Режим чтения
Скачать книгу

Этнические конфликты читать онлайн - Тату Ванханен

Этнические конфликты

Тату Ванханен

С помощью методов современной этнической конфликтологии Тату Ванханен в своей книге указывает потенциально взрывоопасные зоны столкновения этнических интересов различных этносов. Автор аргументировано утверждает, что культурологические, политические и исторические объяснения причин возникновения этнических конфликтов всегда ограничены отдельными странами, регионами и историческими периодами и не дают нам теоретического объяснения всемирной распространенности этнических конфликтов. Он также приводит доводы в пользу того, что конечное объяснение корней этнических конфликтов лежит в этническом фаворитизме, расширенной форме семейного фаворитизма.

Тату Ванханен

Этнические конфликты. Их биологические корни в этническом фаворитизме

Этническая конфликтология Тату Ванханена

Едва только национальность обособилась как исторический продукт нарождения и культуры, так для нее началась, как для всего живого, борьба за существование, и ее последующие поколения передают одно другому весьма простое стремление: защищай свое существование, сколько можешь; распространяй свое влияние и подчиняй себе все окружающее, сколько можешь; поедай другие национальности физически, политически или умственно, сколько можешь.

    Петр Лаврович Лавров (1823-1900), русский философ, историк и социолог

1

На протяжении десятилетий после Второй мировой войны многочисленные гуманитарные организации проделали большую филантропическую работу, чтобы искоренить сами факторы, способствующие возникновению вооруженных конфликтов на этнической почве. Это политическая реальность, но повседневной реальностью является то, что количество полномасштабных конфликтов, пожирающих миллионы человеческих жизней, не сократилось, а напротив, возросло, и моральные нормы, сопровождающие их, скатились до уровня самого мерзкого цинизма. Если мужи классических эпох, принимавшие самое ответственное решение в судьбе своих народов, «политически корректно» оповещали противников о начале военных действий: бросали перчатку неприятелю и, начиная выяснение отношений между народами, первыми вступали в поединок на шпагах, то теперь некие анонимные источники информации объявляют начало «гуманитарных бомбардировок» против мирных жителей для усмирения и вразумления. Но суть военных конфликтов от этого нисколько не меняется, ибо в основе их по-прежнему лежит все та же животно-биологическая неприязнь различных этносов друг к другу, не поддающаяся никакому объяснению социальными, политическими и культурными противоречиями. «Повод к войне» видоизменился в своей юридической формулировке, но не в биологической сути. Никакая гуманистическая риторика не способна отменить эволюционные факторы борьбы за существование, как на уровне отдельных организмов, так и на уровне их социальных объединений.

Мировой исторический опыт показывает, что культурная элита народа обязана выполнять функцию средоточия иммунной системы национального организма, назидательно подсказывая истоки и направление внешней и внутренней агрессии, социального разложения и упадка. Но тот же исторический опыт свидетельствует, что элита, в силу расового смешения и вырождения, способна не только превращаться в обузу и паразита на теле собственного народа, но и противопоставлять себя ему как откровенно биологически чуждое новообразование.

Увы, но эта историческая закономерность в течение последних столетий отчетливо прослеживается на примере нашей страны. То, что Россия не бывает готова ни к одной войне, уже стало, к сожалению, притчей во языцех.

Выдающийся советский антрополог Виктор Валерианович Бунак (1891-1979) в одной из своих ранних, но очень зрелой и примечательной работе «Война как биологический фактор», изданной еще летом 1920 года и опубликованной автором этих строк в сборнике «Русская евгеника» (М., 2012), провидчески писал: «Период кровавой борьбы, в какой вступила европейская история последнего десятилетия, явился для большей части русской интеллигенции совершенной неожиданностью. Убаюканная долгими годами относительного спокойствия, она полагала, что кровавые столкновения народов, этот пережиток средневековья, окончательно отошли в область прошлого. Иначе обстояло дело в Западной Европе. В литературе, как научной, так и общественной, и художественной, постоянно раздавались голоса, обсуждавшие перспективы ближайших войн с точки зрения политической, социальной, исторической и, наконец, биологической».

Применяя изящный и весьма образный оборот великого немецкого философа Артура Шопенгауэра, можно констатировать, что от умственных деяний российской интеллигенции с завидным постоянством исходит «сладковатый запах гнилостного оптимизма». Искаженная оптика «розовых очков» сделалась уже просто фирменным тавром большей части официально пропагандируемого национального мировоззрения. Ожерелье кровавых конфликтов по всей периферии бывшего СССР, стремительно расползавшегося на частные этнические вотчины, так ничему и не научило нашу политическую элиту, по-прежнему баюкающую себя фантомами показного равноправия народов. Как справедливо заметил крупный русский историк Ключевский, «история никого ничему не учит, она только наказывает за невыученные уроки».

Обращаясь к предостережениям В. В. Бунака столетней давности, следует отметить, что в странах Запада сегодня широко распространены такие современные науки, как этология, социобиология, биополитика, агрессология, конфликтология и т. д., в то время как наши политологи часто измеряют координаты действительности мерками устаревшего классового марксизма, припомаженного новейшими политтехнологиями.

Сразу же после пришествия к власти Третьего рейха его политическая наука сформулировала базовое правило: «человек – это политическое животное», что и обеспечило столь бурный первоначальный расцвет режима. Современная политическая администрация США своими циничными двойными стандартами, находящимися за пределами морали и логики, устойчиво следует по тому же пути.

Предлагаемая уважаемым российским читателям книга известного финского ученого Тату Ванханена «Этнические конфликты» являет собой уникальное сочинение,в котором на основе современных статистических методик и на общей методологической базе эволюционной теории рассматривается ситуация в 176 странах мира с точки зрения возможности возникновения на их территориях этнических конфликтов.

Политический диагноз выносится автором с холодной объективностью врача, выдающего эпикриз, учитывающий степень запущенности этнических болезней и возможности их оперативного лечения. Как любой концентрированный источник, данный уникальный компендиум информации имеет широкий спектр применения, ведь точный чертеж здания, содержащий инструкции пожарной безопасности, является одновременно ценным как для пожаротушителя, так и для диверсанта-поджигателя. Аналогично степень возможности возникновения этнического конфликта почти на всей территории ойкумены может интересовать как миссионера, так и специалиста по «цветным революциям». Предлагаемая книга – это своего рода
Страница 2 из 19

всемирный справочник по этнической совместимости.

2

Тату Ванханен (Tatu Vanhanen) родился в 1929 году на территории Карелии, которая тогда входила в состав Финляндии, но после войны 1939-1940 годов отошла к Советскому Союзу. В результате мальчиком он был вынужден переехать на новую ферму в Западную Финляндию вместе с родителями, где пошел в школу, по окончании которой поступил в Институт социальных наук в г. Хельсинки. Женился в 1951 году (в счастливом браке имеет троих сыновей). Длительное время работал журналистом. В 1968 году получил степень доктора социальных наук в Университете Тампере, где с 1969 года начал преподавательскую деятельность, в качестве ассоциированного профессора политических наук работал здесь с 1973 по 1992 год. После этого продолжил свою активную деятельность на кафедре политических и экономических исследований Университета Хельсинки.

Во время работы журналистом возглавлял в должности директора информационный центр. Уровень его профессионализма был замечен, и вместе с депутатами финского парламента Т. Ванханен был приглашен в Лондон для установления тесных контактов с британскими учеными и политиками. Ему предоставили возможность работать в лучших лабораториях исследовательских центров и в специальных библиотеках Лондона в течение трех месяцев осенью 1965 года. Это, по его собственным словам, помогло установить хорошие доверительные отношения с британской интеллектуальной элитой и сформировать современное научное мировоззрение, что позволило впоследствии выдвинуться в число ученых, признанных на международном уровне.

Т. Ванханен заинтересовался тогда развитием демократии в Индии с точки зрения системного и статистического анализа. Данную методику одним из первых предложил британский ученый С. М. Липсет (S. M. Lipset). Ванханен, однако, существенно развил его взгляды, так как начал рассматривать демократизацию в общем русле эволюционной теории Чарльза Дарвина и естественной селекции. Борьба за ограниченные ресурсы является неистребимой темой политики, будучи социальной проекцией биологической борьбы за существование. Следовательно, демократия неизбежно испытывает на прочность силовые ресурсы различных групп людей в их борьбе за гегемонию. Очевидность данного тезиса Т. Ванханен проиллюстрировал многочисленными эмпирическими данными, оформив их в большом количестве статей, докладов, публичных выступлений и книг, начиная с 1970-х годов.

Его более поздние книги «Демократизация. Сравнительный анализ в 170 странах» (2003) и «Пределы демократизации: Климат, интеллект и распределение ресурсов» (2009) стали логичным продолжением и усовершенствованием новой синтетической теории.

Принципиальным открытием является обоснование им совокупного индекса политических ресурсов (ИПР), Index of Power Resources (IPR), с помощью которого можно описать и охарактеризовать 60-70% вариаций демократизации точнее, чем другими измеряемыми факторами. Многочисленные статистические данные для вычисления ИПР Т. Ванханен почерпнул из Центрального архива социальных наук, который находится в Университете Тампере. Учет параметров велся с 1810 года, что позволило многократно увеличить его репрезентативную точность.

Популярная книга «Социобиология» (1975) известного ученого Эдварда О. Уилсона (Edward O. Wilson) подтолкнула финского исследователя к мысли создать единую концепцию социальных наук, основанную на эволюционной теории и социобиологических идеях, чтобы можно было достоверно описывать и предсказывать социальные, а также политические исторические процессы. Свои аргументы автор изложил в книге «Об эволюционных основах политики» (1992), которые он подкрепил тезисами возникшей тогда науки биополитики, опираясь на труды крупного американского ученого Альберта Сомита (Albert Somit).

Хуан Дж. Линц (Juan J. Linz), с которым Т. Ванханен познакомился в Йельском университете, предложил протестировать ментальные особенности народов на их способность к демократизации. Это подтолкнуло ученого к открытию еще одной закономерности: он поставил этнические интеллектуальные способности в соответствие с этническими конфликтами, что позволило в новом ракурсе рассмотреть всю мировую историю.

Известный ученый Пьер Л. ван дер Берге (Pierre L. van den Berghe) во введении к своей книге «Этнический феномен» (1981) обосновал теорию этнического фаворитизма, под которым понимают стремление любыми способами благоприятствовать членам своей расово-этнической группы.

Тату Ванханен сразу же ухватился за эту идею, так как увидел ясную связь между степенью этнического фаворитизма и уровнем развития конфликтов. На основе проделанного им статистического анализа стало совершенно очевидным, что чем выше степень этнической неоднородности общества, тем выше вероятность возникновения этнического конфликта с применением насилия.

Результаты этой большой теоретико-аналитической работы были обобщены в монографии «Этнические конфликты, объясняемые с помощью этнического фаворитизма» (1999). В 2012 году ученый, дополнив свои исследования новым материалом, осуществил второе издание книги под названием «Этнические конфликты: их биологические корни в этническом фаворитизме».

Таким образом, концепция стала приобретать большую доказательность и универсальность.

Кроме того, в 1990-е годы Т. Ванханен серьезно заинтересовался объяснением социальных различий с точки зрения генетического разнообразия популяций. Многие глобальные общественные явления до него истолковывались на основе генетики и эволюционной теории. Книги английского профессора Ричарда Линна (Richard Lynn), посвященные расовым различиям в интеллекте, произвели глубокое впечатление на финского ученого и придали новый стимул развитию его собственной концепции. Встреча двух ученых состоялась в 2000 году на Международном конгрессе по исследованию интеллекта в Квебеке, где было принято поистине судьбоносное решение о начале их творческого взаимодействия, которое вылилось в издание двух фундаментальных работ: «Коэффициент интеллекта и благосостояние наций» (2002) и «Коэффициент интеллекта и глобальное неравенство» (2006). В этих исследованиях авторы пришли к выводу о том, что наследственно детерминированный коэффициент интеллекта популяции влияет на большую часть всех социальных параметров общества. В 2012 вышла в свет их следующая книга – «Интеллект. Универсальная основа социальных наук», в которой были сделаны далеко идущие выводы в области политики, культуры, экономики общества сквозь призму генетического разнообразия народов. Авторам представилась возможность научно обосновать социальную неоднородность человеческих обществ на основе классической эволюционной теории. Мотивы культурного и политического поведения представителей различных рас в условиях смешанных социальных структур получили ясное биологическое подтверждение.

На выработку финским ученым целостного мировоззрения оказало влияние и такое современное научное направление, как биология моральных систем. В рамках данной концепции доказывается, что мораль в исторических сообществах возникает из биологической природы людей, а не из неких абстрактных культурных влияний. Мораль цементирует общество, помогая ему в эволюционной
Страница 3 из 19

борьбе за существование, поэтому она и не может иметь иного происхождения, кроме биологического. Утверждается, что моральные различия крупнейших религий и культурно-этических систем также обусловлены различиями расово-биологического происхождения их создателей. Любые идеологические трения между мировоззрениями аналогично следует искать в наследственности их носителей.

3

Так на пересечении вышеописанных научно-философских магистралей и зародилась предлагаемая книга Тату Ванханена «Этнические конфликты: их биологические корни в этническом фаворитизме».

Пожалуй, впервые в современной истории исследователь столь системно и разносторонне подошел к проблеме изучения причин этнических конфликтов, причем на уровне не эмоциональных категорий, но именно статистики. Это даже можно условно назвать своего рода математикой конфликтов. Основываясь на данных новейших исследований в области генетики, ученый подчеркивает, что «этническая идентичность является врожденной характеристикой, и если не навсегда закрепленной, то, во всяком случае, трудноизменяемой. С точки же зрения культурализма, этничность текуча, подвержена манипулированию и становится политически значимой только после того, как политиканы начинают использовать ее для мобилизации политической поддержки».

Итак, по мнению автора, этнические группы устойчивее социально-культурных. Этничностью можно манипулировать, но ее нельзя сфабриковать. «Ключевым критерием этнической группы является то, что ее члены могут полагать, что в среднем они генетически теснее связаны друг с другом, нежели с представителями внешних групп», – утверждает Ванханен.

Далее он формулирует ключевое понятие своей концепции: «Этнический конфликт означает насильственный конфликт между этническими группами, отличающимися одна от другой в плане культуры, религии, физических черт либо языка».

Но самое главное в данной ситуации – понять, что любой этнический конфликт имеет в своей основе столкновение жизненных интересов, касающихся распределения материальных и нематериальных благ. Биологическая конкуренция – вот подлинный источник всех этнических конфликтов, который лучше всего прослеживается в популярных игровых видах спорта. Стереотипы этнического поведения, над которыми почему-то принято иронизировать в быту, на самом деле выполняют основную мобилизирующую функцию в процессе возникновения и протекания этнических конфликтов, так как они закрепляют в сознании основные модусы поведения «своих» и «чужих». В природе у животных стереотипы выполняют ту же функцию разделения видов. Среди людей в процессе этнических конфликтов все точно так же на животном, стереотипном уровне осознают, к какой роли они предназначены: «хищников» или «жертв». Игра социальных ролей составляет основную интригу вечной политической борьбы, а погоня этнических групп за флагами и символами сравнима, по мнению Ванханена, со следованием утят за уткой. Всюду прослеживается слепой биологический инстинкт. Поэтому случаи геноцида и истребления целых народов нужно рассматривать не как акты неосознанного зверства, а как программы истребления основных модусов поведения биологических конкурентов за место под солнцем.

«Таким образом, моя базовая гипотеза заключается в следующем: чем глубже популяция разделена в этническом отношении, тем больше конфликтов интересов в ней канализируется по этническим линиям», – резюмирует автор исследования, особенно подчеркивая, что расовое и этническое деление человеческого рода является его биологическим фатумом, неотъемлемой частью эволюции человека как вида. Следовательно, «устранить этнические конфликты из нашего мира нельзя, но в ряде случаев возможно предотвратить их перерастание в насилие с помощью соответствующих институционных и иных реформ».

Конфликты интересов, концентрирующиеся на линиях этнического разделения обществ, неизбежно возникают в борьбе за ограниченные жизненные ресурсы, точно так же, как это происходит в природе между различными видами животных. Чтобы перейти к более четкому обоснованию своей концепции, Т. Ванханен вводит в обиход такие характеристики, как индекс этнического конфликта и индекс этнической неоднородности, которые представляют собой вычисляемые переменные. Взаимосвязь между ними проста и очевидна: «чем выше уровень этнической неоднородности (ИЭН), тем выше отметка по шкале уровня этнических конфликтов (ИЭК)».

«Моя точка зрения заключается в том, что отношение между этнической неоднородностью и этническим конфликтом является причинно-следственным и что уровень этнической неоднородности представляет собой причинный фактор этого отношения, поскольку этнические разделения, безусловно, существовали до возникновения современных этнических конфликтов интересов. Кроме того, история геноцида и массового истребления людей указывает на то, что насильственные этнические конфликты существовали с самого начала исторического периода возникновения человеческого вида». Причем становится совершенно очевидно, что уровень экономического, социального, культурного и политического развития обществ никак не влияет на их предрасположенность к конфликту интересов. Именно генетические различия лежат в основе как взаимной ненависти, так и симпатии. На основе этих теоретических построений главная практическая часть книги представляет собой алфавитный указатель 176 стран с подробным обоснованием возникновения в них этнических конфликтов. Считаем необходимым еще раз подчеркнуть, что аналогичного уровня открытых источников практически не существует. Сочинение финского ученого помогает без «розовых очков» посмотреть правде в глаза и реально оценить биологические предпосылки политических конфликтов, заложенных в самой природе человека и его этнической дифференциации.

Являясь членом множества международных сообществ, господин Тату Ванханен уже известен представителям отечественной научной элиты.

Впервые он выступил с лекциями в Москве на Конгрессе Международной ассоциации политических наук, который проходил со 2 по 18 августа 1979 года. Темой докладов было рассмотрение политического и экономического развития.

Во второй раз он выступал на конференции Европейского социобиологического общества, которая проходила с 31 мая по 3 июня 1998 года в Москве, с докладом «Корни групповой идентичности в этническом фаворитизме».

По приглашению руководства Московского государственного института международных отношений (МГИМО) он дважды (в ноябре 2005 года и в ноябре 2008 года) читал здесь лекции по широкому спектру проблем, связанных с коэффициентом интеллекта, этническим насилием и развитием демократии в современном обществе.

Будем надеяться, что данная первая публикация финского ученого на русском языке будет способствовать не только популяризации его идей, но и общему повышению культуры отечественной элиты, ответственной за выработку политических решений. Тем более следует подчеркнуть, что господин Тату Ванханен сам заинтересован в обретении устойчивой читательской аудитории в нашей стране.

Его добрые и искренние намерения выражаются, в частности, в том, что автору
Страница 4 из 19

этих строк он совершенно бескорыстно предоставил права на издание своей книги, а также уникальные факты биографии и фотоматериалы из личной коллекции. Полагаем, что самые широкие слои общественности должны научиться разбираться в проблемах этнической конфликтологии, ибо массовый инфантилизм в этой области явился одной из главных причин распада СССР, и современная Россия просто не имеет исторического права повторить его участь.

Владимир АВДЕЕВ

Обращение Ричарда Линна к российским издателям

Вас, вероятно, заинтересует новая книга Тату Ванханена «Этнический конфликт: их биологические корни в этническом фаворитизме», совсем недавно опубликованная Ольстерским институтом социальных исследований. Ванханен аргументированно утверждает, что культурологические, политические и исторические объяснения причин возникновения этнических конфликтов всегда ограничены отдельными странами, регионами и историческими периодами и не дают нам теоретического объяснения всемирной распространенности этнических конфликтов. Он также приводит доводы в пользу того, что конечное объяснение корней этнических конфликтов лежит в этническом фаворитизме, расширенной форме семейного фаворитизма. Объяснение этнического фаворитизма на групповом уровне было представлено Уильямом Дональдом Гамильтоном в его теории совокупной приспособленности или родственного отбора и разработано Джоном Филиппом Раштоном в его теории генетического сходства. Члены этнической группы обычно поддерживают друг друга в конфликтах интересов таким же образом, как это делают родственники. Следовательно, в этнически разделенных обществах всего мира многие конфликты интересов канализируются по этническим линиям. Согласно этой гипотезе, чем глубже популяция разделена в этническом отношении, тем сильнее конфликты интересов в ней канализируются по этническим линиям. Книга посвящена тестированию этой гипотезы на основе эмпирических данных об этнических конфликтах в 176 странах.

С наилучшими пожеланиями,

Ричард Линн

18 февраля 2013

Предисловие

Посвящается Энни, моей возлюбленной

Различные этнические группы склонны конфликтовать между собой с самого начала истории человечества, и интенсивность таких конфликтов не снижается. Повсеместность этнических конфликтов представляется интересной проблемой. Почему они столь распространены в пределах всех цивилизационных границ и во все времена? Я изучал эту проблему более 20 лет на базе идеи о том, что ввиду всемирной распространенности этнических конфликтов нам следует искать их первопричину в общей для всех нас человеческой природе. Я доказываю, что корни данного явления могут быть прослежены в нашей закрепленной эволюцией предрасположенности к этническому фаворитизму; другими словами, в нашей склонности оказывать предпочтение родственникам и действовать заодно с ними в конфликтных ситуациях.

Эта книга представляет собой мою новую попытку протестировать идею этнического фаворитизма на основании эмпирических данных. Я пытаюсь выяснить, в какой степени мера этнического фаворитизма (этническая неоднородность) способна объяснить высокую вариацию характера и размаха этнических конфликтов, и сосредоточиваюсь на объяснительной силе обозначенного феномена. Я стараюсь определить, в какой степени, и в каких случаях этнический фаворитизм дает нам удовлетворительное объяснение вариации уровня этнических конфликтов, но уделяю внимание также и влиянию некоторых других факторов.

Книга разделена на восемь глав. Задача исследования и его теоретическое обоснование формулируются и обсуждаются в главе 1, где рассматриваются также данные некоторых исследований этничности[1 - Этничность – комплекс отличительных свойств этноса (от греч. ????? – народ). В научный оборот термин «этнос» ввел русский ученый-эмигрант Сергей Михайлович Широкогоров (1887-1939) в работе «Этнос: Исследование основных принципов изменения этнических и этнографических явлений. Шанхай, 1923». (Известия Восточного Факультета Государственного Дальневосточного Университета. Вып. XVIII. Т. 1). По определению Широкогорова: «Этнос есть группа людей: а) говорящих на одном языке; б) признающих свое единое происхождение; в) обладающих комплексом обычаев, укладов жизни, хранимых и освященных традицией, отличаемых от обычаев других групп». В отечественной литературе советского периода в качестве примерного эквивалента термина «этнос» служил термин «народ». (Прим. пер.)] и этнического конфликта наряду с их теоретическими объяснениями. В конце главы излагаются теория этнического фаворитизма и основные гипотезы относительно его причинно-следственной связи с этническими конфликтами.

В главе 2 будут определены эмпирические переменные, необходимые для проверки гипотезы об определяющем влиянии этнического фаворитизма на масштабы и интенсивность этнического конфликта. Определение эмпирических переменных делает возможным трансформацию исходной гипотезы в тестируемые рабочие гипотезы, формулируемые в конце главы. Эмпирические данные, а именно оценки уровня этнических конфликтов (УЭК) и уровни этнической неоднородности (ЭН) стран, представлены в Приложениях 1 и 2.

В главе 3 рабочие гипотезы тестируются на основании эмпирических данных с использованием зависимых и объясняющих переменных. Для проверки гипотезы был применен корреляционный анализ, а его результаты дополнены множественным корреляционным анализом. Ставилась задача определить, в какой степени мера этнического фаворитизма и некоторые альтернативные объясняющие переменные[2 - Объясняющая переменная (explanatory variable) – то же, что независимая переменная, экзогенная переменная. (Прим. пер.)] способны предсказать наблюдающуюся в мире вариацию уровней этнического конфликта.

Результаты корреляционного анализа будут дополнены регрессионным анализом, проводимым в главе 4. Регрессионный анализ был использован для выявления того, насколько средняя зависимость между мерой этнического фаворитизма и оценкой уровня этнического конфликта приложима к отдельным странам. Полученные результаты показывают, какие государства группируются возле линии регрессии, а какие определенно отклоняются от регрессионной зависимости и более всего противоречат рабочим гипотезам. Регрессии УЭК на индекс развития человеческого потенциала за 2010 год (ИРЧП-2010) и индекс демократизации за 2010 год (ИД-2010) были использованы для иллюстрации объяснительной силы этих показателей.

Результаты регрессионного анализа УЭК на ЭН по отдельным странам будут обсуждаться в главах 5, 6 и 7. Задачей является описание характера этнической неоднородности и этнических конфликтов в каждой из вошедших в исследование 176 стран более детально, чем в Приложениях 1 и 2. Для этого эти 176 стран были разделены на три основные группы на базе величин их отклонения от регрессионной зависимости. В главе 5 кратко обсуждаются расположившиеся возле линии регрессии государства. Они с наибольшей убедительностью поддерживают рабочие гипотезы. В главе 6 обсуждаются страны с умеренными, а в главе 7 – с большими положительными или отрицательными отклонениями от регрессионной зависимости. Внимание
Страница 5 из 19

будет уделено особым местным факторам, как представляется, имеющим отношение к отклонениям от линии регрессии.

В главе 8 результаты статистического анализа и обзоры по странам суммируются и делаются выводы на основе результатов выполненного анализа эмпирических данных. Главный вывод следующий: поскольку примененная в настоящем исследовании мера этнического фаворитизма объясняет более половины вариации уровня этнических конфликтов в мировом масштабе поверх всех цивилизационных и культурных границ, а также ввиду эволюционных корней присущего человеческой природе этнического фаворитизма нереально ожидать исчезновения или даже ослабления этнических конфликтов и этнического насилия в мире. С другой стороны, поскольку некоторые страны отклоняются в положительном или отрицательном направлениях от линии регрессии, эскалацию этнического конфликта в насилие не следует считать неизбежной. За эскалацией этнического насилия часто стоят различные политические ошибки. А значит, посредством соответствующих политических и институциональных мероприятий можно предотвратить вспышки насилия даже в некоторых глубоко разделенных в этническом отношении обществах. Следовательно, увлекательной и важной задачей для социологов является изучение политических институтов на предмет того, какие из них могут оказаться наиболее пригодными для урегулирования этнических конфликтов интересов в определенных странах и при определенных ситуациях. Результаты настоящего исследования дают некоторые подсказки относительно необходимых для этого средств.

Благодарности

Я стал проявлять интерес к этническим группам и этническим разделениям в своих исследованиях еще с 1960-х годов, но идея настоящего исследования родилась в ходе дискуссий с профессором Хуаном Хосе Линцем в Йельском университете в феврале 1986 года. Мы говорили о факторах, способных облегчать или затруднять процесс демократизации в развивающихся странах. Он убедил меня повторно исследовать влияние этнических разделений на шансы установления демократии в связи с моим сравнительным исследованием демократизации. Я благодарен ему за это предложение.

Теоретические основы настоящего исследования связаны с моим интересом к эволюционным корням политики. У меня возникла идея, что универсальное объяснение возникновения этнических конфликтов, вероятно, можно обнаружить в наших общечеловеческих поведенческих предрасположенностях. Согласно социобиологической теории родственного отбора, мы обладаем эволюционной предрасположенностью оказывать предпочтение родственникам перед не-родственниками. Пьер Л. ван ден Берге (Van den Berghe, 1981) распространил это свойство на большие этнические группы и ввел понятие этнического фаворитизма. Я предположил, что этнический фаворитизм может дать нам универсальное объяснение возникновения этнических конфликтов интересов во всех этнически разделенных обществах. Я начал свои изыскания, приложив обозначенную идею к исследованию демократизации и этнических проблем в Индии, и представил первый доклад «Политика этнического фаворитизма» на эту тему в 1988 году в Венеции на Х Европейской конференции по исследованиям современной Южной Азии на симпозиуме, где руководителем был Дительм Вейдеман. Я выражаю благодарность ему и другим участникам конференции за их комментарии и поддержку. Исполнительный директор издательства Sterling Publishers С. К. Гай настоятельно советовал мне расширить статью и опубликовать ее отдельной книгой об Индии. Я благодарен Джеймсу Бьеркману, с которым у меня была удобная возможность обсудить предварительный план книги, и Рональду Терчеку из Мэрилендского университета в Колледж-Парке, прочитавшему первую версию рукописи моей книги в 1989 году. Я хочу поблагодарить Рамашрая Роя и Д. Л. Шета (Центр исследований развивающихся обществ в Дели), помогавших мне в 1989 году собирать новые эмпирические данные, а также П. Р. Раджгопала, разъяснившего мне проблемы социального насилия в Индии. Монография «Политика и этнический фаворитизм: Индия как пример» (Politics of Ethnic Nepotism: India as an Example) была опубликована издательством Sterling Publishers в 1991 году в Нью-Дели. Таким образом, Дительм Вейдеман опубликовал мой венецианский доклад в виде книги, вышедшей под его редакцией .

Позже, в 1990-х, я продолжил развивать этот исследовательский проект и расширил его практически на все страны мира. Первая статья, «Этнические конфликты, объясняемые этническим фаворитизмом» (Ethnic Conflicts Explained by Ethnic Nepotism), представленная мною на конференции в Риге в 1992 году, включала предварительный план новой книги. Позже я имел возможность делать доклады об идеях и предварительных результатах нового всемирного исследования на ХП Европейской конференции по исследованиям современной Южной Азии в Берлине в 1992 году; на ХУШ Съезде Европейского социобиологического общества в Кембридже в 1995 году; на XVII Всемирном конгрессе Международной ассоциации политических наук в Сеуле в 1997 году; на ХХ! Ежегодной конференции Европейского социобиологического общества в Москве в 1998 году; на ХVIII Ежегодном съезде Ассоциации политики и наук о живом в Бостоне в 1998 году. Я хочу поблагодарить членов оргкомитетов, председателей и участников симпозиумов за их комментарии, критику и советы. Я особо признателен Хуану Х. Линцу, Жану Блонделю, Пьеру ван ден Берге и Дж. Филиппу Раштону, читавшим планы моих исследований либо ранние версии рукописи книги, за их поддержку и ободрение. Книга «Этнические конфликты, объясняемые этническим фаворитизмом» была опубликована издательством JAI PRESS (Стэнфорд, Коннектикут) в серии «Исследования по биополитике». Я благодарен издателям этой серии, Альберту Сомиту и Стивену А. Петерсону, за их полезные советы и весомую поддержку при подготовке книги к изданию. В журнале Journal of Peace Research в 1999 году была опубликована моя статья на эту же тему. Я глубоко благодарен издателю Нильсу Питеру Гледичу и рецензентам за их рекомендации и помощь. Одна статья с результатами того исследования была опубликована также в книге «Дарвиновское наследие и социобиология» (The Darwinian Heritage and Sociobiology), изданной Йоханом М. Г. ван дер Денненом, Дэвидом Смилли и Даниэлем Р. Уилсоном в 1999 году, а другая – в «Справочнике по глобальной социальной политике» (Handbook of Global Social Policy, 2001) под редакцией Стюарта С. Нагеля и Эми П. Робб.

Я сосредоточился на проблеме демократии и этнического конфликта в докладах, представленных мною в 2001 году на Ежегодном съезде Американской ассоциации политических наук в Сан-Франциско и на IV Панъевропейской конференции по международным отношениям в Университете Кента (Кентербери, Англия) в том же году, на ХVШ Европейской конференции по исследованиям современной Южной Азии (Лунд, Швеция) в 2004 году и на ХVП Двухгодичном совещании Международного общества этологии человека (Гент, Бельгия) также в 2004 году. Я особо благодарю выступавших на этих встречах за их критические замечания. Моя статья о взаимосвязи между этнической неоднородностью и политикой благосостояния была опубликована в книге «Благосостояние, этничность и альтруизм» (Welfare, Ethnicity, and Altruism, 2004), вышедшей под редакцией Фрэнка Кемпа Зелтера. Я хочу поблагодарить Фрэнка Зелтера за ценные советы и
Страница 6 из 19

Стивена К. Сандерсона за критические замечания и статистические перерасчеты.

Я работал над новым исследовательским проектом с 2005 года и пытался улучшить мои переменные и данные. У меня была возможность прочитать лекцию о первой версии настоящего исследования в Московском государственном институте международных отношений (МГИМО) в ноябре 2005 года. Я хочу поблагодарить профессора Михаила Ильина за его полезные комментарии. В 2006 году предварительные результаты настоящего исследовательского проекта были доложены мною на XVIII Двухгодичном совещании Международного общества этологии человека (Детройт, США). Я выражаю особую благодарность Фрэнку Зелтеру за его замечания к этой работе. Некоторые результаты ранней версии настоящего исследования были опубликованы в моей книге «Глобальные проблемы» (Globaalit Ongelmai) в 2008 г. Я признателен Дж. П. Россу (Ross J. P., 2008) и Джусси К. Ниемела (Niemela J. K., 2008) за сделанный ими обзор этой книги и замечательные комментарии относительно этнического фаворитизма и этнической неоднородности.

Я благодарен за связанные с настоящим проектом субсидии на научный туризм и исследовательские гранты, полученные мною за последние 25 лет от Академии Финляндии (1987 г.), Университета Тампере (1988 г.), Скандинавского института азиатских исследований (1989 и 1997 гг.), Университетов Тампере и Мериленда (1989 г.), Финской ассоциации писателей научной литературы (1998, 2000 и 2002 гг.) и Международного института исследований проблем мира в Осло (2001-2003 гг.).

Наконец, я хочу поблагодарить Ричарда Линна за его советы и ободрение, Хью Груффидда за одобрение публикации этой книги в Ольстерском институте социальных исследований и моего сына Туомо за большую техническую помощь.

Тату Ванханен

Май 2012

Глава 1

Задача исследования

1. Этничность и этнический конфликт

2. Предшествующие исследования и объяснения

3. Эволюционные корни конфликтов

4. Аргументы в обоснование новой книги об этнических конфликтах

Этнические конфликты интересов, как представляется, широко распространены во всех этнически разделенных обществах нашего мира, но природа таких конфликтов варьирует в широких пределах, от мирного соревнования этнических групп до насильственных столкновений, гражданских войн, этнических чисток и геноцида. Вопрос в том, почему этническое разнообразие имеет тенденцию порождать этнические конфликты интересов поверх всех культурных и цивилизационных границ. Для объяснения конкретных этнических конфликтов использовались различные политические, культурные и иные средовые факторы, но они не объясняют универсальности и устойчивости данного феномена. Целью настоящей книги является отыскание общего фактора, способного, хотя бы отчасти, объяснить возникновение этнических конфликтов интересов практически во всех этнически разделенных обществах.

Этническое разнообразие характерно для большинства стран. Согласно Программе развития Организации Объединенных Наций (Human Development Report, 2004, pp. 27-28), две трети государств имеют более одной этнической или религиозной группы, включающей не менее 10% населения. Этническая неоднородность имеет особое значение в странах Азии, Африки и Латинской Америки, но также и в Европе, вследствие иммиграции из других частей света. Социальные и политические структуры отражают разделение по этническому признаку, и многие важные конфликты интересов связаны с конфликтами интересов разных этнических групп. Отмечалось, что большинство случаев политического насилия и войн в современном мире в той или иной степени имели этническую природу (Rummel, 1994; Vanhanen, 1999a, 1999b; Sambanis, 2001, 2002; Weede, 2004; Reilly, 2006, р. 28; Wolff, 2006, pр. 9-24). Джон Хутчинсон и Энтони Смит (Hutchinson, Smith, 1996) пишут: «Этническая принадлежность далека от угасания, она стала теперь центральным вопросом социальной и политической жизни каждого континента». Следовательно, важно понять причины, подталкивающие этнические группы к конфликтам друг с другом.

Бен Кирнан (Kiernan, 2007) подчеркивает, что этническое насилие проходит через всю историю современного человечества, хотя эмпирические свидетельства о ранних периодах человеческой истории скудны. Френсис Стюарт (Stewart, 2008) замечает, что насильственные конфликты в многонациональных и многоконфессиональных государствах являются основной проблемой современного мира, хотя насилие возникает не во всех подобных обществах. Вопрос заключается в том, почему насильственные этнические и религиозные конфликты при одних обстоятельствах возникают, а при других – нет (р. 3). Исследователи сформулировали немало разнообразных теоретических объяснений этнического конфликта и насилия, но им оказалось не под силу прийти к соглашению относительного какого-либо общего объяснения. В настоящем исследовании я намеревался изучить, в какой степени теория этнического фаворитизма способна помочь в разрешении проблемы этнического конфликта и насилия. Для этого было необходимо, во-первых, обсудить концепцию этничности и этнического конфликта, рассмотрев некоторые предшествующие исследования и истолкования, а затем сформулировать собственный теоретический подход к проблеме и объяснить, как такое исследование может быть выполнено практически.

1. Этничность и этнический конфликт

Этничность концептуализировали различными путями, но исследователи оказались неспособны достичь соглашения относительного какого-либо общего определения этничности. Как замечает Генри Хейл (Hale, 2004, р. 458), «не появилось ничего близкого к консенсусу не только относительно эффектов этничности, но также и относительно того, что стоит на первом месте». Основной рубеж проходит между определениями этничности с позиции культуры (конструктивизм) и примордиальными[3 - Примордиальный (от лат. primordialis – первоначальный, изначальный) – первичный, первый в том или ином отношении, генетически присущий. (Прим. пер.)]определениями, делающими упор на биологической детерминированности этничности. Согласно Аренду Лейпхарту (Lijphart, 1995, р. 855), примордиалистская теория подразумевает, что «этническая идентичность является врожденной характеристикой, и если не навсегда закрепленной, то, во всяком случае, трудноизменяемой». С точки же зрения культурализма, «этничность текуча, подвержена манипулированию и становится политически значимой только после того, как политиканы начинают использовать ее для мобилизации политической поддержки». В дальнейшем я ссылаюсь на некоторых исследователей и научные работы, иллюстрирующие эти два подхода к концептуализации этничности и этнических групп.

Джон Маркакис (Markakis, 1993) утверждает, что общим знаменателем большинства имеющихся определений этнической идентичности является культура, а это означает, что этнические группы представляют собой социальные конструкты. Они способны меняться подобно хамелеону. Этничность предоставляет ущемленной группе новый подход к устранению своего политически неравноправного положения, а привилегированная группа может использовать ее для защиты своих привилегий. Согласно Клаесу Корлину (Corlin, 1993), этнические группы являются культурными конструктами – и ничем более (см. также Gurr, 1993a). Энтони Гидденс (Giddens, 1995, pр. 252-253) говорит о том, что разграничителями
Страница 7 из 19

этнических групп могут служить самые разные характеристики, например язык, история или происхождение, религия, а также стили одежды или украшений. Его утверждение, что этнические различия являются «исключительно научением», представляет собой крайний случай культурной интерпретации этничности. В Программе развития ООН (UNDP, 2004) преимущество отдается культурной природе этнических барьеров и говорится более о культурном разнообразии и культурной идентичности, чем об этническом разнообразии или этнической идентичности (см. Stewart, 2000). Ричард Дженкинз в своей книге «Переосмысление этничности» (Jenkins, 2008) поддерживает идею социальной природы понятия этничности. Согласно его воззрениям, этничность по своей сути является предметом культурной дифференциации. Она не более чем «закрепленный образ жизни, элементы или ситуации которого формируются и воспроизводятся» (р. 169). Автор решительно и полностью отвергает любой строго примордиалистский взгляд на этничность и особо отмечает пластичность этнической дифференциации (pр. 46-50).

Концепция этничности Дональда Л. Горовица (Horowitz, 1985) включает различия, выявляемые по цвету кожи, языку, религии или некоторым другим атрибутам общего происхождения; она охватывает племена, расы, национальности и касты. Горовиц подчеркивает, что этничность связана с рождением и кровью, хотя и не в абсолютной степени. Индивиду трудно изменить свою этническую принадлежность. Согласно принципиально примордиальным критериям этничности Горовица, этнические группы устойчивее социально-культурных. Язык этноса – это язык родства (pр. 17-22, 41-54, 78). Пьер ван ден Берге (Van den Berghe, 1981) говорит, что этническая принадлежность определяется, в конечном счете, общим происхождением. Ядро этнической группы составляют люди, «осознающие свою связанность друг с другом двойной сетью связей общего происхождения и брака» (р. 24). При изучении этнических групп автор использует этологические и социобиологические идеи родственного отбора, но подчеркивает, что этнические границы не являются незыблемыми. Этничностью можно манипулировать, но ее невозможно сфабриковать. Фикция родства должна быть «достаточно убедительной, чтобы этническая солидарность была эффективной» (р. 27). Давид Гетце (Goetze, 2001) отмечает, что этнические группы «часто определяют как группы лиц, ощущающих себя связанными общим происхождением, общим языком, общей религией или другими культурными особенностями». Термин «национальная группа» может использоваться как синоним термина «этническая группа» или относиться к этническим группам, выражающим политические требования или населяющим общую территорию (р. 272). Майрон Вейнер (Weiner, 1992, р. 320) утверждает, что «этничность» подчеркивает «общее происхождение и родство, а также общие характеристики на основе языка, расы, религии, места происхождения, культуры, исторических ценностей, но не государства». Фрэнк Зелтер (Salter, 2003, р. 30) аргументирует, что термин «этнос» предпочтительнее термина «этническая группа», «поскольку члены такой классификационной категории обычно не образуют группу». Он имеет в виду, что его термин «этнос» означает популяцию, объединенную общим происхождением.

Смешение культурных и примордиальных элементов характерно для многих определений этнических групп. Аренд Лейпхарт (Lijphart, 1995), к примеру, комбинирует культурные и примордиальные характеристики этничности. Он пишет, что этническая группа «может быть определена как группа людей, считающих себя самобытным культурным сообществом, часто имеющим общий язык, религию, родственные связи и/или общие физические характеристики (например, цвет кожи), и обычно склонных питать отрицательные и враждебные чувства в отношении представителей других этнических групп» (р. 853; см. также Hale, 2004). Лейпхарт отмечает (р. 854), что в настоящее время термин «этническая группа» стал практически синонимом термина «общественная группа». Энтони Д. Смит (Smith, 1987) говорит об этнических корнях наций и поддерживает свои аргументы обширными историческими свидетельствами (см. также Connor, 1994). Бенджамин Рейли отмечает, что этничность является крайне скользким понятием, «ее можно рассматривать и как аскриптивный[4 - Аскриптивный – определяемый не объективными качествами, а общепринятым общественным мнением. Например, аскриптивный статус – предписанный статус личности, определяемый обществом независимо от усилий и заслуг личности на основе происхождения, места рождения и т. д. (Прим. пер.)] феномен, основанный на социально-биологических признаках, таких как раса, племя и язык (точка зрения, часто определяемая в научной литература как «примордиализм»), и как адаптивное выражение более гибкой или сконструированной идентичности, формирующейся в ответ на внешнее давление и стимулы» (Reilly, 2006, р. 52).

Хутчинсон и Смит (Hutchinson, Smith, 1996) обсуждают примордиалистские и инструменталистские определения этничности. В случае примордиализма они ссылаются на социобиологическое предложение «рассматривать генетическую репродуктивную способность в качестве основы не только семей и кланов, но и более обширных родственных групп, таких как этносы». Эти группы связаны посредством механизмов «фаворитизма» и «совокупной приспособленности», а также мифов о происхождении (р. 8). Авторы приходят к выводу о том, что, учитывая «долговечность и вездесущность этнических связей и чувств на протяжении всей истории, было бы опрометчиво делать прогнозы о скором переходе этничности в область отвлеченных умственных категорий» (р. 14; см. также Barth, 1996; Geertz, 1996; Schermerhorn, 1996, Fearon, 2006; Wolff, 2006). Определение этничности Эррола А. Хендерсона (Henderson, 1999a) включает и культурные, и примордиальные элементы. Согласно его трактовке, этническая группа – это «группа людей, объединенных отличительной и прочной коллективной идентичностью на основе общих культурных черт, таких как этническая принадлежность, язык, религия или раса, и осознающих общность судьбы» (р. 751).

Мне представляется, что примордиалистские и социобиологические определения этничности обоснованнее культуральных. Этничность основывается на общем происхождении, хотя формирование этнических границ зависит также от ситуационных и культурных факторов. Я согласен с примордиалистской интерпретацией этничности, так как думаю, что большинство этнических групп представляют собой расширившиеся родственные группы. Но это не означает, что этнические группы следует рассматривать как застывшие и неизменные. Поскольку все люди в определенной мере родственны друг другу, от местных условий зависит, какие типы этнических границ становятся значимыми в борьбе за ограниченные ресурсы. Я полагаю, что одна ключевая характеристика этнической группы сохраняется при всех альтернативах: члены той или иной этнической группы в среднем находятся в более тесном генетическом родстве друг с другом, чем с членами других этнических групп. Это является следствием преобладания эндогамных брачных отношений.

Далее мы подходим к вопросу о типах этнических делений и этнических групп. Какие группы следует считать этническими? В культуральных и примордиальных определениях упоминаются этнические группы многих типов. Этот список включает культуру, язык,
Страница 8 из 19

диалект, религию, вероисповедание, секты, ритуалы, расу, племя, нацию, национальность, историю, предков, род, способ установления родства, фенотипические особенности, стиль одежды или украшений, психологическую общность, касту, регион, чувство солидарности, класс, а также сообщества и символы (см. Vanhanen, 1999a, р. 249). Поскольку меня интересуют главным образом значительные этнические разделения, а не мелкие различия, я предпочитаю примордиа-листскую концептуализацию этничности. Я стараюсь исключить чисто культурные группы из категории этнических. Ключевым критерием этнической группы является то, что ее члены могут полагать, что в среднем они генетически теснее связаны друг с другом, нежели с представителями внешних групп.

По моему убеждению, этнические расщепления разделяют популяцию на группы, в некоторой степени различающиеся генетически. Этнические разделения тем существеннее, чем больше генетические расстояния между этими группами. Если две группы представляются генетически лишь незначительно отличными друг от друга, они с точки зрения настоящего исследования не являются важными этническими группами, хотя и могут быть отчетливо различающимися культурными группами. Это касается, к примеру, недавно сформировавшихся религиозных групп и тесно связанных между собой языковых (диалектных) групп. В качестве грубой меры генетического расстояния мы можем использовать период времени, в течение которого две группы были отделены друг от друга в смысле того, что межгрупповые браки были редкостью. Чем дольше был период эндогамного разделения, тем больше времени группы имели для генетического обособления друг от друга. Когда эндогамные популяции занимают свои территории, они разделены географически. Это устанавливает естественный барьер для межгрупповых браков. Однако для подержания эндогамной популяции не всегда требуются географические барьеры. Давайте вспомним, например, об индуистах и мусульманах в Индии или о племенных группах и кастах в той же стране (см. Vanhanen 1991, рр. 40-59; 1999a, р. 19). Составленный на основе определенных выше критериев список этнических групп включает в себя наиболее четко определяемые расовые группы, но также и явно различающиеся территориальные языковые группы, племенные группы, касты, старые и устойчивые религиозные группы (общинные), а также национальные группы, базирующиеся на общей идентичности (территория, язык и/или религия).

Этнические разделения на основе расы генетически самые глубокие, так как могут иметь возраст в десятки тысяч лет. Языковым разделениям обычно тысячи или, как минимум, сотни лет. Диалектные разделения могут быть более поздними, и я не принимаю их во внимание. Старым религиозным разделениям, по меньшей мере, сотни лет. Племенным может быть тысячи лет, но они неопределеннее языковых разделений. Тем не менее, очень часто племенные разделения совпадают с языковыми. Индийским кастам также тысячи или сотни лет, хотя следует отметить, что кастовые классификации достаточно расплывчаты. Национальные группы часто более молоды. Основные расовые разделения характеризуются отчетливыми генетическими расстояниями, в то время как в случаях языкового, религиозного, племенного и национального разделений величина генетического расстояния уменьшается, а значимость культурных различий возрастает. Последние характеризуют религиозные группы сильнее генетических расстояний, исключая случаи перекрывания религиозных и некоторых других этнических разделений. Старые религиозные группы (например, индуисты и мусульмане в Индии, мусульмане сунниты и шииты в Ираке), можно полагать, сделались до некоторой степени генетически отличными друг от друга. Достаточно часто этнические и культурные разделения частично совпадают.

Термин «этническая группа», используемый в настоящем исследовании, охватывает все типы этнических групп, определяемых на основании нескольких детерминант этничности, что исключает чисто культурные группы. Этот термин применяется не только в отношении расовых групп, но также и в отношении языковых, религиозных (общинных), племенных, национальных и кастовых. Согласно моей интерпретации, этничность всегда основана на общности происхождения, но формирование этнических границ зависит также от ситуационных и культурных факторов, особенно в случае сравнительно небольших этнических различий.

Необходимо определить также концепцию «этнического конфликта». Что это такое? Согласно Дэвиду Левинсону (Levinson, 1994, р. 62), «этнический конфликт означает насильственный конфликт между группами, различающимися одна от другой в плане культуры, религии, физических черт либо языка». Автор связывает этнический конфликт с насилием между этническими группами, но признает, что существуют и ненасильственные этнические конфликты. Часто «они принимают форму политических, экономических или культурных репрессий в отношении этнических меньшинств». Как отмечает Г. Д. Форбс (Forbes, 1997, р. 14), «проявления социальной дискриминации, включающие незначительное насилие или не включающие его, могут быть важнейшими проявлениями этнического конфликта». Так что существует много типов этнических конфликтов, от мирных до насильственных. Горовиц (Horowitz, 1985) иллюстрирует различные проявления этнического конфликта, упоминая, что «от страны к стране политические партии и профсоюзы организуются по этническому признаку» (р. 3). Конкуренция за ограниченные ресурсы в этнически разделенных обществах приводит к этническим конфликтам. Хендерсон (Henderson, 1999a) аргументирует, что этнический, иначе межэтнический, конфликт «связан с разногласиями между соперничающими группами, идентифицирующими себя в первую очередь на основе этнических критериев и предъявляющими групповые претензии на ресурсы на основе своих коллективных прав» (р. 751). Стефан Вольф (Wolff, 2006, pр. 5-6) подчеркивает: «Ставки в этнических конфликтах чрезвычайно разнообразны, простираясь от узаконивания политических, социальных, культурных и экономических претензий ущемленных этнических групп до хищнических планов государств и небольших объединений элиты во имя так называемых интересов государственной безопасности, на деле же в интересах немногих». Доу Ронен (Ronen, 1997) обращает внимание на то, что этнический конфликт «возникает вследствие столкновения интересов, касающихся распределения материальных или нематериальных благ». Согласно Гузелю Г. Исмаилову (Ismayilov, 2011), «этнические конфликты могут быть определены как конфликты между этническими группами в полиэтническом государстве, продолжающиеся уже некоторое время и могущие оказаться неразрешимыми для вовлеченных в них сторон». Он продолжает: «Многие этнические конфликты имеют своим результатом потерю большого числа жизней, серьезные нарушения основных прав человека и значительные материальные разрушения; некоторые конфликты перерастают в межэтнические или междоусобные войны».

В настоящем исследовании концепция «этнического конфликта» покрывает диапазон различных конфликтов между этническими группами, от более или менее мирной конкуренции за ограниченные ресурсы до этнических манифестаций и разного рода насильственных конфликтов. Я подчеркиваю, что
Страница 9 из 19

этнические конфликты представляют собой континуум и что трудно отделить мирные конфликты от насильственных. На практике мирные и насильственные формы часто перемешаны. Этнические конфликты проявляются во многих формах. На их наличие указывают как дискриминация и репрессии в отношении некоторых этнических групп, создание общественных организаций и политических партий по этническому признаку, так и насильственные столкновения между этническими группами или между некоторыми из них и правительством. Тем не менее, значимость и интенсивность этнических конфликтов может варьировать в широких пределах в зависимости от их формы и вовлеченной доли населения.

2. Предшествующие исследования и объяснения

Этнические конфликты описывались, измерялись и объяснялись во многих предшествующих исследованиях. Однако факт остается фактом: число работ, где теоретические выкладки проверялись на базе обширных эмпирических данных, весьма невелико. В большинстве эмпирических исследований внимание авторов ограничивалось отдельными странами или регионами. Кроме того, многие сосредоточивались более на описании истории и природы этнических групп и конфликтов, чем на их объяснении посредством какой-либо гипотезы. Широкомасштабные глобальные исследования, где гипотезы тестировались на базе эмпирических данных, еще более редки. В этой главе я вкратце рассмотрю некоторые исследования этнического конфликта. Они иллюстрируют методы и доводы, используемые в подобных работах, и обеспечивают точки сравнения с моим собственным исследованием.

Давайте начнем с Джеймса Чоувинга Дэвиса (Davies, 1971), отмечавшего, что насилие между людьми прослеживается с самого начала человеческой истории. Он подчеркивал необходимость отыскания причин насилия и полагал, что их следует искать в первую очередь в природе человека. Я согласен с Дэвисом в том, что человеческая природа важна и должна приниматься во внимание.

Тэд Роберт Гурр (Gurr, 1971) для объяснения политического насилия использует принципы теории «фрустрация – агрессия». Он аргументирует: «Испытывающий фрустрацию человек имеет врожденную предрасположенность к совершению насилия в отношении ее источника пропорционально интенсивности своей фрустрации» (р. 37). Возможно, это и так, но его теория не объясняет, почему так много насильственных конфликтов возникает на этнической почве. Последнее исследование Гурра находящихся в опасности меньшинств (Gurr, 1993a) охватывает 233 политизированные общинные группы, испытывавшие экономическую или политическую дискриминацию и осуществлявшие политические акции в поддержку своих коллективных интересов в период между 1945 и 1989 годами. Гурр выделяет пять типов политизированных этнических групп: 1) этнонационалисты; 2) коренные малочисленные народы; 3) этноклассы; 4) воинствующие секты; 5) соперничающие общины, как ущемленные, так и привилегированные. Его исследование основано на чрезвычайно обширном массиве эмпирических данных. Все его составные показатели строятся на основе качественных субъективных оценок или категорийных данных.

Статистический анализ Гурра (Gurr, 1993b) является первым и наиболее всеобъемлющим из когда-либо составленных глобальных обзоров межобщинных конфликтов. В нем показано, как неравенство и дискриминация связаны с общинными обидами, провоцирующими создание этнических организаций и разжигающими общественные протесты и восстания. Целью обзора было исследование условий, при которых общинные группы мобилизуются на политические действия в интересах утверждения и защиты своих групповых интересов. Согласно аргументации Гурра, «главной отправной предпосылкой модели является то, что протесты и восстания общинных групп мотивированы глубоко коренящимися обидами относительно общественного статуса группы и ситуационно определены достижением политических интересов, как они формулируются лидерами групп и политиканами» (рр. 166-167). Результаты статистического анализа показывают, что предварительная мобилизация группы на политические действия была устойчиво наиболее значимым фактором, определяющим интенсивность проявления общественных протестов (33,4%) и восстаний (45,5%) в 1980-х годах. Гурр отмечает, что полученные им результаты «согласуются с теориями конфликта и подтверждают важность мобилизации группы, но не решают наиболее интересный в теоретическом плане вопрос, что мобилизует группы в первую очередь» (р. 188). В итоге он приходит к выводу, что в большинстве регионов мира число общественных конфликтов, особенно восстаний, более или менее устойчиво возрастало с 1950 года и что почти с полной уверенностью можно говорить о продолжении этой тенденции роста в 1990-е (см. также Cederman et al., 2011).

В Университете Мериленда продолжается проект «Меньшинства в опасности» (Minorities At Risk, MAR). В его рамках мониторируются и анализируются положение и вовлеченность в конфликты политически активных общинных групп численностью не менее 100 000 человек во всех странах с населением в год исследования не менее 500 000 человек. В стандартизированной форме представляется и поддерживается информация о более чем 238 группах. Данные проекта MAR доступны для исследователей на его интернет-сайте по адресу http://www.cidcm.umd.edu/mar/ (http://www.cidcm.umd.edu/mar/). Джеймс Д. Фирон и Дэвид Д. Лейтин (Fearon, Laitin, 2011) рассматривают некоторые проблемы этого проекта и предлагают различные варианты его улучшения.

Исследование Горовица (Horowitz, 1985) вовлеченных в этнические конфликты этнических групп охватывает несколько разделенных обществ в Азии, Африке и Карибском бассейне. Автор пишет, что после Второй мировой войны считалось, что «промышленно развитые страны переросли политическую принадлежность по этническому признаку». Следовательно, поле межнациональных отношений стало тихой заводью социальных наук, и «этнический конфликт часто рассматривался так, как если бы это было проявлением чего-то иного: сохранением традиционализма, напряжением модернизации или классовым конфликтом, принявшим личину этнической идентичности» (р. 13). В действительности же этнические конфликты являются постоянным и повсеместным явлением в мире, а в разделенных обществах этнической конфликт находится в центре политики. В сравнительном исследовании Горовица представлена масса информации относительно этнических конфликтов, а цель его работы – систематическое сравнительное изучение конфликта политических и этнических групп в глубоко разделенных обществах и изыскание теоретического объяснения этнических конфликтов – приблизительно та же, что и в настоящем исследовании. Горовиц (там же, pр. 141-147) формулирует теорию этнического конфликта, где особо выделяет значимость лояльности группе и межгрупповым сравнениям. При взаимодействии между группами проявляются фаворитизм в отношении членов своей группы и дискриминация чужаков. Эта тенденция может приводить к конфликтам между группами, особенно в случае этнических групп, поскольку для их членов они важнее казуальных сообществ. Этнические группы соперничают не только лишь в одном тайме или в одной игре, но на протяжении игры длиною в жизнь, что делает соперничество между ними насущным и центральным. Горовиц иллюстрирует свои доводы
Страница 10 из 19

многочисленными примерами, но не пытается протестировать свою теорию систематическим статистическим анализом.

Теоретическое положение Смита (Smith, 1987, pр. 220-225) состоит в том, что культурный плюрализм и этнический национализм порождают межэтническую напряженность и этнические конфликты как внутри государств, так и между ними и что в нашем мире с его неравным распределением политических и экономических ресурсов нам следует ожидать непрестанных межэтнических конфликтов. То есть автор предсказывает скорее возрастание, чем ослабление этнических конфликтов. Уокер Коннор (Connor, 1994) для объяснения возникновения этнических конфликтов во многих частях мира использует концепцию «этнонационализма» (см. также Glickman, 1995; Forbes, 1997; Harff, Gurr, 2004).

Кумар Рупесингх (Rupesinghe, 1988) отмечает, что «само по себе существование этничности, безусловно, не служит предпосылкой конфликтов» (р. 14). Он также доказывает, что не существует единственной объясняющей переменной или какого-либо моноказуального объяснения этнического конфликта. Автор полагает, что разработка какой-либо общей теории этнического конфликта является непростой задачей. У него имеются интересные аргументы с точки зрения настоящего исследования, так как я намереваюсь разработать общую теорию этнического конфликта (см. также Rupesinghe, Tishkov, 1996).

Родольфо Ставенхаген (Stavenhagen, 1988) сомневается в существовании этнического конфликта как такового: «Что существует, так это социальный, политический и экономический конфликты между группами людей, идентифицирующих друг друга в этнических терминах: цвета кожи, расы, религии, языка, национального происхождения». Однако он не объясняет, почему такие конфликты столь часто происходят по этническим, а не по иным – социальным, политическим или экономическим – линиям. В своей более поздней книге (Stavenhagen, 1996) автор признает наличие нескольких сотен этнических конфликтов на всех континентах и приходит к выводу, что «этнические конфликты будут возрастать в числе и интенсивности прежде, чем начнут убывать и сменятся конфликтами других видов» (pр. 302-303). Я же предполагаю, что они не станут убывать и в будущем.

Ласло Томай (Thomay, 1993) в своей работе «Естественный закон расовых отношений» (The Natural Law of Race Relations) исследовал расовые (этнические) отношения в нескольких странах в разных частях мира и пришел к выводу, что этнические конфликты неизбежны во всех обществах, где численность расового (этнического) меньшинства превышает определенный процент от общей численности населения. «Люди разных рас, национальностей, языков или культур не в состоянии сосуществовать мирно и гармонично в пределах одного государства, если меньшинство превышает определенную долю общей численности населения» (р. 118); «чем многочисленнее меньшинство и чем значительнее его отличия, тем хуже будут отношения между меньшинством и большинством» (р. 119). Эти закономерности представляют собой естественный закон расовых отношений. Томай отмечает, что «мы не можем изменить закон природы или манипулировать им, как бы сильно ни старались» (р. 142).

Гидденс (Giddens, 1995, pр. 251-282) приводит аргументы в пользу того, что этнические предрассудки основаны на заученном стереотипном мышлении и на психологическом механизме смещения. Согласно его социологической интерпретации этнической враждебности и конфликта, социологические концепции этноцентризма, групповой закрытости и взаимопомощи в разделении ресурсов помогают нам в понимании факторов, лежащих в основе этнического конфликта. Автор также утверждает, что этнические конфликты принадлежат к наследию колониализма. По мнению Стюарта (Stewart, 2000), фактором, отличающим насильственные отношения от мирных в культурно разделенных странах, является существование серьезного горизонтального неравенства между культурно (этнически) разделенными группами населения (Stewart et al., 2008).

Форбс (Forbes, 1997) предпринял попытку протестировать так называемые контактные гипотезы, согласно которым контакты между этническими группами ослабляют предрассудки и улучшают межгрупповые отношения, но получил неоднозначные результаты. Некоторые работы поддерживают такие гипотезы, а некоторые противоречат им. Как представляется, эти гипотезы состоятельны на уровне семейных отношений, но не на уровне групп. Автор подчеркивает значение реальных этнических или культурных различий как причины межгрупповых конфликтов. Главным правилом модели является следующее: «Чем больше контактов между группами и чем значительнее различия между ними, тем сильнее конфликт» (pр. 203-204).

Международная группа по правам меньшинств (Minority Rights Group International, MRG, London) выполнила масштабное исследование этнических конфликтов по всему миру. Составлено более сотни отчетов по проблеме угнетенных групп во всех частях планеты. Эти отчеты не являются ни теоретическим, ни сравнительным анализом этнических конфликтов, но в них содержится ценная информация относительно этнических разделений и конфликтов. Генеральный отчет «Всемирный справочник меньшинств» (World Directory of Minorities, 1997) охватывает все страны мира и представляет собой превосходный обзор этнических групп и этнических конфликтов. В размещенном в Интернете «Всемирном справочнике меньшинств и коренных народов» (World Directory of Minorities and Indigenous People, WDM) представлена постоянно обновляемая информация по этническим разделениям и конфликтам (см. http://www. minorityrights.org/directory).

Майкл Е. Браун (Brown, 2001) проанализировал причины внутригосударственных конфликтов на базе представленных в научной литературе данных и пришел к выводу, что «поиск единого фактора либо набора факторов, объясняющих все, сродни поиску Святого Грааля – благороден, но тщетен» (р. 4). Автор выделил четыре основных кластера факторов, увеличивающих предрасположенность к насилию в одних местах в сравнении с другими: 1) структурные факторы (слабое государство, внутригосударственные проблемы безопасности и особенности этнической географии); 2) политические факторы (дискриминационные политические институты, политика национальной исключительности, внутригрупповая политика и политика элит); 3) экономические/социальные структуры (экономические проблемы, дискриминационная экономическая система, экономическое развитие и модернизация); 4) факторы культуры и восприятия (стереотипы культурной дискриминации и проблемные истории групп) (р. 5). Браун иллюстрирует влияние этих факторов примерами, но не пытается протестировать свою гипотезу статистическими методами.

Хевард Хегре и соавторы (Hegre et al., 2001) провели обширный статистический анализ, где оценивалась взаимосвязь между уровнем демократии и гражданской войной. Теория демократического мира предполагает, что распространение демократии будет способствовать уменьшению межгосударственных военных столкновений. Авторы также хотели выяснить, ведет ли демократизация также и к гражданскому миру. Они получили некоторую поддержку гипотезы о перевернутой U-образной криволинейной зависимости между уровнями демократии и внутригосударственного насилия. Это означает, что промежуточные режимы намного более предрасположены к гражданской войне, чем абсолютные автократии или институционально последовательные демократии. И отсюда
Страница 11 из 19

вывод: «Самым надежным путем к стабильному внутреннему миру в долгосрочной перспективе является максимально возможная демократизация» (р. 44), хотя демократизация, судя по всему, порождает насилие в краткосрочной перспективе. Авторы полагают, что в конечном итоге большинство государств, а возможно и все, смогут достичь демократического гражданского мира (о теории демократического мира см. Maoz, Russett, 1993; Russett, 1997; Ward, Gleditsch, 1998; Gleditsch, 1999; Barkawi, Lafey, 2001).

Фирон и Лейтин (Fearon, Laitin, 2003) провели еще один масштабный статистический анализ взаимосвязи этничности и гражданской войны. Их исследование покрывает период с 1945 по 1999 год и охватывает 161 страну с населением не менее миллиона человек в 1990 году. Центральный постулат состоит в том, что основными факторами, определяющими «вариацию уровня гражданского насилия в этот период, являлись не этнические или религиозные различия либо широко распространенное недовольство, но скорее условия, способствующие мятежу» (р. 75). Авторы полагают, что «финансово, организационно и политически слабые центральные правительства благоприятствуют мятежу, делая его более осуществимым и привлекательным вследствие слабости местных сил правопорядка либо неумелых или коррумпированных мероприятий против мятежников» (pр. 75-76). Результаты их анализа релевантны с точки зрения настоящего исследования. Авторы подчеркивают, что способствующие мятежу условия «являются более подходящими предикторами стран, находящихся в зоне риска гражданской войны, чем показатели этнического или религиозного многообразия, либо меры недовольства, такие как экономическое неравенство, отсутствие демократии или гражданских свобод, либо государственная дискриминация религиозных и языковых меньшинств» (р. 88).

Моника Даффи Тофт (Toft, 2003) в своей монографии «География этнического насилия» (The Geography of Ethnic Violence) связывает этническое насилие с географическими факторами. Она исследует, почему некоторые этнические конфликты приобретают насильственный характер, а другие нет, и утверждает, что ответ дает ее теория неделимой территории. Теория основана на представлении о том, что когда обе стороны конфликта за контроль над спорной территорией расценивают ее как неделимую, насилие весьма вероятно. Тофт различает четыре типа расселения этнических групп: 1) сконцентрированное большинство; 2) сконцентрированное меньшинство; 3) урбанистический тип; 4) расселение распределенными группами. Концентрированное большинство, в сравнении с горожанами и распределенными группами, с большей вероятностью считает свою территорию неделимой. Тофт протестировала свою гипотезу на основе данных всемирного проекта Minorities at Risk (MAR) и нашла, что эмпирические данные поддерживают ее гипотезу. Всемирный анализ дополняется четырьмя тематическими исследованиями, охватывающими Татарстан и Чечню в России, а также Абхазию и Аджарию в Грузии. Я считаю теорию неделимой территории Тофт высокорелевантной. Она может помочь нам в понимании того, почему некоторые этнические конфликты перерастают в насилие, а другие нет. Характер расселения этнических групп может играть решающую роль в объяснении насилия на этнической почве (о важности территории см. также Malmberg, 1980).

Исследование Вольфа (Wolf, 2006) «Этнический конфликт: глобальная перспектива» (Ethnic Conflict: A Global Perspective) является действительно глобальным в смысле обсуждения большинства современных этнических конфликтов по всему миру. Автор подчеркивает значимость и устойчивость этнических конфликтов и уделяет внимание тому факту, что степень насилия в таких конфликтах варьирует в широких пределах. Не все этнические конфликты перерастают в насильственные. Существуют соответствующие средства управления и урегулирования. Однако Вольф не объединяет свои глобальные наблюдения с какой-либо общей теорией причин возникновения этнических конфликтов или же со стратегиями их разрешения без насилия. Он оставляет открытым вопрос: «В какой мере этнические конфликты действительно связаны с этничностью и насколько этничность является лишь удобным общим знаменателем, организующим конфликтующие группы в борьбе за ресурсы, землю или власть?» (р. 6). Автор приходит к заключению, что этнические конфликты в обозримом будущем продолжатся, хотя «прогнозирование тенденций со сколько-нибудь приемлемой степенью точности представляется пустым занятием» (р. 188).

В большинстве подобных теоретических объяснений возникновение этнического конфликта связывают с различными факторами культуры и среды обитания. Хендерсон (Henderson, 1999a), например, заключает: «Межэтнический конфликт объясняют в научной литературе преимущественно с помощью психологических, экономических и политических моделей конфликта» (р. 755). Большой проблемой объяснений с позиции культуры является то, что их трудно протестировать на базе эмпирических данных, так как гипотезы сформулированы нечетко вследствие большого числа переменных либо неясно, каким образом можно операционализировать гипотетические концепты. Левинсон (Levinson, 1994, pр. 67-68) отмечает, что до сих пор не имеется полного ответа на вопрос о причине, поскольку существуют этнические конфликты разных типов и возникают они в разных ситуациях. На этот вопрос в конечном итоге может потребоваться несколько ответов. Автор указывает на различные ситуационные факторы, но также и на возможность того, что корни этнического конфликта тянутся из биологической эволюции человека (см. также UNDP 2004, pр. 1-3).

Те, кто предпочитает примордиалистские концепции этничности, ищут объяснения этничности и этнического конфликта среди биологических факторов. Ван ден Берге (Van den Berghe, 1981) обращается к социобиологическим интерпретациям фаворитизма и утверждает, что этнические чувства развивались как расширение семейственности, из склонности предпочтения родственников перед не-родственниками. Автор утверждает, что чем теснее родство, тем сильнее выражено предпочтительное поведение. Он использует термин «этнический фаворитизм» для описания сетей взаимопомощи, основанных на родстве. Согласно его аргументации, постоянная значимость этнических границ в обществах всех типов основана на том факте, что этническая группа представляет собой «примордиальную социальную группу, расширившуюся семейную группу, прошедшую естественный отбор в течение миллионов лет в направлении максимизации индивидуальной инклюзивной[5 - Инклюзивный (от лат. include – заключаю, включаю) – предполагающий включение кого-либо, чего-либо в общую картину, в какое-то множество. (Прим. пер.)] приспособленности своих членов через действие фаворитизма» (р. 252). Относительно примордиальных и социобиологических объяснений см. также Rushton, 1986, 1995; Reynolds et al., 1987; van der Dennen, 1987; Goetze, 2001, pр. 273-276; Salter, 2002, 2003; MacDonald, 2004; Thayer, 2004.

В нескольких исследованиях для объяснения этничности и этнических конфликтов использовались эволюционные идеи и биологические факторы. Рейнольдс и соавторы (Reynolds et al., 1987) уделяют внимание этноцентризму, ведущему к дискриминации, основанной на культурных различиях. Авторы хотели выяснить, может ли этот внутригрупповой/межгрупповой культурный феномен «иметь обратную связь в терминах эволюционной преемственности предпочтения
Страница 12 из 19

родственников перед не-родственниками, наблюдаемую нами у животных, для которого имеется убедительное генетическое объяснение на социобиологическом уровне». Йохан М. Г. ван дер Деннен (Van der Dennen, 1987) составил обширный обзор литературы, посвященной этноцентризму и внутригрупповой/межгрупповой дифференциации, и отметил, что этноцентризм и его канонические варианты (национализм, парохиализм[6 - Парохиализм – враждебность к людям не своей этнической, расовой или другой группы. (Прим. пер.)], патриотизм и т. д.) все еще могут рассматриваться как латентные характеристики человеческого вида. В другой монографии Европейского социобиологического общества «Социобиология и конфликт» (Sociobiology and Conflict), вышедшей под редакцией ван дер Деннена и Фальгера (Van der Dennen, Falger, 1990), для объяснения конкурентного поведения и насильственных конфликтов используется теория инклюзивной приспособленности, хотя эта публикация и не посвящена специально этническим конфликтам.

Энн Кэтрин Флор (Flohr, 1994) представляет строгие теоретические обоснования тезиса о том, что этноцентризм и ксенофобия имеют биосоциальный фундамент. Она указывает на недостаточность объяснений этноцентризма и ксенофобии, представляемые традиционными социальными науками. Универсальность этноцентризма невозможно объяснить ситуационными факторами. Вывод автора состоит в том, что этноцентризм основывается на эволюционной поведенческой предрасположенности и что он связан с фаворитизмом. Я согласен с этим выводом.

Сборник «Этнический конфликт и индоктринация[7 - Индоктринация (англ. indokrination; от лат. in – внутрь и doktrina – учение, теория, доктрина) – 1) введение, приобщение, ознакомление с какой-либо теорией, доктриной; 2) целенаправленное, в том числе насильственное, навязывание личности (группе, народу) ценностей, целей, идеологий теми или иными субъектами или институтами власти. (Прим. пер.)]» (Ethnic Conflict and Indoctrination), изданный Ирениусом Эйбл-Эйбесфельдом и Фрэнком Зелтером (Eibl-Eibesfeldt, Salter, 1998), включает несколько статей, где эволюционные корни войны и насилия анализируются с точки зрения человеческой предрасположенности к идеологической обработке. Издатели отмечают, что люди восприимчивы к идеологическому воздействию на умы, ведущему к межгрупповой враждебности (р. 4). Эйбл-Эйбесфельд (Eibl-Eibesfeldt, 1998) утверждает, что «индо-ктринабельность нашего биологического вида представляется особой формой предрасположенности к обучению аффективной привязанности к символам и ценностям, характеризующим квази-семейную мы-группу» (рр. 37-38). Следовательно, люди следуют за флагом подобно утятам, подвергнутым экспериментальному импринтингу. Этноцентризм и трайбализм[8 - Трайбализм (англ. tribalism, от лат. triba – племя) – форма общественно-политической племенной обособленности, выражающаяся в формировании органов государственной власти на основе родоплеменных связей. Особое распространение трайбализм получил в африканских странах. (Прим. пер.)] являются универсальными феноменами, коренящимися в примордиальной семейной предрасположенности, но мирное «сосуществование различных этнических групп, несомненно, возможно, если ни одной группе нет оснований бояться господства других, а в более общем плане – если ни одна не ощущает себя в состоянии межэтнической конкуренции». Автор полагает, что «наивысшим достижением является, когда каждая группа владеет собственной землей и пользуется суверенитетом в своих собственных делах, как в Швейцарии» (рр. 49-50). Это важные наблюдения.

Эволюционная интерпретация этничности и этнического конфликта прослеживается в социобиологической теории инклюзивной приспособленности или родственного отбора. Согласно теории инклюзивной приспособленности Уильяма Гамильтона, в генетическом плане альтруистическое поведение в отношении родственников рационально, поскольку у индивида больше общих генов (общая наследственность) с ними, чем с чужаками. Этот закрепленный эволюцией паттерн поведения объясняет фаворитизм. Этнический фаворитизм представляет собой расширенную форму семейного фаворитизма, поскольку этнические группы можно рассматривать как расширившиеся семейные группы (об этой теории см. Hamilton, 1964; Wilson, 1975; Dawkins, 1976; Alexander, 1980). «Эгоистичные гены» Ричарда Докинза (Dawkins, 1976) проявляют фаворитизм посредством поддержки родственников. «Такие гены, – разъясняет ван ден Берге (Van den Berghe, 1981, р. 20) теорию Докниза, – как предрасполагающие обладающие ими организмы к фаворитизму, пройдут естественный отбор, поскольку, способствуя фаворитизму, они увеличивают свою репликацию. Склонные к фаворитизму организмы содействуют приспособленности родственников, с большой вероятностью обладающих теми же генами или генами фаворитизма».

Теория генетического подобия Джона Филиппа Раштона (Rushton, 1995, 2005)[9 - В русском переводе: Раштон, Дж. Филипп. Раса, эволюция и поведение. М.: Профит Стайл, 2011. (Прим. пер.)] объясняет, почему люди сравнительно легко распознают своих этнических родственников. Его идея заключается в том, что в социальном партнерстве люди предпочитают генетически подобных себе. Раштон отмечает, что притяжение генетического подобия не ограничивается кругом семьи и друзей (см. также Rushton, 1998). Раштон цитирует Фрэнка Зелтера, концентрирующего внимание на генетических расстояниях между популяциями и приходящего к выводу о том, что «два англичанина становятся на 3/8 эквивалентными кузенам в сравнении с выходцами с Ближнего Востока, на 1/2 кузенам в сравнении с индусами, полусибсам в сравнении с китайцами и почти сибсам (то есть детям своих родителей) в сравнении с коренными обитателями Южной Африки». В целом по мере «возрастания генетического расстояния между популяциями коэффициент родства между случайно выбранными представителями одной популяции возрастает. Следовательно, этнический фаворитизм является практически проекцией семейного фаворитизма (Rushton, 2005, р. 499). Зелтер (Salter, 2003, р. 67) отмечает, что этносы «действительно являются суперсемьями, как утверждает ван ден Берге» и что высокий «этнический генетический интерес делает общественную благотворительность и героическое самопожертвование на благо собственной этнической группы потенциально адаптивными». Он продолжает: «Генетическое расстояние между англичанином и африканцем народности банту так велико, что в свете этого конкуренция между ними делает внутригрупповой альтруизм между случайно выбранными англичанами (или между случайно выбранными банту) почти столь же адаптивным, как альтруизм родитель-ребенок, если альтруизм служит такой конкуренции». Вполне оправданно предположить, что всем людям свойственна эволюционная предрасположенность к фаворитизму и что этнический фаворитизм тем значимее, чем больше генетическое расстояние между этническими группами.

3. Об эволюционных корнях конфликтов

В настоящем исследовании я сосредоточиваю внимание на этнических конфликтах, но они не являются единственным видом конфликтов в человеческих обществах. Существуют конфликты многих иных типов от индивидуального уровня до уровней национальных и интернациональных систем. Поэтому резонно задаться вопросом, существует ли какое-либо общее теоретическое объяснение возникновения
Страница 13 из 19

бесчисленных и разнообразных конфликтов в человеческих обществах. По моему убеждению, дарвиновская теория эволюции путем естественного отбора дает нам конечное теоретическое объяснение возникновения и сохранения всех видов конфликтов интересов в человеческих обществах. Согласно эволюционной теории, все организмы вынуждены бороться за выживание потому, что мы живем в мире дефицитов, где все биологические виды способны производить гораздо больше потомства, чем может быть обеспечено имеющимися ресурсами. Постоянное несоответствие между числом индивидов и объемом средств к существованию делает борьбу за выживание неизбежной и повсеместной (см. Darwin, 1981 (1859); Dobzhansky et al., 1977, pр. 96-99; Mayr, 1982, pр. 479-480). Согласно первому выводу Эрнста Майра, «поскольку индивидов рождается больше, чем могут поддержать имеющиеся ресурсы, а размер популяции остается стабильным, между индивидами популяции должна происходить жестокая борьба за существование. В результате выживает лишь часть, часто очень малая часть потомства каждого поколения» (Mayr, 1982, р. 480). Теория Дарвина объясняет неизбежность борьбы за существование во всех уголках природы, и это применимо также к человеческим обществам и конфликтам. Нам следует понять, что неизбежная и постоянная борьба за ограниченные ресурсы приводит в человеческих обществах к многочисленным конфликтам разного рода, включая этнические. Этнический фаворитизм не объясняет происхождения конфликтов, но объясняет, почему так много конфликтов интересов в человеческих обществах происходит между этническими группами. Если вкратце, все конфликты интересов коренятся в неизбежной борьбе за ограниченные ресурсы, но этнический фаворитизм объясняет, почему в этнически неоднородных обществах многие конфликты такого рода канализируются по этническим линиям.

Ранее я опубликовал две книги на тему этнических конфликтов, где исследовал, в какой мере возможно объяснить их возникновение с помощью теории этнического фаворитизма (Vanhanen, 1991, 1999a, 1999b). Я утверждаю, что возможно вывести кросс-культурное объяснение конечных эволюционных причин этнического конфликта из эволюционной интерпретации политики и из теории родственного отбора. Моя теоретическая аргументация исходит из идеи о том, что политика везде связана с борьбой за ограниченные ресурсы. Этот центральный и универсальный предмет политики вытекает из неодарвинистской теории эволюции посредством естественного отбора. Я считаю, что политика является одной из форм такой борьбы. Эволюционные корни политики лежат в необходимости теми или иными средствами разрешать конфликты за ограниченные ресурсы.

Мы должны попытаться понять, что вездесущее соперничество в человеческих обществах является неизбежным следствием того факта, что мы живем в мире ограниченных ресурсов и запрограммированы на выживание всеми доступными средствами. Теория Дарвина объясняет, почему это так, и это представляет нам раскрытие конечных эволюционных причин конкуренции и конфликтов интересов в человеческих обществах (см. Vanhanen, 1991, pр. 24-27; 1999a, р. 12; 2004, pр. 88-90).

В данном аспекте я хочу подчеркнуть, что этнический конфликт представляет собой древний феномен в человеческих обществах. Это не недавний и временный феномен, ограниченный современным миром. Кирнан (Kiernan, 2007) в своем обширном историческом исследовании ссылается на некоторых археологов, полагающих, что предки современных людей истребили европейскую популяцию архаичных неандертальцев. Иными словами, этническое насилие, по-видимому, использовалось на всем протяжении истории современного человечества, хотя эмпирические данные о ранних периодах истории скудны. Кирнан лишь кратко касается истории геноцида и массового уничтожения людей в Античности, главным образом в Спарте и Древнем Риме, и сосредоточивается на некоторых примерах из XV века. Он начинает с Конкисты, испанского завоевания Нового Света 1492-1600 годов. Конкиста сопровождалась обширным геноцидом и массовым истреблением коренного населения на островах Карибского бассейна, в Центральной и Южной Америке, хотя массовая гибель индейского населения была обусловлена в первую очередь привнесенными европейцами болезнями. Геноцидные массовые убийства были обычным явлением также в Восточной Азии в 1400-1600 годах и в Юго-Восточной Азии между 1590 и 1800 годами. Колониальные завоевания сопровождалось геноцидом в разных частях света. Автор ссылается на завоевание Ирландии англичанами в 1565-1603 годах и на колонизацию Северной Америки в 1600-1776 годах, где колонисты постепенно захватывали территории коренного населения и истребляли его, не только мужчин, но также женщин и детей. Та же политика геноцидных массовых убийств продолжалась и в Соединенных Штатах Америки. Другие примеры Кирнана – это геноцидное насилие ХIХ века в Австралии и колониальный геноцид в Африке в период 1830-1910 годов. Массовые убийства подобного рода продолжались и в ХХ веке. Автор упоминает геноцид армян, организованный режимом младотурков в Турции, государственный геноцид евреев и массовые убийства миллионов поляков и русских в ходе Второй мировой войны, геноцид в Восточной Азии со стороны японской армии, террор и массовое истребление населения в Советском Союзе и маоистском Китае и, наконец, недавние случаи геноцида в Бангладеш, Гватемале, Кампучии, Руанде, Индонезии, Ираке, Боснии и Дарфуре, а также массовые убийства в разных странах, осуществленные Аль-Каидой.

История геноцида дает понять, что при соответствующих обстоятельствах все народы в более или менее равной степени оказывались способны осуществлять этнические чистки. Кирнан отмечает, что это явление выходит за пределы политических ярлыков: «Геноцид был связан с распространением колониализма, распадом империй, религиозной общинной рознью, атеистической диктатурой, неограниченным капитализмом, национал-социализмом, коммунистическими революциями, посткоммунистическим национализмом, национальным охранительным милитаризмом и исламистским террором» (р. 37). Примечательно, что почти всегда геноцид был направлен против иных расовых или этнических групп. Тот факт, что этническое насилие прослеживается повсеместно на протяжении всей известной нам истории, подразумевает, что корни такой модели поведения могут лежать в общей для всех нас человеческой природе. Кирнан не говорит об этом. Он пытается объяснить действия виновников геноцида, истребления и массовых убийств их одержимостью идеями расизма, экспансионизма, аграрианизма и средневековыми нравами (pр. 38, 605). Мне же представляется, что конечное объяснение можно проследить в непрекращающейся борьбе за существование и в нашей эволюционной предрасположенности к этническому фаворитизму. Борьба за контроль над землей и территориями вытекает из неизбежной борьбы за существование и ограниченные ресурсы, а этнический фаворитизм объясняет, почему соперниками так часто становятся отличные друг от друга этнические группы.

Стивен Пинкер (Pinker, 2011) в своем обширном историческом исследовании отмечает, что жестокое насилие, исчисляемое 100 000 убитых в год, резко сократилось в результате цивилизационных процессов. ХХ век не был самым кровавым в истории человечества.
Страница 14 из 19

Автор не упоминает этническое насилие, но вполне вероятно, что относительная его распространенность также существенно снизилась, хотя мы и не имеем точных статистических данных за последние столетия. Вероятно, цивилизационные процессы снизили уровень этнического насилия и заменили насильственные конфликты более или менее мирными формами конфликтов интересов. Эдвард О. Уилсон (Wilson, 2012) отмечает, что война и геноцид были всеобщими и извечными, однако «с конца Второй мировой число насильственных конфликтов между государствами резко сократилось… Но гражданские войны, мятежи и государственный терроризм по-прежнему не утихают» (рр. 65-66).

Таким образом, мое теоретическое объяснение значимости этничности и этнических групп основывается на эволюционной аргументации. Поскольку мы вовлечены в беспрерывное соперничество и борьбу за ограниченные ресурсы в политике и во многих других проявлениях нашей жизни и поскольку нам присуща эволюционная склонность к кумовству и этническому фаворитизму, многие конфликты интересов в этнически разделенных обществах канализируются по этническим линиям. Для членов таких обществ естественно поддерживать друг друга в политических конфликтах интересов. Таким образом, этнический фаворитизм дает нам конечное теоретическое объяснение значимости этничности и этнического конфликта. В силу своих эволюционных корней наша поведенческая предрасположенность к этническому фаворитизму распространена во всех человеческих популяциях, хотя способна играть значительную роль лишь в этнически разделенных обществах и в отношениях между этнически различными политическими нациями. Таким образом, моя базовая гипотеза заключается в следующем: чем глубже популяция разделена в этническом отношении, тем больше конфликтов интересов в ней канализируется по этническим линиям.

Довод, что наша эволюционная предрасположенность к этническому фаворитизму присуща всем человеческим популяциям, подвел меня к гипотезе о том, что мы можем ожидать возникновения этнических конфликтов интересов во всех этнически разделенных обществах, хотя характер и интенсивность таких конфликтов могут сильно различаться. Интенсивность конфликтов может простираться от мирного соревнования законными средствами до предельного насилия. Она зависит не только от значимости конфликта интересов, но и от имеющихся средств его разрешения. Существуют факторы вмешательства, способные увеличивать или уменьшать интенсивность конфликтов. Это различные культурные и ситуационные факторы, в том числе политические институты и политическое руководство. Роль политических институтов особенно интересна по причине того, что, в принципе, их легче изменить, чем многие другие факторы вмешательства. В зависимости от своей природы политические институты способны помогать урегулировать этнические конфликты интересов или углублять их. Тут мы подходим к роли демократии в этнических конфликтах интересов и к влиянию других средовых факторов.

4. Аргументы в поддержку новой книги об этнических конфликтах

Представленный выше обзор теоретических положений и исследований указывает на то, что этничность и этнические конфликты уже обстоятельно изучались с различных точек зрения. Я и сам ранее уже опубликовал две монографии и несколько статей на эту тему. Моя последняя статья «Этнический конфликт и насилие в неоднородных обществах» (Ethnic Conflict and Violence in Heterogeneous Societies) вышла весной 2012 года (Vanhanen, 2012). Следовательно, резонно задаться вопросом: зачем писать новую книгу на эту тему? Смогу ли я сказать что-то новое и важное? Да, я имею несколько веских аргументов, обосновывающих написание такой новой книги.

Первый из моих аргументов теоретический. Предшествующие попытки объяснить этнические конфликты только лишь факторами культуры и среды до сих пор не выработали какого-либо верифицируемого теоретического объяснения. Я полагаю, что такое объяснение должно быть выведено из неких общих характеристик человеческой природы, главным образом из нашей склонности благоволить родственникам перед не-родственниками. Это теоретическое объяснение доступно с 1981 года, когда ван ден Берге опубликовал свою книгу «Этнический феномен» (The Ethnic Phenomenon), где кратко коснулся темы этнического фаворитизма. По ряду причин исследователи не приняли ее во внимание. Как мне кажется, они хотели избежать любого генетического объяснения. Я стал изучать этнические конфликты, когда понял, что коренящийся в человеческой природе этнический фаворитизм может быть общим фактором, стоящим за всеми этническими конфликтами. Мне захотелось исследовать, в какой степени этнический фаворитизм, измеряемый неоднородностью общества, связан с масштабами и напряженностью этнических конфликтов во всем мире. Таким образом, мой центральный аргумент состоит в том, что концепция этнического фаворитизма дает нам общее теоретическое объяснение всеобщности и устойчивости этнических конфликтов в мире. Это правда, что я уже высказывал данный аргумент в моих прежних работах, но так как большинство исследователей все еще незнакомы с идеей о решающей роли этнического фаворитизма либо пока что не прониклись ею, оправданно повторить его и проверить на новых данных.

Во-вторых, я использую ту же теорию этнического фаворитизма, что и в моих предыдущих исследованиях, но эмпирические переменные были основательно переформулированы. Для оценки потенциальной значимости этнического фаворитизма будет использоваться уровень этнической неоднородности (ЭН), а для оценки выраженности этнического конфликта от мелких инцидентов до широкомасштабного этнического насилия будет использоваться шкала оценок уровня этнического конфликта (УЭК). Обе переменные основаны на новых и более обширных эмпирических данных, чем переменные моих прежних исследований.

В-третьих, все данные объясняющих и зависимых переменных были обновлены. В моем предыдущем исследовании (Vanhanen, 1999a, 1999b) эмпирические данные и оценки этнических конфликтов основывались на событиях периода 1990-1996 годов. Теперь они основываются на событиях периода 2003-2011 годов. Сведения об этнической неоднородности базируются на последних доступных данных.

В-четвертых, в дополнение к уровню этнической неоднородности, некоторое внимание будет уделено альтернативным средовым факторам, могущим объяснить часть вариации оценок уровня этнического конфликта независимо от уровня этнической неоднородности. Влияние некоторых альтернативных объясняющих переменных оценивается посредством статистического анализа. Цель состоит в проверке того, в какой мере с их помощью возможно объяснить некоторую часть этнических конфликтов независимо от моей основной объясняющей переменной (ЭН).

В-пятых, моим намерением является на основании эмпирических наблюдений представить некоторые предложения относительно институциональных и других стратегий, посредством которых можно было бы смягчать этнические конфликты интересов и предотвращать их эскалацию в насильственные конфликты. Как представляется, устранить этнические конфликты из нашего мира нельзя, но в ряде случаев возможно предотвратить их перерастание в насилие с
Страница 15 из 19

помощью соответствующих институциональных или иных реформ.

Короче говоря, центральная задача настоящего исследования состоит в дальнейшем научном исследовании этнического конфликта посредством оценки того, в какой степени корни этнических конфликтов могут быть прослежены в эволюционных характеристиках человеческой природы. Мы должны научиться понимать, что все человеческие популяции поверх всех культурных и цивилизационных границ разделяют одну и ту же поведенческую предрасположенность к этническому фаворитизму, объединяющую их по этническому признаку во многих конфликтных ситуациях. Многим ученым может оказаться сложным принять этот посыл о генетических корнях этнических конфликтов, но в настоящем исследовании я пытаюсь показать, что его стоит принимать во внимание.

Настоящее исследование охватывает 176 независимых государств с населением в 2010 году более 200 000 человек. Гипотезы о влиянии объясняющих переменных на оценку уровня этнических конфликтов проверяются с помощью статистических методов, в основном посредством корреляционного и регрессионного анализа. Результаты регрессионного анализа обсуждаются отдельно по каждой стране для того, чтобы определить, насколько хорошо этнический фаворитизм, измеряемый этнической неоднородностью общества, объясняет оценку уровня этнических конфликтов в каждой из стран, а какие государства противоречат основной гипотезе исследования, серьезно отклоняясь от линии регрессии. Изучение больших положительных и отрицательных отклонений может раскрыть, какие виды особых местных факторов заставляют некоторые страны отклоняться от средней зависимости между этнической неоднородностью и оценкой уровня этнического конфликта.

Глава 2

Переменные и рабочие гипотезы

1. Шкала оценок уровня этнических конфликтов (УЭК)

2. Этническая неоднородность (ЭН)

3. Альтернативные объясняющие факторы

4. Рабочие гипотезы

5. Единицы анализа

Согласно обсуждавшейся в главе 1 теории этнического фаворитизма, этнический конфликт возникает вследствие постоянной необходимости бороться за ограниченные ресурсы и нашей врожденной склонности к этническому фаворитизму. В этнически разделенных обществах борьба за ограниченные ресурсы очень часто канализируется по этническим линиям. Вследствие этнического фаворитизма люди в конфликтных ситуациях легче объединяются со своими этническими сородичами, чем с чужаками. Чем сильнее популяция разделена в этническом отношении, тем сильнее тенденция к объединению людей в такой борьбе по этническому признаку. Иными словами, чем больше генетическое расстояние между соперничающими этническими группами, тем сильнее конфликт стремится к канализации по этническим линиям (см. Salter, 2003, 2004). Следовательно, резонно предположить, что должна существовать положительная корреляция между степенью этнического разнообразия общества и масштабом и напряженностью этнического конфликта. Чем глубже население страны разделено в этническом отношении, тем сильнее конфликты интересов становятся канализированными по этническим линиям.

Центральная гипотеза исследования, выведенная из теории этнического фаворитизма, может быть протестирована на эмпирических данных путем замены гипотетических концептов переменными операционной среды. Мы должны иметь возможность измерять уровень этнического фаворитизма и относительную значимость этнических конфликтов. В своем предыдущем исследовании (Vanhanen, 1999a) я сформировал индекс этнической неоднородности для оценки силы этнического фаворитизма и шкалы оценок институализированных и насильственных этнических конфликтов для оценки масштаба и интенсивности таких конфликтов. Последние две переменные были объединены в индекс этнического конфликта. Анализ эмпирических данных в группе из 148 стран в период 1990-1996 годов показал, что индекс этнической неоднородности коррелирует в высокой степени (0,857) с оценкой по шкале институализированных этнических конфликтов, в умеренной степени (0,467) с оценкой по шкале насильственных этнических конфликтов и в высокой степени (0,726) с объединенным индексом этнического конфликта (Vanhanen, 1999a, стр. 55; Vanhanen, 1999b, 2012). Для целей настоящего исследования я реструктуризировал как меру этнической неоднородности (ЭН), которая будет использоваться в качестве основной объясняющей переменной, так и меру этнического конфликта для улучшения этих показателей. Были собраны новые данные о величинах зависимой и объясняющей переменных.

Центральная гипотеза исследования базируется на предположении о неизменности других имеющих отношение к вопросу обстоятельств. Но в реальном мире это не обязательно так. Существуют значительные вариации местных условий, способные уменьшить корреляцию между мерами этнической неоднородности и этнического конфликта. Несомненно, на возникновение этнического конфликта влияют разнообразные факторы. Вопрос в том, что эта за факторы. Я не имею определенного представления о природе и значимости таких факторов, но собираюсь учесть влияние некоторых из них, использовав их в качестве альтернативных объясняющих переменных. Ранние исследования этнического конфликта содержат указания на различные факторы, которые могут быть причинно связаны с этническим конфликтом. К сожалению, многие из них невозможно операционализировать. Я сосредоточиваю внимание на некоторых факторах, которые возможно измерить посредством эмпирических переменных.

Во-первых, резонно предположить, что этнические конфликты легче перерастают в насилие в менее развитых в социально-экономическом отношении странах, где может оказаться сложнее удовлетворить потребности различных социальных групп. Следовательно, можно предположить, что уровень социально-экономического развития отрицательно коррелирует с масштабом этнического конфликта. Для измерения вариации социально-экономического развития могут быть использованы показатели наподобие дохода на душу населения и индекса развития человеческого потенциала (см. Thomay, 2011, pр. 23-24).

Во-вторых, исходя из теории демократического мира (см. Rus-sett, 1997; Gleditsch, Hegre, 1997; Gleditsch, 1999), разумно предположить, что уровень этнического конфликта в демократических странах должен быть ниже, чем в недемократических. Нильс Петер Гледич (Gleditsch, 1999) отмечает: «Поскольку гражданские войны и другие формы внутренних беспорядков являются в настоящее время преобладающей формой вооруженных конфликтов, мы должны задаться вопросом, существует ли демократический мир на внутригосударственном уровне» (р. 644). Он приводит два противоположных друг другу довода. С одной стороны, идея демократии как «метода ненасилия» заставляет нас ожидать, что чем демократичнее страна, тем ниже в ней уровень внутреннего насилия. С другой стороны, теория мобилизации ресурсов гласит, что чем демократичнее режим, тем большего числа конфликтов следует ожидать вследствие того, что открытость политической системы поощряет политическую активность самых разных видов. Согласно этой теории, «определенный уровень конфликтов может являться платой демократии за дозволяемый ею уровень политической свободы» (р. 650). Следовательно, это заставляет нас ожидать по
Страница 16 из 19

мере возрастания демократии большего внутреннего насилия, включая этническое. Гледич расценивает эти две тенденции скорее как комплементарные, чем как конкурирующие. Он цитирует Эдварда Мюллера и Эриха Вееде (Muller, Weede, 1990), пришедших к выводу, что «внутреннее насилие, вероятно, будет низким при жестком авторитарном правлении, но также и в высоко демократичных странах (р. 650). Согласно их инверсной U-гипотезе, мы можем ожидать криволинейной зависимости между демократией и гражданской войной. Хевард Хегре и соавторы (Hegre et al., 2001) протестировали инверсную U-гипотезу и обнаружили, что инверсная U-образная кривая наилучшим образом описывает отношение демократии и гражданской войны. При режимах с промежуточными оценками по шкале «демократия – автократия» вероятность возникновения гражданской войны намного выше, чем при демократиях или автократиях. Авторы приходят к выводу: «Самым надежным путем к стабильному внутреннему миру в долгосрочной перспективе является демократизация, насколько это возможно» (р. 44; см. также Henderson, 1999b, pр. 282-283; Ellingsen, 2000; Mousseau, 2003; Rosato, 2003; Davenport, 2004; Walter, 2004; Rasler, Thompson, 2005; Beissinger, 2008). Исследование Хегре и соавторов (Hegre et al., 2001) посвящено гражданской войне, а не насильственному этническому конфликту, но ввиду вовлеченности этнических групп в большинство гражданских войн оправданно расширить их гипотезу также и на насильственный этнический конфликт. Следовательно, уровень демократизации предположительно имеет отрицательную корреляцию с уровнем этнического насилия. Эта гипотеза не предполагает криволинейной зависимости между демократией и этническим миром, но по корреляционной кривой было бы несложно определить, является ли зависимость криволинейной или нет. Иными словами, подкрепляют ли эмпирические данные настоящего исследования инверсную U-гипотезу или противоречат ей.

Все сформулированные выше гипотезы являются тестируемыми и фальсифицируемыми. Они могут быть проверены на основании эмпирических данных путем замены гипотетических концептов эмпирическими переменными. В рамках этих гипотез меры этнического конфликта являются зависимыми переменными, предположительно казуально связанными с объясняющими переменными: с уровнем этнической неоднородности (ЭН), а также с альтернативными и дополнительными объясняющими переменными. Проблема состоит в том, как определить переменные и как получить требующиеся для анализа эмпирические данные. В этой главе я определяю переменные, которые будут использованы при статистическом анализе.

1. Шкала оценок уровня этнических конфликтов (УЭК)

В моем предыдущем исследовании этнического конфликта и этнического фаворитизма (Vanhanen, 1999a, 1999b) я использовал шкалу насильственного этнического конфликта, где оценки масштаба и значимости насильственного этнического конфликта варьировали от нуля до 100. Для оценки значимости институализированного этнического конфликта использовалась другая шкала. Эти две шкалы объединяли в индекс этнического конфликта посредством сложения оценок по двум базовым шкалам. Данные об этнических конфликтах получали из различных источников и на основе полученной информации формировали оценки по указанным шкалам. Полученные данные относились в основном к периоду 1990-1996 годов. В более свежем исследовании (Vanhanen, 2012) шкалы оценок институализированного этнического конфликта интересов и этнического насилия основывались на данных за период 2003-2008 годов.

В настоящем исследовании я буду использовать только одну шкалу оценок значимости этнического конфликта. Как отмечалось в главе 1, этнические конфликты, от мирных конфликтов интересов до насильственной борьбы, представляют собой континуум без четкой границы между мирными и насильственными конфликтами. В действительности в этнических конфликтах мирные и насильственные стратегии зачастую используются в сочетании. В одной и той же стране одни конфликты являются институализированными и мирными, а некоторые другие в большей или меньшей степени насильственными, но относительная значимость мирных и насильственных конфликтов может сильно варьировать от случая к случаю и с течением времени. Вследствие этого я решил сформировать единую шкалу оценок этнического конфликта, где оценки сочетают в себе мирные и насильственные аспекты.

Но прежде чем конструировать шкалу оценок этнического конфликта, необходимо обсудить проблему, как отделить этнический конфликт от социальных и политических конфликтов других типов. Как провести такое разграничение? Различие между этническим конфликтом и конфликтами других типов, разумеется, не всегда самоочевидно. Во многих случаях элементы этнического и другого рода конфликтов перемешаны, и то, как будет классифицирован конкретный конфликт, зависит от интерпретации исследователя. Моим руководящим принципом было классифицировать конфликт как этнический, если этнические элементы его видны как на ладони. В этнических конфликтах главными соперниками являются этнические группы либо члены этих групп, и конфликты отражают межэтническую неприязнь. Давайте рассмотрим некоторые определения этнического конфликта.

Горовиц (Horowitz, 1985) отмечает, что в разделенных обществах этнический конфликт находится в центре политики. Почти все политические события имеют этнические последствия. Автор ссылается на многие типы насильственных этнических конфликтов, но отмечает также и то, что существуют многочисленные не столь драматические формы этнического конфликта. К примеру, может существовать движение за экспроприацию торговцев иных этносов либо за изгнание нанимаемых на длительный срок рабочих иностранного происхождения. Вооруженные силы также часто подразделяются по этническому признаку. Левинсон (Levinson, 1994) подчеркивает, что хотя внимание всегда привлечено к самым кровавым и наиболее затяжным конфликтам, мы не должны игнорировать многие ненасильственные конфликты.

Ставенхаген (Stavenhagen, 1996) определяет этнический конфликт как «затяжную социальную и политическую конфронтацию соперников, определяющих себя и друг друга в этнических терминах, то есть когда критериями распознавания противоположной стороны служат национальное происхождение, раса, язык и другие маркеры культурной идентичности» (р. 284). Автор подчеркивает, что «этнический конфликт является непрерывной формой коллективных действий между этническими группами по этническим проблемам и включает определенную степень организации» (р. 136). Я полагаю, эти определения достаточно хорошо характеризуют этнические конфликты. В другой связи Ставенхаген (Stavenhagen, 1988) отмечает, что когда разные этнические группы или этносы живут бок о бок в одном обществе, «вероятность конфликта всегда присутствует» (р. 18).

Хутчинсон и Смит (Hutchinson, Smith, 1996) связывают этнический конфликт также с экономическим неравенством этнических групп. Они отмечают, что «долголетняя борьба за скудные ресурсы усугубляет культурные различия; когда экономическое неравенство накладывается на неравноправие этнических групп, результатом часто является жестокий конфликт». Авторы продолжают, что существуют также «международные конфликты, порождаемые этническими различиями: конфликты между
Страница 17 из 19

национальными государствами, инициированные или обостренные сепаратистскими и ирредентистскими[10 - Ирредентизм (от. итал. irredento – не освобожденный) – разновидность национальной политики того или иного государства (политического движения, партии, организации), направленной на объединение рассеянных народов, наций, этносов. (Прим. пер.)] этническими движениями» (pр. 3-4; о горизонтальном неравенстве и конфликте см. Stewart, 2008). Гурр и Харф (Gurr, Harff, 1994, р. 6) отмечают, что почти 80% политизированных этнических групп, насчитывавшихся в 1990 году, жили в условиях наследия или современной экономической либо политической дискриминации, либо и той и другой одновременно. Коренные малые народы в особенности страдают от дискриминации, насильственной ассимиляции, рабства, вытеснения и геноцида. Марк Р. Бейссинджер (Beissinger, 2001, р. 850) различает насильственные и ненасильственные конфликты. Согласно его трактовке, «насилие может быть определено как умышленное применение физической силы с целью причинения вреда физическим лицам или нанесения вреда имуществу». Безусловно, необходимо различать также этническое и неэтническое насилие.

Фирон (Fearon, 2006) отмечает, что «многие случаи насилия могут быть отнесены к этническим, от стычек в баре до преступлений ненависти, восстаний и гражданских войн. В общих чертах, насильственное нападение может быть определено как этническое, если оно: а) мотивировано враждебностью к этничности других; б) жертвы избираются по этническим критериям; либо в) нападение осуществляется от имени этнической группы» (р. 5). Это означает, что в категорию этнического насилия нам следует включать также многие виды насильственных действий, производимых этнически мотивированными лицами.

Рассмотренные выше определения этнического конфликта предоставляют нам критерии, отделяющие этнический конфликт от конфликтов других типов. Однако во многих случаях требуются разъяснения, поскольку границы между этническими и неэтническими конфликтами, так же как между насильственными и ненасильственными конфликтами, не самоочевидны. Один и тот же конфликт может иметь как этнические, так и неэтнические составляющие, а в случаях этнических демонстраций, беспорядков и репрессий различия между ненасильственным и насильственным конфликтами могут затемняться.

Проблема заключается в том, как измерить либо оценить относительную значимость этнических конфликтов. На самом деле лишь немногие исследователи пытались измерить степень этнических конфликтов. Гурр (Gurr, 1993a) один из них. Он построил шкалу ненасильственного протеста, оценки которой основаны на наиболее широкомасштабных и интенсивных событиях, о которых сообщалось в пятилетние периоды с 1945-1949 по 1985-1989 годы. Оценки шкалы ненасильственного протеста выглядят следующим образом: 0 = сообщения отсутствуют;

1 = словесные перебранки; 2 = политически организованная деятельность существенных масштабов; 3 = единичные демонстрации, забастовки, митинги с числом участников в сотни или единицы тысяч; 4 = значительное число демонстраций, забастовок, митингов с числом участников от 10 000 человек и выше; 5 = подобные мероприятия с числом участников более 100 000 человек; 6 = другое, специально оговоренное (р. 95). Для оценки уровня насильственного протеста и восстания Гурр (Gurr, 1993a, pр. 93-98) построил другую шкалу. Оценки шкалы насильственного протеста следующие: 0 = сообщения отсутствуют; 1 = разрозненные акты саботажа, символическое уничтожение имущества; 2 = ограниченные беспорядки; 3 = существенные беспорядки; 4 = серьезные и широкомасштабные беспорядки; 5 = локальные восстания, вооруженные попытки захватить власть на местном уровне; 6 = другое, специально оговоренное. Вот оценки шкалы Гурра для восстания: 0 = сообщения отсутствуют; 1 = политический бандитизм, спорадический терроризм, неудачные попытки переворота, осуществленные группой или от имени группы; 2 = кампании терроризма, удачные перевороты;

3 = партизанская деятельность в ограниченных масштабах;

4 = широкомасштабная партизанская деятельность; 5 = затяжная гражданская война, ведущаяся воинскими подразделениями в основных регионах страны; 6 = другое, специально оговоренное; 7 = члены группы участвуют в гражданской или революционной войне, специально или в основном не связанной с групповыми интересами; 8 = члены группы участвуют в международной войне, специально или в основном не связанной с групповыми интересами. Шкалы Гурра непригодны для целей настоящего исследования, но они дают полезные подсказки относительно того, как следует строить подобные шкалы.

Я попытался оценить относительную значимость этнических конфликтов в странах с использованием шкалы с оценками от 1 до 5. К сожалению, отсутствуют какие-либо прямые индикаторы, которые могли бы быть использованы для измерения этнических конфликтов. Я был вынужден выставлять оценки каждой стране на основании имеющихся сведений и комбинировать информацию относительно институализированных и насильственных форм этнического конфликта. Масштабы и значимость этнических конфликтов варьировали от нуля, или от несерьезных инцидентов, до случаев, когда насильственные этнические конфликты преобладали в политике. Задачей при построении шкалы был учет как различных форм институализированных и мирных этнических конфликтов, так и конфликтов с применением насилия, от незначительных инцидентов на индивидуальном и местном уровнях до насильственных столкновений и этнических гражданских войн, в которых погибали тысячи и даже миллионы человек.

При оценке этнических конфликтов будут использованы различные виды информации. Я собираюсь применять в качестве индикаторов институализированных и более или менее мирных этнических конфликтов интересов существование в обществе этнических партий и иных этнических организаций, включая военизированные, значительное этническое неравенство в государственных институтах, этнические демонстрации и беспорядки, а также устойчивые формы этнических репрессий и дискриминации. Использование этих индикаторов основано на предположении, что формирование этнических организаций и проявления этнической дискриминации указывают на существование межэтнической напряженности и конфликта интересов. Людям нет нужды организовываться по этническому признаку, если не существует межэтнической напряженности или этнических конфликтов интересов. Институализированные конфликты интересов могут протекать мирно в политических форумах и через выборы, но этнические организации могут прибегать и к средствам силового принуждения.

Резонно также предположить, что существенное этническое неравенство в государственных институтах указывает на наличие институализированных этнических конфликтов. Если одна этническая группа доминирует в институтах, принимающих политические решения, а некоторые другие этнические группы не представлены в них или сильно недопредставлены, то оправданно говорить о наличии институализированных этнических конфликтов. То же самое касается дискриминации и репрессий этнических групп. Напряженность между привилегированной и ущемленной этническими группами неизбежна и может приводить к возникающим время от времени
Страница 18 из 19

вспышкам гнева и этнического насилия (см. Stewart, 2008).

Значимость этнических партий можно грубо оценить суммарным процентом голосов, полученных ими на парламентских или президентских выборах. Этот процент определяет степень электоральной конкуренции, организованной по этническому признаку. Серьезная проблема такого метода в том, что часто неясно, какие партии следует считать этническими. На практике многие партии имеют как этнические, так и неэтнические характеристики. Во многих случаях достаточно легко определить, какие этнические группы существенно недопредставлены в политических институтах, но опять же существуют многочисленные пограничные случаи. То же касается дискриминации и репрессий некоторых этнических групп. Гегемонистский контроль этнического меньшинства или этнического большинства представляет собой институализированную форму этнического неравенства и этнического конфликта. В дополнение к этническим партиям я пытался принимать в расчет и иные типы этнических организаций, включая организации, выражающие экономические и культурные интересы, а по возможности подпольные политические партии, военизированные и партизанские организации.

Масштабы и значимость этнического насилия варьируют в столь же широких пределах, что и формы институализированных и мирных этнических конфликтов. Не существует какого-либо прямого показателя, который мог бы быть использован для оценки относительной значимости этнического конфликта, участники которого прибегают к различным формам принуждения и насилия. Размах и относительную значимость таких конфликтов приходится определять на основании доступной информации. На практике размах насильственного конфликта варьирует от демонстраций, беспорядков, забастовок и уничтожения собственности до нападений на людей, ожесточенных столкновений между этническими группами либо между этническими группами и правительственными силами, арестов, убийств отдельных людей, восстаний, терроризма, насильственной депортации, этнической партизанской войны, сепаратистской войны, этнической гражданской войны, этнических чисток и геноцида.

Для оценки относительной значимости этнических конфликтов в отдельных странах я использую пятибалльную шкалу. Оценки шкалы варьируют от 1 (отсутствие этнических конфликтов или незначительные этнические конфликты) до 5 (наивысший уровень этнического насилия). Ограничение шкалы пятью баллами призвано уменьшить погрешность оценки. Как представляется, легче правильно оценить страну по пятибалльной, чем по десятибалльной шкале. Мои оценки выставлялись всем странам на основании одинаковых критериев. Каждая страна получала оценку, призванную определить относительную значимость этнических конфликтов за девятилетний период с 2003 по 2011 год. Чем выше оценка, тем выше был расценен уровень этнических конфликтов. Эти оценки являются лишь грубыми приближениями, но небольшое число градаций, как можно полагать, уменьшает ошибки измерений. Для оценок использовались следующие критерии:

1 = Сообщений об этническом насилии нет или происходили лишь незначительные инциденты на индивидуальном или местном уровне; наличие лишь малочисленных этнических партий и иных этнических организаций.

2 = Отдельные случаи значительного этнического насилия на местном уровне; существование значительных партий и иных организаций, сформированных по этническому признаку; наличие институализированной этнической дискриминации.

3 = Насильственные этнические конфликты или сепаратистские движения в отдельных частях страны; влиятельные партии и иные организации, сформированные по этническому признаку; серьезная дискриминация угнетенных этнических групп.

4 = Гражданские войны, этнические восстания, терроризм или сепаратистские войны в важных частях страны; доминирование в политике этнических партий и/или иных этнических организаций; большие этнические группы систематически подвергаются дискриминации и репрессиям; этнические беженцы.

5 = В политике преобладают насильственные этнические конфликты и гражданские войны; этнические чистки или геноцид.

Следует отметить, что представленные критерии институализированного и насильственного этнических конфликтов идут рука об руку, но на четвертом уровне шкалы влияние институализированных и мирных конфликтов уменьшается, а влияние насильственных конфликтов возрастает. На последнем, пятом, уровне преобладают насильственные конфликты. Для получения определенной оценки стране не обязательно требовалось удовлетворять всем критериям, достаточно было одного. Следовательно, до четвертого уровня оценки некоторых стран могли быть основаны главным образом на значимости институализированных этнических конфликтов, тогда как оценки некоторых других стран могли основываться преимущественно на размахе этнического насилия.

Далее следует сказать, что относительный размер рассматриваемой популяции и географический район страны также принимались во внимание. Если этнические конфликты охватывают лишь небольшую часть населения страны или если они ограничены сравнительно небольшим географическим регионом, оценка у нее будет ниже, чем у страны, где аналогичные конфликты охватывают значительную долю населения или существенную часть территории. К примеру, в государствах наподобие Китая и России этническое насилие касалось лишь незначительной части населения.

Оценки уровня этнических конфликтов в странах обычно основывались на наиболее серьезных формах этнических конфликтов в период 2003-2011 годов. Выставленные оценки не предполагают, что уровень этнического конфликта оставался неизменным на протяжении всего указанного периода времени, но продолжительность конфликта принималась во внимание. При таком подходе конфликт одинакового уровня, длившийся недолго, может получить более низкую оценку, чем конфликт, продолжавшийся многие годы.

Эмпирические данные об этнических конфликтах были получены из различных источников. Единого авторитетного источника для такой задачи не существует по той простой причине, что очень немногие ученые предпринимали ранее попытки построения подобного рода шкалы и сбора соответствующих данных. Оценки для 176 изученных нами стран за период 2003-2011 годов представлены в Приложении 1.

Основные источники информации включали: Keesing’s Record of World Events (2003-2011); Minority Rights Group International, World Directory of Minorities and Indigenous Peoples (2011); Arthur S. Banks et al. (2007), Political Handbook of the World 2007; Freedom in the World (2004-2010); The World Guide 2007; Minorities at Risk (2012); World Conflict List – dKosopedia (2007; Bippi, «Wars, conflicts international and intra-national crises», 2012). В дополнение к этим глобальным источникам использовались различные региональные справочные книги, а также монографии и статьи по отдельным странам. В нескольких случаях я собирал информацию через Интернет. Поскольку оценки шкалы основаны на грубом расчете по нескольким источникам, не всегда возможно отнести их к какому-то одному источнику. Но ссылки на этническое насилие, представленные в Keesing’s Record of World Events (2003-2011), в обзорах по странам приводятся, поскольку число таких ссылок некоторым образом указывает на размах и значимость насильственных этнических конфликтов в отдельных государствах.
Страница 19 из 19

Отсутствие таких ссылок можно расценивать как то, что страна избежала серьезного этнического насилия в период 2003-2011 годов.

В Приложении 1 приведены выставленные странам оценки уровня этнических конфликтов (УЭК) и кратко описывается их природа. Имеются основания полагать, что выставленные баллы правильно дифференцируют страны с оценками 1 и 5, тогда как ошибки оценки в диапазоне баллов от 2 до 4 могут быть выше. Я призываю читателей сделать свои собственные оценки и обдумать, в каких случаях мои оценки могут быть в той или иной степени ошибочными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/tatu-vanhanen-8193164/etnicheskie-konflikty/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Этничность – комплекс отличительных свойств этноса (от греч. ????? – народ). В научный оборот термин «этнос» ввел русский ученый-эмигрант Сергей Михайлович Широкогоров (1887-1939) в работе «Этнос: Исследование основных принципов изменения этнических и этнографических явлений. Шанхай, 1923». (Известия Восточного Факультета Государственного Дальневосточного Университета. Вып. XVIII. Т. 1). По определению Широкогорова: «Этнос есть группа людей: а) говорящих на одном языке; б) признающих свое единое происхождение; в) обладающих комплексом обычаев, укладов жизни, хранимых и освященных традицией, отличаемых от обычаев других групп». В отечественной литературе советского периода в качестве примерного эквивалента термина «этнос» служил термин «народ». (Прим. пер.)

2

Объясняющая переменная (explanatory variable) – то же, что независимая переменная, экзогенная переменная. (Прим. пер.)

3

Примордиальный (от лат. primordialis – первоначальный, изначальный) – первичный, первый в том или ином отношении, генетически присущий. (Прим. пер.)

4

Аскриптивный – определяемый не объективными качествами, а общепринятым общественным мнением. Например, аскриптивный статус – предписанный статус личности, определяемый обществом независимо от усилий и заслуг личности на основе происхождения, места рождения и т. д. (Прим. пер.)

5

Инклюзивный (от лат. include – заключаю, включаю) – предполагающий включение кого-либо, чего-либо в общую картину, в какое-то множество. (Прим. пер.)

6

Парохиализм – враждебность к людям не своей этнической, расовой или другой группы. (Прим. пер.)

7

Индоктринация (англ. indokrination; от лат. in – внутрь и doktrina – учение, теория, доктрина) – 1) введение, приобщение, ознакомление с какой-либо теорией, доктриной; 2) целенаправленное, в том числе насильственное, навязывание личности (группе, народу) ценностей, целей, идеологий теми или иными субъектами или институтами власти. (Прим. пер.)

8

Трайбализм (англ. tribalism, от лат. triba – племя) – форма общественно-политической племенной обособленности, выражающаяся в формировании органов государственной власти на основе родоплеменных связей. Особое распространение трайбализм получил в африканских странах. (Прим. пер.)

9

В русском переводе: Раштон, Дж. Филипп. Раса, эволюция и поведение. М.: Профит Стайл, 2011. (Прим. пер.)

10

Ирредентизм (от. итал. irredento – не освобожденный) – разновидность национальной политики того или иного государства (политического движения, партии, организации), направленной на объединение рассеянных народов, наций, этносов. (Прим. пер.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.