Режим чтения
Скачать книгу

Русская Арктика 2050 (сборник) читать онлайн - Олег Дивов, Вадим Панов, Ирина Черкашина, Артем Гуларян, Михаил Савеличев, Дмитрий Володихин, Николай Немытов, Александр Тюрин, Алексей Кунин, Владимир Калашников, Ирина Лучина, Сергей Чекмаев

Русская Арктика 2050 (сборник)

Олег Игоревич Дивов

Вадим Юрьевич Панов

Ирина Черкашина

Артем Гуларян

Михаил Валерьевич Савеличев

Дмитрий Михайлович Володихин

Николай Немытов

Александр Владимирович Тюрин

Алексей Кунин

Владимир Калашников

Ирина Лучина

Сергей Владимирович Чекмаев

Глобальное потепление несет человечеству новые угрозы: климатические аномалии, опасность затопления прибрежных территорий, свирепые ураганы и засухи. Однако есть и плюсы, в числе которых – освобождение северных земель от многовекового льда. Арктический регион, необжитый и незаселенный, богатый полезными ископаемыми, полный древних тайн и загадок, совсем скоро может превратиться в новое Эльдорадо. Но желающих обладать его природными сокровищами слишком много – мировые игроки уже приготовились к дележу добычи. Среди тающих льдов Заполярного круга вот-вот появятся готовые к бою воздушно-десантные бригады, подводные лодки с ядерным вооружением, дивизионы экранопланов, боевые роботы и атомные ледоколы-авианосцы. Сможем ли мы доказать свои права на арктический шельф? Самые верные союзники России – ее армия и флот – встанут на страже северных рубежей. Ибо кто лучше русских умеет работать и воевать в самых суровых климатических условиях?

Русская Арктика 2050 (сборник)

© С. Чекмаев, составление, 2015

© Д. Володихин, А. Гуларян, О. Дивов, В. Калашников, А. Кунин, И. Лучина, Н. Немытов, В. Панов, М. Савеличев, А. Тюрин, И. Черкашина

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Владимир Калашников

Проба грунта

Конвой вышел из мурманского порта, пересек Баренцево море и обогнул Землю Франца-Иосифа. В свете вечного дня впереди заблистал седьмой материк, границы которого постоянно меняются. Материк, состоящий из совершеннейшего минерала – льда. Нарисованная на корпусе «Ямала» акула раскусила береговую линию. Ледокол раздвинул бронированными боками кристаллический суррогат суши и принялся проталкиваться, а за ним гуськом шли научное судно «Чилингаров» и еще несколько кораблей обеспечения.

Целью экспедиции была добыча образцов со дна океана – только так можно подтвердить неразрывность горного хребта, выступавшие из воды верхушки которого испокон веку являлись российскими островами. От результатов работы подводников зависело, будут ли арктические акватории, ранее объявленные нейтральными, принадлежать России. Мало собрать доказательства, нужно еще и привлечь к акции внимание, поэтому на борту ледокола разместилось приличное число знаменитых пассажиров: спортсмены, писатели, журналисты и прочие «рупоры общественности».

Ни штормы, ни многометровый паковый лед не могли остановить «Ямал», и нужно было возникнуть на пути человеку, чтобы вахтенный в ходовой рубке передвинул рукоять машинного телеграфа в сектор «стоп машины». Против бочкообразной туши ледокола – крохотный человечек. Мертвый. Его бы и не заметили, кабы не оранжевая куртка. На лед сошли мичман с матросами, переложили тело на носилки и подняли на палубу. Там уже толпились пассажиры, среди которых находился и бывший губернатор Михаил Васильевич Михайлов.

– «Отряд не заметил потери бойца», – услышал он, как сказал один офицер другому. – Отстал, утомился, засыпал на ходу, и вот решил прилечь «на секундочку», отчего вполне ожидаемо замерз и умер. Стандартная схема.

Бывший губернатор никогда не видел насмерть замерзшего человека. Заиндевевшее лицо и жесткость телесных сгибов неприятно поразили Михайлова. На душе стало сумрачно, кольнуло в левой половине груди. Тогда Михаил Васильевич направился в корабельную часовенку. Там-то ему и полегчало. Возле подсвечника с тлеющими лампадками он заприметил главного глубоководника экспедиции Серегина, с которым познакомился в столовой и с тех пор зачастую вместе обедал. Когда приятель повернулся, Михайлов шепнул ему:

– Вот не ожидал, Тимофей Степанович! У меня такое впечатление создалось… Ну, рад, что ошибся. Приятно вас здесь увидать!..

– Да я зашел… У меня, понимаете, насморк, а здесь дух такой – моментально носоглотку прочищает. Натуральный воск, ладан… Как зашмыгаю – сразу бегу сюда.

Михаил Васильевич отодвинулся от глубоководника, который, казалось, был не прочь прямо у алтаря поболтать о житье-бытье.

Тем не менее Серегин дождался его снаружи и нервно произнес:

– Созывают планерку. Опять простой в работе и скука смертная. Не желаете ли со мной, как представитель общественности?

Михайлов согласился.

Они поднялись в пресс-центр и расположились за дальним концом стола.

Капитан Стародубцев призвал собрание к тишине и сказал:

– Вот, знакомьтесь, наш «государев человек»: Прохор Петрович.

Из-за президиума поднялся неприметной наружности мужчина средних лет и сразу же перешел к делу:

– Надеюсь, объяснять не надо. Ситуация крайне серьезная. Итак, что мы имеем… Насмерть замерзший иностранец, некий Даррелл Джонс. По документам – член экспедиции, проводимой под эгидой корпорации «Hereditas».

Прохор подошел к торцу стола, где на штативе была закреплена видеокамера, положил ламинированный бумажный прямоугольник в поле зрения устройства и настроил фокус. На большом экране появился портрет покойного.

– А я его, кажется, знаю, – как бы между прочим произнес главный глубоководник.

– Как!.. Откуда? – понеслось со всех сторон.

– Когда и где вы встречались? – быстро спросил Прохор, пронзив Серегина взглядом немигающих серых глаз.

– Мне всего-навсего известно его имя, – с достоинством ответил Тимофей Степанович. – Я занимался подбором популярных изданий для судовой библиотеки, чтобы пассажиры могли ознакомиться с арктической темой. Это имя было на обложке переводной книги. Там и фотография автора есть, так что можете сами убедиться…

Прохор кивнул дежурному матросу, стоявшему у дверей:

– Разыщите книгу и принесите сюда.

Через десять минут глянцевый томик был в руках Прохора. Он сунул его под объектив камеры, чтобы присутствующие могли сравнить фотографии на большом экране.

– Не совпадение. Это он, вне всякого сомнения.

В зале поднялся гомон.

Прохор Петрович призвал к тишине и продолжил:

– Человек, обнаруженный нашим впередсмотрящим, не одиночка. Его товарищи вытоптали самую настоящую туристическую тропу. Полагаю, иностранная экспедиция попала в беду. Разумно будет провести поисковую операцию в два этапа. Пока техники готовят вездеход, я отправлюсь по воздуху вдоль тропы, чтобы отыскать место крушения судна и зафиксировать обстоятельства. По моему возвращению отправимся уже на вездеходе по следам «туристов». В наши задачи входит собрать тела и улики, если таковые попадутся, отметить флажками места ночевок, задокументировать все любопытное, странное, подозрительное, наконец, спасти выживших. Вы, Тимофей Степанович, будете помогать мне на втором этапе.

– Чем, простите? – подскочил Серегин.

– Вы насчет этих «популяризаторов» хорошо осведомлены. Сразу узнаете, если кто еще попадется. По ходу дела оцените состав их экспедиции, попытаетесь сделать выводы насчет ее целей.

Глубоководник покрылся красными пятнами. Втянул побольше воздуха, чтобы
Страница 2 из 21

ответить.

– Товарищи, а можно?!.. – встрепенулся бывший губернатор. – У Тимофей Степаныча, я знаю, много работы – никто не отменял плановых погружений, хотя у нас форс-мажор. Я вместо него… Справлюсь, не сумлевайтесь. Библиотеку проштудировал. В именах деятелей этих ориентируюсь не хуже. Веду тематический блог в Интернете, предлагаю обзоры научных книг своим подписчикам.

– Ну что ж, езжайте. – Прохор недолго помолчал и, с сомнением взглянув на седые кудри Михайлова, спросил: – Вам не тяжело в пути будет?..

– Ха! Да я на лыжах чуть ли не каждый день по двадцать километров прохожу! Знаете, какая у нас на Тамбовщине зима бывает?

– Добро, Михал Васильич!.. Удачи вам.

На выходе из зала Тимофей Степанович быстро пожал Михаилу Васильевичу руку:

– Спасибо! Избавили меня!.. Прям чувствовал, что вас позвать надо!

Корабль лежал на льдине. На острие изломанной трещины, прорезавшей борт выше ватерлинии, чернела надпись: «Agassiz». Взрыв в глубине трюма и разбушевавшийся пожар уничтожили всю начинку, оставив пустой короб, поддерживаемый паковым льдом. Он казался скорлупкой, из которой вылупилась цикада. С такой высоты рваные края обшивки мерещились тоненькими и настолько легонькими, что можно было невзначай удивиться: почему не дрожат на ветру?

– Сделай-ка кружочек! – попросил пилота Прохор, поднимая камеру к плечу.

На безопасном расстоянии от развалившегося корабля на льду был раскинут шатер. Видимо, там проходил брифинг: капитан излагал пассажирам и команде план дальнейших действий. Ветер уже оборвал полог с угловых колышков и трепал, создавая минималистическую музыку, состоявшую из одних лишь хлопков. Исчезновение шатра было делом времени. Первая же буря унесет полотно в ледяную пустошь. Местный климат переломает шесты, запорошит, замурует в лед. Не останется ни единого напоминания о стоянке.

– Успели эвакуироваться, – прокомментировал картину Прохор. – И багаж весь сгрузили. Потом – взрыв. В общем-то, удачно у них все прошло. Вовремя спохватились. Давай туда, на площадочку.

Это был хорошо вытоптанный круг диаметром метров тридцать. Видимо, сюда оттаскивали грузы, здесь формировали части колонны, выходившие на маршрут. Прогулка обещала быть легкой, беззаботной и увлекательной. Катастрофа представлялась участникам похода не более чем неожиданным развлечением. Прохор готов был спорить: гибель обезлюдевшего корабля от начала и до конца заснята на камеры десятков мобильных телефонов.

Вертолет коснулся полозьями льда. Винты, вращаемые остаточным крутящим моментом, лениво сбавляли обороты.

Прохор вручил видеокамеру подчиненному и выбрался из кабины.

Внутри шатра оказались легкие пластиковые столики и давным-давно остывший титан. Прохор приподнял крышку: на дне было немного льда. В буфете – запас растворимого кофе. А вот упаковка пластиковых стаканчиков. Прохор повертел в руках: надорванная. Хмыкнул, будто явилась какая-то мысль, и продолжил осмотр. На откидной полочке осталась прозрачная ваза для печенья – внутри одни крошки. Взял попробовать щепотку: сдобные. Прохор указывал поочередно на предметы, затем широко махнул рукой, предлагая оператору запечатлеть панораму. Двинулся к выходу, где размещался вместительный мусорный бак.

– Хорошо, что «туристы» так озабочены чистотой окружающей среды, – усмехнулся Прохор. – Сейчас узнаем, сколько их вышло в путь.

Он высыпал содержимое бака посереди шатра. Скомканные салфетки и мятые, с закостеневшими на морозе кофейными недопитками стаканчики. Прохор принялся поддевать их кончиком ножа и, отделяя от общей груды, складывать в кучки по десять штук. Одновременно он пытался представить, какой заголовок выбрал бы заграничный журналюга, подсмотри он за следственной работой. В лучшем случае: «Сегодня КГБ копается в твоем мусоре, а завтра – у тебя в голове!» Возможно, это и было смешно, но на лице у Прохора улыбка не появилась.

Действовать пришлось быстро, для более кропотливой работы в шатре не хватало как минимум тепловой пушки. Маленьких кучек оказалось двадцать. Кто-то из участников брифинга мог выпить несколько стаканчиков, кто-то не стал распаривать горло перед выходом на холод и не пил вовсе, так что Прохор решил, что число «двести» можно принять за достоверное.

Задерживаться было бессмысленно. Прохор приказал запускать двигатель и следовать обратным курсом. Несколько часов полета, и замаячил родной ледокол, выкрашенный в багровые тона, с темно-красной посадочной площадкой на юте. Рядом с «Ямалом» чернел на льду вездеход – крохотная, с наперсток матрешка на фоне своей исполинской товарки, в которую поместится целиком матрешечный детский сад. После приземления Прохор велел дежурному матросу передать шоферу и отставному губернатору, чтобы они были готовы через час. Пообедав в столовой двумя тарелками наваристого борща со сметаной, он спустился с палубы ледокола к импровизированной автобазе.

– Логичнее было взять чуть южнее, – рассуждал в пути Прохор, имея в лице Михаила Васильевича благодарного слушателя. – Дорога там лучше. Есть ровный лед – без проблем расчистить взлетно-посадочную полосу. «Туристы», наоборот, отправились на север, по самому ледоходу. Их выбор можно объяснить тем, что где-то в той стороне находится точка эвакуации. Я бы принял эту версию, работай связь. Но последние магнитные бури… Сдается мне, штурман «Агассиса», зная курс какого-то другого корабля, разработал «перехватывающий» пеший маршрут. Может быть, это второе судно экспедиции или вспомогательная посудина.

Через несколько часов поисковая команда обнаружила черное пепелище, посреди которого стояла закопченная металлическая конструкция высотой по колено. Поблизости было в изобилии раскидано обгоревших тряпиц и комков потекшего от жара пластика.

– Походный керогаз лопнул, – пояснил Прохор, вышагивая по периметру места происшествия. – Полагаю, зацепило четверых-пятерых – в такую палатку больше не влезет.

– Страшное дело, – пробормотал Михаил Васильевич.

Небольшой взрыв, сам по себе не убийственный, расплескал вокруг горящее топливо. Занялся полог, накрыл людей, поджигая одежду и облепляя оголенные участки кожи. Люди барахтались там, в огне, вдыхая ядовитый дым и запекаясь живьем. Должно быть, когда брезент прогорел, те кто еще мог подняться на ноги и сделать пару шагов, катались по снегу, чтобы сбить пламя. Кроме этих отпечатков «снежных ангелов», иных примет трагедии не наблюдалось. «Туристы» забрали погибших с собой.

А еще через какое-то время им попались и санки-лодочки с тремя плотно упакованными телами. Прохор надрезал целлофановые саваны в тех местах, где должны были быть лица. Он ожидал увидеть обгорелые гримасы, и предчувствие его не обмануло. Картина, чуть погодя открывшаяся их взорам, дала объяснение, почему мертвецов бросили.

Трупы… Сколько же здесь трупов… Дюжина скорчилась вокруг покрытой густым белым мехом туши, так похожей на сугроб. Это был медведь, в его голове была пробурена уродливая воронка. В сторонке, прислонившись к ледяной глыбе, сидел мертвый человек – видимо, пытался перетянуть разорванную
Страница 3 из 21

ногу, да так и истек кровью. Чуть поодаль лежала женщина с отогнутой за спину головой, а за ней – мужчина с развороченным лицом. Рядом валялись два ружья, одно – разбитое, другое – целое. Едва их углядев, Прохор размашисто зашагал к находке. Михаил Васильевич, зажав варежкой рот, пробирался по чистым участкам льда, стараясь не наступать на красное. В своей дутой куртке бывший губернатор напоминал пухленького мальчугана, который переступает с одной кафельной плитки на другую согласно только ему известному правилу.

Прохор поднял искореженное ружье.

– Эге! Ствол забит кляпом. Наверняка второе ружье тоже негодное, иначе с чего оно здесь валяется? – Прохор осмотрел оружие, его подозрения подтвердились.

– А почему участники экспедиции об этом не знали? – поинтересовался Михаил Васильевич.

– Во время морского похода оружие хранится в арсенале и выдается только в случае необходимости, – объяснил Прохор. – У них не было возможности проверить ружья до того момента, как пришлось из них стрелять. Да и зачем, собственно говоря, проверять? В какую голову придет шомполить новенькие ружья? А зверя кто-то таки прикончил. Как там за границей гипотетических персон называют? «Джон Доу», кажется? Наш «Джон» проявил недюжинные выдержку и смекалку.

Прохор мог восстановить инцидент в общих чертах, но даже ему не хватило бы фантазии представить весь ужас, испытанный жертвами.

… Караван втягивается в узкий проход между торосами. Люди порядком устали: им приходится тянуть санки и волокуши, нести на плечах поклажу. Никто не замечает, как из-за гребня на мгновение показывается покрытая желтоватой шерстью голова, три черные точки на ней направлены на вереницу людей.

В середине ущелья возникла заминка: нужно было втаскивать санки на небольшой порожек. Люди столпились. Сколько добычи!.. Медведь, огромный самец весом в полтонны, перемахивает через гребень и скатывается на брюхе по склону, подбивает ноги полярникам, они валятся куча-мала на медведя. По лохматому боку проходит волна мощного выдоха, и люди скатываются. Это могло сойти за веселую игру, если бы медведь не извернулся, подминая людей под себя, как заправский борец. Лежа на оглушенных, раздавленных жертвах, он вытягивает лапы, своими кинжальными когтями рассекая ноги тем, кто не успел отскочить, – не спасают ни ботинки, ни многослойная одежда. Люди с подрезанными сухожилиями трепыхаются на льду, как тюлени. У всякого белого медведя в генах умение обращаться с тюленями. Перекусить позвонки, чтобы ластоногий не укатился в прорубь. Либо отогнуть голову и вырвать горло. Еще двое мертвы, медведь опускает лапу на спину третьего, словно пробуя на податливость. В этом движении столько скрытой силы, что человеческое тело сначала вдавливается в лед, как бы ужимается, сплющивается, а потом резиновым мячиком подскакивает за лапой.

Одним жертвы превосходят хищника: силой крика.

На призывы о помощи бежит стрелок, на ходу снимая с плеча ружье. На его пути встает женщина-зоолог, и ее можно понять: вся жизнь посвящена белым медведям, нет мужа, нет детей, зато под ее опекой в гамбургском зоопарке находится трехлетняя самка. В сокровенных мечтах – устройство вольера для одних лишь медведиц, где их жизнь будет поставлена на новый, единственно верный феминистический лад. Она повисает всем телом на ружье – так деревенская баба виснет на берданке осатаневшего мужа, когда тот хочет расквитаться с огородными ворами. Стрелок пихает сумасшедшую, та валится на спину и скользит по отполированной дорожке, голова повисает над порожком в опасной близости от зверя.

Наконец стрелок вскидывает ружье и, опасаясь задеть людей, тщательно целится. Однако вместо выстрела раздается странный хлопок, одновременно с ним голова стрелка запрокидывается. Взорвался патронник, разворотив человеку лицо. Зрелище противоестественное. Выдержать его, не моргнув, может только военный хирург со стажем. И еще – фанатичная мужененавистница. Со злобной радостью скалится она чужой смерти, но тут медведь совершенно случайно отламывает ей голову своей мохнатой задницей. На это никто не обращает внимания. Все заняты спасением собственных жизней, а второй стрелок глядит, разинув рот, на оседающего напарника. Когда понимает, какой участи избежал, то отбрасывает ружье – так, будто просто держать его в руках уже опасно для жизни, будто заразное или по протянувшейся от мушки к цевью паутинке стелется ядовитый паук. Отбрасывает и дает деру.

«Условный Джон» рвет клапан кобуры, остервенело тянет пистолет. Отстраняя руку подальше от тела, вопреки всем правилам стрельбы, он кое-как выцеливает медведя и, отвернув лицо, прикрыв щеку и ухо ладонью, стреляет. Молния, гром, отдача в запястье – «Джон» жив и не ранен. Естественно, промахнулся. Зато оружие не бракованное, рабочее!

Медведь и толпа образуют карусель, самую настоящую карусель: зверь – центральный столб, и люди – деревянные фигурки вокруг него. Лица деревянных людей ярко раскрашены – румяное яблоко на всю щеку. А какие пестрые наряды: оранжевые дохи, красные куртки! Широко распахнутые рты издают панические рулады. Дьявольское веселье на лицах цыган, пляшущих вокруг ярмарочной зверушки! Какое гульбище!.. Цыгане выделывают коленца, то и дело бьются оземь. На каждом обороте карусели косолапый переламывает несколько фигурок ударом лапы. Щепки в стороны летят. Мало кому удается выйти целым и невредимым из этого коловращения. Горячие красные ручьи – их исток иссякнет не скоро – промывают лед, который тут же застывает бело-розовыми разводами с палитры робкого импрессиониста.

«Условный Джон» перехватывает рукоятку пистолета двумя руками и, припав на колено, стреляет. На белой шубе медведя должны расцвести клубничные пятна. Но их нет. «Джон» с ужасом понимает, что вместо боевых патронов в магазине – пустышки, пригодные разве что для детского пугача. Или для спортивного пистолетика: на старт, внимание, марш!..

Человек в васильковой парке по сигналу начинает забег на короткую дистанцию. В качестве приза – жизнь. Он хочет проскочить мимо медведя, но тот в очередной раз оказывается быстрее: протягивает лапу и дергает к себе спринтера. Затем медленно встает на дыбы и обрушивается передними лапами на голову несчастного. Череп лопается по лобному шву. Медведь просовывает внутрь длинный нос.

Не чувствуя под собою ног – наверное, одна из тех маленьких желез среди извилин дала блокаду сродни новокаиновой, – «условный Джон» подходит вплотную к лакомящемуся хищнику, приставляет пистолет чуть ниже уха и нажимает на курок – один раз, два, три! Никаких мыслей, им управляет голый инстинкт. Медведь не успевает отреагировать на действия человека, так много вокруг трепещущего мяса, требующего внимания. Пули буравят в треугольной медвежьей башке дыру: раздроблена кость, осколки попали глубоко в мозг. Крови почти нет. Сильно пахнет паленой шерстью. Лапы зверя подламываются, он утыкает морду в человеческие останки. Длинная шерсть окунается в разлитую кругом человеческую кровь, и чудится: по бокам зверя снизу вверх ползет нежно-розовый отсвет.
Страница 4 из 21

Продолжается это не дольше нескольких вздохов, до тех пор, пока жестокий мороз не сковывает краски.

«Условный Джон» выкидывает бесполезный пистолет и, подхватив рюкзак, торопится прочь, стараясь не слышать несущихся вдогонку воплей искалеченных и умирающих.

Несколько суток спустя появившийся на месте трагедии Прохор подобрал пистолет «условного Джона», проверил ствольный канал и, приметив мишень – снежный зубец на гребне тороса, выстрелил.

– Я что, промазал? – хохотнул он, оглянувшись на спутника. – Нет, я скорее поверю в то, что промазал, чем в холостые патроны. Не бывают патроны холостыми севернее семидесятой параллели!..

Прохор ловкими заученными движениями извлек магазин. Толстые перчатки на руках, казалось, не мешали. Вытащил патрон – тот оказался последним. Мужчина щелкнул раскладным ножом и расковырял гильзу. А секундой спустя назвал причину промаха:

– Слабая пороховая навеска. – И после недолгой паузы подвел итог следствию: – Экспедицию снарядили негодными патронами и законопаченными ружьями.

Воцарилось молчание. Каждый обдумывал страшную истину.

– Это диверсия, – произнес наконец бывший губернатор. – Однозначно: диверсия.

– Да и с медведем непонятно, – добавил Прохор. – Его поведение разве типично для диких животных? Должен был испугаться человеческих суеты и шума. По статистике медведи исключительно редко нападают на людей. А он как уличный хулиган: нырнул в самую гущу и давай всех валить направо и налево. Да и высоконько в циркумполярную область забрел. Добраться-то сюда медведь может, но бока провалятся. Наша зверюга слишком хорошо откормлена для этих широт. А пройдусь-ка я по медвежьим следам, – решил Прохор и направился куда-то в сторону, по одному ему заметным отпечаткам лап.

– Что вы ожидаете увидеть? – крикнул вслед Михаил Васильевич. – Клетку, оставленную злоумышляющими дрессировщиками?

Прохор задержался на полушаге, обернулся:

– Не исключено.

Впрочем, клетки они так и не нашли. След прервался посреди снежного поля. Создавалось впечатление, будто медведь возник из ниоткуда. Видимо, арктический ветер сыграл злую шутку.

Тогда вернулись к месту трагедии. Пока Прохор занимался человеческими останками, Михаил Васильевич с интересом ощупывал медведя, теребил шерсть, шлепал по бокам, нашел, что зверь воняет псиной и нет в его облике тех благолепия и чистоты, которые можно обнаружить в фотоработах натуралистов. Особенно заинтересовала его складка между лапой и туловищем.

– Мясо какое дряблое – будто всю подмышку шприцами источили, – ворчал бывший губернатор. – А вот и пузыри, – констатировал он.

Прохор насторожился:

– Какие такие пузыри?

– Вы не знаете? – удивился Михайлов и начал терпеливые объяснения: – Мне, когда еще пешком под стол ходил, уколов много ставили. Четыре недели, три раза в день. После курса антибиотиков всегда уплотнения остаются в мягком месте. Болят, если зацепишь. И долго же рассасываются, месяцами. Опасное дело! Загноиться могут. Для профилактики нужно грелку прикладывать. Мать еще пуховым платком обвязывала…

– А я в детстве не болел, – заметил Прохор.

– У таких, как вы, ягодица, наверное, иголку гнет, – философски ответил Михаил Васильевич.

Тем же вечером команда обнаружила замерзшего «условного Джона Доу» – это был он, доха провоняла порохом. А на следующий день нашли совершенно окоченевшие тела двух популяризаторов науки и режиссера-документалиста. Профессиональная принадлежность несчастных открылась вовсе не благодаря кругозору Михайлова. Всякий раз на телах отыскивались инструменты той или иной профессии, а также членские билеты гильдий. Пока Прохор деловито запечатывал находки в пакеты для улик, Михаил Васильевич с умным видом возвышался над очередным телом, вслух перечисляя знакомых ему зарубежных ученых и журналистов, как бы силясь узнать кого-то из них в покойнике.

Наконец бывшему губернатору надоело изображать усердие, да это уже грозило стать смешным. Он спросил:

– Прохор Петрович, честно ответьте, почему вы меня с собой взяли? Я же ни одному «туристу» не дал справки. Только не утверждайте, что всерьез поверили в мои энциклопедические познания.

– Михаил Васильевич, я погорячился, когда вздумал нашему глубоководнику приказывать. Вы абсолютно правы, работа у него ответственная, куда важнее нашей. Но мне на попятную идти вредно для авторитета. Надо было библиотекаря запрячь… Хорошо, тут вы, с проникновенной речью. Спасли меня, чего уж там.

– Это все? Я был уверен: есть еще что-то.

– Да. Вы, как государственный деятель… Пусть в опале, пусть!.. Это не важно. «Бывших», как и в нашей профессии, у вас не бывает. Вы мне скажете, чего хочет добиться человек, подстроивший крах экспедиции. Обдумаете и скажете.

Михаил Васильевич приметил, что вездеход будто следовал по линии графика, которая в учебниках наглядно показывает путь человечества сквозь эпохи. Команда двигалась в прошлое, наблюдая деградацию «туристов». Благодаря гусеничному ходу спасательная команда преодолевала дневной переход пеших полярников за час. От одного места ночевки к другому. Очень скоро «туристы» позабыли обо всякой экологии. На обочину летели обертки от шоколадных батончиков, пустые жестянки, одноразовые химические грелки, разрядившиеся на морозе «гаджеты». В экстремальной ситуации даже у фанатиков включилась система приоритетов: выжить – предпочтительнее всего. В конце концов, мусор можно когда-нибудь собрать, вручную или при помощи специальной машины. А вот без человека понятия «экология» и «защита природы» теряют смысл.

Важен каждый грамм ноши полярника. Избавишься от лишнего веса – увеличивается шанс прожить еще полвека. Если беречь рассортированный по категориям мусор, то у тебя, скорее всего, этих пятидесяти лет не будет. В итоге ratio берет верх.

На очередной оставленной «туристами» стоянке команда обнаружила переносные аккумуляторы. Прохор не поленился проверить каждый – они не давали даже остаточного напряжения. «Туристы» отступили в не знавшую электричества эпоху. Впрочем, пара у них тоже не было, а обстоятельства продолжали толкать прямиком в каменный век. «Оловянная чума» пожирала инструменты, которые внезапно оказались сработанными вовсе не из нержавейки. Лыжи и полозья санок коробились от мороза, быстро трескались и разрушались. Жидкость для керогазов отказывалась гореть, хоть и пахла бензином.

«Туристы» уже не хоронили своих мертвецов, не было сил – ни физических, ни моральных. Поначалу хранили верность своим покойникам и волочили за собой. Затем решили закапывать в снегу, складывая из ледяных глыб что-то вроде надгробия. Когда сил убавилось, только забрасывали снегом, причем сильный порыв ветра проделал бы эту работу лучше. В какой-то момент и вовсе стали оставлять тела неприкаянными.

Отставной сановник знал, рано или поздно команда найдет кости. Человеческие кости.

Он понял, что так будет, когда они наткнулись на сваленные горой консервные банки. Все до одной были вскрыты. Мороз не смог ослабить вонь протухшего содержимого: это был месячный запас еды для двух сотен
Страница 5 из 21

человек. Теперь стало ясно, что «условный Джон Доу» вознамерился обхитрить спутников и судьбу заодно: когда обнаружилась порча консервов, он отделился от колонны и пошел обратно по собственным следам, чтобы отщипнуть кусочек от медвежьей туши.

Несколькими переходами дальше Прохор обнаружил на стоянке дюжину тонких косточек, причем одна была короче остальных. «Туристы» использовали их для выбора бедолаги на роль общего ужина. Многим эта пища внушала отвращение. Люди разбегались из экспедиции во все стороны, поодиночке и небольшими группками, надеясь спастись собственными силами. Команда Прохора не в состоянии была пройти по каждому следу и двигалась за основной колонной. Немалое количество драматических событий осталось за кадром.

Михаил Васильевич раздумывал вслух:

– Помните книжку «Два капитана»? Там феерический подлец замыслил погубить путешественника. Вызвался снарядить экспедицию. И ведь снарядил! Просто-таки образцово. – Михаил Васильевич принялся загибать пальцы: – Трухлявый корабль – раз. Одежда: истлевшие меха и сгнившая кожа – два. Протухшее мясо и зараженные жучком сухари – три. Похоже, а?..

Прохор ничего не ответил, только поднял брови.

Вездеход двигался по паковым льдам еще не один час и по всем расчетам нагонял «туристов». В какой-то момент Прохор завертел головой:

– Слышите? – Он хлопнул шофера по плечу. – Глуши мотор!.. Ась? Вот теперь? Слышите?

Снова раздался звук – будто колотили молоточком по горизонту, часто-часто.

– Ей-богу, пулемет!.. «Браунинг», что ли? Плотно кладет, собака!..

Несколько секунд экипаж прислушивался. Затем Прохор скомандовал шоферу:

– Давай вперед, очень осторожно! Будто на пальчиках ступаешь!

Стрельба стала намного отчетливее. Теперь стреляли редко, по отдельным целям.

– Дальше только пешком. – Прохор проверил ракетницу и обратился к шоферу: – Увидишь в небе сигнал – гони прочь, нас не дожидайся. Собранные материалы должны быть доставлены на борт.

Михаил Васильевич повернул дверную ручку и толкнул, сбивая налипший снег.

– Куда?! – Прохор вынул из бардачка пакет с маскхалатами. – Без них снаружи – ни шагу!

– А оружие? – подал голос отставной сановник.

– Против пулемета мы – букашки. Лучше нам избежать боестолкновения.

Впрочем, Прохор прихватил с собой автомат из кодового сейфа, вделанного в борт.

В снегоступах Прохор и Михаил Васильевич совершили небольшой марш-бросок. Вскарабкались на бугор из напиравших друг на друга льдин и залегли, обозревая раскинувшуюся впереди ледяную равнину.

Они застали только груду разорванных крупнокалиберными пулями тел возле сужающейся во льдах трещины.

Прохор посмотрел в бинокль, что-то пробормотал неразборчиво и передал его Михаилу Васильевичу. Тот приложил прибор к глазам и увидел корму удаляющегося ледокола, на которой значилось название: «Imbrie». Рядом был тот же символ, который часто встречался на снаряжении экспедиции: проекция каркаса глобуса из желтых параллелей и меридианов. И надпись желтыми буквами: «Hereditas corp.».

– Своих добили, ироды, – констатировал Прохор. – Не пожалели людоедиков. Баста!.. Кончена история. Возвращаемся!

В санчасти ледокола «Ямал» судовой врач продолжал освидетельствование тела американца. Что-то не давало поставить точку в отчете: невыразимая особенность, трудноуловимое несоответствие известных признаков переохлаждения. Доктор захватил в холодильную камеру стакан кофе, но отвлекся и, чтобы потом не пить остывшее, завернул его в куртку американца. Однако напиток выстудился, будто и не было импровизированного термоса. Доктор решил провести эксперимент: сбросил свой пуховик и облачился в одежду покойника. Куртка практически не удерживала тепло человеческого тела. Это было все равно что стоять голым на морозе. Белье и поддевка в незначительном количестве сберегали тепло, отчего переохлаждение делалось незаметным. Гадкая, издевательская смерть тихонько подкрадывалась к обладателю куртки. Доктор отправился с докладом к капитану, тот самолично провел еще один эксперимент, с добровольцем из числа офицеров.

Открытие изменяло весь расклад, и капитан присоединил небольшую докладную записку к результатам вскрытия и видеокассете Прохора.

Радиосвязи по-прежнему не было, и на Большую землю с пакетом документов был выслан вертолет. Радар стабильно выделял светящуюся точку в мельтешении помех. А потом точка замерла в квадрате на самой границе отслеживаемой зоны и, прежде чем потухнуть, пробыла там столько времени, что можно было предположить некое ЧП. Скрепя сердце, капитан приказал организовать разведывательный полет. Для расчистки взлетно-посадочной полосы на лед спустили бульдозер. Одновременно техники собирали небольшой Як. В условиях разреженной атмосферы мотор никак не хотел заводиться. Наспех соорудили нехитрое улучшение из баллона сжатого воздуха, кожуха и шланга с форсункой, – и оно помогло.

Ориентируясь лишь по компасу и заправленной в планшет карте, пилот вел летательный аппарат сквозь шум радиопомех. И вот часы полнейшего одиночества, в которые раз за разом накатывался панический страх навсегда затеряться в ледяной пустыне. Не работает GPS, стрелка компаса запросто скачет на пару градусов – вокруг магнитные аномалии. Наконец, обозначенный квадрат: вертолет разлапился на льду, винты бессильно склонились к сугробам. Пилот и курьер лежат рядом, не подавая признаков жизни. Летчик решает сделать еще заход, чтобы рассмотреть детали. Внезапно откуда-то выныривает истребитель без опознавательных знаков, проходит над самой головой и уносится на запад. Сверхзвуковой поток воздуха подхватывает самолетик, бросает ввысь, закручивает бумерангом. В поле обзора мечутся небо, линия горизонта и лед.

Тесное пространство кабины заполнено роем мелких предметов, деталек. Перегрузка выдавливает несколько винтиков из приборной доски. Огнетушитель срывается со стенки вместе с креплениями, как пушечное ядро пробивает сектор купола со стороны хвоста. Карту разрывает потоком воздуха и клочки вытягивает наружу. Перегрузка окрашивает белки глаз пилота в розовый, потом в бордовый. Сейчас вылетят зубные пломбы и выскочат суставы, каждая пора на теле изойдет кровью. Перегрузка такова, что с мясом выдергивает пуговицы, распахивает на груди пилота полушубок и телогрейку, срывает с цепочки нательный крестик. Крест рикошетит от переплета стеклянного купола, уже в следующее мгновение устанавливается невесомость, и крест медленно плывет наискосок перед лицом пилота. Инстинктивно потянувшись, тот зачем-то сжимает крест губами. В сознании пилота время останавливается, добрый десяток раз за эти мгновения он успевает пробежать «Отче наш», прежде чем каким-то чудом легкомоторник становится на крыло. Повреждены были консоли крыльев, сорвано оперение с правого стабилизатора, но пилот сумел частично восстановить управление. По памяти следуя вдоль ледовых трещин и прячась от возможных атак на сверхмалых высотах, он дотянул-таки до ледокола.

Ему помогли выбраться из кабины и повели отпаивать крепким – и отчасти крепленым – чаем.

Прохор со своей
Страница 6 из 21

командой вернулись часом позже. Выслушав отчет, он в сердцах сказал:

– Это уже ни в какие ворота!.. Это они уже за нас принялись!..

– «Они» – это кто, по-вашему? – спросил крутившийся рядом отставной сановник.

Проигнорировав его, Прохор отдал приказ дежурному мичману:

– Снять пломбы с оружейных сейфов. Раздать легкое стрелковое оружие всему личному составу. Удвоить посты на палубе. На каждый борт – по три пулемета.

Прохор убежал: дела. А через десять минут по селекторной связи объявили желтый уровень тревоги и общий сбор в опустевшем вертолетном ангаре. Бывший губернатор увидел Прохора вместе с подчиненными ему офицерами за раскладными столами, на которых были разложены продолговатые пластиковые кейсы. Туда уже тянулась очередь, но Михаил Васильевич протиснулся вперед, и нельзя сказать, что ему за это выговаривали: люди не очень-то рвались вооружаться. Для штатских лиц из многочисленных делегаций весть об опасности и вовсе была как удар обухом по голове. Только в одной группе весело шутили и смеялись. Молодцы как на подбор рослые, опрятные: коротко стриженные волосы, выбритые подбородки и румяные щеки. Кто-то в комбинезонах уборщиков или техников, а кто-то – в спортивной форме олимпийской сборной.

– «Вежливые люди»? – указал подбородком отставной сановник. – Военнослужащие российской армии инкогнито?

– А вы думали, экспедиция без подстраховки будет? – ухмыльнулся Прохор. – Ха! У нас еще несколько козырей в рукаве есть. В свое время, все в свое время… Михаил Васильевич, вы, если не ошибаюсь, пистолет хотели? Получите, распишитесь: «стечкин». Новенький, в заводском масле. Подсумок с четырьмя магазинами, на 20 патронов каждый. С предохранителя снимать умеете?

– Обижаете, Прохор Петрович! Я на Тамбовщине охотился! С такими штуцерами управлялся! Уж с этой чепушинкой как-нибудь разберусь.

– Зачем скромничаете, Михаил Васильевич! Лоси да кабаны в ответ не отстреливаются. – Прохор состроил гримасу. – Вы ведь служили. В составе экспедиции нет участников без военной подготовки. Михаил Васильевич, к нашему делу… По результатам нашей вылазки какие-нибудь идеи возникли?

– Да, есть кое-что.

– Давайте уединимся в укромном местечке, и вы мне все поведаете.

Прохор взял губернатора под локоток и проводил в рубку. Предложил кресло, а сам опустился в другое. Михаил Васильевич отказался, со времен парламентских дебатов удобнее и привычнее говорить ему было стоя. Он прокашлялся и начал:

– Нас заперли в этой акватории. Некая корпорация под названием «Hereditas» – «наследие» в переводе с латинского. Из названия можно предположить, в чем их интерес… Наследство – это Арктика. Вот что хотят заполучить эти… Они думают, все что ни есть в мире принадлежит им. У них же протестантская этика: все, что получается прибрать к рукам, Бог как бы оставил им в наследство. Глушат всякую связь. Это уже очевидно. Попытки выбраться за пределы – пресекают. Вертолет прижали, заставили приземлиться. Вытянули людей из кабины и ликвидировали. Рядком уложили. Вдруг самолетик летит. Они на него… Причем выглядит все так, будто не хотели, чтобы наш пилот разбился. Напугать, чтобы обратно повернул, – да. Ну, переборщили. Чуть не разбился. Отстали и не беспокоили, позволили вернуться. Подытожу: им нужно убивать наших людей собственноручно.

– Они пытаются что-то изобразить? Что-то подстроить?

– Сейчас до этого доберемся. Продолжаю. Что получается? Своих они убили зверски, а нас, судя по всему, хотят убить аккуратно, безболезненно. Стерильно. Без крови, переломанных костей и растекшихся мозгов. Даже воздерживаются от убийства, пусть в ущерб конспирации, если человек претерпит страдания. Вспомните нашего пилота… Максимально бесславно. Не позорно – в позоре есть хоть какая-то эмоция, а бесславно. Был человек, и нет его, и больше ничего о нем сказать нельзя… А ведь обычно все обстоит наоборот. Они – умирают безболезненно: эвтаназия, обезболивающие, искусственная кома. Это их стиль, образ смерти. А русские – всегда мучаются. Затыкают собственным туловищем течь в трюме. Или – на амбразуру. Или ведут самолет на таран. Таков наш стиль. А здесь и сейчас – все перевернулось… Это грязный ритуал. Обряд. Зачем? Арктика принадлежит нам. Вся, до самого полюса. То, что у нас отобрали, – все равно наше. Не по установленному мировым гегемоном закону, но по закону последнему, высшему, верховному. Божескому. В этой воде растворена наша кровь, в донной почве погребены наши кости. Здесь наш дух. Поэтому Арктика благоволит нам. Чужих – отторгает. Они взялись перевернуть положение вещей с ног на голову… Они искусственно сотворили из своих сограждан «героев» и «мучеников», а теперь им надо показать нас – хозяев этого места – бессильными, безвольными. Жалкими. Они хотят вытеснить из Арктики русский дух, русский эгрегор – как ни называйте. Они хотят ввести сюда собственный эгрегор. Кто-то хочет стать Хозяином этого места. Две сотни жизней «своих»? Для человека самовластного подобная цена – копейка! Да и людей-то на заклание подобрали бесполезных. Среди новомучеников нет достойных ученых. Нет даже серьезных специалистов. Шушера. Те, кого не жалко. Спросите Тимофея Степановича – он подтвердит. Я перечислил ему имена с найденных документов… Так что хозяин расчетливый.

– Ох ты ж… Широко размахнулись, Михаил Васильевич.

– Однако все известные нам факты сюда укладываются, один к одному.

– «Мученики» – допустим. Но какие ж они «герои»? Мерли по глупости, друг друга ели. Уцелевшие – расстреляны своими ни за что ни про что.

– В рамках западного мировоззрения они – герои.

– И не возразишь.

Прохор замялся, поджал губы, будто подбирая слова, и наконец заговорил:

– Я не верю в эту теорию. Подождите, – жестом он пресек возражения Михайлова. – Повторюсь: я не верю. Но я допускаю, что они могут в нее верить и ей следовать. Представим, что ваша теория вдобавок имеет предсказательную силу… Как они могут убить всех нас, не причинив страданий? Предварительно обездвижив, обезвредив. К примеру, снотворным. Но добавлять снотворное в еду – бессмысленно, ведь команда питается посменно. Да и не думаю, что в экипаж мог затесаться шпион: просматривал личные дела. В общем, следует ожидать газовой атаки. Знаете, а прикажу-ка я раздать респираторы.

Прохор вскочил и уже было открыл дверь, когда обернулся к губернатору.

– А что же нам согласно вашей теории делать?

– Молиться, – пожал плечами Михаил Васильевич.

– То есть выхода нет? – уточнил Прохор.

– Да почему же?.. Вы неправильно понимаете смысл моих слов. Когда я советую молиться, это означает только то, что нужно молиться, и ничто другое. Их обряд… Тьфу!.. Пустое против молитвы.

Прохор кивнул и удалился.

Михаил Васильевич вышел на палубу и чуть не был сбит с ног главным глубоководником.

– Стоило отлучиться!.. – кипел Серегин. – И на тебе!

– Что у вас стряслось, друг мой?

– Инженер с «Чилингарова» сообщил, что когда все перешли на «Ямал» за оружием и хозяйство осталось без присмотра, мой штурман залез в барокамеру и заблокировал люк. Выходить отказывается.
Страница 7 из 21

Еды себе туда натаскал, подлец! Кладовую выгреб.

Глубоководник широким шагом прошел на ют и по узкому мостику перебрался на научный корабль. Михаил Васильевич едва поспевал за ним. Они спустились на несколько уровней по громыхающим жестью лестницам и очутились в ангаре. Посреди него на балке мостового крана висел титановый эллипсоид, а под ним в полу был вырезан квадрат, оттуда тянуло холодом. Никакого ограждения предусмотрено не было. Губернатор осторожно наступил на рифленый край провала, заглянул: внизу черная вода без единого всплеска. Тогда он стал рассматривать батискаф. Два суставчатых манипулятора. Крюки для размещения дополнительного оборудования. В передней части блестит изучающим глазом маленький иллюминатор. Михайлову стало не по себе, его охватило чувство, будто за ним наблюдали с той стороны, из какого-то другого мира, вроде загробного, посмертного. Титановая капсула вдруг показалась чуждой, почти инопланетной. Бывшему губернатору отчаянно захотелось невозможного: облепить батискаф огромными лопушинами, завернуть километром суровой нитки да и проварить в чане с тонной луковой шелухи, чтобы получилось родное пасхальное яичко, красное, как петушиный гребень, со светлыми оттисками листьев-опахал.

На этом фоне совершенно терялась уложенная на бок металлическая бочка – многоместная декомпрессионная камера. Михаил Васильевич заметил, как в окошке на торце бочки появилось и тут же исчезло лицо.

Тимофей Степанович сразу направился к посту связи, схватил из выемки гарнитуру.

– Петр Ефимович, чего это вы от нас заперлись? – елейным голоском поинтересовался он в микрофон.

– Здравствуйте! – раздался из динамика бодрый голос. – Просто я решил, что здесь уютнее.

– Выходите! У нас погружение через два часа. Нельзя выбиваться из графика.

– Сочувствую, но ничем помочь не могу.

– Выходите! Чего там сидеть? – уговаривал глубоководник, с трудом сдерживая ярость. – Вы меня подводите. Институт подводите. Всю страну!..

– Тимофей Степанович, уважаемый, вы тоже меня поймите. Я умирать не подписывался. А здесь ни одна напасть не достанет. Неделю посижу, а там либо в порт вернемся, либо спасатели подоспеют. Наши, норвежские – без разницы. Без обид, Тимофей Степанович. Нынче каждый сам за себя. Выживаю, как умею.

Глубоководник использовал последний аргумент:

– Вот устрою товарищеский суд: выверну давление так, что у тебя глаза из орбит вылезут!

– Полагаюсь на вашу порядочность, Тимофей Степанович, – сказал штурман.

Глубоководник задохнулся от такой наглости, даже не сразу подобрал слова:

– Ну и времечко пошло!.. Негодяй взывает к порядочности!

– Все, я отключаюсь.

В динамике щелкнуло, воцарилась тишина.

Михайлов заметил, что новоявленный отшельник зашторил оконце в дверце барокамеры.

– Он что же, думает, нахал этакий, без него – никак? – неистовствовал Серегин. – А вот выкуси!.. – Обернувшись к застывшим у пультов техникам, он рявкнул: – Готовьте аппарат! Да-да! У нас график!

Вышколенные помощники засуетилась. Нужно было снарядить капсулу к погружению: заправить дыхательной смесью, сменить использованные гигроскопичные пакеты, подзарядить аккумуляторные батареи и загрузить балластные бункеры.

Тимофей Степанович повернулся на каблуках и обнаружил перед собой изображавшего непреклонность бывшего губернатора.

– Я с вами, Тимофей Степанович. Знайте, я с вами.

– Зачем вам?

– У вас ведь нынче нет напарника?

Серегин рад был предложению губернатора, поскольку ценил его общество: Михаил Васильевич показал себя приятным и сочувствующим собеседником. Да и не хотелось в одиночку совершать погружение, более всего утомляющее вынужденным бездельем.

– Девяносто минут – расчетное время, – решил глубоководник, повернулся к техникам: – Слышали? Успеете? Только попробуйте опоздать!

Михаил Васильевич поднялся в местную столовую и покушал. Затем вернулся на «Ямал», погулял по верхней палубе и со скуки снова пошел перекусить, на этот раз – в буфет. Когда он вышел на палубу, то поразился царившему здесь оживлению. Титанические затворы грузовых люков были сняты, кран выхватывал из трюма огромные контейнеры без маркировки, матросы на автотележках распределяли их по палубе. Связисты прокладывали кабельные трассы по вскрытым технологическим ложементам. Бывший губернатор вспомнил обещанные Прохором «козыри».

Завидев вдалеке Прохора, Михаил Васильевич догнал его:

– Прохор Петрович, успокойте мятущуюся душу! Придет подмога, ежели что?..

– Какая подмога? Зачем подмога? – рассеянно переспросил тот.

– Ну как же!.. Большая земля от нас который день не получает весточки. Должны ведь отцы-генералы полюбопытствовать, что стряслось. Со спутника глянуть или выслать стратосферный самолет-разведчик.

Прохор усмехнулся:

– Не сомневайтесь, Михаил Васильевич, «Ямал» видят со спутника. Наверняка начальство нас рассматривает в данный момент. Хотите министру обороны помахать? Голову к зениту поднимите. Но подмоги ждать не нужно. Мы обязаны своими силами справиться.

– Кажется, понимаю… Наши приведут «Петра Великого», и противник свой крейсер выставит. Мы вызовем воздушную поддержку, а враг свои эскадрильи введет в бой. Случится полномасштабное сражение, которое, скорее всего, станет началом мировой войны.

– Вот именно! Не надо такого счастья. И подмоги не надо. Мы уж сами с усами. Как-нибудь одолеем… Они кого идут топить? Арктический сухогруз с оравой полоротых пассажиров. А мы… – Прохор оборвал сам себя. – Вы, как всегда, удивительно проницательны, Михаил Васильевич. Прошу простить, мое присутствие необходимо на мостике.

Когда спустя обозначенное время бывший губернатор спустился в ангар, глубоководник от возбуждения едва ли не пританцовывал на краю бассейна. Поприветствовав Михайлова, он бросил взгляд через плечо на барокамеру и доверительно сказал:

– И вот с таким человеком я до сих пор погружался в бездны морские! Да я теперь с ним не то что в батискаф, на одном поле… Ничего, вот вы со мною спуститесь… Посидим душевно!

Михайлов и Серегин забрались в титановое яйцо и надежно закупорились. Глубоководник примостился на маленький стульчик пилота, а бывший губернатор удобно устроился на лежанке для штурмана. Вода за стенками супротив ожиданий Михаила Васильевича не забурлила и не заклокотала, батискаф просто скользнул в глубину.

Три часа продолжалось замедленное падение на океанское дно. Михайлов «отрабатывал проезд»: рассказывал Серегину что-то веселое, шутил.

Вот и самое дно. Вокруг раскинулась мертвая равнина. Титановый краб поскреб дно клешней, подняв протуберанец илистой взвеси. Искомая проба грунта оказалась в контейнере, можно было начинать подъем.

– Настало время двум пророкам покинуть китовое чрево, – торжественно объявил три часа спустя бывший губернатор.

Техники подцепили свисающими из-под потолка крюками кольца на обшивке. Заурчали лебедки, туша батискафа целиком показалась из воды. Серегин засунул руки в прорезиненные рукавицы и, опасно наклонившись над бассейном, ухватил и притянул кузнечиковую лапку манипулятора.
Страница 8 из 21

Из-под металлической «пяточки», примерно из того места, где у кузнечиков расположены «уши», глубоководник извлек контейнер с образцом и склонился над смотровым стекольцем в его крышке. Перевел взгляд на Михаила Васильевича и довольно осклабился:

– Вот она, наша землица. Никому не отдадим. Чужого – не нужно, а свое – вот где будет. – Он сжал кулак и потряс им в воздухе. – Все они утрутся теперь!..

Тимофей Степанович поместил контейнер рядом с полусотней таких же контейнеров на стеллаж, протянувшийся вдоль стены.

Порядком измотанный подводным приключением Михайлов поднимался на палубу. Как вдруг:

– Атас!.. – пронесся истошный вопль.

Навстречу Михаилу Васильевичу вылетел лаборант в белом халате и тут же грохнулся на пол, в спине его торчал маленький дротик. Не способный убить сам по себе, но, очевидно, отравленный. Бывшего губернатора постигло секундное замешательство, из которого его вывел вонзившийся в стену совсем рядом с плечом дротик. Михайлов выдернул пистолет из кобуры и стрелял в темноту, отступая вглубь корабельных помещений. Натолкнулся спиной на Тимофея Степановича, тоже с оружием в руке.

– Гады!.. – процедил сквозь зубы глубоководник. – Укладывают наших в рядок.

Наверху ударили пулеметы, и Михайлов представил Прохора Петровича в противогазе, как он выжидает, чтобы противник подошел поближе к ледоколу, вот наемники идут в полный рост, ни от кого не скрываясь и ничего не боясь. Прохор Петрович дает отмашку, и замаскированные пулеметные гнезда открываются…

Но это была лишь фантазия, а в реальности диверсанты, сумевшие скрытно пробраться на «Чилингаров», неторопливо и планомерно зачищали коридоры.

Михайлов, затаившийся за переборкой, подглядывал в карманное зеркальце.

– Выходите и сдавайтесь! – вещал на хорошем русском языке сержант противника. – У вас нет ни единого шанса! Мы гарантируем легкую, безболезненную смерть. Одна инъекция – и вы заснете! Вам приснятся хорошие красивые сны.

– Я сдаюсь! Сдаюсь!

Из бокового коридора высунулся с поднятыми руками мужик расхристанного вида – кажется, инженер-гидролог из соседней лаборатории.

Сержант белозубо улыбнулся:

– Хороший русский! Иди сюда!

Косясь на дула автоматов, мужик бочком приблизился к солдатам.

– Вы это… Правда, совсем не больно? Только укол ставьте осторожно! Эх, рюмочку на посошок бы!.. Да я ж не пью… А про царскую водку знаешь?.. Давай на брудершафт: мне укольчик, и тебе, мил человек, смертушки какой-нибудь. – Он помолчал, пожевал губами, а потом тонким голосом завыл: – А кислоты в рожу суклатыжую не желаешь?

Мужик раздернул ватник на груди, выхватил какую-то склянку и плеснул из нее на сержанта. До поры до времени склянка была вставлена в банку, висевшую на длинной веревке через шею: так снаряжаются, чтобы наведаться в лес за ягодой. Прозрачная жидкость щедро омыла лицо военного, с виду результат оказался тот же, как если бы брызнули соком раздавленной смородины со дна банки: кожа покрылась тонкой красной пленкой, красные капельки набухли в морщинках и складочках. Сержант забился в припадке, не в силах даже кричать. Мужика сию же секунду буквально изрешетили дротиками, он рухнул как подкошенный, однако диверсия была совершена: кислота шипела, кипела, вступила в реакцию с искусственной опушкой капюшона, воспламенив ее. Ближайший солдат отодрал капюшон и, хотя это было излишней предосторожностью, затоптал.

– Ты хорошо знаешь английский? – спросил глубоководника Михайлов. – Что они говорят?

Серегин принялся переводить.

– Мои глаза! Мои глаза! – вопил командир.

Подчиненные держали его судорожно дергающиеся руки и ноги, пока ответственный за медпомощь рядовой шарил в аптечке. Наконец, на пораженную кожу пролился универсальный антидот, в шейную артерию проникло обезболивающее и вслед за ним транквилизатор. Лекарства подействовали. Судороги прекратились. Безболезненный быт Запада в очередной раз подтвердился наглядным примером. Умом трудно было воспринять, что человек, выглядевший как экспонат из биологического класса, все еще в сознании и способен отдавать приказы.

– Продолжай, – бормотал сержант. – Вымочи бинт в физрастворе и наложи на глаза. Что это была за дрянь? Водка?.. Я ничего не вижу. Что с глазами?

– Вроде попало меньше, чем на скулы, – ответил рядовой, сосредоточенно промокая область вокруг век.

Пока рядовой занимался глазными впадинами, впитавшаяся в кожу кислота разъедала лицо изнутри: протачивала щеки, оголяла хрящи и кости.

– Поменяй бинт и скажи, как глаза, – требовал сержант.

Рядовой приготовил свежий бинт, аккуратно снял побуревший компресс и заметил, что к нему прилипли две крохотные блестки – хрусталики.

– Ну, что с глазами? – торопил сержант.

– С глазами все хорошо, – все так же ровно произнес рядовой. В это мгновение он больше всего боялся дать петуха.

– Закончите задание, – пробормотал сержант, – и свалим к чертям отсюда. Дорого мне обошлась эта операция.

– Сэр! Есть, сэр!

У Михайлова и Серегина осталось по нескольку патронов на брата, так что долгой перестрелки не вышло бы. Товарищи отходили по лабиринту внутренних помещений «Чилингарова». Враги занимали окрестные коридоры, отрезая отсек, в котором находились товарищи, от остальных судовых помещений. Михайлов опять повозился со своим зеркальцем и разглядел в дальнем конце коридора два крадущихся силуэта с автоматами наизготовку.

– Выскочим – сразу и снимут, – с досадой поведал он. – В этой трубе ни единого укрытия, а перебежка – метров дцать.

– Что-нибудь придумаем, – пробормотал глубоководник, нервно оглядываясь по сторонам.

Он принялся распахивать дверцы шкафов, наконец достал оружие футуристического вида и вручил бывшему депутату.

Угрожающе темнело широкое дуло. Витками разматывался армированный кабель, ведущий к упрятанной в стенной нише силовой установке.

– Что это? Секретный боевой лазер? И вы молчали!.. – восхищенно спросил Михайлов, осматривая устройство. – Полупроводниковый или твердотельный? Что за система накачки? Какая линза?

Серегин хохотнул:

– Это отбойный молоток! Им можно задолбить противника насмерть.

– Зачем посреди океана отбойный молоток?

– Разве не понятно? Намерзший лед скалывать. В Заполярье без таких штук никак нельзя. Бывает, утром встаешь, а технологический проемок, куда мы батискаф опускаем, застыл, хоть коньки на ноги цепляй и выделывай фортеля, что твой олимпийский чемпион. Вот съемное долото. Присоедините к фиксатору. – Глубоководник протянул увесистый металлический кол. Михайлов ввернул его в отверстие, которое по незнанию принял за дуло.

– Как только войдут!.. Вы – первого, а я замыкающего.

Через минуту ожидания раздался шорох. Михайлов ударил отбойным молотком, еще не видя противника, а лишь догадываясь, что через мгновение тот возникнет в дверном проеме. Пробил кевларовую броню с такой же легкостью, что и юный энтомолог булавкой прокалывает надкрылье жука. Серия ударов отбросила наемника к переборке. Михаил Васильевич приналег на рукояти. Отбойный молоток трещал, как дятел в березовом лесочке,
Страница 9 из 21

эхо звенело в металлических зарослях шпангоутов и бимсов. Серегин между тем уработал своего противника. Рассматривая дело своих рук, пробормотал:

– Пуля – дура, а отбойный молоток – молодец…

– Зуб на зуб не попадает! – пожаловался Михаил Васильевич, опуская инструмент.

Глубоководник бросил взгляд на шевроны поверженного наемника.

– Ого! Да вы уоррент-офицера завалили!

– Что еще за птица? – выдохнул отставной сановник, вытирая рукавом пот со лба.

– Ну, это… как наш прапорщик, только злой очень, потому что ему со склада воровать не дают.

Дорога была свободна.

– Километровый шнур сюда бы! – произнес бывший губернатор, с сожалением оставляя на полу импровизированное оружие.

Товарищи бросились по узким корабельным коридорам в ангар, к батискафу, взобрались на него по стремянке и сиганули в распахнутый люк. Мгновение спустя, как раз чтобы увидеть, как опускается крышка люка, в ангар ворвались враги. Какое-то время они стучали прикладами по титановому корпусу, требуя выходить, а потом принялись разносить закрепленное на обшивке оборудование. Исковеркали манипуляторы. Погнули кувалдами винты. Вскрыли балластные бункеры, после чего наполнявшая их железная дробь беззвучно заструилась в воду. Видимо, враги намеревались похоронить полярников в титановом гробу на морском дне.

– Вот и все, – устало вымолвил Серегин. – Окончена жизнь. Присядем на дорожку. Тяжело вот так… Никогда не думал, насколько тяжело. Если бы раз – и все, то, наверное, терпимо. А у нас тягуче… Дано время подумать. Зачем? О чем думать? Что вспомнить? За что мыслью зацепиться? О том, как вкалывал до потери пульса? Или об институтском террариуме? Все – зря. Все – впустую. Хоть бы найти что-то светлое.

– Да ведь я тоже… Одно слово: хорош, – произнес бывший губернатор. – Я, знаешь, для чего на полюс поехал? Засветиться. С новым начальством заручкаться. Десять лет тому продул выборы, вытолкнули меня на обочину. С тех пор все в колею пытаюсь влезть. Я ведь и в пучину нырнул за-ради того, чтобы в репортажике на центральном канале упомянули. Да что теперь!.. Эх…

– Оба хороши, – хмыкнул глубоководник. – У тебя, Михаил Васильевич, хоть утешение есть… Вера твоя.

– Так ведь и тебе никто не запрещает. Тимофей Степанович, скажи как на духу: ты крещеный?

– Крещеный-то крещеный, а креста на мне нет.

Михайлов запустил пальцы за воротник и суетливо принялся искать у себя на загривке замочек цепочки.

Глубоководник остановил его:

– Поздно мне перековываться. Да и не возьму я у тебя креста – нечестно будет.

– Так сделай сам!.. Вон жестяные конверты с фильтрами воздухоочистки. У тебя есть нож.

Серегин через силу потянулся к залежам фильтров. Руководствуясь какими-то своими критериями, выбрал один, вскрыл и вычистил порошковый наполнитель прямо под ноги. Вдруг его настроение изменилось, он буквально накинулся на жестянку. Вырезал крест – корявый, с острыми заусенцами по кромке, и бережно спрятал его в нагрудный карман рубашки. Лицо глубоководника очистилось, будто подул какой-то ветерок и унес липшее годами: печали, страсти, заботы. Он вдруг улыбнулся, светло-светло, и сказал:

– Пора.

Глубоководник положил ладонь на рычаг, но потом обернулся на Михаила Васильевича:

– Ну что, поехали?.. Как Юра Гагарин говорил!

– Поехали!

Серегин придавил рычаг.

Удерживающие титановую тушу захваты разжались. Батискаф рухнул, унося в бездну шестерых оседлавших его вояк. Ледяная вода парализовывала мышцы, останавливала сердца, замораживала легкие. Тяжелое снаряжение тянуло вниз. Судьба не предусмотрела для наемников ни единого шанса выплыть.

Опускались минут десять. Разговаривать в этот раз не хотелось. Бывший губернатор беззвучно творил молитву. Серегин тоже поднял глаза к потолку, но миновало немного времени, и его взгляд заскользил по тесной кабине, перескакивая с предмета на предмет, а потом остановился на приборной панели – дрожание стрелки на одном из циферблатов привлекло внимание.

– Погоди, чего это мы себя хороним раньше срока? – воскликнул глубоководник, подскочив от нахлынувшего волнения. – У нас же… Под гондолой – непочатый кислородный баллон!

– Что же, будет чем дышать на дне, – сдержанно сказал Михайлов.

– При чем тут «дышать»!..

Тимофей Степанович залез в технологическое подполье гондолы и долго гремел там инструментами. Вернулся в кабинку и с размаху припечатал одну из кнопок на пульте.

Под ногами раздалось шипение. Михайлов испытал те же ощущения, что и в лифте, тормозящем при скоростном спуске с верхнего этажа Останкинской башни. Замедлив падение и покачавшись в нерешительности, титановая сфера устремилась к поверхности.

– Ну ты голова! – восхищенно приговаривал посветлевший лицом Михайлов, хлопая приятеля по плечу.

Батискаф проскреб маковкой по днищу «Чилингарова» и пробкой вылетел на поверхность у борта. Бывший губернатор повернул колесо задвижки и толкнул люк, осторожно выглянул. Противника было не видать, только на корме, запутавшись ногой в канате, болтался головой и руками в воде обтянутый камуфляжем утопленник.

Неуклюже перебравшись на льдину, приятели застыли, пораженные невиданным зрелищем: небо пылало, будто жар-птица поочередно взмахивала крылом, то над левым бортом ледокола, то над правым. Похоже, корпорация пыталась убрать свидетелей провала своего плана, но «Ямал» успешно отразил ракетную атаку. Сорок лет назад конструкторы рассчитывали, что на долю судна выпадет морское сражение. На палубе были предусмотрены все необходимые крепления, а в самых глубоких трюмах находилось на консервации современное вооружение и боеприпасы. За несколько часов напряженного труда «вежливые люди» превратили ледокол в неплохой крейсер. С развертыванием артиллерийских систем прояснилось назначение надстроек, ранее казавшихся неуместными и нефункциональными. Скорострельные пушки автоматической противозенитной системы вели отстрел целей, визг вращающихся стволов не прекращался. Горячее керамическое крошево уничтоженных ракет сыпалось на палубу. За пару минут установки израсходовали не меньше десяти тонн боеприпасов.

Враги решили задействовать все свои резервы, и вскоре на горизонте вырисовался корабль с хищными обводами. Лицо капитана Стародубского озарилось мрачной радостью воина. До выхода в отставку он много лет командовал крейсером, но ни одного сражения в эпоху застоя, в смутное время и последовавшую за ними пору стабильности на долю капитана так и не выпало. Вот и настало время схлестнуться с противником, так долго остававшимся «потенциальным». Михайлов вспомнил свою гипотезу про эгрегор и окинул мысленным взором недавнее прошлое. Он, Серегин, другие члены экспедиции изо всех сил бились с наемниками, не сдаваясь, не жалея себя и не моля о пощаде. А значит, Арктика – есть и будет российской. Чем бы ни кончился поединок кораблей, окончательная победа все равно будет за нами!

Вадим Панов

Людоед пойман

Я часто вижу его по утрам, когда бреюсь.

Он плюет мне из зеркала прямо в лицо.

И тогда я опасною бритвою режусь,

Чтоб увидеть на нем след
Страница 10 из 21

кровавых рубцов…

    «Людоед пойман», гр. «Неприкасаемые»

Тишина. Пронзительная тишина, возможная только ночью. Оглушающая…

Она может быть другом, если ты сидишь в засаде и напряженно вслушиваешься в нее – бесконечно молчаливую, словно немую, словно глупую настолько, что ей нечего сказать, но на самом деле – хитрую. Она может быть врагом, если кто-то из тьмы слушает тебя. Если тебе, а не ему, приходится двигаться в поисках затаившейся добычи… Нет, не добычи – противника. Добыча предпочитает убегать, а противник – опытный, злой, чувствующий, что враг рядом – такой противник готовится к драке.

Сейчас он ждет, и тишина его союзник.

Шамиль все это понимал. Более того, знал, что где-то в темноте отстойника скрывается очень, очень опасный зверь, и самым правильным было бы поднять тревогу, оцепить территорию плотным кордоном, но… Невозможно. Зверь опасен, зол, жесток, но не глуп. Он тоже знает, как лучше, и не останется – уйдет при первых же признаках тревоги, затаится, и больше его не выманишь. Зверь хочет жить, и то, что он появился в депо, – уже удача. А значит, надо идти в предательскую тишину ночи, стараясь производить как можно меньше шума.

Шамиль постоял, прислушиваясь, надеясь уловить шорох одежды или хотя бы чужое дыхание, ничего не услышал, с необычайной стремительностью сделал три длинных шага, выскочил из одного сгустка особенно мрачного сумрака, образованного громоздкой тушей пустого пассажирского вагона, и тут же спрятался в другом, порожденном грудой ящиков. Из тени в тень, почти не появляясь там, где его силуэт мог оказаться на прицеле.

Очень быстро.

По возможности – бесшумно.

Стояла глухая ночь, без звезд и луны, мрак ее на сто процентов соответствовал определению «кромешный», и редкие фонари, окружающие согнанные на территорию депо вагоны, платформы и цистерны, при всем желании не могли его разогнать. Железные Берцы предпочитали электронную систему охраны и в целях экономии не подсвечивали по ночам свою железную собственность. С одной стороны, это было Шамилю на руку – он умел использовать тень в своих интересах, с другой – мешало, поскольку схлестнуться предстояло с не менее опытным бойцом.

«Отличные у тебя нервы, тварь, крепкие…»

В ответ – тишина.

Проклятая тишина.

Честно говоря, Шамиль надеялся, что зверь не выдержит и побежит, едва поняв, что в отстойник его заманили хитростью, что это ловушка, капкан, но вот незадача: для того чтобы капкан сработал, Шамилю пришлось идти на ночную охоту в одиночку, а зверь не испугался, принял вызов, и теперь предстоит схватка. И проклятая тишина на его стороне…

Тишина…

Шамиль никогда не думал, что в депо Железных Берцев может быть настолько тихо. Станки молчат, двигатели спят, и, несмотря на то что вокруг полным-полно вагонов, платформ, цистерн, локомотивов и прочих металлических устройств различного, но чаще – путевого предназначения, на территории царит тишина.

Неестественная.

Опасная…

Шорох?!

Шамиль резко поворачивается и в последний момент уходит от прицельного удара сзади – рефлексы не подводят. Уходит, но теряет оружие: дубинка зверя пролетает мимо головы охотника, но попадает прямо в пистолет. Попадает крепко и выбивает, едва не ломая пальцы. Упавшее железо звякает по рельсу, но на звук никто не обращает внимания – некогда, бой продолжается.

Несмотря на потерю оружия, Шамиль отнюдь не обескуражен, продолжает мягкое движение в сторону и одновременно выхватывает левой рукой запасной пистолет, однако применить не успевает: ни выстрелить, ни даже вскинуть. Зверь знаком с тактикой ведения рукопашного боя, ждал второй ствол и выбивает его прежде, чем Шамиль срывает оружие с предохранителя.

«А ты хорош…»

Но от удара ножом противник не уворачивается. Точнее, уворачивается, но не так чтобы совсем успешно. Шамиль слишком опытен, решения принимает не обдуманно, а на инстинктах, поэтому нож у него в руке появляется чуть ли не раньше, чем второй пистолет звякает о рельс. Острый, как бритва, клинок, жадно рвется к плоти врага, но зверь успевает взять назад. Нож режет одежду и неглубоко, на сантиметр, не более, чиркает по самому противнику.

«Отлично!»

Но плохо, что зверь никак не реагирует на рану: не ругается, не вскрикивает, даже не выдыхает шумно, удерживая слова внутри. Зверь молчит, как будто клинок резанул по кукле, и это означает, что противник превосходно тренирован. Профессионал. Возможно – с искусственно завышенным болевым порогом. Таких делали раньше, до Времени Света…

«Я все равно тебя достану!»

Шамиль делает резкий выпад. Неудачно. Зверь ныряет под клинок и снова атакует дубинкой. Но не в руку и не в голову – удар приходится по коленной чашечке. Боль такая, словно кость раздроблена, и Шамиль не удерживает крик.

– Сука!..

Крик обрывается – дубинка бьет по голове, и все плывет. Шамиль прекрасно подготовлен, но враг великолепен и не оставляет ему шансов. Всего два удачных удара, а сопротивление уже сломлено. Это не нокаут, это победа по очкам.

Нож улетает в темноту. Шамиль стоит на колене. В голове шумит, перед глазами – разноцветные всполохи. Шамиль пытается сопротивляться, но противник повторно бьет его в голову, сознание покидает Шамиля, и мужчина мешком валится на землю.

Зверь тут же переворачивает его на спину, молниеносно меняет дубинку на мощный клинок, вспарывает одежду на груди жертвы, на мгновение замирает, словно прицеливаясь, и резким ударом вскрывает бывшему охотнику грудную клетку. Хрустят сломанные ребра. Лежащий без сознания Шамиль выгибается…

3 июля 2079 года хакерская группа «MadHouse» перехватила управление спутниками, на борту которых находилось тектоническое оружие, и атаковала ядерные объекты по всей планете. Локальные землетрясения разрушали хранилища и аэродромы, корабли и самолеты, и цель у хакеров была благая – предотвратить войну, но… Первая же атака со спутника стала поводом для ее начала.

Ракеты, которые не успела уничтожить «MadHouse», ударили по заданным координатам.

Случилось то, что получило название Время Света.

Огненные вспышки, огненные волны, огненные ливни и огненные росчерки в небе – вот его символы, уничтожившие почти все население Земли и едва не погубившие цивилизацию.

Удары тектонического оружия вызвали землетрясения, ядерные атаки стали мелким подспорьем, соломинкой, переломившей верблюду хребет, и кора пришла в движение. Одни горы стали выше, другие рассыпались, третьи ушли под воду. «Проснулись» вулканы, заливая все вокруг кипящей лавой, а небо – пеплом; в морские берега врезались грандиозные цунами. Цветущие земли ушли на дно, планета сменила облик, словно побывав под ножом пластического хирурга, и географические карты резко – всего за два часа – устарели.

Землю сменил Зандр.

Нью-Йорк исчез, оставшись в памяти рукотворными скалами Манхэттена, провалился под землю Берлин, а Лондон, Париж, Москва и Пекин превратились в радиоактивные развалины, над которыми клубились дым, пепел и пыль прошлого мира.

Вместо ядерной зимы случились ядерные заморозки, планета не превратилась в безжизненный шар, но несколько месяцев
Страница 11 из 21

над ней ходили плотные облака, испражнявшиеся ядовитыми осадками и мощнейшими молниями, способными расплавить тяжелый танк. Несколько месяцев природа кряхтела, всхрипывала, дрожала, но в конце концов победила ту мерзость, которую ей устроили.

Выжила.

На небе стало появляться солнце, семена дали всходы, и люди покинули убежища.

Чтобы увидеть, во что превратилась Земля.

Чтобы понять, как жить дальше.

Как жить теперь, когда рухнул Закон; когда рухнула Власть; когда исчезли или погибли президенты с королями и пришло время новых людей.

Которые стали врагами друг другу.

– Из него вырезали сердце, – негромко, но очень зло произнес Куманин. – Или ему вырезали… Или… В общем, плевать, как правильно… – Он хотел махнуть рукой, но получился взмах кулаком. – Нет, не плевать! Правильно – это найти суку и ему печень экскаватором выдрать. Ты понял? Печень экскаватором.

Прозвучало эмоционально, но без патетики: комендант Ярика – крупной узловой станции Железных Берцев – много чего в своей жизни повидал, так что пожелание, вполне возможно, было сделано не для красного словца, а на основании богатого личного опыта. К тому же все знали, что у Берцев было много разной техники, и убийство своих они никому не спускали.

– Ты меня понял?

Туман кашлянул, но промолчал.

Короткая пауза.

– Врач сказал, что Шамиль во время этого был еще жив, – продолжил Куманин, бросив на собеседника быстрый взгляд. Недовольный: комендант ждал иной реакции, а не простого покачивания головой. – Это зверство даже по меркам Зандра.

С этим заявлением можно было поспорить, но Берецкий не стал. Продолжил внимательно изучать место преступления, словно пытаясь раствориться в нем, стать частью, увидеть то, что ускользнуло от других.

Убийство произошло в отстойнике, на большой, испещренной железнодорожными путями территории, прилегающей к главному депо Ярика. Сюда Берцы свозили всевозможный хлам: мятые вагоны, разбитые локомотивы, автовагоны, дрезины и прочую машинерию железнодорожного свойства. Раньше, до Времени Света, всю эту дрянь без разговоров пустили бы на переплавку, а сейчас предпочитали хранить, предполагая отремонтировать или разобрать на запчасти. Охраняли же отстойник не особенно тщательно, больше полагаясь на репутацию Берцев, нежели на сколь-нибудь действенные меры. Соответственно, люди в отстойнике появлялись редко, особенно по ночам, и это обстоятельство делало зону идеальной для тайной встречи. Соответственно, тело Шамиля могло пролежать здесь до Второго Пришествия, но убийца сделал все, чтобы труп отыскали как можно быстрее, и перетащил его с места схватки к воротам, где утром его и заприметила охрана.

Зачем он это сделал?

Ответ в голову приходил единственный: убийца хотел бросить вызов Берцам и лично Куманину. И у него получилось.

– Ты знаешь, чем занимались Шамиль и Порох? – угрюмо спросил комендант.

От прямого вопроса отмолчаться не получилось.

– Да, – односложно ответил Туман.

Однако Куманин счел нужным уточнить:

– Год назад нам разрешили дотянуть железнодорожную ветку до Белозерска, а это – главные ворота на Русский Север, в Арктику. Мы надеялись поднять торговлю в два раза, а подняли в четыре, но было условие: безопасность. Люди Зимина не доверяют Зандру, и я обязался контролировать эшелоны, отсекая веномов, падальщиков, Жрущих… В общем, всех, кого русские не хотят видеть в Арктике. В Ярике встала их первая линия обороны. – Пауза. – Шамиль с Порохом и были этой линией.

Время Света вдребезги разнесло планету, и в том числе железные дороги: многие тоннели оказались засыпаны, мосты взорваны или разрушены, пути повреждены, подача электроэнергии уничтожена. Казалось, грандиозная транспортная система погибла безвозвратно и ей уготовлена жалкая роль источника металла, но… Но среди выживших нашлись люди, прекрасно понимающие значимость надежных коммуникаций для полуживого мира, и занялись их восстановлением. Не сразу, но занялись.

Все началось с небольшой военно-инженерной части, которая восстановила сообщение на сто восемьдесят километров – грандиозное расстояние по меркам послевоенной разрухи, – и связала три области Зандра. Почин получился удачным: надежный транспорт оказался востребован, и дороги неспешно поползли дальше. А вместе с ними поднимались экономика и торговля, росла численность персонала, появлялась система власти, и теперь Железные Берцы представляли собой значимую силу, с которой приходилось считаться даже государствам.

Но Зандр есть Зандр, силу здесь нужно доказывать постоянно, и именно поэтому Куманин собирался отомстить убийце своего парня с максимальной жестокостью.

– Сердце для людоедов – главный деликатес, – неожиданно произнес Берецкий. Кашлянул, словно прочищая горло, и продолжил: – Ни один не откажется от кусочка.

– Да…

Куманин хотел сказать что-то еще, объяснить, как сильно он зол, но Туман неожиданно разговорился:

– Вы пускали собак?

– Преступник перелез через забор, и следы теряются у первого же пути.

– Сел на поезд?

– Скорее всего, – подтвердил комендант. – По ночам там ходят маневровые, готовят составы.

– Следующий вопрос: как ему, точнее – им, удалось незаметно проникнуть в депо? – Берецкий двинул головой, то ли дернул ею, то ли указал на виднеющиеся вдали ворота. – Что у вас с охраной?

Жест Куманину не понравился – слишком нервный. Да и сам ликтор оказался вовсе не таким, каким виделось бравому коменданту: не двухметровым плечистым бойцом, способным забить гвоздь ладонью, а затем выдернуть и свернуть в кольцо. Нет. Туман Берецкий являл собой классический образ доходяги: не более метра семидесяти, худощавое сложение, короткие желтые вихры непослушных волос, веснушки, белая, болезненная кожа, красные, воспаленные глаза и тонкие губы. И острый нос, делающий Берецкого похожим на крысу, – такие носы комендант ненавидел и у мужчин, и у женщин. Ликтор щеголял в потрепанном сером комбинезоне Технического легиона зигенов, естественно, со споротыми эмблемами, нашивками и знаками различия, высоких ботинках и с портупеей русского образца, на которой болталась кобура с девятимиллиметровым «карауловым» – из-за тощего сложения Тумана не самый большой пистолет казался на нем гигантским.

Разговаривая с комендантом, Берецкий проявил понятную вежливость: снял и оставил болтаться на груди маску Z, лучшую модель для очистки воздуха, но периодически, когда кашель усиливался, прикладывал ее к лицу.

– Эта зона не особенно важна, но при этом – велика, поэтому мы ограничились патрулями и электронными детекторами, – неохотно ответил Куманин. – Но детекторов мало, и их можно без труда вычислить сканером.

– То есть тут проходной двор, – уточнил Туман.

– Тут по большому счету свалка металлолома, – хмыкнул комендант. – Он принадлежит нам, но он все-таки металлолом.

– Понятно. – Берецкий шумно чихнул, едва успев закрыть лицо ладонями, извинился, сделал несколько вдохов через приложенную к лицу маску, отнял ее и кивком указал на высоченного кудрявого мужчину, хмуро слушающего доклад подошедших солдат: –
Страница 12 из 21

Это Порох?

– Да, – подтвердил Куманин.

– У него есть зацепки?

– Два дня назад убили женщину…

– Я слышал.

Комендант покосился на Тумана, показывая, что не привык, чтобы его перебивали, но замечания делать не стал, продолжил:

– Порох сказал, что они с Шамилем вышли на след. Сказал, что то убийство совершил умный и осторожный парень, но они подготовили для него ловушку.

– Здесь?

– Да.

– Почему Шамиль был один?

– В этом заключалась главная уловка, в противном случае Жрущий в нее не попал бы.

– Он и так не попал.

– Да…

– Я не спрашивал. – Туман снова перевел взгляд на Пороха, прищурился и негромко спросил: – Он не будет против моего участия в расследовании?

– А почему он должен быть против? – удивился комендант.

– Это дело стало слишком личным, – объяснил Берецкий. – А я – чужак.

– Ты – ликтор.

– В первую очередь я – чужак, который будет лезть грязными лапами в расследование смерти отличного парня. – Туман помолчал. – Я уже попадал в подобные обстоятельства.

– Понятно, – ответил Куманин излюбленным словечком собеседника, после чего продолжил: – Порох не будет против. Шамиль был одним из нас, поэтому нет сейчас важнее задачи, чем найти суку и…

– Выдрать экскаватором сердце, я помню.

– Да.

– Вас устроит, если я просто убью людоеда? – Берецкий зашелся в кашле, приложил руку к маске, но приставлять ее к лицу не стал, чтобы не разрывать реплику. – Мертвый людоед для меня все равно что пойманный.

– Устроит. – Комендант помолчал. – Эшелон идет до Белозерска шесть часов, это – твое время.

– Почему вы считаете, что людоед будет в эшелоне?

– Потому что это самый большой состав, который уходит сегодня, и я хочу, чтобы им занялся ты. Все остальное мы проверим сами.

– Мой гонорар?

– Моя признательность, двести радиотабл и бесплатный проезд до любой нашей станции.

– Пятьдесят радиотабл сейчас, это невозвращаемый аванс. Плата за беспокойство.

Небольшие радиоактивные ИП[1 - Источник питания.] для микрогенераторов Таля действительно походили на таблетки и ценились в Зандре почти так же высоко, как золото. Они служили и по прямому назначению, и в качестве второй валюты, и полсотни радиотабл можно было назвать весьма приличной суммой.

– Ты всегда такой наглый?

– В большинстве случаев я убиваю людоедов бесплатно, просто ради того, чтобы они сдохли, – спокойно объяснил Туман. – Позволь мне заработать на выгодном заказе.

– Ладно, – усмехнулся Куманин. – Договорились.

Вопреки ожиданиям, самыми страшными стали отнюдь не первые дни после Времени Света. Самыми кровавыми – да. Самыми шумными, грохочущими, переполненными смертью, страданием, болью, растерянностью… – да. Но не самыми страшными. Удар той короткой – всего на два часа – войны был стремителен, бояться было некогда, люди или погибли, или оказались заняты выживанием.

А страх… Страх нетороплив, он приходит потом…

А сначала был шок, непонимание происходящего, непонимание грандиозности катастрофы, ожидание «заявления правительства» и зализывание первых, самых жгучих ран. Еще была мысль, что «все наладится», что «нам помогут», что «это долго не продлится». Люди жили сиюминутными интересами, не отдавая себе отчет в том, что нужно беречь спасенные ресурсы, продовольствие, воду. Мало кто понял, что жизнь изменилась безвозвратно, и потому самое страшное произошло через четыре месяца после Времени Света.

Когда случился голод.

Когда настали Жрущие Дни.

Многие фабрики синтетической пищи были повреждены, другие остановились, потому что закончилось сырье, где-то сумели восстановить гидропонные фермы, однако посевы еще не дали урожай. Запасы консервов подошли к концу…

Вот тогда и стало по-настоящему страшно.

Для государств, которые только-только формировались на обломках цивилизации, это стало первой и очень серьезной проверкой на прочность, и они прошли ее с честью, сумев уберечь население от совсем уж адских испытаний. Да, кое-где ели кожаную одежду и кору чудом уцелевших во Времени Света деревьев; где-то пытались перебиться охотой, убивая тощих животных и съедали их полностью, даже кости толкли в муку и делали лепешки.

А в Зандре появились каннибалы.

Сейчас о Жрущих Днях стараются не вспоминать, о них не принято говорить, но все знают, что те страшные недели наложили отпечаток на новый мир. Сделали его чуть жестче, чуть злее. После тех страшных недель в Зандре появились люди, а правильнее сказать – нелюди, – которые не смогли или не захотели остановиться, продолжили есть людей даже после того, как гидропонные фермы дали урожай, заработали фабрики и выросли новые звери.

Еда появилась, но потребность в человечине осталась.

Дни подарили Зандру Жрущих – мужчин и женщин, молодых и старых, сильных и слабых, скрывающих свои пристрастия и бахвалящихся ими, сбивающихся в банды и действующих исподтишка. Убивающих, чтобы есть.

Убивающих.

Жрущие не могли не проливать кровь, и потому скоро появились те, кто считал сам факт их существования аморальным. Появились люди, поставившие себе целью уничтожить всех любителей человечины. Появились ликторы.

– Как часто в Ярике шалили людоеды? – поинтересовался Берецкий, останавливаясь в тамбуре очередного вагона. Здесь, так же, как и везде, стоял крепкий запах дешевого табака, но дым уже выветрился, курильщиков не наблюдалось, вот Туман и выбрал его для короткой остановки. Задав вопрос, ликтор поднес к лицу маску Z и глубоко вдохнул.

– Периодически, – односложно ответил Порох.

– Раз в неделю?

– Реже. Раз в месяц… Иногда – два.

На фоне тщедушного Тумана Порох выглядел настоящим громилой: почти два метра роста, широченные плечи, пудовые кулаки и весьма неприветливое выражение круглого, грубо вылепленного лица заставляли рядовых пассажиров при встрече съеживаться и жаться к стенкам. Как относиться к навязанному напарнику, Порох еще не решил, от гибели друга еще не отошел, поэтому больше молчал, отделываясь односложными ответами и переложив основное бремя расследования на Берецкого. Тот не возражал: шел впереди, цепко оглядывая пассажиров, и если заводил разговоры, то всячески давал понять партнеру, чтобы тот не вмешивался.

– Ловили людоедов часто?

– Примерно в половине случаев. – Здоровяк поморщился. – Ярик – крупная узловая станция, пассажиров много, вот Жрущие и пользуются: приехал, убил, поел, уехал – что может быть проще?

Там, где была возможность, люди ездили по Зандру достаточно активно: торговали, воссоединялись с родственниками, переселялись в поисках лучшей доли… и через ключевые станции, в которые сходились ветки из разных областей, проходило множество народа. Туман представлял обстоятельства, в которых действовал Порох, и интересовали его не они, а работа:

– Как вы ловили людоедов?

– По доносам, в основном, – пожал плечами здоровяк. – Ты ведь работаешь так же.

– Есть разница. – Берецкий кашлянул и сделал еще один глубокий вдох через маску. – Я иду по Зандру, люди знают, что я – ликтор, и эти же люди знают грязные подробности о своих соседях, или подозревают, или догадываются. Людоеды оставляют
Страница 13 из 21

следы, люди их замечают и обращаются ко мне.

– Или доносят, чтобы отобрать водоносный слой, – буркнул Порох.

– Я тщательно проверяю каждый донос.

– Как?

– Есть способы.

– Поделишься?

– Ты все увидишь, – пообещал Берецкий. – А что не увидишь – я расскажу.

– Договорились!

Здоровяк хлопнул напарника по плечу и сделал легкое движение к двери, намереваясь продолжить движение по вагонам, но ликтор, как выяснилось, не закончил.

– Но вы с Шамилем не шли по Зандру, а сидели на очень оживленном месте, через которое проходит множество незнакомых друг другу людей, о которых ваши информаторы ничего не знают.

– К чему ты клонишь?

– Я хочу понять, что ты можешь, – объяснил Берецкий. – Извини, конечно, но я должен выяснить.

Порох кивнул, признавая право ликтора на любопытство, помедлил и неохотно ответил:

– На самом деле мы с Шамилем работали по Жрущим только после совершения преступления, а так являлись обычными сотрудниками Железной Безопасности: охрана, порядок, сопровождение грузов… Если же находили труп с характерными повреждениями, то есть было ясно, что работал Жрущий, – тогда вызывали нас, и мы начинали стандартное полицейское расследование. Если успевали взять преступника до того, как он покинет Ярик, то получали дополнительную награду.

– До войны был полицейским?

– И я, и Шамиль, – уточнил Порох.

– Понятно… – Туман снова подышал через маску.

Дверь скрипнула, в тамбур вошел очередной курильщик – несмотря на поздний вечер, не все пассажиры еще спали, – однако здоровяк одним взглядом заставил любителя подымить ретироваться. Ликтор улыбнулся: «Спасибо» – и задал следующий вопрос:

– Как думаешь, что заставляет людоедов совершать преступления в городе? Берцы ведь давно объявили их вне закона и жестоко наказывают.

– Голод, – сразу и уверенно ответил Порох. – Как правило, переселенцы добираются до Ярика группами – одиночки через Зандр не ходят. Едут долго, иногда – больше месяца, все это время рядом с ними находятся люди, и…

– Людоеды не могут поесть.

– Именно, – подтвердил здоровяк. – Жрущим срывает крышу.

– А в Ярике они видят толпы незнакомых людей…

– Которых никто не будет искать…

– Если правильно выбрать жертву…

– Именно.

Берецкий рассмеялся:

– Примерно так я и думал.

Однако ответной улыбки не добился – Порох остался серьезен. И следующий, ожидавшийся, но неожиданный, не связанный с разговором вопрос задал довольно холодно:

– Зачем тебя со мной отправили?

Только сейчас спросил, когда они уже несколько вагонов прошли, а значит – готовился. Или выжидал, когда неспешно ползущий по Зандру поезд достаточно далеко отъедет от станции.

– Куманин узнал, что я в Ярике, и попросил помочь с поиском людоеда.

– Ты приехал в депо одним из первых. Когда Куманин о тебе узнал?

– Я в Ярике уже неделю, лечусь у ваших врачей от высыпаний Блэра, что подцепил в Зандре… – Берецкий смотрел напарнику прямо в глаза. – Куманин узнал, что я в городе, встретился и предложил контракт. Он хотел, чтобы я занял ваше место.

– Нам было бы легче, – хмыкнул Порох.

– Но я не согласился.

– Почему?

Контракт с Железными гарантировал ликтору стабильность – по нынешним меркам вещь необычайно редкую и желанную, и потому в голосе Пороха прозвучало искреннее удивление.

– Потому что основная людоедская мерзость таится в Зандре, и мое место там. – Берецкий тоже умел быть серьезным. Он сделал еще один вдох, вернул маску на грудь и кивнул на дверь: – Идем?

– Идем, – согласился здоровяк.

Вся техника Железных Берцев: вагоны, платформы, цистерны, локомотивы, путеукладчики, краны, дрезины, в общем – абсолютно весь железнодорожный парк, – была выпущена еще до Времени Света, соответственно, подверглась или ремонту, или полному восстановлению с обязательной оптимизацией под реалии Зандра. Локомотивы оснащались ударными ножами, а их ядерные силовые установки защищались броней; на крышах вагонов появились огневые точки с пулеметами и автоматическими пушками, а разведывательная дрезина перед эшелоном шла даже сейчас, по безопасному маршруту Ярик – Белозерск: Зандр есть Зандр, и страховка от его сюрпризов еще никому не вредила.

Что же касается внутреннего убранства пассажирских вагонов, то в подавляющем большинстве оно было предельно спартанским и состояло из грубо сваренных полок, на которые можно было сесть или положить пожитки. Стекла в окнах не предусматривались – Зандр жаркий, а в осеннюю непогоду и зимние морозы проемы просто закрывали броневыми ставнями.

Так выглядели самые дешевые вагоны, предназначенные для небогатых пассажиров или, как сейчас, для беженцев с Зандра, рискнувших отправиться в Русскую Арктику за лучшей долей.

– Вы Бобрыкины?

– Да, – подтвердила толстая черноволосая женщина, бывшая, судя по повадкам, полновластной императрицей своего малюсенького народца.

– Все? – уточнил Туман.

– Да.

– Все восемнадцать?

– Да, все восемнадцать.

Порох хотел было съязвить насчет многообразия семейных обычаев, но в последний момент опомнился и крепко потер подбородок, останавливая фразу и скрывая неуместную ухмылку. Здоровяк знал, какими скандальными и неприятными могут быть такие вот крепкие тетки, когда разозлятся, и решил не доводить дело до визгливых разборок.

А вот Берецкий не остановился, несмотря на то что, отвечая на последний вопрос, черноволосая многозначительно нахмурилась.

– Так было всегда или стало после Времени Света?

– Мы все – Бобрыкины, – рубанула «императрица». – А все, что было до Времени Света, не имеет значения.

– Понятно. – Туман кашлянул, опустил взгляд на планшет, неожиданно заинтересовавшись каким-то текстом, и несколько рассеянно повторил: – Понятно.

Поведение его было не угрожающим – тщедушный и низенький Берецкий самой природой не предназначался для угроз, – но тем не менее навевало тревогу: казалось, Туман уже нашел, в чем обвинить переселенцев, и теперь прикидывает, стоит ли оглашать приговор до прибытия подкрепления.

– Чего ты к нам докопался? – не выдержала «императрица».

И Порох вдруг поймал себя на мысли, что не смог бы ответить на вопрос. Бобрыкины – пять разновозрастных мужчин, пять разновозрастных женщин и восемь детей от восьми до пятнадцати лет, – являли собой заурядную группу переселенцев: латаные-перелатаные комбинезоны, стоптанные башмаки, потертые рюкзаки и мозолистые руки. Если они и отличались чем от остальных пассажиров вагона, так только общей фамилией. Но разве это повод для подозрения?

Но Туман отчего-то заинтересовался, остановился рядом с дремавшим семейством и начал расспросы, вызвав тревогу у взрослых и любопытство у детей.

– Чего ты к нам докопался?

Несколько секунд Берецкий непонимающе смотрел на подавшую голос черноволосую, а затем лениво осведомился:

– А почему я не должен докапываться к вам?

И прозвучал ответный вопрос хоть негромко, но настолько уверенно, что «императрица», явно готовившаяся перейти на повышенный тон, осеклась. Никакого кашля, никакого дрожащего дыхания – в вопросе прозвучала сила, о которую можно
Страница 14 из 21

было разбить голову.

– Он. – Туман ткнул пальцем в одного из Бобрыкиных, небритого мужчину, под расстегнутым комбинезоном которого виднелась красная майка. – Что он скрывает?

Но смотрел при этом не на черноволосую, не на подозреваемого, а на детей. Задавая вопрос, Берецкий искал ответ не в словах, а на лицах тех, кто еще не научился управлять своими чувствами.

– Почему ты решил…

– Что он скрывает?

Порох, поразмыслив, решил не полагаться только лишь на грозный вид и с многозначительным видом положил ладонь на рукоятку пистолета, но применять силу не потребовалось: черноволосая подалась вперед и что-то прошептала Берецкому в ухо. Тот кивнул, сделал маленький шаг назад, вернув комфортное расстояние, и уточнил:

– Ты ведь понимаешь, что мы проверим?

Красные глаза смотрели жестко, но «императрица» уже взяла себя в руки.

– Проверяй.

– Понятно.

– Ты ведь ликтор? – неожиданно спросила женщина.

Несмотря на позднее время – полчаса как перевалило за полночь, – остальные пассажиры пока не спали или проснулись в ожидании скандала, немного расстроились тем, что все закончилось тихо, а теперь вновь насторожились.

– Ликтор, – подтвердил Берецкий. И чуть улыбнулся: – Не хочешь мне о ком-нибудь рассказать?

– В поезде едут Уроды.

– Знаю.

– Их проверь.

– Спасибо за сотрудничество. – Туман оглядел лица переселенцев и громко уточнил: – Всем спасибо. И… счастливого пути.

Пожелание встретили молча.

В государства ехали всегда…

Важное уточнение: не в опереточные «ханства», «империи» и прочие «королевства», коими переполнен Зандр, а в настоящие государства, сложившиеся после Времени Света и доказавшие свою силу. Вот в них ехали всегда: в Зигенский Орден, в Китай, в WSD и в Русскую Арктику, в союз народных республик, сложившийся в высоких широтах. Зачем ехали, учитывая, что, в отличие от вольного Зандра, граждане государств имели множество обязанностей и обязательств, за исполнением которых зорко следит полиция? За стабильностью, за понятными правилами игры и жестким соблюдением норм безопасности, за тем, что растерзанная Земля должна была двигаться вперед, и никто, кроме государств, не смог бы это движение обеспечить.

Люди ехали туда, где видели будущее. Туда, где формировался Порядок. А он формировался там, где сохранилась серьезная сила.

Глобальное потепление и таяние льдов привели к ускоренному освоению Арктики и, как следствие, – к быстрой милитаризации северных просторов. Крупные военные группировки, что создавали арктические державы, предназначались для защиты секторов от алчных соседей и тех государств, которые не получили официального права на разработку лакомого куска, а потому северные соединения были оснащены наилучшим образом, по последнему слову техники, и… вошли в число главных целей на случай глобальной войны.

Которая и разразилась в 2079 году.

В тот день баллистические ракеты разметали мощнейшие авианосные группировки НАТО, однако не причинили столь же сокрушительного вреда российской Оперативной Группе «Арктика», основу ударных частей которой составляли отряды подводных лодок. Некоторые крейсеры погибли на рейде, некоторые стали жертвами подводных вулканов и цунами, однако большая часть кораблей благополучно переждала Время Света на безопасных глубинах, сохранила боеспособность, и это обстоятельство позволило командующему «Арктики» адмиралу флота Андрею Андреевичу Зимину по окончании «горячей фазы» конфликта немедленно приступить к реализации основной боевой задачи и полностью очистить зону ответственности ОГ от остатков вражеских ВМС. Российские подводные крейсеры ликвидировали потенциальную угрозу, потопив, выдавив или принудив к сдаче все оставшиеся в Арктике корабли, после чего встали на боевое дежурство в проливах и полностью закрыли акваторию Северного Ледовитого океана.

Однако развивать наступление, как того требовали планы военного времени, адмирал не стал. Проанализировав ситуацию, Зимин понял, что цивилизация получила мощнейший удар, что большая часть пакетов, что хранились в его сейфе с пометкой «вскрыть в час «Х», устарели и следует сосредоточиться на восстановлении, а не завоевании.

Береговая инфраструктура Арктики пострадала гораздо сильнее флота, однако некоторые комплексы атаку пережили и были в состоянии обеспечить кораблям хотя бы экстренную поддержку. Комплексы следовало привести в порядок. Арсеналы ОГ наполнялись из расчета трех месяцев боевых действий средней интенсивности, и предстояло в кратчайшие сроки организовать систему пополнения огневых запасов. А самое главное – необходимо было решить тяжелейшую проблему продовольственного обеспечения.

И в целом Зимин справился.

Восстановил два важнейших порта, обеспечив флот базами, развернул производство искусственной пищи и принял меры для подъема производства. Сухопутные части продвинулись вглубь материка от Мурманска, взяв под контроль промышленные и научные центры, жизненно необходимые для обеспечения армии, а главное – знаменитый Петрозаводский Машиностроительный Кластер, созданный специально для нужд ОГ и способный производить лучшую в мире бронетанковую технику.

Освободив Арктику, Зимин отправил положенные шифровки в Генштаб, однако ответа не получил: война обезглавила и военное, и гражданское руководство России. Несколько раз радисты ОГ принимали послания от чудом выживших министров и губернаторов с требованием перейти в их полное подчинение, но адмирал относился к подобным заявлениям с юмором. При этом он понимал, что не сможет оставаться только военным, разрабатывал концепцию будущего государства, но… оттягивал момент его объявления, в глубине души надеясь, что Верховный даст о себе знать.

Военный до мозга костей, верный присяге и преданный Родине, Андрей Зимин не мог с легкостью перечеркнуть прошлое и продолжал считать, что находится в «затянувшемся автономном плавании».

И лишь насущная необходимость заставила его принять непростое решение о создании нового государства.

15 ноября 2079 года адмирал флота Зимин объявил себя секретарем Исполнительного комитета Союза Народных республик и Главнокомандующим его Вооруженными силами.

В настоящее время Русская Арктика включает в себя девять республик, расположенных на побережье Северного Ледовитого океана, Карелии и Ленинградской области, а ее флот контролирует весь арктический бассейн.

– Бобрыкин? – в привычной для себя рассеянной манере переспросил Туман. – Большая Мама сказала, что он служил зигенам, вот и растерялся под моим взглядом.

– И ты ей веришь? – удивился Порох. Он уже понял, что новый напарник наивностью не страдает, и слова, даже произнесенные с максимальной искренностью, пропускает мимо ушей.

– Нет, конечно, – вяло отмахнулся ликтор. – Он явно пробовал мясо, но я сильно удивлюсь, если выяснится, что Бобрыкин – тот, кого мы ищем.

– Почему?

– Потому что он – работяга. Забитый и послушный. Он бы не осмелился перечить Большой Маме, а Большая Мама ни за что не разрешила бы ему убивать в Ярике. – Пауза. – Думаю, Бобрыкин ел мясо только
Страница 15 из 21

ради выживания и только в Жрущие Дни. И с тех пор мучается.

И снова – прозвучало настолько уверенно, что Порох постеснялся уточнять, как Туман обо всем этом узнал. Но при этом здоровяк не промолчал.

– Ты не кажешься сильным, – бросил он, многозначительно разглядывая узкие плечи ликтора.

– Я и в действительности не такой, – не стал спорить тот.

– Как же ты справляешься с Жрущими?

– Хитростью.

– Убиваешь исподтишка?

– Тебя это смущает?

– Нет. – Порох покрутил головой. – Пожалуй, нет.

– Хорошо. – И ликтор открыл дверь тамбура.

В голове любого эшелона Берцев располагались вагоны первого класса. Первого по меркам Зандра, разумеется, но от обычных пассажирских «коробок» эти вагоны отличались кардинально. Вместо железных полок в них монтировали оставшиеся с «прошлой жизни» диваны и кресла, окна закрывали настоящие стекла, уборщики регулярно мыли туалет, а главное – внутри сохранилось деление на купе, люди не сидели друг у друга на головах, а имели возможность уединиться.

Большого числа желающих оплатить комфортное путешествие не наблюдалось, вагонов первого класса в эшелоне имелось всего три. Порох, помнивший внутренние инструкции Железной Безопасности, остановился, едва выйдя из тамбура, размышляя, как бы провести расследование, не задев тонких чувств важных персон, а вот не скованный корпоративными правилами Туман продолжил действовать с прежней бесцеремонностью: рывком распахивал двери купе, внимательно разглядывал опешивших пассажиров, тем, кто спал, нагло светил фонариком в лицо и двигался дальше, не отвечая ни на вопросы, ни на возмущенные возгласы. Двигался, пока не отыскал интересных для себя людей, а вот как ликтор их определял, Порох не понимал до сих пор, несмотря на три десятка оставшихся позади вагонов.

– Григорий и Александра Самойловы?

– Да…

Он был большим, когда-то, видимо, полным, теперь изрядно похудевшим, но по-прежнему большим благодаря широкой кости. Лет сорока, не более, с большими черными глазами, толстыми губами и коротким ежиком совершенно седых волос. Руки у него были натруженными, но не привычно мозолистыми, как у Бобрыкина, а огрубевшими от непривычного труда.

Она – верная спутница. Большая, под стать мужу, но тоже исхудавшая. Чувствовалось, что в последнее время их жизнь трудно было назвать сладкой.

Тем не менее Самойловы занимали все купе, без попутчиков.

– Бежите с Зандра?

– А вы…

– Железная Безопасность, – сообщил из-за плеча напарника Порох. – Вы можете отвечать. – Поразмыслил и добавил: – Извините за беспокойство.

– Бежите с Зандра? – повторил Туман, из вежливости позволив здоровяку закончить фразу.

– У нас… – Самойлов сбился, но тут же взял себя в руки и твердо продолжил: – У меня контракт с Карельской Народной Республикой, мы едем в Петрозаводск.

Так вот откуда взялись такие условия…

Все серьезные государства планеты остро нуждались в квалифицированных специалистах, в инженерах, ученых и врачах, способных работать на производстве, преподавать в школах и училищах, а то, глядишь, и восстанавливать фундаментальную науку, отодвигая почти умершую цивилизацию от феодализма. Таких людей искали, в том числе – с помощью вездесущих папаш, которым платили за грамотеев двойные, а то и тройные премии, таким людям помогали выбраться с Зандра и предлагали контракты, гарантирующие понятное будущее и даже обеспеченную старость.

Судя по разложенной на столике снеди – ломти настоящего мяса, хлеб и сыр – и отсутствию попутчиков, Самойлова считали очень нужной Петрозаводску персоной, однако Берецкий говорил с ним так же, как допрашивал нищих переселенцев из общих вагонов: вежливо, но холодно, иногда – с оттенком превосходства.

– Вам доводилось встречаться с людоедами?

– Это имеет значение? – поднял брови Григорий.

– Имеет, раз я спрашиваю.

– А вы, извините, кто? – Самойлов справился с волнением, уселся на диван – Туман последовал его примеру – и теперь говорил спокойно, даже чуточку вальяжно.

– Вы знаете, кто я, – ровно ответил Берецкий.

– Вы – ликтор.

– Теперь вы ответите на мой вопрос? – осведомился Туман, давая понять, что ничуть не впечатлен проявленной собеседником прозорливостью. – Вам доводилось встречаться с людоедами?

– Вы знаете ответ.

– Меня интересует не ответ, а то, как вы его произнесете.

Несколько секунд Самойлов таращился на тощего ликтора, затем качнул головой, беззвучно признавая, что встретил достойного противника, и сухо ответил:

– Доводилось.

– Кто оказался людоедом?

Вопрос не понравился. Александра поджала губы, а Григорий помрачнел. Но попытался сделать ответ легким:

– А если я скажу, что видел Жрущих во время нападения их банды на наше поселение?

– Я вам не поверю. – Берецкий неприятно улыбнулся. – Кто оказался людоедом?

– Соседи, – не сдержалась женщина. И отвернулась.

– Большая семья?

Порох почему-то вспомнил Бобрыкиных.

– Муж и жена, – медленно ответил Григорий. – Вы должны простить Сашу: мы знали Васильковых еще до Времени Света… С Мишей я учился в университете.

Прозвучало очень проникновенно, однако Туман, похоже, был сделан из железа высшего сорта – его не задело.

– Как вы поняли, что ваши соседи – людоеды?

– На соседней ферме пропал ребенок, – вздохнул Самойлов. – А в их подвале нашли… Нашли тело. Извини, дорогая.

Александра всхлипнула.

– Что с ними сделали? – поинтересовался ликтор, равнодушно разглядывая расстроенную женщину. Настолько равнодушно, что его спокойствию удивился даже Порох.

– Сожгли.

– Вы принимали участие в экзекуции?

Всхлипывание.

– Да.

– Поэтому вам неловко вспоминать о том эпизоде?

– Мне не неловко, мне неприятно!

– И это не эпизод! – взвилась женщина. – Они жили рядом с нами, ясно? Все время рядом с нами! Мы были друзьями!

– Понятно.

– Неужели?

– Поверьте, в этом поезде я понимаю вас как никто. – Берецкий обозначил улыбку, но тут же вернулся к делам: – Сколько вы пробыли в Ярике?

– Около двух недель.

– Почему так долго? Эшелоны на Белозерск ходят каждые два дня.

– Мы сами уехали с Зандра, и с представителями КНР я связался только здесь, в смысле – в Ярике.

– Вы хороший специалист?

– Ремонт и обслуживание авиационной техники, – с законной гордостью ответил Самойлов. – До войны я был главным инженером авиационного завода.

– Вы – умный, образованный и внимательный человек, вы довольно долго пробыли в Ярике… – Ликтор чуть подался вперед. – Вы не видели там людей, чем-нибудь напоминающих ваших соседей?

Всхлип. Григорий бросил на собеседника недовольный взгляд и стал чуть грубее:

– То, что я сжег пару Жрущих, не означает, что я стал в них разбираться. И я до сих пор не могу представить Васильковых этими… Каннибалами…

– Вы были с ними близки?

– Не имеет значения.

– Понятно…

Туман убрал планшет в сумку, но подняться с дивана не успел.

– Вы когда-нибудь ошибались? – нервно спросила Александра.

– Да.

– Что?

Она явно не ожидал прямого ответа.

– Вы спросили – я ответил, – пожал узкими плечами Берецкий и сделал два вдоха через маску Z. –
Страница 16 из 21

Я ошибался.

– Вы обвиняли человека в людоедстве…

– А потом оказывалось, что он не виноват, – закончил за собеседницу ликтор.

– И вы его отпускали? – тихо спросил Григорий.

– Как правило, правда всплывает после исполнения приговора, – очень спокойно произнес Туман. – Все мои ошибки заканчивались смертью подозреваемых.

Порох вздрогнул и посмотрел на Берецкого с уважением. С большим уважением. А вот ученое семейство решило, что получило основание для атаки.

– И какое наказание вы понесли?

– Мне было неприятно.

На этот раз всхлип был больше похож на карканье.

– Вы убивали невинных и вам было просто неприятно? – Александру затрясло от бешенства.

– Вас беспокоит, что ваши соседи могли оказаться обыкновенными людьми? – быстро спросил Туман.

– Они кричали перед смертью. – Женщина закрыла глаза. – Они кричали.

– Не лезьте к ней, – хмуро попросил Григорий. – Или я пожалуюсь русским.

– Все кричат перед смертью. – Ликтор прищурился. – Но если вам интересно, кого я вижу, когда бреюсь, то я вижу людоеда.

Александра распахнула глаза и с испугом посмотрела на Берецкого. Самойлов дернулся, как будто захотел отпрыгнуть прочь. Порох вздрогнул.

– Вы ведь это хотели услышать, не так ли? Хотели указать мне место? Так я его знаю. Я все о себе знаю. – Тонкий палец прочертил невидимую линию по потрепанной сумке, в которую ликтор убрал планшет. – Абсолютно все…

– Как вы с этим живете? – прошептала женщина. – С такой виной…

– Ваш супруг ремонтировал самолеты, и на его совести наверняка есть хотя бы одна катастрофа. – Туман усмехнулся. – Ведь есть?

Григорий понял, что промолчать не получится, и буркнул:

– То была случайность.

– Верно: вы убили случайно, по недосмотру, – согласился Берецкий. – Возможно, не проверив подчиненных, которые праздновали день рождения сестры механика, явились на работу с больными головами и не выполнили все пункты инструкции. Или же вы не заменили вовремя деталь, решив, что она еще послужит, но сыграл шанс на миллион и металл разрушился… Случайность… В моем же деле случайностей нет, меня сознательно обманывают и подбрасывают улики. А теперь вопрос: кто виновен больше? Вы, отдавший свою ответственность на волю случая, или я, которого целенаправленно вводят в заблуждение изворотливые преступники? В каком случае речь действительно идет об ошибке?

Несколько секунд в купе царила тишина, прерываемая лишь равномерным постукиванием колес по рельсам, после чего Александра тихо ответила:

– Я об этом не думала.

– Никто не думает. – Берецкий рывком поднялся на ноги. – Всего хорошего.

Это был самый омерзительный сон, какой только можно представить. Страшный, как месть анархиста. Противный, как плененный падальщик. Отчетливый, как только отчеканенная монета. Пронзительный, как крик насаженной на клинок женщины, и злой, как цепной «баскервиль».

Омерзительный сон… повторяющийся из ночи в ночь.

Кастрюля супа на столе.

Ее вид заставлял кричать и просыпаться в холодном поту, тяжело дышать, глядя в равнодушную тьму, трясущимися руками переворачивать мокрую от слез подушку и долго лежать без сна.

Кастрюля супа на столе.

Очень простая кастрюля тусклого серого металла. Весьма приличной вместимости. Большая кастрюля с крышкой. Немного помятая, с двумя царапинами, но крепкая, не прохудившаяся.

Она стоит на столе, сбитом из плохо обработанных досок, на грубом, самодельном столе, какой можно увидеть в пещере, ставшей убежищем. Или в землянке. Или в подвале. Кастрюля не подходит убежищу, несмотря на вмятину и царапины, она явно дорогая, ее место – на превосходно оборудованной кухне загородного дома, но все изменилось, и теперь она на грубом столе. Справа от нее блестит перепачканный жирным бульоном половник. А рядом с половником – нож. Большой кухонный нож, лезвие которого покрыто засохшей кровью.

И кухонный топорик. Тоже испачканный.

Пахнет мясным супом. Пахнет до одури вкусно. Настолько вкусно, что начинает тошнить.

От голода.

И от взгляда на перепачканный в крови нож.

Но запах супа сводит его с ума…

Он голоден. Он страшно голоден, и потому подходит к столу. Он знает, что ни в коем случае нельзя открывать крышку и заглядывать в кастрюлю. И еще он знает, с первой секунды проклятого сна знает, что обязательно заглянет.

Поднимет крышку.

И увидит то, что заставляет его кричать и просыпаться. Увидит то, из-за чего у него, лютого и беспощадного, льются слезы. Увидит то, из-за чего он каждое утро хочет себя убить.

– Лихо ты их отбрил, – вполголоса одобрил Порох, когда они вновь оказались в тамбуре. Туман по обыкновению задержался подышать – в последнее время его кашель усилился, и здоровяк затеял разговор. – Вообще непонятно, как эти чистоплюи выжили в Зандре. Ошибка, мать ее! Как вы себя чувствуете после нее…

– Нормальным людям претят убийства, и этим они отличаются от людоедов, – тихо ответил Берецкий. – Некоторые до сих пор путают убийство с приведением в исполнение приговора.

– Угу…

– А когда я ошибаюсь…

– А ты просто ошибаешься.

– Именно. – Ликтор глубоко вздохнул и следующую фразу произнес не отрывая от лица маску, поэтому получилось глухо: – В душе Самойловы знают, что без нас их съедят, причем в буквальном смысле. В душе они оправдывают совершаемые нами убийства, и это их тоже раздражает.

– Их все раздражает.

– Да, – подтвердил Туман. – Такие люди.

– Я не спрашивал.

– Знаю.

Мужчины рассмеялись, а затем Берецкий, легко, как бы в продолжение смеха, поинтересовался:

– Ты когда-нибудь ошибался?

И услышал в ответ честное:

– Разумеется.

Порох не собирался скрывать очевидное.

– И?

– Бухал и шел дальше. – Здоровяк слегка развел руками. – А что еще делать?

– Я редко пью, – вздохнул Туман, опуская маску на грудь.

– Как же ты расслабляешься?

– Убиваю людоедов. – Воспаленные глаза впились в темные Пороха подобно двум красным клинкам.

– Тебе это нужно? – негромко спросил ошарашенный здоровяк.

– Да.

Пауза.

– Ты – садист?

– Нет, я – убийца. – Ликтор рассмеялся и, повернувшись к напарнику спиной, открыл дверь во второй вагон первого класса. – Кто у нас остался?

– Самые интересные ребята, – пробурчал Порох, все еще переваривающий неожиданный и резкий ответ Берецкого.

– Циркачи?

– Они…

Занимали два соседних купе, не спали и встретили незваных гостей крайне неприветливо.

– Давайте поговорим в Белозерске. – Возглавлял группу из Цирка Уродов приземистый черноволосый крепыш, в гены которого явно вписали протокол «Пантера» – Берецкий сразу обратил внимание на характерные повадки. – Мы вам не доверяем и не хотим…

– Вам сказали, что за расследование мы проводим? – громко осведомился Порох. Входить к циркачам первым ликтор поостерегся, укрылся за широкой спиной напарника, вот и пришлось здоровяку вести основные переговоры.

– Ищете Жрущего и сразу к нам? – возмутился в ответ Пантера.

– Мы в поезде уже три часа, весь его прошли.

– И что?

– То, что не сразу, – весомо объяснил Порох. – Совсем не сразу. Ясно?

Циркачи переглянулись. Внешне эти люди,
Страница 17 из 21

подвергшиеся «экспериментальному генетическому преобразованию», выглядели странно, некоторые – страшно, однако мозги у них работали, и Пантера прекрасно понял, чем может обернуться отказ от сотрудничества с Железной Безопасностью.

– Мы ничего не знаем о Жрущем, – произнес он, выискивая угрюмым взглядом стоящего в тени ликтора. – Ты слышишь?

– Как долго вы сидели в Ярике? – поинтересовался Туман, не выходя из-за спины напарника.

– Вчера приехали.

– Эти двое сидели на станции с прошлого понедельника. – Порох коротким жестом указал на Гиббона и вторую Пантеру. В ответ послышалось сдержанное рычание.

– Откуда знаешь? – негромко спросил главный циркач.

– Я из Железной Безопасности, – язвительно ответил здоровяк.

– Разве мы для вас не на одно лицо?

– Отвечай на вопрос.

– Я…

– Пусть скажет Гиббон, – неожиданно велел Туман.

– Что скажет? – растерялся Пантера.

– Где он был вчера ночью?

– Что?

Порох положил руку на пистолет. Вторая «кошка» зашипела, но главарь Уродов сумел удержать в руках и себя, и подчиненных.

– Не надо нас провоцировать, – резко бросил он, сделав шаг вперед. – Вы драки хотите?

– Пусть он ответит! – потребовал Порох.

– Не надо.

И снова Берецкий сумел показать, кто здесь отдает приказы. Спокойное «Не надо» заставило Пороха отступить, а Пантеру успокоиться. Конфликт погас, не разгоревшись.

– Хочу знать, почему вы такие дерганые? – Туман с любопытством уставился на главного циркача. – Зачем вы едете в Белозерск?

– Не твое дело! – рявкнул, словно выплюнул, Гиббон.

– Он все равно узнает, – скривился Пантера, жестом возвращая горячего помощника на диван. Помолчал, глядя на Пороха, и нехотя сообщил: – Мы едем покупать у русских оружие.

– И везете деньги? – уточнил Берецкий.

– Много денег, – подтвердил Урод. – Золото.

– Это все, что я хотел знать.

– Правда?

– Конечно, нет…

А примерно через тридцать минут, когда они закончили общаться с Уродами, прошли через последний вагон первого класса и привычно остановились в тамбуре, Порох решил подвести итог:

– Итак, у нас трое подозреваемых: Бобрыкин, Самойловы и Гиббон…

– А ты внимательный, – протянул Туман, не отрываясь от планшета. Судя по всему, он освежал в памяти сделанные заметки.

– Удивлен?

Однако сейчас Берецкий не был настроен шутить.

– Меня удивляет другое…

– Что?

– Почему он убил Шамиля так дерзко? – Порох вздрогнул, и ликтор немедленно извинился: – Прости, но я должен вернуться к этому.

– Понимаю. – Здоровяк тяжело вздохнул. – Шамиль… Что ты имел в виду?

– Если бы убийца просто застрелил Шамиля, мы даже не были бы уверены, что ищем Жрущего, – пояснил свою мысль Туман. – Но он повел себя очень нагло, вырвал Шамилю сердце, словно бросая нам вызов.

– Может, был голоден? – предположил Порох.

– Он поел за два дня до убийства Шамиля, – напомнил Берецкий. – После этого вы и стали его ловить.

– Ах, да… – Здоровяк почесал в затылке и неуверенно предположил: – Не смог удержаться? Ну, то есть убил Шамиля, а потом решил поесть. Сердце для них деликатес.

– Я тоже так подумал, – поддержал напарника ликтор. – Или же мы имеем дело с очередным проявлением их безумия.

– Ты считаешь Жрущих сумасшедшими? – прищурился Порох.

– Не совсем… – задумчиво ответил Туман. – Я склонен считать людоедство не отклонением, а процессом превращения в зверя. При пожирании себе подобных исчезают запреты, ограничения, мораль… Исчезают законы Божьи и человеческие. Появляется чувство превосходства – ведь ты знаешь, каковы люди на вкус… Появляется ощущение себя хищником, которое ведет к новым убийствам – хищник не может не убивать…

– Чувство превосходства появляется у любого человека с оружием, – хрипло произнес Порох. – Зандр переполнен ублюдками с комплексом превосходства.

– Согласен. Но я видел и нормальных людей с оружием. А вот нормальных людоедов – нет. – Туман приподнял брови, словно приглашая поспорить, но возражений не последовало, и Берецкий продолжил: – Но мы отвлеклись. Итак, теперь все знают, что в эшелоне едет ликтор. И сейчас все наши подозреваемые увидят, как ликтор, состроив сосредоточенную физиономию, торопливо и в полном одиночестве идет в хвост поезда. Время глухое…

– Ты для этого попросил Куманина задержать отправку эшелона? – догадался здоровяк. – Поэтому сделал рейс ночным?

– Днем на меня не напали бы.

– А сейчас нападет?

– Скорее всего.

– Почему?

– Потому что он боится, – уверенно ответил Туман. – Страх – лучший повод для нападения. – Заметил недоумение на лице напарника, рассмеялся и похлопал здоровяка по плечу: – Не бери в голову: три к одному, что он нападет.

– Но почему?

– Потому что ему надо, чтобы ты поймал преступника. Он убьет меня и подбросит улики какому-нибудь бедолаге, которого ты пристрелишь.

– Я не такой уж и тупой.

– Каждого можно обмануть: и тебя, и меня, – спокойно ответил Берецкий.

– На кого ставишь? – тут же спросил Порох.

– На Самойловых.

– Почему?

– Потому что они знали соседей-людоедов еще до Времени Света, а значит, Жрущие Дни прошли вместе…

– Что косвенно указывает на то, что Самойловы тоже ели мясо, – понял Порох.

– Вторая странность: они жили в Зандре, их все устраивало, но после той истории бросили все и отправились в Ярик.

– Боялись, что их тоже разоблачат?

– Вероятно.

Порох усмехнулся, покачал головой и с уважением произнес:

– Когда ты говорил, что убиваешь их хитростью, я не поверил. А теперь вижу, что ты – настоящий охотник. – И вздохнул: – Я ставлю на Гиббона.

Он был достаточно умен, чтобы понимать – это наркотик. Болезненная зависимость от… От всего: выслеживания добычи, забоя добычи, запаха первой крови из забиваемого тела, вкуса мяса, вкуса сердца и – самое главное! – упоительного чувства полного превосходства.

Он не убивал – он демонстрировал власть. Поднимался над серым, отравленным радиацией Зандром и вновь чувствовал себя человеком.

И не мог от этого отказаться.

Чужая смерть бодрила, придавала сил и укрепляла дух. После каждой новой трапезы обязательно наступала эйфория… Нет! Не просто эйфория – он чувствовал не расслабленность, а прелестное, бурлящее возбуждение, желание творить, побеждать и вновь доказывать свою силу.

Он чувствовал желание убивать снова и снова.

Он был достаточно умен, чтобы понимать – это наркотик. Он знал, что изменился, что пути назад нет, но перестал об этом беспокоиться. Он сделал выбор и готов был защищать его, сражаться за свое право жить так, как считает нужным. Убивать за желание убивать.

Ему уже приходилось, и он был готов продолжить.

Проклятый ликтор не только представлял опасность – он нанес несмываемое оскорбление: заставил испугаться и вновь погрузиться в беспросветное, густо замешанное на животном страхе уныние.

Ликтор его унизил, и нужно расплатиться за пережитый позор.

Храп и вонь. Стоны во сне. Характерное пыхтение за дверьми купе, стоны без сна. Журчание разливающегося по стаканам самогона. Шлепающие карты, стук выкладываемых на стол радиотабл. Ругательства…
Страница 18 из 21

Но в основном – храп и вонь, они являются основными приметами ночного поезда. Тьма за окнами, усталость и монотонное движение взяли свое: пассажиры угомонились. И мало кто обратил внимание на идущего по проходу ликтора. В одном вагоне ему предложили выпить, в другом недовольно проворчали: «Шляются тут…», когда Берецкий задел чью-то ногу, в третьем обругали… Подозрительная компания из восьмого детально ощупала Тумана заинтересованными взглядами, раздумывая, имеет ли смысл немножко пограбить припозднившегося пассажира, но вспомнили, с кем имеют дело, и решили не связываться.

«А было бы смешно, напади они сейчас…»

В этой компании Жрущих не наблюдалось, составляли ее обыкновенные бандиты, и было бы обидно, сорви они операцию. Но обошлось, и Туман прошел восьмой вагон без приключений. Однако напряжение не отпускало, наоборот, усилилось. Теперь двое из подозреваемых – Самойловы и один из Уродов – остались позади, и вероятность удара в спину многократно возросла…

Хотя нет, на самом деле напряжение вызывало не чувство опасности, а томительный вопрос: «Рискнет ли Жрущий нанести удар?»

Берецкий не боялся схватки, он мечтал о ней.

И боялся, что бой не состоится.

Несмотря на продемонстрированную напарнику уверенность, ликтор оценивал шанс поймать преступника как невысокий. Людоед знал, что доказательств у Тумана нет, что он может предъявить русским только подозрения, которые те, разумеется, не станут досконально проверять. Другими словами, людоеду достаточно было просто подождать, спокойно перейти границу в Белозерске, получить документы Народной республики и раствориться в бескрайних просторах, но имелся один нюанс: информация о расследовании обязательно появится в личном деле нового гражданина Русской Арктики. Уроду на это плевать – он покинет Белозерск через пару дней и вряд ли вернется. Бобрыкину, возможно, тоже все равно – из Карелии он может отправиться в любую из девяти республик, забиться в какой-нибудь медвежий угол, где его никто не найдет, и жить так, как захочет. А вот видному инженеру Григорию Самойлову, которому предстоит работать в Петрозаводске и быть все время на виду, такая метка в личном деле совсем не нужна.

Если, конечно, он людоед…

– Извините…

Эффект неожиданности. Берецкий позволил себе задуматься и потерял секунду. Не сразу сообразил, что в тамбуре его ждет враг. Не ожидал его увидеть. Не среагировал… И эта секунда едва не стоила ликтору жизни.

– Извините…

Судя по всему, Самойлов был поклонником черного юмора – одновременно с извинениями он нанес Туману резкий удар ножом, который Берецкий парировал беззащитной кистью в самый последний момент. Рана получилась болезненной, кровавой, но лучше уж рука, чем живот.

Следующий выпад ликтор отразил гораздо удачнее, хоть и все той же многострадальной рукой – вновь не позволил клинку достигнуть тела, – и одновременно, в тот самый миг, когда нож людоеда ушел в сторону, Туман выстрелил в первый раз. Не из основного «караулова», что висел на виду и отвлекал внимание, а из запасного плоского «морала» тридцать второго калибра, искусно спрятанного так, чтобы его можно было без труда выхватить левой. Маленькая пуля пробила Самойлову ногу, и толстый инженер заголосил на удивление тонким голосом. Но не побежал, не отпрянул, навалился тушей, стараясь не допустить второго выстрела, и следующая пуля со звоном щелкнула по полу, выбив сноп искр.

– Сука…

Несколько драгоценных секунд сохранялась патовая ситуация: Григорий не позволяет Туману выстрелить, Туман не позволяет Григорию искромсать себя ножом, но рана Самойлова тяжелее и постепенно дает о себе знать – инженер теряет силы.

– Сука…

Позади скрипит дверь, и Берецкий, верхним чутьем поняв, что ничего хорошего это ему не несет, резко давит на врага, заставляя его опираться на поврежденную ногу, а в результате – пошатнуться. В итоге Самойлов позволяет ликтору сменить положение, и маленький топорик лишь скользит по плечу, а не бьет, как было задумано, по затылку.

– Черт!

– Гриша!

– Убей его!

– Он тебя ранил!

– Убей!

Жена Самойлова не стоит на месте, не теряет времени – она вновь отводит руку назад, готовясь ударить, но ликтор отступает к стене и между ними оказывается инженер.

– Скорее.

– Я стараюсь!

Но Берецкий слишком мал, а Григорий – напротив – слишком велик, и Александра никак не может улучить подходящий для атаки момент.

– Скорее!

«Сейчас!»

Несмотря на выстрел, помощь задерживается, счет идет на секунды, очень скоро на его голову обрушится топорик, и Туман решается на отчаянный шаг: вперед, прямо на нож, позволяя лезвию скользнуть по телу и одновременно – ослабляя давление на руку с пистолетом. Инженер, которому кажется, что нож вошел во врага, издает удивленный смешок, а в следующий миг гремит очередной выстрел.

– Нет!

Берецкий стреляет изогнувшись, неудобно вывернув руку, но у него получается: пуля попадает женщине в пах.

Визг.

– А-а!

Еще один выстрел. К этому моменту раненая Александра успевает осесть на пол, поэтому вторая пуля попадает ей в грудь.

– Сука!

По сравнению с ликтором Самойлов огромен, грозен, крепок, но рана забрала его силы. Обозленный, понявший, что проиграл, он решает умереть, убив врага, но не получается.

– Сука!

Пальцы инженера тянутся к горлу Берецкого, но тот спокойно поднимает вооруженную руку так, что ствол упирается людоеду в подбородок, и усмехается:

– Зверю – зверево.

И ставит точку выстрелом.

Все закончилось.

Это случилось настолько неожиданно, что не укладывалось в голове, – все закончилось! Дикое напряжение последних часов исчезло без следа, инженер, как он и надеялся, оказался Жрущим и расплатился за его грехи. Ирония судьбы: у Самойлова, без сомнения, и своих достаточно, но заплатил инженер за чужие. С другой стороны, как бы там ни было, а Самойлову воздалось по заслугам.

«А для меня все кончилось!»

В глубине души он понимал, что успокаиваться рано, что отныне слово «Осторожность» должно стать его вторым именем, но ничего не мог поделать – чувствовал себя победителем. Потому что он действительно прошел по краю, несколько раз едва не взорвался, едва не выдал себя, но сумел сдержаться, не позволил вырваться клокочущей внутри ярости, обманул всех и теперь имел полное право на маленькую компенсацию.

«Только для того, чтобы успокоиться…»

Утихомирить расшатавшиеся нервы и одновременно насладиться изысканным вкусом сырого человеческого сердца. Не заветрившегося, поскольку хранилось в герметичном контейнере.

«Какой потрясающий аромат…»

Он медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым действием, отрезал кусочек, не снимая с ножа поднес его ко рту, и…

– Приятного аппетита, – мягко произнес вошедший в купе мужчина.

И включил свет.

Порох замер с раскрытым ртом.

– Тебя не смущает, что это сердце Шамиля? – с улыбкой осведомился Берецкий. – Хотя… Кого я спрашиваю? Конечно, не смущает. Кушай.

Одна рука ликтора серьезно повреждена, перевязана, но во второй, здоровой, он уверенно держит «караулов», неброский, но надежный девятимиллиметровый
Страница 19 из 21

пистолет, черный глаз которого недружелюбно и многообещающе смотрит на ошарашенного людоеда.

– Но как? – бормочет Порох.

– Помнишь, я попросил тебя закончить дела с Самойловыми, а сам пошел в головной вагон на перевязку?

– Ты был весь в крови.

– По дороге я подбросил сердце в вещи Самойловых… Где ты его потом и нашел. В герметичном контейнере, чтобы оно не потеряло для тебя привлекательности.

– Ты? – Порох до сих пор не может осознать, что его обыграли, и способен лишь на короткие вопросы, почти междометия. Он опустил нож, но в этом жесте не было ни угрозы, ни подготовки к нападению – только растерянность.

– Это я убил Шамиля, – любезно ответил Туман. – И в поезде я охотился не за нашей парочкой, а за тобой, Порох, только за тобой. Я должен был выяснить, людоед ты или нет.

– То есть ты не знал?

– Вы прекрасно устроились в Ярике, поверь – я восхитился. – Берецкий прислонился спиной к стене, поставил ногу на диван и положил вооруженную руку на бедро – теперь она не устанет. А расстояние до сидящего у окна Жрущего и мешающий ему столик, делали невозможным атаку. – Много случайных людей, пассажиров, беженцев – убивай кого хочешь, ешь от пуза, а потом расследуй преступление и назначай виновным кого угодно. – Пауза, угрюмая усмешка. – Представляю, как вы с Шамилем потешались. У вас была не жизнь – сказка.

– Как же мы попали под подозрение?

– Месяц назад вы съели очередного одинокого беженца, а его смерть повесили на комби по имени Крюк. Помнишь?

– Он стал свидетелем, – вздохнул Порох. – Обычно мы не трогаем комби.

– Если он стал свидетелем, нужно было его просто убить и спрятать, – жестко произнес ликтор. – Потому что один из друзей Крюка, человек, которому я обязан, поклялся мне, что комби – не Жрущий. И я поехал в Ярик разбираться.

– Теперь понятно, почему ты взялся за нас…

– Я знал, что Крюк невиновен, и потому в первую очередь заинтересовался теми, кто назвал его таковым… Предположил, что вы – заурядные тупицы, выслуживающиеся перед начальством, подбрасывая улики, но девушка, которую вы съели три дня назад… Я как раз следил за Шамилем и видел, как она села в его внедорожник.

– Но ты не видел меня.

– И потому устроил этот маленький спектакль.

Здоровяк посмотрел ликтору в глаза:

– Ты назвал спектаклем убийство моего друга?

– Согласен: для тебя звучит грубовато, – улыбнулся Туман. – Шамиль сыграл блестяще и сдох как собака.

Было очевидно, что Берецкий сознательно провоцирует Пороха на атаку, ждет, что тот взорвется, но здоровяк удержался от нападения. Нервно провел рукой по столику и спросил:

– А Самойловы?

– Им не повезло оказаться там, где я охотился.

– Ты крутой?

– Ты этого еще не понял?

И не поспоришь. Ничего не скажешь против, потому что низенький и тщедушный Туман за сутки убил трех людоедов и готовился убить четвертого. За сутки. Потому что он обманул его, опытного и осторожного, находясь все время рядом. Потому что действительно был охотником высочайшего класса.

– Да, ты крутой… Подкинул мне сердце… Но почему только половину? – Порох все-таки не удержался – съел вожделенный кусочек. В конце концов, это последний… Тщательно прожевал, с удовольствием впитывая сводящий с ума вкус, и повторил: – Почему ты подбросил мне только половину сердца? – Начал медленно отрезать еще один кусок и вдруг остановился. Догадался. Посмотрел Туману в глаза и с гадливенькой улыбочкой указал на разложенное на столе мясо: – Хочешь?

– Мне хватило второй половины.

– Ты… – Порох вновь покачал головой. – Ты…

– Я, – равнодушно подтвердил Берецкий. – Я ведь честно сказал, что вижу по утрам людоеда.

Да, сказал, но кто же воспринял те слова в прямом смысле? Кто мог подумать, что ликтор окажется Жрущим?

– И ты не убиваешь людишек?

– Только людоедов.

– Но почему?

– Потому что каждую ночь мне снится отец, который убил себя, чтобы я жил, – негромко ответил Туман. – Каждую ночь мне снится то, что я с ним сделал. И каждое утро я думаю о том, чтобы пустить себе пулю в лоб.

– Почему же не пустил?

– Потому что давным-давно, когда я стоял с пистолетом у виска в первый раз, я понял, что у вас, зверей, никогда не будет врага хуже, чем я.

Ликтор усмехнулся. Порох положил в рот еще один кусочек человеческого сердца. Прозвучал выстрел.

Эшелон медленно подъезжал к Белозерску…

Артем Гуларян

Русский пайкерит. Горячий сезон в Арктике

– …Это «Арктический дракон», Япония, дальше «Полярный круг», кореец, дальше «Рейнбоу Уорриор», кто бы сомневался… Этого не опознаю, следующего тоже… «Эсперанса»… «Арктик Санрайз», куда без них…

– Первый неопознанный – это, если судить по силуэту, «Белуга», гринписовское судно, а второго тоже не знаю, сейчас в свой планшет залезу… гм… судя по силуэту из каталога, это «Фривиндз» из «Морской организации». Американская тяжелая артиллерия в информационном противоборстве. Саентологи…

Два офицера-пограничника буквально прилипли: младший – к дальномеру, старший – к стереотрубе, внимательно всматриваясь в то выныривающие, то скрывающиеся в утреннем тумане силуэты кораблей. Большинство судов были хорошо известны пограничникам Командорских островов по многочисленным провокациям, которые последние три года регулярно устраивал пресловутый Гринпис вместе с японскими и южнокорейскими экологами.

– Не нравится мне этот марш у Бранденбургских ворот… – пробурчал молодой пограничник. Среди современной русской молодежи стало модным цитировать советскую киноклассику прошлого века.

Действительно, все шло не по привычному сценарию… Одно дело, когда отмороженные экологи пытаются высадиться на Командорских островах, чтобы развернуть свои плакаты с требованием защитить морских котиков от русских пограничников, или, ворвавшись в ордер очередного арктического конвоя, останавливают его движение. А другое – самим построиться в строгий ордер и продефилировать перед недоумевающими пограничниками. Да и «Фривиндз» саентологов – фигура явно новая…

– Мне тоже не нравится, – в тон подчиненному сказал командир заставы.

– Связываемся с материком?

За спиной у офицеров раздался шум осыпающейся гальки и дробный перестук подошв по камням: кто-то очень торопился на наблюдательный пункт. Офицеры обернулись – уж больно заполошно вел себя их подчиненный. Лицо приближающегося сержанта выражало глубокую растерянность.

– Тащ майор, разрешите обратиться! – выпалил он, остановившись, и только после этого обращения откозырял.

– Обращайтесь!

– На радаре – крупная цель! Выкатилась только что из-за Святого Лаврентия! Движется прямо на нас! Длина – от двухсот до трехсот пятидесяти метров, предварительное заключение – ударный авианосец.

Офицеры переглянулись:

– «Рейган» или «Нимиц»?

Они со всех ног бросились к штабу. Но… связь отсутствовала… Радар тоже вырубился.

– Как они могли достать нас с такого расстояния? – растерянно спросил лейтенант.

– Это не с авианосца, это с побережья Лопп-лагуны, – ответил майор. – Началось…

– Отобьемся?

– С нашими двадцатью восемью автоматами и пятью
Страница 20 из 21

ракетницами? При поддержке двух сторожевиков и четырех катеров, которые, может, подойдут, а может, не успеют? Против атомного авианосца? Наверняка отобьемся, – горько пошутил майор. – У нас просто другого выхода нет…

– Товарищ майор! – жалобно произнес один из операторов радара. – А дежурная смена Военно-космических сил? А главный ситуационный центр в Москве? Они должны были все отследить! «Чукчи» уже должны взлетать со своих аэродромов…

«Чукчами» в войсках любовно прозвали летчиков с трех чукотских аэродромов, построенных в 2019 году.

– В том-то и дело! Не понимаю, что происходит. – И увидев вопросительные взгляды, майор продолжил: – Если бы я организовывал операцию против нас, я бы скомплектовал небольшой десант на побережье Лопп-лагуны и переправил его на Командоры на «зодиаках»… При подходе к островам поднял бы в воздух «рапторы» с Аляски, но только для того, чтобы поддержать десантников в случае срыва операции и отхода… Но посылать авианосец? Не понимаю…

Выдержка из Меморандума Объединенного комитета начальников штабов США:

«Строго конфиденциально! Для служебного пользования. Из помещения не выносить!

…Таким образом, можно сделать неутешительный вывод: глобальное потепление, хотя и позволило нам провести против России несколько информационно-психологических операций (фобия полярных провалов, норильский инцидент), в целом оказалось более благоприятным для этой страны, чем для нас. За последние годы арктическая навигация стала действительно круглогодичной. В прошлом, 2036 году по Северо-Восточному проходу перевезено 57 миллионов тонн грузов. После строительства «нуля» порта Сабетта на Ямале началась разработка Тамбейского газоконденсатного месторождения, сжиженный газ которого вывозится танкерами класса «Обь», заявленными Россией как ледокольные. Начата разработка марганца и полиметаллических руд на Новой Земле.

Вместе с тем Россия воспользовалась продолжающимся конфликтом санкций для того, чтобы, сохранив формально установленную в 1991 году свободу судоходства, максимально затруднить демократическим странам доступ к Северо-Восточному проходу. Поэтому китайские компании, а также компании стран, вышедших из санкционного конфликта, получают приоритет по сравнению с истинными демократиями. Фактически русские заблокировали прохождение по своим арктическим водам для наших судов, судов Канады, Японии, Норвегии, Великобритании. Подобное положение становится нетерпимым».

– Они купились, сэр! Русские поднимают свою арктическую авиацию!

– Прекрасно, Патрик! Командуйте своим мальчикам, пусть взлетают. И продемонстрируют русским, что находится у них на подвеске…

– Есть, сэр!

– И пускай тянут этих русских на юг, поближе к нам…

– Есть, сэр!

– Дуглас, что там с флотилией Свободы?

– Прошла Берингов пролив!

– Значит, все идет по плану… Передайте в Анкоридж, пусть там тоже поднимаются на крыло. И… «Белуге» пора возвращаться…

– Тащ майор, это «Белуга». Идет назад в международном фарватере… Поворачивает к нам!

– Дождались. Здрасьте, гости дорогие! Максим! Возьми наряд и встречай… гостей.

– Они что-то передают азбукой Морзе…

– Так. Поломка двигателя. Просят разрешить встать на траверзе острова, чтобы устранить поломку.

– Разрешим?

– А куда мы денемся? Так. Пока я отбиваю им телеграмму, заставу в ружье. Только по-тихому, без свистков и сирен. Не нравится мне этот, как ты выразился, марш у Бранденбургских ворот…

Выдержка из Меморандума Объединенного комитета начальников штабов США (продолжение):

«…Положение осложняется тем, что сейчас, как и двадцать лет назад на Украине, мы не имеем возможности решить проблему военной силой. Хотя нам удалось избежать прямого военного столкновения с русскими на Украине, после крушения молодой прозападной демократии в американском обществе возник «украинский синдром» – боязнь перегруженности внешнеполитическими обязательствами. Наш традиционный оппонент – Россия – использовала санкционный конфликт для перестройки своей экономики. При этом военный потенциал русских возрос, а наш остался на прежнем уровне. Северный военно-морской флот русских является самым сильным в регионе Ледовитого океана. На острове Врангеля и на Новой Земле расположились аэродромы русской ударной авиации. Пролив Карские Ворота перекрыт батареями крылатых ракет. В то же время после создания русской военно-воздушной базы близ Валенсии (Венесуэла) мы вынуждены использовать свои АУГ как средства усиления ПВО для защиты от русских стратегических бомбардировщиков.

Следует отметить и парадоксальное следствие конфликта санкций: он объединил русскую элиту, вместо того чтобы усилить раскол. Правда, этому способствовали так называемые чистки элиты, предпринятые в последнее президентство Путиным, а также Шойгу и Кадыровым. К ним, в частности, относится печально знаменитая операция «Концерн-3», разработанная и осуществленная кадыровскими спецслужбами, когда нашей разведке была подставлена фантомная подпольная организация, якобы готовящая свержение режима. Материальные и имиджевые потери нашего разведывательного сообщества от этой операции до сих пор не оценены до конца. Одновременно эта операция позволила Кадырову избавиться от либерально настроенных представителей элиты, которые примкнули к организации, не подозревая о ее фантомном характере. Теперь у них отняты собственность и свобода.

Русская либеральная оппозиция не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Сейчас, как и двадцать пять лет назад, она разобщена и неорганизованна. Безусловно, этому способствовала политика нынешних русских властей, продолжающих путинскую политику удушения демократического движения. Необходимо отметить, однако, что качество человеческого материала русской демократической оппозиции оставляет желать лучшего: за последние восемь – десять лет сложилась практика, когда, взяв грант и попав в список «иностранных агентов», демократически ориентированное НКО самораспускается, и наши деньги, выделенные на развитие демократии, исчезают неизвестно куда. Русские либералы предпочитают борьбе с режимом эмиграцию в демократические страны, где борются за предоставление политического убежища.

Следовательно, для достижения своих целей мы должны опять воспользоваться своим опытом сотрудничества с международными организациями и институтами…»

Семидесятичетырехлетний Томас Круз Мейпотер Четвертый, в просторечии Том Круз, выглядел прекрасно, то есть не более чем на пятьдесят пять лет. Именитый голливудский актер принимал изящные позы перед толпой фотографов и телевизионщиков, столпившихся на баке корабля «Фривиндз». Начиналась долгожданная пресс-конференция.

– Русские разрушили Арктику своим неограниченным вмешательством, – вещал Том Круз. – Они воспользовались глобальным потеплением, чтобы начать грабеж арктических месторождений, которые принадлежат всему человечеству!

Круз картинно вскинул руку, указывая куда-то за бушприт:

– Эти места называют родиной полярных медведей. Но где эти медведи? Льды растаяли,
Страница 21 из 21

и медведей теперь нет…

– Позвольте, господин Круз, – все повернулись на нарушителя спокойствия, сербского журналиста, – но таянье льдов не связано с деятельностью ни Филиппова-Глебова, ни Кадырова, ни предшествующих им российских президентов Шойгу и Путина, это естественный процесс… К тому же русские, как говорят, селят белых медведей прямо на своих боевых платформах…

Раздались смешки. Монополию на единственно верную истину американцы потеряли еще на Украине.

– Миссия нашей флотилии Свободы – разоблачить хищническое разграбление русскими Арктики, – упрямо продолжил Круз, костеря про себя модераторов проекта, осуществлявших подбор журналистов. – Не сегодня, так завтра мы увидим загрязненную воду, следы хищнической разработки месторождений и знаменитые бездонные провалы в земле – следы сероводородных взрывов. Правда, для этого нам придется рискнуть своей жизнью… Мы можем погибнуть из-за выделения сероводорода, спровоцированного таянием вечной мерзлоты, нас также могут убить сами русские.

И Том Круз изящно указал на показавшийся над горизонтом Ми-28.

– Но пока нас не арестовали и не утопили, разрешите один личный вопрос, господин Круз, – сделал шаг вперед итальянский журналист. – Не связана ли ваша нынешняя непримиримость к русским с запретом, наложенным на деятельность саентологов в России шестнадцать лет назад?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vadim-panov/oleg-divov/aleksandr-turin/dmitriy-volodihin/irina-cherkashina/nikolay-nemytov/russkaya-arktika-2050/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Источник питания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.