часа после того как палач закончил свою работу, известив тем самым негоциантов и дипломатов о том, что вновь возобновляется торговля с Россией.

Томас Хебдон писал:

«По всему миру уже несомненно разнеслась весть о том, как мятежник по имени Степан Разин год назад стал главарем множества казаков и татар, как он захватил город Астрахань и все Астраханское царство и совершил разные другие тиранства и как, наконец, он всячески стремился привлечь на свою сторону донских казаков, чтобы нанести сильный удар по Москве.

В прошлую пятницу 1000 мушкетеров-стрельцов доставили его сюда, и сегодня за два часа до того, как я это пишу, он был наказан по заслугам. Его поставили на специально сколоченную по такому случаю повозку семи футов вышиной: там Разин стоял так, что все люди – а их собралось более 100 000 – могли его видеть.

Брат его тоже был в оковах на руках и ногах, и его руки были прикованы к повозке, за которой он должен был идти. Он казался очень оробевшим, так что главарь мятежников часто его подбадривал, сказав ему однажды так: “Ты ведь знаешь, мы затеяли такое, что и при еще больших успехах мы не могли ожидать лучшего конца”.

Сперва ему отрубили руки, потом ноги и, наконец, голову. Эти пять частей тела насадили на пять кольев. Туловище вечером было выброшено псам. После Разина был казнен еще один мятежник, а завтра должен быть казнен также его брат.

Это я пишу в спешке. О том, что еще произойдет, будет сообщено потом.

Москва, через два часа после казни, 6 июня (по старому стилю) 1671 г.».

Спустя неделю в «Северный Меркурий» он послал еще одну корреспонденцию:

«Умер еще один из главных мятежников, прозванный Чертоусом, а его люди разбиты под Симбирском и вынуждены были отступить… Объявлен указ о даровании жизни и милости тем, кто сам сдался в плен.

Достоверно известно, что недавно казненный мятежник действительно был у них главным бунтовщиком Степаном Разиным. Его брату залечили раны после пыток, и вскоре его должны отправить в Астрахань, чтобы найти клады, закопанные там Степаном».

И вот тут-то после казни Степана Разина на Красной площади начинается весьма интересное и загадочное для историков действо. После того как палач разделался с Разиным и подручные поволокли на плаху его брата Фрола Тимофеевича, тот вдруг срывающимся от натуги голосом крикнул: «Слово и дело государево!» И сказал, что знает тайну писем (?) и кладов Разина.

Казнь Фрола была отсрочена.

Степана и Фрола Разиных везут на казнь. Гравюра 1672 г.

По свидетельству очевидца иностранца Конрада Штуртцфлейша, уже превращенный в кровавый обрубок Степан Разин вдруг ожил и прошипел: «Молчи, собака!» Это были последние слова Разина, и их Штуртцфлейш записал латинскими буквами.

Как видно из документов, Фрола Разина уже через два дня жестоко пытали в Константино-Еленинской башне Кремля, и его показания были сообщены царю Алексею Михайловичу:

«…и про письма сказал, которые-де воровские письма брата его были к нему присланы откуда ни есть и всякие, что у него Степан Разин были, то все брат его, Стенька, ухо в землю… поклад в кувшин, и засмоля закопал в землю на острове по реке Дону, на урочище, на прорве, под вербою. А та-де верба крива посередке, а около нее густые вербы».

О показаниях Фрола Разина немедленно докладывали царю, который проявил большой интерес к кладам Степана, ибо по «отпискам» воевод, у бояр и богатого люда «разбойник награбил зело много добра всякого». В пытошной на дыбе орущий от нестерпимой боли в вывороченных суставах Фрол показал, что после разгрома восстания при бежавшем в Кагальник атамане был «сундук с рухлядью» и драгоценностями.

Показания Фрола были опубликованы известным историком Н.И. Костомаровым, они довольно интересны, и в них просматривается некая психологическая деталь: сделанный безымянным мастером из слоновой кости Константинополь (Цареград), видимо, очень нравился Степану, и он не пожелал с ним расстаться даже в минуту смертельной опасности, послав за этим сокровищем своего брата.

Весть о том, что во время казни на Красной площади брат Степана Разина крикнул «Слово и дело» и что царь хочет выведать у него места кладов, быстро распространилась среди московского люда, а затем и по всей России. Скоро возникли легенды о кладах Стеньки Разина и жуткие истории о заговоренных сокровищах, зарытых в разных местах на берегах Волги.

Историки не отрицают фактов существования «кладов разбойника Разина», но всерьез никто этой темой не занимался. Конечно, восставшие взяли приступом несколько городов и при этом экспроприировали значительные материальные ценности, принадлежавшие имущим слоям, и вполне уместен вопрос: «Куда делось все то богатство, которое попало в руки Разина?»

Тема о кладах Степана Разина начинается со времени его Персидского похода «за зипунами», как шутливо называли поход казаки, который был предпринят в 1667–1669 гг. Тогда на стругах со своей ватагой Степан двинулся от Красного Яра к Гурьеву, затем на Дербент – Баку и далее в Персию на Орешт – Гилянь – Фарабад, прошел вдоль восточного побережья Хвалынского моря (Каспия) и вернулся к островам Дуванному и Свинному близ Баку. Затем после короткого отдыха пошел на своих стругах мимо Астрахани к Черному Яру на Дон в Кагальницкий городок.

Много ходило разговоров о том,
Страница 2 из 30

что Степан Разин ушел из Персии с зело великой добычей.

Интересно, что легенда о том, что Степан «заговоренный человек» и был неуязвим, появилась еще при жизни Разина. Царицынский воевода в 1670 г. отписывал царю: «Того атамана и есаула Разина ни пищаль ни сабля, ничего не берет».

В народе же говорили так: «У Стеньки кроме людской и другая сила была – он себя с малых лет нечистому продал – не боялся ни пули ни железа; на огне не горел и в воде не тонул. Бывало, сядет в кошму (кош – купеческое небольшое судно без палубы. – Авт.), по Волге плывет и вдруг на воздух на ней поднимался, потому как был он чернокнижник… Его в острог не раз садили за решетки, да на запоры. А он возьмет уголь, напишет на стене лодку, спросит воды испить, плеснет на стену этой водой – река станет! Сядет он в лодку, кликнет товарищей – глянь, уж на Волге Стенька!»

Для историков и фольклористов эти полеты Разина по воздуху довольно загадочны. Старый бакенщик на Каме близ Перми слышал от дедов на Волге, что-де разинцы подавали друг другу сигналы (с берега на берег и на разбойные струги) при помощи больших воздушных змеев, называемых «голубями», что непосвященным простым людом воспринималось как колдовство.

Нельзя не признать, что сигнализация разинцев при помощи змеев в значительной степени объясняет их осведомленность и внезапность нападений на купеческие струги на Волге. Без хорошей связи это было бы трудно сделать: собрать вооруженную ватагу, организовать засаду, в нужный момент ринуться на абордаж. Известно, что купцы были люди решительные, хорошо вооруженные, имели картечницы и дружными, меткими залпами из ружей не раз отгоняли разбойный люд и уходили от преследователей.

Однако обратимся к легендам, в них много интересного.

По народному поверью разбогатеть от кладов человеку трудно, так как большинство из них заговорены и просто так в руки не даются.

Клады Степана Разина – особые, они спрятаны в землю на человеческую голову или несколько голов. Чтобы их добыть, кладоискатель должен погубить известное «заговоренное» число людей, и тогда клад достанется без особых затруднений.

Иногда клад зарыт «на счастливого», но это бывало редко. Тогда «знак клада» является в виде черной кошки или собаки. В этом случае человек должен идти за такой кошкой, и когда она остановится и замяучит, то нужно не оплошать, ударить ее изо всех сил и сказать: «Рассыпься!» А потом в этом месте надо копать…

Еще рассказывают, что у кладов Степана Разина слишком трудны условия заговора.

Много мест связаны с именем атамана Степана Разина, особенно на правом берегу Волги, и туристам экскурсоводы часто показывают «Стенькины бугры».

Стоя на палубе теплохода, можно слышать: «Тут Стенька станом стоял. Здесь, по преданию, шапку оставил. Так и зовут это место: “Стенькина шапка”. На том бугре Стенька стольничал, говорят, там клад положен».

Например, близ деревни Банновки, между селом Золотым и устьем Большого Еруслана в Саратовской области, есть обрыв на Волге, который называют «Бугром Стеньки Разина». Местные жители уверяют, что еще в начале XX в., при закате солнца, когда тени длинные, на бугре можно было различить очертания ямы, где якобы была у Разина «канцелярия». Костей человеческих много в ней находили. По преданию, Разин долго жил на этом бугре в роскошном шатре с ватагою. Жилье у него было богатое – все дорогим бархатом да шелком обито.

А на самом «шихане» кресло стояло с насечкой из слоновой кости. С него, бывало, Разин высматривал купцов на Волге и расправу чинил. Большой, как уверяют, здесь клад зарыт.

В путеводителе 1900 г. есть такие строки: «Выше Камышина, верст за сорок, показывают еще “Бугор Стеньки Разина”. А верст на восемь выше слободы Даниловки лежит ущелье “Стенькина тюрьма”, иначе называемая еще “Дурманом”.

В старые годы оно окружено было густым лесом, в котором легко было заблудиться. Здесь, неподалеку, имеется множество пещер и Уракова-разбойника гора (близ колонии Добринки). Это высокий, в 70 сажень, бугор, где, по преданию, Разин зарубил Уракова, после чего тот семь лет зычным голосом кричал проходившим по Волге судам: “Приворачивай!” – приводя людей в трепет».

Теперь уместно задать вопрос: есть ли достоверные сведения о найденных кем-либо кладах Степана Разина? В «Донской газете» за 1875 г., № 88, помещена была заметка под названием «Старинные отыскиватели кладов». В ней сообщалось о попытке раздобыть клад Степана Разина.

«Донос наказного атамана Кутейникова на бывшего атамана Иловайского, который обвинялся в употреблении казаков на работы по своему мнению и для рытья клада под надзором новочеркасского полицеймейстера Хрещатицкого.

Из дознания обнаружилось, что действительно, рытье клада производилось в 1824 г. с июня по октябрь. Поводом к тому послужила жалоба двух лиц Иловайскому на одного казака, не дозволявшего рыть клад.

Казака вызвали к атаману. Оказалось, по рассказам старожилов, сокрыты в давние времена разбойниками Стеньки Разина в подземных погребах разные сокровища.

Оказалось об этом кладе-де есть предание. Еще до взятия Астрахани на том месте, где нынче сад казака Масленникова, жило 9 партий охотников-разинцев. Добытые ими сокровища они спрятали в тринадцати (?!) погребах, вырытых на глубине 16–17 саженей. Среди них под землей же устроена была церковь, в которой висела атаманская булатная сабля с 24 драгоценными камнями в ней, освещавшими церковь и погреба.

Это предание увлекло и самого Иловайского. Он велел рыть в земле коридоры, полагая, что открытые таким образом сокровища были бы весьма хорошею услугою государю императору. Рытье клада остановлено было Кутейниковым».

С конца XIX в. кладами Степана Разина интересовался И.Я. Стеллецкий, который сделал интересные записи:

«Одного помещичьего добра схоронил Разин близ своего утеса на 10 млн рублей. В 1914 г. в Царицыне близ церкви Троицы провалилась гора на 4 м в глубину. На дне провала оказались гробы и скелеты. Обнаружилось, что этот провал над тайником Степана Разина, идущий от названной церкви до самой пристани на Волге, куда приплывали “расписные Стеньки Разина челны”, груженные драгоценной добычей».

Следует сказать, что в материалах архива И.Я. Стеллецкого, ныне находящихся в ЦГАЛИ, есть и другие записи о попытках раскопать клады Разина.

А вот, можно сказать, недавний эпизод. Участник Великой Отечественной войны капитан 1-го ранга Г.И. Бессонов поведал, что во время жарких и зимних боев в районе Сталинграда, после налета бомбардировщиков Геринга, осыпался берег Волги. Случайно кто-то из бойцов обратил внимание, что вверху обрыва оголилось несколько старинных чугунных пушек, сложенных плотно в ряд.

Дульная часть одной из пушек, сильно проржавевшей, скололась, и из нее по откосу высыпались золотые браслеты, серьги, жемчуг, перстни, серебряные и золотые предметы, которые довольно быстро разошлись по рукам. Прошел слух, что это клад «волжских разбойников», а возможно, самого Стеньки Разина. Кое-кто попытался извлечь пушки из мерзлого грунта, но это оказалось трудным делом. К тому же участок простреливался противником. А скоро после очередной бомбежки берег осыпался, обильно пошел снег…

Бои шли тяжелые. Вскоре началось наступление на группировку
Страница 3 из 30

Паулюса, и о кладе забыли.

Следует сказать, что в рассказе фронтовика присутствует важная историческая деталь: достоверно известно, что часть добытых драгоценностей атаман прятал в старые «порченные» пушки, забивал ствол кляпом, закапывал на берегу Волги, ставился памятный знак или ориентир, и само место и описание его заносилось в «грамотку», дабы при необходимости это место можно было отыскать.

(По материалам Льва Вяткина)

Трагедия боярыни Морозовой

В 1911 г., когда разбирали архив Тайного приказа царя Алексея Михайловича, были обнаружены документы, касающиеся церковного раскола, и в частности – дела опальной Феодосии Морозовой.

Среди вороха полуистлевших бумаг была найдена одна, о которой тут же доложили по начальству. Реакция последовала незамедлительно: разбор документов до высочайшего распоряжения приостановить, архив засекретить. Письмо, которое столь переполошило правившую династию, касалось личной жизни Алексея Михайловича, вошедшего в русскую историю под именем «Тишайший».

Так кто же она – Феодосия Прокопьевна Морозова?

Вряд ли найдется человек, не видевший картины В.И. Сурикова «Боярыня Морозова». Но не каждый расскажет о ней хоть что-то!

Родилась она в семье окольничего П.Ф. Соковнина, родственника М.И. Милославской – первой жены царя Алексея Михайловича. В 17 лет выдали ее замуж за боярина Г.И. Морозова, родного брата «царского воспитателя». После смерти мужа в 1662 г. 30-летняя вдова оказалась одной из богатейших женщин Московского государства, у которой насчитывалось почти 8000 крепостных. Московский дом утопал в роскоши. Выезжала она в карете с «мусиею и сребром», запряженной «аргамаками многие, 6 или 12, с гремячими цепьми». Выезд сопровождали 200, а то и 300 слуг…

Но, овдовев, Ф. Морозова предалась подвигам благочестия и даже носила власяницу. Дом ее стал одним из центров старообрядчества.

Боярыня Морозова. Художник В.И. Суриков. 1887 г.

Вернувшись из сибирской ссылки, мятежный протопоп Аввакум нашел здесь кров и пищу. А после того как его вновь сослали на Мезень, боярыня Морозова и ее родная сестра княгиня Е.Л. Урусова уже открыто выступили в защиту старой веры.

Не помогли увещевания архимандрита Иоакима, уговоры самого царя. Алексей Михайлович приказал отписать на себя половину вотчин боярыни, но и это не сломило ее. А власти довольствовались «малым лицемерием» Морозовой: она иногда, ради приличия, посещала богослужения по новому обряду.

Все резко изменилось после ее тайного пострига. Если боярыня Феодосия, живя в миру, могла кривить душой, то инокиня Феодора не имела права лицемерить. Она стала уклоняться не только от религиозных обязанностей по новому обряду, но и от мирских, связанных с ее положением при дворе.

В январе 1671 г. боярыня Морозова отказалась присутствовать на царской свадьбе, где ей предстояло «в первых стояти и титлу царскую говорити»; она сослалась на болезнь: «ноги ми зело прискорбны, и не могу ни ходити, ни стояти».

Это был прямой вызов, и Алексей Михайлович принял его как личное оскорбление. 16 ноября 1671 г. ее вместе с сестрой арестовали, а через несколько дней повезли на допрос в Чудов монастырь. Именно этот момент изображен на картине В.И. Сурикова: проезд мимо царского дворца.

Ни уговоры, ни соблазны не заставили сестер отказаться от старой веры. Даже мягкий нравом патриарх Питирим озверел и «ревый, яко медведь» закричал: «…яко пса чепию за выю (шею) влачише… отсюду!» Вытаскивали боярыню так, что она сосчитала головой все ступеньки.

Морозову заключили на подворье Псково-Печерского монастыря на Арбате, а Урусову в Алексеевском монастыре на Чертолье. Вскоре схватили и единомышленницу, жену стрелецкого полковника, пытавшуюся бежать на Дон.

В тоске по матушке умер сын Морозовой – Иван, последний отпрыск именитого рода. Руки у царя оказались развязаны: конфисковав все имущество, он «отчины, стада, коней разда болярам… а вещи все – златые и сребряные, и жемчужные – все распродати повеле». Алексей Михайлович разрешил пытать узниц.

Зимним днем 1673 г. на дворе Земского приказа было не протолкнуться. Известие о необычном зрелище разнеслось по всей Москве. Начали с Марии Даниловой – обнажив до пояса и связав сзади руки, ее подвесили на дыбе и сбросили с высоты на землю. Так же поступили и с княгиней Евдокией Урусовой. Морозову с вывернутыми руками полчаса держали на дыбе. После пытки обнаженных женщин бросили на снег, где они и пролежали несколько часов со связанными руками.

Патриарх, разъяренный упорством узниц, приказал сжечь Морозову. Уже поставили сруб на Болоте, осталось лишь получить разрешение у светских властей, но «бояре не потянули». А вскоре узниц перевели в Боровск, под строгий арест. Но стрелецкие сотники, возглавлявшие караул, были подкуплены да и, видимо, сочувствовали несчастным: узниц часто посещали единомышленники, приносили весточки из Пустозерска от Аввакума.

Узнав об этом, власти ужесточили режим. Узниц теперь держали в глубокой земляной тюрьме, запретив давать им пищу и воду. Первой, не выдержав голодной пытки, скончалась Евдокия Урусова. Через полтора месяца умерла Морозова; последней – М. Данилова.

В этот же день до Москвы доскакал гонец с известием о смерти Морозовой. Но когда Алексею Михайловичу доложили об этом, окружающим показалось, что он даже не сразу вспомнил, о ком идет речь.

А раскол на Руси набирал силу..

Лжеиван Шуйским: король русских авантюристов

В истории России было более 30 царевичей-самозванцев, и самый дерзкий из них – Лжеиван Шуйский. Умением производить впечатление на сильных мира сего он превосходил даже Лжедмитрия I. А рискованных приключений в его жизни было еще больше.

…Весть о том, что отец Нектарий выдает любимую внучку – красавицу Авдотью – за Тимоху Анкудинова, разнеслась по Вологде. Выбор архиерея случайным не казался. Высокий, статный юноша, умный, жизнерадостный, Тимоха привлекал сердца и души. Впоследствии под его гипнотическим влиянием оказались шесть правителей Европы.

Тимоха родился в 1617 г. в семье мелкого торговца. Чтению, письму, цифири и церковному пению научился в Пафнутьевском монастыре. На шестнадцатом году жизни его заметил архиерей Нектарий и взял к себе келейником.

В приданое за молодой женой Тимоха получил три деревни с рыбным озером и сразу заважничал. Он превратился в Тимофея Дементьевича и упивался властью, ибо заправлял епархией при слабовольном и больном архиерее.

Когда в 1636 г. Нектарий умер, Тимоха лишился власти и почета. В Вологду назначили нового архиерея, а тому зять предшественника не понадобился. С горя Тимоха загулял. В кабаках и кружалах с непотребными девками и скоморохами, за игрой в зернь он за два года промотал женино приданое. Отец умер, мать сына прокляла и ушла в монастырь, жена высохла от слез.

Московские щеголи. XVII в.

Неожиданно Тимоха опомнился. Он взял себя в руки, с гульбой завязал, с женой помирился и отправился покорять Москву.

В Белокаменной Тимоха устроился писцом в приказ Новой Чети, ведавший питейными заведениями. Умный и деятельный, он быстро сделал карьеру. Через три года Анкудинов стал руководить финансовой деятельностью приказа. В его ведении находилась касса. Его снова стали величать
Страница 4 из 30

Тимофеем Дементьевичем. Начальник – князь Черкасский – его похваливал, коллеги завидовали, жена не нарадовалась, дом был полной чашей.

Но Тимохе праведная жизнь вскоре опостылела. Он опять запил и загулял.

Москва – не Вологда, здесь денег больше требовалось. Истратив свои, Анкудинов залез в кассу.

Приказ ожидал ревизию, а касса была пуста. Проворовавшимся чиновникам в те времена рубили правую руку. Заливая страх водкой, Тимоха лихорадочно искал выход.

В конце концов Тимоха вместе с собутыльником Конюховским запер и затем поджег свой дом, в котором находилась его жена, и ударился в бега. По дороге в Польшу друзья напоили и ограбили немецкого купца Миклафа.

Уже на польской границе Тимоха представился сыном покойного царя Василия Шуйского Иваном. Он приказал везти себя в Варшаву, к королю Владиславу. Простодушный Конюховский был немало удивлен чудесным превращением своего дружка.

Владислав, активный деятель Смутного времени, сразу понял, кто перед ним находится. Тимоха родился через пять лет после кончины умершего в плену царя, который, кстати, детей не имел, что отлично было известно полякам.

Тем не менее правительство Речи Посполитой решило эту карту держать в колоде. Старые счеты с Москвой не были забыты. Поэтому самозванца приняли как царского сына. Ему дали почетную стражу, слуг, выезд, дом, еду с королевского стола, три тысячи злотых в месяц на содержание.

Сытый и пьяный, Тимоха зажил развеселой жизнью. Он и в ус не дул, когда его опознали русские купцы. Слушая их жалобы, что Тимоха обокрал приказ, сжег живьем супругу и целую улицу, Владислав только посмеивался.

Однако жизнь у Христа за пазухой вскоре кончилась. Владислав умер, а новый король Ян-Казимир все силы отдавал борьбе с восставшей Украиной. Об Иване Шуйском забыли и денег ему больше не давали, а жить роскошно хотелось.

Темной ночью с верным Конюховским Анкудинов бежал из Варшавы к ее врагам. В Переяславле он явился к Богдану Хмельницкому и поведал ему ту же историю. Тимоха и к гетману вошел в доверие.

Посольство от Алексея Михайловича гетман, в свите которого находился и Анкудинов, встретил с большим почетом.

Неожиданно Тимоху опознал сослуживец по приказу Новой Чети – дьяк Козлов. Посол узнал, что Тимоха выдает себя за сына Шуйского и претендует на русский престол. Он потребовал немедленной выдачи самозванца, но того и след простыл.

Правительство издало указ о его поимке, а ограбленному купцу Миклафу выдало открытый лист на такую операцию и пообещало сто тысяч червонцев за помощь в этом деле – сумму огромную по тем временам.

А Тимоха был далеко. Он попался татарам, стал магометанином, очаровал крымского хана и по его протекции попал к турецкому султану.

Мехмет IV, правитель могучей Османской империи, также поддался чарам Тимохи. Он обласкал самозванца и пообещал свою помощь в возвращении отцовского престола. Это известие вызвало тревогу в Москве.

Вскоре Анкудинов стал самым влиятельным лицом в окружении султана.

И опять Тимоху шайтан попутал. По пьяной лавочке он залез в гарем другого фаворита султана и едва не попался. За это по шариату следовало платить головой. Пришлось срочно бежать.

С юга Европы он подался на север. Трансильванский князь Ракоци дал Тимохе 3000 талеров и рекомендательное письмо к шведской королеве Христине. С ними авантюрист поехал в Стокгольм. Христина также не устояла перед чарами Тимохи. На балах-маскарадах, приемах, пирах, охотах он блестяще исполнял роль принца, а то и короля.

Но рука Москвы дотянулась и до шведской столицы. Тимохе пришлось удирать в Ригу, оттуда – в Митаву, Мемель, Брабант… Красивая жизнь кончилась, и теперь он жил случайными заработками.

В Голштинии его настиг Миклаф. Под лютыми пытками и на очных ставках Анкудинов, доставленный в Москву, упрямо твердил, что он сын царя Василия Шуйского.

Его четвертовали в Кремле в августе 1654 года. Тимохе сначала отрубили левую руку и левую ногу, потом правые руку и ногу, а затем голову. Отрубленные конечности и голову палачи нацепили на колья в назидание другим возможным самозванцам.

Одиссея курляндского герцога

Во второй половине XVI в., потеснив Испанию и Португалию, ведущими морскими державами стали Англия и Нидерланды. Но все чаще задумывались о своем месте под солнцем и правители Швеции, Дании, Бранденбурга.

Маленькое герцогство Курляндское тоже не желало отставать от своих предприимчивых соседей. С 1642 по 1682 г. здесь у власти находился герцог Якоб (или Яков) Кетлер (или Кеттлер), «один из коронованных мечтателей с великими замыслами, всю жизнь свою носящихся с планами, размеры которых находятся в обратной пропорции с их средствами» (так написал о нем один из поздних исследователей). Отличительной чертой политики Якова было то, что в заморские предприятия вкладывались в основном доходы, получаемые из имений герцога. На флоте применялся исключительно труд крепостных крестьян.

Идеи, которые вынашивал честолюбивый герцог, соответствовали государственным нуждам Курляндии. Герцогству нужны были новые рынки сбыта своих товаров. Герцог мечтал превратить Митаву в северный центр торговли заморскими товарами. В голове герцога бродили мысли о дальних походах – одна заманчивее другой. В 1650 г. герцог поручил своему агенту в Амстердаме основать при участии голландских торговцев «Компанию для торговли в Гвинее», чтобы таким образом «перестать зависеть от капризов Ост-Индской компании». Однако амстердамские купцы не отважились взять на себя защиту трех судов герцога. Но тот не отказался от своего замысла и временно отозвал корабли.

В сентябре 1651 г., взяв на борт в Голландии сто наемных солдат, к берегам Западной Африки отправилось судно «Кит». 25 октября корабль бросил якорь в устье реки Гамбии. Агенты герцога тут же приступили к переговорам с африканскими вождями. У правителя Кумбо за бесценок был куплен небольшой островок в десяти милях вверх по течению реки. Чуть позже путем различных махинаций курляндцы получили в пользование область Гилфре (или Джиллифри) на северном берегу реки, как раз напротив островка св. Андрея (его назвали Сент-Андреас), а правитель Барра продал им область Байона в устье Гамбии. Над островком Сент-Андреас взвился курляндский флаг с изображением черного рака на красном поле.

Через несколько месяцев в устье Гамбии пришел еще один корабль герцога Якова – «Крокодил». В фортах постоянно находился гарнизон, несший охрану складских и жилых помещений, а также лютеранская церковь.

Герцог не без оснований опасался нападений голландцев и англичан. Ловко играя на их раздорах, он сумел добиться того, чтобы его суда беспрепятственно ходили к берегам Западной Африки.

Якоб Кетлер. Портрет XVII в.

Наибольшего расцвета торговля Курляндии с западноафриканским берегом достигла в 1655 г. при капитане Отто Штиле, проявившем себя умелым и хитрым администратором.

Добросовестным исполнением своих обязанностей отличились также майор фон Фок, Фридрих Вильгельм фон Трота, генант Трейден.

Особые уполномоченные сообщали в Гамбию о тех товарах, которые находили наибольший спрос в Курляндии. Местные жители охотно покупали металлические изделия, ткани в обмен на золото, слоновую кость, воск, шкуры
Страница 5 из 30

животных, перец, другие пряности, растительное масло, кокосовые орехи.

Воодушевленный успешным ходом торговли на Африканском побережье, Яков уже вынашивал планы дальних походов в Новый Свет и южные моря. Он начал торговлю с Вест-Индией, где купил у графа Уоррика остров Тобаго; там он устроил несколько портов – Якобсфорт, Казимирсхафен, Фридрихсхафен.

Но времена быстро менялись. У курляндских владений в устье Гамбии появились опасные соседи. После того как голландцы отняли у португальцев большинство их владений в Западной Африке, они стали фактически полными хозяевами всего Атлантического побережья. В 1631 г. созданное в Англии Новое африканское общество основало фактории в Сьерра-Леоне и на Золотом Береге. Чуть позже здесь появились и шведы. За ними пришли датчане, потом – французы. Если прибавить к этому еще и бранденбургские крепости 80-х гг. XVII в., то создастся весьма пестрая и характерная картина раздела африканского «пирога».

Якова такое соседство пугало. Он решил искать новые земли – подальше от агрессивных соседей. В 1651 г. он испросил у папы Иннокентия X разрешение «пуститься в тяжкое предприятие, которое послужило бы на благо католической церкви» (как видим, папу не смущало то, что курляндская династия была лютеранской). Переговоры велись в Вильне и Полоцке с папским легатом доном Камильо Панфили. Яков был готов предоставить для экспедиции в южные моря флот из сорока судов и несколько тысяч человек команды, ассигновав на все предприятие три-четыре миллиона талеров.

Но этому плану не суждено было сбыться. 5 января 1655 г. папа неожиданно умер. В том же году разразилась шведско-польская война, в которую оказалась втянутой и Курляндия. Герцог с семьей угодил в плен к шведам. Неволя продлилась два года. За это время фактории в Гамбии стали приходить в запустение. Они просуществовали до 1666 г., когда в марте пять английских кораблей вошли в устье Гамбии и потребовали немедленной сдачи крепости. Колония Курляндии перешла в полное владение Англии.

Чуть дольше продержались владения герцога на острове Тобаго в Карибском море, который заселили в 1654 г. курляндские крестьяне и устроили здесь плантации. В 1696 г., уже после смерти Якова, оттуда вернулся домой последний колонист…

Почти пятнадцать лет продержались торговые отношения между факториями на западноафриканском берегу и самой Курляндией. Множество простых курляндцев – крепостных крестьян, нанятых на суда матросами и солдатами в гарнизоны, – повидали Африку, завязали контакты с африканцами.

То было первое знакомство жителей Прибалтики с далеким неведомым им миром племен и народностей, удивительной природой тропиков. Несомненно, обрывки этих ярких воспоминаний должны были сохраняться в памяти поколений, живших в прибрежных районах Курземе.

После Полтавской битвы Курляндское герцогство оказалось в сфере влияния России. Конечно, участников плаваний в Африку уже не было в живых. Но память, несомненно, жила. Были и архивные документы. Недалекая от Петербурга Курляндия наверняка сослужила немалую службу Петру I при подготовке его экспедиции в Индийский океан (по ряду причин она не состоялась в 1723 г.).

Космические путешествия Сирано де Бержерака

Благодаря знаменитой пьесе Эдмона Ростана и некоторым сохранившимся описаниям личность Сирано ассоциируется у нас с образом бесшабашного и остроумного француза. Но существует другой, действительно таинственный Сирано де Бержерак. Во многих своих произведениях он описывает мир, который не мог существовать в XVII в. Информация кажется подчас невероятной и странной, так как совершенно не соответствует нашим представлениям ни об интеллектуальном, ни о научно-техническом потенциале того времени. Что это – фантастика раннего Нового времени или отголоски каких-то реальных знаний?

Портрет Сирано де Бержерака и иллюстрация к его путешествиям

Сирано де Бержерак родился в 1619 г. в Париже. В 1637-м, закончив образование в колледже при Парижском университете, он в короткое время прославился виртуозным владением шпагой и участием в многочисленных дуэлях. Потом по настоянию своего друга Н. Лебре поступил на службу в действующую армию, но, получив несколько тяжелых ранений, в 1640 г. возвратился в Париж, где на некоторое время окунулся в светскую жизнь. Вскоре он неожиданно и резко изменил свое поведение, образ жизни и увлекся книгами…

С этого момента жизнь Сирано изобилует «белыми пятнами». Мы можем лишь догадываться о причинах резкого изменения его увлечений и поведения. Он познакомился с известнейшими философами-материалистами, учеными, писателями Франции того времени – П. Гассенди, Т. Лормитом и другими. Существует предположение, что некоторые из его друзей являлись членами ордена розенкрейцеров, бывали в Индии и имели там возможность познакомиться с достижениями древнеиндийских мудрецов.

Есть данные о том, что члены ордена розенкрейцеров действительно обладали некими научными «секретами» и знаниями, не соответствовавшими уровню научных достижений Франции эпохи кардиналов де Ришелье и Мазарини. Так, в одной из книг этого ордена содержится описание таинственных машин и «вечных» ламп. Де Бержерак вскользь упоминает о том, что большинство сведений и «секретов» члены ордена получили при контактах с существами других планет, более осведомленными о законах материальной Вселенной. Анализ трудов Сирано де Бержерака показывает, что и он сам был знаком с этими странными «техницизмами».

В книге «Путешествие на Солнце» Сирано формулирует (правда, в достаточно архаичной форме) основные принципы термодинамики, теорию распространения звука, рассказывает об упомянутых «вечных» лампах, с которыми, по-видимому, были хорошо знакомы древние жрецы. Мы не знаем даже принципа работы загадочных ламп, но то, что они могли существовать в действительности, говорят археологические находки и исторические исследования. При изучении внутренних помещений египетских пирамид и подземных храмов на фресках не было обнаружено копоти. А копоть неминуемо должна была оставаться от использования факелов, так как иных источников света, по современным представлениям, у древних египтян не имелось. Попытки объяснить этот феномен применением разнообразных зеркал для передачи солнечного света не увенчались успехом – лучи затухали еще до того, как попадали к месту работы художника. В 1936 г. при раскопках вблизи Багдада были обнаружена странные сосуды, которые, как показали исследования, оказались электрическими батареями, позволявшими получать ток напряжением 0,25—0,5 вольт с силой до 0,5–5 миллиампер. Некоторые исследователи склонны считать эти сосуды конденсаторами, служившими для накопления электрической энергии. А сравнительно недавно на фреске подземного египетского храма было обнаружено изображение странного сосуда, строение и детали которого позволяют серьезно говорить о знакомстве древних египтян принципом действия электрической лампы накаливания.

Может, напрасно мы приписываем Сирано контакт с представителями внеземной цивилизации, если все эти «техницизмы» были известны задолго до него? Оказывается, нет, и прежде всего потому, что его знания и представления древних имели,
Страница 6 из 30

вероятно, один и тот же источник. Сирано де Бержерак неплохо разбирался в корпускулярной теории света, которую только через сто лет после него сформулировал великий русский ученый М.В. Ломоносов. Знал Сирано и о существовании давления света на поверхность. Этот эффект позднее был предсказан Дж. К. Максвеллом и в 1899 г. подтвержден на практике профессором В.П. Лебедевым.

В трудах Сирано содержится и много других достаточно странных технических описаний. Он много внимания уделял ракетной технике и другим средствам перемещения в космосе. Анализ этих описаний позволяет выделить семь основных видов передвижения. Если дать волю фантазии, оставаясь при этом в рамках современных научных представлений, то можно предположить, что первый способ полета основан на испарении какой-то жидкости под действием тепла или другого источника энергии; второй способ – на расширении и воспламенении некоего рабочего тела внутри замкнутого объема с помощью специального устройства «икосаэдра» с оптической системой линз. Третий способ – движение с помощью механизма, преобразующего энергию взрыва в поступательное движение с огромной скоростью. Четвертый способ – полет на воздушном шаре. Пятый, шестой и седьмой способы полета, возможно, основаны на гравитационном взаимодействии тел.

Сирано рассказывает и об устройстве космической трехступенчатой ракеты, описывает невесомость, эффекты, возникающие при торможении и разгоне ракеты в космическом пространстве и… свои личные ощущения! Такое невозможно выдумать, основываясь только на впечатлениях, возникающих при верховой езде или в карете.

В книге «Государство Луны» Сирано де Бержерак рассказывает о своем полете из предместья Парижа в Канаду, в район реки Св. Лаврентия, на каком-то аппарате с двигателем «испарительно-росяного» типа. На это путешествие он потратил 5–6 часов. Так как расстояние между этими географическими точками около шести тысяч километров, то скорость полета Сирано превышала скорость авиалайнера Ту-154!

В других главах этой же книги Сирано де Бержерак говорит о бесконечности вселенной, о ее разумных обитателях, рассказывает о бесконечности атома и т. д. Сирано утверждает, что «Солнце – огромное тело, которое в 434 раза больше Земли». Современные астрономы говорят, что по диаметру наше светило превосходит Землю в 109 раз, а по массе – в 333 434 раза. Возникновение этого расхождения можно объяснить либо ошибочными представлениями самого де Бержерака, либо тем, что его друг Н. Лебре при редактировании книги убрал первые три цифры, посчитав их слишком фантастическими.

Кроме того, Сирано упоминает об огромных светящихся городах, передвигающихся по лунной поверхности. Он указывает, что эти огромные сооружения могут за неделю перемещаться на расстояние до тысячи лье (4400 км), то есть со средней скоростью около 30 км в час. Казалось бы, бред, вымысел. Между тем современные астрономические наблюдения за лунной поверхностью позволили зафиксировать неоднократные перемещения каких-то неидентифицированных источников света. В США сводка таких наблюдений опубликована в «Хронологическом каталоге сообщений о лунных событиях» (технический рапорт НАСА Г-277, 1968 г.), в России – в журнале «Астрономический вестник». В упомянутом рапорте сообщается, что в районе Моря Спокойствия американские астрономы Харрис и Кросс 18 мая 1964 г. наблюдали белое светящееся пятно, перемещавшееся по лунной поверхности со скоростью 32 км в час и уменьшавшееся в размерах. 24 мая 1964 г. те же наблюдатели следили за движением по поверхности Луны другого светового пятна, двигавшегося с переменной скоростью 32–80 км в час на протяжении двух часов.

В работах Сирано встречаются описания странных приборов и аппаратов, предназначенных для записи и воспроизведения звуков! Вот как, например, де Бержерак описывает устройство, похожее на современный радиоприемник: «Открыв футляр, я нашел нечто металлическое, напоминающее наши стенные часы, наполненные мелкими пружинками (возможно, это электрическое сопротивление. – Авт.), крошечными механизмами. Это действительно книга, но чудесная книга, которая не имеет страниц и букв. Наконец, это книга, где можно учиться, не используя зрение – нужно только слушать. Если кто-либо захочет прочесть эту книгу, то машина напрягается всеми своими крошечными нервами, затем читатель поворачивает стрелку (возможно, шкальная система настройки. – Авт.) на ту главу (то есть соответствующую длину волны. – Авт.), которую он хочет услышать, и в этот момент машина начинает говорить как бы человеческим ртом или как музыкальный инструмент, издавая самые разнообразные звуки». В этом описании остается только один вопрос – где во Франции XVII в. Сирано де Бержерак ухитрился обнаружить передающую радиостанцию?

В другом месте «Дневников» Сирано описывает другую «книгу, переплет которой выточен из целого алмаза, куда более блестящего, чем наши…». Некоторые детали в описании этого «техницизма» позволяют предположить, что Сирано де Бержерак рассказывает о телевизоре XVII в.! А может быть, сказка о золотом яблочке, катящемся по серебряному блюдечку и позволяющему при этом видеть «земли дальние и чудеса заморские», является отголосками знаний древности об электронах, попавших на серебристые экраны телевизоров?..

В пользу реальности контакта Сирано де Бержерака с представителями других цивилизаций говорит следующий отрывок из его книги: «Они (то есть инопланетяне. – Авт.) тоже тело, но не такие, как мы; и вообще не такие, каких мы можем себе представить, ибо в просторечии мы называем телом лишь то, до чего можем дотронуться. Впрочем, в природе нет ничего, что не было бы материальным, и хотя они сами материальны, все же, когда они хотят стать для нас видимыми, им приходится принимать такие формы и размеры, которые доступны нашим органам чувств; поэтому-то многие думают, что истории, которые о них рассказывают, всего лишь бредни малодушных, тем более что они являются людям лишь по ночам… Тела эти не что иное, как тем или иным образом сгущенный воздух, поэтому свет, несущий с собой тепло, разрушает их, подобно тому, как он рассеивает туман.»

Удивительно созвучны с этим описанием мысли основоположника космонавтики К.Э. Циолковского, высказанные в отношении возможного облика представителей иных миров: «.Были прошлые времена, когда материя была в миллиарды раз легче, чем сейчас самая легкая. И все эти миры породили существ разумных, но почти невещественных – по их малой плотности.»

Правда о д’Артаньяне

Знаменитый роман «Три мушкетера» Александра Дюма читают уже полтораста лет, он до сих пор завораживает читателей мастерством интриги, благородством и отвагой его главных героев.

Известно, что Дюма весьма вольно обращался с историческими фактами, он сам говорил, что история для него – нечто вроде гвоздя, на который он вешает самые разные одежды. Однако в «Трех мушкетерах» почти все основные и многие второстепенные персонажи в свое время реально существовали. Кое-кто из них оставил записки, о других можно прочесть в мемуарах третьих лиц.

Главный герой романа, бесстрашный и неунывающий д’Артаньян, – образ в какой-то степени собирательный. Литературоведы насчитали, по
Страница 7 из 30

крайней мере, пять его прототипов. По жизненной судьбе ближе всего к д’Артаньяну подходит некий Шарль де Бац Кастельморо, родившийся в Гаскони, в деревушке Артаньян. Деревня эта, кстати сказать, существует и сейчас.

Родители Шарля де Баца хотя и были дворянами, но настолько обеднели, что даже поместье Артаньян уже им не принадлежало. Когда Шарль достиг совершеннолетия, его отправили в Париж искать счастья на службе короля.

Путешествие реального Шарля де Баца в столицу весьма напоминает первые страницы романа Дюма. В городке Сен-Дье самолюбивый и задиристый гасконец пытался вызвать на дуэль первого попавшегося дворянина. Дело происходило на рыночной площади, Шарля сбили с ног, сломали его шпагу и поволокли в местную тюрьму. Дуэли во Франции были официально запрещены, и поэтому Шарля полтора месяца продержали в сыром и темном подвале. Когда же его наконец выпустили, у него уже не было ни лошади, ни денег. Пропало даже рекомендательное письмо к графу де Тревилю, капитану конных мушкетеров. Выручила Шарля его дальняя родственница, которая не только добилась его освобождения, но и купила ему новую шпагу.

В Париже в память о своей родине Шарль стал называть себя д’Артаньяном.

Без рекомендательного письма отправиться к капитану де Тревилю он не решился и пошел в винный погребок, где собирались мушкетеры. Там за кувшином вина Шарль познакомился с Исааком Порто (Портос), гвардейцем полка господина Дезэссара. Вскоре и Шарль поступил в этот полк. В числе друзей Портоса были и два королевских мушкетера – гасконцы Арман де Силлег д’Атос д’Отвьель и Анри д’Арамис, кстати, родственники де Тревиля.

Атос не носил титула графа де ля Фера, как у Дюма. Он был всего лишь потомком состоятельного буржуа, купившего себе дворянское звание. А об Арамисе известно только то, что его отец служил квартирмейстером мушкетерской роты. Так что наши герои не принадлежали к родовитому дворянству, но великолепно владели шпагой, обладали отменным мужеством и чувством товарищества.

Три мушкетера. Иллюстрация М. Лелуа к роману А. Дюма

История с алмазными подвесками королевы, составляющая центральную интригу «Трех мушкетеров», вряд ли вообще имела место. А вот между французской королевой Анной Австрийской и английским герцогом Бекингемом действительно сложились любовные отношения.

Что касается кардинала Ришелье, то он, отвергнутый королевой, ревновал Анну Австрийскую и действительно пытался опорочить ее в глазах мужа Людовика XIII. Но реальный д’Артаньян не мог иметь к этому никакого отношения – он был тогда еще подростком и жил у себя в деревне.

Известно, что на д’Артаньяна было совершено несколько покушений. Однажды возле Люксембургского сада на него напали сразу семеро. Прижавшись к садовой решетке, он отбивался от нападавших, пока к нему на помощь не примчались его друзья-мушкетеры. В этой схватке погибли не только все нападавшие, но и Атос. 22 декабря 1643 г. его похоронили на кладбище Сен-Сюльпис.

В 1644 г., когда первым министром стал кардинал Мазарини, осуществилась давняя мечта д’Артаньяна: он получил мушкетерский плащ. Людовик XIV, которому было тогда 7 лет, увидев его в карауле, сказал: «Вы мне нравитесь, мушкетер!» Мазарини также заметил д’Артаньяна и привлек его к выполнению деликатных поручений. Вместе с Арамисом он был направлен в Лондон для переговоров с Оливером Кромвелем (Мазарини хотел заручиться поддержкой Англии в борьбе против Испании).

В августе 1654 г. д’Артаньян сражался с испанцами под стенами Арраса. Прямо на поле боя маршал Тюренн вручил ему патент на звание капитана гвардии. А неразлучный с ним Исаак Порто получил в этот день в командование роту.

В жизни реального Шарля д’Артаньяна не было госпожи Бонасье и любви к ней. Уже в зрелом возрасте он женился на богатой вдове, которая родила ему двух детей. Людовик XIV по-прежнему ему благоволил. В 37 лет он стал командиром «серых мушкетеров» – по сути дела, целого полка королевской гвардии.

В 1665 г. король предложил ему должность коменданта тюрьмы в Пиньероле, где содержались особо важные преступники. Д’Артаньян отказался, заявив, что лучше быть последним солдатом, чем первым тюремщиком. «Я вас за это еще больше уважаю, – заметил король. —

Ведь ремесло тюремщика обогащает, тогда как военное ремесло обогащает далеко не всегда».

Прошло еще 8 лет, началась новая война. Д’Артаньян погиб в сражении у стен Маастрихта, во Фландрии, в звании генерал-майора. Девизом его жизни были слова: «Шпагу – королю, сердце – женщине, честь – никому!»

Кто скрывался под железной маской?

Таинственная история об узнике в железной маске уже несколько столетий не дает покоя романистам, драматургам и историкам. Кто был этим несчастным, обреченным носить маску до конца своих дней? Неужели на самом деле брат Людовика XIV?

К таинственной истории узника в железной маске впервые привлек внимание блистательный Вольтер. В своем произведении «Век Людовика XIV» он писал: «В замок на острове Святой Маргариты, что у берегов Прованса, был отправлен неизвестный узник, ростом выше среднего, молодой, обладающий благороднейшей осанкой. В пути он носил маску со стальными задвижками на нижней ее части, которые позволяли ему есть, не снимая маски. Был отдан приказ убить его в случае, если он снимет маску».

На протяжении двадцати лет Вольтер периодически возвращался к истории таинственного узника, дополняя ее новыми фактами. Наконец в 1771 г. в очередном переиздании своего труда, якобы от издателя, он написал: «Железная Маска, без сомнения, был старшим братом Людовика XIV..» Как же он пришел к такому выводу? Дело в том, что мать монарха, Анна Австрийская, обладала тонким вкусом, в частности в отношении изысканного белья. Это же пристрастие было и у Железной Маски. Кроме того, как указывал Вольтер, в момент появления таинственного узника на исторической сцене в Европе не было отмечено исчезновения какого-либо влиятельного и известного лица, так что маска, скорее всего, скрывала сходство узника с каким-то важным и известным всем человеком.

Вольтер считал, что Железная Маска был старшим братом Людовика XIV, которого королева родила от внебрачной связи и воспитала в тайне от всех, доверившись только кардиналу Ришелье. Еще более любопытная версия происхождения Железной Маски вырисовывалась из записок кардинала Ришелье, в которых он сообщал о рождении 5 сентября 1638 г. у Анны Австрийской сыновей-близнецов. Интересно, что мальчики родились с перерывом в несколько часов. Королеве сообщили о смерти второго ребенка. Подростком непризнанный принц был отправлен в Англию, где и получил соответствующее своему происхождению воспитание. В 1669 г. брат Людовика XIV узнал правду о своем происхождении и стал участником заговора с целью вернуть себе трон. Заговор был раскрыт, а главный заговорщик – гугенот Ру де Марсийи – схвачен. Перед смертью под пытками он признался, что в роли его слуги Эсташа Доже был настоящий король Франции. Доже арестовали, когда он прибыл в Дюнкерк, и с тех пор этому человеку пришлось надеть маску и жить в заточении.

Однако серьезные историки считают такое развитие событий маловероятным. Их сомнения основаны на записях и документах, связанных с личностью Сен-Мара –
Страница 8 из 30

главного тюремщика Железной Маски.

Бенинь де Сен-Мар пользовался особым доверием Людовика XIV и держал под своим надзором особенно важных узников короля. В 1665 г. этот человек был комендантом крепости Пинероль в Альпах. Здесь впервые и появляется исторический след Железной Маски, ведь именно из этой крепости таинственного узника переводят в 1681 г. вместе с Сен-Маром в крепость Эгзиль. Из регистрационных журналов известно, что в Пинероле у Сен-Мара было пять узников, причем двое из них – весьма известные люди: бывший министр Фуке и маршал де Лозен. Из этих двоих ни один не мог быть Железной Маской: совершенно ни к чему было скрывать их лица, к тому же Фуке умер в 1680 г., а Лозена отпустили на свободу еще до переезда Сен-Мара в Эгзиль. Правда, места в тюрьме не пустовали, и узников все равно было пятеро. Из этой пятерки двоих и забрал с собой на новое место службы Сен-Мар.

Человек в железной маске в тюремной камере. Гравюра XIX в.

Кто же был в пятерке? Одним из заключенных был монах-аферист, уличенный в обмане придворных дам, другим – офицер Дюбрей, посаженный в тюрьму за предательство. Третьим заключенным был итальянский граф Маттиоли, который поплатился свободой за обман самого Людовика XIV – именно ему многие исследователи отводили роль таинственного узника. Четвертый – слуга Фуке, который провинился только тем, что прислуживал своему хозяину, знавшему многие государственные секреты. Наконец, пятым заключенным являлся Эсташ Доже, который отбывал наказание по делу об отравлении.

Из этих пятерых Маттиоли, пожалуй, больше всех подходил на роль Железной Маски. Маттиоли был министром при дворе Карла IV, герцога Мантуанского, в ведении этого придворного находилась крепость Казале-Монферрато, которую вознамерился купить Людовик XIV. Французский король не только договорился с Маттиоли о продаже крепости, но и сделал ему весьма ценные подарки. Неизвестно, почему Маттиоли нарушил договоренность с королем. Для французского короля это был политический конфуз, за который он и решил отомстить Маттиоли.

Однако известно, что вся эта история с захватом итальянца не была в то время секретом, так что скрывать лицо этого узника не имело никакого смысла. Кроме того, в момент смерти Железной Маски в Бастилии Маттиоли исполнилось бы 63 года, тогда как таинственному узнику было всего около 45 лет. Сен-Мар уже после отъезда из Пинероля отмечал в переписке, что Маттиоли и Дюбрей остались в крепости, а монах-аферист умер. Таким образом, становится ясно, что с Сен-Маром в Эгзиль выехали слуга Фуке и Эсташ Доже. Слугу Фуке не стоило скрывать под маской, так что таинственным узником был явно Эсташ Доже. Известно, что в 1694 г., когда Сен-Мар уже являлся губернатором острова Святой Маргариты, к нему и Доже опять присоединились Маттиоли и Дюбрей. Маттиоли вскоре умер, и в Бастилию, на новое место службы, Сен-Мар едет опять с двумя заключенными – один из них в маске, другой Дюбрей. И этот факт подтверждает, что Железной Маской был Доже.

Считают, что он знал какую-то важную государственную тайну. Кроме того, одно время Доже заменял заболевшего слугу Фуке, прислуживая бывшему министру, и от него тоже мог узнать какие-нибудь секреты. А может, Доже все же на самом деле был братом Людовика? Известный французский историк Ален Деко категорически отвергает эту версию. В своей книге он пишет: «Никогда бы Король-Солнце не позволил сделать человека одной с ним крови лакеем Фуке!»

А что, если Доже являлся незаконнорожденным сыном какого-нибудь важного придворного и был на него очень похож? Может, он попытался его шантажировать и за это угодил в тюрьму? Тогда почтительное отношение к узнику и нежелание лишать его жизни можно было бы хоть как-то объяснить.

Первый детектив-лозоходец

Незадолго до конца XVII столетия молодой каменщик из Сен-Марселина во французской провинции Дофине вызывал много толков. Жак-Эмар Верней, как полагают, является первым человеком, который выслеживал преступников при помощи… прута.

Лозоходство – искусство нахождения воды, полезных ископаемых или других предметов, скрытых в земле, тогда уже было известно. Об этой практике знали древние греки и другие древние народы, но все же серьезного развития это искусство не получило вплоть до XVI в., когда оно широко распространилось во Франции, несмотря на ярые протесты иерархов католической церкви, которые полагали, что оно напрямую связано с колдовством.

(В простонародном французском «лозоходец» – «sourcier» (то есть открыватель источников, ручьев, но если убрать букву «u», то слово превращается в «sorcier», со значением «колдун».)

25 июля 1692 г. в Лионе произошло зверское убийство: виноторговца и его жену зарезали серпом в подвале их дома на площади Неф-Сент-Жан. В квартире супругов был найден вскрытый несгораемый шкаф; исчезли все экю, луидоры и серебряный пояс. Затем убийцы чего-то испугались и поспешно бежали. Местные жители сразу вспомнили об Эмаре.

В то время ему было около тридцати, и за два десятилетия он снискал репутацию человека, способного найти, кроме воды и минералов, многие другие предметы и даже людей. В возрасте 18 лет он обнаружил тело убитой женщины, которое пролежало в винной бочке в течение четырех месяцев. Его прут задергался, когда был направлен на мужа убитой, и тот быстро сознался в преступлении.

В 1692 г. поверенный короля привез Верней в Лион, на место преступления. Согласно рассказам современников, Эмар походил вокруг подвала и быстро нашел место, где скрывались несколько вещей, принадлежавших преступникам, включая орудие убийства. Зрители пришли в суеверный ужас, когда его прут начал яростно дрожать в его руках над тем местом, где лежали два тела. Сам Верней, судя по рассказам, едва сам не упал в обморок.

Затем он пошел по улицам, держа в руках некоторые предметы из одежды убитой пары, в сопровождении любопытной и возбужденной толпы. Они прибыли к городским воротам у моста через реку Рону, но ворота на ночь закрылись. На следующий день Эмар пересек реку с тремя чиновниками и, руководствуясь своим прутом, повел их вниз по течению.

Группе не удалось пройти в военный лагерь из-за отсутствия пропусков, и они, в конечном счете, прибыли в дом садовника. Внутри прут стал реагировать на пустую винную бутылку, некоторые стулья и стол. Эмар объявил, что они ищут трех беглецов; оказалось, что они ворвались в дом и выпили 2 пинты (1 литр) вина. Это было подтверждено детьми садовника. Преследование продолжалось. Группа проехала на юг по долине Роны 241 км и прибыла в Бокер, маленький город, находящийся у подножья скалистого утеса, а там – к воротам местной тюрьмы.

Жак-Эмар Верней находил преступников при помощи прута

Начальник тюрьмы, заинтересованный ходом расследования, вызвал тринадцать недавно осужденных заключенных. Эмар проходил рядом с каждым со своим прутом. Тот начал двигаться, когда лозоходец встал перед молодым, хромым горбуном, который был заключен в тюрьму за час до того за мелкое воровство. Эмар был убежден, что этот человек принимал участие в лионских убийствах, но не был главным.

Горбуна привезли обратно в Лион. Сначала он отрицал, что когда-либо посещал этот город, но, когда его привели на место преступления, то раскололся. Он
Страница 9 из 30

утверждал, что сам не совершал злодеяния, но признался, что был нанят двумя убийцами, южанами из Прованса, чтобы помочь им унести их добычу. Поиск преступников возобновился.

На сей раз Эмар, сопровождаемый отрядом стрелков, дошел до Тулона на средиземноморском побережье. С помощью своего прута он выяснил, что беглецы пообедали на одном постоялом дворе, а затем погрузились в лодку и отплыли в итальянский порт Геную.

Поскольку офицерам-сопровождающим не разрешалось пересекать границу Франции, а Эмар волновался относительно того, как итальянские сыщики отнесутся к лозоходцу, поиск был остановлен на этом этапе. Арестованный горбун, как обнаружилось, был пиратом из Тулона.

В то время было широко распространено убеждение, что насильственные действия оставляют следы на окружающей среде и что вещи хранят на себе особые отпечатки своих владельцев или людей, которые имели с ними дело.

Чтение таких следов сегодня известно как психометрия. Но действия Эмара, читавшего след в течение недели и на протяжении сотен километров шедшего при этом через переполненные улицы, по воде, а позже верхом, так легко не объяснишь. Эмар повторял этот «подвиг» неоднократно, что приводило к арестам преступников.

Эксперименты показали, что прут работал также и в руках других людей. Но вскоре стали раздаваться возражения, утверждающие, что если на этот метод полагаться при решении вопроса о вине или невиновности, то это приведет к возможным ошибкам.

Пьер Лебрен, священник и преподаватель риторики, написал отцу Николасу Мальбраншу, известному ученому-картезианцу, сообщая ему о «странной практике, которую, кажется, использует почти все население Гренобля и Дофине». Что касалось самого Лебрена, то он верил: прут действует выборочно по отношению к чему-либо такому, что пользователь определенно хочет найти, и ничему иному. Например, при поиске воды прут игнорирует металл, и наоборот.

Последовал публичный скандал. 3 сентября 1692 г. Эмар был вызван в Лион, чтобы пройти проверку у выдающегося врача Пьера Гамье перед свидетелями. Впоследствии был издан вердикт – «Философский трактат», в котором Гамье утверждал, что успехи Эмара вызваны вполне естественными причинами. Он заявил, что крошечные частицы, которые выдыхают убийцы во время преступления, отличны от тех, которые они испускают обычно. Эти частички проникают через кожу лозоходца и вызывают брожение в его крови, увеличивая ритм биения сердца и вызывая конвульсии. По его представлениям, эти частицы не затрагивают прут непосредственно, но проходят сразу в руки, заставляя их крутить прут.

Он предложил два новых термина, предвосхитив открытие того, что известно сегодня как магнитное поле: «материя убийства» (частицы, обнаруженные на месте преступления) и «материя преступления».

Но, независимо ни от чего, лозоходство во Франции процветало, и большое количество приоров, аббатов и викариев и даже сам епископ Гренобля взялись изучать это искусство и практиковать его. Эмар продолжал успешно работать, хотя с пьедестала национального героя он постепенно переместился в тень забвения. Но он, однако, заслужил свое место в истории лозоходства благодаря тому, что сильно расширил область его применения – до поиска людей.

В поисках сокровищ Мазепы

…27 июня 1709 г., в первом часу пополудни, раненый Карл XII, наконец, добрался до своей главной квартиры в Великих Будищах. Спустя несколько часов сюда стали подходить остатки разбитой возле Полтавы шведской армии.

По приказу короля несколько подвод, сопровождаемых надежными людьми, оторвавшись от отступавших к Переволочне шведов, двинулись кружным путем на северо-запад, к литовской границе. Через несколько дней, добравшись до села Варвы близ города Прилуки, шведы убедились в безнадежности дальнейшего пути. Русские отряды занимали дороги и все сколько-нибудь значимые населенные пункты.

Рассчитывать на помощь украинского населения после Полтавского поражения и бегства гетмана Мазепы не приходилось. Тогда на горе у села Варвы шведы выкопали погреб, перенесли в него содержимое подвод и завалили тайник камнями…

Одним из главных мест, где, возможно, до сих пор таится часть ненайденных сокровищ Мазепы, называют Батурин

Шведский клад у села Варвы пытались искать множество раз. Перед Первой мировой войной с этой целью в село приезжали какие-то «генералы», которые имели при себе «планы и документы». Но и этим кладоискателям не посчастливилось.

Так и лежит где-то казна шведского короля целехонькой. О том, что шведы действительно зарывали в украинскую землю не только деньги, но и оружие, свидетельствуют документы тех лет.

Например, в 1706 г., во время похода на Волынь, «король свейский, будучи в Дубно, услышал о приходе московских войск, так скоро затревожась, побежал, что все тяжести бросил: и двадцать осмь пушек медных… в Дубне в землю зарыл, о которых накрепко под смертию запретил сказывать».

Эти пушки были позднее найдены. А главное место среди ненайденных кладов той поры занимают клады, связанные с именем украинского гетмана Ивана Степановича Мазепы, перешедшего в 1708 г. на сторону шведского короля.

Генеральный есаул Иван Степанович Мазепа был избран гетманом Левобережной Украины в 1687 г. Всеми правдами и неправдами скопив огромное состояние, он стал одним из богатейших людей своего времени.

Часть его имущества составляли многочисленные царские пожалования: в 1689 г., будучи в Москве, «злой и прелестный» Мазепа сумел понравиться молодому царю Петру и с тех пор неизменно пользовался его щедротами. Другая часть составилась за время его двадцатилетнего гетманства.

На богатства Мазепы очень рассчитывал шведский король Карл XII, который постоянно нуждался в деньгах. Есть легенда, будто собираясь пристать к шведам, Мазепа послал к королю Карлу 30 возов с серебряными и золотыми монетами. Это, конечно, преувеличение, но финансовая подпитка Карла со стороны Мазепы действительно имела место. Как сложилась судьба гетмана – известно. А какова судьба сокровищ Мазепы? Известно, что гетманская «скарбница» находилась в Батурине, бывшем с 1669 г. столицей малороссийских гетманов.

В октябре 1708 г. Мазепа, сказавшись царю Петру больным, уехал в борзну, тайно отправив посольство к шведскому королю. 21 октября к нему прискакал его доверенный, Быстрицкий, с вестью о том, что шведская армия подходит к реке Десне. Одновременно Мазепу уведомили, что в Борзну от Петра едет Александр Данилович Меншиков, извещенный о загадочной «хирагрической и подагрической» болезни гетмана и желающий навестить мнимого больного.

Мазепа поздно вечером поехал из Борзны в Батурин. Всю ночь гетман отдавал последние приказы и распоряжения, а утром на другой день отправился из Батурина в Короб. На третий день, 24 октября, рано утром Мазепа переправился через Десну и прибыл к королю Карлу с отрядом в 1500 человек. С той поры гетман находился при шведском короле.

А где в это время находилась гетманская «скарбница»?

Несомненно, что очень значительная часть денег оставалась при Мазепе, в гетманском обозе, первоначально нашедшем убежище в Прилуках. В конце января 1709 г. обоз с гетманской казной отправили из Прилук в Лохвицу, а в феврале – в Хорол. Часть телег
Страница 10 из 30

с «пожитками» Мазепы отбили русские войска, преследуя отступавшего из Лохвицы шведского генерала Крейца.

В марте гетманская «скарбница» была перевезена в Великие Будищи, где располагалась главная квартира Карла XII. Здесь казна Мазепы оставалась до самого Полтавского сражения (27 июня). Достоверно известно, что уже после Полтавы Мазепа, переправляясь через Днепр у Переволочны, захватил с собой 2 бочонка с золотыми монетами, несколько мешков серебра и множество другого «добра».

Предание утверждает, что во время переправы гетман приказал бросить часть сокровищ в Днепр, не имея возможности их спасти.

…В конце XIX столетия крестьяне показывали Д.И. Яворницкому близ приднепровского села Мишурин Рог камень с выбитой на нем буквой «М», уверяя, что это инициал Мазепы и что именно в этом месте гетман, спасаясь после Полтавского поражения, приказал бросить сундуки с деньгами и драгоценностями в Днепр.

О том, что Мазепа успел взять с собой большую сумму, свидетельствует тот факт, что даже находясь в изгнании, Мазепа имел возможность дать Карлу XII взаймы 240 тыс. талеров.

А после смерти Мазепы в 1710 г. в его казне осталось только деньгами 160 тыс. червонцев, не говоря о серебряной утвари и различных украшениях.

После поражения Мазепы русское правительство приложило огромные усилия к отысканию и конфискации имущества бывшего гетмана. Немалая часть мазепинских сокровищ хранилась в Киево-Печерской лавре и в Белой Церкви; они были конфискованы. Были взяты в казну и обширные поместья Мазепы.

Но одним из главных мест, где, возможно, до сих пор таится часть ненайденных сокровищ гетмана, неизменно назывался Батурин, столица Мазепы, где хранилась гетманская «скарбница». Мазепа последний раз побывал в Батурине в ночь с 22 на 23 октября 1708 г. А уже через несколько дней к Батурину подошел с войсками А.Д. Меншиков.

В городе заперлись верные сторонники Мазепы полковник Чечел и «арматный эсаул» (начальник артиллерии) Кенигсек. Мазепинцы завели было «лукавые» переговоры, рассчитывая, что им на помощь придут шведы, но Меншиков отдал приказ начать штурм и «истребить в замке всех без различия, не исключая и младенцев, но оставлять в живых начальников для предания их казни».

Штурм батуринского замка начался в 6 утра 1 ноября 1708 г., и уже через два часа все было кончено.

Описание Батурина, сделанное в 1726 г., свидетельствует, что среди этих поселенцев было немало бывших мазепинцев. И, вероятно, именно из их среды начали распространяться слухи о кладе гетмана, укрытом где-то в развалинах бывшего гетманского дворца…

…В 1716 г. некто Михайловский в городе Глухове в пьяном виде «господ офицеров бил и ругал матерно». Пытаясь унять буяна, ему пригрозили тем, что дело дойдет до царя Петра. В ответ Михайловский заявил: «Если я пропаду, то и государь пропадет».

За такие «поносные слова» его арестовали и доставили в Петербург, где под пыткой Михайловский сообщил, в частности, следующее: некий челядинец бывшего гетмана Мазепы несколько лет назад поведал ему, Михайловскому, о том, что в Батурине, в западной стене гетманского дворца Мазепа замуровал часть своих сокровищ. Эти показания были немедленно доведены до сведения царя, который приказал отправить в Батурин для поиска сокровищ воинскую команду.

Четыре дня солдаты искали тайник в развалинах дворца, но так ничего не нашли. В истории поисков батуринского клада есть один факт, который, на наш взгляд, сильно снижает вероятность его существования. Дело в том, что 12 ноября 1708 г. Мазепа еще раз побывал в Батурине вместе с переправившимися через Десну шведскими войсками.

Страшное зрелище предстало перед его глазами: «Все превратилось в безобразную кучу угля и щебня; воздух был испорчен испарениями от гниющих и полуобгорелых человеческих и скотских трупов, так что от смрада дышать было невозможно».

Но, тем не менее, во время этого короткого пребывания ничто не мешало Мазепе извлечь свой клад из укрытия – если этот клад, конечно, был. Между тем неподалеку от Батурина, в полуверсте от города, находится еще один вероятный адрес кладов опального гетмана – замок («подворок») Мазепы Гончаровка.

В последние годы гетманства Мазепа особенно заботился об укреплении Гончаровки, избрав его своей загородной резиденцией. По свидетельству недруга Мазепы Кочубея, Гончаровку в начале 1708 г. гетман «обнести велел знатным валом для якоись неведомой причины». Замок Мазепы находился в версте от Батурина, у дороги на Конотоп, на обрывистом берегу реки Сейм.

Спустя 17 лет после разгрома здесь еще можно было видеть остатки гетманских построек.

Был у Мазепы и еще один загородный дворец – на хуторе Поросючка под Бахмачем. Именно в Поросючке в ноябре 1708 г. все старшины, полковники, сотники и знатные войсковые товарищи принесли присягу на верность Мазепе и подтвердили готовность «надеяться на протекцию шведского короля».

Остатки мазепинского замка находятся неподалеку от современной железнодорожной станции Бахмач, в так называемом Поросюцком лесу, на искусственном острове, образованном широкими копаными рвами, соединенными с протекающей вблизи небольшой речкой Бахмач.

На острове до сих пор заметны следы каких-то старых строений. Но, впрочем, вряд ли Мазепа стал бы прятать сокровища на месте своих замков – уж слишком очевидный это ход. Нет, скорее уж они лежат где-то на дне Днепра или таятся в безвестных урочищах.

(По материалам Андрея Низовского)

XVIII век

Кто стрелял в Карла XII?

В 1874 г. в Россию приехал король Швеции Оскар II. Он посетил Петербург, осмотрел Эрмитаж, в Москве побывал в Кремле, в Оружейной палате, где с нескрываемым интересом рассматривал трофеи, взятые русскими солдатами при Полтаве, носилки Карла XII, его треуголку и перчатку. Разговор, естественно, не мог не коснуться этой замечательной личности, и король Оскар сказал, что его давно интересует загадочная и неожиданная смерть Карла XII, последовавшая вечером 30 ноября 1718 г. под стенами норвежского города Фредрикстена. Будучи еще наследником, в 1859 г. Оскар вместе со своим отцом, королем Швеции Карлом XV, присутствовал на вскрытии саркофага короля Карла XII.

Саркофаг с гробом Карла XII стоял на постаменте в углублении, близ алтаря. Осторожно подняли многопудовую каменную крышку и вскрыли гроб.

Король Карл лежал в сильно выцветшем, полуистлевшем камзоле и ботфортах с отвалившимися подметками. На голове сверкала сделанная из листового золота погребальная корона. Благодаря постоянной температуре и влажности тело хорошо сохранилось. Остались даже волосы на висках, когда-то огненно-рыжие, и кожный покров на потемневшем до оливкового цвета лице.

Но все присутствовавшие невольно содрогнулись, увидев ужасную сквозную рану в черепе, прикрытую ватным тампоном. На правом виске обнаружилось входное отверстие, от которого черными лучами расходились глубокие трещины (пуля была пущена с небольшой дистанции и имела большую убойную силу). Вместо левого глаза была огромная рана, куда свободно входило три пальца…

Кто же стрелял в шведского короля – Сигюр или Гудович?

Тщательно осмотрев рану, проводивший вскрытие профессор Фриксель дал свое заключение, и его слова были тут же записаны в протокол: «Его величество
Страница 11 из 30

убит выстрелом в голову из кремневого ружья».

Это заключение было сенсационным. Дело в том, что во всех учебниках по истории утверждалось, что король Карл пал, сраженный ядром.

«Но кто сделал этот трагический выстрел?» – спросил Карл XV.

«Боюсь, это великая тайна, которую еще не скоро удастся раскрыть. Вполне возможно, что смерть его величества есть результат тщательно подготовленного убийства…»

Как же это случилось?

В октябре 1718 г. Карл двинулся на завоевание Норвегии. Его войска подошли к стенам хорошо укрепленной крепости Фредрикстена, расположенного в устье реки Тистендаль, близ Датского пролива. Армии был дан приказ начать осаду, но солдаты, цепеневшие от холода, едва могли рыть кирками мерзлую землю в траншеях.

Вот как описывал дальнейшие события Вольтер: «30 ноября (1 декабря по н. с.) в день Св. Андрея в 9 часов вечера Карл отправился осматривать траншеи и, не найдя ожидаемого успеха в работах, казался очень недовольным. Мефе, французский инженер, руководивший работами, стал уверять его, что крепость будет взята в течение восьми дней.

“Посмотрим”, – сказал король и продолжал обходить работы. Затем он остановился в углу, на изломе траншеи и, упершись коленями на внутреннюю отлогость траншеи, облокотился на парапет, продолжая смотреть на работавших солдат, которые трудились при свете звезд.

Король высунулся из-за парапета почти до пояса, представляя собою, таким образом, цель. В ту минуту подле него находились только два француза: один – его личный секретарь Сигюр, умный и дельный человек, поступивший к нему на службу в Турции и который особенно был предан; другой – Мегре, инженер… В нескольких шагах от них находился граф Шверин, начальник траншеи, отдававший приказание графу Поссе и генерал-адъютанту Каульбарсу.

Вдруг Сигюр и Мегре увидели, что король падает на парапет, испуская глубокий вздох. Они приблизились к нему, но он был уже мертв: картечь весом в полфунта попала ему в правый висок и пробила дыру, в которую можно было вложить три пальца; голова его запрокинулась, правый глаз вошел вовнутрь, а левый совсем выскочил из орбиты.

Падая, он нашел в себе силы естественным движением положить правую руку на эфес шпаги и умер в таком положении. При виде мертвого короля Мегре, оригинальный и холодный человек, не нашел ничего другого как сказать: “Комедия закончилась, пойдем ужинать”.

Сигюр подбежал к графу Шверину сообщить ему о случившемся. Они решили скрыть от войска весть о смерти короля, пока не будет уведомлен принц Гессенский. Тело завернули в серый плащ. Сигюр надел свой парик и шляпу на голову Карла XII, чтобы солдаты не узнали в убитом короля.

Принц Гессенский тотчас приказал, чтобы никто не смел выходить из лагеря, и приказал охранять все дороги, идущие в Швецию. Ему нужно было время принять меры к тому, чтобы корона перешла его жене, и воспрепятствовать притязаниям на корону герцога Голштинского.

Так погиб в возрасте 36 лет Карл XII, король шведский, испытавший величайшие успехи и самые жестокие превратности судьбы.»

Рассказ Вольтера записан со слов очевидцев, которые еще были живы в его время. Однако у Вольтера говорится о том, что Карл был убит «картечью в полфунта». Но криминалистическое исследование неоспоримо доказало, что король был убит пулей. Проводивший же вскрытие профессор Фриксель, естественно, не мог ответить на вопрос: было это дело рук подосланного убийцы или это был выстрел снайпера со стен крепости?

Общественность России не осталась равнодушной к результатам расследования в Стокгольме. Самым неожиданным оказалось то, что оружие, из которого был убит шведский король Карл, вдруг отыскалось в Эстляндии, в родовом имении Каульбарсов. Об этом в своих записках поведал 50-летний барон Николай Каульбарс в 1891 г. Сам штуцер, как семейная реликвия, 170 лет передавался из поколения в поколение. По поводу гибели короля Николай Каульбарс сообщил несколько любопытных подробностей. В частности, он писал: «Рассмотрение обстоятельств, при которых это случилось, исключает всякую возможность поражения неприятельской пулею, и в настоящее время не подлежит сомнению, что король был убит своим личным секретарем – французом

Сигюром. Несмотря на это, еще до последнего времени много было писано о таинственной смерти короля…

Во время бытности моей военным агентом в Австрии, однажды в разговоре с шведским посланником господином Аккерманом мы затронули вопрос о таинственной смерти шведского короля Карла XII; причем я не без удивления узнал, что в Швеции еще до самого последнего времени по этому поводу ходили и даже высказывались в печати самые разноречивые мнения – и что вопрос этот до сих пор все еще считается не вполне разъясненным.

Я тут же рассказал ему, что в хронике нашего семейства находятся данные, из коих явствует, что Карл XII был убит в траншеях под Фредрикстена личным своим секретарем, французом Сигюром, и что штуцер, который служил орудием смерти короля, до сих пор хранится в родовом нашем имении Меддерс Эстляндской губернии Везенберг-ского уезда».

Далее Каульбарс писал, что после того как король был найден убитым в траншее, Сигюр бесследно исчез. На его квартире был найден упомянутый штуцер, зачерненный одним только выстрелом. А много лет спустя, лежа на смертном одре, Сигюр заявил, что он – убийца короля Карла XII.

Версия Каульбарса была не нова, и причастность Сигюра к убийству Карла опровергал еще Вольтер, причем когда Сигюр был жив и находился в своем имении на юге Франции. Вольтеру удалось дважды поговорить со стариком, прежде чем тот отправился в мир иной.

«Я не могу обойти молчанием одну клевету, – писал Вольтер. – В то время в Германии распространился слух, что Сигюр убил короля шведского. Этот храбрый офицер был в отчаянии от подобной клеветы. Однажды, говоря мне об этом, он сказал: “Я мог бы убить шведского короля, но я был преисполнен такого уважения к этому герою, что если бы даже хотел чего-нибудь подобного, то не посмел бы!” Мне известно, что сам Сигюр дал повод к подобному обвинению, которому часть Швеции верит до сих пор. Он мне рассказывал, что, находясь в Стокгольме, он, в припадке белой горячки, бормотал, что убил короля, и, в бреду открыв окно, просил прощения у народа за это цареубийство. Когда же по выздоровлении он узнал об этом, то чуть не умер от горя.

Я его видел незадолго до смерти и могу уверить, что он не только не убивал Карла, но сам тысячу раз дал бы убить себя за него. Если бы он был виновен в этом преступлении, то это, конечно, было бы с целью оказать услугу какому-нибудь государству, которое хорошо бы его вознаградило. Но он умер в бедности во Франции и нуждался в помощи друзей».

Каульбарс выслал в Стокгольм две фотографии штуцера и сургучный слепок с одной пули, при нем сохранившийся. Пулю эту сравнили с отверстиями в черепе, и оказалось, что они «ни по наружному очертанию, ни по величине вовсе ей не соответствовали». Кроме того, оказалось, что входное отверстие в черепе расположено несколько выше выходного, то есть король был поражен снарядом, летевшим по нисходящей траектории, а следовательно, пулей, выпущенной врагом из крепости. Но король находился вне досягаемости ружейного огня!

«Карабин Каульбарса» из которого якобы был
Страница 12 из 30

убит Карл, принадлежит к типу кремневых нарезных штуцеров XVII в. Короткий, снаружи граненый и очень толстый ствол, небольшого калибра, внутри содержит прямые и довольно частые нарезы.

Сведения, сообщенные Каульбарсом, заставили шведских криминалистов провести новое расследование. В 1917 г. повторно был вскрыт саркофаг, и за дело взялась авторитетная комиссия, составленная из историков и криминалистов. Были произведены опытные выстрелы по манекену, замерены углы, рассчитана баллистика, а результаты тщательно обработаны и опубликованы. Но к окончательному выводу комиссия прийти не смогла.

Экспертиза показала, что, находясь в траншее, Карл XII из-за большой дистанции практически был неуязвим для ружейного огня со стен Фредрикстена. А вот для засады условия были идеальные. Когда Карл появился в изломе траншеи и, высунувшись из-за бруствера, смотрел на стены крепости, он был прекрасно виден на фоне белого снега. Произвести прицельный выстрел по такой мишени не составляло особого труда. Стрелял превосходный снайпер: пуля попала точно в висок. Стрелявший находился сзади под углом 12–15 градусов, немного возвышаясь, что определяется по входному и выходному отверстиям в черепе Карла.

Последнее обстоятельство говорит о том, что позиция была выбрана не случайно: услышав звук выстрела, сопровождавшие Карла люди невольно обратили свой взгляд в сторону противника, к стенам Фредрикстена, а стрелок тем временем скрылся.

Кто же стрелял в шведского короля?

Недавно была высказана романтическая гипотеза о том, что имя убийцы якобы выгравировано на стволе штуцера в числе других фамилий – Adreas de Hudowycz (Адреас Гудович), который якобы являлся сербом по имени Адрий Гудович, а у сербов якобы имелись особые причины для убийства шведского короля. «Он имел сербское происхождение и находился на службе у польского короля Августа. В 1719 г. он из рук его получил диплом, подтверждающий, кроме сербского, и его польское графское достоинство за особые заслуги… В этом же году он уехал в Россию, поступив на службу в русскую армию офицером, где у него родился сын Василий Гудович (1719–1764). Но и далее эта фамилия не затерялась среди российских дворянских родов», и т. д., и т. п.

Судя по этому пассажу, под неведомым сербом по имени Андрия (а не Адрий – такого имени в Сербии нет) Гудович, очевидно, имеется в виду Андрей Павлович Гудович, который в начале XVIII в. вместе с братом Степаном переселился в Малороссию и служил в украинских казачьих полках. У него действительно был сын Василий Гудович (умер в 1764 г.) – генеральный подскарбий Малороссии. Внук Василия, Иван, фельдмаршал русской армии, в 1797 г. был пожалован в графское достоинство Российской империи. О том, что якобы кто-то из Гудовичей в 1719 г. получил от польского короля Августа «диплом, подтверждающий, кроме сербского, и его польское графское достоинство», в анналах истории до сих пор сведений не было. Что же касается «сербского» происхождения Гудовичей, то о нем тоже до сих пор ничего не было известно. Гудовичи – старинный польский дворянский род. Родоначальник – Станислав, шляхтич герба Одровонж, в 1567 г. получил грамоту короля на имение Гудайце, отчего произошла фамилия Гудович. Его прямым потомком (правнуком), происходившим от младшего сына Станислава, Ивана, и являлся Андрей Павлович Гудович.

Впрочем, был и еще один Андрей Гудович – внук А.П. Гудовича, друг и ближайший соратник императора Петра III. В 1762 г. он был послан в Курляндию для подготовки избрания курляндским герцогом дяди императора – принца Георга (Жоржа) Голштинского. Не тогда ли появилось его имя на пресловутом штуцере Каульбарса? И вообще – каково происхождение «штуцера Каульбарса», какова его история? Насколько он аутентичен? Действительно ли из него был убит король Карл, ведь экспертиза вроде бы этого не подтвердила? Вопросы остались без ответа.

Официального расследования гибели Карла не было. Народу Швеции объявили, что их король убит ядром, а отсутствие левого глаза и огромная рана на голове не вызывали в этом больших сомнений.

(По материалам Льва Вяткина)

Пророчества чухонских волхвов

В истории российского Севера есть малоизвестные страницы, связанные с таинственными чухонскими старцами – финно-угорскими волхвами, имевшими огромное влияние на своих соплеменников. С незапамятных времен они выступали в роли жрецов чухонских языческих богов, старательно поддерживая в своем народе древние верования даже после принятия православия большей частью населения.

Вопреки широко распространенной легенде царь Петр I не являлся первооснователем поселений на берегах седой Невы. На мшистых, топких, поросших лесом, но отнюдь не диких берегах полноводной широкой реки издревле обитали лапландцы, карелы, водь, ижорцы, вепсы и представители других малочисленных племен. Причем после принятия ими православия, кстати, проходившего вполне мирно, они упорно продолжали тайком поклоняться своим древним языческим богам и почитать служивших этим божествам чухонских старцев-жрецов, а в затруднительных ситуациях и при решении жизненно важных вопросов – непременно обращаться к ним за советом.

Финно-угорские волхвы имели огромное влияние на своих соплеменников

В те далекие времена примерно там, где сейчас находится самый центр современного Санкт-Петербурга, между Троицкой площадью и зданием Нахимовского училища, в начале XVIII в. существовало древнее языческое капище. Его главной достопримечательностью и ценностью для чухонцев была причудливо искривленная балтийскими ветрами священная сосна. По ней жрецы точно предсказывали грядущие наводнения и даже могли указать уровень подъема воды: во время волховских мистерий на этой высоте на корявых ветвях дерева появлялись «огни святого Эльма», что неизменно приводило в мистический трепет зрителей.

Естественно, чухонским старцам не слишком пришлось по нраву соседство беспокойного белого царя, затеявшего на берегах Невы грандиозное строительство. Поэтому волхвы сначала очень осторожно, а потом все смелее и громче начали пророчествовать о странных и ужасных несчастьях, неминуемо ожидающих в будущем строящийся по велению царя город и всех его жителей. Они наивно надеялись, что царь услышит их и, узнав всю горькую правду о будущем, одумается и бросит свою опасную затею. Да, Петр I услышал их, но вот относительно дальнейшего волхвы просчитались.

Передаваемые из уст в уста и не на шутку будоражившие народ мрачные пророчества чухонских старцев вкупе с крайне переменчивым военным счастьем в бесконечных баталиях со шведами не улучшали царского настроения.

Не откладывая дела в долгий ящик, царь решил раз и навсегда покончить с «чухонскими чудесами». Краснея от натуги и матерясь сквозь зубы, Петр самолично срубил старую священную сосну и приказал отправить на дрова в солдатские кухни. А жрецам, чтобы больше не болтали чего ни попадя, приказал отрубить головы.

Перед казнью чухонские старцы, имен которых история не сохранила, сделали последние пророчества: каждый из трех языческих жрецов дал свой собственный прогноз развития событий в далеком будущем. Причем все они были неразрывно связаны с разоренным царем святилищем и местом их жестокой
Страница 13 из 30

казни.

Первый из волхвов пробормотал заклинания и, стоя на коленях перед плахой, провещал:

– Заложенный царем новый город простоит ровно триста лет – столько же, сколько отпущено времени правления его потомкам. А потом городу на Неве быть пусту!

Фактически жрец «отпустил» заложенному Петром I в 1703 г. на Неве городу столько же лет, сколько правлению династии Романовых. Это достаточно хорошо известное предсказание имеет множество различных вариантов толкования. По одному из них, город утонет, весь уйдет под воду во время небывало сильного наводнения. Согласно другим, население вымрет от страшных болезней, голода и тому подобного.

Надо признать, что жуткое пророчество древнего чухонского волхва чуть было не исполнилось в страшные дни блокады во время Отечественной войны, но тогда до трехсотлетия города оставалось еще 60 лет.

Второй чухонский старец предсказал, перед тем как его лишили головы:

– Все проживающие на территории России финно-угорские народы объединятся в «Коотимаа», и тогда придет неминуемый конец владычеству белых царей!

«Коотимаа» – «общий дом финнов» – так называется некое почти мифическое единение всех финно-угорских народов, населяющих необъятную Россию. Это пророчество можно понимать не только как указание на неизбежное падение самодержавия в России, но и как предсказание неизбежного конца главенствующей роли представителей славянской расы.

Третий жрец перед смертью предрек, громко выкрикнув в серое низкое небо:

– Город Петра исчезнет с лица земли, когда в нем будут захоронены «три царя с востока»!

Царский приказ выполнили неукоснительно: чухонских жрецов-пророков обезглавили. Но казнь проходила при стечении народа, и последние слова чухонских старцев слышали многие.

Как выяснилось в последнее время, когда открылись доступы ко многим ранее спрятанным в секретных архивах документам, о пророчествах чухонских старцев прекрасно знали и лидеры большевиков, взявшие власть в октябре 1917 г. Особенное внимание эти пророчества привлекали у руководителей «вооруженного отряда партии» – ВЧК-ГПУ-НКВД.

Некоторые независимые эксперты-политологи, занимающиеся изучением национального вопроса в России, полагают, что Ленин, серьезно опасаясь катаклизма в Петрограде и создания пресловутого «Коотимаа» – «общего финского дома», очень быстро согласился дать независимость Финляндии. О пророчествах ему сообщил Дзержинский. Тогда же было принято решение о создании «преторианской гвардии» большевиков – красных латышских стрелков – в противовес возможному объединению финно-угорских народностей под флагом контрреволюции.

Судьба большинства из этих «преторианцев» оказалась незавидной: их уничтожили свои же товарищи, и, возможно, роковую роль здесь сыграли все те же древние предсказания.

Самое любопытное, что не исключено влияние предсказаний чухонских волхвов и на принятие решения о построении мавзолея В.И. Ульянова-Ленина в Москве на Красной площади и бальзамировании тела «вождя мирового пролетариата». Ведь Владимир Ильич вполне мог стать третьим «вождем-царем», рожденным на востоке и захороненным в Санкт-Петербурге, пусть даже и переименованном в Ленинград.

Известно, что вопросами национальной политики в СССР занимался лично товарищ Сталин, любовь которого к спецслужбам прекрасно знали все соратники. Постоянно учитывавший личные интересы в борьбе за безраздельную власть, «отец народов» согласился предоставить автономии народам Коми, Чувашии, Мордовии, Марий Эл и Удмуртии. В то же время, внимательно изучив предоставленные чекистами материалы, вождь дал распоряжение немедленно разыскать и ликвидировать всех, еще возможно оставшихся, тайных и явных чухонских старцев. Приказание генсека выполнили быстро и четко, «для верности» ликвидировав пару-тройку сотен подозреваемых. Так было окончательно покончено с волхвами.

Накануне ввода советских войск в Прибалтику и назревавшего конфликта с Финляндией в массовом порядке из Ленинградской области выселялись лица финно-угорских национальностей – «Коотимаа» НКВД была ни к чему! Так в Тверской области и других местах средней России появились целые поселения карелов, которые уже никогда больше не вернулись на места своего прежнего проживания.

Завещание Петра I

Зимой 1812 г. Париж был взбудоражен книжной новинкой. 500-страничный памфлет, изданный большим тиражом, был актуален, чтобы не сказать сенсационен. Речь в книге шла о разглашении тайных стратегических планов России, с которой Франция вела войну. Тревожило французов само название памфлета: «О возрастании русского могущества с самого начала его до XIX столетия». Автор книги, некий г-н Лезюр, в самом ее начале сообщал, что в его распоряжение попал секретный российский документ. Более того – документ подписан самим Петром Великим.

Созданный г-ном Лезюром образ врага в виде алчной и кровожадной России призван был убедить французскую общественность в том, что наполеоновская армия вершит правое дело, спасая Европу от агрессивных врагов. Для самой же армии книга Лезюра была чем-то вроде допинга. Вот как по этому поводу написал Валентин Пикуль в своем романе «Пером и шпагой»: «Французская армия шагнула за Неман, а тираж книги Лезюра догонял штабы Наполеона, подстегивая отстающих, воодушевляя сомневающихся…»

Кавалер д’Эон в женском платье и текст «Завещания Петра Великогоо», изданный в 1855 г.

К сожалению, в своей книге Пикуль не смог избежать фактической ошибки: он написал, что Лезюр опубликовал текст завещания; это не так – в памфлете был лишь пересказ документа, хотя и подробный.

Пик интереса к памфлету Лезюра между тем во Франции быстро прошел, а после изгнания Наполеона из России о книге практически забыли. Новый скандал, связанный с петровским завещанием, разразился через четверть (без малого) века, когда в 1836 г. опять-таки в Париже на прилавках магазинов появилась книга Фридриха Гальярде «Записки кавалера де Эона». Это были беллетризованные мемуары известного авантюриста, французского дипломата и разведчика, состоявшего с 1755 по 1760 г. при французском посольстве в Петербурге.

Искусством конспирации де Эон владел настолько умело, что 48 лет его считали мужчиной, а 38 – женщиной. В период царствования императрицы Елизаветы Петровны де Еон играл роль тайного дипломатического агента Людовика при русском дворе и одновременно шпиона, приставленного к французскому посланнику (о нем речь дальше).

Гальярде впервые и опубликовал текст того самого завещания Петра I, которое пересказал в своей книге Лезюр. Документ этот, как утверждал Гальярде, раздобыл в свое время кавалер де Эон. Гальярде писал: «В 1757 г. кавалер де Эон привез (в Париж) драгоценный документ, открытый им благодаря его безграничной дружбе (с императрицей) и бесконтрольным изысканиям в самых секретных царских архивах. Документ этот, о котором с тех пор заговорил весь свет, существование которого было известно, но которого никто не мог достать или списать, был тайно вручен де Эоном, вместе со специально написанным им сочинением о России министру иностранных дел аббату Берни и королю Людовику XV».

Документ настолько интересен, что процитируем его полностью, тем более
Страница 14 из 30

что последний раз он в таком объеме публиковался на русском языке 120 лет назад. Итак:

«Завещание

Во имя святой и нераздельной Троицы, мы, Петр, император и самодержец всероссийский, всем нашим потомкам и преемникам на престоле и правительству русской нации.

I

Поддерживать русский народ в состоянии непрерывной войны, чтобы солдат был закален в бою и не знал отдыха: оставлять его в покое только для улучшения финансов государства, для переустройства армии и для того, чтобы выждать удобное для нападения время. Таким образом, пользоваться миром для войны и войною для мира, в интересах расширения пределов и возрастающего благоденствия России.

II

Вызывать всевозможными средствами из наиболее просвещенных стран военачальников во время войны и ученых во время мира, для того, чтобы русский народ мог воспользоваться выгодами других стран, ничего не теряя из своих собственных.

III

При всяком случае вмешиваться в дела и распри Европы, особенно Германии, которая, как ближайшая, представляет более непосредственный интерес.

IV

Разделять Польшу, поддерживая в ней смуты и постоянные раздоры, сильных привлекать на свою сторону золотом, влиять на сеймы, подкупать их для того, чтобы иметь влияние на выборы королей, проводить на этих выборах своих сторонников, оказывать им покровительство, вводить туда русские войска и временно оставлять их там, пока не представится случая оставить их там окончательно. Если же соседние государства станут создавать затруднения, то их успокаивать временным раздроблением страны, пока нельзя будет отобрать назад то, что было им дано.

V

Делать возможно большие захваты у Швеции и искусно вызывать с ее стороны нападения, абы иметь предлог к покорению. Для этого изолировать ее от Дании и Данию от Швеции и заботливо поддерживать между ними соперничество.

VI

В супруги к русским великим князьям избирать германских принцесс для того, чтобы умножать родственные союзы, сближать интересы и, увеличивая в Германии наше влияние, тем самым привязать ее к нашему делу.

VII

Преимущественно добиваться союза с Англией, в видах торговли, ибо это именно та держава, которая для своего флота наиболее нуждается в нас и которая может быть наиболее полезною для нашего флота. Обменивать наш лес и другие произведения на ее золото и установить между ею и нашими торговцами и моряками постоянные сношения, которые приучат наших к торговле и мореплаванию.

VIII

Неустанно расширять свои пределы к северу и к югу, вдоль Черного моря.

IX

Возможно ближе придвигаться к Константинополю и Индии. Обладающий ими будет обладателем мира. С этой целью возбуждать постоянные войны то против турок, то против персов, основывать верфи на Черном море, мало-помалу овладевать как этим морем, так и Балтийским – ибо то и другое необходимо для успеха плана – ускорить падение Персии, проникнуть до Персидского залива, восстановить, если возможно, древнюю торговлю Леванта через Сирию и достигнуть Индии, как мирового складочного пункта. По овладении ею можно обойтись и без английского золота.

X

Заискивать и старательно поддерживать союз с Австрией, поощрять для виду ее замыслы о будущем господстве над Германией, а втайне возбуждать против нее недоброжелательство в государях.

Стараться, чтобы те или другие обращались за помощью к России и установить над страною нечто вроде покровительства с целью подготовления будущего господства над нею.

XI

Заинтересовать Австрийский дом в изгнании турок из Европы, а по овладении Константинополем нейтрализовать его зависть, или возбудив против него войну, или дав ему часть из завоеванного с тем, чтобы позднее отобрать это назад.

XII

Привлечь на свою сторону и соединить вокруг себя всех грековосточных отщепенцев или схизматиков, распространенных в Венгрии, Турции и Южной Польше, сделать их средоточением и опорою и предуготовить всеобщее преобладание над ними посредством установления как бы духовного главенства: будет столько друзей, сколько окажется у каждого из ее врагов.

XIII

Когда Швеция будет раздроблена, Персия побеждена, Польша похоронена, Турция завоевана, армии соединены, Черное и Балтийское моря охраняемы нашими кораблями, тогда надлежит под великою тайною предложить сперва Версальскому двору, а потом Венскому, разделить власть над Вселенною. Если который-либо из них, обольщаемый честолюбием и самолюбием, примет это предложение – что неминуемо и случится, – то употребить его на погибель другого, а потом уничтожить и уцелевшего, начав с ним борьбу, в исходе которой сомневаться уже будет нельзя, ибо Россия в то время уже будет обладать всем Востоком и большей частью Европы.

XIV

Если паче чаяния, тот и другой откажутся от предложения России, то надлежит искусно возжечь между ними распрю и истощить их во взаимной борьбе. Тогда Россия, воспользовавшись решительной минутою, должна устремить свои заранее собранные войска на Германию и одновременно с этим выслать два значительных флота, один из Азовского моря, другой из Архангельска, со своими азиатскими ордами, под прикрытием вооруженных флотов Черноморского и Балтийского. Выйдя в Средиземное море и океан, они наводнят, с одной стороны, Францию, с другой, Германию, и когда обе эти страны будут побеждены, то остальная Европа уже легко и без всякого сопротивления подпадет под него.

Так можно и должно покорить Европу».

Завещание стало тиражироваться, на него ссылались, его цитировали историки и публицисты того времени.

Первым, кто поставил под сомнение подлинность завещания, был исследователь Берхгольц, который считал, что автором текста был – ни много ни мало – сам Наполеон Бонапарт.

В 1877 г. в журнале «Древняя и новая Россия» вышла статья известного историка С. Шубинского, название которой говорит само за себя: «Мнимое завещание Петра I». Убедительно и ярко Шубинский доказал, что в Европе с подачи Гальярде была растиражирована сфабрикованная де Эоном фальшивка.

Именно работа С. Шубинского положила конец спорам об авторстве мнимого завещания Петра I.

(По материалам Алексея Казакова)

Взлет и падение Александра Меншикова

Александр Данилович Меншиков был человеком удивительной судьбы. Его невероятное возвышение, так же как и падение, во многом явились следствием черт его характера и особого поведения. Его стремительная карьера была обусловлена не столько дружбой с Петром, сколько чрезвычайной энергией и талантами, которые развились в унисон энергии и талантам самого императора.

Влиятельный временщик… Какое удачное и в то же время несправедливое определение! Историки до сих пор спорят, как удалось простому московскому мальчишке выдвинуться в число ближайших сподвижников Петра I.

Столетие «осьмнадцатое» в России историк Ключевский назвал веком дворцовых переворотов. Вместе с царями менялись и влиятельные временщики. Среди них был и наперсник Петра I Александр Данилович Меншиков. Он родился в 1672 г. и по наиболее распространенной версии был сыном конюха и торговал пирожками на московских улицах. Там его нашел и взял в слуги Лефорт, а затем он приглянулся ровеснику – Петру, который и приблизил к себе «Алексашку».

Со времени начала Северной войны этот «безродный баловень
Страница 15 из 30

судьбы» вырос в крупного администратора и военачальника, непосредственно руководил важнейшими операциями русской армии, возглавлял Военную коллегию, руководил строительством Санкт-Петербурга, долгие годы был его губернатором, управлял страной во время отъездов Петра I.

В руках Меншикова была сосредоточена огромная власть, которую он зачастую употреблял в личных целях. Получая регулярные пожалования, он не довольствовался доходами со своих имений, а занимался промышленным предпринимательством, казенными подрядами, не гнушался брать взятки. Был уличен Петром в злоупотреблениях, но вышел сухим из воды благодаря прочной привязанности императора к своему «другу сердешному».

Петр I умер в январе 1725 г. Внуку его Петру было всего 9 лет. Опорой Меншикова была новая аристократия, выдвинувшаяся во времена правления первого российского императора. Старая родовая знать же, которую возглавлял Д. Голицын, делала ставку на юного Петра.

Меншиков воспользовался помощью гвардии, которую не устраивало возможное возвращение к местническим порядкам. Она-то 28 января 1725 г. и возвела на престол под именем Екатерины I жену Петра I, бывшую лифляндскую крестьянку, которая заступалась за Меншикова еще перед своим мужем.

Александр же Данилович стал фактическим главой государства. Под предлогом помощи Екатерине I «в тяжком ее правительстве бремени» в феврале 1726 г. был создан Верховный тайный совет, который оттеснил на второй план Сенат. Создание совета стало своего рода компромиссом между группами Меншикова и Голицына, в его составе оказались представители обеих партий. Но борьба между ними еще более обострилась. Смелый, ловкий и корыстный политик Меншиков добился от Екатерины согласия на брак царевича Петра со своей дочерью. Обручение состоялось 25 мая 1727 г. Чтобы упрочить свое положение, он попытался добиться вооруженным путем своего избрания на вакантный тогда престол Курляндского герцогства, но из-за решительного сопротивления курляндского дворянства попытка эта не увенчалась успехом.

Меншиков в Березове. Художник В.И. Суриков. 1883 г.

«Полудержавному властелину» приходилось бороться с жестокими и жадными князьями Долгоруковыми, типичным боярином допетровской эпохи Голицыным. Меншикову удалось отстранить пытавшегося нейтрализовать Верховный совет Петра Толстого, с которым ранее он был в союзе и вместе возводил на престол Екатерину. Теперь же Александр Данилович вступил в тесный союз с графом Андреем Остерманом, хитрым дипломатом, способности которого к политической интриге Меншиков, как оказалось впоследствии, недооценил.

Деятельность правительства Екатерины I ограничивалась в основном мероприятиями частного характера. Было восстановлено деление провинций на уезды, несколько сокращено количество бюрократических учреждений аппарата управления, уменьшена подушная подать, облегчена служба дворян, городовые и губернские магистраты и ратуши стали подчиняться воеводам.

В мае 1727 г. Екатерина I умерла. По настоянию Меншикова она назначила своим преемником царевича Петра. Тому было лишь 12 лет, поэтому страной должен был править регент. Поскольку Петр был обручен с дочерью Меншикова, вполне естественно, что регентом стал именно Александр Данилович. 13 мая 1727 г. он первым в России получил титул генералиссимуса.

Однако стать регентом Меншиков не успел. Соотношение сил при дворе изменилось. Долгоруковым и Остерману удалось совершить переворот. 8 сентября 1727 г. Меншиков был обвинен в измене и хищениях государственной казны и арестован. Его огромное имущество и владения конфисковали, а самого вместе с семьей отправили в Березов Тобольской губернии (ныне Березово Тюменской обл.). Долгоруковы поспешили объявить новой невестой Петра II сестру князя Ивана Долгорукова. Власть оказалась в руках старой аристократии.

Меншиков прожил в сибирской ссылке менее полутора лет. Скончался он 12 ноября 1729 г. и был погребен у алтаря выстроенной его же руками деревянной церкви. Полтора месяца спустя умерла Мария Меншикова.

Донесения об их смерти дошли до Петербурга уже тогда, когда самого Петра II не было в живых: он скончался от оспы 19 января 1730 г., в день, назначенный для его свадьбы с княжной Екатериной Долгорукой.

Справедливости ради следует отметить, что незадолго до смерти Петр II, испытывая, очевидно, угрызения совести и сознавая несправедливость своего решения по меншиковскому делу, отдал распоряжение о возвращении детей Меншикова из ссылки. Они вернулись из Сибири в Петербург в 1730 г., и им была возвращена некоторая часть конфискованного имущества их отца.

(По материалам vostlit.info)

Секретная миссия на Мадагаскар

Победный для России Ништадтский мирный договор положил конец Северной войне. Несколько ранее закончилась война за Испанское наследство. Однако политической гармонией в Европе, как говорится, и не пахло. Причин для этого было много, но главными являлись колониальные противоречия великих держав. Одна из интриг закрутилась вокруг далекого острова в Индийском океане.

В 1506 г. португальский мореплаватель Лоренсу Алмендогу открыл в южном море гигантский остров. Он назвал его Сен-Лоран. Соотечественники Алмендогу в те времена бредили сокровищами Индии и не проявили интереса к его открытию, зато им заинтересовались в Париже. Сен-Лоран был переименован в остров Дофина и объявлен собственностью французской короны, затем французы начали превращать новую колонию в тропическую плантацию и базу на морских путях, связывающих Европу с Индией.

Что же касается аборигенов, то их безжалостно сгоняли с земли и превращали в рабов, а смиренные слуги божьи в рясах католических монахов обращали в истинную веру темнокожих язычников.

Такая ситуация имела место до 1670 г., когда лютая ненависть к белым угнетателям и горький опыт прошлых выступлений против них позволили туземцам уничтожить французских захватчиков, после чего европейское проникновение на остров, получивший к тому времени название Мадагаскар, было временно приостановлено. Точнее говоря, остались лишь пираты, и то в укромных бухтах восточного побережья.

Об этих индоокеанских пиратских «малинах» россияне были в общем-то наслышаны. Однако в конце 1723 г. царь Петр I узнал на сей счет нечто совершенно новое. Оказалось, что на Мадагаскаре существует пиратское королевство. Автором сенсации был вице-адмирал Вильстер. Бывший шведский подданный, эстонец по национальности, он объявился в Ревеле и заявил, что не является врагом России и имеет важное государственное дело к ее царю. Аудиенцию у Петра I он получил, после чего в Ревеле началась срочная подготовка к какому-то не просто секретному, а сверхсекретному вояжу. Лишь крайне ограниченный круг лиц знал, куда, когда, под чьим командованием и с какой целью фрегаты «Амстердам Галет» и «Крон де Ливде» выйдут в море. В начале декабря того же года оба корабля подняли якоря и покинули Ревель. Однако штормовые повреждения, полученные в районе балтийских проливов, заставили их вернуться. Экспедиция была сначала отложена, а затем и вовсе отменена.

В начале XVIII в. на Мадагаскаре не существовало никакого государства, а тем более короля из европейцев

Со временем пелена
Страница 16 из 30

секретности, скрывавшая это предприятие, спала, но некоторые его детали так и остались невыясненными, хотя прожект, которым Вильстер ухитрился было соблазнить Петра I, неоднократно привлекал внимание историков. Одним из них был некто И. Зейдель. В 1867 г. он опубликовал в журнале «Морской сборник» статью, в которой весьма путано изложил ход событий и еще более путано их подоплеку.

Согласно описанию Зейделя, в начале XVIII в. в Стокгольме была получена петиция от индоокеанских пиратов шведского происхождения. Они испрашивали у властей амнистии и права на возвращение на родину. Король Карл XII с готовностью простил своих многогрешных подданных, а наследовавшая ему королева Ульрика подтвердила решение брата.

Решение это объяснялось, конечно, не христианским милосердием, а надеждой на то, что раскаявшиеся грешники вернутся на родину не с пустыми руками. Для шведской казны, истощенной войной, пиратская добыча была бы даром небес. Однако никаких последствий высочайшее милосердие не породило, так как индоокеанские пираты в Стокгольме не объявились. Зато там возник прожект создания шведской колонии на острове Мадагаскар. Из числа шведских подданных к нему были причастны командор Ульрих, вице-адмирал Вильстер и штатный секретарь министерства иностранных дел фон Гепкен.

Наместник шведской короны на острове Каспар Вильгельм Морган решил обратиться к королю. Учитывая ограниченные возможности шведской казны, опустошенной Северной войной, он предложил на свои средства снарядить 30 кораблей. Шведское же участие в предприятии предлагалось ограничить одним или двумя кораблями. Для большей убедительности Морган разыскал среди своих коллег (бывших подчиненных) две или три дюжины шведов и убедил их подписаться под прошением с просьбой о помиловании.

В Стокгольме сложилось впечатление, что на Мадагаскаре есть соотечественники, которые могут быть опорой в деле освоения острова. А тут еще Морган заявил, что европейские пираты на Мадагаскаре и тамошние аборигены желают стать шведскими подданными. Все это сочеталось с обещаниями сказочных прибылей, и неудивительно, что королевские министры не устояли перед соблазном.

Затем прожект был утвержден в высочайших инстанциях, но к его реализации удалось приступить лишь в 1721 г., после окончания Северной войны. Доля государственного участия в предприятии была при этом увеличена. Общее руководство всем предприятием возлагалось на капитана-командора шведского флота Карла Ульриха.

Специальная секретная инструкция предписывала ему организацию четкого взаимодействия с эскадрой Моргана, а так как последний тогда находился в Лондоне, то Ульрих должен был отправиться туда инкогнито для установления негласного контакта с английским пиратом. Затем ему надлежало следовать на Мадагаскар для создания там колонии и приведения в шведское подданство тамошнего населения.

Таким образом, в прожекте, адресованном Петру I, имела место мистификация, и автором ее был, очевидно, Вильстер. Во всяком случае, то, что он предлагал россиянам, являлось вариантом прожекта, предложенного шведам от лица Моргана. Разница была в некоторых деталях. Причем объяснений на этот счет господин Вильстер не представил. В частности, на Мадагаскаре обнаружилось некое королевство.

Владыка его искал европейского покровителя, роль которого господин-прожектер и предлагал русскому царю.

Надо сказать, что Петр заинтересовался прожектом Вильстера, в частности, он пожелал ознакомиться с деталями шведской экспедиции на Мадагаскар. Тогда Вильстер посоветовал царю подкупить штатного секретаря министерства иностранных дел Швеции фон Гепкена, что, судя по всему, и было сделано – секретная инструкция командору Ульриху попала в руки Петра I. Ознакомившись с ее содержанием, он принял решение отправить в Индийский океан экспедицию, однако круг ее задач был расширен.

Во-первых, Вильстер должен был передать письмо Петра мадагаскарскому владыке и договориться с ним об установлении дипломатических и торговых отношений между двумя странами. Планировалась также организация мадагаскарской миссии в Петербург, желательно во главе с самим королем.

Во-вторых (и это была наиболее секретная часть), Вильстер должен был следовать из Мадагаскара в Индию, а точнее в Бенгалию, дабы передать послание Петра I Великому Моголу, а также договориться об установлении дипломатических и торговых отношений между Индией и Россией.

Ясно, что Петр I планировал экспедицию в Индийский океан не для колониальных захватов, а для расширения дипломатических и экономических контактов своей державы со странами Востока. А для того чтобы европейские недруги не ставили препоны задуманному, царь принял меры по обеспечению секретности. Прежде всего, вицеадмирал Вильстер, хотя и был назначен начальником экспедиции, никакого участия в ее подготовке не принимал. Более того, его препроводили в Рогервик (впоследствии Балтийский порт), где до самого начала плавания он жил в доме коменданта в строжайшей изоляции, на положении узника.

Когда эскадра Вильстера вернулась в Ревель, царь был огорчен, но от своего решения не отказался. Корабли экспедиции по просьбе Вильстера были заменены фрегатами «Принц Евгений» и «Крюйсер». Однако в навигации 1724 г. они плавали уже совершенно с другими целями, т. е. экспедиция была отменена.

Чем же объясняются причины отказа от экспедиции в Индийский океан?

Видимо, для русского флота в петровскую эпоху подобный вояж был слишком сложен: Россия не имела необходимых для этого людей и кораблей. Таково мнение видного историографа русского флота Ф.Ф. Веселаго.

Истинные препятствия заключались в другом. Начнем с того, что на Мадагаскаре в то время не существовало никакого государства, а тем более короля из европейцев. Следовательно, устанавливать дипломатические отношения было не с кем. Русская коммерция на острове также была невозможной. Европейские пираты имели своих клиентов, да и возможность контактов с ними была очень проблематичной.

Что же касается аборигенов, то французы надолго привили им ненависть ко всем белым. К тому же они вряд ли смогли бы представить для обмена что-либо достойное внимания. И, наконец, всякое проникновение русских купцов на Мадагаскар вызвало бы противодействие европейских колониальных держав (прежде всего Франции). Дело в том, что от мысли овладеть Мадагаскаром французы не отказались. Они обосновались поблизости, на Сейшельских островах, и, без всякого сомнения, русское начинание вызвало бы у них активное противодействие. Не менее враждебной была бы реакция Англии.

Таким образом, вся мадагаскарская часть прожекта не что иное, как следствие дезинформации. Что же касается автора этой затеи, то трудно давать ему категорическую характеристику. Или Вильстер – провокатор, засланный в Россию с целью втянуть ее в конфликт с колониальными державами Европы. Или он простодушный и малоосведомленный моряк, стремившийся протолкнуть, хотя бы и нечистыми методами, проект, в целесообразность и реальность которого искренне верил.

А теперь перейдем к индийской части Индоокеанской экспедиции Петра I. После крестовых походов состоятельные западноевропейцы возымели страсть к
Страница 17 из 30

восточным пряностям, а также к предметам роскоши, которые производились большей частью в Индии.

Индийские товары со временем стали непременной принадлежностью рынков Европы, и торговля ими сделала процветающим не одно коммерческое предприятие. Однако все это будет позже, а поначалу товары из Индии поступали к европейцам в ограниченном количестве, пройдя через многие руки.

К концу XV в. европейская торговля с Индией еще более осложнилась. Турки, захватившие Северную Африку, стали брать с купцов поистине грабительские пошлины, а корсаров развелось так много и они настолько преуспели в своем ремесле, что мореплавание на востоке Средиземноморья нередко вообще прекращалось. Одним словом, возникла острая необходимость найти какой-либо иной путь в Индию.

И его нашли португальцы. Стоит ли удивляться тому, что сравнительно небольшие их отряды закреплялись в ключевых районах Индостана, где вели торговлю, весьма похожую на грабеж. Однако маленькая Португалия, в экономике которой ведущее место принадлежало торговле, а не промышленности, не смогла сохранить свою монополию на Индию.

Как видим, замысел экспедиции был нереален с политической и экономической точек зрения. И Петр I со временем осознал это. В немалой степени изменению царских планов способствовала информация, полученная из зарубежных источников. Так, в 1724 г. в Ревеле объявился вышеупомянутый командор Ульрих (как и Вильстер, он решил сменить подданство). О своей службе под шведскими знаменами командор рассказал весьма подробно. Поведал он, в частности, об экспедиции на Мадагаскар в 1722 г. и о ее бесславном завершении.

Судя по всему, именно рассказ Ульриха и повлиял на решение Петра I отменить экспедицию.

(Более подробно об этом рассказано в книге А.Б. Давидсона и В.А. Макрушина «Зов дальних морей». М., 1979)

Ломоносов – сын Петра I?

До недавнего времени в биографии Ломоносова, этого русского самородка, практически не было белых пятен, хотя и отмечались некоторые странности. Так, выучившийся на академика «крестьянский сын» мог безнаказанно поколачивать палкой своих коллег-академиков, причем даже иноземных, и драть за уши малолетнего наследника престола Павла Петровича. Эти странности объясняются изысканиями старейшего краеведа Василия Корельского, опубликованными в свое время в еженедельнике «Советский рыбак» и в газете «Правда Севера» (г. Архангельск). Михайла Ломоносов, доказывает Корельский, был сыном Петра I и драл за уши наследника престола, можно сказать, на правах родственника…

Именно пращур Василия Корельского и увез Ломоносова в Москву. Именно он, Петр Корельский, поддерживал связь с Ломоносовым до последних дней Михайлы Васильевича. В роду исследователя сохранились предания, которые вместе с другими фактами позволили выдвинуть такую удивительную и, надо сказать, достаточо правдоподобную версию происхождения знаменитого ученого.

1703 г. Петр I строит новую столицу. Средства для строительства ищут и на Севере. Старообрядцы ропщут и клянут царя, но идти поперек его воли боятся. Вот тогда-то и задумали они повлиять на царя другим способом, подобрав для этой цели красавицу девицу.

В 1932 г. Василий Корельский ознакомился со старинным письмом, где прочитал, что «Михайло Ломоносов есть плод царя Петра I. В извоз была предусмотрительно взята добротной красоты и статности Елена Ивановна Сивакова – сирота. Сводничество произведено Двинским земским старостой Лукой Леонтьевичем Ломоносовым через Федота Баженина, входившего в деловые сношения с царем». Далее в письме шла речь о планах и замыслах старообрядцев, которые рассчитывали иметь на Петра определенное влияние, после того как Елена родит ребенка от царя. Встреча Петра I с Федотом Бажениным и Еленой состоялась в начале 1711 г. в Усть-Тосно (примерно в 30 верстах от Петербурга), где царь отдыхал около недели.

Петр Великий и Михайло Ломоносов – отец и сын?

После рождения Михайлы Ломоносова стала поступать помощь от казны. По повелению свыше в 1722 г. Миша Ломоносов был отправлен для обучения грамоте в школу на Выг. Чтобы ему было не скучно, с ним отправили двоюродного брата по матери – Петра Корельского. Во время пребывания Михайлы в школе от побоев мужа умирает мать мальчика. Петр I же, чтобы исключить попытки староверов спекулировать незаконнорожденным сыном, в 1724 г. коронует Екатерину Алексеевну.

Об этом сыне Петр I поведал на смертном одре главе Синода Феофану Прокоповичу. По преданиям, он повелел Феофану: «Обучи, владыка, его в московских школах и приобщи его к сану священника или государственного служащего, на что он будет способен».

В 1730 г. Михайлу Ломоносова втайне от мачехи увезли в Сийский монастырь, чтобы по установившейся зимней санной дороге доставить его в Москву.

В первых числах февраля 1731 г. настоятель Заиконо-Спасского монастыря в Москве Герман Копцевич зачислил Михайлу в школу при монастыре с содержанием за счет монастыря. Это могло быть сделано только по особому повелению главы Синода Феофана Прокоповича. Глава Синода вскоре, повысив Копцевича в сане, убрал его подальше от Москвы и Петербурга, чтобы он не разгласил тайну. Синод вскоре переехал в Петербург, и тогда же Ломоносов в числе 12 человек был направлен в Петербургскую академию, где как раз собирались послать за границу трех студентов для обучения наукам и горному делу. Феофан добился, чтобы в их число включили Ломоносова. В 1736 г., умирая, глава Синода призвал дочь Петра I Елизавету и открыл ей тайну отца. В это время ожидали смерти императрицы Анны Иоанновны, и слухи о происхождении Ломоносова были нежелательны. Поэтому верные Елизавете люди сделали все, чтобы Михайла не вернулся домой до срока.

6 июля 1740 г. Ломоносов женился на Христине Цильх, а осенью Елизавете донесли, что жена Михайлы забеременела. Из опасений, что немцы располагают сведениями о происхождении Ломоносова и могут воспользоваться ими в политических целях, Михайлу отзывают на родину. 23 февраля 1741 г. Шумахер выслал в Марбург для Ломоносова 100 рублей золотом на переезд. 8 июня 1741 г. будущее светило науки вернулся морем в Петербург и сразу получил место в академии.

25 ноября 1741 г. Елизавета взошла на престол. Не забыла она и брата: в первые же месяцы царствования она произвела Ломоносова в адъюнкты академии с содержанием в 360 рублей.

В 1745 г. она подписала указ о производстве Ломоносова в профессора академии, а 1 марта 1753 г. по указу императрицы Михайле Васильевичу были присвоены права дворянства. Ему отвели 9000 десятин земли и 212 душ крепостных.

Совсем иначе отнеслась к Ломоносову Екатерина, которая опасалась претендентов на трон. Возможно, ей была известна тайна происхождения Ломоносова, и она с ним расправилась в первую очередь. Случилось это на поминальном обеде по случаю кончины Елизаветы. В роду Корельских говорили, что на том обеде супруги Ломоносовы были отравлены медленно действующим ядом. Они сильно занемогли, причем одновременно. Михаил Васильевич обезножел, а его жена едва передвигалась. Целый год, до января 1763-го, Ломоносов не посещал академию. Летом 1764 г. Екатерина II изволила навестить Ломоносова в его доме. Вероятно, ей хотелось воочию убедиться, что отрава действует.

Ломоносов же не ведал
Страница 18 из 30

подоплеки всех дворцовых интриг. Его заботой была слава отечественной науки. 4 апреля 1765 г. он умер в собственном доме, не оставив наследника по мужской линии.

Конечно, предложенная Василием Корельским версия о происхождении Ломоносова крайне интересна, но страдает отсутствием документальных подтверждений, что, в общем-то, неудивительно. Существуют и косвенные доказательства, хотя бы внешнее сходство. Ломоносов был высокого роста, узкокостный, полнощекий, румяный, с тонкими ногами, маленькими ступнями и миниатюрными кистями рук. То же самое можно сказать и о внешнем облике Петра I. Как и Петр, Ломоносов, погорячившись, мог поколотить нерадивых в научной работе. Поражает также и разносторонность научных интересов как царя, так и Михайлы Васильевича.

Был ли Ломоносов сыном Петра I? Как известно, в нашей истории все может быть.

Яков Брюс: колдун и чернокнижник?

Так окрестила его народная молва. Ну а кем он был на самом деле, обрусевший шотландец, верой и правдой служивший российскому престолу? Парадокс, но известно о нём не так уж много…

Когда юный царь Пётр начал собирать потешное войско, под его знамёна встали два недоросля, братья Роман и Яков Брюсы. Их дед Яков, потомок шотландских королей, в середине XVII в. оставил родину, охваченную огнём Великой английской революции, и отправился искать счастья в далёкую Московию. Он преданно служил царю и русской земле, возглавлял псковский полк и скончался в 1680 г. в чине генерал-майора. Его сын Вилим дослужился до полковника и погиб под Азовом.

Яков Вилимович Брюс был на два с лишним года старше царя Петра. И к тому времени, когда Пётр с юношеским азартом предавался под Москвой «марсовым потехам», Яков уже понюхал пороха – он участвовал в двух крымских походах, организованных фаворитом Софьи В.В. Голицыным. Москва, в которую вернулся Брюс, затаилась в предгрозовом ожидании: борьба за царскую корону между Софьей и подросшим Петром достигла кульминации. Неожиданно Пётр уехал из Преображенского в Троице-Сергиеву лавру и стал собирать вокруг себя всех сторонников. Исполнительный Брюс вместе с потешными прибыл в лавру, и с этого момента его судьба оказалась тесно связанной с судьбой русского царя.

Вместе с Петром Брюс воевал под Азовом. Когда Пётр в составе Великого посольства отправился за границу, Яков в 1697 г. прибыл к нему в Амстердам.

Вместе с Петром входя в состав Великого посольства, он посетил Англию. В Лондоне русский царь и Брюс встречались и беседовали с великим Исааком Ньютоном. За границей Брюс изучал математику и организацию артиллерийского дела. Война со Швецией была неизбежной, и Россия нуждалась в обновлённой мощной артиллерии. Это ответственное поручение и было возложено на Брюса.

Яков Брюс. Гравюра XVIII в.

В 1700 г., стремясь предупредить вторжение шведов в Ижорскую землю, Пётр выслал им навстречу войско под начальством Брюса, носившего уже чин генерал-майора артиллерии. Но неслаженность действий различных ведомств привела к тому, что Яков Вилимович не смог быстро собрать стоявшие в разных местах полки. В кабинетных делах Петра сохранилась запись: «28 июля 1700 посланы из Москвы Яков Брюс, Иван Чамберс, Василий Корчмин до Новгорода наскоро. Они поспели в Новгород в 15 дней, за что гнев восприял от его величества Яков Брюс и от команды ему отказано».

Однако царская опала не была продолжительной. Дальнейшие события и особенно поражение под Нарвой показали, что не только Брюс, но и всё русское войско ещё не готово было противостоять шведской армии. В 1701 г. Брюса направили в Новгород вместо новгородского воеводы князя И.Ю. Трубецкого, взятого в плен под Нарвой.

Яков Вилимович спешно принялся укреплять город, строить пушечный двор, изготавливать снаряды, обучать пушкарей.

Русская армия начала новое наступление. Брюс, не успев обжиться в Новгороде, кочевал со своими пушками по военным дорогам. В 1702 г. при его участии был взят Шлиссельбург, потом другие крепости, занятые шведами. Под его началом были открыты навигацкая, артиллерийская и инженерная школы.

Письма Якова Вилимовича почти не раскрывают его личной жизни, это деловые сообщения о количестве пушек и артиллерийских припасов, о выполненных царских поручениях и т. д. Казалось, личной жизни у него не было вовсе, все его помыслы и старания посвящены служению России. И всё-таки этот суровый, замкнутый человек знал увлечения и волнения, понятные немногим: он был страстным коллекционером. Брюс собирал картины, древние монеты и редкие минералы, гербарии. Он владел несколькими языками и имел богатейшую по тем временам библиотеку. О широте научных познаний и интересов Брюса говорят его книги – по математике, физике, химии, астрономии, медицине, ботанике, истории, искусству и т. д. Но особенно гордился Яков Вилимович домашней кунсткамерой – собранием различных раритетов и «курьёзов».

В описи кабинета, составленной после его смерти, значатся, например, такие вещи: «зеркало кругловитое небольшое, в котором кажет большое лицо»; «раковин разных больших и малых 99»; «туфли китайские, плетённые из травы»; «гриб каменный»; «тыква индейская»; «кость мамонтовой головы»; «янтари, в которых есть мушки»; коробочка с «маленькой натуральной змейкой» и тому подобные диковины. Некоторым предметам чиновники даже не могли дать определение и писали просто: «некакой фрукт продолговатый», «два мячика некакого фрукта»… Недаром французский посланник Кампредон, советуя в 1721 г. своему правительству, каким образом завоевать расположение Брюса, подчёркивал, что Яков Вилимович не из тех, кого можно подкупить деньгами, и предлагал использовать его собирательский азарт: «Его королевское величество доставил бы ему большое удовольствие, если бы подарил ему гравированное по приказанию покойного короля собрание эстампов королевских дворцов».

В 1697 г. предприимчивый устюжский мужик В.В. Атласов был послан обследовать камчатские земли. Вернувшись в Москву, он привёз с собой маленького желтокожего человека. Атласов забрал его у камчадалов, которые поведали любопытную историю. Года два назад к их берегу прибило большую лодку с незнакомыми людьми. Непривычные к суровому быту и скудной еде камчадалов, чужеземцы быстро умирали. Остался лишь один. В отчёте, составленном в 1701 г., Атласов отмечал: «А нравом тот полонёник гораздо вежлив и разумен». Когда пленник увидел русских землепроходцев, в которых чувствовалась принадлежность к цивилизованному миру, то «зело плакал» от радости. Чужеземец успешно осваивал русский язык. В Москве удалось наконец выяснить, что это – японец. Он был первым японцем, которого увидела Россия. И даже официальные чины не вполне представляли, где находится его страна и что за люди там живут. Атласов в отчёте именовал его «индейцем». В бумагах же Приказа артиллерии его назвали и того хитрее: «Апонского государства татарин именем Денбей».

А энергичный Пётр уже строил далеко идущие планы. Передав Денбея под опеку Приказа артиллерии, царь повелел: «А как он, Денбей, русскому языку и грамоте изучится, и ему, Денбею, учить своему японскому языку и грамоте робят человек 4 или 5». Насчёт вероисповедания Пётр распорядился Денбея не притеснять: «А о крещении в православную христианскую
Страница 19 из 30

веру дать ему, иноземцу, на волю и его, иноземца, утешать и говорить ему: как он русскому языку и грамоте навыкнет и русских робят своему языку и грамоте научит – и его отпустят в Японскую землю». Но скорее всего Денбею так и не удалось вернуться к родным берегам. Известно, что он со временем крестился под именем Гавриила, а школа переводчиков с японского действовала в Москве до 1739 г.

Брюс, который в качестве главы Приказа артиллерии опекал и «утешал» Денбея, начал грезить Японией. Брауншвейгский резидент в России Ф.-Х. Бебер в своих «Записках» рассказывает, что Брюс мечтал найти путь из России в Японию и послал экспедицию, которая отчалила от дальневосточного побережья на поиски этой неведомой земли, но в бурю погибла. Ещё Вебер сообщал: «У сего Брюса был кабинет китайских редкостей, и он очень сожалел, что невозможно никак приобрести точных сведений о положении и особенностях Китайского государства, потому что наряжаемые туда посольства и все русские купцы не имеют права оставаться там долее 3 или самое большее 4 месяцев».

Пётр давал Брюсу и весьма деликатные поручения: поиск в Европе умов и талантов, которые могли бы послужить процветанию России. В 1711 г. царь отправил его в Берлин «для найму мастеровых людей знатных художеств, которые у нас потребны». Вполне доверяя широким познаниям и деловой экономности Брюса, царь в сопроводительной грамоте писал: «И что он, генерал наш, им в контрактах обещает и заключит, то от нас всё сдержано будет без умаления».

Брюс был возведён в графское достоинство и получил в награду 500 крестьянских дворов. В.Н. Татищев утверждал, что Пётр, желая придать Брюсу более значительности на переговорах, намеревался сделать его действительным тайным советником. Это второй после канцлера чин «Табели о рангах». Но честный и щепетильный Брюс отказался и «сам его величеству представлял, что хотя он подданой, но иноверец, оный чин ему неприличен и может впредь его величеству подать причину к сожалению».

Камер-юнкер Ф.-В. Берхгольц, прибывший в Россию в свите герцога Голштинского, отмечал в своём дневнике, что русский царь оказывал

Брюсу особенное расположение. Так, на свадьбе дочери И. Мусина-Пушкина в 1721 г. Пётр «сидел недалеко от входных дверей, но так, что мог видеть танцевавших, около него сидели все вельможи, но его величество большею частью разговаривал с генерал-фельдцейхмейстером Брюсом, сидевшим подле него с левой стороны». Брюс был не только верным исполнителем державных замыслов Петра, но и принимал участие в его семейных делах. Пётр поручил Якову Вилимовичу регулярно посещать царевича Алексея, очевидно, надеясь, что беседы умного и широкообразованного человека повлияют на непутёвого наследника. При дворе царевича состояла и супруга Брюса Мария Андреевна (Маргарита Мантойфель). Заметим, что под смертным приговором Алексею Брюс свою подпись не поставил.

Весной 1723 г. Пётр праздновал очередную годовщину бракосочетания с Екатериной. Яков Вилимович, распоряжаясь торжествами, устроил в Петербурге грандиозную процессию кораблей, поставленных на полозья и запряжённых лошадьми.

В 1724 г. во время коронации Екатерины Брюс нёс перед ней императорскую корону, а супруга Брюса была в числе пяти статс-дам, поддерживавших шлейф Екатерины. А в следующем году Брюсу пришлось в последний раз служить своему державному другу – он был главным распорядителем на похоронах Петра I.

Екатерина I, утвердившись на русском престоле, не забыла заслуг Брюса, наградила его орденом Александра Невского. Но увидев, как «птенцы гнезда Петрова», прежде дружно служившие русскому государству, начали враждовать, делить почести и сферы влияния при дворе Екатерины, Брюс в 1726 г. предпочёл удалиться в отставку в чине генерал-фельдмаршала. В 1727 г. он купил у А.Г. Долгорукого подмосковное имение Глинки, разбил регулярный парк, выстроил дом с обсерваторией и безвыездно уединился в имении, занимаясь любимыми науками. Он увлёкся медициной и оказывал помощь окрестным жителям, составляя лекарства из трав. Брюс скончался в 1735 г., немного не дожив до 66 лет. Детей у него не было.

Однако со временем в памяти народной упрочился иной образ Брюса – колдуна и чернокнижника. Повод для подобных подозрений Брюс подал ещё в молодости. В конце XVII в. в Москве была построена Сухарева башня, и москвичи с суеверным страхом стали замечать, что время от времени ночной порой в верхних окнах башни мерцал таинственно свет. Это друг царя Ф.Я. Лефорт собирал «Нептуново общество», увлекавшееся, по слухам, астрологией и магией. В общество входили ещё восемь человек и среди них – сам любознательный царь, неразлучный с ним Меншиков и Яков Брюс.

Тяготение к тайноведению у Брюса было, можно сказать, наследственным. Его предок шотландский король Роберт Брюс в XIV в. основал Орден святого Андрея, объединивший шотландских тамплиеров. По преданию, Яков Брюс после смерти Лефорта возглавил «Нептуново общество». Кроме того, на Сухаревой башне он занимался астрономическими наблюдениями. Репутация «звездочёта» и глубокие научные познания Брюса порождали среди обывателей фантастические легенды. Как рассказывал П.И. Богатырёв в очерках «Московская старина», москвичи уверились, «будто у Брюса была такая книга, которая открывала ему все тайны, и он мог посредством этой книги узнать, что находится на любом месте в земле, мог сказать, у кого что где спрятано… Книгу эту достать нельзя: она никому в руки не даётся и находится в таинственной комнате, куда никто не решается войти».

Основой для подобных преданий могли послужить реальные факты. Чиновники, составлявшие опись кабинета Брюса, нашли там немало необычных книг, например: «Философия мистика на немецком языке», «Небо новое на русском языке» – так обозначено в описи. Была и вовсе загадочная книга, состоявшая из семи деревянных дощечек с вырезанным на них непонятным текстом. Народная же молва утверждала, будто магическая Брюсова книга принадлежала некогда премудрому царю Соломону. И Брюс, не желая, чтобы она после его смерти попала в чужие руки, замуровал её в стене Сухаревой башни. А после того как башня была разрушена, стали поговаривать, что случилось это неспроста и виной всему – могучие и опасные чары, заключавшиеся в Брюсовой книге. Да и саму смерть Брюса порой приписывали его магическим экспериментам.

В качестве мага и чернокнижника Брюс фигурирует и в сочинениях русских романтиков: в повести В.Ф. Одоевского «Саламандра», в незавершённом романе И.И. Лажечникова «Колдун на Сухаревой башне».

Новая реальность XX в. вносила в легенды о Брюсе свои коррективы. Утверждали, будто он не умер, а создал воздушный корабль и улетел на нём неведомо куда. Царь же повелел книги его замуровать в Сухаревой башне, а все снадобья – сжечь. Таким образом разрастался и варьировал целый свод сказаний, в котором Брюс представал чем-то вроде русского Фауста.

В судьбе Брюса действительно есть что-то загадочное. Неясно, где и как сын служилого дворянина, на четырнадцатом году записанный в «потешные», сумел получить такое блестящее образование, которое позволило ему затем овладеть глубокими познаниями в самых различных областях науки? Непроницаемыми для постороннего взгляда остались его внутренний
Страница 20 из 30

мир и домашняя жизнь, особенно в последние годы, проведённые почти в отшельническом уединении.

В свое время в бывшей брюсовской усадьбе с помощью местных краеведов открыли музей. Его деятельность несомненно поможет прояснить немало «белых пятен» в биографии одного из самых видных сподвижников Петра I.

(По материалам Льва Вяткина)

Драма жизни шута Балакирева

Шуты в России, тем более при царских дворах – люди особые. Многие из них, как свидетельствует история, были личностями запоминающимися, самобытными, и рассказы о них надолго сохранились в памяти народной.

Русский шут был главной фигурой на фоне плясунов, фокусников, акробатов и ученых медведей. При этом основным качеством шута было не столько умение балагурить и шутить, сколько обескураживать и высмеивать злое и лживое, что особенно ценилось в русском народе. Он одинаково должен был уметь и шутить с толпой, и отшучиваться от царя. По неписаному закону царь шутов не наказывал строго («Шут с ним, что с него взять!»). Поэтому те, будучи «в образе», могли передразнить, посмеяться и быть довольно смелыми даже с коронованными особами.

Сложнее было шуту с царским окружением, царедворцами, себялюбцами, чванливыми, спесивыми и злопамятными боярами и знатными дворянами.

У русских царей было много шутов, но достоверных сведений о них сохранилось мало. Известно, что у царя Ивана Грозного в 1569 г. при дворе появился шут Осип Гвоздь. Он был средним сыном князя Приимкова-Ростовского и славился в народе соленым остроумием и веселым нравом, за что и получил прозвище «Гвоздь». Иван Грозный оценил его талант по-своему, приказав быть шутом. Вместе с указом, запрещающим носить оружие, Осипу вручили колпак с нашитыми на него ослиными ушами и серебряными бубенцами. Когда царь из загородного дворца въезжал в Москву в сопровождении трехсот стрельцов, впереди на огромном быке и в золотых одеждах ехал шут Осип Гвоздь. Но в этом звании он пробыл недолго.

Перед иноземными послами, захмелев, Иван Грозный иногда начинал хвалиться, что его род Рюриковичей якобы ведет начало от Августа-кесаря, Римского императора. Возможно, неосторожная шутка по части столь сомнительного родства и ввела в неправедный гнев царя. Существует документальное свидетельство толмача (переводчика) Альберта Шлихтинга, уроженца Померании, взятого в плен у крепости Озерище, который семь лет находился при Иване Грозном и подробно описал ужасную сцену убийства царем своего шута.

Шут Иван Балакирев. Лубок XIX в.

«У тирана было два родных брата Гвоздевых. Один из них был начальником при дворе, другой же часто имел обычай потешаться и шутить за царским столом… Однажды, когда он особенно прибегал к шуткам, тиран велел ему отойти от стола и тем временем приказал принести кипящие щи. Затем тиран велел его позвать и подойти поближе. Как только тот подошел и склонил голову (в поклоне), тиран опрокинул ему на голову эти кипящие щи с капустой. Тот закричал от боли: «Помилуй ради бога, величайший царь!» и побежал от стола, но тиран, выхватив нож, догнал Гвоздева, схватил за руку и вонзил в него свой нож. От полученной раны тот упал. Его подхватили и вынесли на двор.

Тиран вскоре стал раскаиваться в своем поступке. и позвал врача, велев заняться врачеванием. Однако врач нашел его уже мертвым. Вернувшись, на вопрос царя он ответил: “Бог лишь единожды вкладывает в человека душу, и коль она его покинула, то никому не дано призвать ее обратно”. Тиран, досадливо махнув рукою, проговорил: “Так пусть дьявол приберет его, раз он не пожелал ожить!”»

Шло время. Менялись цари, менялись шуты, менялись нравы. Преобразователь России Петр Великий также любил шутов. Подаренный ему в детстве карлик Еким Волков по прозвищу Комар, по его словам, во время стрелецкого бунта в 1698 г. спас ему жизнь, предупредив о смертельной опасности. Кроме того, он часто давал весьма дельные советы, ибо был смышлен и наблюдателен. Кроме Екима Волкова, при дворе Петра обычно находилось еще 30–40 «карлов и карлиц» (лилипутов), которых царь охотно принимал. Одетые по моде, в напудренных париках, накормленные и ухоженные, одновременно и беззащитные, они были очень забавны.

Нынешние врачи могли бы сказать, что шуты бесспорно помогали Петру снимать жесточайшие стрессы. Однако следует отметить, что шуты при дворе Петра выполняли и другую весьма важную социальную функцию. При помощи шутов он боролся с вековым затворничеством у русских в пределах собственного двора, чванством, барством, взяточничеством, как среди своего окружения, так и среди широких слоев россиян. Благодаря шутам он во многом одолел неприятие просвещения. Ведь очень много могло сделать меткое слово, сказанное шутом.

До сей поры не предпринималось сколько-нибудь серьезного исследования жизни знаменитого шута Ивана Балакирева (1699–1763), не сохранилось даже его достоверного живописного портрета. Отчество его в литературе тоже дается по-разному: то Иван Алексеевич, то Иван Емельянович. Историкам известно, что Иван Алексеевич Балакирев родился в 1699 г. в семье костромского дворянина. В возрасте десяти лет он согласно заведенному порядку был представлен на смотр Петру и определен в Преображенский полк. После короткого разговора Петр узнал, что мальчик обучен грамоте и смышлен, после чего ему велено было обучаться инженерному искусству.

Об Иване Балакиреве известно много анекдотов, но, к сожалению, большая часть их появилась через 67 лет после его смерти, после выхода в свет книги писателя К.А. Полевого в 1830 г. под названием: «Собрание анекдотов Балакирева». В эту книгу вошло много историй, увы, не имеющих отношения к главному герою.

Знатоки русской старины В.П. Клюшников и П.Н. Петров говорят, что Иван Балакирев взят во дворец в качестве шута самим Петром, когда он вновь, как дворянский сын, был призван в Преображенский полк в возрасте 20–21 года. Произошло это при обстоятельствах не совсем обычных, не ранее 1719 г.

Молодой солдат Балакирев был поставлен на берегу строящегося канала вблизи дворца Екатерины. Изнывая от жары, он решил искупаться. Но едва разделся и влез в воду, как увидел, что по берегу с тростью в руке размашистой походкой идет царь. Сообразив, что за самовольное оставление поста Петр строго с него взыщет, он пулей выскочил на берег. Грозный царь быстро приближался, и времени одеться не было. Тогда солдат Балакирев надел парик и треуголку, наспех перебросил через плечо патронташ и, взяв ружье, замер, отдавая честь. На строгий вопрос Петра: «Что случилось?» Балакирев, несмотря на отчаянное положение, оставаясь мокрым и голым, не моргнув глазом, отвечал, что «исследовал пост и изучал обстановку в реке». Военный устав, написанный самим Петром, гласил, что тот, «который караул свой прогуляет, тот на теле (бит батогами), а кто оной просмотрит – смертельно казнен да будет». Балакирев этот пункт хорошо знал, однако попробовал отвести беду, «уложив свой грех в веселый смех». И природный юмор, и присутствие духа сделали свое дело. Долго крепившийся Петр не выдержал, солдат Балакирев рассмешил-таки его. «Грешить легко – трудно каяться», – наконец сказал он. Указал тростью на кусты, где висел мундир Балакирева, велел ему немедленно одеваться и следовать за ним во
Страница 21 из 30

дворец.

Видимо, и там Балакирев не растерялся и после рассказа Петра, пребывавшего в хорошем расположении духа, сумел изрядно позабавить Екатерину и Меншикова находчивыми ответами, и его решили оставить при дворце.

Но, несомненно, появившись при дворе как «шут и в мундире», он должен был выдержать своеобразный «конкурсный экзамен» с уже «аккредитованными» шутами-старожилами, каковыми являлись Антоний Педрилло, выходец из Флоренции, приехавший в Россию в начале века, или итальянец Ян Лакоста (д’Акоста), довольно образованный шут, знавший несколько языков, любивший заводить с Петром богословские споры, не лишенные, впрочем, ума и тонких замечаний.

Сохранилось описание типичного шутовства молодого Ванечки Балакирева на ассамблее во дворце у Меншикова. Балакирев неожиданно, в разгар музыки и танцев, появился в длиннополом боярском кафтане и грохочущих сапогах и с подвязанной длинной бородой. На голове была огромных размеров меховая шапка, все время сползавшая ему на глаза. Дамы и кавалеры с веселым смехом окружали Балакирева и затевали с ним разговор. Балакирев незлобливо шутил, прохаживался с важным видом по ярко освещенным залам, все время поглядывая на большие двери, где должен был появиться Петр.

Наконец в сопровождении Екатерины и Меншикова, выделяясь огромным ростом и острым взглядом, входил царь. Дамы и кавалеры склонялись в изящном и грациозном поклоне. Петр легким поклоном, с поворотом головы попеременно налево и направо, проходил по залу, прося молодежь продолжать танцы. Вдруг, словно из-под земли, перед царем вырастал Балакирев. Неуклюже взмахнув руками, он валился в ноги царю. Петр, сразу поняв, в чем дело, хмурил брови и мгновенно включался в импровизацию. Следовал громкий и внятный вопрос: «Почто валяешься в ногах, аль указу не ведаешь? Встань!»

«Указ знаю, – с уморительной интонацией отвечал Балакирев, – но не встану! Ты сначала ответь, почто рабам твоим нельзя кланяться?»

«Я хочу видеть россиян на ногах, а не ползающих на карачках!»

Естественно, Балакирев не 24 часа в сутки носил личину шута. Большую часть времени он выполнял всевозможные поручения и нес службу при дворце.

Шел 1724 г. Балакирев уже пятый год как был в Петербурге и нес службу во дворце. Влияние и авторитет России среди европейских государств усилиями Петра и самих россиян стали огромны.

На фоне исторических событий жизнь Балакирева, пожалуй, была довольно сытой и безбедной. Как человек расторопный, остроумный и находчивый, он быстро выдвинулся. Ему стала покровительствовать императрица Екатерина I, сделавшая его ездовым или гонцом, ибо, по давней традиции, шуты развозили царскую почту, записки Петра и Екатерины различным лицам. Сохранилось немало писем Петра к Екатерине, написанных при пламени свечи. Они полны нежности и внимания к ней и детям. Вот типичный тон писем того времени:

«Катеринушка, друг мой сердешнинькой, дай Боже в радости и скоро вас видеть в Питербурхе…»

Последний раз Петр назвал ее «Катеринушкой» 31 октября 1824 года, после чего узнал, что она ему изменяет. Узнал, как и положено мужу, самым последним. И к этому горькому событию оказался причастным шут Иван Балакирев.

А началось все с того, что Екатерине приглянулся брат знаменитой «Монсихи» (Анны Монс), когда-то первой пассии и фаворитки Петра, вышедшей затем замуж за посла Кайзерлинга.

Ее брат, Виллим Иванович Монс, с 1703 г. служил в русской армии, участвовал в нескольких сражениях, в том числе под Лесной и Полтавой. Как исполнительный служака, он привлек внимание Петра и на некоторое время был назначен к нему в адъютанты. Далее благодаря стараниям его второй сестры Матрены Ивановны Балк, прозванной в народе «Балкиной», хорошо знавшей характер Екатерины и многие ее наклонности, Виллим Монс был определен на легкую и очень выгодную работу, которая давала ему изрядный «навар». Он стал управляющим вотчины Екатерины и после коронации по ее ходатайству был произведен (в мае 1724 г.) в камергеры. В тот год ему исполнилось 36 лет.

Он был довольно хорош собой, вальяжный, улыбчивый и уверенный в себе. Уже немолодой Екатерине он очень нравился.

26 апреля Балакирев из резиденции Екатерины в Преображенском отвез в Покровское к Монсу очередное тайное послание. Через некоторое время в разговоре с обойного дела учеником Суворовым он поведал ему, что не далее как вчера отвез письмо царицы: «Одно синенькое, что и рта разинуть боюсь», – сказал Балакирев, весьма расстроенный и, видно, знакомый с его содержанием.

По закоренелой шутовской привычке он не удержался от подвернувшейся на язык поговорки: «Любовь она, вишь, указу не ведает и царя в дураки поставит».

Однако, видимо, Балакирева не столько потрясла измена, сколько написанный рукой Екатерины какой-то рецепт с составом питья…

Суворов, смекнув, в чем дело, спустя некоторое время, желая похвастать своей осведомленностью, поведал о дворцовых делах знакомому купцу Ершову, а тот приятелю Ширяеву. Последний решил, что о столь важной тайне следует знать Петру. Он накропал подметное письмо без подписи. 2 ноября Петр прочитал его послание…

Когда ведающий Тайной канцелярией Его Императорского Величества Андрей Иванович Ушаков, поднаторевший в делах тайных и явных, получил приказ Петра начать сыск, он, поняв, о чем речь, несколько раз перекрестился и, не мешкая, позвал подручных.

Историк М.Н. Семевский, еще в XIX в. изучая государственный архив, обнаружил «Дело Виллима Монса». Он тщательно изучил бумаги, долгие годы хранившиеся в глубокой тайне, и был изрядно удивлен, что к делу причастен знаменитый шут Балакирев. В 1862 г. он издал книгу под названием «Семейство Монсов», с той поры ни разу не переиздававшуюся. Из опубликованных им протоколов допросов видно, что на них присутствовал сам Петр.

Когда приволокли Балакирева, он приказал вздернуть шута на дыбу. Повисев некоторое время на вывороченных руках, тот повинился, что возил письмо из Преображенского в Покровское к Монсу, а что было писано в том письме, ему неведомо.

Суворов и другие были словоохотливее, и Петр понял, что подметное письмо не врет.

Следствие особый интерес проявило к переписке Монса и «синенькому письму с рецептом питья». Однако конечный результат остался неясен, т. к. многие бумаги оказались уничтожены. Ушаков по приказу Петра (после разговора с Екатериной) не стал более затрагивать любовную сторону дела, а переключил сыск на государственную деятельность Виллима Монса, который оказался великим взяточником.

Список взяток был огромным, его оказалось достаточно, чтобы вынести суровый приговор. В заключении суда говорилось: «А поскольку Монс по делу явился во многих взятках и вступал за оные дела, не принадлежащие ему., мы согласно приговорили учинить ему Виллиму Монсу – смертную казнь. А имение его, движимое и недвижимое взять на Его Императорское Величество».

Остальных, проходивших по этому делу, подвергли суровым наказаниям. Шуту и камер-лакею Балакиреву досталось менее всех. Ему дали 60 палок и отправили в Рогервик на 3 года.

16 ноября 1724 г. в десятом часу пополудни на Троицкой площади была произведена экзекуция. Пастор Нацциус сделал последнее напутствие Виллиму Монсу. Держась за руки, они поднялись на помост, где стоял у
Страница 22 из 30

плахи палач. Монс побелевшими губами шептал последнюю молитву. Его шатало. Перед плахой он опустился на колени, Нацциус его осенил крестным знамением и отошел в сторону. Монс положил голову на плаху, обняв ее руками.

Когда все было кончено, голову с полуоткрытыми глазами пиками водрузили на длинный шест. Обезглавленное тело пиками забросили на колесо, прибитое к гладкому бревну, где его быстро присыпал снег. Говорят, на второй день Петр, сидя в карете с Екатериной, приказал вознице завернуть на Троицкую площадь. У эшафота карета остановилась. Он открыл дверцу и молча смотрел на голову Монса. Екатерина также смотрела на вершину шеста, однако выдержала пытку, не дрогнула и не расплакалась.

27 января 1725 г. Петр скончался. Около него лежала грифельная доска с недописанным завещанием: «Оставить все.»

Едва кончился официальный траур, во дворце Екатерины начались нескончаемые увеселения и «машкерады». Сев на российский престол, с помощью Меншикова, Екатерина самоустранилась от государственных дел, равнодушно взирая на начавшуюся борьбу между П.А. Толстым, А.М. Девиером, А.И. Остерманом и другими из вновь созданного Верховного совета с всемогущим Меншиковым во главе.

Однако она не забыла о шуте Балакиреве и сразу послала с нарочным указ об его освобождении и возвращении ко двору. Изрядно помятый при розыске в Тайной канцелярии, Балакирев поседел. Вывороченные на дыбе суставы немилосердно ныли. Шутить теперь стал с оглядкой и тщательно избегал встреч с Меншиковым.

Скоро Екатерина занемогла. Балакирев видел, как торопился Меншиков расправиться со своими противниками, желавшими посадить на престол российский одну из дочерей Петра, а не внука, справедливо опасавшийся, что в будущем он отомстит за смерть отца – царевича

Алексея. Меншиков, как всегда, снедаемый непомерным тщеславием, предчувствуя скорую кончину Екатерины, решился на невероятную авантюру. Он решил обеспечить престол Петру II, женить его на своей дочери и тем самым навсегда породниться с царской династией. И пусть потомки знают, как московский бойкий мальчишка, продавец горячих пирожков, смог вознестись столь высоко (хотя так и не одолел грамоты!).

На глазах Балакирева разыгралась драма, какую не увидишь и в дурном сне. Графа Петра Андреевича Толстого, чью умную голову так высоко ценил Петр, Меншиков сослал на Соловки вместе с сыном и сгноил в тюрьме, предварительно лишив всех чинов и званий. Графа Антона Мануиловича Девиера, женатого на его родной сестре Анне, несмотря на ее слезы и стенания, отправил в Сибирь, в Тобольск. Позже выслал и ее с четырьмя детьми. Расправился и с другими «верховниками».

Балакирев долго помнил субботний день, пасмурный и ветреный, 6 мая 1727 г., первую половину дня Учрежденный суд слушал в полном составе «экстракты», неуклюже перечисляющие надуманные вины подсудимых. В третьем часу подписали «сентенции», затем поехали к умирающей императрице на доклад, непрестанно подгоняемые Меншиковым. Слабеющей рукой Екатерина в постели подписала подсунутый ей Меншиковым указ, а в 9-м часу вечера она неожиданно скоропостижно скончалась. Во дворце началась суматоха. Меншиков же был занят отправкой только что осужденных «в ссылку за караулом в указанные места». Знать бы ему, что впереди его ждет судьба еще более горькая!

В 1739 г., в конце царствования Анны Иоанновны, Ивану Балакиреву было сорок лет, но шутки его заметно потеряли дерзость и остроту. Видимо, он не забывал о застенке и о вывороченных суставах. Они стали добродушны и незлобивы.

Анна Иоанновна, обладая «мужским ударом», неплохо играла в бильярд, входивший тогда в моду, и обожала игру в карты. Еще она любила стрелять из мушкетов прямо из окон дворца по голубям, воронам и галкам.

Вечерами, изнывая от безделья, императрица приглашала сановников побогаче перекинуться в картишки. Игра шла на перстни, приглянувшиеся ей, на золотишко. Играли до поздней ночи при многих свечах…

Однажды, будучи в хорошем настроении, императрица предложила сыграть партию в винт и Балакиреву. Иван тотчас охотно согласился, но поставил условие, что будет играть только «на интерес», ибо ему, как солдату, не положено иметь при себе золото и бриллианты.

За карточный столик приглашены были еще два партнера, и Балакирев объяснил новые правила карточной игры. Проигравший партию должен был снять с себя какую-нибудь деталь одежды: камзол, парик, пряжки, башмаки и т. д. Императрице разрешалось, на ее усмотрение, либо откупаться содержимым ее кошелька, либо лентой, табакеркой и т. п.

Игра началась. Балакирев оказался неплохим игроком, и скоро оба приглашенных за столик сановника остались в нижнем белье и даже без чулков. Императрица Анна Иоанновна смеялась так, что ее громкий басовитый смех отдавался эхом в комнатах дворца.

Весьма довольная, она распорядилась впредь, в виде особой милости, отпускать Ивану Балакиреву обеды из царской кухни…

С середины 1730-х годов шутов и шутих во дворце насчитывалось около 40 человек. Анна Иоанновна учредила даже особый шутовской орден «Святого Бенедикта», носившийся в петлице на красной ленте.

После смерти царицы Иван Балакирев раз в три-четыре года за счет казны шил себе мундир преображенца и ведал хозяйственными делами, получал продукты для дворцовых слуг, хлопотал на праздниках, заботился о воспитании и обучении своих детей.

Пришедшие к власти новые фавориты и временщики с удивлением узнавали, что скромный и малоприметный Балакирев – знаменитый шут Петра.

Уже при императрице Елизавете Петровне он попросил «абшид» (отставку) и, получив небольшой пансион, отбыл в Костромскую губернию в свое захудалое имение, где и умер в возрасте 64 лет в 1763 г.

Знаменитый композитор, пианист и дирижер М.А. Балакирев, по утверждению некоторых историков, принадлежал к роду знаменитого шута, но сам Милий Алексеевич об этом никаких сведений или семейных преданий не оставил.

(По материалам Льва Вяткина)

Пророчество Симеона Полоцкого

В 1667 г. воспитателем царевича Федора Алексеевича и царевны Софьи был назначен один из самых образованных людей того времени, иеромонах Симеон Полоцкий (в миру Самуил Гаврилович Петровский-Ситнянович), автор нравоучительных, поэтических и драматических сочинений, астроном и астролог. В узорах звездного неба он наблюдал и недолговечное правление слабоумного царя Федора, и грядущий стрелецкий бунт. Историки до сих пор гадают, как сумел первый русский энциклопедист во многих подробностях предсказать великую и необыкновенную судьбу Петру I… еще до его рождения.

В узорах звездного неба Симеон Полоцкий читал будущее людей и страны

28 августа 1671 г. царь Алексей Михайлович венчался с Натальей Кирилловной. На следующее утро к царю явился Полоцкий и сообщил: ночью явилась недалеко от Марса «весьма светлая звезда» – знак того, что молодая царица зачала «во чреве матернем сына». Еще более изумился Алексей Михайлович от вести, что царевич появится на свет Божий З0 мая следующего года и будет наречен именем Петр.

– Сей царевич взойдет на престол твой, – вещал иеромонах, – никто из современников с ним не сравнится, и он приобретет величайшую похвалу. Слава его непрестанно будет возрастать, он будет великим и
Страница 23 из 30

удивления достойным победителем; многие падут от меча его. Он победит враждующих своих соседей, сделает множество славных дел, каких никто еще из предков его произвести не мог, и учинится страшным. Он будет посещать многие ближние и дальние земли.

Но собственные его подданные будут делать ему много препятствий в его благополучии, он прекратит многие неустройства и возмущения, и при жизни его произведено будет много великих дел на море и сухом пути. Он истребит злых, будет любить прилежных, утвердит веру, и еще много славного произведет, как то необманчивое предсказание созвездия показывают. В сем созвездии, якобы в зеркале, видел я все теперь сказанное и письменно Вашему величеству подношу.

Немало подивился речи Симеона царь всея Руси. А еще более – бесстрашию прорицателя, рисковавшего не только местом при дворе, но и собственной головой. Пригласив Наталью Кирилловну, Алексей Михайлович зачитал ей предвещание, облобызал и познакомил с пророком, который, глядя царице в глаза, произнес:

– При разрешении от бремени три дня будешь ты терпеть великое страдание и болезнь, но Ваше величество и новорожденный царевич останетесь живы, здравы и Богом хранимы.

После этого Полоцкий многажды был приглашаем к великому государю для сокровенных бесед о звездоблюстительности и уже не сомневался, что «течение звезд по воле Божией показывает много настоящих и будущих приключений…»

Со дня венчания прошло, как и положено, девять месяцев.

«В 1673 году, 28 мая, царица мучилась уже родами, как Полоцкий пришел во дворец. Он прошел прямо в ту комнату, где был государь, и, нашедши его в печали, выслал всех из комнаты, притом же объявил, что царица еще двое суток будет страдать. Он остался у государя и проводил время в молитве. Наконец царица пришла в такое состояние, что должна была приобщаться святых тайн. Но Полоцкий утешал царя и всех прочих, находившихся между страхом и надеждою, и уверял, что царица останется жива и через пять часов разрешится от бремени. По происшествии четвертого часа Полоцкий пал на колени и молил Бога, чтоб царица еще час не разрешилась. Государь, разгневавшись на него, сказал ему:

– О чем ты молишься! Царица и так уже почти мертва!

Он же отвечал:

– Великий государь! Если царевич родится в первой половине часа, то жизнь его продлится около пятидесяти лет, если же в другой половине часа родится, то проживет лет семьдесят».

Как в воду глядел Симеон Полоцкий! Царица разрешилась от бремени в первой половине часа. Это и предопределило кончину Петра Великого в январе 1725 г., на пятьдесят третьем году жизни.

Свадьба в Ледяном доме

В 1730 г. на царский престол взошла Анна Иоанновна, дочь старшего брата Петра – Иоанна. Отзывы современников об императрице разноречивы. Но все сходятся на том, что она была жестока, коварна и сумасбродна. Ее любовник, фаворит и доверенное лицо – курляндский герцог Эрнст Бирон – тоже оказался жестоким, властолюбивым и хитрым человеком.

Ледяной дом и шутовская свадьба Авдотьи Ивановны Бужениновой и Михаила Алексеевича Голицына. Гравюра 1740 г.

Внешность царицы вызывала суровую оценку – преимущественно у женщин. «Престрашного она была взору, – писала об Анне Иоанновне княжна Ксения Долгорукова. – Отвратное лицо имела. Так велика была, когда межу кавалеров идет – всех головой выше и чрезвычайно толста!» И действительно, двухметрового роста, восьмипудовая племянница Петра Великого со следами оспин на лице (рябая!) могла быть «отвратна взору».

Анна Иоанновна вместе со своим любимцем Бироном потрясала страну казнями, пытками, ссылками и сумасбродными увеселениями. Один из историков пишет: «Лихие ветры страну качали великую, забирали тысячи жизней, возводили и низвергали веселых фаворитов».

Русский двор при Петре I, отличавшийся своей малочисленностью и простотой обычаев, совершенно преобразился при Анне Иоанновне. А ведь прошло всего лишь 5–6 лет после смерти Петра!

Среди приживалок у Анны Иоанновны была одна немолодая и очень некрасивая шутиха – калмычка. Звали ее Авдотья Ивановна Буженинова. Однажды она сказала императрице, что охотно вышла бы замуж. Императрица пожелала сама подыскать калмычке жениха. На эту роль выбрали одного из шести шутов – разжалованного князя Михаила Алексеевича Голицына – внука знаменитого боярина петровского времени.

Немедленно создали особую «маскарадную комиссию». Решено было обвенчать шута и шутиху в специально построенном на Неве доме из льда! Благо на улице стояла жуткая стужа: термометр показывал минус 35 градусов. Свадьбу назначили на февраль 1740 года.

Комиссия выбрала для постройки Ледяного дома место на Неве между Адмиралтейством и Зимним дворцом – примерно там, где сейчас Дворцовый мост. Лед разрезали на большие плиты, укладывали их одну на другую и поливали водой, которая тотчас же замерзала, накрепко спаивая плиты.

В итоге фасад дома имел длину около 16 м, ширину 5 м и высоту – около 6 м. Вокруг всей крыши тянулась галерея, украшенная статуями. Крыльцо с резным фронтоном разделяло здание на две половины. В каждой было по две комнаты: одна – гостиная и буфет, другая – туалет и спальня. Перед домом были выставлены шесть ледяных пушек и две мортиры, которые, кстати, стреляли. У ворот красовались два ледяных дельфина, выбрасывавшие из челюстей горящую нефть. На воротах стояли горшки с ледяными ветками и листьями. На ветках сидели ледяные птицы. По обеим сторонам дома возвышались ледяные пирамиды, внутри которых висели большие восьмиугольные фонари. Ночью в пирамиды влезали люди и поворачивали светящиеся фонари перед окнами к удовольствию постоянно толпившихся зрителей.

По правую сторону дома стоял в натуральную величину ледяной слон с ледяным персиянином наверху. Около слона стояли две ледяные персиянки. «Сей слон внутри был пуст и столь хитро сделан, – рассказывает очевидец, – что днем воду вышиной почти четыре метра пускал. А ночью, к великому удивлению, горящую нефть выбрасывал!»

В Ледяном доме в одной из комнат стояли два ледяных зеркала, туалетный стол, несколько шандалов (подсвечников), большая двуспальная кровать, табурет и камин с ледяными дровами. Во второй комнате были ледяной стол, два дивана, два кресла и резной буфет с посудой. В углах этой комнаты красовались две статуи, изображавшие купидонов, а на столе стояли большие часы и лежали карты. Все эти вещи «были весьма искусно сделаны изо льда и выкрашены приличными натуральными красками»! Ледяные дрова и свечи намазывались нефтью и горели. Кроме того, при Ледяном доме по русскому обычаю была выстроена ледяная же баня! Ее несколько раз топили, и охотники парились!

По именному высочайшему повелению, к «курьезной свадьбе» привезли со всех концов России по два человека обоего пола «всех племен и народов». Всего набралось триста человек! Шестого февраля 1740 года состоялось бракосочетание сиятельного шута с шутихой – обычным порядком в церкви. После чего «свадебный поезд», управляемый канцлером Татищевым, проехал по главным улицам города.

Во главе «свадебного поезда» ехали «молодые» в железной клетке, поставленной на слона. А за слоном тянулись «поезжане», то есть приехавшие гости. Тут были абхазцы, остяки, чуваши, черемисы,
Страница 24 из 30

вятичи, самоеды, камчадалы, киргизы, калмыки. Одни ехали на верблюдах, другие на оленях, третьи на собаках, четвертые на волах, пятые на козлах и т. п.

После обильного обеда во дворце начались танцы. Потешное зрелище чрезвычайно забавляло императрицу и вельможных зрителей. После бала «молодая пара», сопровождаемая по-прежнему длинным «поездом» разноплеменных гостей, отправилась в свой Ледяной дом. Там их с различными церемониями уложили в ледяную постель, а к дому приставили караул «из опасения, чтобы счастливая чета не вздумала раньше утра покинуть свое не совсем теплое и удобное ложе». Наутро почти насмерть замерзших шута и шутиху увезли отогреваться.

Дальнейшую судьбу Ледяного дома проследил один из современников: «Понеже жестокая стужа с начала января месяца по самый март почти беспрерывно продолжалась, то и оный дом до того времени стоял без всякого повреждения. В исходе марта месяца 1740 года начал он к падению клониться и помаленьку, особливо с полуденной стороны, валиться».

О Ледяном доме говорили по-разному, в том числе и как о «глупейшем позорище».

(По материалам И. Меттера)

Секретная книга «умника не от времени»

В архиве механика-самоучки Ивана Петровича Кулибина (1735–1818) хранится около двух тысяч чертежей оптических и физикохимических приборов, машин, мостов, судов, зданий. Есть и так называемая «Секретная книга», где дано подробное описание вечного двигателя, сопряженного с устройством для взвешивания находящихся в «скорбных путах оставления мира душ». Прочитав эту книгу российского гения, его современница, президент Российской Академии наук Е.Р. Дашкова, вышла из себя, молвив: «Упражнения в делании противуестественных, странных опытов оттого им таятся, что многие ученые почитают сии нелепости за невозможные, смеются и ругаются над тем, кто в сих изысканиях дерзает упражняться».

Кулибин был глубоко верующим человеком. Неудивительно потому его искреннее желание, как он выразился, сухою практикою подсластить православию, дабы все признали, какую часть от тленного тела составляет вечная душа. И механик в этом безнадежном деле преуспел. Во всяком случае, мы не можем не верить врачу, лексикографу, этнографу, почетному академику Петербургской Академии наук, автору знаменитого Толкового словаря живого великорусского языка Владимиру Ивановичу Далю (1801–1872), живо интересовавшемуся тайнами гроба роковыми, и после наблюдения в действии световых весов Кулибина оставившего в дневнике такую запись: «Долгий спор разрешился в пользу умника не от времени – Кулибина. На площадку, поддерживаемую дюжиной тончайших пружин, поместили умирающего, вес которого предварительно определили гиревыми, весьма точными весами. Агония началась.

Механик-самоучка И.П. Кулибин. Портрет 1818 г.

Луч света, прошедши сквозь сфокусированные линзы, встал на оптической шкале. Все увидели, как отходящий не плавно, а рывками утратил около 30 г изначального собственного веса. Некоторые видели и серую дымку, приняв ее за душу умершего. Я того не видел, но отдаю должное изобретателю, много лет назад проделывавшему при жизни своей многочисленные такие опыты».

Итак, Кулибин первым в России доказал существование души. В Великобритании его эксперимент повторил, используя прецизионные весы, Артур Конан Дойл. В 1930-е гг. аналогичные опыты были проведены в США, Германии, Швейцарии, Франции, Польше. Разброс в весе душ оказался значительным – от 30 до 37 граммов.

Современные достижения в оптике и электронике наконец-то позволили выполнить взвешивание души, претендующее на истинные значения. Американский физик Натан Шуберг сконструировал кровать-платформу, снабженную демпферными устройствами, помещенными в вязкую среду – глицерин. Платформа снабжена лазерными источниками света, уголковыми отражателями, изотопными опорными генераторами отсчета времени, электронными шкалами, отображающими микроскопические колебания веса. Это сложное устройство, «перенося» с их согласия в мир иной обреченных больных, хоть и выполнили печальную миссию, однако позволили прийти к выводу – все человеческие души подвержены колебаниям веса от 2,53 до 8,36 грамма. Причем души женщин гораздо тяжелее душ мужчин.

– С чем связана эта привилегия, пока не знаю, – говорит Шуберг, – но фотоснимки, сделанные в инфракрасных частотах, показали, что души женщин существенно плотнее и идеально повторяют, в отличие от мужских, очертание прижизненных тел.

В мае 1994 г. австралийский метеоролог Юрий Смыслов стал свидетелем исхода души его сестры Юлии. Вот что он рассказал корреспонденту газеты «Уикли Канберра ньюс»:

– Когда Юлию отпевали, в часовню проникла шаровая молния. Все мы, родственники, стоящие у гроба, буквально онемели, увидев, что огненный, величиной с теннисный, шарик на несколько секунд прилип ко лбу почившей, после чего, с громким хлопком взорвавшись, исчез. Из переносицы сестры выстрелил тоненький серебристый лучик, закрутился спиралью и преобразился в серую кляксу, отдаленно напоминающую тело человека в натуральную величину. Это, я полагаю, и была душа покойной… Вернувшись домой, я обнаружил на подоконнике гостиной тщательно отполированный кусок льда. Он был размерами и конфигурацией как страусиное яйцо. А на нем – синий рисунок: живое лицо Юлии, окруженное пунктирными кольцами оранжевого цвета. Что же, получается, души обладают свойством не только покидать бездыханные тела, но и отпечатываться портретно на посторонних предметах, к тому же естественного и искусственного происхождения?!

Всякий гений – провидец. Иван Кулибин, которому, по слухам, в собственной усадьбе в Нижегородской губернии удалось решить неразрешимую проблему вечного двигателя, на заключительной странице «Секретной тетради» сделал пометку: «Самодвижущаяся машина без вечно живой человеческой души мертва. В нас, вне нас нет ничего мертвого, все живет, все деятельно, вездесуще. Посему заставить души упокоенных трудиться можно и должно. Отклик труд их находит повсеместно, и там, где мы созерцаем кажущееся нам фокусничеством, то по хронометру бытийному отмеряется и распахнется для нас в грядущем, не очень далеком».

Может, уже распахнулось? Во всяком случае, Натан Шуберг не стоит на месте. Сплотив вокруг себя физиков-единомышленников, он пытается записывать на компьютерные носители информации эмоциональные и интеллектуальные составляющие душ усопших, отслеживая посмертные метаморфозы нашего бессмертного начала.

P.S.

Немногие знают, что тяга к изучению и созданию различных замысловатых механизмов появилась у Кулибина после того, как он заинтересовался устройством часов. За свою жизнь Кулибин создал несколько оригинальных часовых механизмов, но одним из первых и наиболее известных считаются яйцевидные часы для Екатерины II, которые чаще называют просто часы Кулибина.

История создания часов Кулибина началась в Нижнем Новгороде. Именно в этом городе жил знаменитый изобретатель и держал там часовую мастерскую. В те времена (вторая половина XVIII в.) часы были далеко не у всех, и работы особой у Кулибина не было. Благодаря этому он и посвящал много времени изобретению других устройств.

Так бы длилось еще очень долгое время, если бы
Страница 25 из 30

Кулибину не пришлось ремонтировать часы тогдашнего губернатора Аршеневского. «Сарафанное радио» сделало свое дело, и к Кулибину стали приезжать с часами со всех уголков губернии. Собралась в то время посетить Нижний Новгород и Екатерина II. Тогда-то и решил часовщик Кулибин преподнести подарок Императрице и сделать для нее часы, «коих раньше не было».

Заручившись поддержкой того же губернатора и местного купца-мецената Костромина, Кулибин приступил к работе. Слух о подарке дошел и до Екатерины. Поэтому, приехав в Нижний Новгород, она сразу потребовала показать ей гениального часовщика. Кулибина привезли к Екатерине, но тут оказалось, что он не успел закончить подарочные часы. Все могло закончиться печально, но Кулибин так увлеченно рассказывал Императрице о своих других изобретениях – микроскопе и телескопе и даже прообразе электромашины, что его простили.

Но свои часы Кулибин все же доделал в тот же 1769 г. и лично вручил Екатерине II в Петербурге.

Помимо часового механизма, размещенного в одной из половинок раскрываемого яйца, Кулибин умудрился поместить в них еще музыкальный автомат и механизм боя. Всего часы состоят из 427 мелких деталей. Каждый полдень часы играли музыку, лично написанную Кулибиным для Екатерины. Также в часах есть крошечный встроенный кукольный театр, который исполняет небольшие пьесы под различные мелодии.

Сегодня часы Кулибина хранятся в Эрмитаже.

После вручения подарка Екатерина настолько была поражена, что тут же предложила Кулибину место начальника механических мастерских Академии наук. Так что, возможно, именно благодаря своим часам Кулибин смог стать тем, кем стал, и раскрыть свой талант, подарив миру еще не одно гениальное изобретение.

Монгольфье? Нет, Крякутной!

Одно время в учебниках школьного курса «История СССР» приводился факт первого в мире полета в тепловом аэростате, который совершил подьячий Крякутный. «Да, – подтверждали многие книги и монографии по истории техники и государства Российского, – данное событие действительно имело место в Рязани в 1731 г.». О Крякутном и его полете уже в наши дни писали очень много в периодической печати и книгах, например, А. Ландо, «Дирижабли взлетят в небо». Киев, «Вэсэлка», 1975 г., «Литературная газета № 38 за 1982 г., журнал «Квант» № 9 за 1984 г., газета «Неделя» № 28 за 1985 г., «100 вопросов – 100 ответов: об армии, авиации, флоте». М., «Молодая гвардия», 1985 г. и т. д. Изюминка сообщения заключалась в том, что факт полета подьячего Крякутного устанавливал приоритет России в воздухоплавании. Получалось, что этот человек более чем на 50 лет опередил аналогичный опыт французов Жозефа и Этьена Монгольфье!

«Большая советская энциклопедия» (издание второе) уточнила, что фамилия знаменитого рязанца не Крякутный, а Крякутной.

Действительно, в рукописи, правда, с исправлениями в первом слоге, но записано «Крякутной». Вот текст из энциклопедии: «КРЯКУТНОЙ (гг. рождения и смерти неизвестны) – русский изобретатель XVIII в., построивший первый в мире тепловой аэростат и совершивший полет на нем. Уроженец Нерехты (ныне город Костромской обл.). Служил подьячим (делопроизводителем) при воеводской канцелярии в г. Рязани. С. М Боголепов, современник К., в записках, воспроизведенных в рукописи его внука А.И. Сулакадзева «О воздушном летании в России с 906 лета по Р. Х» (ок. 1819), описывает, что в 1731 г. К. построил воздушный шар (фурвин, т. е. большой мешок), наполнил его дымом и совершил на нем полет. После этого полета К., преследуемый церковниками, ушел в Москву. Сведений о его дальнейшей судьбе не имеется».

Первое, что настораживает внимательного читателя, это дата появления рукописи Сулакадзева (1819 г.) с сообщением о полете Крякутного (1731 г.), в то время как полет первого аэростата Монгольфье состоялся в 1783 г. Отсутствие первоисточника, с помощью которого можно было бы проверить действительность приводимого Сулакадзевым исторического события, вообще наводит на мысль, что этот факт попросту сочинен автором рукописи.

В. Виргинский в книге «Рождение воздухоплавания» еще в 1938 г. предупреждал, что к тексту о полете Крякутного «следует подойти с осторожностью». Он писал: «Есть данные, что Сулакидзев (такой вариант фамилии в тексте книги. – Авт.) не всегда добросовестно передавал старинные записи, порою не останавливаясь перед фальсификацией их. Рассматриваемый здесь текст известен нам не по подлинным записям Боголепова, а только из вторых рук, в передаче Сулакидзева, а потому мог быть искажен».

Полет Крякутного на воздушном шаре

Вывод же Виргинский делает с точностью до наоборот: «Однако независимо от верности передачи данного текста, подобный случай вполне возможен».

Этот вывод – надо отдать должное автору книги «Рождение воздухоплавания» – он делает на основании того, что на Руси были попытки совершить полет на планере или крыльях-парашютах уже во времена Крякутного, например, в 1724 г. (приказчик Островков), 1729 г. (кузнец Черная Гроза), 1745 г. («какой-то Карачевец») и т. д. Недобросовестность примера Виргинского заключается в том, что он привел попытки полетов, о которых сообщалось якобы в записках Боголепова.

Кто же такой Александр Иванович Сулакадзев – автор мировой сенсации? Он вошел в историю как наиболее известный отечественный фальсификатор древних рукописей. По существу, это гений подделок.

Вместе с тем его отличали неуемная тяга к знаниям, бессистемная любознательность и романтическое фантазерство. Наряду с обширными историческими знаниями А.И. Сулакадзеву был присущ дилетантизм, стремление выдавать желаемое за действительное. Этот неординарный человек решал исторические вопросы не с помощью знаний, а самоуверенным напором и остроумной выдумкой.

Если верить автобиографическим запискам А.И. Сулакадзева, то он является потомком грузинского князя Г.М. Сулакидзе. Отец Александра Ивановича – обрусевший грузин И.Г. Сулакадзев (1741–1821) – воспитывался в гимназии при Московском университете. В нашем рассказе отец Александра Ивановича играет ключевую роль, по этой причине расскажем о нем подробнее. С 1782 по 1808 г. он служил рязанским губернским архитектором. Его сын писал: «Весь город перестроил и даже в уездах многое». В 1771 г. И.Г. Сулакадзев женился на дочери рязанского полицмейстера С.М. Боголепова – Е.С. Боголеповой.

В том же году у молодых супругов в небольшом селе Пехлеце Ряжской округи Рязанской губернии родился сын Александр.

Отец имел большое собрание рукописей и печатных книг. Некоторые из них дошли до нашего времени, они имеют специальный штамп.

Достоверно известно, что А.И. Сулакадзев действительно активно занимался сбором сведений о воздушных полетах в России.

Документы библиотеки Сулакадзева пополнялись из церковных и государственных хранилищ, а также из личных собраний других коллекционеров.

В.П. Козлов считал, что корни увлечения Сулакадзева фабрикацией никогда не существовавших памятников письменности берут свое начало из общественной и научной атмосферы первых десятилетий XIX в. В это время было совершено не только много научных открытий и технических изобретений, но и открытий в области русской литературы и славянской письменности. Например, в 1800 г. увидело свое первое издание
Страница 26 из 30

«Слово о полку Игореве», в Италии были обнаружены «древянские рукописи», найдены книги Анны Ярославны и т. п. Энтузиазм первооткрывателей неизвестных источников был понятен: прошлое Отечества отодвигалось в глубь веков, приоткрывало свои тайны.

Несомненно, Сулакадзев также желал удивить публику древним документом, способным перевернуть исторические знания. Александр

Иванович действительно нашел тысячи неизвестных документов. Он фиксировал сведения (даже фантастические) о находках рукописей, составлял реестры мест, где можно было найти эти древние памятники письменности. Но с не меньшим энтузиазмом Сулакадзев фабриковал старинные документы.

Необходимо отдать дань справедливости: в дневнике Сулакадзева приведено большое количество выписок из журналов и газет того времени о полетах в разных странах. На их основе Александр Иванович создал своеобразный справочник обо всех известных ему полетах на Руси. Рукопись аккуратно написана, имеет минимальное число поправок и, по мысли В.П. Козлова, производит впечатление вполне добросовестного свода свидетельств о попытках полетов в России. Эта рукопись была присоединена по характеру сведений и форме изложения к другому труду Сулакадзева – «Хождения или путешествия россиян в разные страны света».

Создавая труд «О воздушном летании в России с 906 лета по Р.Х.», Александр Иванович старательно проштудировал публикации древнерусских источников, выписал из них все, что хотя бы в малейшей степени имело отношение к полетам. В его хронику вошли реальные факты, сказания, легендарные сюжеты и фольклорные записи, например, полет Змея Тугариновича.

Работа над рукописью «О воздушном летании в России с 906 лета по Р.Х.» потребовала от автора поистине титанического труда. Благодаря наличию ссылок, любой факт, приведенный Сулакадзевым, легко проверяется. В этой рукописи действительно собраны уникальные сведения о попытках русских людей построить летательные аппараты еще во времена глубокой древности. Исключение представляют лишь факты со ссылками на дела рязанской воеводской канцелярии и записки деда Александра Ивановича С.М. Боголепова, который служил в Рязани полицмейстером. Эти документы не найдены и, зная грешок Сулакадзева по фабрикации старинных документов, можно предположить, что записок деда вообще не существовало, а письменные дела воеводской канцелярии того времени не сохранились. Факт полета Крякутного приведен как раз со ссылкой на записки Боголепова.

После смерти Сулакадзева рукопись получила самостоятельную жизнь. Видимо, она тоже была продана в бумажную лавку, поменяла несколько хозяев. Ее обнаружил в конце XIX в. в библиотеке известного библиофила и библиографа Я.Ф. Березина-Ширяева выпускник математического факультета Санкт- Петербургского университета А.А. Родных. В 1901 г., после смерти Березина-Ширяева, Родных приобрел рукопись у его родственников и опубликовал в журнале «Россия».

На публикацию почти никто не обратил внимания, тогда к воздухоплавателям еще относились как к бродячим акробатам. Но через несколько лет, когда в воздух поднялся аэроплан братьев Райт, а русоко-японская война показала важность получения данных о противнике с помощью разведки с привязных аэростатов, в обществе пробудился громадный интерес к авиации. С ней связывали дальнейший прогресс человечества. А.А. Родных, уже будучи выдающимся историком воздухоплавания, фототипическим способом опубликовал рукопись Сулакадзева. Эта публикация и стала настоящей сенсацией.

Рукопись Сулакадзева «О воздушном летании в России с 906 лета по Р.Х.» стала использоваться как авторитетное справочное пособие по истории отечественного воздухоплавания. Крякутной начал свой мифический «полет», который уже ни у кого не вызывал сомнения. Фотокопии отдельных страниц рукописи были выставлены в Мюнхенском музее истории науки и техники. На примере Крякутного стали воспитывать патриотов, а в 1930–1950 гг., в эпоху борьбы с космополитизмом, он стал почти национальным героем.

Имя воеводского делопроизводителя вошло в уже упоминаемое нами 2-е издание БСЭ. 225-летию «полета» была посвящена почтовая марка, а в городе Нерехте был сооружен памятник Крякутному: здесь школьников принимали в пионеры. Подьячего на своих полотнах изобразили многие художники, в том числе всемирно известные И. Глазунов и Г. Савицкий. Сюжет с Крякутным включен в фильм А. Тарковского «Андрей Рублев». Знаменитый писатель В. Пикуль в одном из своих романов вывел Крякутного в качестве реального исторического лица. Писатель-фантаст Спартак Ахметов именем Крякутного в рассказе «Интернат “Баргузин”» назвал космический корабль.

Факт полета нерехтца был приведен П.Д. Дузем как достоверный в фундаментальной книге по истории отечественного воздухоплавания. В предыдущих веках полет человека на летательном аппарате типа планера был вполне возможен, но полет на аэростате представлял сильнейший интерес для историков и специалистов. С таким фактом было жалко расставаться, и во втором издании своей книги Петр Дмитриевич решил выйти из положения следующими словами: «В литературе нередко цитируют рукопись Сулакадзева “О воздушном летании в России с 906 лета по Р.Х.”. Многие авторы некритически отнеслись к этой рукописи и как об историческом факте говорят о якобы состоявшемся в 1731 г. в Рязани подъеме на воздушном шаре подьячего Крякутного…»

В.А. Попов, командовавший в конце 30-х годов эскадрой дирижаблей, даже теоретически реконструировал «аэростат Крякутного»: «Фурвин – громадный мешок… Допустим, что Крякутному удалось заполнить шар воздухом (дымом), подогретым до 100°. При этой температуре подъемная сила 1 куб. м воздуха составляет 0,33 кг. Конечно, Крякутной использовал для оболочки наилучшую из имевшихся в те времена плотных тканей – по-видимому, хорошее льняное полотно или тонкий шелк. Квадратный метр такой ткани весил около 0,25 кг. При диаметре оболочки в 10 м объем шара равен примерно 525 куб. м и поверхность его – 315 кв. м. Подъемная сила такого воздушного шара, заполненного воздухом с температурой 100 градусов, составила бы в момент взлета 175 кг, что достаточно для подъема оболочки весом около 80 кг и воздухоплавателя весом также около 80 кг. Постройка такого воздушного шара сама по себе не представляла особых затруднений даже в те далекие от нас времена и была осуществима средствами тогдашней техники».

В 1950-е годы началась работа над изданием сборника архивных работ «Воздухоплавание и авиация в России до 1907 г.». Рукопись в это время уже находилась в Рукописном отделе библиотеки Академии наук СССР. Составители сборника и сотрудники библиотеки при знакомстве с рукописью обратили внимание на исправление в записи о Крякутном. С исправлениями запись звучит так: «1731 года в Рязане при воеводе подьячий нерехтец Крякутной фурвин сделал как мячь большой, надул дымом поганым и вонючим, от него сделал петлю, сел в нее, и нечистая сила подняла его выше березы, и после ударила его о колокольню, но он уцепился за веревку, чем звонят, и остался тако жив, его выгнали из города, он ушел в Москву и хотели закопать живого в землю, или сжечь. Из записок Боголепова».

Результаты фотоанализа в инфракрасных лучах
Страница 27 из 30

показали, что первоначально в тексте вместо «нерехтец» читалось «немец», вместо «Крякутной» – «крщеной» (то есть крещеный), вместо «фурвин» – вероятно, фамилия «крещеного немца» – «Фурцель». Итак, Сулакадзев в текст своей подделки вкладывал совсем другой смысл: какой-то крещеный немец Фурцель поднялся в Рязани на воздушном шаре, наполненном дымом.

«Прочитанная заново подлинная запись, – писал В.П. Козлов, – конечно, наносила болезненный удар по патриотизму составителей сборника “Воздухоплавание и авиация в России до 1917 г.”. Приходилось выбирать: или в интересах науки прямо сказать, что не существовало подьячего Крякутного, или, как в свое время Родных, умолчать об имеющихся в рукописи исправлениях. Составители нашли иной и прямо-таки достойный восхищения вывод: в примечаниях к публикации записи о Крякутном они невинно заметили, что в “записи за 1731 г., рассказывающей о подъеме рязанского воздухоплавателя (а ведь все так – и Фурцель, и Крякутной могут быть названы «рязанским воздухоплавателем»! – Авт.), имеются некоторые исправления (и это так. – Авт.), затрудняющие прочтение части текста, относящейся к лицу, совершившему подъем» (а это уже, мягко говоря, натяжка, граничащая с недобросовестностью. – Авт.).

Вскоре после выхода сборника появилась статья сотрудника отдела рукописей библиотеки Академии наук В.Ф. Покровской, которая и поведала миру об исправлениях в рукописи. Но самое интересное то, что Покровская вполне определенно заявила, что исправления не принадлежат руке Сулакадзева. В 1962 г. вышла книга академика Д.С. Лихачева, в которой он указывает, что в отечественной истории не было человека по фамилии Крякутной.

Итак, исторический факт первого в мире подъема человека на тепловом аэростате, который выдавался как русский приоритет, оказался вымыслом. Впоследствии и сама фальсификация в «патриотических целях» была подвергнута исправлениям. В журнале «Воздухоплаватель России» в специальном выпуске за 1995 г. О. Архипкин писал: «К сожалению, этот полет (полет Крякутного. – Авт.) пока не доказан документально, поэтому пальма первенства принадлежит французам, братьям Монгольфье. Но я уверен, что точка в этом вопросе будет поставлена в будущем». Точку можно поставить уже сейчас: пальма первенства первого в мире полета на тепловом аэростате принадлежит, увы, не России и даже… не Франции: на тепловых аэростатах более 2000 лет назад начали летать еще древние инки! Но вопрос не в этом. Вопрос в другом: можно ли на фальсифицированных фактах воспитывать истинных патриотов?

(По материалам Михаила Павлушенко)

За что «человечные» аборигены съели Кука?

Даже люди, совершенно не знакомые с историей мореплавания и морских географических открытий, знают героя веселой песенки В. Высоцкого капитана Кука, которого за что-то съели прожорливые аборигены… Что же случилось на самом деле?

Реальный, «всамделишный» Джеймс Кук родился в 1728 г. в одной из деревушек Северного Йоркшира и был девятым ребенком в семье нищего поденщика.

Карьеру моряка Кук начал с плавания на коммерческих судах, курсируя от одного европейского порта к другому. С началом Семилетней войны Кук поступил на военную службу и сражался с французами в канадских водах, занявшись впоследствии географическими изысканиями вблизи острова Ньюфаундленд. Хладнокровие и отвага, проявленные Куком во время боевых операций, в сочетании с целеустремленностью и способностями позволили сыну батрака получить к 40 годам чин лейтенанта королевского флота – предел мечтаний для человека его круга.

В 1768–1779 гг. британские моряки под командованием капитана Кука совершили три кругосветных плавания, счастливых на многочисленные географические открытия в Полинезии, Антарктиде, у берегов Австралии и Новой Зеландии…

Однажды в Новой Зеландии с корабля Кука пропали десять моряков, отправленных на берег за провизией. Командир поисковой группы Барми писал в рапорте: «На берегу мы нашли два десятка… корзинок… наполненных жареным мясом и корнями папоротника, который употребляется туземцами как хлеб. Продолжая рыться в содержимом корзинок, мы нашли башмаки и руку. По вытатуированным на руке буквам Т.Х. мы сразу установили, что это была рука Томаса Хилла.

Капитан Джеймс Кук. Портрет XVIII в.

Неподалеку были разбросаны головы, сердца, легкие наших людей… Рядом собаки с урчанием рылись в окровавленных внутренностях…»

14 июля 1776 г. Кук отправился на двух кораблях в свое последнее плавание. Посетив Полинезию, Сандвичевы острова и побережье Берингова моря, повернул на юг и 16 января 1779 г. высадился на самом крупном острове Гавайского архипелага… Когда команда во главе с капитаном сошла на берег, толпа островитян повалилась на землю и поползла за Куком, приняв его за божество! Против этого сравнения практичный Кук не возражал. Тогда туземцы повели его в храм и «представили» местным богам. Кук обнял статую главного идола, разрешил натереть себя благовониями и украсить цветами…

Идиллия продолжалась около месяца, и все бы, скорее всего, закончилось благополучно, но англичане совершили несколько роковых ошибок. Они требовали от туземцев «подарков», ничего не давая взамен, и, главное, нарушали строгие местные табу, забираясь в запретные, святые для аборигенов места… Так новый «бог» превратился в глазах аборигенов во вредного и злого человека!

Конфликт был неизбежен. Финал драмы, по общепринятой версии, был таков. Однажды во время очередной ссоры матрос ударил по голове старого вождя веслом. В ответ толпа гавайцев закидала моряков камнями, но вождь, очнувшись, приказал им остановиться.

Ночью туземцы украли у англичан шлюпку. Кук пришел в ярость, велел захватить все туземные лодки и утром 14 ноября сошел с десятью матросами на берег. Моряки схватили одного из вождей с сыновьями и повели к шлюпке, а заодно убили другого вождя…

Аборигены, вооружившись копьями и камнями, двинулись на Кука. Капитан успел застрелить одного из них, второго уложил ударом приклада один из его офицеров, но перезаряжать ружья уже не было времени…

Тело Кука разрубили на куски и разослали островным вождям как доказательство, что «бог» вовсе не был бессмертным.

На военном совете оставшиеся в живых моряки потребовали «по-хорошему» выдать им труп капитана, но когда островитяне доставили им несколько окровавленных кусков тела, пришли в бешенство, спалили ближайшее селение и повесили двух гавайцев на реях… Тогда один из вождей принес в свертке на корабль голову, кисти рук и некоторые другие останки капитана Кука. Их, по обычаю, похоронили в море.

Таков общепринятый сценарий, который до сих пор никто не оспорил.

Так погиб один из величайших мореплавателей прошлого, записавший когда-то в своем дневнике: «Я должен сказать, что островитяне, хотя они, несомненно, каннибалы, обладают от природы мягким нравом и человечностью…»

Подлинная история «короля лжецов»

В 1733 г. в Санкт-Петербург прибыл герцог Антон-Ульрих Брауншвейгский, будущий отец императора Иоанна Антоновича. А через четыре года к герцогу в качестве пажа приехал его земляк барон Мюнхгаузен, отпрыск старинного, но обедневшего рода.

Через два года Иеронимус Карл Фридрих фон Мюнхгаузен стал
Страница 28 из 30

корнетом Брауншвейгского драгунного полка. Он пробыл в России 14 лет, но о его военной службе известно мало. После воцарения Елизаветы Петровны полк, в котором служил барон, перевели в Ригу. Известно, что в феврале 1744 г. Мюнхгаузен командовал там ротой почетного караула, встречавшей принцессу Софию Ангальт-Цербстскую, будущую императрицу Екатерину Вторую.

В 1751 г. Мюнхгаузен оставил военную службу и уехал в Нижнюю Саксонию получать наследство. Больше в Россию он не вернулся. У себя на родине, в Боденвердере, барон женился на дочери местного судьи и зажил обычной жизнью немецкого помещика средней руки, занимаясь сельским хозяйством и охотой.

Казалось бы, обычная биография, но у барона было одно качество, благодаря которому его имя сделалось нарицательным и осталось в веках. Он оказался великолепным рассказчиком, умевшим видеть смешное в самых обыденных вещах и ситуациях.

У гостеприимного барона часто собирались соседи и, затаив дыхание, слушали рассказы о его удивительных приключениях в России.

В 1781 г. в Берлине вышел в свет альманах под названием «Путеводитель для веселых людей». В нем были помещены 16 коротких рассказов-анекдотов «остроумного барона Мюнх-на». Кто записал эти рассказы, осталось неизвестным. Может быть, кто-либо из соседей барона или его родственников. Во всяком случае, Мюнхгаузен громогласно возмущался бесцеремонностью таинственного писаки.

Эти забавные рассказы, наверное, забылись бы, но немецкий археолог и писатель Рудольф Эрих Распе перевел их на английский язык, добавил еще девять своих новелл и в 1785 г. выпустил в Оксфорде книгу «Повествование барона Мюнхгаузена о его чудесных путешествиях и походах в России». Правда, имени автора на обложке не было. То ли Распе опасался неприятностей со стороны барона, то ли постеснялся прослыть легкомысленным в глазах своих ученых коллег.

Два Мюнхгаузена – литературный герой и его прототип, реально существовавший Иеронимус Карл Фридрих фон Мюнхгаузен

Расскроем эту книгу. Вот рассказ о том, как барон пересек границу Российской империи и заночевал зимой в чистом поле. Коня он привязал за уздечку к какому-то колышку. А утром его рядом не оказалось. Снег за ночь растаял, и конь повис, привязанный за уздечку на шпиле… колокольни.

Или новелла о зайце, которого не могла догнать самая быстрая собака, ибо у косого было четыре ноги и еще четыре запасные – на спине. Многие приключения Мюнхгаузена стали хрестоматийными.

Успех книги был ошеломляющим. В первый же год она выдержала шесть изданий. Через два года книгу перевел с английского на немецкий известный поэт Годфрид Август Бюргер. Теперь ее название звучало так: «Удивительные путешествия, походы и веселые приключения барона Мюнхгаузена на суше и на воде, о которых он рассказывал за бутылкой вина в кругу своих друзей». Авторство Бюргера было установлено только в XIX в. Интересно, что ни Распе, ни Бюргер знакомы с Мюнхгаузеном не были. Другой немецкий писатель, Генрих Теодор Шнорр, в 1789 г. выпустил «Дополнение» к «Удивительным приключениям…», содержащее рассказы о новых похождениях нашего героя.

Уже после второго издания Бюргера имя Мюнхгаузена стало известным во всех немецких землях. Его величали теперь «королем лжецов», ему приходило множество писем. В имение Воденвердер чуть ли не ежедневно являлись любопытные поглазеть на живого Мюнхгаузена. Создалась довольно редкая в истории литературы ситуация. Реальный человек стал известным литературным героем при жизни. Но эта слава не принесла барону радости. Наоборот, он стал желчным и раздражительным. Все собирался отдать под суд «этих писак», да никак не мог их обнаружить. В феврале 1787 г., в возрасте 77 лет барон скончался.

Слава Мюнхгаузена живет уже третье столетие. Появилось огромное количество дополнений, переделок, вольных пересказов его приключений и подражаний им, иногда даже без указания подлинной фамилии барона. Вспомним, например, знаменитые «Звездные дневники Иона Тихого» Станислава Лема. Образ великого выдумщика продолжает жить и в век космоса.

Граф Сен-Жермен: путешественник во времени

В 1750 г. Париж был взбудоражен слухами о появлении некоего графа в одном из великосветских салонов. Однако причиной любопытства стала не столько тайна возникновения его баснословного богатства, сколько биография этого человека, о которой никто ничего толком не знал.

Таинственного красавца, неизменно одетого во все черное, принимали в лучших домах, и всюду он блистал изысканными манерами, удивлял эрудицией и глубоким знанием истории. Старушки аристократки не знали, что и думать: ведь этого человека они видели в салонах своих бабушек, правда, звали его тогда иначе – то ли маркиз Монтфер, то ли граф де Беллами… Впрочем, граф предпочитал не говорить о своем прошлом, и лишь по его случайным оговоркам можно было делать выводы: этот человек лично беседовал с Платоном, Сенекой, общался со многими великими людьми, давно отошедшими в мир иной, присутствовал на пирах индийских магараджей…

Граф никогда не утверждал, что живет на свете уже несколько столетий, имеет познания в алхимии и знает, как увеличивать драгоценные камни, но и не отрицал этого. А на вопросы отвечал: «Все возможно в подлунном мире…» Поскольку никто не мог определить его возраст, пошли слухи, будто бы этому человеку известен рецепт эликсира бессмертия. Стремясь укрепить эти слухи, Сен-Жермен никогда не ел на людях и не скрывал своего отвращения к пьянству и обжорству тех, с кем ему приходилось сидеть за столом.

Граф Сен-Жермен. Гравюра 1783 г.

До того как появиться в Париже, этот человек под разными именами жил в Англии, Голландии, Италии. Одни считали графа испанцем, другие – французом, третьи – русским. Находясь в Генуе и Ливорно, он выдавал себя за русского генерала Салтыкова.

Сен-Жермен был современником Калиостро, который, попав в лапы инквизиции, утверждал, что Сен-Жермен занимался алхимией и мог бы многое поведать, если его допросить с пристрастием.

Отъезд Сен-Жермена из Франции, несмотря на покровительство маркизы де Помпадур и внимание, которым окружил его король, был похож на бегство. Впрочем, поговаривали, что на самом деле он был выдворен из страны за шпионаж. Позже граф появился в Голландии, создал там процветающую фирму, но вскоре с деньгами компаньонов сбежал в Россию, где участвовал в военных действиях под именем генерала Бельдана. В 1770-х гг. он блистал при дворах немецких князей, называясь принцем Ракоци.

Через несколько лет Сен-Жермен объявился в Голштинии, где в своем замке провел в одиночестве несколько лет. В 1784 г. он скончался. Однако это была очень странная смерть: ни на одной из могильных плит на местном кладбище нет имени Сен-Жермен.

Год спустя в Париже состоялась встреча франкмасонов. В списке тех, кто присутствовал на ней, рядом с Месмером, Лафатером и другими значится Сен-Жермен. Королева Мария-Антуанетта незадолго до казни писала в своем дневнике, что в 1788 г. Сен-Жермен предупреждал ее о грядущей революции и предсказал ужасную участь.

В 1860 г. самозванцев насчитывалось так много, что Наполеон III приказал создать комиссию для расследования вопроса. Через 28 лет французский посланник в Венеции встретил
Страница 29 из 30

Сен-Жермена на площади Св. Марка, а в годы Французской революции его видели в одной из тюрем.

Прошло много лет. Один отставной сановник весьма преклонного возраста случайно заметил Сен-Жермена на Елисейских Полях. К тому времени людей, знавших графа, уже почти не осталось. Каково же было изумление сановника, когда он лицом к лицу оказался с молодым и цветущим графом, которому, по самым скромным подсчетам, к тому времени должно было исполниться 73 года. И все-таки старичок не растерялся и, воспользовавшись незначительным предлогом, представился незнакомцу, который назвался майором Фрезером. Они разговорились, и как бы случайно отставной сановник начал предаваться воспоминаниям многолетней давности. Майор охотно поддерживал разговор и проявил удивительную осведомленность в делах «давно минувших дней». Даже когда речь шла о самых отдаленных временах и дальних странах, создавалось ощущение, что он говорит о том, что видел и слышал сам. Забыв об осторожности, старик сказал, что ему привелось встречаться с самим Сен-Жерменом. Собеседник его пожал плечами и поспешил откланяться.

Нежный и любящий… маркиз де Сад

Вот уже 200 лет имя француза Донатьена Альфонса Франсуа де Сада входит в наш язык как синоним сексуальной распущенности. Почти 30 лет с маркизом прожила жена Рене-Пелаги де Сад, которая не только терпела отвратительные выходки супруга, но и горячо его любила. Она даже простила ему побег с ее младшей сестрой.

Двадцатиоднолетняя Пелаги, в девичестве де Монтрей, увидела своего будущего мужа, который был на год старше ее, только накануне свадьбы, состоявшейся 17 мая 1763 г. в Париже.

Брак устроили их родители по меркантильным соображениям. Богатые де Монтреи принадлежали к зарождающемуся классу буржуазии и незадолго до свадьбы получили дворянский титул. Старые аристократы де Сады, гордившиеся дальним родством с королевской семьей, во второй половине XVIII в. совсем обеднели и едва сводили концы с концами.

Донатьен и Пелаги были совершенно разными людьми. Красавец маркиз славился своим язвительным умом и вспыльчивым характером, любил погулять и поволочиться за женщинами. Тихая и замкнутая Пелаги предпочитала сидеть дома и не отличалась ни особой красотой, ни умом. Но тем не менее они с первого взгляда полюбили друг друга.

Маркиз де Сад и рукопись трактата «120 дней Содома»

Она впервые узнала, что на самом деле представляет собой ее муж, в 1769 г., после того как родила первого из трех детей, когда суд приговорил знатного распутника к 6 месяцам тюрьмы и определил местом заключения крепость Пьер-Энсиз, расположенную недалеко от Леона.

Пелаги не только не разлюбила его, но, как это ни странно, даже стала любить еще сильнее. Она сумела очаровать коменданта крепости, который беспрепятственно пускал ее в камеру мужа. Здесь они зачали своего второго сына.

Через два года после освобождения из Пьер-Энсиза, осенью 1771 г., спасаясь от кредиторов и дурной славы, де Сады с детьми уезжают из Парижа в Прованс.

Спрятавшись за высокими толстыми стенами фамильного замка, маркиз де Сад перестает сдерживать свои болезненные фантазии и страсти. В Провансе у него начался роман с младшей сестрой жены, Анной-Проспер, которая была на десять лет моложе Пелаги и собиралась стать монахиней. Тогда же последовал и скандал с проститутками, чуть было не погибшими из-за прихоти неукротимого искателя острых ощущений. Над неверным мужем нависло уголовное наказание. Маркиз рассказывает обо всем жене и решает, не дожидаясь приговора, бежать в Италию… с Анной-Проспер, но в очередной раз попадает в тюрьму, на этот раз в савойскую крепость Миолан.

Узнав об аресте любимого мужа, Пелаги отправляет детей к матери в Париж и мчится к нему на помощь. Переодевшись мужчиной, она несколько недель живет в соседней деревне и устраивает Донатьену побег.

Следующие полтора года де Сады прожили раздельно: Пелаги – в замке Ля Косте, а Донатьен с сестрой жены – в Италии. В 1774 г. он расстается с Анной-Проспер и возвращается во Францию.

А тем временем возненавидевшая зятя, а заодно и дочь за то, что она отказывалась развестись, мадам де Монтрей продолжала плести против него заговоры.

В конце концов маркиз был приговорен к пожизненному заключению без суда и следствия, приказ был подписан самим королем Людовиком XVI.

В ту же ночь он был отправлен в королевскую крепость. На свободу вышел только через 13 лет, уже после Французской революции.

Первые четыре с половиной года власти запретили де Садам встречаться, и они общались при помощи писем, которые поначалу были полны любви. Со временем, по мере развития болезни маркиза, тон его писем стал меняться.

Это были самые трудные годы в жизни Пелаги де Сад. Отношения с любимым мужем неожиданно испортились, отношения с родственниками испортились давно. Во всех своих бедах и несчастьях она обвиняла мать и даже подала на мадам де Монтрей в суд, обвинив ее в том, что она разлучила ее с мужем.

Летом 1781 г. де Садам разрешили встречи, но время было упущено. Болезнь маркиза зашла слишком далеко. На первом же свидании он обвинил супругу в романе с одним из своих бывших секретарей и с кузиной, а на прощание строго предупредил, что если она будет продолжать одеваться так же вызывающе, то он откажется с ней встречаться.

Эти необоснованные обвинения переполнили чашу терпения Пелаги. Она принимает решение уйти в монастырь и дождаться там выхода маркиза на свободу, после чего вернуться к нему.

В 1784 г. маркиза де Сада переводят в Бастилию, где начинается его писательская карьера. Следующие 5 лет Донатьен пишет главный труд своей жизни, своего рода энциклопедию секса, которую он называет «Сто двадцать дней Содома».

По мнению Пелаги, книги были главной причиной, по которой его не выпускали на свободу. Она безуспешно просила Донатьена перестать писать.

Вечером в Страстную пятницу 1790 г. почти 50-летний маркиз де Сад вышел из ворот Бастилии. Одет он был в лохмотья, облысел и стал таким толстым, что с трудом мог двигаться. Донатьен отправился в монастырь, где находилась Пелаги. Помирившаяся к тому времени с родственниками, Пелаги отказалась встречаться и сообщила, что разводится с ним.

Последние 13 лет своей жизни маркиз де Сад провел в больнице для умалишенных, куда в 1801 г. его посадили по приказу Наполеона, считавшего автора «Ста двадцати дней…» сумасшедшим. В 1814 г. Донатьен умер в больнице в возрасте 74 лет.

Неизвестный Ньютон

Имя гениального английского физика, математика и астронома Исаака Ньютона всем хорошо известно еще со школы. Но мало кто знает, что Ньютон около тридцати лет своей жизни отдал. алхимии, поискам философского камня, способного превратить любой металл в золото, а также поискам богословских истин.

В XIX в. был случайно найден сундук с записями Ньютона, ранее не знакомыми исследователям. В 1936 г. эти рукописи продавались на аукционе Сотби в Лондоне. Американская исследовательница Доббс сумела прочесть часть этих материалов и выяснила, что Ньютон искал способы извлечения «ртути металлов».

Вторая половина XVII – начало XVIII в. – это годы расцвета алхимической науки. В колледже Святой Троицы в Кембридже, где Ньютон учился, а потом много лет был профессором математики, существовала
Страница 30 из 30

неплохая химическая лаборатория. Его старшие коллеги профессора Рей и Барроу приобщили Ньютона к химическим, вернее к алхимическим занятиям. Ньютон проштудировал по алхимии все, что только мог достать. В его библиотеке и сейчас хранятся эти труды. Некоторые из них переписаны рукой Ньютона. Страницы все в пятнах от реактивов, края их кое-где обгорели. Ньютон сутками возился с тиглями, стоял у горна, вновь и вновь смешивал разные порошки и растворы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=14653688&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.