Режим чтения
Скачать книгу

Пятьдесят оттенков Дориана Грея читать онлайн - Николь Спектор, Оскар Уайльд

Пятьдесят оттенков Дориана Грея

Оскар Уайльд

Николь Одри Спектор

Эротическая классика

Перед вами эротический пересказ мировой классики. Дерзкая, остроумная и завораживающая история о Дориане Грее притягивает своей сексуальностью и порочностью.

После публикации романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея» в обществе разразился скандал, так как книгу сочли слишком аморальной. Но лишь теперь она стала по-настоящему провокационной и вызывающей! В ней соединились старомодная викторианская распущенность и сексуальная жажда XXI столетия: «Портрет Дориана Грея» и «Пятьдесят оттенков серого».

На каждой странице эротические сцены, пикантные фантазии и любовь в стиле БДСМ… Такого Дориана Грея вы еще не видели!

Оскар Уайльд, Николь Спектор

Пятьдесят оттенков Дориана Грея

© Милоградова Ю.А., перевод на русский язык, 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

Глава 1

Комнату наполнял густой аромат роз, и ветер, играющий ветвями деревьев, доносил сквозь открытую дверь тяжелый запах сирени и нежное благоухание цветов боярышника. Мягкий бриз, напоенный ароматами, едва касался шеи Розмари Холл, играя легкими волосами на ее затылке.

Было что-то необычное в этом новом ощущении, наполнявшем ее тело. Даже живопись ощущалась теперь по-другому. Это уже не просто мыслительная деятельность и координация, а процесс, в котором Розмари участвовала всем телом. Влажная кисть была наделена разумом, становилась продолжением ее руки, и каждый осторожный мазок пробуждал к жизни ее тело.

Перед ней вставали видения… но их, по крайней мере, можно было легко отогнать от себя. Сложнее было со снами. Это были не кошмары, нет, – совсем наоборот – но она почему-то не могла избавиться от непонятного чувства. Ночь за ночью она просыпалась в лихорадочном ознобе, судорожно сжимая бедрами сбившиеся простыни. Это было так… правдоподобно. Она как будто ощущала его присутствие, чувствовала его долгие поцелуи на своих щеках. Розмари не понимала, откуда брались эти сны. Она боялась ответа. «Нельзя дать вожделению увлечь себя», – твердила она, краснея, когда это слово вспыхивало и снова исчезало в подсознании.

Розмари недавно исполнилось 20 лет, и, всячески избегая разговоров о замужестве, ей удалось заставить отца пока не вспоминать об этом. Его, по крайней мере, радовали ее успехи в живописи. Поклонники один за другим оставляли свои попытки. Такие, как, например, неисправимый Бакли Бринсмид, сдавались, проведя годы в пылком поклонении. Она испытала облегчение, оставшись в одиночестве. Теперь она могла сосредоточиться на своей главной страсти. Ее удел – независимая жизнь, посвященная исключительно творчеству и ничему больше. «Да, – думала она, закусывая нижнюю губу, – ничему больше». Ей нужно было чаще себе это повторять.

Сидя в углу покрытого персидскими коврами дивана, Хелен Уоттон наблюдала за работой Розмари с присущим только ей одной загадочным выражением лица. В руке у нее была пропитанная опиумом сигарета.

Розмари отступила от мольберта, чтобы Хелен могла увидеть картину целиком, и почувствовала облегчение, отведя наконец взгляд от холста. Ей нужно было на время избавиться от этого миража. Внезапно она почувствовала голод и поняла, что за весь день съела всего лишь половину бисквита. «О, он бы так разозлился, узнав, что она больше ничего не ела… Интересно, это проявление заботы или желание контролировать ее?» – Розмари одернула себя за такие мысли. Нужно было отдохнуть: ей казалось, что ее скрутили в тугой узел, а руки онемели и как будто были налиты свинцом.

– Так это он? – спросила Хелен. – Это и есть твой шедевр?

Ее голос звучал на удивление серьезно, а в глазах мелькнуло любопытство, когда она увидела портрет изящного, красивого юноши, изображенного в полный рост.

– Хороший портрет, большой, – сказала она, поворачиваясь к Розмари с легкой улыбкой на лице.

Розмари кивнула и смущенно засмеялась.

– Это, наверное, самый большой кусок холста из всех, на которых я писала, – призналась она едва слышно.

– Не знаю насчет размера, но пока это твое лучшее творение, – сказала Хелен. – И любопытно, что это, вероятно, лучшее из всех творений природы – я имею в виду молодого человека.

Розмари кивнула, стараясь сохранить серьезность, но чувствуя себя неловко. Перед ее глазами промелькнуло видение из вчерашнего сна, и она плотно сжала бедра, стремясь подавить внезапно возникшую боль. Во сне он лежал сверху, обхватив ее сзади и прижав к матрасу, и, намотав на руку ее волосы, проникал в нее. Она никогда раньше не испытывала этого ощущения. Ей казалось, что это должно быть больно, но во сне она не чувствовала ничего, кроме растущего возбуждения, а когда эмоции достигли предела и охватили ее, как вспышка пламени, она проснулась в слезах.

– Взгляни только, как он действует на тебя, – сказала Хелен, прервав воспоминание Розмари. – Ты даже не можешь взглянуть на лучшее из всех своих творений – на лучшее, что есть в тебе!

Розмари со смехом покачала головой, но знала, что Хелен сказала правду. Она едва могла отвести взгляд от молодого человека, когда он сидел в комнате перед ней, а смотреть на его портрет, написанный ею, оказалось просто невыносимо. Конечно, это была лучшая ее работа, но Розмари тревожило впечатление, которое картина производила на нее. А человек, который был изображен на ней… он показался ей совершенством, едва войдя в мастерскую. Таким же совершенством был он и на холсте и как будто насмехался над ней, наблюдая, как желание охватывает ее. Она написала его серые глаза с тяжелыми веками – темные, загадочные – и вложила в эти глаза желание, которое испытывала сама. С точностью воспроизведя лукавую усмешку его полных губ, она отразила свою собственную страсть и пугающее желание почувствовать на своих губах его поцелуй.

– Тебе обязательно нужно будет послать ее в следующем году на выставку в Гровенор, – сказала Хелен, потушив окурок и лениво растянувшись на диване. – Академия слишком велика и слишком заурядна. Там всегда либо много людей, заслоняющих картины, а это невыносимо, либо слишком много картин, из-за которых не видно людей, что еще хуже.

– Я думаю, что вообще не буду ее никуда посылать, – сказала Розмари. Она закрыла лицо руками и упала в кресло напротив дивана, где сидела Хелен, задев лампу и едва успев поймать ее, прежде чем та могла разбиться вдребезги.

– Только не говори, что ты, как эта лампа, готова упасть ниц перед нашим юным принцем, – проговорила Хелен, подняв одну бровь и указывая очередной сигаретой на портрет. – Хотя я совсем не против того, чтобы легкая суматоха нарушила этот жуткий покой.

Розмари уже не слушала Хелен, опять вспомнив свой сон. Он сжимал ее шею так сильно, что казалось, хотел задушить, но ей не было страшно. Она
Страница 2 из 11

чувствовала головокружение и легкость и не сознавала ничего, кроме того, что ее подхватывает поток удовольствия.

– Нет. Я никуда не буду его посылать, – повторила она.

– Почему же, дорогая моя? – спросила Хелен и, не дожидаясь ее ответа, продолжила: – Вы, художники, просто безумцы. – Она нахмурилась и произнесла саркастическим тоном: – Ах, нет, простите, только мужчина может быть безумцем, а юных девушек обычно называют истеричками.

– Дай мне объяснить, Хелен, – произнесла Розмари.

– Как будто я могла бы уйти отсюда, не получив объяснения. Но сначала позволь мне сказать тебе, что такая работа поставила бы тебя намного выше всех остальных женщин в Англии. И если повезет – даже на последнее место среди самых ничтожных мужчин.

– Я знаю, ты посмеешься надо мной, – сказала Розмари. – Но я действительно не могу выставить портрет. Я вложила в него слишком много самой себя.

Хелен перебила ее хриплым смехом. Это было уже слишком для ее источенных дымом легких, и она закашлялась. Розмари улыбнулась. Она ни разу в своей жизни не курила – ни сигареты, ни чего-либо еще.

– Я знала, что ты будешь смеяться, но это так.

– Признайся, Розмари, ты действительно влюблена в этого Адониса? Ведь он Нарцисс! А ты… Ну да, у тебя одухотворенное лицо и все такое. Но красота, подлинная красота исчезает там, где появляется одухотворенность. Человек погружается в размышления, и его лицо оборачивается сплошным носом, или лбом, или чем-нибудь еще. Посмотри на любую умную женщину – она обязательно уродлива, и одна мысль о ней делает тебя уродливой. Размышления разрушают гармонию лица. Твой таинственный молодой друг, имя которого ты мне, несомненно, скажешь, ни над чем не размышляет, поверь мне. Он лишь прекрасное, безмозглое существо. Он заменяет цветы, в которых мы так нуждаемся зимой, и прохладу, необходимую рассудку летом. Не обманывай себя, Розмари. Мужчины, подобные ему, невысоко ценят деятельный ум.

– Ты не понимаешь, – возразила Розмари. – Я вовсе не влюблена в него. Я бы не хотела полюбить того, кто настолько тщеславен, что принимает все, что ему достается, как должное. Почему ты пожимаешь плечами? Я действительно так думаю. Дориан Грей всего-навсего красив, а я всего-навсего умна или талантлива, назови это как хочешь. Ты всего-навсего светская богатая женщина, Хелен. Мы все будем расплачиваться за то, что Бог даровал нам, – расплачиваться страданием.

Розмари удивилась собственной откровенности. Как бы бесстрашно она ни подходила к выбору собственного пути, она всегда старалась смягчить свои суждения, чтобы никого не задеть. Но Хелен, остановив на ней пристальный холодный взгляд, лишь спросила:

– Дориан Грей? Так его зовут? – Она подошла к Розмари, которая встала с кресла и расхаживала перед картиной.

– Да. Я не собиралась тебе говорить.

– Почему же?

– Не знаю, не могу объяснить, – вздохнула Розмари. – Скажем так, я в последнее время нахожу удовольствие в том, чтобы хранить секреты. Кажется, это сейчас единственное, что придает жизни чудесный оттенок таинственности, романтики. Мне нравится скрывать его ото всех. Тебе это, наверное, кажется ужасно глупым?

– Нисколько, – ответила Хелен. – Ты забываешь, что я замужем, а одна из прелестей брака состоит в том, что ложь становится необходима как одной, так и другой стороне. Я никогда не знаю, где сейчас находится мой муж, а он не знает, что делаю я. Встречаясь за ужином, мы с абсолютной серьезностью рассказываем друг другу самые невероятные истории. Ему, правда, это не очень удается. А вот я гораздо больше в этом преуспела. Я никогда не путаюсь, а он – постоянно. Но всегда лучше промолчать. Зачем устраивать скандал?!

– Не выношу твоей манеры говорить о семейной жизни, Хелен, – сказала Розмари, подходя к дверям в сад. – Я уверена, что ты очень хорошая жена, просто стыдишься своих собственных добродетелей. Ты удивительная женщина! Ты все время говоришь о пороках, но никогда бы не поступила безнравственно. Твой цинизм – это всего лишь поза.

– Естественность – это поза, и самая невыносимая, – провозгласила Хелен и засмеялась. И рука об руку две девушки вышли в сад и расположились на бамбуковой скамье в тени высокого лавра. Солнечный свет скользил по глянцевой поверхности листвы. Из травы робко выглядывали маргаритки. Розмари на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь яркостью солнечного дня. Последние четыре года летние месяцы она проводила здесь и всегда радовалась саду; утренняя прогулка давала ей вдохновение, а вечером успокаивала мысли, теснящиеся в голове после долгого дня, проведенного за холстом. Она выпустила локоть Хелен и, обхватив себя руками, глубоко вздохнула. Розмари так устала, что, кажется, могла бы заснуть прямо здесь. Но, как только она расслабилась, образ Дориана Грея ворвался в ее мысли, пожирая ее взглядом своих темных глаз. У нее перехватило дыхание, и она открыла глаза.

– С тобой все в порядке? – спросила Хелен, играя своими карманными часами.

– Да, извини, просто столько разных мыслей в голове. Мне так нравится, когда ты рядом, но в последнее время я сама не своя.

– Даже не знаю, отчего это, – Хелен лукаво улыбнулась.

– Наверное, я слишком много сижу взаперти, – сказала Розмари, и ей вдруг захотелось, чтобы Хелен не так часто брала на себя роль придирчивого критика, а оставалась просто внимательным другом.

– Что ж, боюсь, мне уже пора, – сказала Хелен, как будто показывая, что такая роль ей не под силу. – Но сначала ты должна ответить на мой вопрос.

– Какой? – спросила Розмари, не поднимая взгляда от травы под ногами. Там не было Дориана Грея.

– Ты сама прекрасно знаешь.

– Нет, не знаю, Хелен.

– Я хочу услышать причину, по которой ты не хочешь выставлять портрет Дориана Грея. Настоящую причину.

– Я назвала тебе настоящую причину.

– Нет, не назвала. Ты сказала, что в портрете слишком много от тебя. Но это просто ребячество. Почему ты не признаешь, что влюблена в него и, поскольку не можешь обладать самим Дорианом Греем, хочешь оставить себе его прекрасный портрет, на котором он всегда останется в расцвете своей молодости?

Сердце Розмари учащенно забилось. А если слова Хелен правда? Она не хотела разбираться в том, почему не хочет расстаться с портретом. Но сейчас она поняла, что Хелен права, по крайней мере, наполовину. Все было еще более запутанно. Она не просто не хотела расстаться с портретом – хотя одна только мысль об этом приводила ее в ужас, – Дориан Грей не отпускал ее. Хотел он этого или нет – а она склонялась к мысли о том, что хотел, – он проник в ее подсознание и открыл потайную дверь, завладев ключом к ее мыслям.

Порыв ветра сорвал несколько лепестков с дерева, и ветви сирени, густо усыпанные лиловыми соцветиями, качнулись в неподвижно дремавшем воздухе. У стены застрекотал кузнечик, голубой нитью на невесомых коричневых крылышках проскользнула тонкая стрекоза.

– Я провожу тебя, – сказала Розмари.

– Прежде чем уйти, могу я хотя бы узнать, как ты познакомилась с этим Дорианом Греем?

– Ты невыносима, – Розмари попыталась изобразить досаду, но эта просьба вызвала в ней удовольствие. Она сотни раз воссоздавала мысленно сцену знакомства с Дорианом Греем.
Страница 3 из 11

Она не могла не поддаться искушению поделиться этим с кем-нибудь. Лицо Розмари против ее воли приняло мечтательное выражение. – Два месяца назад был прием у леди Брэндон. Естественно, у нее наготове были подходящие ухажеры для меня – наискучнейшие типы, как и все, с кем она меня когда-либо знакомила. Через десять минут мне уже отчаянно хотелось сбежать от этих утомительных академиков, как вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд. Я обернулась и в первый раз увидела Дориана Грея. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, что бледнею. Не знаю почему, но меня охватил ужас. Я поняла, что передо мной личность настолько притягательная, что стоит мне поддаться этому обаянию, и он поглотит меня, мою душу, даже мое искусство. Я противилась всякому постороннему влиянию на мою жизнь. Ты же знаешь, Хелен, как я стремлюсь быть независимой. Я всегда была хозяйкой собственной судьбы… до тех пор, пока не встретила Дориана Грея. После этой встречи… не знаю, как объяснить. Что-то подсказало мне, что я на пороге страшного кризиса, что судьба приготовила мне величайшие радости и величайшие страдания. Я испугалась и повернулась, чтобы уйти. Я сделала это бессознательно, скорее из трусости. Конечно, попытка сбежать не делает мне чести.

– Так называемая сознательность и трусость – это на самом деле одно и то же, Розмари. Сознательность – это официальное название трусости, вот и все.

– Я не верю в это, Хелен, и уверена, что ты тоже. Что бы ни побудило меня к этому – возможно, это были остатки гордости, ведь я была раньше очень гордой, – я кинулась к дверям, но, конечно, наткнулась на леди Брэндон. «Вы так рано нас покидаете?» – завопила она. Ты же знаешь, какой у нее пронзительный голос.

– Да. Она настоящий павлин, если бы павлины не были так красивы, – сказала Хелен.

– Я не могла отделаться от нее. Она втолкнула меня в кружок молодых людей, каждого из которых уже видела моим будущим мужем. Да я бы лучше умерла, чем связала себя узами браками с кем-нибудь из этих зануд! Она говорила всем, что мы большие друзья. Мы виделись всего лишь один раз, но она уже решила взять на себя роль сводни. Я старалась отыскать какой-нибудь предлог, но тут внезапно столкнулась лицом к лицу с Дорианом Греем. Он оказался так близко от меня, что мы почти касались друг друга. Мы снова встретились взглядами. Наверное, это не такая уж и случайность. Этого было не избежать. Я уверена, мы бы познакомились и без помощи леди Брэндон. Позже Дориан сказал мне то же самое. Он тоже почувствовал, что нам судьбой было предназначено встретиться.

Хелен заинтересованно кивнула головой – такие подробности ей и хотелось услышать.

– И как леди Брэндон представила тебе этого молодого человека?

– Она пробормотала что-то вроде: «Очаровательный юноша… мы с его бедной матерью были неразлучны. Не припомню, чем занимается… Боюсь, что ничем… Ах да, играет на фортепьяно… или на скрипке, дорогой мистер Грей?» Мы оба не могли удержаться от смеха, и это сразу сблизило нас.

– Смех – неплохое начало для романа, даже наоборот, самое успешное начало, – сказала Хелен, которая, казалось, была совсем не против провести в саду хоть целый день, обсуждая Дориана Грея. Розмари тоже получала удовольствие от этого разговора, но точно так же, как и с портретом, ей казалось, что в свои слова она вкладывает слишком много самой себя. Хелен любой, даже самый откровенный, разговор превращала в праздную болтовню, и хотя Дориан Грей, очевидно, ее заинтересовал, могло показаться, что они обсуждают актеров из новой пьесы. Розмари же гораздо больше поставила на кон. Говорить о нем означало признать влияние, которое он приобрел на нее, и она чувствовала опасность этого влияния.

– Перестань называть это романом, – попросила Розмари и сказала, что утомилась, сидя на солнце. Она предложила вернуться в студию и пошла к дверям, не дожидаясь, пока Хелен выскажет свое мнение на этот счет.

– Ты расстроилась из-за моих слов? – спросила Хелен, расположившись рядом с Розмари на диване.

– Нет, я просто устала. Я плохо спала последнее время.

– Розмари, ты же знаешь, я отношусь к тебе, как к сестре, то есть гораздо лучше, чем к своим настоящим сестрам. Ты всегда можешь рассказать мне, что тебя беспокоит.

– Дориан все время стоит у меня перед глазами, – начала Розмари.

– Конечно, на этот раз ты взяла особенно большой холст, – сказала Хелен, шутливо касаясь ее локтем. – Я могу целиком укрыться в его тени.

– Да нет же, – засмеялась Розмари. – Я каждый день вижу его. Он приходит ко мне каждый день – вот уже несколько месяцев.

– Что ж, вполне естественно, – сказала Хелен. – Ты должна целиком погрузиться в работу и не упустить ни одного дня.

– Да, но он не просто позирует. Он делает меня счастливой, Хелен. Я несчастна, пока его нет, и впадаю в отчаяние, когда он уходит. Даже сейчас мое сердце тревожно бьется при мысли о том, что я увижу его. Я нуждаюсь в нем. Я не могу без него жить.

– Это же чудесно! – сказала Хелен, обнимая Розмари, как будто поздравляя ее с чем-то. – Я уж думала, тебя не интересует ничего, кроме твоего искусства.

– Он и есть мое искусство, – сказала Розмари, и ее глаза потеплели. – Масляная живопись для венецианцев, Антиной для греческих скульпторов – вот, что такое Дориан Грей для меня. Я не просто пишу или рисую. Он – мое вдохновение. Помнишь тот мой пейзаж, за который мне предложили такую высокую цену, но с которым я не захотела расстаться? Он стал одним из моих лучших произведений именно потому, что Дориан Грей сидел рядом и просто наблюдал, как я пишу, этим таинственным взглядом своих серых глаз. Впервые в жизни я увидела в простом лесном пейзаже чудо, которое всегда искала, но которое всегда ускользало от меня.

Хелен в восторге захлопала в ладоши:

– Великолепно! Я должна познакомиться с ним. Сколько ему лет? Он совсем молод, судя по картине.

– Он на два года моложе меня!

– И, надо полагать, не может быть и речи о…

– Мы не обсуждаем такие вещи. – Розмари залилась румянцем.

– О, моя маленькая невинная сестричка, – сказала Хелен, наматывая на палец прядь каштановых волос Розмари. – А ты ведь такая красивая. Скажи, он очень любит тебя?

Розмари вздрогнула. Ее вновь охватило влечение, слишком знакомое в последнее время чувство. Она скрестила и вновь выпрямила ноги.

– Я ему нравлюсь, – проговорила она не сразу, подавив необычное ощущение, как будто целый рой бабочек закружился у нее в животе. – Я знаю, что нравлюсь ему. Но ему как будто доставляет особенное удовольствие причинять мне боль. Он говорит иногда такие вещи… У него… – Розмари снова запнулась, а бабочки затрепетали от страха. Она подыскивала слова, смысл которых Хелен не могла бы исказить. Если бы она сказала правду, даже пресыщенная Хелен ужаснулась бы. – У нас просто разные взгляды на мир.

К облегчению Розмари, Хелен не стала вдаваться в подробности.

– Ты во власти его красоты, это очевидно. И твое искусство переживет его красоту. Он наверняка наскучит тебе быстрее, чем ты наскучишь ему. Сейчас лето, подходящее время для увлечений. Но скоро наступит осень, а затем зима, и страсть улетучится сама собой.

– Не говори так, – возразила Розмари. – Пока я
Страница 4 из 11

жива, Дориан Грей будет иметь власть надо мной. Ты не можешь понять, что я чувствую. Ты слишком часто изменяешь.

– Ах, Розмари, – произнесла Хелен, зажигая сигарету. – Именно поэтому я и могу понять. Тем, кто всегда верен, доступна только будничная сторона любви. И только неверным – ее трагедия.

Они замолчали. Хелен с торжествующим видом курила сигарету и внезапно схватила Розмари за руку, будто совершила открытие:

– Я вспомнила! – вскрикнула она. – Мне знакомо имя Дориан Грей.

Сердце Розмари вздрогнуло и замерло на мгновение:

– Неужели? Откуда?

– Я слышала его имя в доме моей тетушки. Она сказала, что ее новое открытие – замечательный молодой человек, который собирался помочь ей в Ист-Энде, и что его имя – Дориан Грей. Она не упомянула, что он красив, сказала только, что он серьезный и прекраснодушный юноша. Я сразу представила себе веснушчатое существо, которое расхаживает повсюду на своих длиннющих ногах, прилизав волосы и нацепив очки. Знала бы я только, каков он на самом деле!

Розмари становилось не по себе, когда она думала о том, что у Дориана могут быть какие-то дела в городе. Она знала, что это глупо. Какое ей дело до того, что он делает и с кем встречается? Она не могла всегда находиться с ним рядом, правильнее даже сказать, что ей не следовало бы всегда находиться с ним.

– Отчего ты такая бледная, Розмари? Ты как будто сейчас упадешь в обморок.

– Я не хочу больше говорить о Дориане Грее, – отрывисто произнесла Розмари. – Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась, чтобы наблюдала за ним своим животным взглядом, чтобы он проникся твоим ядом.

В эту секунду в дверь осторожно постучал дворецкий и откашлялся.

– Да, Паркер? – сказала Розмари.

– Прошу прощения, мисс, – произнес он, нерешительно взглянув в сторону Хелен, которая ответила ему вызывающей улыбкой.

– В гостиной вас ждет Дориан Грей, мисс, – сказал Паркер.

На этот раз Розмари побледнела, как полотно. Хелен вскочила, схватив ее за руку.

– Теперь ты просто обязана представить меня!

Розмари, не отреагировав на слова Хелен, обратилась к Паркеру:

– Пожалуйста, передайте мистеру Грею, что я буду через несколько минут.

Дворецкий поклонился и ушел по дорожке к дому.

– Розмари! – пронзительно вскрикнула Хелен.

Розмари резко выпрямилась и схватила Хелен за плечи, взглянув ей прямо в глаза.

– Прошу тебя, не надо соблазнять его, – попросила она. – Не забирай у меня единственное, что может придать моей живописи очарование. Мое творчество зависит от него. Я доверяю тебе, Хелен.

– Не говори ерунды! – произнесла Хелен с лукавой улыбкой и, взяв Розмари за руку, повела ее за собой по коридору в гостиную.

Глава 2

Розмари физически ощущала, как ее сердце сжимается от нетерпения. Он был здесь. Вот уже несколько недель она не могла отказать себе в удовольствии – пусть и мучительном – каждый день видеть его – человека-загадку, который обладал магической властью над ней. Возбуждение, вызванное его присутствием, никогда не теряло своей силы. Каждый раз, как только Паркер объявлял о приходе мистера Грея, дыхание становилось сухим и прерывистым, как в лихорадке, руки начинали дрожать, она шла по коридору вслед за дряхлым лакеем, как будто ступая по шаткому подвесному мосту, и каждый шаг наполнял ее предвкушением встречи. Ей казалось, что она идет недостаточно быстро, и, когда она добиралась наконец до дверей в гостиную, желание увидеть его становилось невыносимым.

Хелен как будто была намерена окончательно затмить Розмари. Она соблазнительно покачивала широкими бедрами, и атласные юбки обвивались вокруг удивительно изящных лодыжек. У нее был невероятно самодовольный вид, и горящий взгляд выражал непоколебимую уверенность в собственной привлекательности. До боли прикусывая нижнюю губу, Розмари спрашивала себя, какое впечатление произведет на Дориана эта сильная и величественная женщина.

Он сидел за фортепьяно спиной к ним и листал «Лесные сцены» Шумана. Сердце Розмари так взволнованно затрепетало, когда она увидела его, что, казалось, она сейчас потеряет сознание. «Представляю, какой поднялся бы переполох», – подумала она. Возможно, он бросится к ней, подхватит на руки и отнесет на кровать, чтобы вернуть к жизни страстным поцелуем. Она уже и не помнила о Хелен. В мире существовал один лишь Дориан Грей, и он был здесь – в шаге от нее.

Он повернулся и, казалось, был слегка удивлен присутствием Хелен. Он обернулся к Розмари, вопросительно подняв бровь. «Еще один диалог без слов», – подумала она. Даже Хелен со своей дьявольской проницательностью не смогла бы заметить эту едва заметную игру взглядов. Реверанс с трудом удался Розмари, потому что колени ее дрожали. Хелен присела с изяществом светской дамы, приподняв юбки немного выше, чем следовало, так показалось Розмари. Она вздрогнула, заметив легкий румянец на щеках Дориана. Он встал, чтобы поздороваться.

– Это леди Генри Уоттон, Хелен, моя близкая подруга. Я как раз рассказывала ей, как вы прекрасно позируете, – проговорила Розмари и, чувствуя, что краснеет, добавила: – А вы стоите как истукан, и это наносит урон вашей безупречной репутации.

Никто не засмеялся. Хелен лишь грустно вздохнула.

– Удовольствию от знакомства с вами ничто не может нанести урон, мистер Грей, – сказала она, выступая вперед и протягивая руку. – Моя тетя часто говорила о вас. Вас можно назвать одним из ее любимцев и, боюсь, ее жертвой.

Дориан с нескрываемым изумлением смотрел на нее. Вероятно, он не часто встречал женщин, которые бы так смело вели себя, – и уж точно ни одна из них не была настолько красива. Он поборол изумление, и на его лице заиграла знакомая Розмари недобрая усмешка.

– Сейчас я на плохом счету у вашей тетушки Агаты, – сказал Дориан с наигранно покаянным видом. Розмари пронзило острое сомнение: что могло означать это выражение на его лице? – Я обещал играть с ней дуэт на вечере во вторник, но это совершенно вылетело у меня из головы. Я уже не в первый раз так небрежен и теперь слишком напуган, чтобы напоминать о себе.

Хелен смеялась, откинув голову назад. Розмари восхищалась продуманностью каждого ее движения. Попробуй Розмари так захохотать – у нее получилось бы только издать омерзительный булькающий звук.

– О, я помирю вас с тетушкой, – проговорила Хелен. – Она вас боготворит. И я не думаю, что ваше отсутствие испортило впечатление. Публика наверняка приняла это за дуэт: когда тетя Агата садится за фортепьяно, она шумит за двоих.

– Довольно неприятно для нее и не так уж лестно для меня, – рассмеялся Дориан. Розмари просияла от гордости – он не уступал Хелен в остроумии, это несомненно. А как красиво он смеется!

Розмари прочитала во взгляде Хелен, устремленном на Дориана, что она не только находила удовольствие в его остроумии, но и поддавалась обаянию его красоты. Все в нем было восхитительно прекрасным: тонкий изгиб алых губ, глубокий взгляд серых глаз, золотой оттенок шелковистых волос. Блеск и чистота страстной юности отражались на его лице. Что-то в Дориане возбуждало желание познакомиться с ним, почувствовать на себе его взгляд. Розмари ощущала это, как никто другой. Когда он смотрел на нее, ей казалось,
Страница 5 из 11

что она уже в его объятиях. Она чувствовала, что живет по-настоящему, только когда он наблюдает за ней.

– Может быть, перейдем в студию? – спросила Розмари. Теперь, когда все внимание было приковано к роскошной Хелен, она чувствовала, что ее роль свелась к роли художника, который просто пишет портрет.

– Ах, я так устал сидеть, – сказал Дориан.

– Я почти закончила, – сказала она, нахмурившись.

Дориан пожал плечами и отвернулся, как избалованный ребенок. «Он и правда бывает капризным, – подумала Розмари и с удовлетворением отметила, что разочарована. – Вот и хорошо, мне нужно запоминать, какие плохие черты есть в нем и как неприятно он может вести себя».

Она поднялась, чтобы показать дорогу в студию. Хелен царственным жестом отстранила ее и прошла вперед, крепко и почти грубо схватив Дориана под руку. Розмари постаралась напомнить себе, что не стоит принимать это на свой счет, потому что Хелен стремилась в любой ситуации оставаться центром внимания. Но Дориан Грей принадлежал ей! Нет, принадлежал не в том смысле, который вкладывала в это слово Хелен, скандально известная своими отношениями с мужчинами, но так, как она не могла представить себе раньше в самых смелых мечтах. Она была счастлива уже тем, что происходило между ними.

В студии Хелен бросилась в просторное плетеное кресло и начала беспокойно скрещивать и выпрямлять ноги, наверное, пытаясь привлечь взгляд Дориана к своим дорогим тонким чулкам. Она была красива странной красотой – в ней было что-то почти мужское. Розмари никогда не видела, чтобы у женщины был такой рост, такие плечи и такая внушительная осанка. Ее губы всегда были алыми, на щеках играл румянец персикового оттенка, и лицо было покрыто тончайшим слоем воздушной пудры. Пепельно-русые непослушные волосы она всегда собирала сзади в тугой жесткий узел. Сухой воздух комнаты быстро наэлектризовывал вьющиеся пряди, выбивавшиеся по бокам. Леди Генри Уоттон могла позволить себе заказывать новые туфли целыми коробками, но она предпочитала из года в год надевать одни и те же полусапожки, покрытые толстым слоем грязи.

– Вы так очаровательны, вам незачем заниматься благотворительностью. Я бы сказала, даже слишком очаровательны, – говорила Хелен своим уверенным хрипловатым голосом, растягивая слова. Она открыла портсигар и предложила Дориану сигарету. Он вежливо отказался. Розмари улыбнулась ему.

– Розмари тоже, конечно, никогда не возьмет в руки сигарету, – сказала Хелен. – И столько всего еще не сделает никогда.

Это был неостроумный выпад в адрес Розмари, но она притворилась, что нисколько не уязвлена, продолжая старательно смешивать краски и готовить кисти. Но если Хелен будет продолжать в том же духе, она не сможет работать. Неужели она планирует просидеть здесь целый день? Неужели она не догадывается, какими важными стали бы эти минуты, проведенные с Дорианом сейчас, когда она заканчивала его портрет? Розмари представила, что Дориан, если бы ему удалось прочитать ее мысли, щелкнул бы ее по запястью. Конечно, этого не произойдет. Никто, кроме нее самой, не знает, как ценно для нее то, что Дориан рядом. Ей придется побороться за него. Мгновение она еще колебалась, а потом твердо сказала Хелен:

– Мы с Дорианом договорились сегодня закончить наши сеансы, и я боюсь, что ты своим очарованием немного отвлекаешь его.

Хелен наклонила голову, как экзотическая птица, которая силится понять, какие слова ей нужно повторить. Просто невероятно! Розмари взглянула на Дориана, ища его поддержки, но он увлеченно наблюдал за Хелен.

– Хелен, – не отступала Розмари, – не сочти за грубость, но я вынуждена попросить тебя уйти.

Теперь уже Хелен смотрела на нее с изумлением. Розмари никогда бы раньше не осмелилась говорить таким тоном.

– Извини, но… – начала Розмари, но Хелен оборвала ее пренебрежительным жестом. Не выпуская изо рта сигарету, она кивнула Розмари, а затем обратилась к Дориану:

– Мне уйти, мистер Грей? – спросила она.

Дориан с надеждой взглянул на Розмари, как будто она была его матерью, а Хелен – новым другом, с которым он надеется приобщиться к взрослым занятиям. Он как будто размышлял, что же будет дальше.

– Как хотите, Дориан, – сказала Розмари, нахмурившись.

– Пожалуйста, не уходите, Хелен, – сказал Дориан. Розмари никогда не слышала, чтобы он говорил таким серьезным тоном. Неужели он уже влюблен в нее? Розмари хотелось предупредить его, что Хелен ничего от него не оставит, потушит и затопчет, как одну из своих опиумных папирос.

– Интересно, почему это мне не следует заниматься благотворительностью? – обратился Дориан к Хелен.

– Наверное, мне не стоит говорить вам этого, мистер Грей, – начала Хелен. – Это такая скучная тема для разговора, что потребует серьезного тона. Я остаюсь только потому, что вы меня попросили об этом. Ты же не возражаешь, Розмари? – Хелен метнула на нее торжествующий и лукавый взгляд. – Ты всегда говорила, что любишь, когда тех, кто тебе позирует, развлекают разговором.

Розмари закусила губу – она всегда так делала, когда волновалась, а это случалось часто с тех пор, как в ее жизни появился Дориан. Она почувствовала на себе его холодный взгляд и закусила еще сильнее, так, что выступила кровь. Она знала, что эта невинная привычка приводит его в бешенство. Так пусть она уже не кажется ему такой невинной!

– Если Дориан так хочет, то, конечно, оставайся, – сказала Розмари, стараясь держаться уверенно под взглядом его глаз. – Столько, сколько захочешь, а твой муж, безусловно, может и подождать.

Хелен быстро нашлась, что ответить:

– Мы были долго помолвлены, он научился ждать.

Дориан тихо рассмеялся. Розмари поперхнулась. Он никогда не смеялся над ее остроумными замечаниями, только если она спотыкалась или по-другому демонстрировала свою неповоротливость. Он взошел на помост для натурщиков с видом молодого греческого мученика. Он ненавидел долго стоять без движения.

– Розмари много о вас рассказывала, – обратился он к Хелен, едва шевеля губами, как чревовещатель. – Вы действительно оказываете такое пагубное влияние на людей?

– Прекрасная поза! – сказала Розмари Дориану. Прекрасной она не была – скорее даже чересчур небрежной. Но ей просто необходимо было вернуть его к разговору, который они могли бы вести один на один, опустить стекло между ними и остальным миром, чтобы Хелен оставалось только прижиматься к нему носом снаружи. Ее ревность накаляла все вокруг, как лучи безжалостного солнца. Она принялась рисовать с лихорадочной поспешностью. Последние несколько мазков – и с ним покончено, покончено со всей этой страстью – навсегда! Но другой, жесткий голос внутри ее звучал похоронным колоколом: «И какой после этого будет твоя жизнь? Кто ты такая, Розмари Холл, без Дориана Грея?» Розмари заставила оба голоса замолчать и упорно продолжала работать.

Хелен очень нравился созданный вокруг нее ореол опасности и порока. Почивая на лаврах дурной славы, приписываемой ей Розмари, она рассуждала:

– В наше время люди слишком боятся самих себя. Они забыли о самой главной своей обязанности – обязанности по отношению к себе. Да, конечно, они милосердны. Они дают пищу голодным и одевают
Страница 6 из 11

неимущего. Но их собственные души обнажены и умирают от голода.

Розмари вспыхнула, услышав слово «обнажены», и почувствовала на себе взгляд Дориана – по-волчьи серые глаза хищника. Ревность зажгла пульсирующий в ее венах огонь желания. Он выбрал правильный момент, чтобы схватить ее. Ее мучило желание посмотреть в эти глаза, но она не могла заставить себя сделать это. Дориан улыбнулся ей, как будто намекая на что-то, и она начала задыхаться в волнах охватившего ее жара. Ее соски напряглись под его взглядом, скользнувшим за корсаж платья, где поднималась и опускалась ее грудь, по линии затянутой в корсет талии и дальше, ниже, бесстыдно срывая покровы бесчисленных юбок. Хелен продолжала болтать, но, казалось, ни Розмари, ни Дориан не слушали ее. В воображении Розмари вставали картины из ночного сна. Она больше не боялась самых диких сцен, она хотела повторить их. Сейчас же. С ним. Нет, конечно, она не могла. Она бы не посмела. Она не для этого берегла свою девственность.

– Я почти закончила, – проговорила Розмари, стряхивая наваждение. – Дориан, вы не могли бы немного повернуть голову вправо?

Дориан подчинился. Повернувшись, он оказался лицом к лицу с Хелен, и это неприятное обстоятельство облегчало задачу Розмари – чем реже она встречалась с ним взглядом, тем свободнее себя чувствовала.

– Лучший способ избавиться от искушения – это уступить ему, – говорила Хелен. – Попробуй только сопротивляться искушению, и в душе проснется тоска по тому, что она сама запретила себе, и стремление к пороку, который стал казаться чудовищным и греховным только благодаря существованию этого бесчеловечного закона. Вас, мистер Грей, в пору белоснежного отрочества и нежно-розовой юности уже посещали страсти, которые пугали вас, мысли, которые наполняли вас ужасом, сны и мечты, одно воспоминание о которых окрашивает щеки румянцем?

Хелен обращалась к Дориану, но ее слова с пугающей отчетливостью отзывались в сознании Розмари.

– Хелен, перестань пугать моего гостя, – сказала она, но ее беззаботный смех был больше похож на крик животного.

– Единственный, кто испуган здесь, это ты, Розмари, – холодно ответила Хелен.

Дориан рассмеялся. «Боже мой, – думала Розмари. – Неужели он на стороне Хелен, которая сейчас изо всех сил пытается поставить меня в неловкое положение?» У нее упало сердце.

Наконец она решила, что должна продолжать работать, как будто все происходящее не имеет никакого значения для нее. Работа – единственное, что может исцелить раны, которые наносят люди; поэтому она так стремилась к уединенной жизни, посвященной искусству. Ее отец овдовел, и у него не было больше детей, кроме этой талантливой упрямой красавицы, которую он умолял изменить свое решение. Розмари всегда отвергала молодых людей, которых приводил к ним в дом отец. Она открыто им грубила, отбрасывала их в сторону, как камешки, мешавшие продолжать путь.

Она углубилась в работу, а Хелен и Дориан были увлечены беседой.

– Вы не пугаете меня, – говорил Дориан. – Вы меня сбиваете с толку. Я не знаю, что вам ответить. Существует какой-то ответ, но я не могу его найти. Не говорите ничего. Дайте подумать. Или лучше я попробую перестать думать.

Хелен понимала, как привлекательны ее рассуждения для Дориана, и замолчала на минуту, предоставляя ему запутаться в сетях ее порочной логики. Она умела выбрать психологически точный момент, когда нужно было замолчать. «Неужели она и вправду воплощение зла?» – думала Розмари. Они были подругами, и она должна была отрицать это. Кроме того, ей было жаль Хелен. Хотя она позволяла себе только намеки, Розмари знала, что Хелен была бесплодна. Ей было почти тридцать лет, и за двенадцать лет брака она не подарила мужу ни одного ребенка. Розмари догадывалась, что цинизм для Хелен был лишь способом защиты. Бог отказал ей в женской мягкости, и это еще больше ожесточило ее. Ни для кого не было секретом, что ее муж беспрестанно изменял ей и был завсегдатаем публичных домов.

Розмари продолжала писать, но поза Дориана становилась все более расслабленной. На него действовали слова Хелен.

– Розмари, я устал стоять, – сказала он. – Мне нужно выйти в сад.

– Дорогой Дориан, простите меня. Когда я пишу, я не могу думать ни о чем больше, – сказала Розмари. «Но с тех пор, как я встретила тебя, я больше не имею права так говорить», – думала она.

– Никогда вы не позировали лучше, – продолжила Розмари, хотя ее притворство бросалось в глаза. Она говорила ему приятные вещи, чтобы избежать нападок Хелен. – Вы были изумительно неподвижны. Мне удалось выражение, которое я стремилась передать, – приоткрытые губы, проницательный взгляд. Полагаю, и комплименты Хелен сыграли свою роль. Но не стоит верить ни единому ее слову.

– Никаких комплиментов она мне не говорила, – заявил Дориан. – Возможно, поэтому я не поверил ей.

Розмари засмеялась – чересчур громко, – таким облегчением было для нее видеть, как Дориан подвергает сомнению слова Хелен. Но Хелен не могла позволить Розмари торжествовать. Она обвела комнату мечтательным, томным взглядом.

– Я тоже выйду в сад, – сказала она. – Здесь ужасно жарко. Розмари, ты не позаботишься о том, чтобы нам принесли чего-нибудь освежающего? С клубникой.

Розмари была в ярости. «Спокойно, – сказала она себе. – Нельзя показать, что ей удается меня задеть. Это только поставит ее в выигрышное положение».

– Конечно, Хелен. Позвони, пожалуйста, и Паркер выполнит твою просьбу. А мне нужно еще поработать над фоном, я присоединюсь к вам позже. Не задерживай Дориана. Я сегодня в настроении писать. Портрет будет моим шедевром. Это уже шедевр.

Дориан потянулся – он ненавидел находиться без движения. Он выгнул спину, и тонкое полотно рубашки натянулось на худощавой груди и волнообразных мышцах подтянутого живота. Розмари наблюдала за ним, и необычное щекочущее ощущение между ног пробуждало в ней жажду чего-то, пока для нее непонятного. Она чувствовала, как пульсирует нерв. Там, внизу. Губы трепетали в ожидании долгого поцелуя.

Хелен посмотрела на Дориана с лукавым одобрением и вышла из комнаты, слегка коснувшись его плеча. Он едва взглянул на Розмари и повел Хелен в сад. Розмари поплелась за ними, как щенок, у которого отобрали игрушку, не понимая, кто на этот раз играл роль ее хозяина – Хелен или Дориан.

Они прошли вперед, весело болтая, как добрые знакомые, и дверь захлопнулась перед носом у Розмари.

– Я, пожалуй, поработаю над фоном, – пробормотала она.

Глава 3

День клонился к закату, и солнце постепенно таяло за горизонтом, но плотный, почти осязаемый воздух еще дрожал от зноя. Хелен сидела очень прямо на плетеной скамье, и внешне, казалось, была безразлична ко всему, но под грудой кружевных юбок ее ноги были широко разведены. Она чувствовала, как пот струится по разгоряченной коже, она жаждала ощутить прикосновение и тайком сдвигала и раздвигала бедра.

Казалось, что Дориан чувствует, как тело Хелен отвечает окружающему их зною, в котором был привкус эротики. Он вздрогнул и отшатнулся. Хелен увидела в его глазах испуганное выражение, которое бывает у внезапно очнувшихся ото сна людей. Она смяла руками нижние юбки, сжав их ногами между
Страница 7 из 11

бедер, – ее тело требовало прикосновения с тех пор, как она увидела его. С губ сорвался сладострастный вздох, когда она сцепила большие пальцы, прижатые к промежности. Ее призывный жест и приглушенный животный вздох привели Дориана в волнение, и он сделал попытку отвлечься. Он зарылся носом в сирень, ветви которой покачивались возле его локтя, лихорадочно впивая густой, как вино, аромат.

Хелен положила руку на его плечо и начала массировать.

– Вы правильно делаете – ничто не лечит душу лучше ощущений, и ничто, кроме души, не может излечить от них, – сказала она, кивнув в сторону цветов.

– Вы уверены в этом? – спросил Дориан.

– Уверена, – ответила она, незаметно потирая колени друг о друга, как будто пытаясь еще больше заострить их. – Вы восхитительное создание. Вы знаете больше, чем вам кажется, и меньше, чем вам хотелось бы знать.

Дориан Грей покраснел и отвернулся. Хелен знала, что нравится ему – она не могла не понравиться, – но ей еще не было до конца ясно, как далеко он готов зайти. Для своих двадцати восьми лет она испытала уже, пожалуй, слишком много, но по-прежнему оставалась красивой, элегантной женщиной с великолепной фигурой, которую не могла испортить ни беременность, ни тяжелый труд. Ее чудесному оливковому цвету кожи не страшен был ни загар, ни краска стыда. В ее глазах, как в осенней листве, то вспыхивали яркие лучи, то ложились темные тени, в них загорались ослепительные изумрудные искры. Она слышала комплименты как от мужчин, так и от женщин, и восхищение мужчин выражалось не в словах, а в долгих зачарованных взглядах. У нее были полные, красиво очерченные губы и особенно глубокая ямочка над верхней губой. Это были те губы, которые знали, как доставить удовольствие.

Она не видела препятствий к тому, чтобы соблазнить Дориана. Он наверняка отказывал себе во многих приятных вещах. Соблазнить его так же легко, как расстегнуть на нем ремень. Конечно, для этого нужно, чтобы он расслабился и доверился ей. Хелен подумала, что он был немного похож на Розмари, хотя, в отличие от нее, у него, очевидно, уже был сексуальный опыт. А имея хорошего наставника, он еще многого может достичь прежде, чем станет жертвой скучного брака.

Хелен откинулась на спинку скамьи, положив руки на колени. Дориан бросил быстрый взгляд на ее сцепленные пальцы. Она надавила большими пальцами между ног и издала тихий стон, который можно было принять за вздох. Хелен всегда пользовалась этим приемом: никогда нельзя дать неопытному юноше увидеть больше, чем следует. Пусть ему кажется, что это всего лишь игра воображения.

Звук хлопнувшей двери заставил их обоих затаить дыхание – как будто их застали с поличным. Паркер принес напитки. Поставив поднос на плетеный столик в тени, он слегка поклонился Дориану и Хелен и ушел.

Дориан нервным жестом потянулся за бокалами, но Хелен удержала его.

– Позвольте мне, дорогой, – сказала она и задержала на мгновение руку на его плече. – Вы не можете позволить себе обгореть. Это было бы просто неприлично, – сказала она, напомнив Дориану, что он сидит на самом солнцепеке.

Пока они обменивались бокалами, Дориан опять пришел в возбуждение. Портрет не оставил его равнодушным.

– Да какое это имеет значение?! – воскликнул он с нервным смешком. Но тем не менее отодвинулся в тень.

– Для вас это должно иметь огромное значение, мистер Грей.

– Почему же?

– Потому что вы награждены даром прекрасной юности, а юность – единственное, ради чего стоит жить.

– Я с вами не согласен, Хелен.

– Сейчас – может быть. Но однажды, когда вы будете уродливым сморщенным стариком, лоб которого иссушили часы тяжелых раздумий, а губы искривила демоническая сила подавленных страстей, вы увидите в моих словах правду, ужасную правду… – Хелен театрально вздрогнула. – Сейчас весь мир под властью вашего обаяния. Но будет ли это продолжаться вечно? У вас удивительно красивое лицо, мистер Грей.

Дориан оперся подбородком на руки и нахмурил лоб, задумавшись над словами Хелен.

– Не хмурьтесь, – сказала ему Хелен. – Красота – это одно из проявлений Гения, высшее из его проявлений, потому что не требует разъяснений. Это одна из удивительных вещей, которыми полон мир, – как солнечный свет, или распускающиеся бутоны весной, или отражение серебристого диска луны в темных водах. Красоту нельзя подвергнуть сомнению. Красоте дарована божественная власть над миром. Тот, кто владеет ею, – владеет всем.

К Дориану вернулось хорошее настроение, и он счастливо улыбнулся. Хелен не могла удержаться от нежной улыбки в ответ. Она почувствовала желание прижаться к нему долгим поцелуем. Но, подумав, что для этого слишком рано, она снова заговорила, все больше углубляясь в абстрактные рассуждения. Возбудить страх – первый шаг на пути к соблазнению.

– Вы улыбаетесь? Ах, когда вы утратите свою красоту, вам не захочется больше улыбаться. Некоторые считают, что Красота – это всего лишь оболочка. Возможно. Но Мысль не так глубока, не говоря уже о том, что она всегда разрушительна. Мне, женщине, чья красота уже клонится к закату, как нельзя более очевидна божественная природа Красоты. Все, чем я владела, уходит от меня в прошлое. Скоро я буду отброшена в сторону, как сморщенная скорлупка, и мой одряхлевший муж даже не захочет смотреть на меня – хотя этому есть и другие причины. Я хочу сказать, Дориан, что боги были милостивы к вам. Но они отнимают так же легко, как дают. Вам остается несколько лет полной, яркой жизни. Вместе с молодостью вы потеряете красоту, а вместе с красотой – притягательность.

Дориан, зачарованный рассуждениями Хелен, вздрогнул, услышав последние слова. Он вопросительно посмотрел на нее. Она внутренне улыбнулась – теперь она научит его всему.

– Дориан, не делайте вид, что не понимаете. Мы оба знаем, что Розмари, эта невинная овечка, сознательно отрекшаяся от своей сексуальности, находится на грани нервного срыва, не в силах справиться с охватившим ее желанием. Меня тоже тянет к вам, но я нисколько не смущена. Меня это увлекает.

Дориан хотел что-то сказать, но Хелен прижала палец к его губам. Не отнимая руки и заглядывая в его глубокие серые глаза, она тихо заговорила:

– Время завидует вам и плетет интриги против вашей красоты. Ваше лицо приобретет землистый оттенок, щеки ввалятся, а глаза потухнут. Вы будете ужасно страдать… Наслаждайтесь юностью, пока она у вас есть. Наслаждайтесь этой яростной мужественной силой. Не бросайте на ветер золотых дней, прислушиваясь к советам зануд, пытаясь исправить непоправимое и растрачивая свою жизнь на невежественных заурядных глупцов. Это неверные цели, ложные идеалы – они принадлежат моему веку, не вашему! Живите! Прислушайтесь к зову вашего сердца и научитесь управлять им. Подчините себе свою сексуальность и покоряйте ею других.

Дориан изумленно слушал, широко открыв глаза. К его пересохшим губам все еще был прижат палец Хелен. Она видела, что ему хотелось облизать губы, но он сдерживался. Хелен еще сильнее прижала палец, так, что скоро ему пришлось бы оттолкнуть ее руку. Пришлось бы сделать хоть что-то.

– Когда я увидела вас, я поняла, что вы не осознаете, кто вы такой и кем могли бы быть, – продолжила она. – Вы –
Страница 8 из 11

соблазнитель. В первую же секунду мне стало ясно, что вы можете подчинить себе любую девушку, и я почувствовала, что должна сказать вам это. Было бы большой ошибкой не воспользоваться этой силой, пока вы молоды и красивы.

Внезапно она отдернула руку. Он с облегчением вздохнул и облизал губы. Хелен снова протянула руку и коснулась его груди.

– У вас есть власть, – прошептала она, опуская руку ниже и ниже, намеренно помедлив, прежде чем положить ее на его пенис. Она продолжала легко массировать, пока не почувствовала, что он стал твердым. Поразительно большой, хотя было очевидно, что это еще не предел. Искушение дойти до конца было велико, но на этот раз Хелен решила не поддаться ему, что противоречило ее собственным словам. Ей нужно было, чтобы он оставался неудовлетворенным.

Звук хлопнувшей двери заставил Дориана подскочить и сбросить с себя руку Хелен. Она рассмеялась – он так заботился о приличиях!

На этот раз им помешала Розмари. Она освежила макияж, которого, по мнению Хелен, всегда было недостаточно, и поправила прическу. Остановившись на пороге, она позвала:

– Проходите сюда! Свет падает прекрасно. Можете взять с собой напитки. – С этими словами Розмари вернулась в комнату.

Они поднялись и медленно пошли по дорожке. По саду кружились бабочки, а в грушевом дереве запела одинокая птица. Хелен пыталась прочитать на лице Дориана желание, которое пробудила в нем, но, кроме виноватого румянца на щеках, не увидела ни одного признака того, что минуту назад он уже поддавался ее ласкам.

– Вы рады нашему знакомству, мистер Грей? – спросила она, пристально вглядываясь в его лицо, как будто пытаясь загипнотизировать. Дориан задумчиво вздохнул, потом осторожно заговорил:

– Конечно, я рад. Но мне хотелось бы знать, будет ли это продолжаться вечно?

– Вечно? – воскликнула Хелен, игриво подталкивая его локтем. – Ужасное слово! Меня передергивает, когда я слышу его. Забавно слышать его от мужчины – обычно им злоупотребляют женщины. Я люблю Розмари, но знаете, она убивает всю прелесть отношений, считая, что стоит тратить время только на то, что длится «вечно». Это слово просто не имеет смысла. Единственная разница между увлечением и вечной любовью в том, что увлечение длится немного дольше.

У двери в студию Дориан остановился и взял Хелен за руку. Он внимательно посмотрел на нее.

– В таком случае я хочу, чтобы вы считали нашу дружбу увлечением, – он покраснел от собственной откровенности и в ту же минуту открыл ей дверь. Зайдя вслед за ней, он поднялся на помост перед мольбертом и принял прежнюю позу.

Хелен снова опустилась в плетеное кресло, очень довольная первым днем обучения прекрасного Дориана Грея. Она наблюдала за Розмари, стараясь придать своему взгляду отсутствующее и скучающее выражение. На самом деле ее очень занимала работа художницы, и она завидовала точности и аккуратности, с которой та писала. Шелест кисти был единственным звуком, нарушавшим тишину, и время от времени Розмари отступала назад, чтобы взглянуть на свою работу. В косых лучах солнца, проникавших сквозь открытую дверь, плясали золотые пылинки. Надо всем довлел тяжелый аромат роз.

Спустя четверть часа Розмари прервала работу и долго смотрела на Дориана Грея, затем перевела взгляд на портрет, нахмурившись и закусив губу.

– Я закончила, – сказала она и, наклонившись, вывела в нижнем левом углу букву своего имени и фамилию ярко-красной краской. Хелен посоветовала не писать имя целиком, ограничившись первой буквой, чтобы, как она выразилась, никто не мог почуять слабый пол.

Хелен подошла к холсту и стала внимательно рассматривать портрет. Это, несомненно, была великолепная работа, и сходство поразительное. Как обычно, Розмари проявила весь свой талант. Но Хелен видела, что картина завораживает другим – Розмари запечатлела в ней все свои невысказанные желания.

– Дорогая Розмари, от всей души поздравляю тебя, – сказала Хелен. – Это лучшее произведение нашего времени. Мистер Грей, взгляните сами.

Дориан вздрогнул, как будто пробудившись ото сна.

– Портрет готов? – пробормотал он, сойдя с платформы.

– Готов, – ответила Розмари. – И должна поблагодарить вас за то, что так прекрасно позировали сегодня.

– Это целиком моя заслуга, – вмешалась Хелен. – Не так ли, мистер Грей?

Дориан медленно направился к холсту и, подойдя, бросил на него безучастный взгляд. Но, едва увидев портрет, он изумленно отшатнулся, и на его щеках появился румянец удовольствия, а в глазах загорелся огонек, как будто он впервые увидел себя со стороны. Он неподвижно застыл от изумления.

– Вам нравится? – спросила Розмари, задетая его молчанием. Хелен даже стало ее жаль. Бедная девочка понятия не имела о том, какое эротическое переживание потрясло их обоих несколько минут назад. Откровенно говоря, она вообще не имела представления об эротических переживаниях. Хелен подавила улыбку. Розмари чувствует себя оскорбленной сейчас, что же она должна будет почувствовать, когда узнает про то, что произошло между ними в саду.

Дориан по-прежнему не проронил ни слова, и Хелен заговорила вместо него:

– Конечно, ему нравится портрет, Розмари. Как он может не понравиться?! Это одна из лучших картин современности. Я заплачу столько, сколько попросишь. Он должен быть у меня.

Розмари со вздохом опустила голову.

– Послушай, должна же ты рано или поздно расстаться с ним, – сказала Хелен.

– Да, должна, – ответила Розмари.

– Вот и умница, – насмешливо похвалила Хелен. – А теперь перейдем к тому, что я считаю настоящим искусством, – к деловому соглашению.

– Нет-нет, – возразила Розмари, закусив губу с упрямым выражением, и это взбесило Хелен, потому что ей показалось, что таким образом она только набивает себе цену. – Я не буду его продавать. – Не давая Хелен сказать, она продолжила: – И отдать его я тоже не могу. Он принадлежит не мне, Хелен.

– А кому же?

– Дориану, конечно.

– Ему невероятно повезло.

– Как печально. Как нелепо! – проговорил Дориан, не в силах оторвать глаз от портрета. – Я постарею, стану уродливым, отвратительным стариком, а человек на портрете будет оставаться молодым. Он не станет старше ни на день… Если бы я мог поменяться с ним местами! За это я бы отдал все, что угодно. Я бы отдал душу, если бы это было возможно!

– Тебе такая сделка вряд ли понравится, Розмари, не так ли? – со смехом сказала Хелен.

– Я бы воспротивилась этому всей душой, – ответила Розмари.

– Да, твоей работе был бы нанесен большой урон, – продолжала смеяться Хелен.

– Я не шучу! – закричал Дориан. – Хелен была права. Единственная стоящая вещь в этой жизни – молодость. Как только увижу, что старею, я убью себя.

– Дориан! Не говорите так! – воскликнула Розмари, схватив Дориана за руку. – У меня нет никого ближе вас! Неужели вы ревнуете к бесчувственным вещам? Вы прекраснее любой из них!

– Я ревную к вещам, потому что им не придется умирать. Я ревную к портрету, который вы написали. Почему он сохранит красоту, которую потеряю я? Время отнимает у меня каждое мгновение и дарит их ему. Зачем вы написали портрет, Розмари? Это насмешка – жестокая насмешка! – Он вырвал руку из руки Розмари и бросился на
Страница 9 из 11

диван, зарывшись лицом в подушки, как будто возносил молитву.

– Вот что ты наделала, Хелен, – с горечью сказала Розмари.

– Это истинное лицо Дориана Грея, вот и все, – Хелен пожала плечами.

– Это неправда.

– Если неправда, то в чем моя вина? – с притворным недоумением спросила она.

– Тебе следовало уйти, когда я попросила тебя об этом, – пробормотала Розмари.

– Напротив, ты попросила меня остаться.

– Хелен, ты и Дориан – самые близкие мне люди, но вы оба заставили меня возненавидеть самую удачную из моих работ, мне следует уничтожить ее. Это всего лишь кусок холста и немного красок. Я не позволю портрету встать на пути у каждого из нас.

Дориан, подняв от подушки побледневшее лицо, наблюдал полными слез глазами за Розмари, которая подошла к столу, где хранила краски. Она открыла ящик и из груды пустых тюбиков и засохших кистей достала длинный нож с тонким стальным лезвием. С глухим всхлипом Дориан вскочил с дивана и, бросившись к ней, вырвал из ее руки нож и отбросил в другой конец комнаты.

– Не делай этого, Розмари, – сказал он, внезапно успокоившись. – Не совершай убийства.

– Я рада, что вы наконец оценили мою работу, – холодно сказала Розмари. – Я не смела надеяться на это.

– Оценил? – переспросил он. – Я влюблен в портрет, Розмари. Он как будто часть меня. Я чувствую свою связь с ним.

– Прекрасно. Как только он высохнет, я покрою его лаком, подберу раму и отправлю к вам домой, – сказала Розмари, вытирая руки куском ткани, который висел на мольберте. – Вы сможете сделать с собой все, что пожелаете.

Хелен, наслаждаясь разыгрывающейся на ее глазах драмой, вскочила на ноги и зааплодировала.

– Браво! – воскликнула она. Дориан робко взглянул на нее, придя в себя после своей театральной выходки.

– Хелен, перестань, пожалуйста, – сказала Розмари. – Я очень устала. Я думаю сегодня лечь спать раньше. Долгие часы за мольбертом выбивают меня из колеи, – она обернулась к Дориану, и в ее глазах стояло грустное выражение, которое смутило Хелен. – Прошу меня извинить, я сейчас же отправлюсь в постель.

– Мы извиним, – ответила Хелен. – Мы все равно едем в театр.

– В театр? – спросили Розмари и Дориан одновременно. Дориан засмеялся и покачал головой, как будто говорил, что не может угнаться за выдумками этой Хелен Уоттон, но погоня доставляет ему удовольствие. Розмари посмотрела на нее таким взглядом, как будто хотела, чтобы нож снова оказался у нее в руке.

– Я прошу вас, – сказала Дориану Хелен. Он взглянул на Розмари, бросившую ему умоляющий взгляд поверх холста.

– Я должен поехать с Хелен, – сказал он.

– Очень хорошо, – ответила Розмари.

– Спасибо, – сказал он ей, протягивая руку. С видимым неудовольствием она протянула ему свою, и он быстро поцеловал ее.

– Вы не будете нравиться ей больше, если поедете, – неожиданно сказала она. А затем произнесла умоляющим шепотом, достаточно громким, чтобы ее слова могла услышать Хелен: – Прошу вас, не делайте этого.

Дориан лишь вежливо поклонился в ответ.

– Вам нужно отдохнуть, дорогая, – сказал он и направился к двери. Хелен пошла за ним. Когда она уже выходила из комнаты, Розмари подбежала к ней и положила руку на ее плечо.

– Я доверяю тебе, – прошептала она. В ее прекрасных голубых глазах стояла тревога.

Хелен обняла ее и прошептала на ухо:

– Если бы я только могла доверять самой себе. – Она поцеловала ее долгим поцелуем, прижав свои губы к ее губам и нежно раздвигая их языком.

Глава 4

Кучер Хелен, Эдгар, был невысоким человеком с обветренным красным лицом, какой бывает у алкоголиков, и вечно потрескавшимися губами. Прежде он возил Генри Уоттона, но был уволен, когда, напившись, врезался в дерево вместе с лордом Уоттоном, сидящим внутри. Лорд Уоттон был там не один, и шлюха – которая в тот момент зарабатывала ртом на хлеб где-то на уровне его колен – оказалась на мостовой со сломанной челюстью, на чем и закончилась ее карьера.

Хелен наняла его в качестве своего кучера, потому что хорошо знала ему цену. В конце концов, он был верным слугой, и у него все-таки был удивительно неутомимый язык, которым он мог часами работать в ее влагалище. Он был влюблен в нее коленопреклоненной, разрушительной любовью людей, которые перестают жить раньше, чем достигают смерти. Он не мог без смущения смотреть в глаза так называемым ее друзьям, которых она приводила с собой, потому что прекрасно знал, что она, как и ее муж, пользуется всеми преимуществами уединения в мчащемся экипаже.

Вид Дориана Грея, пронзительный взгляд его серых глаз и высокая, стройная фигура были, должно быть, невыносимы для коротконогого кучера. Он поспешил усадить обоих и ретировался, заняв свое место сзади.

– Эдгар, отвезите нас, пожалуйста, на Риджент-стрит. К Веррей, – скомандовала Хелен. Лошади тут же поскакали галопом.

Дориан удивленно поднял брови. Ресторан Веррей был одним из самых дорогих в Лондоне, да и находился за многие мили отсюда.

– Вы, конечно же, были там, – сказала Хелен.

– Нет, – тихо ответил Дориан. – Еще не был.

– Хм, забавно. Послушайте, я ведь ничего про вас не знаю. Судя по внешнему виду и манерам, вы далеко не нищий.

– Если вам это ясно, зачем спрашивать? – спросил он, подозрительно сощурив глаза.

– Чтобы знать наверняка, – ответила Хелен, стягивая перчатки. Она уютно устроилась рядом с Дорианом и, как любящая сестра, взяла его за руку. Возле его рта появилась жесткая складка. – В этом я ничем не отличаюсь от других – лучше сразу услышать все неприятные новости. Расскажите мне о своей матери.

– Она была удивительно красива, – произнес он, задумчиво глядя в окно.

– В этом не приходится сомневаться, – кивнула Хелен.

– Мне говорили, что ее глаза были прекрасного голубого цвета. Она могла бы заполучить кого пожелает, многие богатые и красивые мужчины были без ума от нее. У нее был муж здесь, в Англии. И дочь. Мне так говорили. Я никогда не встречал ее мужа и даже не слышал его имени. Одно я знаю точно – он любил ее больше, чем она его. Она была романтична от природы и, оставив его, сбежала в Америку, где встретила моего отца – молодого человека без гроша за душой, который буквально ничего собой не представлял. Его убили на дуэли через несколько месяцев после моего рождения. Это была некрасивая история, и мне никогда не рассказывали подробностей, но я мог составить себе представление по обрывкам разговоров. Кажется, что мой отец, которому она еще принадлежала по закону, заплатил какому-то проходимцу бельгийцу, чтобы тот прилюдно оскорбил моего отца, а уж дальше не составило труда с ним расправиться. Дело замяли, но моя мать вскоре заболела и умерла. Мой двоюродный дедушка по фамилии Келсо забрал меня к себе в Лондон. Он хорошо распорядился моим состоянием, и, когда я достиг совершеннолетия, меня ждали деньги моей мамы.

Такова была история родителей Дориана Грея. Несмотря на печальные события, эта история задела что-то в душе Хелен своей необычной, почти современной романтичностью. Красивая женщина, рискнувшая всем ради своей безумной страсти. Несколько недель счастья, прерванного вероломным преступлением. Месяцы молчаливой агонии и ребенок, рожденный в муках. Мать, ставшая
Страница 10 из 11

жертвой смерти, мальчик, обреченный на одиночество, и опека черствого старика. Да, это была интересная история, которая делала его еще совершеннее в ее глазах, теперь за изысканностью скрывалась трагедия. Хелен боролась с желанием подчинить себе этот высокий дух, это порождение Любви и Смерти.

Она улыбнулась и сильнее сжала его руку. Он ждал ее следующего шага. Было что-то захватывающее в борьбе характеров. Ничто не сравнится с этим ощущением настоящего счастья. Чувствовать, как воля одного смешивается с волей другой, словно какая-то неуловимая материя, загадочный аромат.

– Дориан, – начала она. – Тот, кто в прекрасном находит уродство, безнравственен и, более того, скучен. Это неправильно. Тогда как вы…

И тут Дориан прервал ее, впившись внезапным поцелуем в ее губы. Его дыхание обжигало, язык искал ответного поцелуя. Ее еще никто не целовал с такой яростью. Обычно мужчины аккуратно подходили к этому – ждали подходящего момента, определенного выражения в глазах своей дамы. Они старались не показаться грубыми и прощупывали почву. Горячие поцелуи были припасены для шлюх.

Целуя ее, он все сильнее прижимал ее к сиденью экипажа. В нем была удивительная мощь, и он способен был далеко зайти, потеряв контроль над собой. Но Хелен чувствовала, что он сдерживается. Возможно, размеры экипажа не позволяли ему проявить свою силу в полной мере, но и она не позволила ему получить власть над собой. Хелен резко поднялась, и они ударились о дверцу. Она провела языком вокруг его языка, и, когда их губы слились в одно целое, она внезапно до боли прикусила его нижнюю губу. Потом еще сильнее. У него вырвался короткий приглушенный всхлип. Он приник к ее шее, терзая кожу, и руками ласкал ее грудь.

– Укуси меня, – простонала Хелен, запрокинув голову.

Он колебался мгновение, прежде чем вонзить зубы ей в шею, и укусил так же сильно, как она его секунду назад. Его руки судорожно бросились распускать на ней корсет, одним рывком срывая застежки.

Хелен обхватила его голову и вцепилась в его густые светлые локоны. Каждый раз, когда она сжимала руки, он начинал целовать еще неистовее, но когда она дернула так, что послышался треск вырванных с корнем волос, он ударил ее по руке и, схватив за жесткий узел на затылке, рывком распустил ей волосы. Она раздвинула ноги и почувствовала его эрекцию, когда он бросился на нее. Пуговицы посыпались с разорванной рубашки. Хелен расстегнула на нем ремень и брюки и, массируя его твердый член обеими руками, выскользнула из трусиков. Они стремительно неслись вперед в подскакивающем на неровной мостовой экипаже.

Она опустилась на пол, где еще сильнее ощущались толчки, и продолжала массировать его пульсирующий горячей кровью член. Она смочила руку слюной, и ее влажные пальцы легко заскользили вниз по его пенису. Дориан закрыл глаза и застонал от удовольствия. Движения руки становились быстрее. Двигая кожу, она все сильнее нажимала большим пальцем у основания. Ритм учащался, по его пенису прошла дрожь, он напрягся еще сильнее. Она увидела, что он сейчас кончит в ее руке, и внезапно отстранилась.

Дориан издал сдавленный вздох и открыл глаза. Он часто и тяжело дышал, а в глазах стоял животный голод.

– Почему? – прошептал он. – Почему ты перестала?.. – воспитание не дало ему закончить фразу.

– Почему я перестала массировать тебе член? – Хелен насмешливо закончила за него.

Дориан молчал.

– Если уж ты так хочешь кончить, как мальчишка, то почему бы тебе не доделать работу самому, как делают в школьной уборной?

Он не произносил ни слова, и впервые за все время Хелен поняла, что не может разгадать, что означает выражение его лица. Он был разочарован, это естественно для человека в его положении, который испытывает такую сильную эрекцию. И он был зол на нее, потому что она зашла так далеко и бросила, когда он уже был близок к завершению. Но дальше – пустота. Выражение его серых глаз было до удивления лишено осмысленности. Они сверлили ее насквозь и, казалось, готовы были опустошить все, чего касались. Хелен почувствовала, что он забирает у нее душу. Ее внезапно охватило возбуждение, и теплая жидкость капля за каплей стала сочиться на прохладное кожаное сиденье.

Как одержимая, она подняла юбки и бросилась к нему, стремительно вскочив на него верхом, и его член наполнил ее целиком. Он был так велик, что достиг зон удовольствия, которых до него не касался никто. Ее посетило прекрасное предчувствие того, что если дать ему волю, если бы он начал работать в полную силу, то мог бы разрушить последние остатки девственности, скрывающиеся внутри ее. Она медленно двигалась вверх и вниз, обхватив его коленями. Наслаждение возрастало. Дориан крепко держал ее за бедра, ритмично раскачивая. Он закатил глаза, а она, неожиданно почувствовав странную нежность к этому совершенному существу, которое сейчас так неумело предавалось наслаждению, сделала абсолютно неуместное движение – погладила его по голове. Дориан ударил ее по руке и сжал запястье, чтобы она не вздумала повторить это снова.

Он провел ладонью от бедра к ягодице и сжал руку. Хелен угадала его движение. В предвкушении она начала двигаться быстрее, он все глубже проникал в нее. Она почувствовала, что близка к оргазму, и тогда он наградил ее резким шлепком. Хелен пронзительно вскрикнула, находясь почти в бреду от неконтролируемого потока наслаждения.

– Да! – закричала она. – Ударь меня, Дориан! Накажи меня!

Он ударил ее три раза, потом еще десять. Она потеряла счет, получая наслаждение от этой беспощадности. Хелен выгнула спину, напрягая мышцы ног. Ей показалось, что она сейчас кончит. Она перестала двигаться, но Дориан сохранял ритм, еще ожесточеннее входя в нее. Она запрокинула голову и издала громкий долгий стон, а он продолжал безжалостно бить ее по ягодицам. Она потеряла контроль над собой. Когда он пронзил ее в очередной раз, она кончила, и по его пенису потекла теплая жидкость. Это был восхитительно долгий момент.

Она продолжала двигаться в ожидании того, когда он кончит вслед за ней. Ее бедра горели от изнеможения. Внезапно он сбросил ее с себя.

– Вниз, – приказал он.

Она послушно опустилась на дно экипажа. Ей не нужно было объяснять. Опершись руками на его колени, она взяла в рот его оттопырившийся член. Он хотел взять ее руками за голову, но Хелен ударила его. Она сосала и облизывала языком головку. Дыхание его участилось. Он вскрикнул, и член дернулся у нее во рту. Когда она почувствовала, что он сейчас кончит, то вынула пенис изо рта, продолжая только облизывать его языком. Она сделала несколько резких толчков рукой, и когда по нему прошла дрожь, закрыла глаза. Горячая сперма потекла по ее лицу.

Дориан упал на сиденье и попытался восстановить дыхание. Хелен отыскала свои трусики, немного испачканные росой ее желания, и надела их. Она села рядом с ним и, задрав юбки, изучала следы на внутренней стороне бедер, оставленные толчками его члена. Все внутри у нее болело, напоминая о силе этих толчков.

Дориан быстро привел одежду в порядок, в мгновение ока застегнув брюки, ремень, рубашку. Через минуту уже казалось, что ничего не произошло. Только на ее лице высыхало его семя.

– Дориан, – сказала она,
Страница 11 из 11

собирая оборки юбок в кулак и протягивая к нему.

– Что? – непонимающе спросил он.

– Мне нужна твоя слюна.

Он поморщился.

– Сплюнь. Давай, – она поднесла руку совсем близко к его лицу.

Дориан закатил глаза, но сплюнул, подчинившись.

– Спасибо, – сказала она и вытерла мокрой юбкой лицо.

Она достала зеркальце и припудрила нос и лоб. Зеркало отразило затуманенный взгляд и раскрасневшееся лицо женщины, которую только что как следует поимели. Она улыбнулась самой себе, и перед ее мысленным взором встала Розмари, закусывающая нижнюю губу. Какая прелесть! Она представила ее обнаженной на полу – сдавшейся, покорной – и Дориана, лишающего ее девственности.

Дориан! Какая великолепная находка! Он был изящен, чист, как молодой мальчик, и красив, как греческий бог. Им можно было управлять. Его можно было сделать властелином мира или своей игрушкой. Какая жалость, что такая красота обречена на увядание.

– Кажется, приехали, – произнесла Хелен. Дориан смотрел в окно. Плотское возбуждение сменилось угрюмым молчанием.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила она. Хелен редко бывала нежной, но сейчас ей удалось придать своему голосу мягкость. Дориан задумался, он был не намерен делиться своими мыслями. В конце концов он повернулся к Хелен:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/oskar-uayld/nikol-odri-spektor/pyatdesyat-ottenkov-doriana-greya-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.