Режим чтения
Скачать книгу

Темная сторона Сети (сборник) читать онлайн - Олег Кожин, Александр Матюхин, Виктория Колыхалова, Александр Подольский, Александр Балашев-Юго, Дмитрий Лазарев, Николай Иванов, Валерий Тищенко, Алексей Провоторов, Алексей Жарков, Алексей Шолохов, Максим Кабир, Михаил Павлов, Дмитрий Мордас, Ольга Денисова, М. Парфенов, Альберт Гумеров, Сергей Леппе, Юрий Погуляй, Мария Артемьева, Дмитрий Козлов

Темная сторона Сети (сборник)

Олег Игоревич Кожин

Александр Матюхин

Виктория Колыхалова

Александр Подольский

Александр Балашев-Юго

Дмитрий Владимирович Лазарев

Николай Иванов

Валерий Тищенко

Алексей Провоторов

Алексей Жарков

Алексей Шолохов

Максим Кабир

Михаил Павлов

Дмитрий Мордас

Ольга Леонардовна Денисова

М. С. Парфенов

Альберт Гумеров

Сергей Леппе

Юрий Погуляй

Мария Артемьева

Дмитрий Козлов

Городские легенды

Перед вами сборник рассказов в жанре хоррора и мистики о страшных тайнах Интернета, мрачных загадках социальных сетей и цифровом мире…

Вы уверены, что никакое сверхъестественное зло не скрывается в строчках программного кода ваших любимых форумов и сайтов, в файлах, присланных вам по e-mail? Но демоны виртуального мира убивают по-настоящему. И, может быть, они даже способны привести к краху современное человечество…

Темная сторона Сети (сборник)

© Авторы, текст, 2015

© М. Артемьева, составление, 2015

© В. Гусаков, иллюстрация на обложке, 2015

© М. Артемьев, внутреннее оформление, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Тук-тук-тук! Сеть ищет тебя…

Все, что случится дальше, зависит от твоего выбора.

«Красную или синюю пилюлю, Нео?»

Пока ты думаешь, позволь напомнить тебе одну легенду. Ты, безусловно, знаешь ее начало.

Был свет, и была тьма.

Был день, и был вечер.

И создал Бог Землю и Человека.

А Человек создал Сеть…

И в большой Сети появились маленькие сети, и у каждого человека появился свой мир и своя Земля… И эти сети, миры и земли плодились и размножались сами по себе, и выходили из них демоны и боги, звери и чудовища, и не было им ни счету, ни предела.

Форумы, сайты, конференции, видеочаты, вирусы, файлы, программы – виртуальный мир цифры продолжает расти. Каждую наносекунду в нем появляется что-то новое и умирает что-то старое.

Создав Сеть, Человек перезагрузил существующий мир. Но способен ли он удержать контроль над своим созданием? Создателю мира это не удалось.

Создав Сеть и перезагрузив существующий мир, Человек сам стал другим.

Или – не стал? И чем все это может окончиться?

Как много вопросов.

А может, пока только один – читать или пройти мимо?

В этой книге собраны рассказы о зловещих тайнах Сети. Создали эту книгу молодые русскоязычные авторы, в большинстве своем уже знакомые читателям по сборникам «Самая страшная книга» (2014 и 2015 годов), «Темная сторона дороги», «Пазл», «Альфа-самка» и другим отечественным книгам и сборникам в жанре хоррор. Есть в сборнике и новые имена.

Эта книга способна напугать и шокировать, и тот, кто прочитает ее, почти наверняка уже не запустит компьютер, не вспомнив о ней и о том, какие истории в ней рассказаны.

Так что же…

«Красную или синюю пилюлю, Нео?»

Сеть ищет тебя.

Да? Нет?

Итак…

Александр Подольский

Этот человек

© Александр Подольский, 2015

Ульяна встретилась с ним взглядом, когда развешивала объявления в районе проспекта Вернадского. Он смотрел с черно-белой листовки на столбе и улыбался. Чуть ли не круглая голова, большие уши, большие глаза и очень большой рот – прямо как у замаскированного под бабушку волка из сказки. Темные волосы спускались до висков, оставляя проплешину на лбу, а брови-гусеницы соединялись в одну жирную, мохнатую полоску. Под фотороботом была надпись: «Вы видели этого человека?» Ульяна видела. За неделю он снился ей три раза.

Объявление не походило на обычный крик о помощи – этого человека никто не искал. Ни слова о пропаже, никаких личных данных, никаких контактных телефонов. Просто кто-то повесил на столб фоторобот с вопросом, отвечать на который было некуда и некому.

Ульяна сложила свои объявления в сумочку и поспешила на автобус. По пути до Новопеределкино, где она с двумя подругами снимала однушку, в голову лезли последние сны. Первый раз незнакомец появился в метро. Поезд ввинчивался в землю глубже и глубже, за окном сквозь туннельную ночь мелькали аварийные огни, а Ульяна рассматривала пассажиров. Все выглядели одинаково: пальто, сорочка, красный галстук и шляпа-котелок – вагон наполняли копии «Сына человеческого» Рене Магритта. Но если на картине бельгийского сюрреалиста лицо персонажа закрывало яблоко, то у здешних обитателей вместо него чернело пятно, будто клякса на тетрадном листе. Безликие не обращали на девушку внимания, пока один из них не поднялся с места и не сел напротив Ульяны. Он снял шляпу, темнота колыхнулась, и из пятна выросло лицо. Толстые губы растягивались в улыбке, а черные глаза напоминали акульи – такие же мертвые и жуткие. Незнакомец не делал ничего, только смотрел и улыбался, но проснулась Ульяна вся в поту. Через пару ночей он пришел вновь. На этот раз место действия сузилось до кабины лифта. Ульяна прижималась к стенке и чувствовала, как та движется, толкая ее вперед. Чувствовала, как под болезненным мерцанием лампы опускается потолок. А человек смотрел и улыбался. Когда Ульяна поняла, что проваливается в незнакомца и задыхается, сон выплюнул ее в реальность.

Квартира была пуста. Зимняя сессия отгремела, пришли каникулы, поэтому подружки укатили к родным, оставив Ульяну дорабатывать последнюю неделю перед отпуском и кормить общего любимца – котенка Тиму. Полосатый зверек размером с пару ладошек хозяйку сильно не терроризировал, но и скучать не давал.

Ульяна заварила чаю и угнездилась в кресле перед компьютером. Она была автором проекта «Пропавшие в Москве» и посвящала ему почти все свободное время. В столице чуть ли не каждый день кто-нибудь исчезал, не выходил на связь с родственниками, и Ульяна помогала донести информацию о «потеряшках» до максимально возможного числа людей. Она мониторила городские доски объявлений, районные форумы, сайты полиции, а потом поднимала шум на весь Интернет. «Пропавшие в Москве» за пару лет существования нажили группы-миллионники в популярных соцсетях и интерактивный портал, поэтому сарафанное радио и волна перепостов запускались сами собой – стоило только добавить новое объявление. Не забывала Ульяна и про реальный мир, распечатывая листовки и с помощью волонтеров расклеивая их по городу. Дохода эта работа не приносила, однако сотни благодарностей от родителей найденных детишек и воссоединенных семей стоили таких трудов.

Загрузив на сайт несколько объявлений, Ульяна нежилась в ванне. Она наслаждалась редким моментом, когда целая квартира осталась в ее распоряжении: не нужно никуда торопиться, думать о соседках или ждать своей очереди помыть голову. В приоткрытую дверь был виден коридор, по которому Тима гонял розовый носок. Из комнаты доносилось сладкоголосое пение Ланы Дель Рей. Не жизнь, а малина… если бы не вечерняя смена на работе. И если бы не сны.

В третьем сне незнакомец впервые чем-то занимался, но лучше бы он как обычно лыбился и смотрел. Ульяна приклеивала объявление к автобусной остановке, когда рядом возникла высокая фигура. Незнакомец прилепил листовку поверх других и показал на нее пальцем. Ульяна отступила на шаг, и остановка исчезла. Теперь перед ней растянулась бесконечная стена с чешуей в виде
Страница 2 из 24

объявлений. Незнакомец обвел руками мозаику из лиц пропавших и еще раз ткнул в листовку. Палец упирался в фотографию полной рыжеволосой девушки с добрым, усеянным веснушками лицом. Ульяна узнала себя, но проснулась прежде, чем успела закричать.

После ванны она вернулась к компьютеру и набрала в поисковике: «снится один и тот же человек». По экрану побежали ссылки на форумы парапсихологов и эзотериков, на онлайн-сонники и магазин свитеров от Фредди Крюгера. Прокопавшись в сетевой шелухе с полчаса, Ульяна ввела тот же запрос в поиск по картинкам и вздрогнула. На многочисленных изображениях был он.

Его так и звали – Этот человек. История началась в 2006 году в Нью-Йорке. Известный психиатр предложил своей пациентке изобразить того, кто никак не выходил у нее из головы, потому что раз за разом являлся во снах. Во время другого сеанса рисунок попался на глаза старичку, который узнал человека и заявил, что в одном кошмаре тот гнался за ним по пустому супермаркету. Психиатр показал портрет Этого человека всем своим пациентам, а также разослал коллегам – в первую очередь тем, кто занимался повторяющимися снами. Результат оказался невероятным: десятки людей узнавали незнакомца из снов, и все клялись, что никогда не встречали его в реальной жизни. Вскоре эта информация утекла в Интернет, воплотившись в сайт http://www.thisman.org (http://www.thisman.org/).

Ульяна перебирала портреты Этого человека на сайте, фотографии со всего мира с его физиономией на объявлениях (копиях того, что она видела на проспекте Вернадского), изучала теории – от «коллективного бессознательного» Юнга до явления людям Божьего лика, – читала описания чужих снов в гостевой книге. Кого-то Этот человек пугал, кому-то помогал выбраться из сна, а некоторые рассказывали о нем как о сексуальном партнере и даже убийце – историй хватало на любой вкус. И порой достаточно жутких.

Но, если препарировать интернет-легенды, у истоков каждой второй можно обнаружить компанию шутников или хитрых рекламодателей. Этот человек не стал исключением: самые любопытные и въедливые юзеры давно докопались до истины. Почему-то «известного нью-йоркского психиатра», как и его пациентов, нигде не называли по имени, так стоило ли верить в анонимусов? Домен thisman.org оказался собственностью итальянской маркетинговой компании, руководство которой неровно дышало к розыгрышам; а одновременно с запуском сайта кто-то разбросал ссылки на него по форумам любителей осознанных сновидений – вероятно, сами создатели. Все признаки качественной вирусной рекламы были налицо, только вот эту теорию вдребезги разбивал один факт: никто так и не понял, что и зачем рекламировали. Потихоньку сновидческая сказка рассеялась, сайт забросили, гостевая книга перестала обновляться, но к тому времени Этот человек превратился в узнаваемую крипипасту – страшилку, разносимую по миру сетевыми волнами. Лысоватый улыбчивый тип стал порождением фольклора цифрового века. Как бы там ни было, факты говорили одно: путешественника по чужим снам не существует, как и сотен столкнувшихся с ним людей.

* * *

– Девушка, передайте за проезд.

Ульяну прошибла дрожь от одной мысли, что придется до него дотронуться.

– Девушка, – настаивала тетка в очках на пол-лица, – ну передайте же, ну.

Водитель маршрутки ни разу не повернулся, но Ульяна не могла оторвать от него взгляд. В зеркале заднего вида отражались проплешина на лбу и сросшиеся брови.

– Совсем уже, – фыркнула тетка.

Она нехотя поднялась с места и насыпала мелочь водителю в руку. На секунду стала видна нижняя часть его лица. Человек улыбался.

Ульяна выскочила на следующей остановке. До бара, где она работала официанткой, предстояло шагать минут двадцать. Мысли занимал Этот человек. Прочитала на свою голову… Ульяна старалась не смотреть в лица прохожих, потому что боялась узнать в них его, как узнавала всю дорогу от Новопеределкино. Если история с сайта – выдумка, откуда сны? Самый очевидный ответ успокаивал: рисунок когда-то уже попадался Ульяне на глаза, да и сама история тоже. Тогда она не обратила на нее внимания и забыла в тот же миг, но подсознание все запомнило и теперь вытащило наружу. Снятся же ей люди и эпизоды из детства, значит, где-то эта информация хранится? Вот и вся чертовщина. Нужно перестать думать о круглой улыбающейся голове, и тогда она не будет мерещиться на каждом углу. Но проще сказать, чем сделать. Ходжа Насреддин велел не думать о белой обезьяне, и чем все в итоге кончилось?..

Посетителей было немного, поэтому смена проходила спокойно, без нервов. Время тянулось очень медленно. Пиво, кольца кальмаров, чесночные гренки и повтор вчерашнего футбольного матча. Все как всегда. Пока в бар не вошел высокий мужчина в пальто и шляпе-котелке. Ульяна отшатнулась от него, как от чумного, пропуская в глубину зала. Гость выбрал столик под приглушенным светом в самом углу.

– Ульян, двадцать третий на тебе, – сказала Катя.

Двадцать третий тонул в полутьме, но Ульяна была уверена: гость смотрит прямо на нее. Смотрит и улыбается.

– Ульян?

Она перевела взгляд на подругу.

– Кать, возьми его сама. Чего-то я не очень хорошо себя чувствую. Умоюсь пойду.

– Хорошо. – Катя кивнула, доставая из-под барной стойки меню. – Ты сегодня и впрямь чудная какая-то. Случилось чего?

– Да нет. Переутомилась, наверное.

– Знакомо. Выспись как следует, завтра же в ночную. А то вон бледная какая.

Катя упорхнула к клиенту, а Ульяна пошла в туалет. Холодная вода привела в чувство, взбодрила, но лишь на пару секунд. Когда Ульяна подняла голову к зеркалу, ей захотелось плакать. Ее лицо не было бледным, просто с него исчезли все веснушки.

Она сошла с ума, других объяснений нет. Скоро ее закроют в комнате с мягкими стенами и станут кормить манной кашей с ложечки. А Ульяна будет орать на санитаров и называть их Этими людьми…

– Ульян? – В дверь постучали. – Ты как? Может, врача вызвать?

– Не надо, Катюш, я выйду сейчас, просто отравилась чем-то.

Или кем-то.

Ульяна с трудом отодвинула защелку, руки не слушались. Привела себя в порядок и вернулась в зал. Двадцать третий столик пустовал, до конца смены – полтора часа. Можно было выдохнуть. Хотя бы на время.

Ульяна выставляла на поднос рюмки бехеровки и текилы, когда рядом возникла Катя.

– Кстати, тот дядя с двадцать третьего оказался с прибабахом, ты как чуяла, – проговорила она. – Молча тыкал пальцем в меню и пялился на меня так, будто я ему голая прислуживаю. Даже слюни пустил. Фу, мерзкий тип такой. Да еще и чаевых не оставил, жмот монобровный.

Пот с Ульяны катился рекой, голова кружилась. Что-то происходило. Что-то очень нехорошее.

Варианты с галлюцинациями или навязчивыми идеями отпадали, значит, сдаваться в психушку еще рано. Пока готовился очередной заказ, Ульяна не удержалась и влезла в Сеть через планшет. С сайта на сайт кочевала одна и та же информация об Этом человеке, одни и те же фотороботы, одни и те же комментарии. Но в конце концов нашлось и кое-что новое.

«Теперь мне не только мерещатся эти безобразные морды, теперь я сам, кажись, превращаюсь в Этого
Страница 3 из 24

человека… ЫЫЫЫЫ. Придумавшие эту дичь мудаки, горите в аду!»

Блог назывался «Безумные записки с планеты Плюк», и все последние посты были посвящены Этому человеку. Иногда совсем коротенькие, иногда развернутые, но в правдивость каждого из них Ульяна верила безоговорочно.

«Начал лысеть со лба, как наш добрый друг с сайтаhttp://www.thisman.org (http://www.thisman.org/). Обхохочешься. Самочувствие все хуже, какая-то полнейшая жопа, скажу я вам. И да, меня еще никуда не упекли, и я настаиваю на том, что не употребляю никаких психотропных веществ. Хотя давно пора!»

Следующая запись была оставлена два дня назад.

«Сегодня опять снилась стена. Я видел, как она работает. Как работает Этот Говнюк. Он вешает на стену свой фоторобот и проходит сквозь нее. А когда возвращается – опля! – вместо фоторобота там висит новое лицо, новое объявление о пропавшем. Кажись, новым лицом был я…»

Дальше шли сегодняшние записи в форме обрывков, опубликованные с интервалами в час-два.

«Бухаю. Пошли все в жопу».

«он заходит в наши сны… прощупывает… забирает слабых… я слабый не могу ничего сделать телефон не работает и дверь как же болит… Похоже я подыхаю…»

«вы воообще их когда-нибудь рассматривали объявления эти? почему повлоина из них одинаоквые? почему разные люди лепят их по одному шалбону и кто их делает когда у пропавших нет родственников с друзьями?»

«гребаный сайт снего все началось эти шутошные обявления с ними он набрал силу и теперь лезет…»

«объявы питают его и его стену, когда ищут он чуствует он вылезает…»

«эта сука лезет не через стену ОН ЛЕЗЕТ ЧЕРЕЗ МЕНЯЙ!!!!»

Последний пост был загружен пятнадцать минут назад и уже собрал кучу комментариев. «Чувак, жги еще!», «Сатурну больше не наливать», «срочно скинь это в Мракопедию, реальная тема», «Завязывай, Серега. Уже не смешно».

Ульяне тоже было не до смеха. Она с трудом дождалась конца смены, выпросила у администратора отгул на два дня и вышла во тьму зимней Москвы. Что делать? Чему верить? Что вообще с ней происходит? В глазах почернело, крупицы снегопада сложились в стену с тысячей лиц. Ульяна стала заваливаться набок, но ее подхватили чьи-то сильные руки.

Скорая приехала на удивление быстро. Осмотрели, что-то вкололи, ничего страшного не нашли и посоветовали полный покой. Как известно, все болячки от нервов, а уж в мегаполисе заработать стресс проще простого. Тут и самые здоровые в обморок падают. Про исчезнувшие веснушки Ульяна даже не заикнулась.

– Ну ты даешь, – говорила Катя, провожая ее до такси. – Десять метров от работы отошла – и здрасте приехали. Хорошо хоть мужчина тот тебя поймал, а то бы головой о тротуар грохнулась.

Ульяна чувствовала себя лучше, но при упоминании о мужчине по спине пополз холодок.

– А как он выглядел?

– Да я не рассматривала особо. В пальто черном, в шляпе такой.

Этот человек был везде. А вот ключей в кармане пуховика – не было.

Пока она ездила к хозяйке за дубликатом ключа, пока добиралась до дома, страх точил ее изнутри, пожирал нервные клетки. Коврик перед входной дверью оказался сдвинут. Его мог случайно задеть кто-то из соседей, но за один день Ульяна превратилась в настоящего параноика. В квартире было слишком тихо.

– Тима, мама пришла.

Ульяна зажгла свет в коридоре, скинула сапоги. Закрыла дверь на все замки и навесила цепочку. Сердце бахало в груди, дыхание сбивалось.

– Выходи, малышок.

Сейчас она жалела, что подруги далеко, что ей придется ночевать здесь одной. Хорошо хоть Тима никуда не делся. Сонный котенок выполз из комнаты и не спеша приковылял к хозяйке. Ульяна взяла на руки пушистый комочек, и тот сразу замурчал.

– Ну что, докладывай. К нам никто не приходил? – спросила она, почесывая котенка за ухом.

Тима зевнул в ответ и зажмурил глаза от удовольствия.

Музыка, включенный телевизор, свет по всей квартире– и стало уже не так страшно. Ульяна осмотрела каждый угол, но следов чужого присутствия не заметила. В домашней обстановке недавние мысли казались полным бредом. Одинаковые люди? Так зимой почти все одинаковые на вид. Лысина и густые брови – те еще «особые приметы». Веснушки? Наверняка какие-то проблемы с кожей. Ключи? Выпали из кармана, что немудрено, если вспомнить обморок. Сны? Да и черт с ними!

Она надавила кнопку питания компьютера, подхватила Тиму и отправилась на кухню. Там скормила котенку сосиску, приготовила себе салат и вернулась в комнату, чтобы досмотреть финальный сезон «Декстера». Как ни странно, в сериале не нашлось никого, кто напоминал бы Этого человека.

– Нервы, нервы, нервы… – прошептала Ульяна. – Все ведь можно объяснить, да, малышок?

Тима клевал носом, поэтому можно было решить, что он кивает.

– Напридумывала сама себе и мучаюсь.

Ульяна достала бутылку вина, сыр, который сестра привезла из Греции, вместе с Тимой укуталась в плед и впервые за день улыбнулась.

– Все фигня, кроме пчел.

Кошмарный морок рассеивался.

На следующее утро она заглянула к дерматологу. Сидя в очереди, зашла в блог «Безумных записок с планеты Плюк», где автор вовсю насмехался над комментаторами, принявшими его пьяный бред за чистую монету.

– Вот же дебил, – прошептала Ульяна, пряча планшет в сумочку. Попадись ей этот шутник, удавила бы собственными руками.

Из больницы она выскочила счастливая. Доктор уверил ее, что с веснушками такое случается, ничего необычного. Ульяна свернула к своему дому, миновала продуктовый магазин и замерла. Прямо перед ней стоял человек в пальто и котелке, вокруг него вихрями кружились снежинки. Он подошел вплотную и схватил Ульяну за руку.

– Дочка, миленькая, где тут остановка, подскажи, а? Совсем заплутал, старый пень.

Дедушка с гусарскими усами и козлиной бородкой виновато улыбнулся и пожал плечами. Ульяна протянула руку в направлении остановки, но старого прохода там не было. Сквозь снег проступали очертания бесконечной стены, на которой от укусов ветра дрожали сотни, тысячи листовок. Дедушка снова взял Ульяну за запястье:

– Плохо дело, дочка. Он не отпускает.

Ульяна проснулась в кресле у компьютера, электронные часы показывали три утра. На полу стояла пустая бутылка вина, на столе лежал греческий сыр, а в коленках сопел Тима. Декстер уплывал на своей лодке прямо в шторм. Все болело, жутко зудела кожа. Ульяна принялась чесать голову, и со лба полезли волосы. Целыми прядями они падали на ковер, оставались в руках рыжими пучками.

Точно в коматозном кошмаре, Ульяна закрыла окошко с сериалом, набрала в поисковике «Безумные записки с планеты Плюк» и загрузила страницу. Блог был вычищен под корень, теперь в нем значилась всего одна запись. Свежая. «Внимание! Пропал человек! Галямин Сергей Александрович 1987 г. р.» Красная рамка, фото в правом верхнем углу, куда звонить – внизу, жирным шрифтом… Стиль на самом деле был узнаваем, точно таких же объявлений из общего потока «Пропавших в Москве» насчитывалась едва ли не четверть.

Желудок скрутило, тошнота подобралась к горлу, и Ульяна еле успела добежать до туалета. Вместе с ужином в унитаз вывалился ее язык, скрывшись в мутной жиже, как речная змея. Ульяна грохнулась на пол и завыла, ощупывая пустой рот.
Страница 4 из 24

А боль тем временем растекалась по всему телу.

Пальцы стали вытягиваться, горло будто резали изнутри– посреди шеи сквозь кожу надувался хрящ. Ульяна шла по коридору, опираясь на стены. Во входной двери заскрипел ключ, опустилась ручка. Через минуту на лестничной площадке послышался топот ног. Ульяна переборола страх и подошла к глазку. Снаружи никого не было. Она дернула ручку, но та не поддалась. Замок на прикосновения не реагировал. Никто не пытался вломиться в квартиру – наоборот. Ульяну здесь заперли.

Тазовые кости хрустнули, и Ульяна свалилась на пол. Ее тошнило, выворачивало наизнанку, текли слезы. Она ползла в комнату, оставляя на линолеуме липкую дорожку, словно гигантский слизень. Ульяна менялась.

Телефонная трубка ответила тишиной. Ульяна с помощью спинки дивана сумела подняться на ноги и подтолкнуть чужое тело к окну. Ручки оказались откручены, поэтому выдернулись из рамы. За стеклом снежное марево накрывало город, а в отражении виднелась лысоватая голова с большими ушами, большими глазами и очень большим ртом – прямо как у замаскированного под бабушку волка из сказки.

Ульяна сползла на ковер и забилась под компьютерный стол. Подобрала плед и накрылась им целиком, пытаясь внушить себе, что это всего лишь очередной кошмар. Все фигня, кроме пчел. Все фигня, кроме пчел. Все фигня, кроме…

* * *

Отодвинув кресло, из-под стола выбрался Этот человек. Снял с себя порванную женскую одежду, подошел к шкафу и надел заранее заготовленные вещи: брюки, сорочку, красный галстук. Пальто и шляпу-котелок он отложил на диван. В квартире оставалось еще одно дело.

Этот человек скопировал фотографию Ульяны из соцсети в графический редактор, добавил текста, информации и соорудил объявление. Загрузил на сайт «Пропавших в Москве» и выключил компьютер. Сел на диван, почесывая проснувшегося котенка за ухом. Во входной двери щелкнул запорный механизм.

Начинался новый день, и Этот человек улыбался.

Ольга Денисова

Smile.jpg

© Ольга Денисова, 2015

– Если мы никому ее не пошлем, она опять придет сегодня ночью, – сосредоточенно сказал один из троих детей, теснившихся перед экраном монитора.

– Это не она приходила сегодня, а Жульетта. Я точно видел, – возразил его младший брат.

– Ну и что. Хаска может вселиться в кого угодно, у них с Жулькой собачье братство.

Зашуршал струйный принтер, печатая картинку на фотобумаге; за спиной детей скрипнула дверь, и в щель заглянула маленькая лысая собачка с обаятельной мордашкой. От обаяния не осталось и следа, когда собачка приподняла верхнюю губу в оскале, – дети с визгом полезли на стулья, стараясь поскорей убрать ноги с пола. Но тут в дверях остановилась моложавая респектабельная дама.

– Так, Кирилл… Мне это надоело. Я сейчас выключу компьютер, если вы не прекратите смотреть эти гадости. И вообще пора собираться, папа хочет выехать засветло. – Она нагнулась за собачкой и погладила ее уши – Жуленька, тебя напугали? Не бойся, маленькая, мамочка тебя пожалеет…

Когда она ушла, так и не закрыв двери, из-за выступа в стене на секунду выглянул человек с водянистыми рыбьими глазами.

Ветер бил по крыше сторожки большой еловой веткой, стучался в стекло и выдувал остатки тепла сквозь каркасные стены. Дымов не хотел топить, да и поздно было, но по такой погоде к утру пол покрылся бы инеем.

Наконец-то кончились эти бесконечные новогодние праздники, наконец-то уехали хозяева дачи. И их скандальные непросыхающие друзья, и дети-разбойники с барскими замашками, и лысая собачка хозяйки Жульетта, которой холодно при двадцати пяти градусах тепла и жарко при двадцати семи – именно в этом промежутке Дымову предписывалось поддерживать температуру в доме. Прекратились нескончаемые фейерверки, убрались со двора три машины, такие дорогие, что мимо них страшно проходить – вдруг заденешь и поцарапаешь… Дымов наконец-то выключил богатую иллюминацию, которая мигала ночи напролет и не давала уснуть. Наконец-то выпустил собак во двор не в четыре утра, а в девять вечера – он привык вставать рано, ночная жизнь была ему непонятна и мучительна.

Впрочем, лечь пораньше и в этот день не получалось: до первого экзамена оставалось всего полторы недели, а Дымов сделал не все контрольные и написал не все рефераты. Днем модем работал совсем хило, приходилось сидеть ночами.

Лес за забором хмуро шумел, вековые ели гнулись под напором ветра и широко размахивали ветвями. Собаки, заслышавшие хлопок двери, подбежали к Дымову, виляя обрубками хвостов и преданно заглядывая в глаза. Хозяин считал их агрессивными и неуправляемыми, но к Дымову они были неизменно благосклонны, словно чувствовали профессиональное родство. Он выдал обоим по куску ливерной колбасы, после чего собаки с особенным рвением бросились облаивать забор возле шумного леса.

Дымов любил собак. И к волкодавам успел привязаться– может, для кого-то они и были свирепыми и опасными, но с ним вели себя как обычные собаки. И поиграть любили, и попрошайничали, и радовались его выходу во двор.

Он набрал охапку дров и вернулся в сторожку, плотно захлопнув двери. И сразу же, стоило только переступить порог, ему почудилось, что в его отсутствие что-то изменилось. Он свалил дрова перед печкой и огляделся. Ничего здесь измениться не могло, даже смотреть не стоило. Он и не запирался никогда – мимо собак мышь не проскочит, да и смешно как-то охраннику запираться. Но ощущение не проходило, и Дымов, вешая ватник на гвоздь, почему-то оглянулся…

Это из-за ветра… И ветка по крыше стучит… И холодно еще, неуютно.

Дымов присел на низкий табурет перед печкой, собираясь выгребать золу. Вообще-то его считали человеком нечувствительным, бесстрастным, а в армии прозвали «горячим финским парнем», из-за его всегдашней невозмутимости и неторопливости, хотя родство с финнами Дымов имел весьма отдаленное – его предки были поморами. Он легко переносил одиночество и даже предпочитал его шуму и суете, обязательно сопровождавшим присутствие других людей. И, конечно, не боялся ночевать в сторожке один и не думал бы об этом, если бы слишком часто не слышал вопроса, не страшно ли ему, когда все уезжают. Спрашивали обычно женщины. И сегодня спросили тоже – дети, двое сыновей хозяина и гостившая в доме девочка. Сперва они подглядывали, как Дымов чистит дорожки, и шептались, а потом старший, Кирилл, подошел и с очень хитрым видом спросил:

– Вадик, а ты совсем не боишься тут один ночевать?

– Совсем, – ответил Дымов не разгибаясь.

– Да нет, я не про бандитов. С ружьем чего бояться…

У Дымова не было лицензии частного охранника, но хозяин сделал ему охотничью лицензию и купил неплохой карабин. С тех пор мальчишек как магнитом тянуло в сторожку – посмотреть ружье. Дымова же раздражало вторжение на его территорию – единственное место, где он мог на время укрыться от суеты и назойливости гостей и хозяев. Впрочем, он не забывал, что ни сторожка, ни ружье ему не принадлежат.

– Я про другое… – продолжил Кирилл, не дождавшись от Дымова ответа. – Я про призраков там… Про вампиров… Кого из ружья убить нельзя.

– Нет,
Страница 5 из 24

вампиров я тоже не боюсь.

– Совсем? Нисколечко?

– Нисколечко.

– Слушай, – помолчав, сказал Кирилл, – а можно мы тогда у тебя в сторожке одну картинку повесим? Нам очень надо.

Дымов поморщился. Еще он любил чистоту, а дети шлепали по половикам в сапогах, даже не вытирали ноги у входа.

– Повесьте, раз надо.

Что-то про картинку он уже слышал в этот день, родители девочки ругались с хозяевами. Детей утром нашли спящими в одной кровати и расценили это… ну, не в том смысле… Хотя все трое уверяли, что им просто было страшно из-за картинки. Дымов не прислушивался нарочно, но родители орали на весь дом, когда он возился с насосом. За хлопотным отъездом о картинке он успел забыть.

Пушистая зола с мягким стуком падала в жестяной поддон, взвиваясь облачками белой пыли. Дымов снова почувствовал навязчивое желание оглядеться – и тут понял, что изменилось: не работало радио. Когда он выходил за дровами, приемник потихоньку что-то наигрывал. Он не стал подниматься: неторопливо нарвал бересты с полешек, уложил в топке дрова, подмел мусор и, только когда растопил печку, подошел к приемнику и пошевелил вилку в розетке. Музыка заиграла снова, но, стоило отпустить руку, приемник замолчал. Ничего удивительного – вилка была ненадежная, разболтанная. Дымов слегка погнул ей рожки, и приемник стал работать лучше прежнего.

В печке загудел огонь, зашумела вода в чайнике, и непогода за окном перестала тревожить, даже наоборот, добавила вечеру уюта и покоя. Дымов поужинал вермишелью с сосисками и, чтобы не уснуть за ноутбуком, выпил чашку крепкого кофе.

Письменного стола в сторожке не предусматривалось, только небольшой кухонный, и Дымов, приученный не работать там же, где ест, просто пересел на другую его сторону, лицом к стене со старым потрескавшимся зеркалом.

Вот тогда он и увидел «картинку», которую дети повесили ему на стену. В зеркале. И даже усмехнулся про себя: smile dog, «смертельный файл» – знаменитая на весь Интернет улыбка хаски, он видел ее еще в армии и уже тогда посмеивался над теми, кто забивает себе голову подобной ерундой. Но детям простительно. Спастись от хаски можно, только распространяя ее портрет среди других людей, вот они и «распространили».

– По-моему, все это полная чушь. Я вообще не вижу смысла в этой проверке. – Человек в синем свитере ритмично постукивал карандашом по столу, рассматривая изображение с веб-камеры.

– Я так и сказал твоему начальству. Мне ответили: «Береженого Бог бережет», – отозвался человек с водянистыми рыбьими глазами.

– Я думаю, два-три случая еще отследят и, если никаких эксцессов не будет, плюнут.

– А если будет? – настороженно спросил его собеседник.

– А если будет, то и проверять начнут по-другому, как следует. Хотя, по мне, нечего там проверять… Знаю я все про эти смертельные файлы. Детский сад, – ответил человек в синем свитере.

– Это из-за того японского мультика, который приступы эпилепсии вызывал. Тогда поначалу тоже никто не верил, что это по-настоящему опасно, смеялись только. Теперь на воду дуют.

Человек в свитере помолчал и продолжил:

– Хороший испытуемый попался… Уравновешенный, флегматичный и, похоже, без особенного воображения.

– Не обольщайся. Этот тип людей внушению как раз очень подвержен. В толпе цыганки выбирают именно таких.

– Не думаю, что этот Вадик хоть чем-то похож на рефлексирующего эмобоя. А то ударился бы в истерику, и доказывай потом, что это самовнушение.

Дымов добросовестно составил план реферата. Ночью, пока работает модем, надо набирать как можно больше материала, а вычитывать его можно и днем, когда не будет клонить в сон. Но Дымов так не мог, хотя и сам понимал, что слишком много времени тратит на ерунду – никто его реферат читать не станет. От шевелящихся по сайтам грудей, животов и задниц рябило в глазах, так же как от обширных бессмысленных текстов, и время от времени он поднимал взгляд на стену, видел в зеркале себя и довольную глупую морду хаски – ночного кошмара впечатлительных девушек.

– Что смотришь, уродище? – Дымов подмигнул порождению фотошопа. – Сожрать меня хочешь?

Вообще-то по сравнению с двумя волкодавами хаски не казалась опасным зверем, несмотря на преувеличенные зубы. Дымов живо представил себе не картинку, а настоящую собаку за спиной – это показалось ему неприятным, захотелось оглянуться, но он удержался. Маленькие, неестественно высоко и близко посаженные глазки, не мигая, глядели из зеркала, и от этого навязчивого взгляда начала болеть голова. Впрочем, от ночных посиделок за монитором у Дымова всегда болела голова… И от кофе на ночь тоже.

Он зевнул и вернулся к реферату, заставляя себя думать о науке культурологии. Хаски продолжала смотреть из зеркала не мигая, наглая и уверенная в своей значительности. Подумалось, что она терпелива и спешить ей некуда.

Не меньше часа Дымов вчитывался в умные бессодержательные слова готовых рефератов, тщетно стараясь понять, что же этими словами сказано. Нарисованная собака мешала сосредоточиться. Он намеренно не поднимал глаз, но и боковым зрением ловил пронзительный плотоядный взгляд. И смотрела собака не только в лицо, но и в спину. Боль поднималась в голову от позвоночника, стучалась в затылок и давила на глаза изнутри.

И стоило только поймать хоть какую-то полезную мысль в грудах словесного мусора, хоть немного продвинуться в работе, как в голове тут же вспыхивало: хаски! Дымов морщился, кривил губы, тщетно пытаясь посмеяться над самим собой, и с трудом возвращался к делу.

От печки давно струилось спокойное и приветливое тепло, но он никак не мог согреться – то ли простыл днем на ветру, то ли в сторожке в самом деле было холодно. Настоящий жар печка отдает потом, когда закрыта труба…

Огонь уже не гудел, пора было поворошить угли и прибавить два-три полешка, но стоило подумать об этом, как между висков что-то больно лопалось: хаски! Словно неподвижность была залогом безопасности, а стоило подняться…

Дымов фыркнул и поднялся, нарочно поглядев на картинку, – взгляд хаски окатил его холодом, неподвижная глумливая улыбка пообещала продолжение…

Просто ночь не его время. Ночью в голову всегда лезут глупости, и жизнь, такая простая днем, превращается в сплетение сна и реальности. И ветка стучит по крыше… Дымов достал из буфета две таблетки анальгина и запил их, зачерпнув воды ковшиком, – вода была ледяной, несмотря на то что принес он ведра еще утром. Хаски смотрела с улыбкой: ну-ну…

– Что скажешь, психолог? – спросил человек в синем свитере.

– Я не психолог, я психиатр, – сквозь зубы проворчал его товарищ – по-видимому, не в первый раз. – По-моему, эта картинка ему до лампочки.

– А зачем он пил таблетки?

– Он пил что-то очень дешевое, анальгин или аспирин. Может, голова у него болит – погляди, он же того и гляди уснет. Я вчера, то есть сегодня, в шесть утра спать ложился, а он в это время уже встал.

– Он с ней заговорил, ты заметил?

– Ну и что? Люди, которые много времени проводят в одиночестве, часто говорят сами с собой вслух.

Дымов открыл печную дверцу – в лицо хлынул сухой жар, и не хотелось
Страница 6 из 24

возвращаться к ноутбуку. Яркооранжевые угли горели ровным пламенем, на которое можно смотреть бесконечно долго, и завораживали не хуже назойливого взгляда с картинки. Анальгин не начал действовать, но от тепла и неподвижности головная боль притихла, потянуло в сон. Может, модем будет работать и днем? Выходные кончились, геймеры уехали в город…

Хаски! Мысль разогнала сонливость, обернуться захотелось мучительно, словно от этого зависела жизнь. Словно по линолеуму царапнули собачьи когти, а до броска на неприкрытую шею осталась секунда… Дымов встряхнулся и хотел подбросить в печку дров, но неожиданно подумал, что проклятая картинка не даст ему ни заняться делом, ни спокойно уснуть. Всему виной ночь… Днем Дымову ничего подобного в голову бы не пришло, а тут простое решение созрело само собой: гори она, эта хаски, синим пламенем.

Сиреневый огонек пробежался по углям, словно подтверждая правильность выбора. Дымов не видел картинки и не стал оглядываться, но волна осязаемой злобы покатилась на него с двух сторон: и со стены, где висела картинка, и из зеркала. И если раньше присутствие хаски только раздражало и мешало, то теперь стало по-настоящему жутко.

Это ночь… И ветка по крыше стучит… Дымов решил, что не боится собак, тем более нарисованных. И для того чтобы сорвать картинку со стены, не нужна даже твердая решимость – довольно преодолеть лень и нежелание отойти от теплой печки. Он поднялся, потянувшись – чтобы избавиться от ощущения полуяви-полусна, – шагнул к стене и легко поддел картинку пальцем. Так, чтобы он не приближался к зубам, иначе…

Нарисованные собаки не кусаются. Дымов усмехнулся, сдернул картинку со стены вместе со скотчем и вернулся к печке. И не о чем было думать, незачем рассуждать – это ночь, она искажает реальность, и бухающее в висках сердце не умеет говорить: «Не надо, не делай этого, будет только хуже». Дымов помедлил и сначала присел на табурет – словно эти секунды могли что-то изменить, – а уже потом небрежно кинул распечатку в огонь.

Хаски улыбалась. Из топки веяло холодком – расчетливая ярость всегда холодна, и ее улыбка не сулит ничего хорошего. Дымов ощутил, как кровь отливает от лица, как головная боль сменяется головокружением, немеют руки. Синий с зеленым огонек охватил плотную фотобумагу, изображение темнело, и хаски не исчезала, не сгорала, а пряталась в темноте.

Дымов поворошил угли, картинка рассыпалась в прах – и тогда вдруг стало жарко, так жарко, что на лбу выступил пот.

– Если бы эта картинка была хоть сколько-нибудь опасна, он бы ее так просто не сжег, – поморщился тот, кто назвал себя психиатром.

Человек в свитере растянул губы в улыбке:

– А ты допускаешь, что картинка может быть опасной?

– Мозг человека не так хорошо изучен, как хотелось бы. Но в рамках современных научных знаний – нет, не допускаю.

Оба помолчали, и человек в свитере снова заговорил первым:

– Объективности ради замечу, что картинка его раздражала.

– Эта мерзость и меня раздражает. К тому же парень– чистоплюй. Из тех, знаешь, кого возмущают расстегнутые пуговицы и неровно растущие кусты. Ты видел, он подметал щепочки перед печкой? Он и сейчас подметет и оставшиеся дровишки приберет.

– К чему это ты?

Психиатр пожал плечами:

– Картинка висела криво, скотч на стенке – это неэстетично. Он мог сжечь ее из-за этого – как мусор.

Человек в свитере усмехнулся и подмигнул собеседнику:

– Посмотрим дальше, может, у него сейчас припадок начнется. Пил же он таблетки…

Дымов сложил оставшиеся поленья за скромный кирпичный щит и подмел мусор. Жарко – это от анальгина. От чая с малиной тоже бросает в пот…

Реферат по культурологии не двинулся быстрей, несмотря на то что головная боль почти отпустила. Ветер не стихал, за окном в свете уличного фонаря раскачивались тяжелые еловые лапы-метелки, и Дымову померещилось, что у ворот кто-то есть. Он был бы рад задернуть занавески, чтобы движение за окном не отвлекало его от дела, но занавесок в сторожке не предполагалось.

Если кто-то двигался по улице в трех метрах от забора, волкодавы заходились лаем, а проникнувшего ненароком во двор, без сомнений, порвали бы на клочки. Летом Дымов не столько охранял хозяйское добро, сколько следил, чтобы во двор по глупости не залезли мальчишки, – страшно подумать, чем могла бы для них обернуться такая невинная шалость. Он не сомневался, что чужое присутствие ему лишь примерещилось.

Но не лай – заунывный вой раздался ему в ответ… Он был еле слышен сквозь двойной стеклопакет и утепленные стены, но от этого показался еще более странным. Дымов жил в сторожке второй год и ни разу не слышал, чтобы волкодавы выли. Может быть, и на них действовала погода? Впрочем, это была не первая ветреная ночь за две последние зимы…

Собачий вой вызывает у людей если не страх, то тревогу. Волкодавы не станут выть просто так, они сыты, привычны к морозу и не сильно скучают по своему хозяину в его отсутствие. Дымов решил, что платят ему именно за это, – стоит проверить, все ли нормально во дворе. Может, в доме начинается пожар и собаки чувствуют опасность… Он сунул ноги в галоши, накинул ватник и толкнул дверь на улицу, стараясь захлопнуть ее за собой побыстрей, чтобы не уходило тепло.

Колючий морозный ветер охладил лоб, вой волкодавов взял за душу холодной зимней тоской… Дымов огляделся – обе собаки сидели возле калитки в вольер, под тусклой лампочкой. Две морды тянулись вверх, две глотки с надрывом выталкивали в небо душераздирающие звуки, судорожно вздрагивали собачьи тела, шевелилась вздыбленная шерсть на загривках…

Дымов свистнул, и собаки, сперва не заметившие его появления, вскочили на ноги, но не отошли от вольера, а, повизгивая, повернулись к калитке – просили впустить. Вообще-то в вольер их приходилось отправлять если не силой, то хитростью, собакам не нравилось сидеть взаперти.

– Чего такое? – спросил Дымов, не очень надеясь на ответ.

Они заскулили щенками, нетерпеливо переминаясь на передних лапах, но Дымов и не собирался открывать им калитку. Может, в самом деле пожар? Или утечка газа?

Он вернулся в сторожку за ключами, а когда снова вышел во двор, волкодавы уже поджидали его у двери. Однажды хозяин сказал, что по мордам этих собак невозможно понять их настроения, Дымов тогда не стал спорить, но никак не мог с этим согласиться – сам он всегда видел, о чем они думают и чего хотят. И теперь не возникало сомнений: они беспокоились, если не сказать боялись. Здоровенные и свирепые звери тоже чувствуют страх. И когда волкодавы не пошли за ним к большому дому, Дымов еще сильней уверился в том, что там не все в порядке.

Расчищенные утром дорожки замело, в галоши набился снег. Подвесной фонарь над крыльцом раскачивался от ветра, все вокруг шевелилось, шаталось и колыхалось – и мерещилось, что рядом кто-то есть: таится в движущихся тенях, прячется за шумом леса.

Электричество в большом доме выключили еще днем, но довольно было заглянуть туда и принюхаться – не пахнет ли газом или горелой проводкой. Дымов, повозившись с ключами, раскрыл дверь
Страница 7 из 24

и постучал ногами по коврику при входе, стряхивая снег. Ему сразу почудилось, что в доме кто-то есть, но виной тому был движущийся свет, падавший из окон и открытой двери. Дымов пожалел, что зашел через гостиную: стоило обогнуть дом и включить рубильник на щите у черного хода. Впрочем, волкодавы вряд ли испугались бы воров. Но кто же знает, может, уже изобрели какой-нибудь специальный спрей, отпугивающий собак…

Лязгнула дверь, смолк шум ветра, только тени с улицы скользили по паркету. А в глубине дома отчетливо скрипнула половица. Только тут Дымов подумал, что напрасно не взял с собой ружье – слишком понадеялся на волкодавов. Фонарик не взял тоже, но он никогда его не брал – не любил.

В доме не пахло ни газом, ни дымом, лишь слегка тянуло тухлым, словно где-то за шкафом умер хомячок. Формально проверку следовало считать законченной, спрей для собак – это полная ерунда. Дом был заперт, собаки бегали по участку, никто не мог проникнуть сюда незаметно. И Дымов уже повернулся к двери, когда за спиной по паркету что-то клацнуло. И звук этот трудно было с чем-то перепутать: так цокают по полу собачьи когти.

Хаски…

Мысль обдала холодом с головы до пят, даже колени дрогнули. Дымов медленно оглянулся, уверенный, что в темноте увидит гадкую улыбку нарисованной собаки. И в ту минуту предположение не показалось ему ни смешным, ни абсурдным.

Нет, никакой собаки он не увидел, тем более нарисованной. Но услышал удалявшиеся собачьи шаги, так хорошо различимые в тишине.

– Что ему ночью на улице делать? – спросил человек в синем свитере.

– Мало ли. Он все-таки сторож. Может, услышал что-нибудь. А может, ему положено время от времени обходить двор.

– Зачем он тогда возвращался?

– Что-то забыл, наверное, – пожал плечами психиатр.

– А может, ему что-то за окном привиделось? Ты не допускаешь такого? Он в окно смотрел.

– Ему положено смотреть в окно. Не вижу в этом ничего странного. И я не заметил никакой тревоги или страха. Может, он вышел по нужде.

– Его слишком долго нет.

– Не слишком.

Дымов собирался выбросить из головы кошмар, достойный пионерского лагеря, и вернуться в сторожку. Он уже протянул руку к двери, но тут в глубине дома раздался тихий стон со всхлипом, а потом детский голос:

– Вадик?.. Вадик, это ты?

– Кирилл? – переспросил Дымов. Мальчишку волкодавы ни за что не тронули бы, на охрану детей собак натаскивали специально приглашенные инструктора. Но как он тут оказался? И откуда у него ключи? Впрочем, ключи Кирилл мог стащить у отца.

Ответа не последовало, и Дымов пересек гостиную, направляясь к кухне, откуда, скорей всего, и слышался голос.

– Кирилл! – позвал он на всякий случай.

Но вместо ответа услышал отвратительное чавканье, которое тоже было ни с чем не перепутать: с таким звуком собаки едят мясо, Дымов слышал это ежедневно.

– Кирилл? – чуть громче окликнул он мальчишку, но ответа не получил.

Гостиная худо-бедно освещалась и уличным фонарем, и лампой над крыльцом, впереди же маячила лишь полная темнота. Дом строили в новомодной манере, на первом этаже не было дверей, только арки, и Дымов помедлил, прежде чем повернуть в кухню, – надеялся, что глаза привыкнут к темноте.

Сначала тьма показалась ему непроглядной, лишь посреди кухни, на полу, угадывалось какое-то движение. Чавканье смолкло вдруг, и вверх, словно умоляя о помощи, взметнулась детская ладонь, светлая и от того видимая в темноте. А потом хаски подняла голову: сверкнули маленькие глаза, сквозь мрак проступил белый рисунок на ее морде – совсем как на картинке. Она поглядела на Дымова и улыбнулась. Победно.

Дымов не подумал, как нелепо происходящее, как похоже на кошмарный сон. На его глазах собака загрызла ребенка, а он не успел ничего сделать, даже не попытался его спасти. Медлил и чего-то ждал. Может быть, еще не поздно? Но, ударив хаски кулаком в нос, он предполагал, что рука провалится в темноту. Или наделся на это. Потому что лучше бы происходящему быть сном или видением…

Рука в темноту не провалилась. Костяшки пальцев врезались во что-то холодное и влажное, скользнули по зубам, обдирая кожу, – странно-податливое, расслабленное тело собаки беззвучно отлетело к мойке и шмякнулось на пол. Будто это была мертвая собака. И снова пахнуло дохлым хомячком.

Дымов присел на одно колено и пошарил рукой по полу – там было пусто. Но тут же из угла раздался голос Кирилла:

– Вадик, ты прости. Мне хаска так велела. Я не мог ее не послушать.

Бледное неподвижное лицо выступило из темноты.

– Она… ничего тебе не сделала? – спросил Дымов, отступая в сторону не столько от собаки, сколько от мальчика.

– Она перегрызла мне горло, – спокойно ответил мальчик.

В кармане психиатра заиграл телефон, он снял трубку, долго кивал, повторяя: «Понятно», а потом сказал:

– Дай им по полтаблетки родедорма и оставь в комнате ночник. Можешь посидеть с ними, пока они не заснут… Ничего страшного нет, уверяю. – Он выслушал ответ и сказал раздраженно: – Ну и убери свою Жульетту, раз дети ее боятся.

Он отсоединился и ответил на вопросительный взгляд человека в синем свитере:

– Дети не могут уснуть, мать беспокоится. Кирилл собирался поехать на дачу, но его вовремя отправили обратно в постель.

Человек в свитере взглянул на собеседника неуверенно, если не сказать – удивленно.

– При том, что я не верю в смертельные файлы, мне кажется, это как-то… рискованно… После того, что произошло с братьями Радченко… Есть же не только внушение, но и самовнушение, а ты предлагаешь лишь оставить им ночник… Может, матери от них лучше не уходить?

– Братья Радченко – редчайший случай в моей практике, если не сказать – единственный. И произошедшее с ними вовсе не предполагает, что с братьями Витковскими произойдет то же самое. К тому же я наблюдал за ними всю прошлую ночь – ничего экстраординарного. И… – психиатр улыбнулся, – они же выполнили условие – распространили, так сказать, картинку…

– Ты это серьезно? Про условие?

– Что значит «серьезно»? Выполненное условие должно успокоить их, а не меня. – Он зевнул. – Интернет-легенда гласит, что хаски из окна выбросил ее хозяин. При падении ее морда разбилась об асфальт и приобрела эту чудовищную улыбку. Теперь хаски мстит людям за свою смерть. Это полароидное фото найдено в квартире хозяина после его смерти. Кто его сделал – неизвестно.

– Таких историй о бедных несправедливо убитых призраках я слышал сотни, от «Черного кота» до «Звонка», – проворчал человек в синем свитере. – Да, еще «Медведь – липовая нога». Жаль, фотографий не осталось.

– И тебе тоже перегрызет, – добавил мальчик так же равнодушно.

Дымов не успел задуматься над его ответом – возле мойки зашевелилась собака. Наверное, надо было бежать с этого места. Хотя бы в гостиную, где хоть немного света. Но, оглянувшись, Дымов увидел в проходе бледное лицо мальчика.

– Верней, не совсем она, – продолжил тот, делая шаг навстречу Дымову. – Хаска может вселяться в кого угодно. Мне, например, перегрыз горло мой младший брат. Ночью, когда все спали.

– Сережка? – задохнулся
Страница 8 из 24

Дымов.

– Почему Сережка? Моего брата зовут Андрей. Это за то, что мы никому не послали smile dog.

Это не Кирилл. Соображал Дымов плохо, видел в темноте еще хуже. Мальчик только напоминал Кирилла, но не более.

Хаски села возле мойки и широко улыбнулась. На секунду Дымов почувствовал себя загнанным в угол, одиноким и беспомощным, безоружным. Мальчик сделал два шага назад и сел на пол, на его лицо упал тусклый свет, и Дымов увидел еще одну улыбку хаски – на его шее.

Нельзя поворачиваться к собаке спиной, тем более нельзя от нее убегать. Пусть это ненастоящая, несуществующая, нарисованная, выдуманная собака – нельзя подставлять ей шею. И лучше бы у выхода в гостиную сидела она, потому что ударить ощерившуюся собаку можно, а ребенка… Нет, Дымов не мог ударить ребенка, не мог даже оттолкнуть.

– А тебя загрызут волкодавы. За то, что ты сжег картинку, – сказал мальчик. – Хаска им велит, и они тебя загрызут.

Хаски кивнула с улыбкой.

Дымов не любил, когда его пугают. Это вызывало в нем раздражение, а не страх. Он пожал плечами, пробормотал «посмотрим» и шагнул к выходу из кухни. Мальчик не шевельнулся, лишь приподнял подбородок, от чего улыбка на его шее стала еще шире. Но хаски движение Дымова не понравилось – он услышал угрожающий рык и резко оглянулся.

Эта нарисованная тварь не давала ему покоя в самый долгожданный из вечеров! Она еще в сторожке надоела ему так, что он сжег ее изображение!

– Ты еще и рычать на меня будешь? – спросил Дымов, глядя в маленькие дурные глазки.

Пожалуй, он не мог точно сказать, на что злится сильней: на нарисованную собаку или на свой собственный страх перед ней. Он натянул рукава ватника на пальцы и двинулся на хаски. Настоящая, живая собака отступила бы, испугалась, хаски же только подалась вперед. И улыбка ее перестала быть улыбкой, превратившись в жуткий оскал. Не злостью – холодной яростью дохнуло на Дымова, волнами покатилась спокойная уверенность зверя в своей непобедимости. Но и Дымову было не занимать спокойствия и уверенности.

Он ударил сверху вниз в тот миг, когда хаски прыгнула вверх, целясь зубами в горло. Собака мешком свалилась к его ногам… Дымов не ожидал столь легкой победы, но решил ее закрепить, ухватив хаски за загривок, – и под рукой разъехалась покрытая шерстью плоть: это была не собака, а гнилой вонючий труп собаки…

– Думаешь, испугаюсь и отпущу? – процедил Дымов сквозь зубы. – Не дождешься…

От входа вдруг раздался шум ветра, потянуло холодом – будто открылась дверь. Дымов глянул в сторону гостиной – мальчика не было в проеме, зато по паркету осторожно клацнули собачьи когти. Волкодавы…

Они шли через гостиную медленно и неуверенно: не привыкли к такой бесцеремонности – разгуливать по хозяйским апартаментам. Но Дымов словно видел их опущенные к полу головы, взгляды исподлобья – они не просто приближались, они подкрадывались к добыче. И добычей их был он, Дымов.

Расползающаяся плоть выскользнула из захвата, тело собаки шлепнулось под ноги, и Дымов отступил на два шага, задохнувшись запахом тухлятины.

– Это я открыл им дверь, – сказал мальчик, снова появляясь в проеме. – Мне так велела хаска.

– А своей головы у тебя нет? Ты только и можешь, что слушаться хаски? – проворчал Дымов, не думая о том, с кем (или с чем) разговаривает.

– Однажды я ее уже не послушался…

Человек в свитере снова взглянул на экран веб-камеры, на котором застыла неподвижная картинка пустой сторожки.

– Послушай, я хотел спросить. А ты правда осматривал младшего Радченко?

– Правда, – ответил психиатр. – Меня сразу вызвали – я же штатный эксперт.

– И что? Он в самом деле сумасшедший?

Психиатр презрительно поморщился:

– Понятие «сумасшедший» слишком расплывчато, мне чаще задают вопрос о вменяемости. Но в данном случае я могу сказать совершенно точно: мальчик не просто невменяем, он психически болен. Давно и глубоко.

– Я правильно понял, что smile.jpg тут ни при чем?

– Не совсем. Понимаешь, такие вещи не вызывают болезнь, а лишь провоцируют ее проявление. Любой стресс может стать провокацией. Однако это не повод запретить интернет-страшилки. Мы в пионерских лагерях тоже рассказывали друг другу страшные истории. Андрей Радченко – исключение, а не правило.

– Он действительно зубами перегрыз горло родному брату? – Человек в свитере с сомнением посмотрел на собеседника.

– Действительно.

– Но это же физически невозможно…

– Три дня поработай в психушке санитаром – и поймешь, что возможно и не такое.

Если бы не появившийся не вовремя мальчишка, Дымов успел бы прикрикнуть на волкодавов, пока они не совсем освоились в хозяйском доме.

– Хаш! – гаркнул он кобелю. – А ну-ка вон отсюда!

И без того неуверенные шаги замерли, но лишь на несколько секунд. Дымов знал три команды, которые собаки понимали лучше остальных: «так», «куда» и еще одну, нецензурную. Он испробовал все три, но собаки не остановились.

А хаски уже сидела возле мойки и улыбалась.

– Они все равно тебя загрызут. У них с хаской собачье братство, – сказал мальчик. – Люди убивают собак, а собаки в ответ убивают людей.

В проеме появился темный силуэт волкодава – тот низко пригибал голову и дыбил загривок.

– Хаш! Иди на место, – велел ему Дымов и шагнул вперед. Ни одного шага назад теперь сделать было нельзя, волкодав расценит это как отступление.

Кобель ощерился, в темноте блеснули его белоснежные зубы – еще одна улыбка хаски. Хола остановилась позади него и тоже показала клыки. Хаски смотрела на Дымова в полном удовлетворении.

– Хашка, ты что? Хочешь, чтобы я тебя убил? – спросил Дымов скорей с горечью, чем с угрозой.

Собаки не понимают горечи. Они признают только силу. И волкодав весом в три четверти центнера – не легкая лайка, к тому же мертвая. К тому же нарисованная…

На стене кухни висели сковородки, но все как одна легкие, тефлоновые. Дымов любил старые добрые чугунные, и такая сейчас очень пригодилась бы. Он пошарил рукой по разделочному столу, но ничего тяжелого, конечно, не нащупал. Только подставку для ножей. Ножи у хозяев были отменные, из какой-то очень прочной стали, и Дымов взял в руку самый большой. Не хотелось защищаться ножом, лучше бы нашлось какое-нибудь другое, несмертельное оружие…

– Хаш, иди на место, – повторил он и сделал еще один шаг вперед.

Кобель зарычал – такой его рык Дымов про себя называл «тигриным»: Хаш приоткрывал пасть, как лев или тигр. И рычал не только на выдохе, но и на вдохе.

– Хашка, дурак… Я же тебя зарежу…

Рык стал еще громче, но волкодав немного подался назад. Для броска? Или от испуга? Дымов перехватил нож крепче и удобней, поставил ноги шире – Хаш запросто собьет с ног, если кинется. И галоши – нелучшая обувь для такого случая.

Дымов забыл о хаски, слишком велика была разница между нею и волкодавами. Он не ждал броска сбоку и не успел отдернуть руку, когда на кулаке, сжимавшем нож, сомкнулись неправдоподобно тяжелые челюсти – будто захлопнулся медвежий капкан с мощной пружиной. Хрустнули кости, нож со звоном прокатился по полу, а челюсти не разжимались. Хаш метнулся вперед черной
Страница 9 из 24

тенью, закрывшей едва брезжащий из гостиной свет.

– По-моему, его нет слишком долго. – Человек в синем свитере привстал и прошелся перед столом. – Может, он там на суку повесился?

– Всего десять минут, – пожал плечами психиатр, глянув на часы.

– Да? Мне показалось – гораздо больше.

– Ну двенадцать.

– А во дворе камер нет?

– Есть. И в доме есть, только там электричество выключено. И к нам сигнал все равно не поступит, запись можно посмотреть только офлайн.

У волкодавов нет хватки, они рвут свою жертву короткими укусами, и зубы их пострашней, чем у бойцовых пород. Собачье братство? Союз собак против людей? А еще у волкодавов вес… Они ломают волков, как медведи, наваливаясь сверху. Говорят, силуэт волка запечатлен в генетической памяти волкодава; даже тот из них, кто никогда в жизни не видел волка, узнает его в один миг.

Бросок Хаша был точным и смертоносным. Клык вспорол глотку хаски, лапы толкнули вперед безвольное мертвое тело и пригвоздили к полу, переламывая ему позвоночник. И если бы это была не мертвая хаски, живой бы она не осталась.

Если бы это была не мертвая хаски, ее голова не оторвалась бы от тела с такой легкостью… Дымов с секунду смотрел на голову собаки, сжимавшую его руку мертвой – по-настоящему мертвой! – хваткой. В распахнутые глазки, полные холодной ярости. Он почти не ощущал боли – она существовала будто бы отдельно от него, как и страх. Умом понимал, что должно быть больно и страшно, но не чувствовал ни того ни другого.

А хаски продолжала улыбаться: рука Дымова сделала собачью улыбку только шире.

– Я начинаю думать, что твой хозяин был прав, когда выбрасывал тебя в окно… – усмехнулся Дымов и изо всей силы шарахнул рукой по разделочному столу. Пожалуй, это в самом деле было больно, соскользнувшие с ладони зубы пропороли глубокие борозды – голова прокатилась по мраморной столешнице и с тяжелым стуком упала на пол, в темноту.

В проеме, что вел в гостиную, стояла Хола, обнажившая клыки, и нацелены они были на мертвого мальчика, не давая тому шевельнуться. В тишине что-то часто капало на пол, и Дымов не сразу понял, что это кровь с его руки. Он обмотал ее кухонным полотенцем, которое сдернул с крючка по дороге в гостиную, – ему хотелось побыстрее сделать то, что следовало сделать с самого начала: пройти к черному ходу и дернуть рубильник.

Он думал, что свет избавляет от кошмаров, делает невидимое видимым… Он ошибся. Потому что, когда он вернулся к кухне, Хола так и стояла оскалившись, пристально глядя в пустое пространство перед собой. Довольный Хаш сидел посреди кухни и… улыбался. Только ничего странного или страшного в его улыбке не было – нормальная собачья улыбка.

Дымов посмотрел туда, куда уставилась Хола, и сказал:

– Может быть, собаки любят нас сильней, чем родные братья…

Он подошел к волкодаву и присел перед ним на одно колено.

– Спасибо, Хашка… – Голос дрогнул почему-то, и Дымов поспешил обнять пса за шею. – Прости, что я плохо о тебе думал. Убить тебя хотел…

Хаш ответил ему горячим и шумным дыханием в ухо, с длинного языка за шиворот упала капля слюны. Но волкодав вдруг спрятал язык и приподнял верхнюю губу, повернув морду туда, куда в темноте упала голова мертвой хаски. И тогда Дымов понял, что было не так в ее улыбке: собаки улыбаются с высунутым языком.

А еще говорят, что силуэт лайки очень похож на волчий силуэт…

Рваная рана на руке не исчезла от того, что зажегся свет. Дымов облил ее зеленкой и перевязал – в кухне была хорошая аптечка. И дал себе слово, что в восемь утра пойдет в поликлинику, сделает прививки. Но какие прививки нужны в случае укуса мертвой собаки, он не мог даже предположить, и решил сказать врачу, будто собака перед этим грызла падаль.

Кровь, накапавшая на пол, не пропала тоже – пришлось протереть пол. Дымов не стал выключать рубильник, просто погасил свет, выходя из большого дома. Волкодавы шли рядом с ним, Хаш время от времени оглядывался и огрызался, а Хола крутила головой по сторонам, словно высматривала опасность.

И конечно, Дымов вынес им пачку сосисок, спрятанную в морозилке. И, конечно, они слопали сосиски с радостью и аппетитом. Но ни Дымов, ни собаки не думали, будто это плата за верность и преодоление страха.

Дымов сел за ноутбук с единственной целью: нужно было сообщить кому-то об опасности, исходящей от smile dog. Модем шустрил, форумы, где обсуждали улыбку хаски, нашлись без труда. Дымов полистал их немного и понял: его сообщение здесь ничего не изменит. Десятки косноязычных подростков рассказывали о выдуманных встречах с хаски, и каждый старался превзойти товарищей, накручивая на свои выдумки несуществующие подробности. Рассказ Дымова смотрелся бы здесь бледно и никого бы не напугал.

Он собирался позвонить хозяевам, предупредить, чтобы не оставляли детей одних. Но представил, как объяснит свое предупреждение, и догадался, что его немедленно уволят. Потому что сумасшедшие охранники не нужны никому.

Рука с каждой минутой болела все сильней, мешала думать, и он выпил еще две таблетки анальгина. Очень хотелось лечь в постель – просто отдохнуть и согреться. И Дымов отложил все предупреждения до утра, когда прояснится в голове, когда о произошедшем можно будет подумать трезво. Когда ветка перестанет стучать по крыше.

Ему снилось, как в темной кухне большого дома обезглавленное собачье тело поднимается на ноги и вслепую, пошатываясь и натыкаясь на углы, идет искать свою голову.

– Ты не видел, что у него с правой рукой? На ней бинт или мне показалось? – спросил человек в синем свитере, глядя на веб-камеру.

– Я не заметил. Но можно в записи как следует посмотреть.

– По-моему, он ложится спать. Ну точно. Согласись, если бы эта картинка в самом деле что-нибудь внушала, он бы так спокойно за ноутом не сидел и так просто спать не завалился.

– Я тоже так считаю, – согласился психиатр.

– А может, он пошел и кого-то загрыз. Как младший Радченко, – посмеялся человек в свитере.

– Не думаю. Это вполне уравновешенный человек. Скорей всего, психически здоровый. Завтра по сводке проверим, если ты сомневаешься, – психиатр улыбнулся. – Опять же, можно посмотреть записи с камер в доме и во дворе.

– Можно и посмотреть, – зевая, ответил человек в свитере. – Я тоже пойду подремлю часок. Буди меня, если что.

Прежде чем выйти из кабинета, он успел зевнуть еще раза два. Дверь за ним захлопнулась, и психиатр потянулся к мобильному телефону.

На его звонок долго не отвечали, но в конце концов кто-то снял трубку.

– Кирилл? – переспросил психиатр тихо. – Мне нужны ключи от вашей дачи, я подъеду. Прямо сейчас. Надо стереть записи с камер внутри дома, пока их никто не просмотрел. Так велела хаски.

Хаски улыбнулась и удовлетворенно кивнула из темного угла кабинета.

Олег Кожин

Граффити

© Олег Кожин, 2015

Двор-колодец окутывали сумерки. Здесь всегда колыхалось сероватое марево, напоминающее слабо заваренный кофе в чаше из камня и кирпича. К ночи марево напитывалось насыщенной чернотой, но ночью Мишка не пришел бы сюда ни за какие пряники. Здесь и днем-то было жутковато,
Страница 10 из 24

и не без оснований.

Похоже, раньше дворик был довольно уютным. Сотрудники завода выбегали сюда покурить, почесать языками, перекусить, сидя на скамейках в прохладной тени кленов. Но завод забросили, деревья, задавленные падающей со всех сторон тенью, засохли, а скамейки прогнили. Без ухода двор оброс трухой, палыми листьями, кучами мусора, пропах сыростью, плесенью и унынием. Он словно выпал из реальности, превратился в невидимку, призрака. Даже здешние завсегдатаи не знали о нем… или же предпочитали помалкивать о том, что знают.

Мишка и Риня проникли сюда под вечер, где-то между шестью и семью, сбежав с последних уроков. К этому часу почти все арендаторы разбрелись по домам, а ленивые чопы завершили обход. За грудой разломанной мебели мальчишки битый час сидели на останках гнилого дивана, и Мишка видел, что терпение Рини на исходе. От вездесущей сырости казалось, что во дворе прохладнее, чем на самом деле: мерзли пальцы, кончик носа, да и ноги подмерзали даже в теплых кроссовках. К тому же неимоверно бесил кошак, привязанный к мертвому клену возле входа в подвал. Рыжий, изрядно подранный бандюга безостановочно мяучил, громко, протяжно и жалобно. Видимо, чувствовал что-то.

– Ну че, долго еще? – пробубнил Риня, смахивая со лба сальные патлы. – Я уже все яйца отморозил! Может, по цехам пошаримся? Хоть забомбим чего, а?

– Риня, сиди ровно, – раздраженно одернул его Мишка. – Вылезем, нас сразу запалят. А сюда чопы не заходят. Сюда даже бомжи не заходят.

– Хрен найдут, потому что, – хохотнул Риня. – Вообще ништяк, что ты такое место нарыл. Здесь клево, можно красить без палева. Только холодно адски!

Он зябко подышал на руки и отошел к стене, домалевывать маркером свой тэг. Тэг у Рини всегда один и тот же – «Риня». Иногда «Rinya one», типа по-английски. Графер из Рини никакой, вроде и рисует давно, а все одно – чикокером был, чикокером остался. Да и как человек он так себе. С прибабахом. Впрочем, Мишку это устраивало. Нормальный нипочем бы не поверил и не пошел. И уж тем более нормальный не притащил бы с собой кота. Котяра Мишку немало смущал. Пусть оборванец, а все равно – жалко. Но Мишке до зарезу нужно было, чтобы кто-нибудь подтвердил ему, что он не сошел с ума. Ради этого можно пожертвовать бездомным котом…

Глядя на старательно выводящего свое прозвище Риню, Мишка вспомнил, как впервые наткнулся на это странное место. Он тогда красил стенку полуразвалившегося сборочного цеха и лишь чудом заметил чопов в конце улицы. Еле успел покидать баллончики с краской в рюкзак и дать деру, бросив незаконченный кусок – Бэтмена в семейных трусах. Далеко убежать не успел – из-за угла затрещали чоповские рации.

Сборочный цех и какое-то административное здание соединял высокий, метра два с половиной, каменный забор. Что за ним, Мишка не знал, но думать было некогда. По-обезьяньи ловко он влез на цементный бордюр, опоясывающий здание, а с него – на забор. Перед Мишкой открылся узкий тупичок, втиснутый между двумя зданиями, заставленный ящиками и рассохшейся мебелью. Чтобы спрятаться от чопов, лучше места не сыскать! Без раздумий Мишка спрыгнул вниз. В несколько шагов пересек захламленный тупичок, за которым оказался двор-колодец. Белое пятно на карте старого завода.

Гораздо позже, уже выбравшись обратно, Мишка понял, что колодец этот образован тремя стоящими впритирку зданиями. Вероятно, он даже видел его раньше, сквозь затянутые грязью окна покинутых кабинетов. Но сверху все здесь казалось унылым до зевоты. Сбегающие во двор лестничные пролеты забаррикадировали мебелью из столовки, пробираться сквозь которую не было никакого желания. Но, стоя здесь, внизу, в окружении двадцатиметровых фасадов с редкими вкраплениями окон, Мишка увидел настоящее богатство – стены. Почти ровные, оштукатуренные, девственно-чистые – мечта райтера! И все это было его! Ни чопов, ни любопытных прохожих, ни собратьев по баллончику! Только Мишка и парочка ворон, что деловито растаскивали клювами какую-то падаль возле подвала.

А потом Мишка заметил его, уродца, затаившегося в тени подвала, и почувствовал острый укол разочарования. Он здесь не первый.

Уродец напоминал ежа, вздумай тому передвигаться на задних лапах. Острое рыло, растянутая в недоброй ухмылке пасть, полная мелких, но очень острых зубов, красные глазки-точечки. И тонкие иглы, растущие густо, словно шерсть, даже на впалых щеках. От скошенного лба, через затылок, они сбегали на спину, где, похоже, удлинялись, как у дикобраза. Мишка не мог сказать точно, часть рисунка терялась во тьме, будто уродец и впрямь подкарауливал неосторожную жертву. Длинные тощие лапы приподняты, растопыренные суставчатые пальцы оканчиваются загнутыми когтями. Поза охотника, хищника.

Черные иглы, белые блики. Белые зубы, красный провал пасти. Красные горящие глаза и снова черные иглы. Только эти три цвета да еще серость бетонной стены. Рисунок казался немного схематичным, но эта была та легкая небрежность, которой мастер отличается от дилетанта. В манере исполнения Мишка видел знакомые приемы, но никак не мог вспомнить, кому они принадлежат. Райтеров в Петрозаводске немного, умелых райтеров – того меньше. Но именно сейчас, завороженный профессиональным граффити, что так органично вписалось в сгустившуюся атмосферу заброшенного двора, Мишка никак не мог вспомнить, кто же, кто вот так смело передает крупные детали, кто делает такие глубокие тени… и еще это мастерское владение скинни-кэпами, породившее целый лес тончайших иголок… Мишка сделал несколько шагов, чтобы рассмотреть кусок поближе. Наглые вороны неодобрительно покосились на мальчишку блестящими агатовыми глазами и нехотя снялись с насиженного места. Но не улетели, а, не желая оставлять добычу, отпрыгнули ближе к подвалу. И тем спасли Мишке жизнь…

– Сука! – взвизгнул Риня, оборвав Мишкины воспоминания.

Он был готов, примерно знал, что предстоит увидеть, – да, не верил, но все же знал. Однако не удержался от испуганного крика. Да и никто бы не удержался. Когда со стены стекает темнота и черной молнией бросается вперед, стремясь достать тебя в тигрином прыжке, это кого хочешь напугает. Особенно если у темноты полная пасть крошечных щучьих зубов и кривые когти.

Мишка привстал с дивана, хотя и так знал, что происходит там, на заваленном кленовыми листьями пятачке у подвала. Потому что уличный котяра резко замолчал. Риня, пригнувшись, встал рядом, вцепился рукой в Мишкино плечо. Трясущийся палец с давно не стриженным черным ногтем указывал под клен. Там, растопырив мосластые коленки, сидел Ёж.

Покрытые иголками тощие руки вскинули рыжую тушку вверх. Из разорванного кошачьего горла на запрокинутое рыло Ежа капала кровь. Быстрым лягушачьим движением язык смахивал с тонких губ бордовые капли. Мишка еле сдержал рвоту, когда щербатый коготь вспорол коту живот. Провисли сизые кишки, в которые тут же впились острые белые зубки. Ринин желудок оказался послабее.

Отплевавшись и вытерев рот рукавом куртки, Риня настойчиво потряс Мишку за плечо.

– Мих, давай уйдем, а? – умоляюще прошептал он, пригибаясь еще ниже.

– Не бзди,
Страница 11 из 24

он до нас не дотянется, – Мишка раздраженно скинул потную ладонь с плеча. – Вон туда смотри!

Он ткнул пальцем в тонкий шипастый шлейф, черный, как гудрон, что тянулся от спины уродца в подвальную тьму да там и терялся – то ли хвост, то ли цепь, то ли пуповина.

– Эта тварюка как собака на привязи. Ей дальше дерева больше чем на шажок не зайти, да и то когда потемнее станет. Ты лучше фотай давай!

Риня с готовностью вынул телефон и принялся нащелкивать кровавую трапезу. Руки у него по-прежнему ходили ходуном. После пятого снимка Мишка вырвал у него мобильник, с надеждой прильнув к экрану. Но нет, – только затемненные кадры, на которых едва угадывается силуэт скрюченного клена. На заднем фоне вроде виднеется какое-то черное пятно, но, что это, сказать наверняка нельзя. Мишка разочарованно бросил телефон Рине. Тот быстро пролистал снимки, выругался и принялся фотографировать снова.

– Зря жопу рвешь, – под монотонные щелчки и Ринин мат кисло усмехнулся Мишка. – Я уже месяц сюда хожу, думаешь, не фотал его ни разу? Только я считал, это у меня телефон хреновый, а оказывается… Писец, Риня, че делать-то? Ведь не поверит никто!

– Не поверит, – кивнул Риня. Он поразительно быстро пришел в себя и уже смело грозил Ежу из укрытия: – У-ууу, кошкоед сраный!

«Кошкоед» тем временем обстоятельно обрабатывал дохлого кота. Повизгивая от наслаждения, высосал глаза и крохотный мозг, обглодал череп, реберную клетку и ляжки. Остатки, с видимым сожалением, разложил на листьях поближе к подвалу. Ёж встал на задние лапы, сгорбленный, колючий, чужеродный. Красные глаза сверлили мальчишек, выжидая, когда те подойдут поближе.

– Во, – поежился Мишка, – секи, как зыркает, падла. Мне кажется, он меня узнает уже. А видел, как он объедки раскидал? Это он так ворон ловит. Умный, сука… Знает, что никому мы ничего не докажем, вот и стоит, лыбится, сволочь! Ладно, давай двигать отсюда…

Мишка поднялся с дивана, отряхивая джинсы. Поняв, что добыча уходит, Ёж нервно облизнулся. На прощание тихо клацнув челюстями, он опустился на четвереньки и в два прыжка вернулся на место. Вот только что стоял рядом с останками кота, а вот он уже на стене, плоский, двухмерный, ничуть не опасный. Лишь загнутые когти слегка перепачкались в алом. Риня восхищенно выдохнул и сфотографировал рисунок на телефон.

– Глянь-ка! А кусок-то в поряде! – Он сунул экран Мишке под нос. – Надо будет у наших спросить, чья работа. Больно техника знакомая…

С небольшого сияющего экрана на Мишку недобро смотрели красные точки рисованных глаз. От этого взгляда короткостриженый затылок пошел мелкими пупырышками. Захотелось выбить телефон и растоптать его хрупкий пластиковый корпус. Еле сдержался.

– Пошли, а то стемнеет скоро, – бросил Мишка. – Чет не охота проверять, как далеко он в темноте дотягивается…

* * *

Лишь затемно им удалось добраться до троллейбусной остановки. Дважды чуть не нарвались на чопов и в итоге ушли через дыру в заборе, в самой дальней части завода. Пока пробирались сквозь разросшийся подлесок, загаженный пластиковыми бутылками, пакетами, обертками от шоколадок и рваными презервативами, Риня, не унимаясь, восхищался приключением. Он прямо так и говорил – «приключение», чем еще сильнее бесил Мишку.

Толку от Рини оказалось с гулькин нос. Да, он подтвердил, что Мишка в своем уме, но ни на шажок не приблизил к разгадке тайны. Хмуро шагая по пружинистому ковру из опавшей листвы, Мишка корил себя за то, что поддался искушению и запалил идиоту такое хорошее место. Но дело сделано. Предстояло смириться, что скоро о Еже узнает каждый райтер, каждый школо-ло, возомнивший себя сталкером. Но на остановке, под конусом желтоватого света, падающего от фонаря, Риня решил-таки принести хоть какую-то пользу.

– Прикинь, Михась, это Вортекс! – неожиданно сказал он, оторвавшись от телефона. – Я фотку у нас в группе провесил, и Майка его сразу узнала! Блин, а я думаю, что знакомое-то такое?!

Мишку как обухом огрели. Сразу вспомнились черно-белые рисунки, изредка появляющиеся в арках, на заборах, трансформаторных будках, а в особо дерзких случаях – прямо на стенах домов. Гигантский паук. Угольно-черный ворон с человечьим телом. Неясная тень с пустыми глазами. Живой дым, напоминающий сплетение тентаклей. Недостижимые шедевры не только на фоне чикокерской мазни, но даже на фоне тех, кто считался местной граффити-элитой. Среди петрозаводских райтеров Вортекс слыл легендой. Общался только в виртуале, в тематических группах, работал один, фестивалей и общих сходок избегал. Лицо не палил в принципе, даже своим. Называл себя последним сатанистом, говорил, что использует собственную кровь, когда нужно добавить красного, и всегда – всегда! – рисовал только Тьму.

– Охренеть! Верняк, Риня! А я, блин, уже всю голову сломал! Думаешь реально он?

– Хэ-зэ… Но похоже, факт, – Риня пожал плечами. – Это, в принципе, многое объясняет. Вортекс уже года три онлайн не был. Дорисовался, психопат долбаный…

От понимания, почему Вортекс уже несколько лет не выходил в Сеть, стало неуютно. Мишка поймал себя на том, что с опаской поглядывает в темноту, окружившую остановку, точно вражеские войска – неприступный форт. Риня тоже заметно поерзывал, втягивал голову в плечи. К счастью, вскоре подъехал троллейбус, и ребята торопливо спрятались в его железном чреве.

– А ты чего? – удивленно спросил Риня. – Тебе же на «единичке» через весь город пилить!

– Да ломово ждать, – отмахнулся Мишка.

Он надеялся, что Риня не услышит, как дрожит его голос.

* * *

Дома паника отступила. Мать устроила нагоняй за позднее возвращение. Попутно влетело за невыученные уроки, немытую посуду и разбросанные вещи. В общем, порожденный Вортексом уродец отступил на задний план. Но не ушел совсем.

Поздний ужин падал в желудок, чай приятно пах лимоном и сливами, негромко бубнили телевизор и мама, а где-то в подкорке ворочался щетинистый костлявый упырь. Ночь окружила дом, припав влажным лицом к окнам, Мишка видел, как ее тяжелое дыхание оседает на стеклах за тонким тюлем. Где-то там, во мраке, обитал черный, как сажа, кошмар, слившийся с темнотой, которая его породила.

Чтобы мать отстала, Мишка для виду полистал какой-то учебник. Ну какое, к черту, домашнее задание в выпускном классе?! Ничего не помогало. Ожившее граффити не шло из головы. Мишка перестал сопротивляться, отложил учебник и зашел в Интернет. В закрытой группе петрозаводских райтеров шло бурное обсуждение рисунка. Качество у фотки было отвратительным, но под темой уже собралось почти две сотни комментариев. В основном на тему: Вортекс это или кто-то так умело байтит.

Кифир:вы гонити вортекс вечно ужасы рисавал а этот няшный даже.

Mayka:Киф, не тупи. Это его стиль. У нас так никто больше не умеет. Ты так и за сто лет не научишься, точно!

Юнк:Ничего себе, няшный! Мы точно на один рисунок смотрим?!

ПашаКофе:Шикарный кусок! Вортекс стопрэ!

Dickie:Майка верно говорит, это Вортекс. Обрати внимание, как шикарно скинни-кэпы использует. И цветовая гамма его. Точно он.

Кифир:майка, иди в пень, афца!

Earl:Тут бы знать, когда кусок нарисован. Может
Страница 12 из 24

ему три года, или сколько там Вортекс не появлялся? Риня а где эта стенка? Что-то пейзаж не узнаю…

Rinya_one:ага щас я тебе при всех такое место запалю!

Такая скрытность была не в характере Рини, и Мишка немного приободрился. Может, действительно не сдаст. Тогда, даже с уродцем в соседях, можно будет покрасить вдоволь. Обсуждение скатилось к флуду, дочитывать Мишка не стал. Отмотал к началу темы, кликнул, выводя фотографию на весь экран.

Нет. Даже будь фото лучшего качества, такое он ни за что не поставил бы на рабочий стол. Ёж притаился в темноте, хищно растопырив когти. Чуть размытый из-за плохой резкости, от этого он казался живым даже в двухмерном исполнении. А может, виной всему монитор, исказивший первоначальную картинку. Мишке казалось, что поза Ежа немного изменилась. И пятен на когтях раньше было поменьше. И глаза… эти жуткие глаза… гипнотизирующие голодной красной пустотой…

Неожиданный хлопок двери подбросил Мишку в воздух. В проеме стояла мать, всем своим видом излучая недовольство высшей степени. Мишкино сердце глухо отдавалось в барабанных перепонках, так что он не сразу понял, что от него хотят. Мать же от его несвоевременной глухоты рассердилась еще больше:

– Посуду. Мыть. Живо!

От ее тона вяли цветы и бежали мурашки по коже. Поспешно подскочив с кресла, Мишка отправился на кухню. Там, склонившись над грязными тарелками, он спиной принимал справедливые упреки до тех пор, пока мама не утомилась.

– В гроб мать загонишь гульками своими, – устало вздохнула она. – Все, дуй отсюда, я подымлю немного.

Она демонстративно приоткрыла оконную створку, впуская в кухню прохладный вечерний воздух. Темнота осталась снаружи, лениво покачиваясь у самой кромки света. Вид ее навевал тревогу. Мишка поспешил вернуться в свою комнату. На пороге замешкался, решая, не поделиться ли с матерью своими проблемами. Он даже замер вполоборота – так, чтобы видеть худую мамину спину в поношенной домашней футболке. Над растянутым воротом качался неаккуратный пучок плохо выкрашенных волос. Одной рукой мама сбивала пепел с сигареты, другой задумчиво перебирала выбившуюся из пучка прядь. В щель между створками форточки выплывал молочный дым.

В это мгновение Мишка ощутил такую щемящую нежность, что защипало в носу. Он тут же безжалостно задавил секундную слабость. Только его проблем матери сейчас не хватало! Он резко развернулся и застыл, так и не переступив порог. Лицом к лицу столкнувшись с Ежом.

Стоя на расстоянии вытянутой руки, тот смотрел на мальчика немигающими красными глазами. Стараясь не дышать, Мишка отступил на полшага. Уродец остался на месте. Длинные иголки с его спины в районе крестца складывались в черную закрученную змею, внатяжку повисшую над полом. Мишке не требовалось заглядывать в комнату, чтобы узнать, что другой конец уходит в монитор, а оттуда – в черный подвал на заброшенном заводе.

Какая-то пара сантиметров до разорванного горла. Пара сантиметров и пара секунд. У Мишки подкосились ноги. Пытаясь удержаться, он схватился за стену. За спиной раздался шум воды – мама набирала чайник. Чиркнула зажигалка, тихонько загудел газ. У соседей этажом ниже громко заработал телевизор. Почему-то все это не делало Ежа менее реальным. Он был здесь. Сейчас. И зубы его были в крови.

Тихонько клацая когтями по ламинату, Ёж отступил назад, точно приглашая Мишку войти. Мишка впервые рассмотрел его целиком, сразу заметив изменения. Впалый живот уродца безобразно раздулся, в уголке тонкогубой пасти запеклась багровая клякса. Колени Мишки затряслись, когда он понял, что случилось: Ёж насытился. Возможно, впервые с тех пор, как его создатель завершил последний штрих, невольно впуская эту тварь в наш мир.

В глубине комнаты Ёж опустился на четвереньки, по-собачьи закружился вокруг себя. Мишка не верил глазам – чудовище устраивалось на ночлег. Костлявые передние лапы легли крест-накрест, сверху их придавила колючая морда. Две красные точки, лишенные век, неотрывно следили за Мишкой. Невозможно сказать, спят они или бодрствуют.

Мысли лихорадочно метались в Мишкиной голове. Нужно что-то делать, и делать быстро. Нельзя все время торчать в коридоре, мама не поймет. А сказать ей правду ни в коем случае нельзя. Взрослый человек нипочем не поверит в оживший рисунок, непременно захочет проверить сам. О том, что будет, если мать зайдет в комнату со спящим Ежом, Мишка даже думать не хотел.

Он с опаской прикрыл дверь. В холодном поту, на подгибающихся ногах прошел в ванную, так, чтобы заметила мама. Включил воду, вывернув краны на полную. Только бы мама не вздумала войти в комнату, думал Мишка, лихорадочно терзая клавиатуру телефона. Только бы не решила прибраться или еще чего-нибудь.

Михась:Риня, выходи на связь! Фотку с уродом надо удалить, быстро! Он здесь, у меня в комнате! Пожалуйста, удали фотку!

Написал и отправил без всякой надежды. Плотно набитое брюхо Ежа оставляло Рине мало шансов. Мишка старательно гнал от себя картинки, в которых Риня лежал на пропитанном кровью ковре, зияя пустым вспоротым животом, обглоданный, безглазый… Но картинки уходить не желали. Логика была неумолима. Ёж неспроста пришел именно к тебе, говорила она. Только двое знали о тайне последнего граффити Вортекса. Теперь, похоже, только один.

Мишка продублировал сообщение по смс, отправил в личку в чате, во всех соцсетях, где они с Риней числились друзьями. Тишина в ответ. В отчаянии Мишка решился на крайние меры. С замирающим сердцем он набрал номер Рини и стал слушать протяжные гудки. Если телефон не ответит, значит…

Но телефон ответил. Правда, незнакомым голосом, испуганным и тонким.

– Риня? – удивился Мишка. – Риня, это ты?

– Это Гоша, – всхлипнула трубка.

Младший брат Рини, вспомнил Мишка. Гоша в свои восемь лет во многом умнее старшего братца. Это обнадеживало и пугало одновременно.

– Гошка, а Риню позови?

– Не могу, – трубка уже едва не плакала. – Он у себя в комнате заперся и не отвечает. Мама с папой в гости ушли, а он молчит. Только пугает меня, придурок тупой…

– Как пугает? – Мишка присел на край ванны, ватные ноги отказывались держать тело.

– Ходит там, вещи роняет, чавкает чем-то, а когда я его зову, к двери подходит и скребется. Я боюууууу…

Не выдержав, Гоша все же разревелся.

– Тише, тише, малой, успокойся! Не ной, как девка… – затараторил Мишка. – Успокойся, сейчас все решим. Мы ему еще потом подзатыльников навешаем, ага?!

– А-а-ага! – шмыгнул носом Гоша.

– Слушай, а телефон у тебя откуда?

– Риня его в кухне бросил, – Гоша еще всхлипывал, но уже не ревел в голос.

– Так… так… так… – задумчиво бормотал Мишка. Мысль, лихорадочно проталкивающаяся среди сонма других, потихоньку оформлялась во что-то конкретное. – Слушай, а ты в его Контакт можешь с телефона зайти?

– Конечно, – уже увереннее, даже как будто чуточку обиженно ответил Гоша. – Этот придурок пароль в память вбил.

– Малой! – Мишка едва не заорал от радости, но тут же собрался и хитро предложил: – Слушай, малой, а че ты теряешься?! Хочешь Рине падлу устроить?

– Ага! – с готовностью выпалил маленький гаденыш.

– Риня сегодня
Страница 13 из 24

в райтерскую группу залил одну фотку, там такое граффити с уродцем… кучу комментов собрал. Потри ее, Риню там сразу все зачмырят.

– Почему? – наивно спросил Гоша.

– Потому что третья заповедь Интернетов: трешь и банишь, значит – пидарас! – уверенно ответил Мишка. – Только ты это, малой… фотку не открывай, сразу тему сноси, понял? Не открывай – просто удали. Совсем.

Мишкины слова подействовали как надо. Гоша злодейски захихикал, предвкушая месть старшему брату. Испуга в голосе как не бывало.

– Фотку удалишь – телефон брось, чтобы он не допер, что это ты. Ну и это… в комнату к Рине не ломись. Лучше где-нибудь на кухне посиди, дождись предков. Все понял? А теперь давай быстро!

Мишка нажал отбой. Неторопливо завернул краны, вытер вспотевшее лицо свежим полотенцем. Сколько нужно времени, чтобы удалить фотографию из Сети? Десять секунд на все про все? Пятнадцать? Мысленно считая от шестидесяти к нолю, Мишка вышел из ванной, пересек коридор и встал напротив двери в свою спальню. В зале телевизор разговаривал голосом вечернего телеведущего. Мама поддерживала его негромким смехом.

…три, два, один. Мишка выдохнул и распахнул двери. В комнате никого не было. Лишь едва заметные грязные следы на ламинате. Не доверяя себе, Мишка вышел с телефона в Сеть. В группе «Райтеры-Птз» царило молчание. Фотография исчезла вместе с бурным обсуждением. На стенке висел одинокий крик души:

Mayka:ей! Верните кусок, волки!

Входить в собственную комнату было до одури страшно. Но все же Мишка робкими шагами, готовый выскочить обратно в любой момент, добрался до компьютера. На всякий случай обследовал каждый уголок комнаты, даже под кровать заглянул. Пусто. Будто не было здесь никакого Ежа.

Мишка с облегчением упал в кресло. Громко-громко выдохнул, унимая бешено колотящееся сердце. Только сейчас он понял, что в недалеком будущем ему предстоит разговор со следователями. Странные сообщения, которыми он засыпал Ринины аккаунты, наверняка вызовут подозрения. Но эта проблема сейчас казалась такой мелкой, недостойной внимания, что Мишка выбросил ее из головы. Как говорит мама, проблемы надо решать по мере их поступления.

Пытаясь прийти в себя, Мишка бездумно скролил новостную ленту: котики, голые девки, аниме, еда и селфи-самострелы, посты и репосты, лайки и комменты. Бессмысленная информация, не задерживаясь в голове надолго, летела мимо, заодно выдирая кусочки темных воспоминаний. Именно этого сейчас хотелось Мишке – стереть, сгладить кошмар, так нахально вторгшийся в его жизнь. Уже через полчаса Мишка начал всерьез задумываться, а не привиделось ли ему это? И только взгляд, брошенный на затоптанный Ежом пол, уверял – нет, не привиделось.

Телевизор в зале давно перешел на шепот. Заскрипел старый диван – это мама легла спать. А Мишка все крутил и крутил ленту новостей. Он думал о том, что надо бы еще раз выбраться в заброшенный двор и закрасить то дьявольское граффити. Из баллончика, ясно-понятно, не выйдет, а вот если презики краской наполнить да разбомбить, это и с дистанции можно. Да, пожалуй, действовать придется именно так, подумал Мишка. Только краску надо будет взять белую. Обязательно белую.

Что-то неуловимо знакомое царапнуло ему глаз. Раньше, чем Мишка успел осознать, палец щелкнул мышкой, раскрывая во весь экран фотографию… ту самую фотографию, что меньше часа назад удалил мелкий Гошка. Ёж на ней стоял пригнувшись, готовый к прыжку. Красные глазки с голодным упрямством сверлили Мишку, который вжался в кресло, пытаясь стать маленьким, незаметным, как букашка… Парализованный иррациональным страхом, Мишка сидел не в силах закрыть новость.

«Петрозаводск и Карелия»:Граффити – это хулиганство и вандализм, но иногда и среди уличных рисунков встречаются настоящие шедевры!

И три сотни лайков. И сотни полторы репостов. Широко раскрытыми от ужаса глазами Мишка смотрел на тех, кто поделился новостью, пустив смертоносное фото гулять по Интернету.

«Карелия, 21 век». Двадцать шесть тысяч подписчиков.

«Губерния Дейли». Тридцать пять тысяч подписчиков.

«Подслушано в ПТЗ». Тридцать одна тысяча подписчиков.

«Объявления. Карелия», «Молодежь Петрозаводска», «Петрозаводск сегодня»… Десятка три разнообразных групп, с тысячами подписчиков, добровольно открывших свои мониторы черному колючему злу.

Мишка всхлипнул и только сейчас понял, что плачет. От испуга, от жалости к себе, от несправедливости происходящего. Он не заметил, когда стена на фотографии опустела. Лишь почувствовал на шее горячее дыхание.

За его спиной негромко фыркнул Ёж.

* * *

К утру кто-то утащил фотографию в паблик «Лепры». Два миллиона подписчиков…

Максим Кабир

Скелетик

(Из Живого Журнала Киры Ша)

© Максим Кабир, 2015

8 мая

Банан (100 ккал), слива (60 ккал), кит-кат (70 ккал).

9 мая

Бутерброд из хлеба (45 ккал) и сыра (70 ккал), желе (10 ккал).

Перед сном пробежка, сбросила 350 калорий, счастлива.

10 мая

200 граммов сельдерея на 20 ккал и какао (25 ккал). Завтра голодаю.

11 мая

Не сдержалась, съела сливу на 70 ккал и бутерброд (90 ккал). Боже, как я себя ненавижу!

12 мая

* * *

Кире Шестопаловой приснился кошмар. Она стояла посреди аудитории, совершенно голая, и студенты свистели и тыкали в нее пальцами. Как это часто бывает в кошмарах, она не могла сдвинуться с места, лишь сиротливо пыталась прикрыть наготу. Девушка обхватывала себя руками, и руки утопали в жире, в складках рыхлого тела. Она расплакалась, и тело всколыхнулось, перекатывались бесформенные груди, нависший над лобком живот затрясся. Аудитория взорвалась смехом, лавиной хохота, которая сбила бы с ног, если бы слоновьи ноги не приросли к полу.

Слезы потекли по толстым щекам, по подбородкам. И она проснулась, уверенная, что, если дотронется до себя, обнаружит те же мерзкие складки. Минуту девушка лежала, не шевелясь, потом провела ладонью по плоскому животу, худеньким бедрам. Осторожно коснулась лица. Вздохнула облегченно и потянулась, подставляя узкое тело теплым лучам.

Сегодня выходной, но завтра в гости заглянет хозяйка квартиры, и надо бы прибраться к ее приходу.

Каждое утро Шестопаловой начиналось с ритуального взвешивания. Выйдя из туалета, она сбросила с себя ночную сорочку и встала на весы. Табло высветило цифры: 53.

Чертовых пятьдесят три килограмма при росте в метр семьдесят пять. Что бы она ни делала, как бы ни изнуряла организм, заветный рубеж не давался.

Она внимательно осмотрела себя в зеркале. Солнечные зайчики играли на ее коже, сбегали по лесенке ребер. Послевкусие ночного кошмара растворялось в ярком свете, и она решила, что все не так уж плохо.

– Ты милашка, – сказала она отражению.

Отражение втянуло щеки и показало язык.

С тех пор как Шестопалова поступила в университет, завтраки остались в прошлом. Она специально выбрала вуз подальше от дома, от вечно обеспокоенной маминой физиономии. От старшей сестры. В сестре она видела возможную версию самой себя, отраженную в кривом зеркале толстуху.

Вот какой ты станешь, если будешь жрать, говорила она себе.

Кира рассказывала маме о блюдах, которые научилась готовить, на деле же она ни разу
Страница 14 из 24

не воспользовалась духовкой в съемной квартире. Плиту использовала, чтобы приготовить чай.

Раньше ей приходилось незаметно выбрасывать завтраки, истекающие соком котлеты, смертельно опасные пирожки. Теперь она чувствовала себя абсолютно свободной без опостылевшей заботы, без давящих цепей материнской любви.

Девушка набрала в стакан воды и проглотила горсть швейцарских таблеток «Бьютинол». Таблетки Кира привезла из дома. Она сомневалась, что «Бьютинол» хоть как-то помогает, но принимала его на всякий случай. Света, которая продала ей чуть ли не ящик этого добра, клялась, что скинула пять кило за месяц.

Со стаканом в руках Кира подошла к окну. Ставни распахнулись в чудесный майский день. Легкий ветерок играл в кронах деревьев, голуби висели на ветках, словно серые груши. Чуть в стороне, у дороги, Кира увидела дюжину припаркованных фургончиков. Дворовые собаки носились вокруг них и заливались лаем.

Выпрыгнувший из фургона полуголый парень палкой что было сил ударил одного из псов по хребту.

– Пшли вон!

Собаки бросились врассыпную.

– Мудак, – сказала Кира и побрела к ноутбуку.

Зажегся экран с фотографией Кейт Мосс. Девушка открыла браузер и зашла на почту. Здесь ее ждали три новых письма. Первое, от сестры, она удалила, не читая. Она и так знала, что там: сюсюканье, якобы забавные истории о Кириных племянниках, о вечно жующем муже Тани. Кира была сыта этим по горло, а ощущение сытости она не переносила.

Второе письмо прислал ее бывший парень Андрей. Они расстались шесть месяцев назад, после того как Андрей изменил ей с тощей официанткой. Опять извинения, опять «давай я приеду»…

Шесть месяцев без мужчины…

Кира с тоской вспомнила Андрея, его руки. Руки в парнях нравились ей больше всего. Длинные пальцы, широкие ладони…

Девушка вздохнула и удалила сообщение.

Третье письмо заставило забыть о бывшем.

Пару недель назад кто-то оставил комментарий в ее Живом Журнале: «Вас может заинтересовать» – и дальше ссылка на сайт. Шапка аскетично сверстанного сайта гласила: «Сбросить вес за три недели».

Никакой другой рекламы на сайте не размещалось, равно как и информации о методе похудения. Только анкета, очень длинная и подробная.

Среди обычных вопросов о возрасте (двадцать один), типе телосложения (астеническое) и врожденных болезнях (отсутствуют) были довольно нетипичные. Например, вопросы о семье и дружбе.

«Как много у вас настоящих друзей?»

Кира вспомнила Свету, Галю с факультета, 230 друзей из социальной сети.

«Нет друзей», – написала она.

«Какие у вас отношения с родителями?»

Вначале она выбрала вариант «Нейтральные», но, подумав, поставила галочку над «Холодные».

Всего она ответила на девяносто вопросов, после чего сайт сообщил, что анкета принята к рассмотрению.

И вот, две недели спустя, ей пришло письмо, от которого сердце радостно забилось.

«Уважаемая Кира Дмитриевна!

Сообщаем Вам, что вы отобраны для испытания революционного метода борьбы с лишним весом. Никакой химии, только природные материалы! Похудение за две-три недели гарантировано и проходит под контролем квалифицированного врача. И, поскольку методика находится в стадии доработки, курс совершенно бесплатен! Наш адрес: улица Димитрова, 26, восьмой кабинет. Ждем вас!»

Автор невероятного предложения не назвал себя, что, безусловно, взволновало Киру, но она решила: «Я все пойму на месте и, если контора будет выглядеть подозрительно, немедленно сбегу!»

Она собралась за рекордно короткое время. Накрасила губы, взлохматила короткую модную стрижку. Втиснулась в джинсы. Выпорхнула из квартиры, мурлыча себе под нос.

«Перейти рубеж к лету?» – от такой перспективы перехватывало дыхание.

У дороги она сбавила шаг. Зеленые фургоны, которые она видела из окна, выстроились в два ряда, вокруг работники натягивали брезент. На стенках фургонов не слишком одаренный художник изобразил живую природу, птиц, диких животных, условные джунгли из нескольких деревьев.

В голове Киры вспыхнул образ из прошлого: она гуляет по киевскому зоопарку с семьей, в ее руке рожок с высококалорийным мороженым. В другой руке – ладошка сестры. Дети бегут по аллее: «Мама, мамочка, гляди, пума!»

Кира тряхнула головой, избавилась от воспоминаний.

Увидела, что из толпы работников на нее пристально смотрит высокий брюнет, тот самый, что ударил собаку. Он был одет в одни лишь обрезанные у колен джинсы, грудь была голая и потная. На симпатичном загорелом лице играла улыбка. Кира скользнула взглядом по рельефному прессу парня, темным соскам и убегающим за ремень волосам. Быстро развернулась и пошла к метро.

– А мне здесь начинает нравиться, – услышала она реплику брюнета.

В метро ее стали мучить сомнения: «Бесплатно? В наше-то время? И что значит „стадия доработки“? И насколько квалифицирован врач, рекламирующий свою работу в Интернете?»

Но, добравшись до указанного места, она с облегчением выдохнула. На Димитрова, 26 располагалось сияющее стеклом и пластиком приземистое здание с вывеской «Биотрон». Здание внушало доверие не только комфортабельностью. Кира уже была здесь, сдавала анализы перед поступлением.

На двери «Биотрона» висела табличка: «Независимая медицинская лаборатория». Ожидая, пока женщина в приемной закончит телефонный разговор, Кира взяла рекламный проспект.

«„Биотрон“, – прочитала она, – более десяти лет на рынке клинико-диагностических услуг. Наше оборудование – это двенадцать самых современных автоматических анализаторов „закрытого типа“ производства Японии, Швейцарии, США, Франции. У нас работает пять отделов лабораторной диагностики: клинический, биохимический, бактериологический, гистологический, ПЦР-диагностики».

«Очень неплохо», – хмыкнула Кира.

Женщина объяснила, как найти восьмой кабинет, и Кира пошла по пустым, залитым светом коридорам. Постучала в нужную дверь.

В кабинете, обставленном согласно последнему слову техники, ее встретил молодой врач лет тридцати. У него были мягкие черты располагающего лица и большие голубые глаза. Из нагрудного кармана торчала стальная расческа для его густых каштановых волос.

– Добрый день. Моя фамилия Шестопалова, я заполняла анкету на сайте…

Врач жестом показал, чтобы она подождала, и заглянул в компьютер.

– Так, Швец, Шевцов, Шестопалова… Кира Дмитриевна. Красивое редкое имя!

Он встал и осмотрел девушку с ног до головы:

– Очень хорошо! Как две капли воды ваша тезка, Кира Найтли.

Шестопалова смущенно улыбнулась.

– Не совсем, – сказала она. – Я считаю, мой вес сейчас не идеален.

– Я и не говорю об идеале, – доктор встал напротив Киры, – я помогаю его достигнуть. Разрешите представиться: Скоблев Вячеслав Сергеевич. Присаживайтесь, Кира Дмитриевна, мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Я заполняла анкету…

– Бросьте! – дружелюбно отмахнулся доктор. – Анкеты в Интернете! Покажите мне хоть одного человека, который ответит честно на все вопросы! А мы ведь ведем речь о вашем здоровье и вашей красоте.

Кира села в предложенное кресло. Скоблев вернулся к компьютеру, застучал клавишами. Внимание Киры привлекла фотография в рамке: мужчина,
Страница 15 из 24

стоящий на фоне африканской саванны, в окружении голых, украшенных бусами аборигенов.

– Мой брат, – не отрываясь от компьютера, сказал доктор, – настоящий крестоносец от науки.

Кира уважительно кивнула.

– Итак, – Скоблев сложил руки на столе и нагнулся вперед, – пару слов о моей цели. Она проста. Сделать счастливыми всех женщин на свете. Или, по крайней мере, тех, у кого хватит денег оплатить наш препарат. О, нет, нет, не переживайте. Вам выпал уникальный шанс, для вас это полностью бесплатно. Как мы и писали в приглашении, метод дорабатывается, но проведенные эксперименты показали: он на сто процентов действенный. Если же вдруг препарат не сработает, вы ничего не потеряете. Но, Кира Дмитриевна, – Скоблев заглянул клиенту в глаза, – он сработает.

– Что от меня требуется?

– Ответить на вопросы. Сдать стандартные анализы. Кровь, кал, мочу. И после принятия препарата являться на осмотр тогда, когда я назначу. Учтите, встречи будут частыми.

«В любое время дня и ночи!» – хотела воскликнуть она, но сдержала бьющие ключом эмоции:

– Да, я готова.

– Ну, конечно, вы готовы. На данном этапе мы тщательно отбираем клиентов. Неподготовленные люди, без стержня, без стального хребта, к нам не попадают.

Кира была польщена и очарована.

– Тогда к вопросам? И помните: от вашей честности зависит результативность. Некоторые вопросы могут показаться вам чересчур личными, не касающимися дела. Это обманчивая видимость, поверьте. Думайте только о том, чтобы правдиво отвечать. Поехали?

Десятый вопрос был про мать, про то, о чем они разговаривают, созваниваясь. С сорок второго по пятидесятый вопросы касались ее сексуальной жизни: как давно она рассталась с бойфрендом, какие у них отношения теперь. Кира соврала лишь раз, и то неумышленно. На вопрос, принимает ли она лекарства, девушка, отвлеченная мыслями об Андрее, ответила «нет».

Вечером, выйдя на пробежку, Кира увидела у фургонов стайку детей. Из колонок лилась музыка Поля Мориа, в воздухе пахло попкорном и свинарником. Фургоны образовали дворик, закрытый брезентом от посторонних глаз. Входом служил цветастый шатер с надписью: «ЗВЕРИНЕЦ».

И вновь детские воспоминания захлестнули Киру: такой же майский вечер, сестра семенит позади, размахивая пакетом с воздушной кукурузой. Кира тянет к маме пухленькие ручки и просит взять на плечи, но мама говорит, что устала. Мама не может сказать, что ее дочь, обе ее дочери, слишком толстые, чтобы носить их.

Кира сплюнула воспоминания в майскую пыль и рысцой побежала мимо шатра. Брюнет стоял, подбоченившись. Нагло, оценивающе, он пялился на ее ягодицы. Она мысленно послала парня куда подальше и ускорила бег.

Через два дня из «Биотрона» сообщили, что с анализами все в порядке, и нет причин оттягивать курс. В белоснежном кабинете Скоблев торжественно протянул ей пластиковый контейнер и сказал:

– Моя гордость. Препарат номер четыре, пока безымянный. Выглядит не очень, но…

Выглядело и впрямь отвратительно. Внутри контейнера лежал комочек красной слизи размером с фалангу мизинца.

– Но это изменит человечество, по крайней мере прекрасный пол.

– Что это, Вячеслав Сергеевич?

– Плазма. Не переживайте, она абсолютно безвкусная. Проглотите вечером и запейте стаканом теплой воды. И еще… – Скоблев положил на стол бумаги: –Это договор о неразглашении. Мы должны быть уверены, что ни ваши близкие, ни кто-либо в Интернете не узнает о нашей методике. Мы вложили в нее слишком много, чтобы допустить утечку информации.

Кира понимающе закивала.

(Из Живого Журнала Киры Ша)

16 мая

Грейпфрут (105 ккал), яблоко (70 ккал), два крекера (40 ккал) и комочек надежды.

Скоро вы меня не узнаете.

17 мая

Йогурт (80 ккал), обжорство морковкой)))

18 мая

* * *

Кира не поверила своим глазам. Весы показывали пятьдесят два килограмма. Получается, она сбросила кило за ночь? Притом что сорвалась и съела проклятый рисовый салат, о котором не упомянула в ЖЖ?

Девушка закружилась по комнате, бросилась к зеркалу. Амальгама отразила подтянутое стройное тело.

Близко к идеалу, но не идеал пока. Далеко не идеал.

Универ она решила прогулять.

– Разве так бывает? – спросила она себя, завтракая швейцарскими таблетками. Ни в одном журнале не описывались диеты, способные снять кило за день. Что там за день – за десять часов!

Но ведь метод Скоблева революционный! И он не просто так задавал ей все эти вопросы, просил подписать бумаги. Это работает, по-настоящему работает!

Она чувствовала себя прекрасно, даже несмотря на легкий дискомфорт в животе, и надо же было сестре позвонить в такой момент!

– Как ты, пушистик?

Кира сжала зубы:

– Все хорошо, собираюсь в кафе.

– А мы с мамой вчера ели тортик и говорили, как плохо без тебя.

Кира представила жрущие, перепачканные в креме, стреляющие крошками рты, языки, выдавливающие наружу полупережеванную кашицу. Внизу живота закололо.

– Мой старшенький сделал мне сюрприз, засыпал в борщ макароны и варил, пока меня не было дома. Хорошо пожар не устроил.

Кира закрыла глаза, но увидела на обратной стороне век красную борщовую юшку с плавающими разваренными макаронинами, упитанное, вечно вымазанное в шоколаде лицо племянника.

– Вечером едем с мамой и моими на дачу, Коля маринует шашлыки.

Кира отчетливо увидела волосатые руки, по локоть испачканные в майонезе, выскальзывающие из пальцев куски мяса, капающий маринад.

– Мне надо идти…

– Конечно, пушистик. Мы все тебя целуем…

(Только не это, прошу!)

– …И очень любим.

Кира отбросила телефон. Ей показалось, что в комнате пахнет сдобой. Наспех собравшись, она покинула квартиру. До назначенного визита в «Биотрон» оставалось пять часов, и она не знала, чем себя занять.

Можно воспользоваться приглашением одногруппницы Гали, но Галя была дурой, хоть и вегетарианкой. Совершенно не хотелось слушать о том, какой у нее замечательный жених. Лучше уж сходить в библиотеку и готовиться там к сессии.

Ветер донес до нее запах шерсти и навоза. Она в нерешительности замерла у входа с табличкой «ЗВЕРИНЕЦ».

«Что я там забыла?» – подумала она и, сунув деньги зазывале, нырнула в шатер.

Внутренний дворик вызвал ассоциации с вестернами, которые любил Андрей. Словно она оказалась в пустынном городке Дикого Запада, по единственной улице которого проносятся клубы пыли.

Душная вонь набила ноздри ватой. Справа и слева тянулись вольеры с животными, слишком тесные для их обитателей. Общипанные павлины и страусы, жалкого вида ламы, несчастные лисы, уже не годные для воротников. Одни прижимались к решеткам, сонные, покачивающиеся, выпрашивающие еду, другие обессиленно спали. Лишь гиены бодро носились по загону и смотрели на посетительницу насмешливыми глазками.

Кира чуть не врезалась в мужика, ведущего под уздцы пони. На пони сидела довольная девочка лет восьми. Футболка натянулась на ее круглом животе и галантерейных боках. Кира отвернулась.

Ее внимание привлекла клетка в дальнем конце дворика. «НЕ КОРМИТЬ!» – призывала корявая надпись.

Девушка подошла к клетке, и ее сердце невольно дрогнуло.

«Мамочка, смотри! Это же пума!»

Вольер был явно
Страница 16 из 24

не рассчитан для габаритов крупного зверя. Кошка лежала, стиснутая стенками. Желтокоричневая голова покоилась на массивных передних лапах. По меху, короткому и грубому, прыгали блохи. При всем этом пума сохраняла величественный вид и глядела из клетки с мрачным достоинством.

– Красавица, – сказала Кира, протягивая руку к решетке.

Пума повела темными ушками и словно нахмурилась.

– Познакомилась с нашей Ханной?

Брюнет, так и не надевший рубашку, стоял сзади, поигрывая связкой ключей.

– Ханночка, – обратилась Кира к пуме, – хорошая девочка.

– Я тебя видел, – сказал брюнет, бесцеремонно разглядывая Киру. – Живешь в том доме, да? Меня зовут Гордей. Только не смейся.

– Похоже, что я смеюсь? – проговорила Кира сквозь зубы.

– Да ладно, не бычься, – брюнет протянул ей руку. У него были длинные пальцы со сбитыми костяшками. Запястье украшали шрамы.

«Красивая рука, – невольно подумала Кира. – Интересно, это звери его погрызли?»

Руку в ответ она не протянула.

– Ну как хочешь. Буду звать тебя Худышкой.

– Не советую, – вспыхнула Кира, – а то я могу позвонить в службу защиты животных и поинтересоваться, в курсе ли они, как вы обращаетесь с питомцами.

– Ой, не пугай испуганных, – фыркнул брюнет, – у нас в каждом городе проблемы. Один убыток с этими борцами.

– Но животные не должны жить в таких условиях! – завелась Кира. – Их надо выпустить на свободу!

– А если выпущу, пойдешь со мной на свидание?

– Что? – не поняла девушка.

Гордей ловко вскарабкался по решетке и вставил в замочную скважину самый длинный ключ. Пума зашевелилась в своем вольере.

– Хочешь, выпущу Ханну?

Гордей ухмылялся; он и сам был похож на питомца зоопарка – дикого вальяжного кота.

– Идиот, – огрызнулась Кира и пошла к выходу.

Повисший на решетке Гордей провожал ее искренним смехом.

– Мы здесь еще дней десять торчим, – крикнул он, – заскакивай в гости!

Скоблев взял у нее анализы и сообщил, что все идет великолепно.

– Даже лучше, чем я думал! Кило за ночь. Ну и ну!

Увидев шприц с белой, как молоко, жидкостью, Кира встревожилась.

– Спокойно! Легкое тонизирующее. Для лучшего эффекта.

Голубые глаза посмотрели на нее по-отцовски тепло, и она расслабленно улыбнулась.

(Из Живого Журнала Киры Ша)

19 мая

Сегодня объедалась! Коктейль из кефира и банана (170 ккал) и рисовые чипсы (215 ккал). Вечером пробежка, быстрым шагом прошла 8 километров, уложилась в 45 минут. 420 ккал сожгла. Настроение превосходное. По-моему, я молодец.

20 мая

Хлеб (67 ккал), крабовые палочки (30 ккал), яблоко (60 ккал). Отлично побегала в фитнес-зале, убрала 400 ккал. Джинсы висят, кому-то пора заняться шопингом.

21 мая

100 г брокколи (30 ккал), слива (65 ккал), половинка грейпфрута. Вечером хотела побегать, но почувствовала себя усталой. Это все месячные. Лежу в кровати и слушаю, как за окном кричат дикие животные. Нет, я не брежу, у нас тут зверинец возле дома, настоящий. Громче всех кричит пума, почти как человек. Еще чуть-чуть – и я у цели.

22 мая

Да, да, да! Сорок девять килограммов! Сорок девять, и ни на грамм больше! Я это сделала! Я победила!

23 мая

* * *

После занятий Кира, как обычно, отправилась в «Биотрон». Сдала очередные анализы и сделала УЗИ. Результаты привели Скоблева в восторг:

– Вы чудо, Кира Дмитриевна! Это многократно превосходит наши ожидания!

Кира сидела на кушетке в джинсах и бюстгальтере, когда доктор подскочил к ней и смачно поцеловал в щеку. Никакого сексуального подтекста в поцелуе не было, но девушка покраснела. Осознав, что переступил черту дозволенного, Скоблев тоже смутился:

– Простите, я не должен был.

– Все нормально, – заверила Кира.

Ей понравился искренний порыв Скоблева. Она вдруг осознала, насколько не хватает в ее жизни нежности и простых человеческих чувств.

Вечером она позвонила Гале, и девушки пошли по магазинам. Тощая, замотанная в палестинский платок Галя без умолку твердила про свою будущую свадьбу:

– На мне будут кеды и фата, а на Джиме рваная рубашка с бабочкой. И еда только веганская. Пюре из щавеля, соевый пирог, морковное смузи…

Через полчаса Кира пожалела, что не пошла одна. Ей захотелось схватить подругу за волосы и бить головой о стену, чтобы треснули очки в роговой оправе, чтобы хлынула кровь, сначала из ноздрей, потом из трещины посреди носа, чтобы череп раскололся, как фаршированная тыква, и тофу потекло по стене.

– Все в порядке? – спросила Галя. Кее передним зубам прилип кусочек петрушки.

– Конечно, – сдавленно ответила Кира.

Ночью ей приснилось, будто она красуется перед зеркалом и видит в нем Киру Найтли. Улыбка тезки переливается гранями бриллианта. Кира трогает отражения, поглаживает зеркало.

– Это я, – шепчет она, – я, настоящая.

Но внезапно зеркало начинает линять, сбрасывать чешуйки амальгамы. Кира трет его поверхность ногтями, соскребая отражение, и видит под ним сестру. Видит свисающие бока, ляжки, круглые щеки.

– Это ты, – звучит искаженное эхо. – Настоящая ты.

Кира взметнулась на постели и ощупала себя. Сердце колотилось в груди, глаза были влажными. Она вздохнула и обхватила руками озябшие плечи. Так она и сидела, глядя в темноту, дожидаясь рассвета.

Первые спазмы в животе случились у нее на следующий день. Кира вышла на пробежку и не заметила, как оказалась у входа в зверинец. Ноги сами понесли ее к шатру. Гордей стоял у вольера пумы, вертя на пальце ключи.

– Привет, Худышка! Соскучилась?

Девушка скорчила недовольную гримасу.

– Я пришла к Ханне.

На первый взгляд, клетка с кошкой была пустой.

– Забилась в угол, – пояснил парень. – Кстати, это не ты на нас пожаловалась?

– Больно надо.

Левую руку Гордей засунул под ремень укороченных штанов. Кира старалась не смотреть на его красивую продолговатую кисть. Она подошла вплотную к вольеру.

– Животных арестовали, – беззаботно сказал парень, – за жестокое обращение с ними, прикинь? Теперь мы здесь застряли, суд не знает, что с ними делать. Скорее всего, отправят в какой-нибудь зоопарк, а нас выкинут на улицу.

– Так вам и надо.

Кира вгляделась в темный угол клетки.

– Слушай, ты в порядке? Бледная какая-то.

– Не твое…

Желудок девушки резко сжался. Словно от удара в живот, она согнулась пополам. И ощутила толчок, затем еще один и еще. Толчки сопровождались острой болью. Дыхание перехватило.

– Худышка!

Ханна вылетела из темноты, как чертик из табакерки. Гибкое тело ударилось в решетку, стегнул плетью длинный мускулистый хвост. Фургон затрясся.

Кира попятилась, не сводя с пумы глаз.

Животное яростно кидалось на прутья. Длинные клыки, способные рвать мышцы и ломать кости, вцепились в металл.

– Успокойся, девочка! – рявкнул Гордей.

Другие звери, точно услышав призыв вожака, очнулись от полусна и забегали по вольерам. Хохот гиен, лисий лай, крик обезьян слились в единую какофонию. Под эти звуки Кира, шатаясь на ватных ногах, покинула зверинец.

Табло электронных весов высветило число сорок шесть.

– Семь килограмм за десять дней? – переспросил Скоблев. – Вот это да!

Он отложил стетоскоп и внимательно посмотрел на девушку:

– Кира Дмитриевна,
Страница 17 из 24

я должен задать вам вопрос. Только ничего не бойтесь. Я не обижусь на вас. Вы точно не принимаете никаких лекарств?

Кира уткнулась лицом в ладони и расплакалась.

– «Бьютинол», – глотая слезы, выдавила она, – швейцарское средство для похудения… Простите, Вячеслав Сергеевич!

Скоблев озабоченно защелкал клавиатурой, с минуту читал что-то, потом повернулся к клиентке.

Он улыбался:

– Милая Кира Дмитриевна, бросьте плакать! Ваши таблетки совершенно безвредны. Мало того, я настоятельно рекомендую, требую, чтобы вы продолжали их принимать.

Доктор вытащил из кармана расческу и принялся скоблить волосы. При этом он смотрел на фотографию брата, и его глаза возбужденно горели.

– Ну а как же боли? – осторожно поинтересовалась Кира. – И менструация никак не заканчивается.

– Боли пройдут, менструация закончится. Главное, не переживайте. Дорогая моя, вы в полном порядке!

(Из Живого Журнала Киры Ша)

25 мая

Салат в «Макдоналдсе» (60 ккал) и три соломинки фри (100 ккал). Проспала все лекции и опять хочу спать.

26 мая

Не помню, что я ела. Не могу описать сегодняшний день, потому что спала, наверное, больше половины его. Предполагаю, что это все месячные.

27 мая

Совсем херово, весь день рвет. Особо рвать нечем, вода, много воды. Не могу уснуть, тошнит, а за окнами чертовы джунгли. Одно успокаивает: хуже уже не будет.

28 мая

* * *

В 16.00 ей должна была позвонить по скайпу мама. Два тяжелых дня сказались на внешнем виде. Волосы стали ломкими, белки глаз пожелтели. Под глазами появились круги. Выругавшись на свое отражение, девушка занавесила окна, и в комнате воцарилась полутьма. Она надела мешковатый балахон, скрывающий фигуру, по-турецки села на кровати. В руки взяла тарелку с крупнозернистым творогом – все для любимой мамочки.

– Доча, ты не заболела?

С последнего видеозвонка мама еще больше поправилась. Кира с отвращением смотрела на зоб, болтающийся под ее подбородком, на пухлые порхающие ручонки.

– Не, мамуль, – Кира бросила в рот пригоршню творога, – запарилась в универе слегка.

– Тебе надо больше отдыхать, пушистик! И больше кушать…

Кира мучительно скривилась.

Она представила себя, распятую на обеденном столе. Круглые, как шары, племянники держат ее за ноги, правую руку сжимает в тисках свиноподобный Танин муж. Сама сестра удерживает левую. Над Кирой нависла мама, она вооружена ложкой и трехлитровой бутылью, до краев наполненной мясным фаршем.

– Открой ротик, – воркует мама.

Кира мотает головой, стискивает зубы, но появляются Андрей и его худососчная любовница-официантка. Они хватают ее за челюсти, пытаются разжать…

– Открой ротик, дрянь!

Мама бьет по ее зубам железной ложкой. Кира вынуждена повиноваться. Перемолотое мясо с желтым жиром и багровыми жилами валится ей в рот, и она судорожно глотает.

– Я люблю тебя, – сказала мама, возвращая ее в реальность.

– И я тебя, – дрогнувшим голосом отозвалась Кира. Видеосвязь закончилась, и она выблевала творог (200 ккал) и диетический «Доктор Пеппер».

Вячеслава Сергеевича она застала ужинающим. С тоской покосилась на огромный гамбургер в его руках.

– Мне больно, – произнесла она, – сделайте что-нибудь…

– Кира Дмитриевна, я же говорил вам, это временно.

В тоне врача появилось несвойственное ему раздражение.

Кира пошатнулась и тихо заскулила:

– Больно…

– Вот! – Скобл ев сунул ей под нос надкушенный гамбургер. – Съешьте, полегчает.

– Я не стану… – возмутилась она, выхватила гамбургер и принялась глотать, не жуя.

Скоблев наблюдал за ней удовлетворенно и потягивал из трубочки колу.

– Лучше?

– Да, – призналась она. Желудок урчал, непривыкший к такому количеству еды, но спазмы прошли, как и тошнота. Кира едва доползла до кабинета, а минуту спустя уже ощущала себя бодрой и здоровой.

– Вот и ладушки, – заключил доктор. – Кстати, прекрасно выглядите. Ну точно Найтли!

Кира польщенно улыбнулась.

Через час у нее закончились месячные.

Утром двадцать девятого мая Кира весила сорок пять килограммов, а к вечеру уже сорок три.

Ошарашенная, она спрятала весы в шкаф и долго рассматривала себя в зеркале. Страх сжимал внутренности, страх извивался в ее кишках чужеродным гостем.

– Что с тобой? – спросила она отражение. – Ты ведь мечтала об этом? Не быть такой, как сестра. Достичь идеала.

Отражение затравленно молчало.

Кира оделась и выбежала в соседний магазин.

– Бутылку красного вина, – потребовала она, швырнув продавщице мятые купюры.

– Солнышко, тебе не плохо? Может, вызвать скорую?

– Себе вызови, жируха!

Кира зашла в детский садик и жадно припала к горлышку бутылки.

«Пятьсот восемьдесят гребаных калорий», – подумала она и рассмеялась. Такой, смеющейся, растрепанной, с остекленевшим взглядом, ее нашел Гордей.

– Угостишь?

Она передала ему бутылку.

– Дорогущее, – оценил он. – Видел, как ты идешь сюда, и решил составить компанию. Худышка, тебе пожрать принести? У меня колбаса есть. Хорошая.

Она молчала минуту, не отрываясь, рассматривала его руки. Потом произнесла:

– Меня зовут Кира. Хочешь ко мне?

У аптеки он задержался:

– Ты это… иди, я догоню.

– Все нормально, у меня есть.

– Да? Ну ладно.

Из душа она вышла голой. Взяла бутылку, встала посреди комнаты. Гордей сидел на диване, смотрел на нее снизу вверх. Его глаза сверкали.

Кира провела пальцем по впалой щеке, длинной шее. По серпам ключиц. Каждая ее косточка была на виду, обтянутая белой кожей, хрупкая и беззащитная. Пальцы погладили выпирающие ребра, стиснули болтающиеся пустые мешочки груди. Скользнули вниз, по впалому животу, выпуклой лобковой кости, утонули между бедер, тонких, как ветки.

Кира задрала вверх голову и влила в себя вино.

Танцующий на ниточках смерти скелетик.

– Я никогда не встречал такую, – сказал Гордей. – Другие девушки… у них столько мяса… фу… а ты, ты как в том фильме…

– Как в фильме, – повторила она.

Его руки смяли косточки Киры.

– Да, в фильме, где нацисты насиловали евреек. У папы был такой фильм, я засмотрел его до дыр.

Гордей стал грубо целовать ее, одновременно стягивая с себя шорты.

– У моей бабушки была наколка, – бормотал он, тяжело дыша, – с номером, понимаешь? Иногда я представлял, что там, в Травниках, бабушку изнасиловал эсэсовец. Я знаю, папа родился в шестидесятом, но я просто фантазировал…

Возбужденный член тыкался в живот Кире.

– Скорее, – прошептала она.

Он бросил ее на кровать, лицом вниз, и упал сверху. Ей показалось, что внутри что-то хрустнуло, но возбуждение от этого лишь возросло.

– Я фантазировал, что в моей крови течет немецкая кровь. Меня заводила черная форма, начищенные сапоги. Когда прожектор светит, лают овчарки и за колючей проволокой жмутся женщины, и их всех, о да, Боже, да, всех я могу трахнуть! И когда я работаю с животными, я будто надзиратель, Кира, Кирочка… – Он схватил ее за волосы и больно ударил лицом о кровать: – Сука, тощая сука!

Она закричала, и он кончил. Когда она перевернулась на спину, Гордей уже оделся.

– Мне пора, – сказал он смущенно. – Половина наших сбежала, половина в суде. Животные остались одни.

– Прощай, –
Страница 18 из 24

улыбнулась Кира слабо и провалилась в сон.

Проснулась она во второй половине следующего дня. Внутренности горели. Белки налились кровью, а лицо превратилось в череп с налипшей пергаментной кожей. Час она просидела в душе, прислушиваясь к спазмам в желудке.

С трудом вытащила из шкафа весы.

«39», – показало табло.

Еще один рубеж взят.

Боль полоснула изнутри бритвой. Впилась в стенки желудка. Кира на корточках добралась до телефона.

– Вячеслав Сергеевич! Я умираю!

– Сейчас приеду, – коротко ответил врач.

Кире понадобились титанические усилия, чтобы натянуть шорты и футболку. Дотронувшись до живота, она нащупала шишку чуть ниже пупка. Шишка дернулась и исчезла.

«Я брежу», – подумала Кира.

Скоблев появился на пороге через полчаса:

– Хорошо выглядите, Кира Дмитриевна.

– Я… выгляжу… ужасно…

– Ну что вы. Где ваша сила духа?

Доктор взял ее под локоть и усадил в кресло. Потом раскрыл чемоданчик и извлек шприц. Жидкость в шприце была прозрачной, зеленоватой.

– Что вы со мной сделали? – спросила Кира, исподлобья наблюдая за врачом.

– А разве вы не читали договор, перед тем как подписать?

– Не читала.

– Зря. Иначе вы бы не ныли, понимая, в каком важном для гельминтологии эксперименте участвуете.

– Гельминто…

– Гельминтология. Наука, изучающая паразитических червей.

Игла вошла в предплечье девушки. Скоблев улыбнулся ласково и потрепал ее по волосам.

– Это не средство для похудения, – сказала Кира.

– Конечно, нет. Но похудение – один из побочных эффектов, так что двух зайцев, как говорится. Я вам объясню, дорогая моя. Минут пять у нас есть.

Скоблев присел на кровать, поправил прическу:

– Мой брат путешествовал по Центральной Африке, изучал заболевания, вызванные цестодами. Их еще называют ленточными червями. Мы с братом с детства восторгались совершенством цестод, их способностью к размножению, их самодостаточностью…

Кира невольно вспомнила вчерашнего любовника, у которого были свои детские увлечения.

– Вы знали, что в мире существует триста видов ленточных червей и полтора миллиарда людей заражены ими, носят их внутри? Так что вы не уникальны, дорогуша. А вот то, что находится в вас, уникально.

Живот Киры вздулся, она вскрикнула от мучительной боли. Скоблев, как ни в чем не бывало, продолжал:

– В Джибути брат встретил племя кочевников, которых отличала невероятная, даже по меркам голодной Африки, худоба. Племя это не только не боялось паразитов, но принимало их как великий дар. Зараженный гельминтами почитался как святой. Но это касалось не всех лентецов, а лишь одного вида. Не изученного наукой древнейшего паразита, предка бычьего цепня.

Кира взвыла, задергалась в кресле. Ей хотелось выблевать слова, поступающие в ее мозг из уст симпатичного рекламного врача:

– Открытый братом гельминт скрывался от ученых столько лет благодаря изумительной способности мимикрировать. Позвольте пояснить. Обычные цепни размножаются, отделяя от себя проглоттиды, небольшие отростки, которые выходят из оккупированного организма вместе с калом. Проглоттиды ползают, рассеивая яйца с личинками, – чудо природы, не так ли? Но проглоттиды нашего с вами червя настолько малы, что обнаружить их в кале практически невозможно!

На лице Скоблева появилось то выражение, которое бывает у людей, увидевших отличный фокус.

– Брат исследовал гельминты и пришел к удивительному выводу. Древний червь предпочитает голодных людей сытым. Микрофлора кишечника страдающего от недоедания человека – идеальная для него среда.

Кира вцепилась в подлокотники кресла, ее тело выгнулось дугой.

– Продолжать исследования среди дикарей брат не мог. Зато мог начать эксперименты здесь, вместе со мной. Нужно было лишь найти добровольца, согласного проглотить живую цисту червя. Однажды я увидел в Интернете рекламу лекарств для похудения, и меня осенило. Три месяца мы искали подходящего кандидата, зондировали Интернет. Отослали анкеты сотне девушек, из которых отобрали нескольких. Злобных, социопатичных, любящих лишь себя. Достаточно тупых и совершенно одиноких. Тех, кого не отговорит мама, не отведет в настоящую больницу муж. Все шло как по маслу, но в вашем случае, Кира Дмитриевна, результат оказался поистине потрясающим. Другие черви только начали расти, а ваш уже прошел все стадии, от мельчайшего паразита до половозрелой гермафродитной особи. Я не понимал, в чем дело, пока вы не рассказали о «Бьютиноле». Жуткая химия, но ее состав вызвал интереснейшую мутацию, которую нам еще предстоит изучить. Позвольте.

Доктор нагнулся и сорвал с Киры шорты вместе с трусиками. Боль ее была так сильна, что места для стыда не оставалось.

– Я заявлю в милицию! – процедила она. – Вас сгноят в тюрьме! Тебя и твоего больного брата!

Угроза не обидела Скоблева.

– Бросьте, о чем вы! Во-первых, гельминты используются во многих БАДах для похудения. А во-вторых, вы прекрасно знали, на что идете. Договор, помните? Ах да, вы же не читали. «Я, Шестопалова Кира Дмитриевна, осознаю риск, добровольно принимаю участие в эксперименте, согласна стать инкубатором для цестоды…» Вы все подписали! Да прекратите вы так расстраиваться! Вы добились того, чего хотели. И, подумайте, вы мать существа, которое может изменить гельминтологию.

Кира сползла с кресла, суча ногами. Вены вздулись на ее шее, в уголках губ выступила пена.

– Вытащи его!

– Что я и делаю.

В руках Скоблева появился складной контейнер.

– Скоро все закончится, и вы вернетесь к прежнему ничтожному существованию.

Кира упала на корточки, ткнулась лицом в ковер. Ей казалось, что прямую кишку подцепили рыболовными крючками и вытаскивают наружу. Болезненная и неудачная попытка заняться с Андреем анальным сексом не шла ни в какое сравнение с той болью, что разрывала ее пополам.

– Господи! – пробормотал вдруг Скоблев, а потом заорал.

Кира потеряла сознание.

За обеденным столом собрались все члены Кириной семьи, были здесь и Андрей с любовницей, и Галя с женихом. Мама доставала из чана куски мяса, бросала в подставленные алюминиевые миски.

– Наша доченька, – сказала мама.

– Пушистик, – добавила сестра и впилась в бедренную кость, высасывая горячее содержимое.

Кира вскрикнула и очнулась. Кровь успела подсохнуть на ее ногах. Крови было много, но боль утихала. По крайней мере Кира могла самостоятельно встать. Скоблев лежал рядом. На его лице застыла удивленная гримаса. Густые каштановые волосы врача были содраны вместе со скальпом и висели на ниточках кожи, как парик-накладка. Череп напоминал орех, который потерли об асфальт. Он был стесан, в дырах виднелся мозг. Словно кто-то свесил врача с гоночного болида и прочертил его головой тормозной путь. Затылок отсутствовал вовсе.

Киру вырвало желчью. Цепляясь за стены, она вытащила себя в коридор.

«Боже, помоги мне проснуться!» – подумала она.

В дверь позвонили. Кира повисла на дверной ручке, повернула защелку и оказалась в мужских объятиях.

– Я пришел сказать, что завтра утром мы уезжаем, и… – Гордей запнулся. – Что случилось? Ты вся в крови!

Кира молча показала в сторону
Страница 19 из 24

комнаты:

– Его убили, убили…

Гордей, хмурясь, пошел по коридору.

– Нет, нет, стой, не надо!

– Это что, розыгрыш?

Что-то длинное, белое вылетело из-за кресла. Петлей захлестнуло парня. По-кошачьи потерлось о его ошарашенное лицо. Всего лишь нежное касание, но оно слизало лицо Гордея, срезало легко, как бритва. Из дырки на месте носа хлынула кровь. Рот, лишившийся губ, раскрылся, но крика не последовало. Вторым касанием белесая тварь вырвала горло Гордея. Забрызгивая стены, парень повалился навзничь. Ступни его дергались в чечеточном припадке, пальцы цеплялись за ковер. На груди восседало то, что пятнадцать дней вынашивала в себе Кира.

Тело червя (пяти-? десятиметровое?) состояло из колец и было толще веревки. Его венчала головка размером с детский кулачок. Острые хитиновые лепестки окружали головку несколькими рядами. Кира смотрела, как проклевываются новые шипы, как тело удлиняется, раздвигая кольца. Вдруг головка остановилась, лепестки втянулись внутрь. Влажный ротик открылся посреди белой безглазой мордочки.

Цепень соскользнул с Гордея и плавно пополз к онемевшей Кире.

Ее ноги, как в кошмаре, приросли к полу, и она могла лишь смотреть.

Дитя ткнулось в голень, мокрое, гладкое, беззащитное, если не знать о спрятанных до поры шипах. Осторожно поползло вверх, обвивая.

Кира не кричала. Опустив голову, она следила за передвижениями червя, и внутреннее чутье подсказывало ей, что червь не собирается ее убивать. Он окольцовывал бедро матери аккуратно, почти ласково.

– Ты знаешь, кто я? – спросила Кира беззвучно.

Цепень обвил ее талию. Кира вздрогнула: щекотно! Белое тело замерло, давая отдышаться, и продолжило ползти. Крест-накрест оно спеленало грудную клетку, свесилось на плечо.

Кира вытянула руку, позволяя червю круговыми движениями оплести ее.

Цепень был легким и прохладным.

– Ты знаешь, – сказала Кира. Слеза потекла по щеке.

Головка легла в раскрытую ладонь, потерлась, как ребенок, принимающий удобную позу для сна. Застыла.

Кира постояла минуту, укачивая гельминта. Потом очень медленно подошла к Гордею. Ступни парня все еще дергались и мелко стучали кедами по полу. Свободной рукой Кира ощупала его карманы и нашла то, что искала.

В комнате зазвонил телефон.

Сестра… Мама…

Ей вдруг ужасно захотелось поговорить с ними, послушать истории про племянников, поесть торт. Да, калорийный торт, и есть его так, как она любила в детстве, засунув нос в крем.

«Наш пушистик опять перепачкался!»

– Прощайте, – сказала она звонящему телефону, своей прежней семье.

И покинула квартиру.

Во многих окнах еще горел свет, но двор был пуст.

Босая, одетая в одну лишь футболку, с окровавленными ногами-палочками, девушка-мать, дама червей, шла по тропинке, вытянув перед собой руку.

Поодаль шатра стояло несколько работников, но Киру они не заметили. Девушка вошла в зверинец.

И зверинец ожил.

Ламы испуганно отпрянули вглубь загона, обезьяны заголосили, повиснув на решетке. Гиены носились по кругу, ехидно скалясь. Понимая, что служащие явятся на шум, Кира ускорила шаг.

Ханна вышла из темноты грациозной тенью и посмотрела сквозь прутья. Крик вырвался из ее пасти, гневный рев.

– Сейчас, – сказала Кира и вслепую нашла нужный ключ. Встала на цыпочки.

Кто-то окликнул ее сзади:

– Что вы делаете, вы с ума сошли?

Червь проснулся, вскинул голову.

– Все хорошо, – сказала ему Кира, – мы успеем.

Замок щелкнул, и девушка отодвинула решетку. Животные, будто обезумев, метались в вольерах, фургоны раскачивались, а она стояла, протянув Ханне свой дар.

Тело гельминта напряглось, голова взлетела и оперилась бритвами лепестков. Кира стиснула извивающегося червя в кулаке.

Пума прыгнула, вытянула изящное тело в ночном воздухе.

Последнее, что Кира подумала перед тем, как зубы Ханны сомкнулись на ее руке, было:

«Совершенство!»

Алексей Шолохов

Порно для шимпанзе

© Алексей Шолохов, 2015

На проверку почты уходило чуть больше десяти минут. За это время успевал закипеть чайник. Роман Горностаев начинал каждое утро с включения компьютера, потом шел умываться и чистить зубы. Все эти действия он проделывал с мыслью о зарядке, которую, по неизвестным ему причинам, приходилось откладывать до следующего утра. Лень – самый серьезный из смертных грехов, потому как что-либо делать с нею, как-то изменить ситуацию грешнику всегда лень. То, что не подлежало пересмотру и вполне устраивало Романа и его второе «я» – так это просмотр почты и кружка горячего кофе с молоком. А зарядка может подождать и до завтра.

Сегодня пришло десять писем, два из которых упали в спам. Рома по традиции проверял все. В спам, бывало, улетали и нормальные письма, которые он ждал. После проверки спама Горностаев очистил папку и перешел к просмотру входящих. Два письма сообщали об оплате заказа в интернет-магазине, два – рассылка подписчику, три были оповещениями из различных соцсетей. Все как всегда, но десятое письмо рушило шаткую конструкцию привычных событий. Письмо с сайта, который он не посещал ни разу. Он был в этом больше чем уверен. Потому как женатый мужчина не должен смотреть порно, а ссылка в письме с приглашением непременно вела на сайт с содержанием 18+. Сайт, содержащий в названии слово «порно», не может быть сайтом детского издательства. Название говорило само за себя: normalpornfornormalpeople.com. Нормальное порно для нормальных людей. Необычненько.

Рома посмотрел на ссылку. Нет, определенно этот сайт был ему незнаком. И конечно же, его семейное положение тут ни при чем. Он посещал сайты подобной тематики с пугающей регулярностью, но те, где он был частым гостем, не додумались до таких длиннющих названий. Их названия никак не влияли на качество представленных роликов. Рома очень надеялся, что здесь будет так же.

Он посмотрел по сторонам, убедился, что в комнате один, и нажал на ссылку. Рома ждал, что Аваст оповестит о наличии вирусов и тем самым даст ему шанс одуматься. Но антивирус молчал, покручивался себе в панели инструментов, иногда замирая, будто прислушиваясь или приглядываясь. Сайт открылся очень быстро, но ни картинок для взрослых, ни реклам по увеличению груди/члена не было. Не было первых признаков, что ты зашел на сайт для взрослых. Всю страницу занимал текст.

«Нормальное порно для нормальных людей – сайт, посвященный искоренению аномальной сексуальности», – гласил заголовок.

Горностаев не стал вникать в эти слова. Он предполагал, что ответы на все вопросы (у него вопрос был всего один – где сногсшибательный трах?) будут ниже, в основном тексте. К черту текст! Ему нужны были ответы в виде файлов с расширением avi или mp4, ну или совсем на худой конец flv. Но ничего похожего на странице не было. Даже ссылок он пока не видел.

Рома еще раз обернулся, так, для подстраховки. Он прекрасно знал, что Юля ушла на работу, но береженого, как говорится, Бог бережет. Просмотр порно, конечно, до развода не доведет, но Юлька, застав его за таким занятием, начнет искать причины. Может начать с «я тебя не удовлетворяю» и закончить «значит, ты себе кого-то нашел». Он будет пытаться оправдаться, и все закончится
Страница 20 из 24

примирительным сексом. Ссора ради секса? Может быть. Потому что он не знал, для чего она затевала скандалы.

Ну смотрит он порно, и что? Раньше они смотрели его вместе, а сейчас он прячется, как подросток. Почему так? Что с ними случилось? Повзрослели? Или пересмотрели критерии дозволенного? Что бы с ними не произошло, порно он теперь смотрит в одиночестве, что, собственно, абсолютно не мешает ему получать удовольствие.

Рома вернулся к прерванному занятию. Текст на первый взгляд выглядел нелепым и трудноусвояемым. После третьего прочтения Рома начал улавливать некую закономерность. Например, каждое следующее предложение начиналось со слова, которым заканчивалось предыдущее. Странная конструкция, но Рома все-таки осилил ее. Последнее предложение настроило Романа на позитивный лад. Дочитавшему до конца порно обеспечено. Собственно, для этого он сюда и вошел. Но дальше, под текстом, ничего не было. Никаких ссылок. Ни «ЧаВо», ни «Помощь»… Он вернулся в начало. Подсказка в самом тексте, иначе зачем столько писать?

– Ради секса, – пошутил Рома вслух, подозревая, что никто его за это не осудит.

Перечитал весь этот бред, но, кроме описания возможных роликов, ничего не нашел. И тут вдруг его осенило. Рома вспомнил, что умельцы частенько вставляют рекламные ссылки прямо в тексты. Он подвел курсор к первому слову. Ничего. Ко второму… к третьему… Он вел курсор по тексту, как указку. Ролик нашелся в начале второго предложения. Как только он навел курсор на слово Кухня, над предложением вырос небольшой прямоугольник с голым толстяком, сидящим за столом. В уголке прямоугольника мелкими буквами было выведено название файла – «Кухня.аvi. Вот оно! Голый жирдяй и кухня. Порно как порно. Сколько раз он видел ролики о кухонном трахе, одному Богу известно. И там тебе чаепитие с одноклассницей, и распитие с потрепанной жизнью подругой, и приход «сантехника», и рука «мачехи», застрявшая в сливе раковины, и черт знает что еще. Как их ни начинай, заканчиваются они все сексом. Чаепитие, устранение засоров и счастливое спасение руки «мачехи» (тетки в возрасте) всегда вели к логическому завершению, рожденному в мозгу озабоченного подростка. Потому как с жизнью эти события имели мало общего. Но это всех устраивало. Всегда. Нормальное порно для нормальных людей.

Рома нажал на ссылку, и тут же на весь экран открылся ролик. Толстый мужчина сидел за столом, сложив перед собой руки. Его бледные сиськи напоминали женские. Хотя, может, это и была женщина? Роман всмотрелся в толстяка. Нет, едва заметная растительность на груди и щеках говорили о том, что перед зрителем все-таки мужчина. Взгляд его был устремлен куда-то в угол. Рома попытался рассмотреть, что он там увидел, но, кроме мойки из нержавейки, встроенной в разбухшую от влаги коробку, ничего не увидел. Хотя, может… на потолке была наклеена плитка ПВХ, уголок одной из них отклеился. Но Рома был уверен, мужику из фильма на все это начхать.

Камера переместилась к женщине и показала, как ловко работают ее руки. Максимум движений и минимум эмоций – она нарезала хлеб с каменным лицом. Красивым каменным лицом. Интересно, подумал Рома, она в постели такая же? И кстати, где постельные сцены? Где обещанное порно?

Женщина отложила нож, взяла кусок хлеба, положила на него кружок колбасы и подала мужчине. Все ее движения были механическими, лишенными чего-то человеческого. Толстяк взял бутерброд без каких-либо эмоций. Снял колбасу, бросил на пол и принялся есть хлеб. Он жрал хлеб, как животное. Крошки сыпались на жирную грудь, цеплялись за редкие волоски, словно отдыхая перед долгой дорогой к полу.

Женщина тем временем приготовила еще один бутерброд и положила перед мужчиной. Тот проделал с ним то же, что и с первым. Колбаса полетела на пол, а хлеб… в этот раз он запихнул в рот весь кусок. И без того массивные щеки завибрировали от напряжения, на глазах выступили слезы. И только когда жирная грудь мужчины содрогнулась, Рома понял, что толстяк плачет.

Когда ролик закончился, Рома задумался. Нет, не о художественной ценности этого произведения, тем более что создатели тоже явно о ней не беспокоились. Рома подумал о сексе. Где он? Где этот чертов перепих сантехника с взрослой теткой, так бездумно выставляемой в названиях мачехой или тещей? Где этот сраный трах жирдяя с красавицей? Он просмотрел ролик, в котором толстяк полчаса жрал хлеб, бросал колбасу на пол и плакал. Это порно головного мозга, не иначе.

Горностаев махнул рукой, но все-таки решил продолжить изучение статьи на предмет ссылок. Они наверняка были, не могло же все закончиться вот так, плачущим толстяком. Да и к тому же Роме все еще было интересно, что стало с колбасой на полу. Кому-то же толстяк ее бросал.

Курсор-указка «обнюхивал» каждое слово, пока не всплыл черный прямоугольник с названием: «Джинго.avi».

Черная комната и больше ничего. Рома даже подумал, что ролик стоит на паузе, но тут же в центр комнаты вышел человек с разукрашенным лицом и в белых перчатках. По первым же движениям Роман понял, кто перед ним.

Он терпеть не мог мимов. Дебилизм это, и ничто иное. Шарить своими стерильными перчатками по пустой комнате с придурковатым видом, мол, эва как, я канат тяну да стену ощупываю. Но в этом клоуне Роман узнал толстяка из первого видео. Надежда увидеть постельную сцену появилась вновь. Все это могло быть сериалом, а может, дело в неумении создателей фильма объединить все в один файл. Толстяк показывал то, что умел каждый мало-мальски пластичный человек, но в исполнении жирдяя это было просто героизмом. Через пять минут кривляний толстый клоун подошел к камере и начал срывать с себя одежду. Слезы потекли по лицу, оставляя дорожки на гриме. Толстяк всхлипнул и вытер слезы. Минуту спустя клоун начал размазывать грим по лицу.

Роман решил, что такое порно ему не по душе. Что-то было отвратительное, отталкивающее в этих сценках. Горностаев хотел закрыть этот сайт и поискать в Интернете более подходящее видео. Он окинул взглядом текст, за которым, возможно, скрывалось с десяток ссылок. С трудом верилось, что все они приведут к таким же фильмам, как первые два. Рома набрался терпения (в конце концов, дома-то он один) и продолжил водить курсором от слова к слову.

Видео нашлось под словом «отражение».

Напряженное лицо мужчины, покрытое испариной, показали крупным планом. Мимика и дыхание говорили о том, что мужичок трудится. Романа посетили мысли, далекие от мыслей воспитанного мальчика. Он ждал порно и, судя по изможденному лицу «трудяги», он его дождался. С такими гримасами нельзя разгружать вагоны или подавать раствор. С таким лицом люди зарабатывают деньги в порноиндустрии, ну или получают удовольствие. Ключевое слово здесь «удовольствие». Вот и Роман ждал своего часа. Пусть удовольствие от просмотра не сравнится с наслаждением от тесного контакта, но, тем не менее, он хотел испытать хотя бы его. Создатели бестолкового сериальчика, похоже, не спешили предоставить зрителям такую возможность. У них была какая-то своя цель.

Но, когда камера отдалилась, первым, что почувствовал Рома, было разочарование,
Страница 21 из 24

а потом пришло негодование. Перед ним был безногий человек. Рома относился к инвалидам с должным уважением и пониманием. Сострадал и, когда они просили, с легким сердцем подавал им. Радовался их успехам на Параолимпийских играх и Минуте славы. Но здесь и сейчас ему стало жутко. Безногий мужчина танцевал брейк. Музыки не было слышно, поэтому сказать наверняка, играла она или нет, было нельзя. Мужчина начал поднимать тело на руках и вдруг поскользнулся.

– Я устал, – раздался голос, – и хочу есть.

Судя по всему, голос принадлежал танцору.

– Так отдохни и съешь чего-нибудь, – голос из-за кадра был слегка плаксив.

Танцор, лежа на полу, подобрал что-то и засунул в рот. Рома скривился, глядя на это. Будто мужчина запихнул в рот труп новорожденной крысы. И только позже он узнал и кухню (с нее убрали стол и зачем-то повесили там зеркало), и куски колбасы, разбросанные по полу. Горностаев думал, что и этот ролик закончится обычным обжорством, но камера на несколько секунд выхватила зеркало, в котором отражался говоривший с безногим. Толстый мим сидел на разделочном столе абсолютно голый. Рома не был уверен, но ему показалось, что толстяк поглаживал себя внизу живота. И на руке у него была белая перчатка.

Следующее видео было под словом «красивая». Название файла говорило само за себя. Первые кадры показывали лицо красивой женщины. Сначала и не скажешь, что это та девушка из первого ролика. Она закатила глаза и приоткрыла полные губки, обнажив верхний ряд жемчужных зубов. Что бы ни происходило там, за кадром, красавице это нравилось. Но оператор не спешил показывать зрителям, что именно доставляло ей удовольствие. Камера отдалилась, показав вместе с лицом обнаженную грудь, потом снова приблизилась и спустилась к груди. Рома считал, что заслужил лицезрение сосков размером с пятирублевую монету, поэтому не отрывал взгляда ни на секунду. Зрелище завораживало, а самое главное, обещало удивительное продолжение. Но его снова обманули. Как только камера начала спускаться ниже и ниже к местечку, дарующему наслаждение обладательнице прекрасного тела, Рома услышал голос мужчины. И он был готов поклясться, что уже слышал этот голос раньше.

– Я устал, – повторил мужчина.

Девушка открыла глаза и недовольно посмотрела мимо камеры.

– Отдохни.

– Я хочу есть, – начал канючить мужчина.

– Так поешь…

Рома понял, что это снова кухня. Из мебели там появилась кровать. Складывалось такое впечатление, что все ролики снимали в один день и с выбором декораций не напрягались вообще. Тем лучше. Горностаеву порно нравилось такое, чтоб ближе к жизни. Не надо ему всяких «парнишка резвится с матерью друга» или «брат учит сестру». Да, инцест – своего рода извращение, но Рома понимал, что в кадре всего лишь порноактеры, и родство их только в названиях. Ему куда ближе что-нибудь из области студенческих посиделок или пьяных оргий. Хотя между этими двумя понятиями легко ставится знак равенства.

Здесь тоже было все по-настоящему. И это пугало. Черт! И это возбуждало.

После слов «я хочу есть» Рома узнал безногого. И раз уж они снова на кухне, то и есть он будет то же самое. И да, он ел колбасу, поднимая ее с пола. Но в этот раз инвалид был в маске обезьяны. Маску он не снял, просто засовывал под нее колбасу. Девушка продолжила прерванное занятие, больше не взглянув ни разу на безногого.

Рома долго обдумывал увиденное. Переваривал, так сказать. Первый ролик – толстяк ест хлеб, а колбасу сбрасывает на пол. Почему? Не любит он колбасу, а может, и вовсе вегетарианец. Девушка с каменным лицом… черт! В четвертом ролике она ничего себе, раскрепощенная и лицо удивительно привлекательное. Второй ролик – клоун кривляется и плачет. Работает клоуном, а плачет от житейских хлопот? Очень похоже на правду. Появление безногого немного удручает, но и вносит какую-то изюминку. А отражение толстяка недвусмысленно намекает на то, что зритель все-таки смотрит порно. Пусть толстый клоун и был в кадре недолго, Горностаев понял, что тот мастурбирует, предварительно надев на руки свои стерильные перчатки. Мудак дрочил на инвалида, танцующего брейк! Порно головного мозга потихонечку перемещалось ниже пояса?

Роман был из тех людей, для кого тайные желания грозили навсегда остаться тайными. Просмотр порно был некой отдушиной. Потому как люди в этих фильмах не стеснялись попробовать все. Он иногда ловил себя на мысли, что ему нравятся фильмы с извращениями. Классика– мальчик с девочкой – его уже не устраивала. Геи, зоофилы, некрофилы, избиения, изнасилования – это далеко не полный список того, что ему нравилось. И даже… Рома снова оглянулся, будто кто-то мог подслушать его мысли. Ему даже иногда хотелось, чтобы его избили и изнасиловали. Он пугался этих мыслей и гнал их подальше. Рома знал, что таких, как он, называют «латентный педераст». Именно это ему и не нравилось. Ему не нравилось, что рано или поздно он проколется, и тогда это звание прилипнет к нему навсегда. Многие люди хотят делать что-то постыдное (разумеется, для других, собственная совесть зачастую помалкивает) и запрещенное и при этом оставаться в тени. Сколько веревочке не виться, конец все равно будет. В его случае кто-нибудь однажды крикнет: держи пидора! И, тем не менее, пока этого никто не прокричал, он решил, что секс с загримированным жирдяем или животным мог бы его возбудить. Решил? Да он почувствовал это.

Следующий ролик он нашел под словом «бесполезная». Место действия все то же. Мебели теперь не было вообще. В центре помещения среди уже начавшей гнить колбасы лежала обнаженная девушка, та самая, из первого и четвертого роликов. Она лежала на животе, руки и ноги были связаны за спиной, а на голове затянут ремень, от которого внатяжку шла цепь к ногам, из-за чего голова девушки была задрана над полом. Это напомнило Ромке ролики о мазохистах. Там к связанным девкам применяют всю гамму пыток сексуального характера. В целом Роме они нравились. Да что там – он их обожал, только немного разочаровывало добровольное начало этих деяний. Но сейчас в глазах женщины он видел обреченность, будто это никто не подстроил. Ее заволокли силой и собираются…

Девушка что-то почувствовала или увидела, потому что вдруг задергалась. Камера показала дверь. Толстяк стоял в обтягивающем костюме мима и с крохотным котелком на левой стороне головы. Миниатюрный головной убор держался на резинке, впившейся в жирные щеки и подбородок. Клоун улыбнулся и, слегка развернувшись к двери, за что-то дернул. Тут же из темноты дверного проема выбежал облезлый шимпанзе. Ребра, обтянутые кожей, виднелись сквозь редкую шерсть. Правый бок был в чем-то красном. Слишком яркий цвет, чтобы быть кровью. Рома подумал, что это просто краска. В левой лапе примат держал биту. Небольшую, но даже она могла стать оружием, а не только спортивным инвентарем.

Шимпанзе посмотрел на камеру, замахнулся битой и оскалился. Его внимание все-таки привлекла связанная девушка, и шимпанзе, все еще скалясь, пошел к ней. Рома понял, что все еще ждет порно, и оно могло быть. Могло… Шимпанзе замахнулся и опустил биту на голову девушки. Цепь
Страница 22 из 24

натянулась. Девушка потеряла сознание, а может, и умерла. Примат бил и бил, пока ремень, сжимавший лоб, не лопнул, и девушка не упала лицом в гнилое колбасное рагу. Шимпанзе обошел свою жертву вокруг, какое-то время постоял у ее ног, даруя Роману надежду, что порно все-таки случится, и вернулся к голове. Ткнул битой в месиво из волос, крови и мозга, не дождавшись никакой реакции, отбросил биту и присел на пол. Поковырялся в окровавленных волосах, что-то бережно достал и положил в пасть. Все это напоминало действия заботливой мамаши, копающейся в волосяном покрове своего детеныша в поисках насекомых. Примат начал пожирать девушку. Уже мертвую девушку.

Роман был шокирован. Более жестокого фильма он не видел. Жестокого и возбуждающего. Рома снял халат Юли со спинки кресла и прикрыл пах, будто кто-то мог его видеть. Больше всего его потрясло, что ему нравится поведение обезьяны, словно та на арене цирка жонглировала спящими котятами, да так искусно, что ни один из них не проснулся. Нравилось? Черт! Да эта зверушка его чуть до оргазма не довела. Примечательно, что, орудуя битой, она ни разу не произвела действий сексуального характера. Тварь просто била девушку по затылку, пока не раскололась голова.

Роман снова задумался. Впервые он посмотрел порнофильм без собственно самого порно. Ну не считая нескольких моментов, из-за которых весь этот цирк можно назвать эротикой. Экстремальной эротикой. Пару раз показали сиськи и пару раз – мастурбацию. И все-таки Роман сделал вывод, что толстяк плакал из-за бабы. Она изменяла ему с безногим, а толстый клоун их поймал. Сначала чувствовал себя несчастным и плакал, как сопливая школьница, но потом решил их наказать. Инвалида он заставил танцевать, а сам при этом дрочил. Унижение налицо. Бабу свою он решил наказать жестче. Она, попользованная, ему была не нужна. Отсюда и название «бесполезная». Жирдяй убил ее руками… лапами облезлой обезьяны.

– Черт! Что я делаю?

Он только что распутывал сюжетные перипетии садомазохистского порнофильма. Может, цель создателей именно в этом? Заставить думать? Да ну на хер! Цель порно – возбудить, и мысли после просмотра должны быть только о том, с кем и где воплотить увиденное в жизнь, ну или, на худой конец, где спустить излишки семенной жидкости.

Он не хотел больше думать о том, кто кому изменил, и соразмерны ли наказания любовников их вине, но мысль, что фильм закончился неправильно, не давала ему покоя. Он должен был закончиться постельной сценой, иначе это не нормальное порно для нормальных людей. Это вообще не порно! Но ему обещали. Ему обещали после прочтения. Рома навел курсор на последнее предложение. Ничего. И тут он увидел изменения в тексте. Вместо обещания «Дочитавшему до конца порно обеспечено» там был совершенно другой текст, другой стиль и шрифт.

Поздравляем, вы заслужили большего! Вам выпал шанс стать участником порнофильма!

Рома решил попытать счастья и навел курсор на слово «порнофильм». Бинго! Последний ролик назывался «Порно для шимпанзе». Порно с животными его возбуждало, но только что-то ему подсказывало, что шимпанзе будет тот же. Главным героем станет облезлый примат с красным боком, ведь порно для него.

Рома напрягся. Дочитавшему до конца порно обеспечено. Вам выпал шанс стать участником порнофильма. Горностаев откатился от стола. Шимпанзе – самец, Рома был в этом уверен. Нетрудно догадаться, какая роль отведена везунчику. Он так не хотел! Или хотел? Роман возбуждался от любых половых актов. Однополых, с животными и уродцами. Да он даже подумывал о собственном унижении, но чтобы вот так сразу… Ему нужно было подумать над этим заманчивым предложением. Вот только он боялся, что это вовсе не предложение. Это подарок, от которого нельзя отказаться. И главное, поговорка «Дареному коню в зубы не смотрят» здесь не работала.

Роман очень надеялся, что все-таки сможет отказаться от этого дара. Он вскочил и подбежал к входной двери. Закрыл ее на еще один оборот и вынул ключ. Он, конечно же, не верил в то, что толстый мим ходит по городу с облезлым шимпанзе, но на всякий случай подергал ручку. Спокойствия это не принесло. Вообще. Он стоял и смотрел на дверь, словно это в ней заключалась угроза.

Когда ручка дернулась, Рома отшатнулся. Кто-то вставил ключ в замочную скважину. Рома начал отступать. Ключ был только у него и у Юли. И вряд ли она дала его толстому клоуну или шимпанзе.

– Ромик, смотри, кого я тебе привела.

Горностаев замер на мгновение в коридоре, чтобы рассмотреть «гостя». Он знал, кто это, поэтому объяснения жены слушал без должного внимания.

– Я купила обезьянку у клоуна около перехода. Посмотри, до чего он довел бедную зверушку. А сам-то жирный… Кушать хочет бедная обезьянка, – кривляясь, произнесла Юля.

Она не кушать хочет, подумал Рома.

Будто в подтверждение его мыслям шимпанзе потрогал себя в паху и оскалился, даруя будущему партнеру подобие улыбки.

– Обезьянка хочет… – все еще кривляясь, начала Юля.

Рома смотрел на примата и ждал версии Юли о том, чего же хочет обезьянка, но та молчала. Горностаев посмотрел на жену. Ее оскал был больше похож на улыбку лишь потому, что человек в результате эволюции научился скрывать свои истинные чувства.

– Обезьянка хочет перепиха? Так ты, кажется, это называешь? Обезьянка хочет траха? – Юля перестала кривляться, но страшная ухмылка никуда не делась.

Они заодно! Рома все понял. Он буквально ввалился в собственную спальню, захлопнул дверь и подпер ее столом-тумбой. Потом, вспомнив о защелке, закрыл и ее. Его внимание привлек монитор. На весь экран теперь моргала надпись:

Сайт, направленный на искоренение аномальной сексуальности

Вот оно что?! Теперь он вспомнил все свои предложения поэкспериментировать. Судя по всему, Юля их тоже не забыла. Она знала, зачем привела обезьянку. Чтобы искоренить ненормальную сексуальность мужа. Ему вдруг захотелось закричать, что он уже излечился, что бывшие его хотелки аморальны и извращенны, что он теперь будет заниматься любовью (не перепихом и трахом, и даже не сексом) только в миссионерской позе и исключительно для воспроизведения потомства. Хотелось, но Рома не смог – во рту пересохло.

С первым ударом в дверь надпись на экране исчезла, и на ее месте появилась цифра 5. 4… 3… Цифры сменяли друг друга. 1… Затем единица пропала, и экран какое-то время оставался черным.

То, что появилось потом, не стало для Романа такой уж неожиданностью. На экране была его спальня, и он сам, глядящий в монитор. В углу экрана было написано Порно для шимпанзе (REC). Дверь с грохотом открылась, на пороге появился шимпанзе, а Рома продолжал глядеть на экран. Он так не хотел. Огонек слабой надежды, что он сможет отбиться от облезлой обезьяны, потух, как только в комнату вошел толстый мим. Клоун выставил перед собой руки в стерильных перчатках, будто держит кого-то за бока, и начал раскачивать массивным тазом взад-вперед, имитируя половой акт. Рома заплакал и встал на колени. Ему хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Когда шимпанзе подошел к нему вплотную, Рома зажмурился. Он очень надеялся, что шимпанзе
Страница 23 из 24

не проголодается во время полового акта.

Валерий Тищенко

Лот № 366

© Валерий Тищенко, 2015

Олег удовлетворенно вздохнул и откинулся на спинку кресла.

Ловить интересные находки на интернет-аукционе– особое искусство, а он полагал, что владеет им в полной мере. «С удачной покупкой!» – мысленно поздравил он сам себя. Кликнул мышью и, загрузив файл, принялся рассматривать фотографию лота № 366, на который нацелился в этот раз. Это был средних размеров костяной кинжал: острое лезвие, на рукоятке – грубо вырезанные орнаменты. Казалось бы, бросовая безделушка, цена завышена раз в двадцать. Но Олег привык доверять своему чутью. К тому же у этой уродливой вещички имелась любопытная предыстория. Олег еще раз перечитал описание лота: «Впервые кинжал обнаружила арктическая экспедиция американца Джона Ливайна в середине восемнадцатого века. Ее участники подверглись нападению неизвестного ранее кочевого племени. Несколько человек пострадали, один был убит. Спустя несколько дней после происшествия Джон Ливайн покончил жизнь самоубийством. Кинжал из моржового клыка, обнаруженный рядом с его телом, впоследствии присоединили к другим находкам».

Не раздумывая, Олег сделал первую, скромную, ставку. Ну что, найдутся ли желающие сразиться с ним за обладание примитивным оружием каких-то эскимосов? Вряд ли. Азартной игры, скорее всего, не получится. Но это и хорошо: кинжал на самом деле ему понравился. Будет неплохо смотреться в его небольшой коллекции оружия.

Олег уже предвкушал, как будет вскрывать посылку со своей покупкой. Однако спустя несколько минут на электронную почту упало уведомление, что ставка по лоту № 366 перекрыта. Вот это сюрприз!

«Интересно, кому там мой кинжал загорелся?» – подумал Олег. Зашел на страницу аукциона и поднял ставку. Соперник отреагировал тотчас же, задрав цену в два раза. Олег присвистнул, глянув на сумму, – ну это уже, пожалуй, многовато будет!

Он задумчиво побарабанил пальцами по столу. Стоит ли отдавать такие деньги? В конце концов, он ведь не настоящий коллекционер – так… Больше для развлечения. Но его уже зацепило. Знакомое чувство азарта щекоталось внутри и не позволяло отступить.

Нет никакой уверенности, что неведомый соперник начнет всерьез бороться за этот коряво вырезанный кусок моржовой кости. Скорее всего, просто решил сделать гадость, подняв верному покупателю цену – так, ради злой шутки. Ради удовольствия. Олег сам много раз так делал.

Поразмышляв, Олег перекрыл ставку противника. Теперь стоимость примитивного костяного ножичка превысила все разумные пределы. Соперник наверняка задергался. Это хорошо.

Закрыв глаза, Олег глубоко вздохнул.

Он обожал эти сражения на аукционах. Подобная игра на нервах требовала идеальной выдержки, особенно когда в деле участвовали опытные игроки – а нынешний его противник явно из этой категории. Щупает нервы, сволочь. Скоро ударит. Но выиграет, как всегда, самый терпеливый. Олег ждал.

Он просидел перед монитором несколько часов: ответа так и не последовало. Взглянул на часы – почти полночь! Олег встал, сладко потянулся и отправился на кухню выпить кофе.

В этот раз он почему-то представлял своим противником стервозную и умную красотку, которая обожает строить козни другим. Жаль, если на самом деле это старый лысый мужик с брюхом наперевес. С такого и взять нечего, кроме анализов.

Вернувшись, он увидел, что на мониторе появилось еще одно уведомление. «Отлично. Ну-ка, ну-ка, какую гадость девица мне приготовила?» Он открыл сообщение, ожидая серьезного удара под дых, но получил лишь легкий тычок. Или это обманная тактика? Немного подумав, он сделал новую ставку и начал ждать. Ответа не последовало – противник (или противница?) признал поражение.

Кинжал теперь принадлежал Олегу.

* * *

Посылку доставили следующим вечером, ровно в семь. В дверь позвонили, Олег открыл и впустил курьера – угрюмого мужика средних лет в душном пиджаке и с большими синяками под глазами. Пока Олег рассматривал бумаги и договоры, курьер скороговоркой произнес стандартную фразу: «Обжаловать свою покупку вы можете в течение двух недель после получения товара. Всего доброго!» Вырвал из рук Олега чек с подписью и покинул квартиру, хлопнув на прощание дверью.

* * *

Олег с детства обожал оружие и все, что с ним связано. Однажды его друзья притащили во двор пневматическое ружье, стреляющее мелкой дробью. Олегу, как самому маленькому и слабому в компании, старшие пацаны доверили «ствол» не скоро – только когда осталось всего несколько дробинок.

Показав, как правильно держать ружье, один из парней ткнул пальцем в усевшегося на дереве голубя: «А пульни-ка в него! Только сначала поближе подойди, а то он, сука, высоко засел». Олег послушно подошел ближе и попробовал прицелиться. Ружье было тяжелым, а руки у Олега дрожали. Стоящие поодаль пацаны ржали, глядя, как неуклюже прицеливается Олежка, и что-то кричали ему. «Мазила сраная!» – донеслось до него. Он дернул пальцем спусковой крючок, и голубь свалился камнем вниз. Не успев издать ни звука. Ошеломленный Олег слышал только треск ломающихся веток.

Голубь упал. К нему подскочил громадный, рыжеволосый Санчез и сгреб маленькое тельце своей лапищей. «Ни фига себе! – протянул он. – Мочканул. Прям в глаз!» К Олегу подошел заядлый кореш, Леха, и хлопнул по плечу со словами: «Ну ты знатный киллер!»

До Олега постепенно доходило происходящее. Когда он увидел, как Санчез под одобрительный гогот пацанов пытается нацепить птичью тушку обратно на ветку, на глаза его навернулись слезы. Он бросил «ствол» на землю и, шмыгая носом, отправился домой.

Даже в зрелом возрасте он помнил, с каким звуком ломались ветки. Помнил эту сцену до мельчайших деталей. Еще он помнил тот азарт, что испытал в момент выстрела. Само осознание того, что он делает что-то запретное, – будоражило, хотя совесть его и мучила.

Через год отец застукал его, когда он перерисовывал на бумагу контуры газового пистолета, который ему было строго-настрого запрещено брать в руки. Выслушав отповедь отца, Олежек только отметил, что формы у «газовика» грубоваты – можно было бы сделать и поизящнее.

Со временем Олег начал больше ценить историю экспонатов. Оружие прожило целую жизнь, прежде чем обрести покой в его коллекции. Это тоже было частью азартной игры. Например, Олег любил представлять, что его любимый «кольт» 1850 года выпуска мог принадлежать какому-нибудь бандиту, грабившему поезда.

Однако тяга к азарту требовала каждый раз чего-то нового, чего-то большего.

Некоторой отдушиной для него стали карточные игры: вист, покер, преферанс. Олег не стремился непременно выиграть – он хотел заново испытать то прежнее чувство, хотел оказаться «на грани». Что-то похожее он испытывал на скачках и торгах – страх пополам с азартом приносил некоторое удовлетворение. А экспонаты коллекции служили скорее призами – напоминанием о том, что некогда испытал.

* * *

Олег положил посылку на стол и, аккуратно распечатав коробку, взял кинжал. Он идеально лег в ладонь. Олег поиграл кинжалом, поперекидывал его из одной руки в другую. Потом взмахнул, делая
Страница 24 из 24

вид, что поражает невидимого противника, – лезвие со свистом разрезало воздух.

Есть! Я хочу много вкусной еды!

Кровь прилила к вискам. Сердце забилось чаще. В груди сделалось жарко. Олегу захотелось сбросить одежду и бежать куда глаза глядят. Рвать зубами теплое мясо… Олег вздрогнул и расслабил руку. Кинжал звякнул и упал на пол.

Руки у Олега мелко задрожали. Двумя пальцами он подобрал оружие, закинул его обратно в коробку и вышел из комнаты. Надо выпить.

Прихватив чистый стакан, он достал из холодильника початую бутылку виски. Тишину дома разорвал звонок мобильного. У Олега разом испортилось настроение. Он знал, что за разговор его ждет. Он откладывал его уже давно. Сбросить вызов? Бесполезно.

– Да? – произнес он, поднеся мобильник к уху.

– Так что ты решил? Квартира на Моховской – моя? – с ходу ударила в лоб Олеся. Олег поморщился и промолчал. – Хорошо, – продолжила Олеся, вообразив, что он не будет сопротивляться. – А что насчет остальной собственности? Помнишь, что «ниссан» мы купили на общие средства? Я тут подумала, что он пригодится мне больше того кухонного гарнитура. Что скажешь?

Олег молчал. Ноги у него подкашивалась. Силы внезапно покинули его, и ему было не до споров.

– Еще и тачку? – буркнул он. – Забирай. А то, не дай бог, тебе жопу посадить будет некуда.

– Ха-ха, – отозвалась Олеся. – Значит, так. Я подготовила полный список вещей, которые забираю, и его надо заверить нотариально. Ты должен быть в эту пятницу у нотариуса. Ровно в десять часов. Запомнил? В десять!

Вместо ответа Олег отключил связь. Телефон опять затрезвонил. Олег уронил его на диван. Взял бутылку и, стараясь тверже держать руки, наполнил стакан до краев. В два глотка опорожнил. И снова, следуя неведомому импульсу, направился в «оружейную».

Там его ждал кинжал.

Покажи ей свою силу! Это просто.

Олег помотал головой. В горле пересохло. Он бросился обратно на кухню.

Ты знаешь, что надо сделать! Кровь… Напиться…

Олег опрокинул подряд два стакана. Ему хотелось забыться. Уснуть.

Нужна кровь! Много крови!

Ему хотелось, чтобы голос, наконец, умолк. Глаза стали слипаться. За окном послышался волчий вой. Волки? Здесь?! «Не может быть!» – успел подумать он…

И внезапно оказался по колено в снегу.

Двигаться надо быстрее, чтобы сохранить тепло. Кромешная тьма, ничего не видно. Снег хрустит под ногами. Согреть бы руки – заледеневшие пальцы плохо слушаются. Он идет уже больше суток. Силы на исходе. Хочется упасть в снег и закрыть глаза. Но надо идти – иначе смерть!

На горизонте появился огонек. Вот он – шанс! Олег бросился вперед. Надо дойти! Огонь – это жизнь. Огонь позволит прожить чуточку дольше.

Он не помнил, как дошел до места, сил думать не оставалось. Он рвался сквозь мрак и холод, теряя рассудок… И вдруг в нос ударил горький, пьянящий запах трав. Тепло. Огонь. Сквозь приоткрытый полог из шкур Олег увидел костер, разложенный в очаге посреди юрты. Возле огня на корточках – какой-то человек с темным, морщинистым, плоским лицом. Лицо покрыто странными узорами. Должно быть, это шаман. Он, не спеша, мешает в котле какое-то варево.

Олег шагнул через порог и почти упал к огню. Протянул к теплу руки.

Темнолицый коротко глянул на гостя и протянул ему что-то черное, невзрачное на вид. Олег втянул носом воздух и почувствовал, как рот наполнился слюной. Схватив протянутый кусок, впился в него зубами. Вяленое мясо! Чертовски жесткое, но Олег жадно проглотил все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11642033) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.