Режим чтения
Скачать книгу

10 мифов о 1941 годе читать онлайн - Сергей Кремлев

10 мифов о 1941 годе

Сергей Кремлев

Мифы Великой Отечественной

Трагедия 1941 года стала главным козырем «либеральных» ревизионистов, профессиональных обличителей и осквернителей советского прошлого, которые ради достижения своих целей не брезгуют ничем – ни подтасовками, ни передергиванием фактов, ни прямой ложью: в их «сенсационных» сочинениях события сознательно искажаются, потери завышаются многократно, слухи и сплетни выдаются за истину в последней инстанции, антисоветские мифы плодятся, как навозные мухи в выгребной яме…

Эта книга – лучшее противоядие от «либеральной» лжи. Ведущий отечественный историк, автор бестселлеров «Берия – лучший менеджер XX века» и «Зачем убили Сталина?», не только опровергает самые злобные и бесстыжие мифы о 1941 годе и выводит на чистую воду кликуш и клеветников, но и предлагает собственную убедительную версию причин и обстоятельств трагедии.

Сергей Кремлев

10 мифов о 1941 годе

Посвящается поколению моих отца и матери, Тараса Константиновича и Екатерины Ивановны Брезкун (Капустян), поколению, которое молодым встретило Великую Отечественную войну 22 июня 1941 года и довело её до 9 мая 1945 года…

От автора: «Несколько слов о мифах и мифотворчестве»

Моя книга называется «10 мифов о 1941 годе»… Несмотря на то что такое заглавие определилось, собственно, заказом издательства «Яуза», книгу-то писал я сам. И коль уж я за её написание взялся, значит – с обозначенным в заглавии подходом согласен.

Да, в последние годы слово «миф» стало расхожим, как и слово «мифотворчество». В 2004 году то же издательство «Яуза» выпустило в свет книгу А. Исаева с очень схожим заглавием: «Десять мифов Второй мировой»… Хватает на полках книжных магазинов и других «Мифов…».

Однако что означает слово «миф»? Как его толкует такой, например, авторитетный эксперт, как Владимир Даль, автор «Словаря живого великорусского языка»? Он сообщает нам: «Миф – происшествие или человек баснословный, небывалый, сказочный…» Более же современный словарь Ушакова это понятие расширяет: «Миф… 1. Древнее народное сказание о богах или героях… 2. Что-н. легендарное, фантастическое, баснословное; вымысел, выдумка».

Сейчас – не героические времена. Возможно, поэтому, когда сегодня говорят о «мифах», имеют в виду не сказания о героях, а именно вымысел, выдумку. И вот в аннотации, скажем, к книге Марка Солонина «22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война?» сообщается, что «автор опровергает уже устоявшиеся и новые мифы о причинах катастрофических поражений в первые месяцы войны, дает объективную, глубоко аргументированную трактовку хода боевых действий…».

Что ж, якобы аргументов и фактов в книге Солонина хватает… Хотя основной его вывод для «демократизированной» части населения нынешней «Россиянии» не так уж и сенсационен: крах 1941 года – это, мол, закономерный итог политики «тирана» Сталина.

Мол, если гитлеровский режим «держался на лжи, демагогии и терроре», то «Сталин поставил в основание своей власти один только террор». Сталин – по Солонину – «был убежден, что всеобщий страх – это и есть тот камень, на котором будет покоиться его незыблемая власть», но «задавленный террором народ» нельзя было поднять на Великую Отечественную войну. А «поднятое к вершинам власти быдло – без чести, без веры, без стыда и совести» (это Солонин о «на всю жизнь, – как он выражается, – перепуганных» 1937 годом генералах РККА) оказалось полностью профессионально непригодным. Оно, это «быдло» в лампасах, с началом войны разбежалось вкупе с гражданским начальством, а «вместе со сбежавшим начальством ушел и страх – и Красная Армия, великая и ужасная, стала стремительно и неудержимо разваливаться»…

И только, мол, неумная политика Гитлера по отношению к завоёванным им русским, политика сохранения на оккупированных территориях колхозов, зато отказа от создания «антибольшевистской русской добровольческой армии и альтернативного русского правительства», только зверства оккупантов подняли-таки народ на борьбу и спасли Россию, а заодно – и «малообразованного сына пьяного сапожника», как аттестует Сталина Марк Солонин.

Что ж, суждения и выводы для сына «рядового Великой войны Семёна Марковича Солонина» – неожиданные. Однако они, вообще-то, достаточно затасканы ещё со времён школы пропагандистов «Русской» «освободительной» «армии» Власова в Дабендорфе. И вполне понятно, почему перед этими «выводами» с земным поклоном снимает шляпу другой «сын «фронтовика» – «Виктор» «Суворов»-Резун.

Но вот в чём штука! Предыстория и история Великой Отечественной войны и особенно период с начала июня 1941 года по примерно конец ноября 1941 года дают нам так много разноречивых фактов и сведений, что при желании и умении их можно надёргать для «подтверждения» прямо противоположных утверждений. И за счёт тенденциозного подбора тех или иных документов и фактов можно «подтвердить» многие старые мифы, то есть вымыслы, о 1941 годе, можно расширить их, а можно измыслить и новые, как это сделали Резун и Солонин.

Впрочем, относительно их «открытий» вполне уместно заметить, что новое – это хорошо забытое старое… Басни о «тиране» Сталине начали сочинять даже не в Дабендорфе и даже не на мексиканской вилле Троцкого в Койокане – их хватало уже в начале 20-х годов в самой Москве.

К слову, бесспорными документами и фактами можно подтвердить и основную схему, принятую в официальной советской историографии, а именно: в 1941 году только Гитлер планировал войну против СССР, а СССР честно выполнял условия Пакта 1939 года и подвергся неспровоцированному вероломному нападению. Оно обусловило проигрыш приграничного сражения и глубокое отступление наших войск. Однако героические усилия всего народа и его руководства во главе со Сталиным и ВКП(б) в течение 1941 года привели к провалу германского блицкрига и создали предпосылки для будущей нашей Победы.

Но и эта схема, в целом намного более верная, чем схемы резунов, будет от объективной и подлинно историчной, увы, далека.

Так возможно ли получить не «объективную, глубоко аргументированную трактовку хода боевых действий» начала 1941 года, а объективную их картину? «Трактовка» – по тому же словарю Ушакова – это «то или иное понимание, толкование… чего-нибудь». А нам ведь надо не толкование фактов, а их знание – в полном (что в реальности бывает очень редко) или хотя бы в представительном (что уже реальнее) их объёме!

И если мы их, эти представительные факты, будем знать, то и понимать мы будем всё верно!

Но какими знаниями снабжает нас такой «мифоборец», как тот же, скажем, Марк Солонин?

А вот, например, такими… Заявляя на страницах 468–469 своей книги о том, что единственным, «не требующим ни знакомства с подчиненными, ни разведки противника, ни знания военной техники», универсальным правилом для советского командования всех уровней было «гремевшее» и «грохотавшее» «по всем штабам, окопам и блиндажам» правило «Любой ценой!», Марк Солонин приводит как пример бои на знаменитом «Невском пятачке» и далее пишет:

«Осенью 1941 года после установления блокады Ленинграда в наших руках остался крохотный плацдарм… площадью 2 на 3 км. На «Невском пятачке» можно было развернуть стрелковый
Страница 2 из 24

батальон, от силы – полк… «Невский пятачок» не мог иметь… никакой существенной роли при прорыве блокады… Тем не менее этот «плацдарм» приказано было удержать. Любой ценой. Его и удерживали. 400 дней подряд. Немецкая артиллерия простреливала каждый метр этой огромной братской могилы. Общее количество истребленных (этим эпитетом Солонин закладывает в подсознание читателей намёк на то, что вина за «истребление» – не на немцах, а на Сталине. – С.К.) на этом проклятом месте солдат оценивается разными исследователями в 200–300 тыс. человек. Для справки: за первые шесть месяцев войны (к 31 декабря 1941 г.) вермахт потерял на Восточном фронте убитыми и пропавшими без вести 209 595 солдат и офицеров [74. С. 97; 12, с. 161]…»

Далее мне не раз придётся останавливаться на «открытиях» «исследователей» типа Солонина или Резуна, но, чтобы читатель понял, стоит ли безоглядно верить их данным и выводам, я сообщу следующую информацию…

В 1993 году Воениздат МО РФ выпустил в свет статистическое исследование «Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и конфликтах» под общей редакцией генерал-полковника Г.Ф. Кривошеева. Несвободное от неточностей (в таком исследовании неизбежных), в целом это издание надо расценивать как своего рода нормативный и достоверный источник для любого историка. Причём источник это вполне доступный. В списке «использованной» литературы в книге М. Солонина он идёт, к слову, за № 35.

Уж не знаю, как и для каких целей использовал его автор книги о 22 июня, но на странице 167 справочника Воениздата приведены данные по Ленинградской стратегической оборонительной операции (длилась 83 суток, с 10 июля по 30 сентября 1941 года). Безвозвратные потери Северного (Ленинградского), Северо-Западного фронтов и Балтийского флота – 214 тысяч 078 человек. Это – потери двух фронтов и одного флота. В целом!

На странице 184 приведены данные по операции «Искра» по прорыву блокады Ленинграда (длилась 19 суток, с 12 по 30 января 1943 года). Безвозвратные потери Ленинградского и Волховского фронтов – 33 940 человек.

На странице 199 приведены данные по Ленинградско-Новгородской стратегической операции (длилась 48 суток, с 14 января по 1 марта 1944 года). Безвозвратные потери Ленинградского и Волховского фронтов, 2-го Прибалтийского фронта и Балтийского флота – 76 686 человек.

На странице 247 приведены данные по потерям личного состава Ленинградского фронта за весь период боевых действий – 1353 суток. Убито и умерло на этапах санитарной эвакуации всего 332 059 человек (26 789 офицеров, 64 523 сержанта и 240 747 солдат). При этом потери убитыми и умершими при санитарной эвакуации по годам войны: за 1941 год – 62 187 человек, за 1942 год – 62 747 человек, за 1943 год – 74 473 человека, за 1944 год (год активного наступления) – 122 999 человек, за 1945 год – 3653 человека.

Наконец, на странице 301 приведены данные по общим потерям личного состава Балтийского флота за все 1418 суток войны. Убито и умерло на этапах санитарной эвакуации всего 19 836 человек (3001 офицер, 4038 старшин и сержантов и 12 797 матросов и солдат).

Так откуда Марк Солонин извлёк цифру в 300 тысяч «истреблённых» защитников только «пятачка» у Невской Дубровки? Это ведь не описка, не невольная ошибка или неточность. Это – сознательная, злостная и злобная дезинформация читателя. По сути это – исторический подлог.

Да, «Невский пятачок» – это совместный и важный для обороны Ленинграда подвиг армии и моряков. И наши потери там были почти непрерывными, для ограниченного участка фронта – огромными… Я помню, как ветеран в потёртом пиджачке, услышав от меня два слова «Невская Дубровка?» после его заявления о том, что он воевал в бригаде морской пехоты под Ленинградом, не смог сдержать слёз… Да, это был трагический и героический эпизод, но – лишь эпизод в масштабной ленинградской эпопее! И эпизод, злостно Солониным перевранный и оболганный.

Плацдарм на левом берегу Невы в районе посёлка Невская Дубровка был создан в ночь на 20 сентября 1941 года частями 115-й стрелковой дивизии генерал-майора В.Ф. Конькова и 4-й бригады морской пехоты генерал-майора Б.Н. Ненашева, и он имел протяжённость по фронту до 4 км и глубину до 800 метров. Немцы начали яростные контратаки с целью ликвидировать этот якобы «никчёмный» – по Солонину – плацдарм, и в результате он сократился до 2 км по фронту. На него обрушивалось до 50 тысяч снарядов, мин и авиабомб в сутки – такие усилия по отношению к ненужным позициям не предпринимают. Весной 1942 года, когда ледоход отрезал «пятачок» от правого берега Невы, немцы 29 апреля ликвидировали-таки плацдарм, однако 26 сентября 1942 года войска Невской оперативной группы снова овладели этим плацдармом и удерживали его (уже в менее трудных условиях) вплоть до прорыва блокады Ленинграда в январе 1943 года. Тогда с этого плацдарма наступала 45-я гвардейская стрелковая дивизия, сковавшая значительные части противника на правом фланге ударной группировки фронта. К слову, эта дивизия, ранее 70-я стрелковая, на «Невском пятачке» и стала гвардейской – первой на Ленинградском фронте.

Однако это – не всё… В отношении цифры немецких потерь Марк Солонин совершает, по сути, не менее злостный и злонамеренный подлог, хотя уже не фактический, а системный. Приводя данные по потерям вермахта за первое полугодие войны, он ссылается на два источника. Под № 74 в его списке использованной литературы идёт книга Т.Г. Ибатуллина «Война и плен» (СПб., 1999). Не имея её под рукой, ничего об этом источнике сказать не могу. Но вот № 12 в ссылке Солонина – это знаменитый «Военный дневник» начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковника Франца Гальдера. Его служебный дневник, который он вёл лично, – тоже нормативный документ для любого исследователя. Солонин, приводя цифру потерь вермахта в России в 1941 году, ссылается на 3-й том «Дневника…», изданный Воениздатом в 1971 году. Конкретно – на страницу 161.

Вообще-то том 3-й издан в двух книгах, и точная ссылка должна была бы это учитывать (страницы под номером 161 есть в обеих книгах). Но ясно, что имеется в виду запись от 5 января 1942 года – за 198-й день войны, помещённая на странице 161-й книги второй 3-го тома:

«Потери с 22.6 по 31.12.1941 года: Ранено – 19 016 офицеров, 602 292 унтер-офицера и рядовых; убито – 7120 офицеров, 166 602 унтер-офицера и рядовых; пропало без вести – 619 офицеров, 35 254 унтер-офицера и рядовых.

Итого потеряно 26 755 офицеров и 804 148 унтер-офицеров и рядовых.

Общие потери сухопутных войск на Восточном фронте составляют 830 903 человека, то есть 25,96 процента численности всех сухопутных сил на Востоке (3,2 млн человек)…».

Если суммировать данные Гальдера по убитым и пропавшим без вести, то мы действительно получаем приведённую Солониным цифру немецких потерь в 209 595 человек к концу 1941 года.

Но!

Первое… Гальдер делал все записи в дневнике исключительно для себя, стенографируя их. Уже в силу этого его данные по потерям не могут рассматриваться как точные. Они в дневнике Гальдера имеют чисто оперативный характер и, безусловно, занижены, – не Гальдером, конечно. Причина вполне понятна: какой полевой командир даже дивизионного или корпусного уровня будет сообщать «наверх» полные данные по всё более возрастающим потерям в реальном масштабе
Страница 3 из 24

времени!

Второе… Солонин суммирует данные Гальдера лишь по боевым потерям вермахта убитыми и пропавшими без вести. Но ведь есть еще и категория потерь на этапах санитарной эвакуации. В справочнике Воениздата 1993 года по РККА и РККФ приведены данные безвозвратных потерь именно в такой формулировке: «убито и умерло на этапах санитарной эвакуации», в том числе – и по нашим потерям под Ленинградом. И если бы Гальдер фиксировал потери вермахта с учётом санитарных потерь, то итог был бы, конечно, существенно более высоким.

Третье… Гальдер зафиксировал потери лишь вермахта, но ведь у люфтваффе, скажем, тоже были свои сухопутные войска уже в 1941 году. Главное же, Гальдер не мог включать и, естественно, не включил в цифру потерь вермахта потери Ваффен-СС. А части СС широко использовались на Восточном фронте с самого начала войны, воевали эффективно и смело, почему и несли очень немалые потери.

Четвёртое… На Восточном фронте в 1941 году воевали и несли потери не только немцы, но и итальянцы, венгры, румыны, финны, словаки, хорваты, испанцы… Только вооружённые силы Венгрии, Италии, Румынии и Финляндии за войну имели безвозвратные потери официально в 1,7258 миллиона человек. Для сравнения – Германия потеряла в боях на советско-германском фронте официально 6,9237 миллиона человек. То есть потери союзников Германии составили почти 25 % от потерь немцев. Поэтому к цифре в 209 595 человек Солонин и ему подобные могут уверенно приплюсовывать не менее 50 тысяч человек. Плюс потери частей СС, плюс потери люфтваффе и ряда специализированных частей (например, батальонов государственной трудовой повинности) да плюс умершие в госпиталях. Нет, полная итоговая цифра при полном подсчёте потерь гитлеровского блока вряд ли выглядит для немцев, их союзников и Солонина с Резуном очень уж радужно…

Для сравнения: по данным справочника Воениздата 1993 года, наши потери за 1941 год составили убитыми и умершими на этапах санитарной эвакуации 465,4 тысячи человек и умершими от ран в госпиталях 101,5 тысячи человек. Но ведь это итоги самого тяжёлого военного года, когда героизм и преданность Родине одних смешивались с трусостью и предательством других!

Я взял для анализа один из пассажей Марка Солонина почти «навскидку», но так же подробно можно проанализировать практически любое его «открытие» и – с теми же итоговыми результатами. Но если таким анализом заняться подробно, это занятие будет вряд ли для многих занимательным. Чтобы понять, чем пахнут некие субстанции, совсем не обязательно долго в них копаться. Если, конечно, всё в порядке с обонянием.

К тому же моя книга – всего лишь краткий очерк ситуации 1941 года, а число отобранных мной для анализа «десяти мифов» даже в малой мере не исчерпывает всего накопившегося массива мифов о 1941 годе – простодушно-искренних, дубово-казённых, исступлённо-озлобленных, заказных в рамках психологической войны против России, напыщенно-невежественных, полузнайских, злопыхательских или просто интеллигентски-«выпендрёжных». Собственно, число «десять» определилось условиями издательской серии. Но я постарался сформировать представительный – с точки зрения общей картины – набор этих мифов, а насколько мне это удалось, оценит уже сам читатель.

Мне же в этом предисловии остаётся сказать следующее… Принявшись по предложению издательства «Яуза» за эту работу о 1941 годе, я, уже более основательно, чем ранее, знакомясь с проблемой и источниками, был неприятно удивлён тем фактом, что при всём кажущемся обилии литературы на тему о 22 июня 1941 года я почти не нашёл ничего достаточно адекватного этой теме и рассматривающего её полно и комплексно.

Даже в импонирующих мне, вполне убедительных при объективном их прочтении, книгах за многословием состоятельных аргументов нередко теряется концептуальность… Порой же авторов честных и очень нужных сегодня книг подводят излишняя эмоциональность и связанные с ней перехлёсты…

В книгах же типа резуновско-солонинских назойливо мельтешит калейдоскоп надёрганных фактов, цифр, номеров частей, описание тех или иных боевых действий, но даже если при этом отсутствуют характерные для книг последнего типа прямые подлоги и передержки, приводимые факты и данные дают лишь фрагментарно правдивое представление о тех или иных обстоятельствах лета и осени первого военного года и при этом не дают общей правдивой картины. Ведь, как я уже говорил, в событиях тех дней можно найти всё – и многочисленные примеры не только компетентных, но и попросту блестящих действий командиров многих соединений и частей РККА, и примеры не только бездарных, но попросту идиотских действий командования РККА всех степеней.

Как быть? На что опираться, что брать за основу? Мне ведь предстояло написать не капитальный всеобъемлющий труд, а краткий очерк. Такую форму диктовали и издательская задача, и сжатые сроки, да и мой личный настрой – я решил, что можно сказать много и в книге малого объёма.

Вот почему в конце концов я пришёл к некой мысли, показавшейся мне плодотворной и нетривиальной. «А почему бы, – подумал я, – не использовать в качестве одного из основных источников достоверных сведений о тех днях и событиях свидетельства и оценки одного из руководителей той войны с немецкой стороны? Почему бы не опереться на данные того самого генерал-полковника вермахта Франца Гальдера, значение «Военного дневника» которого не сможет поставить под сомнение даже «Виктор» «Суворов», даже Марк Солонин, даже любой злобствующий антисталинист?» Слово «уникальный» сейчас нередко употребляется неверно, но случай Гальдера действительно уникален, то есть неповторим и ни с чем не сравним. Гальдер оказался единственным военачальником высшего ранга в мировой военной истории, который лично для себя вёл ежедневные записи о своей повседневной служебной деятельности во время войны (лишь с 10 октября по 4 ноября 1941 года записи не велись, так как Гальдер, совершая прогулку верхом, упал с лошади, получил сильный вывих правой ключицы и почти месяц не мог писать).

Я рассуждал: «Если я привлеку в свои союзники по разоблачению антисоветских и антирусских мифов о 1941 годе начальника Генерального штаба Сухопутных войск (Des Generalstabes des Heeres) вермахта генерала Гальдера, который вёл ежедневные записи о ходе войны с 22 июня 1941 года по 29 сентября 1942 года, то его свидетельства будут убедительнее любых моих собственных аргументов!»

К идее о целесообразности такого подхода я пришёл, когда, приступив к работе над книгой и перелистывая личный служебный дневник Гальдера, стал отыскивать в нём – казалось бы, мне и до этого неплохо известном – такие данные, что…

Короче, читатель этой книги сможет сам составить своё мнение о том, верно ли я поступил, обратившись за помощью к генералу Гальдеру, и развенчивают ли данные его «Дневника» злобные мифы о 1941 годе.

Напоминаю: автор предлагает читателю лишь краткий очерк, который в принципе не способен дать детальной картины тех событий. Но картину в целом он, надеюсь, отражает. И глядя на эту картину взором, не замутнённым злобой к истории Советского Союза и советского народа, видишь историческую правоту и величие той эпохи, которую давно назвали эпохой Сталина, и историческую
Страница 4 из 24

правоту и величие не творца этой эпохи (любую эпоху творит деятельная, лучшая часть народа), а первой фигуры этой эпохи – большевика-ленинца Иосифа Сталина.

Вводная экспликация: «О европейской ситуации в 1940–1941 годах»

Слово «экспликация» (от латинского explicatio – развёртывание, разъяснение) употребляют, как правило, по отношению к тексту, поясняющему значение символов и условных обозначений на планах и картах. Однако оно будет, пожалуй, уместным и для определения сути вводного раздела к этой книге, потому что мне действительно надо кое-что разъяснить читателю относительно того, как я представляю себе мировую, и прежде всего – европейскую, ситуацию в 1940–1941 годах.

29—30 сентября 1938 года в Мюнхене было подписано соглашение о передаче Германии Судетской области Чехословакии, граничащей с Рейхом. Поскольку из примерно четырнадцати миллионов населения версальского «новодела» – Чехословакии немцы составляли второе после «титульной» нации, чехов, национальное меньшинство – их было до трёх с половиной миллионов, даже чуть больше, чем словаков, то в Мюнхене, по сути, восторжествовало право наций на самоопределение.

Что же до нации Швейка, то она к тридцатым годам двадцатого века не имела ни здравого смысла этого главного своего национального героя, ни былой, давно утраченной способности к самопожертвованию и сопротивлению, свойственной её подзабытым национальным героям Яну Гусу и Яну Жижке. И в марте 1939 года, после того, как легитимно избранный самими чехами президент Чехословакии Гаха «вручил судьбу чешской нации в руки фюрера», немцы вошли в Прагу, и Чехия была преобразована в имперский протекторат Богемия и Моравия, президентом которого до 1945 года остался тот же Гаха.

Одной из наиболее забавных фальсификаций истории (забавных потому, что она легко разоблачается любым внимательным школьником) является утверждение, что Гитлер-де «оккупировал Чехословакию». Во-первых, в международно-правовом отношении он её не оккупировал, а принял под имперскую руку при согласии самого главы чешского государства и без малейшего вооружённого противодействия чешского народа. Во-вторых, протекторат был образован на землях лишь Чехии, а Словакия устами словацкого сейма провозгласила себя самостоятельным государством во главе с президентом магистром Тисо. И мир этот акт вполне признал. Признал его и СССР, потому что установил со Словакией официальные дипломатические отношения. Наконец, не забудем, что через полвека с небольшим после Мюнхена Чехословакию расчленил не «тоталитарный» австрийский немец Гитлер, а вполне «демократический» чешский чех Гавел, подтвердив этим искусственность «Чехословакии».

Далее, в ночь с 22 на 23 марта 1939 года литовский министр иностранных дел Урбшис подписал договор между Литовской республикой и Германской империей о передаче Рейху Клайпедского края. Этот акт тоже подают как акт насилия нацистов над Литвой. Однако на деле это было всего лишь восстановлением справедливости, поскольку германская Мемельская область, после поражения немцев в Первой мировой войне взятая в 1920 году под контроль Антантой, в 1923 году была подарена последней Литве. Но в конце 1938 года на выборах в Клайпеде-Мемеле местные нацисты получили голоса 90 % избирателей. С учётом того, что выборы проходили в крае, принадлежащем ещё Литве, эта цифра в комментариях не нуждается.

Последней серьёзной «больной» проблемой Европы оставался Данциг и Польский «коридор». Старинный польско-немецкий (причём к ХХ веку давно и почти поголовно немецкий) город Гданьск-Данциг после Первой мировой войны был объявлен «вольным городом» – «республикой Данциг» под мандатом Лиги Наций. А территорию Германии перере?зал узкий «коридор», соединивший Польшу с морем, но отделивший от остальной Германии Восточную Пруссию. Такое решение Антанты и США было подлым по отношению не только к немцам, но и по отношению ко всей Европе и всему миру, потому что само по себе программировало будущий европейский конфликт. Это понимали все умные люди в реальном масштабе времени, но я отмечу лишь «меморандум из Фонтенбло» Ллойд Джорджа от 25 марта 1919 года, где он писал:

«Если в конце концов Германия почувствует, что с ней несправедливо обошлись при заключении мирного договора 1919 г., она найдет средства, чтобы добиться у своих победителей возмещения… Поддержание мира будет… зависеть от устранения всех причин для раздражения, которое постоянно поднимает дух патриотизма; оно будет зависеть от справедливости, от сознания того, что люди действуют честно в своем стремлении компенсировать потери… Несправедливость и высокомерие, проявленные в час триумфа, никогда не будут забыты или прощены.

По этим соображениям я решительно выступаю против передачи большого количества немцев из Германии под власть других государств… Я не могу не усмотреть причину будущей войны в том, что германский народ, который достаточно проявил себя как одна из самых энергичных и сильных наций мира, будет окружен рядом небольших государств. Народы многих из них (Ллойд Джордж мог бы сказать и определённее – Чехии и Польши. – С.К.) никогда раньше не могли создать стабильных правительств для самих себя, и теперь в каждое из этих государств попадёт масса немцев, требующих воссоединения со своей родиной. Предложение комиссии по польским делам о передаче 2100 тыс. немцев под власть народа иной религии, народа, который на протяжении всей своей истории не смог доказать, что он способен к стабильному самоуправлению, на мой взгляд, должно рано или поздно привести к новой войне на Востоке Европы».

На мой взгляд, одного этого документа достаточно для того, чтобы оправдать позицию Германии в «польском» вопросе в 1939 году и однозначно осудить позицию Польши. Мало того, что поляки и слышать не желали об изменении ублюдочного «статус-кво», они не желали даже иметь реальные его гарантии, потому что единственной реальной гарантией мог быть тройственный англо-франко-советский договор, гарантирующий Польшу. Поляки же не только не соглашались на ввод советских войск в Польшу в случае нападения на неё Германии, они отказывали потенциальному русскому союзнику даже в аэродромах – даже после того, как немцы вторгнутся в Польшу. Позиция Польши заводила в тупик военные переговоры СССР с Англией и Францией, которые начались в Москве 12 августа 1939 года. Однако и позиция англо-французов вела ситуацию туда же – в тупик. Возможен был, впрочем, с точки зрения «союзников», и иной вариант – такая «общая» война с Германией, когда примерно 80–90 % военных усилий пришлось бы на СССР.

А рейх жёстко требовал от Польши скорейшего решения проблемы «Коридора» путём, например, референдума под международным контролем. Если бы жители «Коридора» высказались за оставление его в составе Польши, Германия должна была получить право или на прорытие подземного тоннеля для связи с Восточной Пруссией, или на постройку надземной экстерриториальной транспортной эстакады через «Коридор». Если бы население высказалось за Германию, Польша должна была получить право на экстерриториальную коммуникацию с польским портом Гдыней и Данцигом, возвращённым в Рейх.

Поляки отказывались, потому что
Страница 5 из 24

«руководство» Польши руководилось из Лондона и Парижа, а в конечном счёте – из Вашингтона. И этому, заокеанскому, руководству в Европе нужна была война, а не мир. Причём война Германии с Польшей по замыслам этого руководства должна была перерасти в войну Германии с Советской Россией.

Поскольку Сталину и России война была не нужна, 23 августа 1939 года в Москве был подписан советско-германский Пакт о ненападении, который, к слову, основывался (об этом часто забывают) на советско-германском договоре о нейтралитете 1926 года, продлённом Гитлером в 1933 году и действовавшем к моменту подписания Пакта 1939 года.

Я приведу лишь две оценки этого Пакта, сделанные в реальном масштабе времени. Первая принадлежит 80-летнему Павлу Николаевичу Милюкову, знаменитому кадету, бывшему министру иностранных дел Временного правительства:

«Соглашение Сталина с Гитлером о нейтралитете России…

Западные демократии – если они решат вступить в войну с Германией, примут такое решение добровольно, уже после заключения советско-германского договора 23 августа…

Неужели кто-то из русских хочет, чтобы вся тяжесть союзной войны против могущественной армии Гитлера легла на одну недовооруженную ещё Россию? В чем провинился тут Сталин? В том, что он предпочел нейтралитет и тем выиграл время?

Пакт явно не направлен против демократий, и если карта мира окажется иной, чем того ожидали демократические государства, то причины этого надо искать в их собственной политике, а не в политике СССР…»

А вот цитата из шифровки московского посла Франции Наджиара в Париж:

«Сделка 23 августа не является вероломным ударом по Польше и нам, которого желала Германия».

Это было правдой. При этом правдой было и то, что Пакт исключал вероломство Франции и Англии по отношению к России и объективно вынуждал Польшу к реалистичной позиции. Увы, Польша и реальность – вещи несовместные… Несмотря на свою явную неправоту, Польша на мирный компромисс с Рейхом не пошла.

Такой была предыстория начавшейся 1 сентября 1939 года германо-польской войны. Усилиями Англии и Франции при закулисном руководстве США она тут же превратилась в общеевропейскую войну с перспективами перерастания её в войну мировую в интересах США.

Однако панская «гоноровая» Польша рухнула так быстро, что этого не ожидал никто, в первую очередь – сам Гитлер. Казалось бы, обязательства Англии и Франции по гарантированию «независимости» напрочь прогнившего – как оказалось – «государства» можно было считать исчерпанными. И было бы разумно начать мирные консультации с целью деэскалации конфликта. Тем не менее Англия и Франция всё более хорохорились и, объявив после 1 сентября 1939 года войну Германии, так её и не сворачивали.

Такое положение вещей заранее планировалось интернациональной Золотой Элитой, и поэтому ни о каком мире Англии и Франции с Германией речи быть не могло. Однако до весны 1940 года война англо-французов с Рейхом была почти бескровной и справедливо получила наименование «странной». При этом Гитлер ничего не имел против прекращения и этой «войны»…

В начале февраля 1940 года Вашингтон объявил о намерении послать в Европу своего специального представителя – Самнера Уэллеса. Официальное сообщение о целях поездки подчёркивало: «Господин Уэллес не получил полномочий делать предложения или принимать обязательства от имени правительства США… Его поездка предпринимается только с целью информации президента и государственного секретаря США о существующем положении в Европе».

12 февраля 1940 года генерал Гальдер записал в свой дневник информацию, полученную из германского МИДа:

«Самнер Уэллес. Его маршрут: Рим, Берлин, Париж, Лондон. Задачи: а) сбор информации; б) подготовка предложений о посредничестве на следующих двух условиях: восстановление польского государства; восстановление Чехословакии в соответствии с Мюнхенским соглашением.

Никакого вмешательства во внутренние дела Германии. Никаких чрезмерных репараций. Американская помощь: деньги для поддержания европейских валют, чтобы помочь поставить на ноги европейскую торговлю…»

Увы, это была лишь мирная «упаковка» визита Уэллеса, внутри которой содержалась скорая настоящая война.

17 февраля 1940 года янки отплыл из Нового в Старый свет, 23 февраля он был уже там и приступил к серии зондажей в ведущих европейских столицах. 26 февраля Уэллес имел первую встречу с Муссолини, 29 февраля убыл из Рима и 2 марта беседовал с Гитлером. Затем последовали Париж, Лондон и опять Рим. В Москву Уэллес, к слову, не заглянул.

Проведя свои зондажи, Уэллес отбыл за океан, но в беседах в Лондоне и Париже американский эмиссар твёрдо обещал союзникам участие в будущих военных событиях Соединённых Штатов. И фактически миссией Уэллеса Америка, ещё не ввязываясь в бои прямо, обеспечивала будущую большую войну политически. Эта война должна была истощить и ослабить Европу и обогатить и усилить США.

Если бы наступил скорый мир, то Германия быстро становилась бы экономическим (а затем – и политическим) руководителем неких Соединённых Штатов Европы в русле германских идей Срединной Европы. Англия и Германия могли бы восстановить и развить совместные проекты в духе заключённого лишь в феврале 1939 года, но уже полузабытого Дюссельдорфского соглашения о взаимном экономическом сотрудничестве.

Советский Союз, дружественный Германии и всё более экономически укрепляющийся, в новой ситуации обретал бы всё большую комплексную мощь и, соответственно, всё большее влияние на европейские и мировые дела.

Италия вовлекалась бы в новые европейские орбиты так, как это было бы выгодно Италии и Европе, а не США.

Франции в такой Европе тоже нашлось бы вполне достойное место, как и другим европейским странам.

Но такая Европа Америке была не нужна, и с началом весны 1940 года начался новый тур европейского противостояния – «норвежский». Причём англичане сами спровоцировали немцев на активные действия, что хорошо видно из беседы советского полпреда Майского с норвежским посланником в Лондоне Кольбаном. В ответ на вопрос Майского – не опасаются ли норвежцы германской оккупации, Кольбан заявил, что они опасаются скорее опрометчивых действий «со стороны наших английских друзей».

Резон в таких опасениях был. Скажем, 6 марта 1940 года генерал Гальдер записывал в дневнике:

«Англия, как и Франция, потребовала от Норвегии и Швеции разрешения на пропуск своих войск. Фюрер намерен действовать. К 10.03 подготовка будет закончена. 15.03 – начало операции «Везерюбунг».

Формально пропуска войск англо-французы требовали для обеспечения своей военной помощи финнам в их войне с СССР. Но как раз 6 марта 1940 года финская делегация во главе с Рюти выехала в Москву – заключать мир. И войска на территории Норвегии Лондону нужны были для блокирования поставок в Германию шведской железной руды через норвежские порты. Англичане предлагали норвежцам широкую военную поддержку в случае предоставления портов, прикрытие Тронхейма, Бергена, Ставангера, Нарвика… Высадка англичан в Норвегии планировалась не позднее 20 марта 1940 года, а первый эшелон предполагалось переправить морем в Нарвик 15 марта. Ещё до этого Черчилль – тогда морской
Страница 6 из 24

министр – намеревался минировать норвежские территориальные воды – без согласия Норвегии, естественно.

Лондону и хотелось, и кололось.

Дания в случае оккупации английскими войсками норвежской территории была бы выгодной потенциальной континентальной базой для английских войск, ориентированных на саму Германию, а также важной военно-морской базой для английского флота.

Вот при каком положении вещей германские посланники в Копенгагене и Осло 9 апреля 1940 года в 5 часов утра вручили министрам иностранных дел Дании и Норвегии меморандумы, где говорилось, что отныне Германия берёт на себя военную защиту Дании и Норвегии от возможной англо-французской агрессии и с этой целью вводит на их территорию свои войска. В это время германские корабли уже более суток находились в море на пути к Норвегии.

Оккупация Норвегии была явно превентивной мерой – Гитлер лишь ненамного упредил английскую оккупацию Норвегии. Что же до «оккупации» Дании, то, поскольку она не оказала сопротивления, Дания фактически сохранила тогда свой суверенитет. Во всяком случае, и после «оккупации» её немцами Дания и Германия сохранили в Копенгагене и Берлине свои посольства. Сохранились и дипломатические отношения Дании с внешним миром, в том числе и с Советским Союзом. Ещё в 1941 году СССР и Дания заключили очередное торговое соглашение на 1942 год.

«Странная» же война продолжалась… «Момент истины» наступил для Франции вскоре после начала мощного наступления немцев в Северной Франции. Ранним утром 10 мая 1940 года части вермахта двинулись на Францию и в 5 часов 35 минут без объявления войны вступили на территорию Голландии, Бельгии и Люксембурга.

Как и в Первую мировую войну, это был настолько логичный для немцев шаг, что он заранее был предусмотрен англо-французами, и уже в 6 часов 45 минут 10 мая 1-я французская группа армий генерала Бийота и английский экспедиционный корпус получили приказ осуществить план «Д», по которому союзные войска должны были левым крылом войти в «нейтральную» Бельгию и овладеть рубежом по устье Шельды до того, как немецкие войска подойдут к нему, а два подвижных французских соединения – выдвинуться в район Тилбург, Бреда и установить связь с «нейтральными» голландцами!

Подобные планы за семьдесят минут не составляются, и план «Д» был принят ещё 17 ноября 1939 года. Он предусматривал немедленный ввод союзных войск в Бельгию, если туда войдут немцы. Ведь у немцев был один разумный вариант: удар по Франции через Бельгию. Мощная линия Мажино прикрывала всю франко-германскую границу и тянулась до Седана вдоль границы с Люксембургом и южного участка франко-бельгийской границы. Там она обрывалась, диктуя немцам единственно разумно стратегическое решение: прорываться во Францию в обход линии Мажино через Бельгию и Люксембург.

15 мая 1940 года капитулировали ввязавшиеся в чужую драку голландцы, а 25 мая – бельгийцы. Вскоре получили свою катастрофу и галлы. 14 июня немцы без боя заняли Париж, а 22 июня в Компьене французские представители подписали условия капитуляции Франции.

24 июня было заключено перемирие между Францией и Италией, объявившей войну Франции 10 июня – «под занавес» событий.

Англия, получив в конце мая 1940 года свой Дюнкерк, была изгнана с континента, однако на её территорию пока не упала ни одна германская бомба. Более того, во время триумфального чествования победителей в рейхстаге Гитлер в середине июля 1940 года публично предложил Англии мир.

Однако Золотой Элите мира нужна была война – долгая и кровавая. Поэтому конфидент этой Элиты – Черчилль отклонил мирные предложения Гитлера. И немцы начали готовить операцию «Морской лев» по вторжению на Английский Остров, параллельно развернув воздушные бомбардировки территории Англии.

Так развивалась в 1940 году обстановка в Западной Европе. Внешне для Рейха всё обстояло более чем успешно, но фактически Гитлер оказывался во всё более сложном положении.

В отличие от Германии положение Советского Союза к осени 1940 года кардинально улучшилось, хотя и тут имелись свои «подводные камни».

17 сентября 1939 года советские войска вошли на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии. Нынешние «демократы» типа «политолога» Арбатова-младшего пытаются квалифицировать эту акцию как «участие в разделе Польши», но всего лишь демонстрируют при этом элементарное незнание истории, потому что уже два слова – «линия Керзона» – всё ставят на свои места.

Линия же Керзона (по имени министра иностранных дел Англии Дж. Керзона) – это условное название линии, проходящей через Гродно – Яловку – Немиров – Брест-Литовск – Дорогуск – Устилуг, восточнее Грубешова (Хрубешова), через Крылов и далее, западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля до Карпат. Эта линия, соответствующая этнографическим границам, была выработана территориальной комиссией Парижской мирной конференции и принята Верховным советом Антанты 8 декабря 1919 года в качестве восточной границы Польши. 10 июля 1920 года на конференции в Спа поляки согласились признать её, но после неудачи РСФСР в польско-советской войне 1920 года эти русские земли по Рижскому мирному договору 1921 года отошли к Польше.

Теперь же, в 1939 году, мы их вернули, и Западная Украина воссоединилась со всей Украиной, а Западная Белоруссия – с Белоруссией.

После падения Польши Советский Союз по согласованию с Германией и после заключения с ней Договора о дружбе и границе в сентябре 1939 года в октябре 1939 же года заключил пакты о взаимопомощи с Литвой, Латвией и Эстонией. На территорию Прибалтики вошли советские войска.

Это было полностью оправданно – малые нации Прибалтики никогда не имели шансов на подлинную государственную самостоятельность, но лишь Россия, даже царская, обеспечивала им национальную самобытность. Иначе литовцы давно бы ополячились, латыши – онемечились, а эстонцы были бы то ли «финнизированы», то ли – если бы Россия в начале XIX века после последней Русско-шведской войны не приняла под свою руку Финляндию – «ошведились» бы вместе с финнами.

К концу 30-х годов ХХ века у трёх прибалтийских народов был небольшой выбор – или сохраниться как народы при патронаже России, или постепенно онемечиться при патронаже Германии. При этом народная масса предпочитала русских, правящий слой – немцев, ещё бы лучше – англичан, а уж совсем лучше – янки. Но англичане были за морями, янки – за океаном, а немцы – вот они, под боком.

Решив прибалтийскую проблему, Сталин приступил к решению «финской» проблемы. В 1939 году наша граница с финнами была такой, что тяжёлая артиллерия с финских позиций могла обстреливать Ленинград. А в самой Финляндии кое-кто публично рассуждал о великой Финляндии до Урала!

Когда финны отказались от великодушных предложений России по обмену территориями, заговорили пушки. Запад ответил на начало советско-финской войны исключением СССР из Лиги Наций, Германия же политически нас поддержала (позднее все советские источники утверждали обратное).

Наши военные провалы в конце 1939 года сменились мощными прорывами финской обороны в начале 1940 года. Англо-французы же готовили для войны в Финляндии экспедиционные корпуса. И ещё 7 марта 1940 года французский премьер Даладье говорил в
Страница 7 из 24

Париже финскому послу Холману, что союзники ждут обращения к ним Финляндии, чтобы «броситься ей на помощь всеми способами», и что он, Даладье, не понимает, почему такое обращение откладывается. Однако финны истощились и обессилели. И 12 марта 1940 года был заключён мирный договор.

Наша граница с финнами отодвинулась за Выборг. В 1812 году император Александр I присоединил к вновь обретённому Великому княжеству Финляндскому русскую Выборгскую губернию. Теперь она возвращалась в Россию вместе со вторым по величине городом Финляндии Виипури-Выборгом.

Получили мы и полуостров Ханко – в аренду для нашей военно-морской и авиационной базы. Были теперь неплохо прикрыты новыми территориями Мурманск и Мурманская железная дорога. Раньше Мурманск был легко уязвим с ближних финских (а теперь – наших) островов, а дорога легко перереза?лась.

Полностью мы вернули себе Ладожское озеро – ранее рассечённое надвое границей – с городком Сортавалой на его берегу.

Английский генерал Айронсайд, узнав обо всём этом, не скрывал горечи. «Мы потерпели второе поражение», – заявил он, имея в виду под первым Польшу.

Французы комментариями не ограничились. 15 марта 1940 года Париж отказался продлить советско-французское торговое соглашение, был наложен арест на суммы, которые нам должны были выплатить французские фирмы. А 26 марта наш полпред Суриц был объявлен «персоной нон грата», и французы потребовали его отзыва. 26 апреля 1940 года французские власти наложили арест на ценности нашего торгпредства.

В далёких дальневосточных водах французские и английские крейсера начали угрожать нашим торговым перевозкам. 28 марта 1940 года англичане и французы задержали два советских парохода «Селенга» и «Владимир Маяковский», арестовали их экипажи и отвели суда вначале во французские Хайфон и Сайгон, а затем – в английский Гонконг. И наш посол Майский неделями добивался в «Форин оффис» правды, а англичане упорно добивались от него ответа на вопрос – не для Германии ли были предназначены грузы?

Зато 11 февраля 1940 года было заключено новое хозяйственное соглашение с немцами. С нашей стороны его подписали нарком внешней торговли Микоян и торгпред в Германии Бабарин, с германской – особо уполномоченный по экономическим вопросам доктор Риттер и хорошо известный в СССР доктор Шнурре.

«Правда» опубликовала совместное коммюнике об этом, где сообщалось:

«Хозяйственное соглашение предусматривает вывоз из СССР в Германию сырья, компенсируемый германскими поставками в СССР промышленных изделий.

Товарооборот между Германией и СССР уже в первом году действия соглашения достигнет объема, превышающего наивысшие размеры, когда-либо достигнутые со времени мировой войны.

Имеется намерение в будущем повысить еще больше взаимные поставки товаров».

Всё верно! Германия в тридцатые годы поставляла нам чуть ли не всю промышленную базу строек первых пятилеток и уже тогда была нашим крупнейшим торговым партнёром. СССР быстро превращался в индустриальную державу, наши природные ресурсы были огромны, и партнёрство с Германией открывало перспективы без преувеличения грандиозные.

Англо-французы же планировали бомбардировки… Баку. В декабре 1939 года английский министр по координации обороны лорд Чэтфилд представил в Комитет начальников штабов доклад «Об уязвимости нефтедобывающих районов России». Тогда в Лондон из Парижа прилетали генералы Гамелен и Вейган с адмиралом Дарланом. Присутствовали на заседании союзного совета Черчилль, генерал Уэйвелл, адмирал Каннингхэм.

Вейган командовал французскими войсками в Сирии и Ливане, Уэйвелл – английскими на Среднем Востоке. Каннингхэм держал флаг командующего флотом Его королевского величества в Восточном Средиземноморье.

19 января 1940 года правительства Англии и Франции поручили главнокомандующему союзными войсками во Франции генералу Гамелену и главнокомандующему французским флотом Дарлану окончательно определить план непосредственного вторжения на Кавказ. В этот поход предполагалось взять с собой Югославию, Румынию и Турцию.

Войска вторжения должны были разрушить советские нефтепромыслы и двинуться «навстречу армиям, наступающим из Скандинавии и Финляндии на Москву». Однако в реальности к середине лета 1940 года Франция не смогла отстоять даже Париж.

А Советская Россия ещё более укрепила свои позиции, вернув себе в июне 1940 года Бессарабию, захваченную Румынией в 1918 году, и присоединив к себе русинскую Северную Буковину, которая, надо заметить, ранее никогда России не принадлежала.

В июле 1940 года в Прибалтике установилась Советская власть, началось движение за присоединение к России, и в августе 1940 года Литва, Латвия и Эстония были приняты в состав СССР.

Итак, за 1939 и 1940 годы Германия в результате территориальных приобретений получила «в довесок» затяжную войну с Западом (и фактически – с Соединёнными Штатами) с неопределёнными перспективами.

Россия же, без единого, по сути, выстрела и выгодно для себя используя активность Германии, вернула себе Западную Украину, Западную Белоруссию, Прибалтику, Бессарабию, приобрела Буковину. Кроме того, ценой достаточно малой крови была отодвинута граница с Финляндией.

И всё это – при сохранении мира с внешним миром.

Германия же вела войну с Англией, лидеры которой, прежде всего – Черчилль, открыто провоцировали Гитлера, заявляя, что «Восточный фронт всё ещё возможен».

Вопрос: «Много ли в таком заявлении правды?» – становился для Гитлера основным источником головной боли.

Гитлер не мог не понимать, что если он не разобьёт в ближайшее время Англию, то не в 1942-м, так в 1943 году ему придётся воевать ещё и с Америкой, действующей на стороне Англии. И тогда могла повториться «польская» ситуация, но – уже в отношении Рейха. В 1939 году Гитлер, вторгаясь в Польшу, рисковал всем, а Сталин без риска воспользовался плодами риска немцев и вернул себе исконные русские земли. Россия ударила по Польше, когда её падение было предрешено успешным германским вторжением.

Не произойдёт ли нечто подобное в том случае, когда в недалёком уже будущем объединённые англосаксы ударят по Рейху? Не ударит ли Сталин в спину немцам тогда, когда их падение будет неизбежно предрешено вторжением на континент Англии и США? Возможность такой перспективы не могла Гитлера не волновать по вполне объективным соображениям.

Гитлер очень хотел лично встретиться со Сталиным, был готов принять его с максимальной пышностью в Берлине, однако в столицу Рейха в ноябре 1940 года поехал, увы, лишь Молотов.

В 1998 году МИДом РФ был официально издан последний, XXIII том многотомного издания ещё 70-х годов «Документы внешней политики СССР». Этот том назывался уже просто «Документы внешней политики. 1940 – 22 июня 1941» (книга 2-я, части 1 и 2)… «СССР» из названия выпал – видно, очень уж ненавистна была эта великая аббревиатура чинам из «россиянского» МИДа.

Так вот, в XXIII томе «ДВП» в книге 2-й, части 1-й приведены официальные записи берлинских бесед Молотова с Гитлером, Риббентропом, Герингом в ноябре 1940 года… Это – интереснейшее чтение, и из этих стенограмм виден совсем иной, чем нам его обычно показывают, фюрер. Скажем, 12 ноября 1940 года в первой беседе он говорил
Страница 8 из 24

Молотову удивительно прозорливые и верные вещи! Я просто процитирую русскую запись переводчиков В. Павлова и В. Богданова (стр. 44):

«США ведут чисто империалистическую политику. США не борются за Англию, а пытаются захватить ее наследство. В этой войне США помогают Англии лишь постольку, поскольку они создают себе вооружения и стараются завоевать то место в мировом положении, к которому они стремятся. Он (Гитлер. – С.К.) думает, что было бы хорошо установить солидарность тех стран, которые связаны общими интересами. Это проблема не на 1940 г., а на 1970 или 2000 год».

Имеется и немецкая запись переводчика Гитлера Шмидта, приведённая в сборнике документов и материалов «Оглашению подлежит. СССР – Германия. 1939–1941», изданном в 2004 году издательством «ТЕРРА – Книжный клуб» (составитель Ю. Фельштинский). Там на стр. 268–269 слова фюрера приведены несколько иначе:

«В настоящее время США ведут империалистическую политику. Они не борются за Англию, а только пытаются овладеть Британской империей. Они помогают Англии в лучшем случае для того, чтобы продолжить свое собственное перевооружение и, приобретая базы, усиливать свою военную мощь. В отдаленном будущем предстоит решить вопрос о тесном сотрудничестве тех стран, интересы которых будут затронуты расширением сферы влияния этой англосаксонской державы, которая стоит на фундаменте, куда более прочном, чем Англия. Впрочем, это не тот вопрос, который предстоит решать в ближайшем будущем; не в 1945 г., а только в 1970 или 1980, самое раннее, (когда. – С.К.) эта англосаксонская держава станет угрожать свободе других народов».

Чтобы восстановить мысль Гитлера полностью, надо, очевидно, соединить обе записи, где есть некоторый разнобой в годах и прочем… Но любой вариант удивителен! Сегодня, в 2000-х годах нового века, предвидение Гитлера полностью оправдалось, и США угрожают свободе всех народов мира! В свете бомбардировок Сербии и Ирака глубина анализа Гитлера поражает!

Как поражают и такие его слова, сказанные Молотову во время второй их встречи (ДВП, кн. 2, ч. 1, стр. 65):

«Я считаю, что наши успехи будут больше, если мы будем стоять спиной к спине и бороться с внешними силами, чем если мы будем стоять друг против друга грудью и будем бороться друг против друга».

Но, возможно, фюрер лукавил, двурушничал? Думаю всё же – нет. Когда читаешь записи его бесед с западными лидерами, то там – да, нередко чувствуется лукавство, особенно тогда, когда Гитлер поносит Россию… Вот тут он действительно «отбывал номер» и отделывался дежурными антисоветскими фразами. А в беседе с Молотовым интонации искренние… «Спиной к спине…» – это сказано сильно! Сразу вспоминается песенка из «Сердец четырёх» Джека Лондона: «Мы спина к спине у мачты, против тысячи – вдвоём»!

И тогда же Гитлер недвусмысленно предлагал СССР открыто присоединиться к фронту против англосаксов и США в рамках Пакта трёх (Германия, Италия и Япония). В советской записи сказано: «Он, Гитлер, предлагает Советскому Союзу участвовать как четвертому партнеру в этом Пакте».

К слову, тогда же Гитлер говорил: «Возможно, в Азии возродятся такие силы, которые исключат возможность колониальных владений для европейских государств»… Это вообще-то как-то плохо вяжется с образом «маньяка, рвущегося к мировому господству».

Под «новым мировым порядком» Гитлер понимал такой мир, когда солнце будет светить, не заходя, не одной только Британии, а всем народам мира, когда англосаксам придётся потесниться и дать место за мировым столом всем странам.

А вот о каком порядке возвещала миру надпись на однодолларовой банкноте США, где под пирамидой масонской власти имелась лента со словами: «Novus ordo seclorum» («Новый порядок на века»)?

Увы, Молотов – типично исполнительская фигура второго плана – не уловил идей фюрера, а Сталин так и не успел посмотреть ему в глаза и ответить взглядом понимания, исключающим будущую войну русских с немцами, а значит – и нынешнюю глобализацию, и мировой диктат Золотой Элиты к началу XXI века.

В итоге недоверие Гитлера к России нарастало.

Одним из поводов для недоверия Гитлера была и фигура московского посла Англии, убеждённого германофоба Криппса, который чувствовал себя в русской столице весьма комфортно и вовсю провоцировал нас против Германии. Между прочим, и наш полпред в Лондоне Майский (давний «кадр» такой зловещей фигуры, как многолетний нарком иностранных дел СССР «Литвинов»-Валлах) вёл себя отнюдь не как друг Германии, хотя та была державой, официально дружественной России, и при этом находилась в состоянии непростой войны со страной пребывания Майского, России вовсе не дружественной.

Недаром, когда «Рубикон» был перейдён, в своём обращении к немцам 22 июня 1941 года по поводу начала войны Гитлер констатировал:

«Британия все еще надеялась образовать европейскую антигерманскую коалицию, в которую должны были входить Балканы и Советская Россия… Поэтому в Лондоне решили отправить господина Криппса послом в Москву. Он получил ясные инструкции – на любых условиях возобновить отношения между Англией и Советской Россией и развивать их в пробританском направлении…

В этой речи, к слову, Гитлер говорил и вот что:

«Никогда германский народ не испытывал враждебных чувств к народам России…»

И даже вот что:

«Я… боролся… за установление в Германии нового национал-социалистического порядка, позволившего рабочему в полной мере пожинать плоды своего труда… Успех этой политики в экономическом и социальном возрождении нашего народа, который, систематически устраняя классовые и общественные различия, становится действительно народной коммуной – конечной фазой мирового развития…»

Да, здесь была и «работа на публику», но хотел бы я посмотреть, как отнеслись бы к предложению хотя бы лицемерно, но публично признать высшей ступенью развития общества коммуну «демократы» Черчилль и Рузвельт!

От нас, уважаемый читатель, это скрывали постольку, поскольку очень уж тяжело было признать Советскому Союзу, так много и так многих потерявшему в ту войну, что и на самой России есть доля вины за то, что война Германии с Россией стала реальностью.

От нас это скрывают и по сей день – но уже по другой причине. Зная правду, начинаешь понимать, что не Гитлер (и уж тем более не Сталин) развязал и раздувал Вторую мировую войну. Это было делом органического носителя идей Мирового Зла – наднациональной Золотой Элиты Запада, Золотых Космополитов, и прежде всего – янки!

А янки – это нынешний подлинный хозяин «Россиянии». И указать пальцем на дядю Сэма нынешним «академическим» «историкам» не с руки.

Вернёмся, впрочем, на рубеж 1940–1941 годов…

28 октября 1940 года Муссолини решил тоже отметиться в большой внешней политике, и Италия напала на Грецию. Муссолини вёл неглупую внутреннюю политику (об этом даже в шестидесятые годы не побоялся сказать, например, знаменитый итальянский писатель Альберто Моравиа), но его внешняя политика всегда была бездарной. В итоге Гитлеру пришлось выручать дуче и втягиваться в войну на Балканах. С другой стороны, его вынуждала к этому политика Англии, рассчитывавшей использовать Грецию и Югославию в качестве баз для бомбёжек нефтепромыслов Румынии, снабжавшей Рейх
Страница 9 из 24

нефтью.

Нейтрализовать «югославскую» угрозу нефти Гитлер попытался, подключив Югославию к Пакту трёх, но сразу же после этого англичане организовали в Белграде антигерманский переворот, и Германия была вынуждена 6 апреля 1941 года войти на территорию Югославии и Греции.

В этот момент и произошло то событие, рациональное объяснение которому лично я дать не могу. 5 апреля 1941 года – за сутки до удара вермахта и люфтваффе по Югославии, СССР заключил в Москве пакт о дружбе и ненападении (!?) с проанглийским правительством Симовича.

Генерал Симович, к слову, как и посол Югославии в Москве Гаврилович, были членами тайного общества «Чёрная рука», которое способствовало развязыванию Первой мировой войны в интересах США.

28 апреля 1941 года Гитлер в беседе с московским послом Рейха графом фон дер Шуленбургом спросил: «Какой черт дернул русских заключить пакт о дружбе с Югославией»? Если знать всю обстановку в тогдашней Европе, то никакого другого вопроса по поводу нашей скоропалительной «дружбы» с Белградом задать, увы, нельзя.

Да, неумно мы вели себя той роковой весной, неумно… И такие шаги СССР, как пакт с обречённой бриттами на заклание Югославией-Сербией, делал для фюрера всё более привлекательным план покончить с Россией ещё до удара по Англии. И теперь уже он поступал нерационально – вплоть до того, что уже его чёрт дёрнул пойти летом 1941 года на Москву.

Вот на каком европейском фоне стал обретать детальные черты пресловутый план «Барбаросса». И то, что 13 апреля 1941 года японский министр иностранных дел Мацуока подписал советско-японский договор о нейтралитете, уже ничего изменить не смогло.

Что ещё надо сказать?

Безусловно, Сталин не собирался воевать с Германией.

В 1941-м году…

А в 1942-м – когда было бы закончено перевооружение РККА?

А в 1943-м или в 1944-м – когда на Германию навалились бы Соединённые Штаты, «пришившие последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата», и Англия, постоянно подстрекаемая янки к продолжению войны с немцами?

Думаю, и в этом случае Сталин, скорее всего, просто предпочёл бы остаться в стороне… Однако нельзя не признать, что у Гитлера были, были серьёзные объективные основания сомневаться в перспективной лояльности России и Сталина к его Германии.

И Гитлер, надо сказать, подробно и аргументированно сообщил о своих сомнениях уже тогда – в реальном масштабе времени. Сообщил как в очень узком кругу – например, в ходе совещания в ставке вермахта 9 января 1941 года, так и публично – в ноте СССР об объявлении войны и в обращении по радио к нации 22 июня 1941 года.

Показательная деталь – текста ноты и меморандума к нему нет даже в упомянутом выше XXIII томе «ДВП». В аннотации к этому тому сказано, что публикация документов того времени «важна для установления исторической правды»… Однако для установления правды просто необходимо знать те ключевые документы, о которых я упомянул. Увы, том XXIII заканчивается текстом выступления по радио председателя Совета Народных Комиссаров СССР В.М. Молотова 22 июня 1941 года.

А текста выступления Гитлера – нет! Директиву министра иностранных дел Рейха Риббентропа послу в Москве Шуленбургу и меморандум о причинах объявления войны можно отыскать лишь в Интернете (http://publicist.n1.by/history/1941/history_1941-06-21-/html). Текст речи Гитлера – там же (http://militera.lib.ru/docs/ww2/chrono/1941/1941-06-22.html).

Лишь в номере 6-м «Военно-исторического журнала» за роковой 1991 год был опубликован текст пространной ноты министерства иностранных дел Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года. Но она почти никогда более не воспроизводилась.

Почему?

Да потому, что там, в полном соответствии с исторической правдой, говорится о том, что, несмотря на лояльные шаги со стороны Германии:

– уступку Литвы в советскую сферу влияния;

– поддержку в вопросе о возврате Бессарабии и включении в состав СССР Северной Буковины (никогда России не принадлежавшей);

– сдержанность при возврате в состав СССР Прибалтики;

– поддержку против финнов во время советско-финской войны,

СССР необоснованно пытался расширить свою активность и влияние на Балканах (что создавало беспокойство Гитлера относительно румынской нефти); совместно с Англией (хотя и без координации с ней) фактически поощрял антигерманский переворот в Югославии и тут же заключил с югославами до удивления ненужный России пакт.

Главное же – СССР фактически давал Англии основания надеяться на некий благоприятный для неё (и неблагоприятный для Рейха) поворот в советско-германских отношениях. А эти надежды поддерживали Англию в её нежелании прекратить войну в Европе почётным для обеих сторон миром.

Вот что поставил нам в вину Гитлер в июне 1941 года. И, как это ни печально, надо признать, что претензии Гитлера к Советскому Союзу были в определённой мере обоснованными… Подчёркиваю – претензии, а не тот способ, который он избрал 22 июня 1941 года для их удовлетворения.

Конечно, и Сталин обоснованно колебался в оценке подлинных намерений Гитлера и в прочности его – убеждённого антикоммуниста – новой лояльности к Советскому Союзу.

Но и Гитлера тогда обуревали жестокие сомнения… И то, что он колебался, хорошо видно из его малоизвестного письма Муссолини от 21 июня 1941 года. Оно было опубликовано в СССР в № 5 малотиражного «Военно-исторического журнала» за 1965 год и начиналось так:

«Дуче! Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда длившиеся месяцами тяжелые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончились принятием самого трудного в моей жизни решения… Дальнейшее выжидание приведет самое позднее в этом или в следующем году к гибельным последствиям…

После уничтожения Франции – вообще после ликвидации всех их западноевропейских позиций – британские поджигатели войны направляют все время взоры туда, откуда они пытались начать войну: на Советский Союз.

Оба государства, Советская Россия и Англия, в равной степени заинтересованы в распавшейся, ослабленной длительной войной Европе. Позади этих государств стоит в позе подстрекателя и выжидающего Североамериканский Союз…

Если и дальше терпеть эту опасность, придется, вероятно, потерять весь 1941 год, и при этом общая ситуация ничуть не изменится. Наоборот, Англия еще больше воспротивится заключению мира, так как она все еще будет надеяться на русского партнера. К тому же эта надежда, естественно, станет возрастать по мере усиления боеготовности русских вооруженных сил. А за всем этим еще стоят американские массовые поставки военных материалов, которые ожидаются с 1942 года…»

Взаимные подозрения и тревоги можно было снять, лишь посмотрев друг другу в глаза. Тем более что тема личной встречи Гитлера и Сталина возникала с момента подписания пакта Молотова – Риббентропа несколько раз – в том числе в беседах Сталина и Риббентропа, Молотова и Гитлера…

В своей книге «Кремлёвский визит фюрера» я, к слову, поставил-таки двух лидеров лицом к лицу, заставив их придать своим раздумьям и сомнениям новый характер.

Но как могло бы в этом случае всё развиваться дальше?

Если бы СССР принял предложение Гитлера о присоединении к Пакту трёх (Германия, Италия и Япония), то это было бы не столько политическим отходом от пробританской линии – Сталин вёл лишь одну политику,
Страница 10 из 24

прорусскую, так сказать, сколько отходом от нашего скользкого нейтралитета в сторону долговременной политической дружественности к странам «оси».

Главным тут мог бы стать наш отказ от поддержки антигерманских кругов в Сербии (что до хорватов и словенцев, то они традиционно были лояльны к немцам, а остальные южнобалканские славянские народы в серьёзный «расклад» не шли).

Политические шаги (в том числе отказ от активности на Балканах) можно и нужно было подкрепить усилением поставок в Германию не только нефти и сырья, но и – очевидно – необходимых ей для десанта в Англию вооружений к концу 1941 года или в 1942 году. Поставляла же оружие Англии официально нейтральная Америка – на коммерческой якобы основе. Вот и мы могли бы предпринять нечто подобное по отношению к Германии.

Избежав за счёт этого войны в 1941 году с Германией и усилив производство вооружений на не разрушенных бомбёжками, не эвакуированных заводах Харькова и Запорожья, Николаева и Севастополя, Киева и Днепропетровска, мы не получили бы в 1941 году и войны с Англией – при любой нашей политике.

Выиграть же в той ситуации один мирный год на перевооружение значило для России выиграть устойчивые перспективы для построения развитого социализма. А обеспечить нерушимое социалистическое будущее России означало для России всё! Ведь всё то, что произошло и происходит у нас с 1991 года, – это и один из результатов нашей Победы над Германией в 1945 году, оказавшейся в конце концов победой «пирровой». Слишком уж многих убеждённых строителей нового мира потеряли мы на той войне. Слишком многое разрушила она из того, что они успели построить в России – от Балтики до Тихого океана и от Арктики до Кушки.

Но что означал бы мир с СССР в 1941 году для Германии – без реальных, убедительных доказательств с нашей стороны устойчивой лояльности России к III националистическому рейху?

Германия, дав нам этот мирный год, напротив, рисковала всё потерять. Ведь время работало не на неё, а на англосаксов… И было непонятно – с кем в перспективе будет Россия? Собственно, об этом и писал Гитлер Муссолини 21 июня 1941 года.

Но и не дать нам мирный 1941 год означало для Германии – как показала реальная история – военное поражение к 1945 году и цивилизационное поражение Германии и всей Европы к концу ХХ века.

Мы, не поддержав Рейх, в конце концов проиграли стратегически, к началу XXI века окончательно отдав мировую геополитическую инициативу Золотой Элите. За что сейчас и расплачиваемся.

Германия, напав на нас, проиграла как стратегически, ныне тоже всё более подпадая под влияние чуждых ей наднациональных сил, так и тактически – безоговорочно капитулировав уже через несколько лет и перед Западом, и перед Востоком.

То есть единственным взаимно разумным – и тактически, и стратегически – вариантом был для России и Германии всё более тесный и нерушимый союз.

Вплоть до военного.

Гитлер должен был понять, что будущее его Рейха обеспечено лишь в условиях мира и дружбы с Россией.

Сталин должен был понять, что будущее России, невозможное без социалистического строя в ней, обеспечено лишь при блоке с Рейхом, что исключало бы поражение России в её единоличном (без Рейха) противостоянии с Западом в ХХ веке.

В 1992 году экс-член Политбюро ЦК КПСС Егор Лигачёв приехал в Европу. В ходе своей поездки он встречался и с идеологом европейского национализма Жаном Тириаром. Этот бельгиец мыслил не только категориями маленькой Бельгии, но и большого мира, и в ответ на заявление Лигачёва о том, что СССР-де спас мир от коричневой чумы, Тириар сказал Егору Кузьмичу вот что:

«Я считаю, что и вы, как и Гитлер в своё время, совершаете ошибку, потому что я убеждён, единственный и главный враг России и Германии – американский капитализм, и что на самом деле война России с Германией – это ошибочная война. Истинно справедливая война должна быть направлена против американского капитализма. Самой правильной была идея, чтобы Советский Союз и Германия совместно выступили против англосаксонского империализма. В таком случае с властью англосаксонской цивилизации в мире сегодня было бы покончено, а Россия и Германия от этого только выиграли бы…»

Обращаю внимание читателя на то, что Тириар говорил об ошибке Гитлера, а не Сталина, и был тут прав. Ведь в реальности именно Гитлер напал на Россию, а не Сталин на Германию; именно Гитлер санкционировал разработку плана «Барбаросса», а СССР Сталина подобных планов не имел – внутренние инициативные разработки Генштаба РККА не в счёт, о чём я ещё скажу.

Но, так или иначе, ошибка была совершена и привела к таким бедствиям для Германии, которых она не испытывала ни до, ни после той войны.

Что же до России, то наши бедствия и потери в Великой Отечественной войне постепенно бледнеют лишь на фоне нынешней чёрной полосы нашей новейшей истории, которая, начавшись в марте 1985 года с приводом на вершину власти Горбачёва, длится по сей день.

Ту войну против России мы выиграли.

Выиграем ли эту?

Не мной сказано: «Тот, кто не знает своего прошлого, не имеет будущего». Вот для того, чтобы мы имели будущее, я и старался внести этой книгой посильный вклад в осмысление реальностей начала Великой Отечественной войны и мифов, наслоившихся вокруг неё.

Миф первый и главный

ВОЙНА МЕЖДУ СССР И ТРЕТЬИМ РЕЙХОМ БЫЛА НЕИЗБЕЖНА С ЛЮБОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ: ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ, ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ, ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ

На подобном утверждении уже много лет сходятся все – и «правые», и «левые», и сторонники Сталина, и его хулители, и сторонники Гитлера, и его хулители, и даже большинство историков-«ревизионистов».

Однако приведённое мной выше высказывание Жана Тириара показывает и доказывает, что может иметь место и иной взгляд на эту «бесспорную» «истину». В своей вводной экспликации я, надеюсь, дал читателю достаточно документальной информации для размышлений на тему: «Так ли уж всё здесь просто?» А ниже аргументов и фактов ещё и подбавлю, оставляя за читателем право не согласиться со мной или…

Или – согласиться.

Надо сказать, что в реальном масштабе реальной истории неизбежность войны Рейха и СССР не была так уж однозначно очевидной для всех. Например, сразу же после удара немцев по Польше, когда над ней выли сирены германских пикирующих бомбардировщиков «Штука» Ю-87, на имя фюрера из-за рубежа пришла телеграмма от промышленника Фрица Тиссена. Он знал Гитлера с января 1931 года и активно способствовал его приходу к власти. С началом же войны Тиссен тайно эмигрировал и теперь возмущался, однако не войной как таковой, а тем, что Гитлер вступил в конфликт с Англией и Францией.

В открытом письме фюреру «капитан индустрии» писал:

«Я напоминаю Вам, что Вы, конечно, не послали Вашего Геринга в Рим к святому отцу или в Доорн (голландский город, куда удалился экс-император Вильгельм II. – С.К.) к кайзеру, чтобы подготовить обоих к предстоящему союзу с коммунизмом. Тем не менее Вы все же внезапно вступили в такой союз с Россией, то есть совершили шаг, который Вы сами сильнее, чем кто-либо другой, осуждали в своей книге «Майн кампф» – старое издание, стр. 740–750. Ваша новая политика, господин Гитлер, толкает Германию в пропасть и приведет немецкий народ к катастрофе.
Страница 11 из 24

Вернитесь обратно, пока это еще возможно…»

Если бы тогда Тиссена спросили, считает ли он неизбежной войну Германии с Россией, он вряд ли ответил бы утвердительно. Тем не менее почти общим местом в трудах западных, советских и постсоветских авторов стало мнение о якобы двуличии Гитлера, который предложением заключить Пакт обеспечивал себе «русские» тылы в блицкриге против Польши в 1939 году с расчётом сразу на будущий блицкриг против России.

Так вот, я в этом сомневаюсь! Сомневаюсь несмотря на то, как начался для нашей Родины день 22 июня реального 1941 года. В то, что Гитлер торопился решить «польский» вопрос и не хотел конфликтовать с Россией, которая могла связать себя союзом с Францией, как это было перед Первой мировой войной, – в это я верю. А вот в то, что Гитлер в 1939 году лишь играл с нами, – нет, не верю.

Вот фактически полный текст памятной записки, вручённой послом Германии Шуленбургом Молотову 15 августа 1939 года – в рамках подготовки к заключению Пакта:

«1. Противоречия между мировоззрением национал-социалистской Германии и мировоззрением СССР были в прошедшие годы единственной причиной того, что Германия и СССР стояли на противоположных и враждующих друг с другом позициях. Из развития последнего времени, по-видимому, явствует, что различные мировоззрения не исключают разумных отношений между этими двумя государствами и возможности восстановления доброго взаимного сотрудничества. Таким образом, периоду внешнеполитических противоречий мог бы быть навсегда положен конец и могла бы освободиться дорога к новому будущему обеих стран.

2. Реальных противоречий в интересах Германии и Советского Союза не существует. Жизненные пространства Германии и СССР соприкасаются, но в смысле своих естественных потребностей они друг с другом не конкурируют. Вследствие этого с самого начала отсутствует всякий повод для агрессивных тенденций одного государства против другого. Германия не имеет никаких агрессивных намерений против СССР. Германское правительство стоит на точке зрения, что между Балтийским и Черным морями не существует ни одного вопроса, который не мог бы быть разрешен к полному удовлетворению обеих стран. Сюда относятся вопросы Балтийского моря, Прибалтийских государств, Польши, Юго-Востока и т. п. Помимо того, политическое сотрудничество обеих стран может быть только полезным. То же самое относится к германскому и советскому народному хозяйству, во всех направлениях друг друга дополняющих.

3. Не подлежит никакому сомнению, что германо-русские отношения достигли ныне своего исторического поворотного пункта. Политические решения, подлежащие в ближайшее время принятию в Берлине и Москве, будут иметь решающее значение для формирования отношений между немецким и русским народами на много поколений вперед. От них будет зависеть, скрестят ли оба народа вновь и без достаточных к тому оснований оружие или же они опять придут к дружественным отношениям. Обоим народам в прошлом было всегда хорошо, когда они были друзьями, и плохо, когда они были врагами.

4. Правда, что Германия и СССР вследствие существовавшей между ними в течение последних лет идеологической вражды питают в данный момент недоверие друг к другу. Придется устранить еще много накопившегося мусора. Нужно однако констатировать, что и в течение этого времени естественная симпатия германского народа к русскому никогда не исчезала. На этой основе политика обоих государств может начать новую созидательную работу.

5. На основании своего опыта германское правительство и правительство СССР должны считаться с тем, что капиталистические западные демократии являются непримиримыми врагами как национал-социалистской Германии, так и Советского Союза. В настоящее время они вновь пытаются, путем заключения военного союза, втравить Советский Союз в войну с Германией. В 1914 году эта политика имела для России худые последствия. Интересы обеих стран требуют, чтобы было избегнуто навсегда взаимное растерзание Германии и СССР в угоду западным демократиям.

6. Вызванное английской политикой обострение германо-польских отношений, а также поднятая Англией военная шумиха и связанные с этим попытки к заключению союзов делают необходимым, чтобы в германо-советские отношения в скором времени была внесена ясность. Иначе дела без германского воздействия могут принять оборот, который отрежет у обоих правительств возможность восстановить германо-советскую дружбу и при наличии соответствующего положения совместно внести ясность в территориальные вопросы Восточной Европы. Ввиду этого руководству обеих стран не следовало бы предоставлять развитие вещей самотеку, а своевременно принять меры. Было бы роковым, если бы из-за обоюдного незнания взглядов и намерений другой страны оба народа окончательно пошли по разным путям.

Согласно сделанному нам сообщению, у Советского правительства также имеется желание внести ясность в германо-советские отношения.

Ввиду того, что прежний опыт показал, что при использовании обычного дипломатического пути такое выяснение может быть достигнуто только медленно, министр иностранных дел фон Риббентроп готов на короткое время приехать в Москву, чтобы от имени фюрера изложить господину Сталину точку зрения фюрера. По мнению господина Риббентропа, перемена может быть достигнута путем такого непосредственного обмена мнениями, не исключающего возможности заложить фундамент для окончательного приведения в порядок германо-советских отношений».

Этот документ является образцом блестящего краткого анализа как сути прошлых российско-германских отношений, так и сути текущих политических реальностей того времени. И он написан, безусловно, с искренних позиций.

Однако война стала фактом. России и Германии не удалось совместно изменить ход мировой истории в направлении сотрудничества народов во имя противодействия англосаксонскому глобализму и, значит, – на благо более разумного и справедливого мира во всём мире.

А возможно ли было это сотрудничество? Нам тычут в нос вырванными из контекста цитатами из «Майн кампф» или из плана «Барбаросса» и безапелляционно заявляют: «Нет!»

Но так ли всё однозначно даже в этом самом плане «Барбаросса»?

Ну, например…

Как часто «историки»-академисты приводят первые строки знаменитого плана «Барбаросса», который начинается так:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии (Вариант «Барбаросса)…»

Но многие ли полностью знакомы с этим планом, утверждённым Гитлером 18 декабря 1940 года? А ведь в этой совершенно секретной директиве № 21 (план «Барбаросса», машинный № 33408/40, отпечатано 9 экземпляров) первый абзац раздела IV внятно доказывает, что план вторжения в Россию носил при его утверждении лишь предположительный характер. Предлагаю уважаемому читателю убедиться в этом самому, прочтя упомянутый абзац:

«IV. Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если
Страница 12 из 24

Россия изменит свою нынешнюю позицию в отношении нас (выделение здесь и ниже моё. – С.К.)».

Прошло полтора месяца, оперативный отдел Генерального штаба Сухопутных войск издаёт 31 января 1941 года уже уточнённую «Директиву по сосредоточению войск» (план «Барбаросса», маш. № 050/41 – документ командования, сов. секретно, отпечатано 30 экз.).

И первый её раздел опять подтверждает отсутствие жёсткого намерения Гитлера в то время начать войну с СССР:

«1. Общие задачи. В случае если Россия изменит свое нынешнее отношение к Германии, следует в качестве меры предосторожности осуществить широкие подготовительные мероприятия, которые позволили бы нанести поражение Советской России в быстротечной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии»…

Мне абсолютно чужды идеи «Суворова»-Резуна (это всего лишь неглупо составленная смесь правдоподобия и чёрной лжи). И я понимаю и знаю, что к началу войны Россия своего отношения к Германии не изменила, а «быстротечная кампания» тем не менее началась. Однако не могу не заметить, что выше цитированные документы относятся ко времени до одобрения Советским Союзом антигерманского переворота в Югославии 27 марта 1941 года и до заключения нами 5 апреля 1941 года пакта с антигерманским и проанглийским югославским правительством, пришедшим к власти в результате этого переворота.

После этого Гитлер имел основания в нашей лояльности и усомниться.

Вернёмся ещё раз к теме ноябрьских переговоров Гитлера и Молотова. Уже при первой их встрече 12 ноября Гитлер заявил (ДВП, т. XXIII, кн. 2(1), стр. 42):

«Ситуация, в которой состоится настоящая беседа, отмечена тем фактом, что Германия… находится в войне, а Советский Союз – нет… После этой войны не только Германия будет иметь большие успехи, но и Россия.

Если сейчас оба государства трезво проверят результаты совместной работы за этот год, то они придут к убеждению, что польза была в этом для обоих… Может быть, не каждая страна достигла 100 % того, на что надеялась, но в политической жизни приходится довольствоваться и 25 %.

Возможно, и в будущем не все желания будут исполняться, но… убежден, что… два народа, если будут действовать совместно, смогут достичь больших успехов. Если же они будут работать друг против друга, то от этого выиграет только кто-то третий».

Укладывались ли в эту разумную схему наши действия по отношению к Югославии? Или наши претензии на влияние на Балканах? Ведь ни на что серьёзное России на Балканах никогда (подчёркиваю – никогда!) рассчитывать не приходилось, потому что Россия никогда не имела там серьезного экономического влияния.

При этом ещё до заключения Пакта Молотова – Риббентропа – 14 августа 1939 года – Шуленбург заявлял в Москве, что Англия и Франция «вновь пытаются втравить СССР в войну с Германией», и продолжал: «В 1914 году эта политика имела для России худшие последствия. Интересы обеих сторон требуют, чтобы было избегнуто взаимное растерзание Германии и СССР в угоду западным демократиям».

Замечу – тем самым «демократиям», которые готовы были ударить вместе с финнами по СССР зимой 1940 года и превентивно бомбить Баку весной и летом того же года.

Трагедией было то, что Сталин знал о провокациях Запада, говорил о них (одна беседа с Мацуокой весной 1941 года чего стоит!). Но вот же – сомневаясь в искренности немцев, колеблясь между перспективой сыграть свою игру на ослаблении Рейха англосаксами и перспективой союза против них с Рейхом, Сталин упустил момент избежать войны с немцами и составить спасительную для России коалицию с ними.

Увы, поводы для сомнений Гитлеру Сталин невольно давал. Попытки неуместной активности на Балканах; беспрецедентная трёхчасовая беседа с английским послом Криппсом летом 1940 года сразу после прибытия последнего в Москву; претензии на всю, а не только Северную Буковину – это лишь отдельные примеры на сей счёт.

Но особо я бы выделил ничем рационально не объяснимый наш Пакт о ненападении (??!!) 1941 года с проанглийской Югославией. Он сыграл, на мой взгляд, роль особо роковую в решении Гитлера воевать с Россией.

В итоге, как я уже говорил, немцы проиграли в 1945 году, а русские – в 1991-м, причём мы проиграли в немалой степени потому, что таскали каштаны из огня для Запада в составе «антигитлеровской» «коалиции», а не громили Запад в составе гипотетического Четверного пакта Германии, России, Италии и Японии.

Стенограммы берлинских переговоров Гитлера и Молотова осенью 1940 года подтверждают, что принципиальная возможность для последнего варианта была! Скажем, Гитлер тогда говорил (ДВП, т. XXIII, кн. 2(1), стр. 42), что:

«…хочет попробовать, поскольку это возможно и доступно человеческому разумению, определить на длительный срок будущее наций, чтобы были устранены трения и исключены конфликты… Речь идет о двух больших нациях, которые от природы не должны иметь противоречий, если одна нация поймет, что другой требуется обеспечение определенных жизненных интересов… Он уверен, что в обеих странах сегодня такой режим, который не хочет вести войну и которому необходим мир для внутреннего строительства…»

Было сказано им и так (стр. 43):

«Если будет обоюдное признание будущего развития, то это будет в интересах обоих народов. Это, возможно, потребует много труда и напряжения нервов, но зато в будущем оба народа будут развиваться, не став, однако, одним-единым миром, так как немец никогда не станет русским, а русский – немцем. Наша задача – обеспечить это мирное развитие».

В этих словах, между прочим, сквозит неподдельное уважение к русским.

Тогда же Гитлер предложил Советскому Союзу участвовать как четвёртому партнёру в Тройственном пакте (стр. 46).

Читатель может возразить – мол, говорить можно много чего, а реально фюрер стремился-де к мировому господству. Однако и здесь всё далеко не так однозначно – если исследовать ту эпоху внимательно и непредвзято. Но о какой непредвзятости может идти речь, если даже такой достаточно легко доступный документ, как меморандум уполномоченного отдела экономической политики имперского управления НСДАП фон Корсванта от июня 1940 года, «историки» или замалчивают, или предельно кратко аннотируют его с принципиальными искажениями его вполне конструктивной сути?

Не имея возможности углубляться в эту тему, но возвращаясь к беседам Гитлера с Молотовым, просто скажу, что уверен – со стороны Гитлера это был тогда не блеф, а искреннее желание избежать опасного конфликта с Россией. Гитлер отнюдь не был маньяком.

А его прогноз на долгосрочную перспективу оказался единственно прозорливым из всех тогдашних прогнозов на дальнюю перспективу. Он был настолько точен, что я приведу его ещё раз. Стенограмма 12 ноября 1940 года зафиксировала (стр. 44): «Следующий момент – это проблема Америки. Он, Гитлер, не говорит об этом в связи с настоящими событиями (к тому времени США фактически уже воевали на стороне Англии, не только снабжая и вооружая её, но и охраняя силами ВМФ США английские конвои. – С.К.)… США не борются за Англию, а пытаются захватить ее наследство. В этой войне США помогают Англии лишь постольку, поскольку они создают себе вооружения и стараются завоевать то место в мировом положении, к которому они
Страница 13 из 24

стремятся. Он думает, что было бы хорошо установить солидарность тех стран, которые связаны общими интересами. Это проблема не на 1940 год, а на 1970 или 2000 год…»

Это было сказано в 1940 году – за тридцать лет до Вьетнама, за пятьдесят – до 1991 года, за шестьдесят – до Сербии и Ирака.

13 ноября 1940 года Гитлер задал Молотову важнейший для будущего вопрос (стр. 68): «Объявила бы Россия немедленно войну Америке, если бы та вступила в войну?»

Молотов заявил, что «считает этот вопрос неактуальным».

Гитлер заметил: «Когда он будет актуален, будет уже поздно».

И тогда же он предлагал (стр. 69): «Нужно… создать мировую коалицию из стран: Испании, Франции, Италии, Германии, Советского Союза и Японии». И, нарисовав картину вполне разумного мирового развития, констатировал (стр. 69): «Для осуществления всего этого требуется, конечно, продолжительное время, 50—100 лет». Это было сказано шестьдесят восемь лет назад.

Гитлер настойчиво стремился к встрече со Сталиным, весной 1940-го предпринимал для этого официальные шаги, а осенью 1940-го мучительно хотел понять, чего ему ждать от России: удара в спину «русской шпагой Англии», когда США придут в Европу во второй раз году этак в 43-м; сомнительного нейтралитета или – крепкого рукопожатия не конъюнктурного, а стратегического партнёра, готового поддержать союзника политической, материальной, а если надо – то и военной силой.

Не разрешив своих сомнений (а, напротив, получив подкрепление им в виде советско-югославского пакта 1941 года), Гитлер, как я понимаю, и решился на авантюру «превентивной» войны. В некотором роде повторилась ситуация с Наполеоном, который ведь тоже не хотел конфликта с Россией. Ведь Россию и Францию тогда тоже стравили! Причём – те же силы!

Сказанное выше не означает, конечно, что автор настроен прогермански. У меня есть лишь один объект неизменных симпатий, а точнее – любви и преданности, – моя Родина, Советский Союз, которому я служил и служу по сей день. Однако именно поэтому я в итоге длительных размышлений пришёл к следующему выводу: Россия много раз «вплеталась» в губительные для неё «коалиции», но не сумела подняться до понимания спасительности для неё той глобальной коалиции, которая была ей предложена Германией осенью 1940 года.

Итог известен: Германия проиграла в 1945-м, а Россия – в 1991-м.

Выиграл же в долгосрочном итоге «кто-то третий». Хотя, замечу в скобках, вряд ли – бесповоротно.

Но, так или иначе, война началась. И вокруг её начала ныне образовалось тоже немало мифов.

О некоторых из них далее и пойдёт наш разговор…

Миф второй

ПРИЧИНА ПОРАЖЕНИЙ 1941 ГОДА – СТАЛИН… БЛИЗОСТЬ ВОЙНЫ ВИДЕЛИ ВСЕ, КРОМЕ ЭТОГО «ГЛУПЦА» И «ПАРАНОИКА», КОТОРЫЙ СДЕРЖИВАЛ ГЕНЕРАЛИТЕТ, ИГНОРИРОВАЛ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ И ВЕРИЛ «ПРОВОКАТОРУ» БЕРИИ. ПОЭТОМУ В 1941 ГОДУ В СТРАНЕ И В АРМИИ К ВОЙНЕ ГОТОВИЛИСЬ ВСЕ, КРОМЕ СТАЛИНА. ПРИ ЭТОМ БЛАГОДАРЯ НАРКОМУ ВМФ КУЗНЕЦОВУ, ОБЪЯВИВШЕМУ «ГОТОВНОСТЬ № 1», ОСОБЕННО ОТЛИЧИЛСЯ КРАСНЫЙ ФЛОТ, КОТОРЫЙ НАЧАЛ ВОЙНУ УСПЕШНО

Этот миф по сей день является наиболее устойчивым и наиболее подлым по отношению к Сталину, к тем сотням тысяч советских воинов, которые встретили войну не в постелях, а на боевых позициях, и к командирам этих воинов. И поэтому, несмотря на малый объём этой книги и невозможность рассмотреть вопрос всеобъемлюще, я уделю анализу второго мифа особое внимание.

Итак…

Когда фальсификаторы истории начинают говорить о начале войны и о якобы «бездарном» Сталине, войну якобы проморгавшем, то стандартная исходная посылка – знаменитая телеграмма Рихарда Зорге от 15 июня 1941 года:

«Нападение ожидается рано утром 22 июня по широкому фронту».

И хотя я стремлюсь не к замутнению, а к прояснению истины, анализ второго мифа я тоже начну с «телеграммы Зорге», заметив, во-первых, что «конструкция» этой якобы шифровки резко отличается от реальных шифрограмм, и во-вторых, что ни один ответственный руководитель государства не станет предпринимать какие-либо серьёзные действия на основе одного лишь подобного сообщения, даже если оно исходит от сто раз проверенного и надёжного информатора.

Однако не это суть важно! Дело в том, что Зорге вообще ничего подобного не сообщал. 16 июня 2001 года орган МО РФ «Красная звезда» опубликовал материалы Круглого стола, посвящённого 60-летию начала войны, с признанием полковника СВР Карпова:

«К сожалению, это фальшивка, появившаяся в хрущевские времена. Такие «дурочки» запускаются просто: кто-то из авторов публикаций о Зорге эти радиограммы для красного словца придумал, а остальные со ссылкой на него подхватили – и пошла писать губерния… Затем добавили психологизма, придумали мстительного Сталина…»

А вот ещё одна «дурочка», вылетевшая из-под чьего-то бойкого пера – возможно, писателя Овидия Горчакова, её, во всяком случае, воспроизводившего:

«Из докладной записки Л.П. Берия И.В. Сталину:

«21 июня 1941 года… Я вновь настаиваю (это якобы Берия якобы Сталину пишет в подобных выражениях! – С.К.) на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся нападении на СССР. Он сообщил, что это «нападение» начнется завтра. То же радировал и генерал-майор В.И.Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев… <…> Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 году Гитлер на нас не нападет!»…»

Эти строки тоже гуляют по печатным страницам уже много лет, и любой продвинутый «историк» вам отбарабанит: «Войну проморгала разведка НКВД, потому что Берия перед войной уничтожил всех толковых разведчиков».

А ведь с 3 февраля 1941 года по 20 июля 1941 года НКВД был разделён на два отдельных наркомата – НКВД под руководством Берии и НКГБ под руководством Меркулова. Поэтому с 3 февраля 1941 года у НКВД не было внешней разведки! Причём и разведчиков в 1940–1941 годах никто не уничтожал, как не очень-то их «уничтожали» – безвинно – и ранее. Но многие ли об этом знают?

Что же до «докладной записки Берии», то эта разухабистая фальшивка не имеет даже видимости служебного документа. У деловых бумаг определённой эпохи имеется свой, вполне определённый словарь, фразы тоже выстроены определённым образом и т. д. И одно употребление жаргонного выражения «деза» в этом якобы документе государственной важности выдаёт подлог. К тому же реальный Берия был не настолько туп, чтобы употреблять в докладной Сталину плоский каламбур «тупой генерал Тупиков»…

В этой антибериевской «дурочке» берлинскому послу Деканозову приписывается сверхбдительность. А в биографическом справочнике К. Залесского «Империя Сталина» Деканозову вменяется в вину то, что он «не смог оценить ситуацию и оставался в неведении о захватнических планах А. Гитлера».

Впрочем, неверны оба утверждения. Реально Деканозов был склонен соглашаться со своим давним коллегой, резидентом разведки НКГБ Амаяком Кобуловым, которому немцы в целях стратегической дезинформации подставили агента-двойника Берлинкса, имевшего в НКГБ кодовое имя Лицеист. Так что никого никакими «дезами» насчёт скорого наступления немцев Деканозов «бомбардировать» не
Страница 14 из 24

мог – он поддавался на «дезы» Лицеиста, уверявшего в обратном. К тому же по прямому указанию Берии разведчик Александр Коротков с марта 1941 года активизировал в Берлине работу с Харро Шульце-Бойзеном – Старшиной, который давал достаточно точную информацию. И эта информация вполне вовремя поступала туда, куда надо, – на столы руководителей страны.

К слову, в книге А. Сухомлинова «Кто вы, Лаврентий Берия» приведена следующая якобы сталинская виза на предвоенном донесении Старшины, представленном Сталину наркомом ГБ Меркуловым: «Товарищу Меркулову. Можете послать Ваш источник из штаба германской авиации к ё… матери. Это не «источник», а дезинформатор…»

Далее А. Сухомлинов пишет: «Нецензурные слова Сталин не только написал, но и подчеркнул дважды. Все это есть в архивах…» Что ж, после Хрущёва и Горбачёва в архивах можно действительно найти много чего, никогда в реальном масштабе сталинской эпохи не существовавшего.

Что интересно! Заслуженный прокурор Сухомлинов – фигура определённого значения. Во всяком случае, кого ни попадя к следственному делу Берии не допустят: не дай бог обнаружится, что оно – сплошной фальсификат. Я это к тому, что Сухомлинов, судя по его заявлению, видел «визу Сталина», где нецензурные слова дважды подчёркнуты, собственными глазами.

Но вот передо мной спецсообщение В.Н. Меркулова № 2279/ М от 17 июня 1941 года в ЦК ВКП(б) товарищу Сталину с агентурными данными Старшины и Корсиканца (Арвид Харнак) от 16 июня 1941 года. Это спецсообщение опубликовано в сборнике документов «Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946» (М.: МФД, Материк, 2006) на страницах 286–287 с указанием места нахождения и т. д.: «Архив Президента РФ, фонд 3, опись 50, дело 415, лист 50. Подлинник. Машинопись».

И тут «резолюция Сталина» выглядит несколько иначе: «Т-щу Меркулову. Может, послать ваш «источник» из штаба герм. авиации к еб-ной матери. Это не «источник», а дезинформатор. И. Ст.».

Сборник, изданный «Материком», – это научное издание, и все особенности публикуемых документов, в том числе подчёркивания, отчерки на полях, «галочки» и т. д., указываются особо. Так вот, мало того, что в «материковской» «визе Сталина» нецензурные слова не подчёркнуты – хотя бы одной чертой, зато подчёркнута адресация Меркулову (и не «товарищу», как у Сухомлинова, а «т-щу»), так ведь и сама «виза» имеет принципиально иной смысл! У Сухомлинова Сталин фактически приказывает: «Можете послать…», а в сборнике «Лубянка. Сталин…» Сталин всего лишь размышляет: «Может, послать…» Но более того! В этой, последней, визе Сталин разделяет информаторов и выражает недоверие лишь информатору из штаба люфтваффе (Старшине – Шульце-Бойзену), но не информатору из Министерства хозяйства (Корсиканцу – Харнаку).

И эта виза выглядит уже достовернее, поскольку, хотя Шульце-Бойзен и был честным информатором, его сообщение от 16 июня действительно выглядит несерьёзно уже потому, что в нём перепутана дата сообщения ТАСС (не 14 июня, а 6 июня), а первоочередными объектами налётов германской авиации названы второразрядная Свирская ГЭС, московские заводы, «производящие отдельные части к самолетам, а также авторемонтные мастерские». Так что Сталин имел все основания усомниться в точности подобной «информации».

Впрочем, несмотря на все выходные архивные данные спецсообщения Меркулова и несомненную подлинность этого сообщения, подлинность самой «резолюции» лично для меня более чем сомнительна по одной, но весомой причине…

Вот что сообщается о реальной сталинской реакции на эту записку Меркулова в изданном в 1995 году совместно Службой внешней разведки России и Московским городским объединением архивов сборнике документов «Секреты Гитлера на столе у Сталина» на страницах 232–233:

«Ознакомившись с агентурным сообщением, Сталин в тот же день (17 июня. – С.К.) вызвал к себе народного комиссара государственной безопасности В.Н. Меркулова и начальника внешней разведки П.М. Фитина. Беседа велась преимущественно с Фитиным. Сталина интересовали мельчайшие подробности об источниках. Фитину казалось, что он полно и точно рассказал о Корсиканце и Старшине и объяснил, почему разведка им доверяет. Сталин заметил: «Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне». Результатом приказания Сталина явился документ, подготовленный 20 июня 1941 г. внешней разведкой и известный как «Календарь сообщений Корсиканца и Старшины с 6 сентября 1940 г. по 16 июня 1941 г.». В нем были собраны все основные донесения, предупреждавшие о предстоящей войне, с указанием, от кого и когда получили информаторы эти сведения…»

Однако к 20 июня 1941 года Сталину, надо полагать, не было нужды в этом «Календаре», а почему так, читатель поймёт позднее, познакомившись с моей реконструкцией событий последней предвоенной недели.

Нахально, смело, однако неумело состряпана и такая «дурочка», как якобы резолюция Берии якобы от 21 июня 1941 года: «В последнее время многие работники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников Ястреба, Кармен, Алмаз, Верного за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией. Остальных строго предупредить».

Берия не мог писать ничего подобного 21 июня 1941 года уже потому, что к этому дню не только ему, но и Сталину было ясно: счёт мирному времени идёт если не на часы, то на считаные дни!

Подробно я анализировал эти «дурочки» в своей книге «Берия: лучший менеджер ХХ века», поэтому здесь ограничусь уже сказанным и процитирую лишь две подлинные записки самого Берии (первую – практически полностью!), напомнив, что с 3 февраля 1941 года он не руководил разведкой НКГБ, но в качестве наркома внутренних дел был высшим руководителем пограничных войск СССР и благодаря его усилиям к 1941 году в погранвойсках была создана собственная приграничная разведка. У неё не числились в агентах «сливки общества», но зато ей помогали простые поездные машинисты, смазчики, стрелочники, скромные поселяне и жители приграничных городков. Они собирали информацию как муравьи, и, собранная воедино, она давала наиболее объективную картину происходящего. Итог же работы этой «муравьиной разведки» отражался в записках НКВД руководству страны, например в записке наркома внутренних дел СССР Л.П. Берия № 1196/ Б от 21 апреля 1941 года о переброске германских войск к советской границе и нарушении воздушного пространства СССР, направленной И.В. Сталину, В.М. Молотову и наркому обороны С.К. Тимошенко:

«Совершенно секретно

С 1 по 19 апреля 1941 г. пограничными отрядами НКВД СССР на советско-германской границе добыты следующие данные о прибытии германских войск в пункты, прилегающие к государственной границе в Восточной Пруссии и генерал-губернаторстве.

В пограничную полосу Клайпедской области:

прибыли две пехотные дивизии, пехотный полк, кавэскадрон, артиллерийский дивизион, танковый батальон и рота самокатчиков.

В район Сувалки-Лыкк:

прибыли до двух мотомехдивизий, четырех пехотных и двух кавалерийских полков, танковый и саперный батальоны.

В район Мышинец-Остроленка:

прибыли до четырех пехотных и одного артиллерийского полков, танковый
Страница 15 из 24

батальон и батальон мотоциклистов.

В район Остров-Мазовецкий – Малкиня-Гурна:

прибыли один пехотный и один кавалерийский полки, до двух артиллерийских дивизионов и рота танков.

В район Бяла-Подляска:

прибыли один пехотный полк, два саперных батальона, кавэскадрон, рота самокатчиков и артиллерийская батарея.

В район Влодава-Отховок:

прибыли до трех пехотных, одного кавалерийского и двух артиллерийских полков.

В район г. Холм:

прибыли до трех пехотных, четырех артиллерийских и одного моторизованного полков, кавполк и саперный батальон. Там же сосредоточено свыше пятисот автомашин.

В район Грубешув:

прибыли до четырех пехотных, один артиллерийский и один моторизованный полки и кавэскадрон.

В район Томашов:

прибыли штаб соединения, до трех пехотных дивизий и до трехсот танков.

В район Пшеворск-Ярослав:

прибыли до пехотной дивизии, свыше артиллерийского полка и до двух кавполков.

<…>

Сосредоточение германских войск вблизи границы происходило небольшими подразделениями, до батальона, эскадрона, батареи, и зачастую в ночное время.

В те же районы, куда прибывали войска, доставлялось большое количество боеприпасов, горючего и искусственных противотанковых препятствий.

В апреле усилились работы по строительству укреплений.

<…>

За период с 1 по 19 апреля германские самолеты 43 раза нарушали государственную границу, совершая разведывательные полеты над нашей территорией на глубину до 200 км.

Большинство самолетов фиксировалось над районами: Рига, Кретинга, Тауроген, Ломжа, Рава-Русская, Перемышль, Ровно.

Приложение: схема.

Народный комиссар внутренних дел СССР

Берия»

Второго июня 1941 года Берия направляет записку № 1798/Б лично Сталину:

«…Пограничными отрядами НКВД Белорусской, Украинской и Молдавской ССР добыты следующие сведения о военных мероприятиях немцев вблизи границы с СССР.

В районах Томашов и Лежайск сосредоточились две армейские группы. В этих районах выявлены штабы двух армий: штаб 16-й армии в местечке Улянув… и штаб армии в фольварке Усьмеж… командующим которой является генерал Рейхенау (требует уточнения).

25 мая из Варшавы… отмечена переброска войск всех родов. Передвижение войск происходит в основном ночью.

17 мая в Тересполь прибыла группа летчиков, а на аэродром в Воскшенице (вблизи Тересполя) было доставлено сто самолетов.

<…>

Генералы германской армии производят рекогносцировки вблизи границы: 11 мая генерал Рейхенау – в районе местечка Ульгувек… 18 мая – генерал с группой офицеров – в районе Белжец… 23 мая генерал с группой офицеров… в районе Радымно.

Во многих пунктах вблизи границы сосредоточены понтоны, брезентовые и надувные лодки. Наибольшее количество их отмечено в направлениях на Брест и Львов.

<…>

Кроме того, получены сведения о переброске германских войск из Будапешта и Бухареста в направлении границ с СССР…

<…>

Основание: телеграфные донесения округов.

Народный комиссар внутренних дел СССР

Берия»

Через три дня, 5 июня 1941 года, в записке № 1868/Б Берия докладывает Сталину, в частности, о прибытии в Бяло-Подляска штаба пехотной дивизии, 313-го и 314-го пехотных полков, личного полка маршала Геринга и штаба танкового соединения, о сосредоточении в районе Янов-Подляский северо-западнее Бреста понтонов и частей для двадцати деревянных мостов, о прибытии на станцию Санок эшелона с танками, о наличии на аэродроме Модлин до ста самолётов, а на аэродроме в районе Бузеу до 250 немецких самолётов, о проследовании к советско-румынской границе через станцию Пашканы двенадцати эшелонов германской пехоты с танками; через станцию Крайова – двух эшелонов с танками; о прибытии на станцию Дормэнэшти трёх эшелонов пехоты и на станцию Борщов двух эшелонов с тяжёлыми танками и автомашинами.

И так – до самого 22 июня 1941 года…

Постепенно становилось понятно, что мероприятия немцев – не прикрытие готовящегося удара по Англии (деревянные мосты нужны для переправы не через Ла-Манш, а через Буг), не демонстрация силы, а приготовления к уже скорой и окончательно решённой Гитлером войне.

Но как готовились к этой войне в РККА?

Ну, например, так…

27 декабря 1940 года новый нарком обороны маршал Тимошенко, сменивший маршала Ворошилова, издал приказ № 0367, гласивший:

«Приказом НКО 1939 г. № 0145 требовалась обязательная маскировка всех вновь строящихся оперативных аэродромов. Главное управление ВВС Красной Армии эти мероприятия должно было провести не только на оперативных, но и на всей аэродромной сети ВВС. Однако ни один из округов должного внимания этому приказу не уделил и его не выполнил.

Необходимо осознать, что без тщательной маскировки всех аэродромов, создания ложных аэродромов и маскировки всей материальной части в современной войне немыслима боевая работа авиации.

Приказываю:

<…>

3. Все аэродромы… засеять обязательно с учетом маскировки и применительно к окружающей местности путем подбора соответствующих трав. На аэродромах имитировать поля, луга, огороды, ямы, рвы, канавы, дороги, с тем, чтобы полностью слить фон аэродрома с фоном окружающей местности.

<…>

К 1 июля 1941 г. закончить маскировку всех аэродромов, расположенных в 500-км полосе от границы.

<…>

9. Генерал-инспектору ВВС установить контроль и о ходе работ докладывать ежемесячно.

Народный комиссар

Маршал Советского Союза

обороны СССР

С. Тимошенко».

Увы, приказ наркома Тимошенко № 0367 от 27.12.40 г. не был выполнен так же, как не был выполнен приказ наркома Ворошилова № 0145 от 09.09.39 (тридцать девятого!) года.

Основная вина за это лежит, конечно, на генерал-инспекторе ВВС, помощнике начальника Генштаба РККА по авиации дважды Герое Советского Союза генерал-лейтенанте авиации Якове Смушкевиче и начальнике Главного управления ВВС, заместителе наркома обороны Герое Советского Союза генерал-лейтенанте авиации Павле Рычагове. Однако допустимо ли – с точки зрения «демократов» – ставить вопрос так, если этих двух руководителей довоенных ВВС «безвинно» расстреляли после начала войны по распоряжению «кровавого палача» Берии и только «разоблачитель» этого «палача» Никита Хрущёв их в 1954 году реабилитировал?

Собственно, и нарком Тимошенко тут не без вины – проконтролировать исполнение своего собственного приказа он забыл, доказательством чего является уже его приказ № 0042 от 19 июня 1941 года. В нём нарком Тимошенко и начальник Генерального штаба РККА Жуков констатировали:

«…По маскировке аэродромов и важнейших военных объектов до сих пор ничего существенного не сделано.

Аэродромные поля не засеяны, полосы взлета под цвет местности не окрашены, а аэродромные постройки, резко выделяясь яркими цветами, привлекают внимание наблюдателя на десятки километров.

Скученное и линейное расположение самолетов на аэродромах при полном отсутствии их маскировки и плохая организация аэродромного обслуживания с применением демаскирующих знаков окончательно демаскируют аэродром…»

Как следовало из того же приказа, устроить ложные аэродромы руководство ВВС к 19 июня 1941 года не удосужилось. А о скученности техники можно судить по фотографиям наших уничтоженных на земле самолётов, сделанным немцами в 1941 году. Обгоревшие,
Страница 16 из 24

разрушенные самолёты на этих фото стоят крыло к крылу, да ещё и в два ряда.

Так надо ли после такого удивляться, что война началась так, как она началась? И виновен ли в том, что она так началась, Сталин?

А ведь многие наземные генералы по части преступного пренебрежения делами службы ушли от авиационных генералов недалеко. И об этом говорилось в том же приказе № 0042 от 19 июня 1941 года:

«…Аналогичную беспечность к маскировке проявляют артиллерийские и мотомеханизированные части: скученное и линейное расположение их парков представляет не только отличные объекты наблюдения, но и выгодные для поражения с воздуха цели.

Танки, бронемашины, командирские и другие спецмашины мотомеханизированных и других войск окрашены красками, дающими яркий отблеск, и хорошо наблюдаемы не только с воздуха, но и с земли.

Ничего не сделано по маскировке складов и других важных военных объектов…»

Вот как готовились генералы. Не все, конечно, но многие, особенно – высший генералитет.

А готовился ли к войне Сталин? Предвидел ли её он?

Есть такая книга – «Я – истребитель», написанная генерал-майором авиации Героем Советского Союза Георгием Нефёдовичем Захаровым. Перед войной он командовал 43-й истребительной авиадивизией Западного Особого военного округа. Пребывая тогда в звании полковника, Захаров уже имел опыт боёв в Испании (6 самолётов лично сбитых и 4 в группе) и в Китае (3 лично сбитых).

Цитата из его книги будет обширной, но существенно сократить её я не мог – здесь важна каждая фраза:

«…Где-то в середине последней предвоенной недели – это было либо семнадцатого, либо восемнадцатого июня сорок первого года – я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров четыреста, а лететь предстояло с юга на север – до Белостока.

Я вылетел на У-2 вместе со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, легковые – судя по всему, штабные – автомобили. Где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое здесь, у самой нашей границы, притормаживалось, упираясь в нее… и готовое вот-вот перехлестнуть через нее.

Количество войск, зафиксированное нами на глазок, вприглядку, не оставляло мне никаких иных вариантов для размышлений, кроме единственного: близится война.

Все, что я видел во время полета, наслаивалось на мой прежний военный опыт, и вывод, который я для себя сделал, можно сформулировать в четырех словах: «со дня на день».

Мы летали тогда немногим более трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей (выделение здесь и далее моё. – С.К.) площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек (то есть он заранее знал, что скоро сядет наш самолёт со срочной информацией! – С.К.) и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30–50 километров, снова садились. И я снова писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким образом мы долетели до Белостока и приземлились в расположении дивизии Сергея Черных»…

Пограничники – это служба Берии! Поэтому не приходится сомневаться: из пограничного «секрета» донесение Захарова уходило на погранзаставу, оттуда – в штаб погранотряда, оттуда – в штаб пограничного (не военного!) округа, тот телеграфировал в Главное управление погранвойск НКВД, и общая сводка по полёту была положена на стол наркома, то есть – Берии.

Случай с Захаровым – не просто особый! Он – в точном смысле слова – уникален. И в подлинной истории войны он должен быть записан жирным шрифтом и заглавными буквами!

А почему так – несколько позже.

Сейчас же отметим вот что… Задачу на полёт Захарову ставило армейское начальство, и после приземления в Белостоке полковник докладывал ему. Так какой же была реакция этого начальства?

Захаров пишет:

«В Белостоке заместитель командующего Западным Особым военным округом генерал И.В. Болдин проводил разбор недавно закончившихся учений. Я кратко доложил ему о результатах полета и в тот же вечер на истребителе, предоставленном мне Черных, вернулся в Минск…»

Странно!

«Продвинутые» «историки» обвиняют Сталина в том, что он запрещал любые перемещения войск вблизи границы. А на деле в ЗапОВО в июне 1941 года даже учения проводились! «Историки» же утверждают, что Сталин требовал от военных, чтобы они сидели на своих местах тихо, как мышки, почему, мол, войска в кальсонах войну и встретили…

Далее… Иван Васильевич Болдин информацию Захарова, надо полагать, учёл. С началом войны он, командуя оперативной группой войск, отрезанной от главных сил Западного фронта в районе Белостокского выступа, воевал успешно и вывел группу из окружения. И хотя Болдин был первым заместителем расстрелянного командующего ЗапОВО генерала армии Павлова, Болдина никто не обвинял, не арестовывал, в октябре 1941 года он принял командование 19-й армией, а с ноября 1941 года по февраль 1945 года командовал 50-й армией, закончив войну заместителем командующего войсками 3-го Украинского фронта.

Что же до командующего ЗапОВО Павлова, то он на прямое свидетельство боевого, с богатым военным опытом командира авиационной дивизии реагировал иначе, о чём сообщает сам Захаров:

«Командующий ВВС округа генерал И.И. Копец выслушал мой доклад с тем вниманием, которое свидетельствовало о его давнем и полном ко мне доверии. Поэтому мы тут же отправились с ним на доклад к командующему округом (фронтом). Слушая, генерал армии Д.Г. Павлов поглядывал на меня так, словно видел впервые. У меня возникло чувство неудовлетворенности, когда в конце моего сообщения он, улыбнувшись, спросил, а не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно заменяла слово «преувеличивать» на «паниковать» – он явно не принял до конца всего того, что я говорил… С тем мы и ушли».

Внимание генерала Копца к докладу Захарова было, увы, запоздалым. Маршал Советского Союза Мерецков в своих воспоминаниях сообщил интересную деталь. В последнее предвоенное воскресенье, то есть 15 июня 1941 года, он – тогда заместитель наркома по боевой подготовке – находился в Западном Особом военном округе и наблюдал за учением в авиационной части. Вдруг в разгар учения на аэродроме сел немецкий самолёт.

Далее – прямая цитата по пятому, 1988 года, «политиздатовскому» изданию мемуаров Мерецкова (стр. 197):

«…Все происходившее на аэродроме стало полем наблюдения для его (немецкого самолёта. – С.К.) экипажа.

Не веря своим глазам, я обратился с вопросом к командующему округом Д.Г. Павлову. Тот ответил, что по распоряжению начальника Гражданской авиации СССР на этом аэродроме велено принимать немецкие пассажирские самолеты. Это меня возмутило. Я приказал подготовить телеграмму на имя И.В. Сталина о неправильных действиях гражданского
Страница 17 из 24

начальства и крепко поругал Павлова за то, что он о подобных распоряжениях не информировал наркома обороны. Затем я обратился к начальнику авиации округа Герою Советского Союза И.И. Копцу:

– Что же это у вас творится? Если начнется война (выходит, подобные публичные предположения перед войной не были криминальными, как нас сейчас уверяют! – С.К.) и авиация округа не сумеет выйти из-под удара противника, что тогда будете делать?

Копец совершенно спокойно ответил:

– Тогда буду стреляться!»

Ровно через неделю тридцатидвухлетний Копец застрелился. Но мне его, честно говоря, не жаль. Тем более, что он заслуживал не столько почётной смерти от пороха и свинца, сколько верёвки…

Как и его начальник Павлов.

За две недели до начала войны будущий Главный маршал авиации, а тогда – командир 212-го отдельного дальнебомбардировочного авиационного полка подполковник Александр Евгеньевич Голованов оказался свидетелем разговора командующего ЗапОВО Павлова со Сталиным по ВЧ-связи. Так вот, Павлов убеждённо доказывал Сталину, что тревожные вести с границы – неправда, что он только что вернулся оттуда и докладывает, что никакого сосредоточения немцев нет, а разведка округа работает хорошо.

Павлов заявил, что считает тревогу провокацией, и, когда положил трубку, сказал Голованову, что, мол, какая-то сволочь пытается доказать Сталину, что немцы сосредотачивают войска на нашей границе.

Не Берия ли был этой «сволочью»? Однако нам по сей день талдычат, что Сталин-де «не верил предупреждениям Павлова».

К слову, Мерецков оказался в приграничной зоне Западного Особого военного округа за неделю до войны по прямому указанию Сталина! Сталин направил его туда с инспекцией после доклада о тревожном положении на границах в районе Киевского Особого и Одесского военных округов.

Небезынтересно и свидетельство генерала НКВД Судоплатова… 20 июня 1941 года его старый соратник генерал Эйтингон сообщил Судоплатову, что на него произвёл неприятное впечатление разговор с командующим Западным Особым военным округом генералом Павловым – давним знакомцем Эйтингона ещё по Испании. Эйтингон, позвонив Павлову, по-дружески поинтересовался у командующего, на какие приграничные районы стоит обратить особое внимание в случае начала войны, но Павлов в ответ «заявил нечто… невразумительное». Он считал, что «никаких особых проблем не возникнет даже в случае, если врагу удастся в самом начале перехватить инициативу на границе, поскольку у него достаточно сил в резерве, чтобы противостоять любому крупному прорыву»…

Читаешь всё это и думаешь: «Не слишком ли «тупое» непонимание ситуации обнаруживала «невинная жертва Сталина и Берии» – генерал Павлов?»

И было ли оно «тупым», и было ли оно «непониманием»? Не имеем ли мы здесь дело с отрыжкой заговора Тухачевского – Уборевича? В своё время Павлова «втихую» продвигали они. И, в конце-то концов, почему Гитлер ударил через Белоруссию, когда ему – по всеобщему мнению – нужна была Украина? Оккупировав огромной массой войск с самого начала её, лишив СССР мощной производственной и сырьевой базы на Украине, Гитлер мог рассчитывать на многое. А Гитлер ударил через пинские болота… Не потому ли, что знал – именно тут сопротивление ему дезорганизуют предатели?

Сталин же…

Сталин примерно с 18 июня 1941 года не нуждался уже ни в чьих предупреждениях. Он точно знал, что война начнётся уже очень скоро. И «сообщил» ему об этом сам… Гитлер!

Я предлагаю читателю вернуться к полёту полковника Захарова и задуматься: «Почему, если задание Захарову давал командующий авиацией ЗапОВО генерал Копец, то есть человек из ведомства наркома обороны Тимошенко, то донесения от Захарова везде принимали пограничники из наркомата внутренних дел, возглавлявшегося наркомом Берией? И принимали молча, не задавая вопросов: кто, мол, ты такой и чего тебе надо?»

Почему вопросов не было? Как так?! В напряжённой приграничной атмосфере у самой границы производит посадку неизвестный самолёт, и пограничный наряд не интересуется: а что, собственно, пилоту здесь нужно?

Такое могло быть в одном случае: когда на границе под каждым, образно говоря, кустом этот самолёт ждали.

А зачем его ждали? Кому нужны были, да ещё и в реальном масштабе времени, сведения Захарова? Объяснение тут может быть одно: не позднее 18 июня 1941 года Сталин провёл личный стратегический зондаж намерений Гитлера и перепроверил его результаты информацией полковника Захарова.

Представим себе ещё раз ситуацию того лета…

Сталин получает сообщения о близящейся войне от нелегалов и легальных закордонных резидентур Меркулова из НКГБ, от нелегалов генерала Голикова из ГРУ Генштаба, от военных атташе и по дипломатическим каналам. Но всё это может быть стратегической провокацией Запада, видящего в столкновении СССР и Германии собственное спасение.

Однако есть созданная Берией разведка погранвойск, и вот её-то информации верить не только можно, но и нужно. Это – интегральная информация от такой разветвлённой периферийной разведывательной сети, что она может быть лишь достоверной.

И эта информация доказывает близость войны.

Подобная (и независимая!) информация приходит также от разведотделов приграничных армейских округов. И ей тоже можно и нужно верить. Но как проверить всё окончательно?

Идеальный вариант – спросить самого Гитлера о его подлинных намерениях. Не окружение фюрера, а его самого, потому что фюрер не раз неожиданно даже для окружения менял сроки реализации собственных приказов! Сроки наступления на Западном фронте в 1940 году изменялись Гитлером более двадцати раз!

И Сталин 18 июня 1941 года обращается к Гитлеру о срочном направлении в Берлин Молотова для взаимных консультаций. Это – не гипотеза, а факт! Сведения о предложении Сталина Гитлеру отыскиваются в дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск Франца Гальдера. Этот нормативный для любого серьёзного историка войны источник был опубликован ордена Трудового Красного Знамени Военным издательством Министерства обороны СССР в 1968–1971 годах, и на странице 579-й тома 2-го среди других записей 20 июня 1941 года имеется следующая:

«Молотов хотел 18.6 говорить с фюрером».

Одна фраза…

Но эта фраза, достоверно фиксирующая факт предложения Сталина Гитлеру о срочном визите Молотова в Берлин, полностью переворачивает всю картину последних предвоенных дней!

Полностью!

Сталин предложил…

Гитлер отказал.

Даже если бы он начал тянуть с ответом, это было бы для Сталина доказательством близости войны. Но Гитлер вообще отказал. Сразу!

И Сталин понял: это – война. Собственно, после отказа Гитлера не надо было быть Сталиным, чтобы сделать тот же вывод, который сделал и полковник Захаров и который можно сформулировать в четырёх словах: «со дня на день».

И Сталин поручает наркомату обороны обеспечить срочную и эффективную воздушную разведку приграничной зоны с немецкой стороны. И подчёркивает, что разведка должна быть проведена опытным авиационным командиром высокого уровня. Возможно, он дал такое задание командующему ВВС РККА Жигареву, побывавшему в кабинете Сталина с 0.45 до 1.50 17-го (собственно, уже 18-го) июня 1941 года, а уж тот позвонил в Минск Копцу.

Мог ли
Страница 18 из 24

Копец выбрать лучшую кандидатуру, чем полковник Захаров?

С другой стороны, Сталин поручает Берии обеспечить немедленную и без помех передачу собранной этим опытным авиатором информации в Москву. Вот почему Захарова на всём маршруте его полёта, в зонах нескольких пограничных отрядов, под каждым кустом ждал пограничный наряд, даже не спрашивая – что это за самолёт сел в пограничной полосе. Захаров ведь садился на «подходящих площадках» не по собственной инициативе. Ему было заранее сказано, что все сведения в реальном масштабе времени он должен периодически передавать через пограничников, делая посадки через 30–50 километров.

Причём обязательно периодически, а не один раз в конце полёта! Потому что, во-первых, время не ждало! В реальном масштабе времени сведений от Берии ждал сам Сталин. При скорости У-2 (позднее переименованном в По-2) примерно в 120–150 километров в час фактор времени на 400-километровом маршруте уже был значимым.

А во-вторых… Во-вторых, Захарова в какой-то момент немцы могли и сбить. И тогда хотя бы часть оперативной информации до Сталина всё равно через Берию дошла бы.

Она же дошла вообще полностью. И уже к вечеру 18 июня 1941 года Сталин знал точно и окончательно: война на носу.

Возможно, впрочем, что приведённую мной реконструкцию событий надо кое в чём изменить (особенно если Захаров летал не 18-го, а 17-го), то есть, возможно, вначале был полёт Захарова, а уж после него – обращение Сталина к Гитлеру. Возможно и параллельное совмещение этих событий. Но несомненны их взаимосвязь и взаимная обусловленность в реальном, подчёркиваю, масштабе времени.

Поняв, что Гитлер решился-таки на войну с Россией, Сталин немедленно (то есть не позднее вечера 18 июня) начал отдавать соответствующие распоряжения НКО, НК ВМФ и НКВД.

Это не могло не быть так или иначе замечено чужим глазом, что подтверждается и в записке Сталину, Молотову и Берии, направленной наркомом ГБ Меркуловым 21 июня 1941 года.

Записка содержала текст беседы двух московских иностранных дипломатов, состоявшейся 20 июня. Точные данные относительно их гражданства в тексте записки, опубликованной в сборнике документов «Секреты Гитлера на столе у Сталина», Служба внешней разведки изъяла даже в 1995 году! Однако нам сейчас важен сам разговор, часть которого я ниже привожу:

«____: Когда приехал ваш генерал-лейтенант?

_____: Вчера. Он видел Тимошенко и Жукова.

_____: <…> Вы с ним были?

_____: Я с ним был.

<…>

_____: Но он ничего не спрашивал? Тимошенко знал, что он от вашего генерала подходящего ответа не получит… А здесь все беспокоятся – война, война.

_____: Да. да. Русские узнали».

Да, русские узнали!

И узнали заблаговременно потому, что усилия множества крупных и мелких разведчиков, предпринимаемые в последние месяцы, увенчал личный зондаж Сталина!

В свете этого зондажа в истинном свете выглядит и заявление ТАСС от 14 июня 1941 года о том, что «по данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы…».

Сталин заявлением ТАСС от 14 июня как бы предварял своё последующее предложение Гитлеру о немедленной посылке в Берлин Молотова.

То есть это была первая фаза зондажа.

Предложение о срочном визите Молотова было второй фазой.

Отказ Гитлера стал «лакмусовой бумажкой».

Полёт Захарова и сведения от него, принятые пограничниками Берии и немедленно переданные последним Сталину, поставили последнюю точку.

Теперь надо было немедленно дать указание Тимошенко, Жукову и наркому ВМФ Кузнецову о срочном приведении – без особого шума – приграничных войск и флотов в боевую готовность и ждать развития событий.

Поскольку они нарастали, 21 июня Сталин санкционировал вторую директиву. Первая же директива о готовности к нападению была санкционирована Сталиным вечером 18 июня – сразу после полёта Захарова. Сама директива наверняка давно уничтожена – скорее всего, ещё в хрущёвские времена. Но ряд деталей последней предвоенной недели убедительно доказывает её наличие.

Так, адмирал Кузнецов в своих мемуарах «Накануне» пишет:

«…Сообщение ТАСС от 14 июня звучит особенно нелогично теперь, когда мы знаем, как отреагировал на него Гитлер. 17 июня, то есть буквально через три дня, он отдал приказ начать осуществление плана «Барбаросса» на рассвете 22 июня. Просматривая сводки с флотов, можно убедиться в повышенной активности немцев на море именно с этого рокового числа – 17 июня…»

Однако всё как раз логично! Если сообщение ТАСС было зондажным (а оно таковым и было), а 17 июня была проведена вторая фаза сталинского зондажа с предложением о визите Молотова, то Гитлер после своего отказа должен был немедленно санкционировать начало «Барбароссы». Он ведь тоже был не дурак. Войска Рейха изготовлены. Фюрер ещё, возможно, колебался, но когда увидел, что Сталин ставит его в ситуацию «момента истины», то сразу же понял – немедленно после его отказа Сталин должен будет предпринять срочные меры в приграничных военных округах. А это значит, что фактор внезапности нападения – под угрозой.

И Гитлер отдал окончательный приказ.

Причём имеются очень интересные свидетельства и с той стороны, например – мемуары Луитпольда Штейдле, бывшего командира 767-го гренадерского полка 376-й пехотной дивизии 6-й армии Паулюса. Накануне войны Штейдле командовал батальоном полка, дислоцированного в районе Белостокского выступа, и сообщает вот что:

«Восемнадцатого июня моему полку было приказано в течение 24 часов реквизировать в точно обозначенном районе 600 лошадей с телегами. Акция была внезапной и сначала выдавалась за полицейско-ветеринарное мероприятие… Теперь каждая рота получила дополнительно гужевой транспорт. Ставилась цель гарантировать наивысшую степень подвижности… в стороне от больших дорог…

Однако почти никто не верил, что положение столь серьезно. И в прошлом не раз случалось, что Гитлер добивался своего путем военных демонстраций (как видим, у Сталина до его прямого зондажа были объективные основания колебаться в оценке планов Гитлера. – С.К.)… Штаб дивизии почти ничего не знал ни о противнике, ни о том, как наше командование оценивает обстановку в целом…»

То есть и тут как некий рубеж называется примерно тот же (17–18 июня) предвоенный день. Думаю, это – не случайно.

Нет, Сталин войну не «проморгал». И разведывательный «Календарь сообщений Старшины и Корсиканца», подготовленный разведкой НКГБ к 20 июня, остался невостребованным не потому, что Сталин не доверял этим сообщениям, а потому, что после 18 июня 1941 года в дополнительном информировании лично у Сталина не было нужды – «информатором» Сталина стал лично фюрер.

А генералы…

Что ж, порой трудно отделаться от мысли, что в начале войны мы в ряде случаев имели дело не только с головотяпством военачальников, но и с прямым, заранее планировавшимся их предательством! Во всяком случае, то, как встретили войну многие командующие и командиры, иначе как преступлением не назовёшь.

Ссылки на «размагничивающее»-де влияние заявления ТАСС от 14 июня могут убедить лишь простаков! Любые
Страница 19 из 24

политические публичные заявления и в малой мере не могут быть руководством к действию для военных. Для компетентного, настоящего военного человека таковым руководством является только приказ! А генералы РККА не смогли (?) выполнить даже приказы НКО о маскировке…

С начала мая 1941 года каждый старший командир и генерал в западных военных округах должны были быть как натянутая струна. И уж, во всяком случае, это было обязанностью личных «команд» Тимошенко и Жукова в Москве, Павлова в Минске и Кирпоноса в Киеве.

А как они «готовились» к войне? Вот начальник штаба КОВО генерал-лейтенант М.А. Пуркаев докладывает 2 января 1941 года из Киева в Генеральный штаб:

«Моб[илизационный] запас огнеприпасов в КОВО крайне незначительный. Он не обеспечивает войска округа даже на период первой операции. <…> Г[лавное] А[ртиллерийское] У[правление] не выполняет своих планов. Вместо запланированных по директиве Наркома от 20.9.1940 г. № 371649 на второе полугодие 3684 вагонов – подано в округ только 1355 вагонов, причем без потребностей округа по видам боеприпасов»,

и т. д.

Генералы-«писаря» из Генштаба в лучших канцелярских традициях переправляют доклад Пуркаева в ГАУ, и оттуда – в лучших опять-таки канцелярских традициях – в феврале 1941 года приходит отписка (выделение везде моё):

«…Размер подачи боеприпасов округу по плану 2 полугодия [19]40 года, основанному на директиве ГШ, рассчитан был только на частичное удовлетворение потребности округа в [19]40 году. <…> План подачи выполнен на 34 %»,

и т. д. с успокаивающим извещением, что, мол, в течение 1941 года всё отгрузим.

Отгрузили!

Но как же генштабисты готовили директиву наркома, заранее планируя удовлетворение потребности округа лишь частично? Причём и эту плановую потребность удовлетворили всего на треть! И не волновались, не теребили наркома Тимошенко, промышленность, ЦК, лично товарища Сталина, зато бодро рапортовали: «Броня крепка, и танки наши быстры…»

Да, я знаю, что маршал Жуков в своих мемуарах писал, что в начале 1941 года председатель Госплана Н.А. Вознесенский (тот самый, в 1950 году расстрелянный вполне за дело) считал заявки наркомата обороны «слишком завышенными» и заявлял Сталину, что их «следует удовлетворить максимум на 20 %». В чём Сталина вначале и убедил, но…

Но, во-первых, Сталин вскоре, по здравом размышлении, распорядился издать специальное постановление о значительно большем производстве боеприпасов, начиная со второй половины 1941 года (как же это нас с началом войны выручило!).

Во-вторых, свидетельство Жукова выявляет ещё одного прямого виновника наших первых военных провалов – Вознесенского. Этот «государственный деятель» перед войной не смотрел, оказывается, дальше собственного высокомерного носа.

В-третьих, вина с Генштаба и ГАУ всё равно не снимается, потому что они, как видим, заранее планировали дутые, «бумажные» плановые цифры и тем преступно вводили в заблуждение приграничные округа.

В-четвёртых же, командование уже округов, особенно ЗапОВО, преступно виновно в том, что и имеющиеся склады уже произведённых и поставленных в округа боеприпасов и вооружения были размещены бездарно и не обеспечивали оперативного снабжения войск в условиях скоротечного начала боевых действий.

Страна действительно давала армии, скажем, крепкую броню быстрых новейших танков Т-34, но многие генералы в предгрозовую пору так планировали боевую учёбу, что рядовые танкисты не имели возможности эту технику в кратчайшие сроки освоить. И формировали новые механизированные и танковые корпуса чуть ли не на границе, поставляя им новую технику мелкими партиями и не обеспечивая должной боевой готовности.

Причём то же самое, если не хуже, мы имели в ВВС, руководимых «жертвами Берии» Смушкевичем и Рычаговым.

Позднее маршал Жуков оправдывался тем, что танковые и механизированные корпуса из-за колебаний-де Сталина (ну, как же без этого!) стали формировать с запозданием лишь в марте 1941 года и не успели их укомплектовать. Но выход был очевиден – не плодить управления 20 (двадцати) мехкорпусов, не имеющих техники, но дислоцирующихся в приграничной зоне, а создать их в количестве вполовину, скажем, меньшем, зато укомплектованных. А вторую очередь готовить в глубине страны.

Да, много, много неясного мы имеем в освещении предвоенной половины 1941 года и в особенности последней предвоенной и первой военной недель. Скажем, знаменитая «заслуга» наркома ВМФ Кузнецова в своевременном приведении флотов в «готовность № 1»… Так ли уж она велика на деле, и была ли она, эта якобы предпринятая Николаем Герасимовичем без санкции Сталина инициатива?

Даже то, что флоты оказались к нападению немцев более или менее готовы, далеко не факт. И уж тем более не факт несанкционированная отдача наркомом ВМФ приказа о приведении ВМФ в боевую готовность!

Есть засекреченные с 1943 года «Записки участника обороны Севастополя» капитана 1 ранга А.К. Евсеева, которые и по сей день хранятся в Центральном военно-морском архиве (фонд 2, опись 1, дело 315, листы 6—126). И из них следует, что полную боевую готовность № 1 на Черноморском флоте объявили уже после того, как первые немецкие бомбы разорвались на Приморском бульваре Севастополя. И это при том, что 21 июня 1941 года Черноморский флот без всяких директив из Москвы был, по сути, в полной боевой готовности по причине последнего дня крупных манёвров, которые как раз 22 июня должны были закончиться.

Вот что писал бывший командир учебного отряда ЧФ Евсеев в декабре 1942 года:

«…Наступил чудный крымский вечер. Началось увольнение личного состава на берег. Жизнь в Севастополе шла своим обычным порядком. Блестели ярко освещенные улицы и бульвары. Залитые огнем белые дома, театры и клубы манили к себе уволившихся в город моряков на отдых. Толпы моряков и горожан, одетых в белое, заполнили улицы и сады. Всем известный Приморский бульвар был, как и всегда, запружен гуляющими. Играла музыка. Веселые шутки и смех раздавались в этот предпраздничный (окончание учений всегда для военных людей праздник. – С.К.) вечер повсюду.

Высший и старший начсостав флота – участники маневров – были приглашены командованием флота на банкет по случаю успешного окончания маневров…»

Нужны комментарии?

Напомню лишь, что и генерал Павлов в последний предвоенный вечер наслаждался опереттой в Минском театре, хотя в тот момент должен был быть уже в совсем ином месте, о чём я ещё скажу.

И даже когда немецкие самолёты летели над бухтами Севастополя, многие на вопрос «Что это за самолёты?» отвечали: «Да это, наверное, Иван Степанович решил проверить готовность противовоздушной обороны Севастополя…»

Адмирал Иван Степанович Исаков руководил тогда манёврами Черноморского флота. Он-то и засекретил 28 декабря 1943 года записки Евсеева, приказав числить их секретными «с правом использовать всем работающим по Севастополю». Заметим: не отдал приказ наказать Евсеева за клевету, а «всего лишь» засекретил ту правду, которая сама по себе зачёркивает «заслугу» наркома ВМФ по приведению флотов в «Готовность №…».

Какая там у него была самой главной?

Ну, в самом-то деле! Разве мог нарком пойти на такой шаг до начала военных действий без прямого указания Сталина? Ведь что это
Страница 20 из 24

такое – готовность № 1? Это сигнал «Большой сбор» в базах флота, боевая тревога на кораблях, бегущие из увольнения бравые краснофлотцы и лейтенанты в белых кителях, белых брюках и белых же туфлях! В Севастополе, в Одессе, в Таллине…

А за этим переполохом наблюдают агенты абвера… Или даже просто граждане пока ещё дружественного Третьего рейха, случайно или по служебным делам оказавшиеся, скажем, в Таллине. А война вдруг возьми и 22 июня не начнись.

Скажем, Гитлер удар ещё бы на неделю перенёс! Он же не собирался с нами до осенней распутицы ковыряться, он рассчитывал всё до осени завершить и мог ещё неделькой пожертвовать по тем или иным причинам.

И что мы тогда имели бы? Как минимум – ноту аусамта Рейха наркомату иностранных дел СССР. А как максимум? Как максимум – тот самый повод к нападению, которого так опасался Сталин.

То-то и оно!

Нет, подобного рода акции стране могут выйти боком! Как могут они выйти боком и самовольным инициаторам подобных акций. Поэтому вряд ли Кузнецов действовал накануне войны на свой страх и риск.

Между прочим, в 1961 году Крымиздат тиражом 30 000 экземпляров выпустил записки Евгении Мельник, жены артиллериста с 35-й тяжёлой береговой батареи, располагавшейся у Херсонесского мыса в Севастополе, «Путь к подполью». Непритязательные, но очень информативные, эти записки начинаются описанием ночи с 21 на 22 июня 1941 года, и из них тоже можно сделать вывод, что в Севастополе ни о какой «Готовности № 1» накануне войны не знали. Светомаскировка две последние предвоенные недели соблюдалась постольку, поскольку шли те самые большие флотские учения, которые к 22 июня закончились… По какому поводу знаменитый «Примбуль» и был вечером 21 июня ярко иллюминирован, а адмиралы собрались на банкет.

Что ж, Севастополь был от границ СССР далеко. Но вот в приграничных военных округах – если бы их командование ответственно относилось к своим обязанностям, уже явно было не до банкетов. И оно, это командование, к вечеру 21 июня 1941 года обязано было находиться не в ложах театров, а на фронтовых командных пунктах.

Именно фронтовых, а не окружных, потому что не позднее 19 июня 1941 года из Москвы в Минск и Киев поступили соответствующие распоряжения. Мы это сейчас увидим, а пока я скажу, что интересные данные о начале войны можно отыскать иногда даже в таком, казалось бы, далёком от военно-политической проблематики источнике, как монография «Отечественное коневодство: история, современность и проблемы» Е.В. Кожевникова и Д.Я. Гуревича.

Хотя почему – «далёком»?.. Массы вооружённых конников долгое время играли в мировой истории роль стратегического фактора, так что рассказ о действиях советской кавалерии в первые часы войны отнюдь не был избыточным в умной книге о лошади… Тем более что наши кавалеристы в эти страшные часы не крутили хвосты коням, а воевали храбро, а нередко – и умело. Вот как об этом написано в монографии «Отечественное коневодство» 1990 года со ссылкой на издание 1984 года «Советская кавалерия. Военно-исторический очерк». А.Я. Сошников и др.:

«Кавалерия вступила в бой с гитлеровцами с первых минут войны. В Западном (Особом. – С.К.) военном округе вместе с пограничниками встретили перешедшего в наступление врага два эскадрона 6-й Чонгарской кавдивизии, направленные в помощь 87-му погранотряду еще 19 июня (выделение моё. – С.К.). Вслед за ними вступили в бой и все части этой дивизии, подтянутые к границе за час до начала военных действий – в 3 часа ночи 22 июня 1941 года. Кавалеристы стойко отражали атаки превосходящих сил противника. Они несли тяжелые потери, но сдерживали стремящихся в глубь советской территории агрессоров…»

Раненный в бою командир Чонгарской дивизии генерал М.П. Константинов попал к партизанам, после выздоровления полтора года командовал крупным партизанским соединением в Белоруссии, а вернувшись на Большую землю, продолжал воевать, с октября 1943 года до конца войны командовал 7-м гвардейским кавкорпусом. В апреле 1945 года стал Героем Советского Союза.

Однако в вышеприведённой цитате нас сейчас должно более всего интересовать сообщение о том, что части 6-й Чонгарской кавдивизии были приведены в боевую готовность ещё 19 июня 1941 года! Это ведь не могло быть самодеятельностью генерала Константинова! Но и заслуги командующего войсками округа Павлова в том тоже нет – иначе в боевой готовности был бы весь округ.

Кто отдал умное распоряжение, сегодня можно только гадать. Но отдано оно было. И, зная уже то, что мы знаем, надо скорее удивляться не тому, что ряд частей и соединений встретили войну в боевой готовности, а тому, почему так было не у всех!

К тому же я сказал ещё далеко не всё!

Вот, например, тоже интересный факт, наводящий на размышления, – из мемуаров маршала артиллерии Н.Д. Яковлева, перед самой войной назначенного с должности командующего артиллерией Киевского ОВО начальником ГАУ:

«К 19 июня (1941 года. – С.К.) я уже закончил сдачу дел своему преемнику и почти на ходу распрощался с теперь уже бывшими сослуживцами. На ходу потому, что штаб округа и его управления в эти дни как раз получили распоряжение о передислокации в Тернополь и спешно свертывали работу в Киеве».

Не расходится написанное и с книгой Г. Андреева и И. Вакурова «Генерал Кирпонос», изданной Политиздатом Украины в 1976 году:

«…во второй половине дня 19 июня от Наркома обороны поступил приказ полевому управлению штаба округа передислоцироваться в город Тернополь».

Но с чего это управление округа вдруг заторопилось в Тернополь, где в здании бывшего штаба 44-й стрелковой дивизии располагался фронтовой командный пункт и «было все готово для работы полевого управления»? Нам рассказывают, что «тиран» и «глупец» Сталин не позволял командующему ЗапОВО Павлову войска в летние лагеря выводить, хотя в том никакого криминала не было – плановая боевая учёба. А тут штаб Киевского Особого военного округа с места снимается! Кто мог дать указание об этом кроме Сталина?

И что же – КОВО дали приказ развернуть полевое управление округом (то есть уже, собственно, фронтом), а ЗапОВО нет? До Кирпоноса в Киев срочные указания ко второй половине 19 июня дошли, а до Павлова в Минск и к 21 июня не успели?

Успели, оказывается! И под Барановичами, в районе станции Обуз-Лесная, за несколько дней до вторжения тоже был развёрнут фронтовой командный пункт. Только Павлов там до начала войны так и не появился!

А вот в Одесском военном округе генерал М.В. Захаров прибыл на свой полевой командный пункт в районе Тирасполя 21 июня 1941 года вовремя и взял на себя командование. И прибыл Захаров туда не по своей инициативе – он ещё 14 июня получил приказание из Москвы выделить армейское управление (9-й армии) и 21 июня вывести его в Тирасполь, тщательно организовав управление войсками оттуда. Об этом пишет в своих мемуарах (издания 1985 года) бывший заместитель начальника штаба Одесской военно-морской базы контр-адмирал Константин Илларионович Деревянко. Он прямо пишет также о двух директивах наркома обороны Тимошенко и начальника Генерального штаба Жукова от 14 и 18 июня и сообщает, что командующие других западных округов получили их 18 июня!

Всё верно! Одесский военный округ – это «румынский» театр
Страница 21 из 24

второстепенных военных действий. Там особо беспокоиться о скрытности и отсутствии повода к провокациям не надо. А с особыми округами надо было и разбираться особо, и отдавать им директивы особо. И как раз 18–19 июня они были отданы – формально Тимошенко и Жуковым. Но могли ли они сделать это без санкции Сталина? Нет, конечно!

Однако в классическом (в смысле – первом и прижизненном, в 1971 году) издании «Воспоминаний и размышлений» маршала Жукова об этих директивах не сказано ни слова. В главе девятой «Накануне Великой Отечественной войны», начиная со страницы 213-й до страницы 232-й, где говорится о проекте директивы Генштаба, которую начали готовить 21 июня 1941 года, упоминаются лишь директивы от 14 апреля и от 13 мая 1941 года. Но ведь адмирал Деревянко ничего не выдумывал, когда писал о замалчиваемой директиве от 18 июня! И не у одного ведь Деревянко мы находим «следы», оставленные этой директивой.

Далее… В 1995 году вышла в свет книга генерал-полковника в отставке Ю.А. Горькова, консультанта Историко-архивного и военно-мемориального центра Генерального штаба, под названием «Кремль. Ставка. Генштаб». На странице 79-й её мы читаем:

«В обстановке надвигающейся войны, 13 июня, С.К. Тимошенко просил у И.В. Сталина разрешения привести в боевую готовность и развернуть первые эшелоны по планам прикрытия. Но разрешение не поступило».

Могу поверить… Сталин, понимая, что страна ещё не готова к серьёзной войне, не хотел давать Гитлеру ни одного повода к ней. Известно, что Гитлер был очень недоволен тем, что Сталина не удаётся спровоцировать. Об этом сам Ю. Горьков пишет – на странице 78-й. Поэтому 13 июня 1941 года Сталин ещё мог колебаться – пора ли принимать все возможные меры по развёртыванию войск. Потому он и начал свои собственные зондажи, начиная с заявления ТАСС от 13–14 июня, которое, скорее всего, после разговора с Тимошенко и написал.

Надо сказать, что в записях о посещениях кремлёвского кабинета Сталина (я позднее скажу об источнике этих сведений) отсутствуют дни 12-го, 13-го, 15-го и 19-го июня. Не пытаясь сейчас как-то объяснить этот факт (хотя есть глухие упоминания о том, что Сталин перед войной приболел), я просто обращаю на него внимание, высказав лишь предположение, что в эти дни Сталин как раз занимался какими-то срочными и деликатными вопросами, связанными с оценкой текущей ситуации и выработкой ближайшей линии поведения своей, Вооружённых Сил СССР и всей страны.

Что интересно! В своих мемуарах Жуков писал: «После смерти И.В. Сталина появились версии о том, что некоторые командующие и их штабы в ночь на 22 июня, ничего не подозревая, мирно спали или беззаботно веселились. Это не соответствует действительности. Последняя мирная ночь была совершенно иной…»

Увы, здесь явно видно стремление и честь соблюсти, и капитал приобрести… Если в последнюю мирную ночь командующие и их штабы были на местах и в боевой готовности, то почему спали войска? Притом одни спали, а другие уже выдвигались к границе… Как это понимать?

К слову, а как встретили войну пограничники Берии? Что ж, я просто процитирую изданную в 1989 году Воениздатом монографию «Граница сражается» А.И. Чугунова:

«Последняя ночь перед вторжением для пограничных войск западного и северо-западного участков фактически уже не была мирной. С вечера 21 июня многие заставы, пограничные комендатуры и отряды по распоряжению их начальников вышли из казарм и заняли оборонительные сооружения, подготовленные на случай военных действий».

Но кто дал распоряжения начальникам? И что значит «…многие»? Что, на каких-то заставах начальники сказали подчинённым: «А что, ребята, ночь тёплая, звёздная, посидим-ка мы эту ночь в окопах? Из них и звёзды лучше видно, да и немца – если там чего начнётся!» А на каких-то заставах ночь была облачная, и там в окопы – звёздами любоваться, не садились…

Нет уж, такой ответственный приказ, как приказ занять с вечера боевые позиции, мог прийти на заставы только из Москвы, из наркомата. И отдать такой приказ мог лишь сам нарком. То есть – Берия. И, безусловно, для всей западной полосы границы.

Правда, встречаются сообщения о том, что пограничникам вообще не запрещалось занимать оборонительные сооружения. Хорошо, пусть так, хотя подобное утверждение не выдерживает никакого логического анализа! Но кто был инициатором такого положения дел (фактически разрешения действовать по обстановке), если не нарком Берия? И мог ли он дать такой «карт-бланш» пограничникам без ведома и согласия Сталина? И мог ли Сталин ограничиться одними погранвойсками НКВД и забыть о РККА и РККФ? Ведь противной стороне видны действия и повседневная жизнь прежде всего погранвойск.

Так что информация А. Чугунова лишний раз доказывает: и Сталин знал о войне, и остальные знали.

Но кто-то меры принял, а кто-то почему-то – нет!

Маршал Мерецков позднее вспоминал:

«М.П. Кирпонос, отнесясь к делу очень серьезно, отдал распоряжение о занятии полевых позиций в пограничных укреплениях Киевского особого военного округа. В Москву поступило сообщение об этом. Передвижение соединений из второго эшелона было разрешено, но по указанию Генштаба войскам КОВО пришлось оставить предполье и отойти назад. До рассмотрения сходной инициативы (? – С.К.) Одесского военного округа дело не дошло (? – С.К.). В результате на практике войска этого округа были в канун войны, можно считать, в боевой готовности, чего нельзя сказать о войсках Киевского и Западного Особых военных округов».

Здесь что ни фраза – то вопрос, потому что мы имеем здесь дело со смешением правды, недомолвок, умолчаний и прямой лжи.

Маршал Жуков писал о последних предвоенных днях в том же стиле:

«Нам (Жукову и Тимошенко. – С.К.) было категорически запрещено производить какие-либо выдвижения войск на передовые рубежи по плану прикрытия без личного разрешения И.В. Сталина.

Нарком обороны С.К. Тимошенко рекомендовал командующим войсками округов проводить тактические учения соединений в сторону государственной границы, с тем чтобы подтянуть войска ближе к районам развертывания…»

Итак, перемещать войска можно было. Однако Жуков полностью умалчивает о действиях Кирпоноса, описанных Мерецковым и блокированных Жуковым.

Надо ли пояснять – почему он о них умалчивает? Ведь ещё 18 июня 1941 года военные получили санкцию Сталина на отдание директивы войскам о приведении их в повышенную боевую готовность. Другое дело, что она оказалась «спущенной на тормозах» нерадивыми ленивцами, растяпами и предателями.

Но вот война началась…

Как и когда началась она для Сталина?

После ХХ съезда, состоявшегося в начале 1956 года, Хрущёв и хрущёвцы старались представить Сталина негодяем, бросившим страну 22 июня 1941 года на произвол судьбы и уехавшим пьянствовать на дачу в Кунцево, якобы сказав – мол, проср… страну, так теперь сами и разбирайтесь. Эта гнусная сплетня получила широкое хождение, её воспроизвёл Валентин Пикуль в неоконченной эпопее «Сталинград». И этот «факт» десятилетиями считался «достоверным». Ещё бы – его ведь сообщил глава государства и партии! И ведь сам (!) Пикуль как смачно расписал «маразм Сталина» в своём «Сталинграде»! Так что имеется немало таких наших сограждан, которые верят в эту
Страница 22 из 24

мерзкую ложь по сей день.

Впервые её опроверг уже известный читателю генерал-полковник в отставке Ю.А. Горьков, опубликовавший в своей книге «Кремль. Ставка. Генштаб» обширные извлечения из «Журнала посещений И.В. Сталина в его кремлевском кабинете»… Сегодня – правда, мизерным тиражом в 350 экземпляров – опубликован и весь этот «Журнал…».

Генерал Горьков оценивал «Журнал…» так: «Совершенно особое значение имеет уникальный, бесценный источник – журнал регистрации лиц, посетивших его (Сталина. – С.К.) в кремлевском служебном кабинете, хранящийся ныне в архиве Президента Российской Федерации (бывший архив Политбюро ЦК КПСС)».

Действительно, данные этого «Журнала…» разоблачают много лжи о Сталине, и даже генерал Горьков пишет:

«Вернемся… к первым дням Великой Отечественной войны. Именно вокруг них сконцентрировалась наиболее густая атмосфера сплетен и слухов. К сожалению, уже стало хрестоматийным мнение, что в эти дни И.В. Сталин, глубоко подавленный крахом своей наступательной доктрины (помилуй бог, откуда она у него в 1941 году могла быть? – С.К.), обманутый и униженный (ого! – С.К.) Гитлером, впал в глубокую апатию, а 22 и 23 июня вообще беспробудно пьянствовал, не принимая никакого участия в делах управления государством.

Так вот, анализ журнала посещений И.В. Сталина показывает, что И.В. Сталин находился в своем кремлевском кабинете с раннего утра 22 июня 1941 года…»

Это действительно так. И 22 июня 1941 года Сталин, начав приём в 5.45, закончил его в 16.45, принимая людей одиннадцать часов подряд! 23 июня 1941 года, начав в 3.20, он закончил в 0.55 уже 24 июня. И в этот день после отдыха Сталина людской поток тёк через его кабинет «всего» 5 часов 10 минут. Однако надо же было и с ситуацией более детально разобраться, подумать…

Зато 25 июня 1941 года рабочий день Сталина составил все 24 часа! В этот день он принял 29 человек! 26 июня за 10 часов 35 минут было принято 24 человека, а 27 июня за 10 часов 05 минут – опять 29!

Вот так!

А 21 июня 1941 года, после 22 часов 20 минут, в сталинском кабинете кроме его хозяина осталось лишь три человека: Молотов, Ворошилов и Берия. Вскоре Берия куда-то ненадолго отлучился и в 22.40 пришёл опять.

В 23 часа Берия с Молотовым и Ворошиловым ушли, и Сталин остался один. Он, похоже, уже понимал, что его директивы последних дней армейцами исполнены из рук вон плохо. Но в данный момент он уже ничего изменить не мог, а отдохнуть надо было – следующий день обещал быть трудным.

День же двадцать второго июня 1941 года начался с того, что в 5.45 в кабинет Сталина вошли Молотов, Берия, Тимошенко, Мехлис, Жуков.

В 7.30 пришёл Маленков и ушёл вместе с Берией в 9.20.

Но в половине двенадцатого дня, когда в кабинете у Сталина оставался лишь Молотов, они опять появились вместе на полчаса. И до этого часто связанные общими задачами, Маленков и Берия теперь будут всё теснее взаимодействовать все двенадцать последующих лет – до дня ареста Берии 26 июня 1953 года.

Побывали в первый день войны у Сталина также Микоян, Каганович, Ворошилов, Вышинский, Шапошников, Ватутин, флотский нарком Кузнецов, Кулик, Мануильский и Георгий Димитров.

23 июня 1941 года была образована Ставка Главного Командования Вооружённых Сил Союза ССР.

Как видим, простое знакомство с документом обрушивает огромный пласт лжи о «запое» Сталина и прочем. Хотя, если честно, было бы немудрено с горя и запить, обнаружив, как подвели Россию и её вождя те, на кого надежды было больше всего – военные! Это ведь для них Сталин и страна давали оружие, кадры, средства. Постоянно вникая в общие оборонные проблемы, проблемы чисто военные Сталин оставлял на военных, на профессионалов.

А они…

Да, многое проясняется при анализе документов.

И тогда ложь рушится.

Но в 1956 году она нагло восторжествовала! Ведь ни один из тех, кто здравствовал в 1956 году, в 60-е, в 70-е и даже в 80-е годы и точно знал, как Сталин провёл первый день войны, не возвысил голос в защиту Сталина и исторической правды!

Ведь не встал Молотов в зале ХХ съезда и не сказал в ответ на инсинуации Хрущёва: «Да как вы смеете так подло лгать, гражданин Хрущёв, потому что после такой лжи вы мне не товарищ! Я ушёл из кабинета товарища Сталина за час до наступления 22 июня 1941 года и вновь вошёл в его кабинет наутро без пятнадцати шесть. И потом бывал день за днём в этом кабинете по несколько раз на дню!»

И Маленков не встал…

И Каганович…

Не встали маршалы и генералы, когда Хрущёв, изгаляясь над нашей историей с трибуны ХХ съезда, записывал в стратеги себя и отказывал в полководческом таланте их Верховному Главнокомандующему. А ведь все они сидели тогда в зале – кроме маршала Рокоссовского, бывшего тогда министром обороны Польши.

Не встали маршалы Ворошилов и Жуков.

Не встали после того, как Хрущёв заявил, что Сталин в военных делах ничего не смыслил, что ему по глобусу докладывали обстановку, что он чуть ли не из-за голенища сапога вытаскивал карту, на которой был помещён чуть ли не весь мир…

А ведь могли сказать правду и маршал Тимошенко, и маршал Василевский, и адмирал Кузнецов. Зато последний как-то обмолвился, что он-де увидел Сталина чуть ли не через неделю после начала войны. А ведь был вызван в сталинский кабинет в 15 часов 20 минут по московскому времени 22 июня 1941 года.

И другие – или прошедшие в первые дни войны через этот кабинет, или получавшие непосредственно от его хозяина приказы и распоряжения – тоже не встали.

Все они тогда промолчали.

Почему?

Надеюсь, читателю уже ясно – почему. Однако вернёмся ещё раз в дни накануне войны и посмотрим, что написано о них в тех мемуарах адмирала Кузнецова, которые так и названы «Накануне». Их дополненное издание Воениздат выпустил в 1990 году…

Страница 285:

«Еще во второй половине дня 21 июня стало известно: в ближайшую ночь можно ожидать нападения немцев…»

Стр. 299:

«Около 11 часов вечера (21 июня. – С.К.) зазвонил телефон. Я услышал голос маршала Тимошенко:

– Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне…»

Сразу возникает вопрос: «Так когда это стало известно: «во второй половине дня 21 июня» или «около 11 часов вечера»?»

Читаем страницу 299 дальше:

«…Через несколько минут мы (с контр-адмиралом Алафузовым. – С.К.) уже поднимались на второй этаж небольшого особняка, где временно находился кабинет С.К. Тимошенко.

Маршал, шагая по комнате, диктовал… Генерал армии Г.К. Жуков сидел за столом и что-то писал…

Семен Константинович… не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну…

Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов (хронология адмирала Кузнецова плохо согласуется с другими данными, но… – С.К.). Помнится, она была пространной – на трех листах (а выставляемая ныне на всеобщее обозрение «директива № 1» весьма кратка. – С.К.). В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.<…>

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

– Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности номер один…»

Адмирал Кузнецов, сообщая это, похоже, не понял, что фактически сам развенчивает свою «заслугу» – ведь пресловутый приказ он отдал тогда, когда затягивание с его отдачей было бы
Страница 23 из 24

равносильно измене. Причём контр-адмирад Деревянко со ссылкой на рассказ своего старого сослуживца капитана 3-го ранга В.А. Ерещенко, который в ночь нападения был оператором в штабе ЧФ, сообщает, что нарком Кузнецов (не Алафузов) позвонил в штаб Черноморского флота по ВЧ в первом часу ночи и, приказав переводить флот на оперативную готовность номер один, прибавил, что телеграмму об этом начали передавать из Москвы в 23.50 21 июня.

Но и это ещё не всё! Читаем страницу 300:

«Позднее я узнал, что Нарком обороны и начальник Генштаба были вызваны 21 июня около 17 часов (сам Жуков неопределённо указывает «вечером 21 июня». – С.К.) к И.В. Сталину. Следовательно, уже в то время… было принято решение привести войска в полную боевую готовность и в случае нападения отражать его. Значит, все это произошло примерно за одиннадцать часов до фактического вторжения врага на нашу землю».

И опять возникает вопрос: «Что имеет в виду Кузнецов, написав «это произошло»?»

За одиннадцать часов до нападения «произошла», как я понимаю, последняя (но – если я был прав в ранее приведённой реконструкции событий – не первая) санкция Сталина на приведение войск в боевую готовность. И вот даже к 11 часам вечера 21 июня «не произошла» отправка директивы об этом в войска.

Почему?

Что – в этом Сталин виноват?

Много позже смерти Сталина маршал Василевский заявлял, что надо было-де «смело перешагнуть порог», но Сталин-де «не решался на это»…

Однако Сталин, если пользоваться образными сравнениями в духе Василевского, вовремя открыл перед военными «дверь», и смело шагать через «порог», не начиная, естественно, военных действий, но, приводя войска в боевую готовность, они не только могли, но и были обязаны.

Мог ли Сталин предполагать, что высший генералитет почти поголовно своими обязанностями пренебрежёт?

Но и это ещё не всё! Читаем страницу 300 воспоминаний Н.Г. Кузнецова далее:

«Не так давно мне довелось слышать от генерала армии И.В. Тюленева – в то время он командовал Московским военным округом, – что 21 июня около 2 часов дня (выделение моё. – С.К.) ему позвонил И.В. Сталин и потребовал повысить боевую готовность ПВО».

Выходит, уже не в «17 часов», а в «2 часа дня» 21 июня 1941 года Сталин был готов «перешагнуть порог»? Если он потребовал повысить боевую готовность от командующего внутренним военным округом Тюленева (заметим – через голову Тимошенко и Жукова), то уж командующие приграничными особыми военными округами им забыты быть не могли никак!

Но об этом все точно информированные лица молчали всю оставшуюся жизнь.

Почему? Почему практически все лгали или своим молчанием «освящали» чужую ложь, включая ложь о том, как Сталин начал войну? Да и не только Сталин… В 1963 «хрущёвском» году были изданы мемуары Главного маршала артиллерии Н.Н. Воронова. С одной стороны, маршал явно не лгал, когда передавал свой разговор со знакомым ещё по Испании командующим ЗапОВО Павловым.

Разговор состоялся за несколько дней до войны в Москве. Павлов, наведавшись в наркомат «по каким-то мелочам», случайно столкнулся с Вороновым и в ответ на его вопрос – как, мол, там у вас дела идут? – бодрячески ответствовал, что, мол, всё спокойно, всё в порядке, войска вовсю «топают» на тактических учениях.

В части преступного бодрячества Павлова свидетельство маршала – наверняка правда. Но с другой стороны, маршал Воронов описывает явно невозможную ситуацию… Мол, он, командуя в то время ПВО страны, в середине ночи с 21 на 22 июня 1941 года получил от постов ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) собщения о бомбардировке Либавы и т. д. И якобы тут же поспешил к наркому Тимошенко, у которого якобы сидел начальник Управления политпропаганды РККА Мехлис, но якобы не было начальника Генштаба РККА Жукова. Воронов якобы начал излагать наркому страшные вести, но тот якобы не поверил, приказал сесть и всё записать на бумаге, а Мехлис якобы ещё и стоял за спиной у Воронова и смотрел – то ли Воронов пишет, что говорил. Воронов утверждает, что он закончил свою писанину в четвёртом часу ночи 22 июня 1941 года, но якобы даже в четыре часа нарком обороны не верил, что начались военные действия.

Что ж, для 1963 года эта сказка могла сойти за правду. Но зачем так очевидно лгал лично Воронов, да ещё и по адресу не Сталина, а Тимошенко, я не могу сказать даже в 2008 году.

Тем не менее лично я сейчас уверен, что практически вся тогдашняя партийно-государственная и военная элита, имевшая возможность видеть общую картину, находясь в Москве, в центре событий, позднее составила заговор молчания относительно первых военных дней Сталина потому, что ей важно было исказить картину последних предвоенных дней Сталина, да ещё и представить его перед самой войной то ли глупцом, то ли трусом.

Объективности ради должен признать, что хотя бы в 1971 году, на 75-м году жизни и за три года до смерти, Георгий Константинович Жуков в своих мемуарах, изданных Агентством печати «Новости» в 1971 году, имел мужество заявить:

«И.В. Сталин был волевой человек и, как говорится, не из трусливого десятка. Несколько подавленным я его видел только один раз (выделение везде моё. – С.К.). Это было на рассвете 22 июня 1941 года: рухнула его убежденность в том что войны удастся избежать».

Но ведь это краткое и неполное признание было сделано во времена Брежнева, которые кое-кто иногда определяет – пусть и без серьёзных к тому оснований – как «возврат к мягкому сталинизму». А громко сказать тому же Жукову, или Тимошенко, или Василевскому, или Мерецкову в пятидесятые ли, в шестидесятые ли годы, что Сталин не только знал, но и вовремя санкционировал приведение войск в боевую готовность, это же…

Это же означало совершить гражданское самоубийство! Или – если подбирать сравнение более возвышенное – лечь грудью на амбразуру. А на самопожертвование никто из них не отважился.

Да и как мог отважиться на это, скажем, Молотов? Он ведь тоже прямо лгал – даже в 1984 году. И эта ложь тогда же была зафиксирована Феликсом Чуевым, хотя он её считал святой правдой. В его книге «Сто сорок бесед с Молотовым» есть запись от 13 января 1984 года:

«Читаю Молотову выдержки из книги Авторханова о 22 июня 1941 года: «Приехали к нему на дачу и предложили выступить с обращением к народу. Сталин наотрез отказался. Тогда поручили Молотову…»

– Да, правильно, приблизительно так…»

Но ведь это даже приблизительно не так! Это абсолютно не так! 22 июня 1941 года Сталин не был на даче, а принимал Молотова в своём кремлёвском кабинете в 5.45 и весь день был в Кремле, начиная дело войны.

Но не мог же Молотов сказать правду. Очень уж она и для него была неприглядна. К слову, если бы выплыла эта правда, то, смотришь, выплыла бы правда и о Лаврентии Берии… И вместо «лагерно-пыльного» монстра перед глазами изумлённых потомков предстал бы блестящий государственный деятель-универсал, не только не грозивший никому стиранием в «лагерную пыль» за предупреждения о близкой войне, а, напротив, своей организаторской работой и своими личными действиями обеспечивший своевременное информирование о ней Сталина!

Увы, никто из первых лиц державы ни в реальном масштабе времени, ни позднее не вступился за поруганные честь и доброе имя вождя, за правду о товарище
Страница 24 из 24

Сталине. А ведь это был тот, кто поднял их, дал им золото погон и звёзд, дал высокие государственные посты… Это был тот, кто явно – и формально и неформально – возвышался над ними в силу очевидной гениальности и величия личности и судьбы.

Увы – «тьмы низких истин» им был дороже их «возвышающий» обман…

Миф третий

СТАЛИН САМ ПЛАНИРОВАЛ В 1941 ГОДУ ПРЕВЕНТИВНЫЙ УДАР ПО ГЕРМАНИИ, И ГИТЛЕР ЕГО ВСЕГО ЛИШЬ УПРЕДИЛ (ВАРИАНТ: СТАЛИН И ГИТЛЕР ДОГОВОРИЛИСЬ О СОВМЕСТНОМ УДАРЕ ПО АНГЛИИ, НО ГИТЛЕР ОБМАНУЛ СТАЛИНА И УДАРИЛ ПО РОССИИ)

Этот миф родился в первый же день начала войны Германии с СССР усилиями коллектива безымянных авторов во главе с рейхсканцлером Германии Гитлером и рейхсминистром Риббентропом. Этот миф был подробно изложен и «обоснован» в ноте министерства иностранных дел Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года. В заключительной части ноты было сказано (цитирую по тексту, опубликованному в «Военно-историческом журнале», 1991, № 6, стр. 32–40):

«…Если и было малейшее сомнение в агрессивности стратегического сосредоточения и развертывания русских войск, то оно было полностью развеяно сообщениями, полученными Верховным командованием вермахта в последние дни. После проведения всеобщей мобилизации в России против Германии развернуто не менее 160 дивизий.

<…>

ОСНОВЫВАЯСЬ НА ИЗЛОЖЕННЫХ ФАКТАХ, ПРАВИТЕЛЬСТВО РЕЙХА ВЫНУЖДЕНО ЗАЯВИТЬ:

СОВЕТСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ВОПРЕКИ СВОИМ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАМ В ЯВНОМ ПРОТИВОРЕЧИИ СО СВОИМИ ТОРЖЕСТВЕННЫМИ ЗАЯВЛЕНИЯМИ ДЕЙСТВОВАЛО ПРОТИВ ГЕРМАНИИ, А ИМЕННО:

1. ПОДРЫВНАЯ РАБОТА ПРОТИВ ГЕРМАНИИ И ЕВРОПЫ БЫЛА НЕ ПРОСТО ПРОДОЛЖЕНА, А С НАЧАЛОМ ВОЙНЫ (после 1 сентября 1939 года. – С.К.) ЕЩЕ И УСИЛЕНА.

2. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА СТАНОВИЛАСЬ ВСЕ БОЛЕЕ ВРАЖДЕБНОЙ ПО ОТНОШЕНИЮ К ГЕРМАНИИ.

3. ВСЕ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ НА ГЕРМАНСКОЙ ГРАНИЦЕ БЫЛИ СОСРЕДОТОЧЕНЫ И РАЗВЕРНУТЫ В ГОТОВНОСТИ К НАПАДЕНИЮ.

ТАКИМ ОБРАЗОМ, СОВЕТСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ПРЕДАЛО И НАРУШИЛО ДОГОВОРЫ И СОГЛАШЕНИЯ С ГЕРМАНИЕЙ. НЕНАВИСТЬ БОЛЬШЕВИСТСКОЙ МОСКВЫ К НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМУ ОКАЗАЛАСЬ СИЛЬНЕЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗУМА. БОЛЬШЕВИЗМ – СМЕРТЕЛЬНЫЙ ВРАГ НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/sergey-kremlev/10-mifov-o-1941-gode/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.