Режим чтения
Скачать книгу

Загадка лондонского Мясника читать онлайн - Тони Парсонс

Загадка лондонского Мясника

Тони Парсонс

Лондон сотрясает серия загадочных и жестоких преступлений: неизвестный зверски расправляется с мужчинами. Город объят страхом, а серийный маньяк, получивший кличку Мясник, продолжает свое кровавое шествие. Но так ли случайны его жертвы?

За расследование берется Макс Вулф. Детектив идет по следу убийцы и обнаруживает, что есть тайны, способные напугать даже опытного полицейского. Чем ближе Макс подбирается к преступнику, тем быстрее понимает – бороться придется не только за справедливость, но и за свою жизнь…

Тони Парсонс

Загадка лондонского Мясника

Дэвиду Моррисону, Барри Хою и Кевину Стилу.

    Где-то к востоку от Суэца

За такими серьезными преступлениями, как убийство, стоят сильные чувства.

    Джордж Оруэлл. Упадок английского убийства

И ничто уже не разрубит

Ту цепь, что сковала нас.

    Песня итонских гребцов

Tony Parsons

Murder Bag

© Tony Parsons, 2014. This edition published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

© Першина С., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

1988

Покончив со своим грязным делом, они бросили ее лежать ничком на матрасе, будто она уже умерла.

В подвальной комнате собрались подростки – подростки с мужской силой и детской жестокостью. Они взяли все, что хотели, все без остатка.

Ехидные голоса больше не пыхтели в самое ухо. Теперь они доносились от длинного обеденного стола. Парни курили и хохотали, нахваливая друг друга за содеянное.

Рядом с матрасом лежала ее футболка. Только бы взять! Каким-то чудом девушка нашла в себе силы, оделась. Нет, в подвале оставаться нельзя. На четвереньках она поползла к лестнице.

Стало тихо.

Лицо горело, боль разливалась по всему телу. Во рту был привкус крови, она капала из носа, попадала в горло, и приходилось сглатывать тошноту.

Девушку вырвало, она приостановилась, затем поползла дальше.

Мышцы ног налились болью, отяжелели. Ничего не получалось как надо. Все было непоправимо испорчено. Хотелось рыдать, но она, стиснув зубы, дюйм за дюймом ползла к двери, чувствуя, как подвальный пол царапает ссадины на локтях и коленях.

В подвале поселилось зло. Нет, она не умрет в этой комнате. Только не здесь, только не сегодня!

Сначала она решила, что подростки ничего не заметили. Одурели и тормозят. У подножия лестницы девушка остановилась перевести дух. И тут раздался хохот.

Она повернула голову. Оказалось, что они смотрят. Все время за ней наблюдали.

Один наградил ее шутовскими аплодисментами. Но самым мерзким из всех был толстяк, который там, на матрасе, постоянно с ней говорил, обзывал, кусал и царапал, радовался, слыша ее вопли. Он широко зевнул, открывая рот, полный безупречных, ровных зубов, и сказал:

– А ведь отпускать ее нельзя.

Девушка набрала в грудь воздуха и оперлась на нижнюю ступеньку. Дышать было трудно. Что-то случилось с носом.

На руку упала бусинка темной крови. Девушка стерла кровь. Провела пальцами по губе и, собрав последние силы, встала. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Уснуть бы сейчас. Но уснуть не давали боль и страх. И один из ублюдков.

Он стоял рядом, глядя на нее с каким-то недобрым любопытством. Это был тот, кто заговорил с ней первым, очаровал улыбкой, прикинулся славным парнем и привез сюда.

Он сгреб ее волосы в кулак, рванул к себе и потащил обратно, в подвал, где ей не суждено было умереть.

Девушка инстинктивно вцепилась ему в лицо, надавила пальцами на глазницы. Сильнее, еще сильнее. Твоя очередь мучиться! Подонки чертовы! Чертовы подонки вы все!

Они сплелись, точно два танцора: он все еще держал ее за волосы, а она, собрав последние силы, старалась выдавить эти глумливые голубые глаза. Отыскивая точку опоры, она вцепилась в его черную шевелюру, и окровавленные кончики пальцев с поломанными ногтями вдруг пронзила жгучая боль. Она попробовала схватить его за уши, промахнулась, схватила снова, вдавливая большие пальцы все глубже. Левая рука соскользнула, парень завизжал и вывернулся, хотел ударить, но не попал. Он отбивался, однако правым пальцем девушка по-прежнему давила на глаз. Секунда-другая, и тот, мягко хлюпнув, лопнул.

Подросток заорал.

Его крик переполнил комнату, голову девушки, ночь. Сидевшие у стола вскочили и замерли, парализованные воплем.

И тогда она бросилась бежать. Взлетела вверх по ступеням. Дверь была заперта изнутри, но ключ – слава богу! – остался в замке. Пальцы не слушались, за спиной звенели крики. Она выскочила из дома и с удивлением обнаружила, что уже светает.

Сколько ее держали в этом подвале?

Вдалеке, за полем для регби, виднелась дорога. Над белыми воротами, похожими на огромные буквы Н, пологом висел туман.

Девушка побежала вперед. Лицо покрылось влагой, босые ноги скользили по мокрой траве, а позади темнели старинные здания прославленной школы.

Она неслась без оглядки, ожидая, что позади вот-вот послышатся голоса, что шайка догонит и разорвет ее. Но погони не было.

На другом конце поля стоял маленький каменный коттедж, такой же невероятный, как домик лесоруба из сказки. В окнах было темно, и девушка бросилась к дороге. Нужно выбраться на шоссе.

На полпути она прислонилась к столбику ворот и лишь тогда посмела обернуться. За ней никто не гнался.

По боку хлестал кожаный ремешок. Девушка вспомнила, что в какой-то момент ей на шею надели собачий ошейник с поводком. Она сорвала его и отшвырнула.

У обочины притормозил автомобиль, фары продолжали гореть, мотор гудел.

Ее заметили!

Она бросилась к машине, спотыкаясь, размахивая руками, крича, умоляя, чтобы водитель подождал. Сырую траву под ногами сменил асфальт, девушка пролезла через дыру в заборе из проволочной сетки и побежала по шершавому покрытию. Пожалуйста, не уезжайте! Пассажирская дверь открылась. Из машины вышел толстяк. Он уже не смеялся – лицо застыло в судороге звериной ярости, и жертве вдруг стало ясно: сегодня и здесь она умрет.

Из машины вылезли остальные.

Толстяк открыл багажник. Черная дыра ждала ее, точно могила.

На заднем сиденье выл, оплакивая свой глаз, тот парень, которого она ранила.

Как же хотелось растерзать, ослепить их всех! Видит бог, они это заслужили.

Слишком поздно. Все кончилось. Девушка чувствовала, как наваливается слабость, изнеможение, с которым не сладить. Ублюдки победили.

Злобные руки вцепились в нее, стиснули, выжимая последние силы, оторвали от земли и затолкали в багажник.

Крышка захлопнулась, стало темно, и автомобиль медленно покатил назад, к благородному старинному зданию, в котором она умрет, на матрасе, в подвале, где умереть ей было не суждено.

В последние секунды она увидела близких, с которыми больше не встретится. За ними – как мельком замеченный, но так и не пройденный путь – появился муж, дети, которые не родятся, и счастливая, полная любви жизнь, которую у нее отняли.

И когда душа девушки покидала мир, последний вздох стал безмолвным яростным воплем, криком скорби по всему, чего лишили ее в ту ночь, когда она умерла.

Часть первая

Октябрь, #убейсвиней

Один

Я ждал того, кто собрался умереть.

Свой старенький «БМВ X5» я припарковал напротив входа на станцию и теперь сидел, попивая тройной эспрессо и глядя, как спешат на работу жители
Страница 2 из 16

пригородов.

Пил я быстро. Человек мог появиться в любую секунду.

Я разложил на приборной панели три фотографии. На одной были моя жена и дочка, на других – тот, кто собрался умереть: его фото на паспорт и кадр черно-белого видео с камеры скрытого наблюдения. Первое фото я спрятал в бумажник и сунул его в кожаную куртку, а два оставшихся прилепил к панели клейкой лентой.

Наблюдение продолжалось.

Припарковался я к станции спиной и потому хорошо видел главную улицу, омытую нежным осенним солнцем. В сотне метров от меня, у газетного киоска, стояла молодая женщина в спортивном костюме. Рядом с ней терпеливо сидела огромная немецкая овчарка, внимательно следя за хозяйкой умными глазами. В толпе собака нисколько не волновалась.

– Какой славный пес! – заметил я.

Женщина улыбнулась, почесала овчарку за ухом, а в наушнике у меня прозвучал мужской голос. Правда, говорил он не со мной.

– Для Дельты Один прием нормальный.

Отозвались другие. Началась проверка связи, и в этой перекличке я слышал нарочитое спокойствие, свойственное полицейским в самые напряженные минуты – спокойствие пилота, который обращается к пассажирам, когда двигатели горят. Все в полном порядке, ребята.

Я оглядел улицу, стараясь отыскать полицейские машины, замаскированные под обычные, или сотрудников в штатском, однако наши дело знали: на глаза мне попалась только женщина с прекрасной овчаркой.

– Дельта Один, – обратился ко мне офицер службы наблюдения, – видим и слышим вас, Макс. Ждем подтверждения личности, когда Браво Один окажется в зоне захвата. Оставайтесь в машине.

Браво Один – тот, кто собрался умереть.

– Вас понял.

– Детектив-констебль Вулф, это старший суперинтендант, – вклинился знакомый голос.

Элизабет Свайр. Моя начальница.

– Мэм.

– Удачи, Вулф. – Голос потеплел, и она добавила, играя на публику: – Ты слышал? Оставайся в машине, дай большим мальчикам поработать.

Я по-прежнему следил за улицей. Ждать осталось недолго.

– Слушаюсь, мэм. – Я был так же невозмутим и мил, как пес.

В зеркало заднего вида я мог бы полюбоваться прекрасным викторианским фасадом привокзальной гостиницы. Она напоминала сказочный замок – к пышным облакам, между которыми синело небо, поднимались башенки и шпили. В таких местах только глазом моргнешь, и столетие уже прошло. «Больших мальчиков» я не видел, но в здании вокзала их было столько, что хватило бы на локальную войну.

Где-то за тюлем и портьерами ждали ребята из отряда особого назначения. У каждого – штурмовая винтовка G36 Хеклера – Коха и девятимиллиметровый «глок SLP». Но сколько я ни всматривался, так никого и не заметил.

А еще где-то поблизости находилась бригада по обезвреживанию бомб, откомандированная Королевскими ВВС. Переговорщики. Специалисты по химическому и биологическому оружию. И кто-то, кто закажет пиццу. Кроме них, в округе было еще человек двадцать, но я видел только женщину с собакой.

Перекличка в эфире не смолкала.

– Всем подразделениям доложить обстановку. Эко Один?

– Чисто.

– Виктор Один?

– Ничего.

– Танго Один?

– Контакт, – ответил женский голос.

Кусочек пластика, вставленный в мое ухо, впервые замолчал.

– Вижу Браво Один, – продолжила женщина. – Контакт. Вижу объект.

Тяжелая пауза.

– Вероятный, – сказал тот же голос. – Повторяю, вероятный контакт.

В голосе офицера зазвенела сталь:

– Вероятный контакт. Проверка. Ждите.

В женский голос вкрались нотки сомнения:

– Вероятный контакт. Красный рюкзак. Проходит мимо Британской библиотеки. Направление – на восток, к станции. Приближается к зоне захвата.

– Дельта Один?

– Вас понял, – ответил я.

– У меня все, – сказала Танго Один, потеряв цель из виду.

Я бросил взгляд на фотографии. Честно говоря, они были не нужны: я прекрасно знал, как выглядит этот тип. И все-таки подстраховаться не мешало. Я опять всмотрелся в толпу и сказал:

– Я его не вижу.

В ухе послышался новый, более настойчивый, голос. Он принадлежал нашему офицеру с овчаркой. Собака не сводила глаз с хозяйки.

– Это Виски Один. Виски Один. Вероятный контакт. Браво Один на подходе. Двести метров. Противоположная сторона улицы, направление – на восток. Красный рюкзак. Вероятный контакт.

Перекличка в эфире, приказ молчать, тишина.

– Вероятный контакт. Проверка. Проверка. Готовность всем подразделениям приготовиться. Дельта Один, ваш ход.

Безмолвие, нарушаемое лишь треском помех. Ждут, что я скажу.

Я заметил его не сразу: выглядел он совсем не так, как на снимках. Черные волосы оказались русыми, жидкая бородка исчезла. Более того, изменилось само лицо, теперь – круглое, опухшее до неузнаваемости.

Прежним осталось только одно.

– Дельта Один?

– Контакт.

Камера засекла Браво, когда он покупал на аптечном складе перекись водорода – четыреста сорок литров, за которые отсчитал одиннадцать купюр по пятьдесят фунтов. И когда он разгружал фургон в гараже, где мы установили скрытое наблюдение. Сразу бросался в глаза рюкзак. С такими ходят покорять Эверест. Вместительный, яркий – этот цвет называют «сигнальным красным».

Лицо же было другим. Я растерялся. А Браво на это и рассчитывал. Он нарочно изменил внешность – решил отправиться на тот свет под видом другого человека.

Однако я разгадал его замысел. Сомнений не оставалось.

– Это он. Вижу объект. Не знаю, что он сделал с лицом, но это он. Точно. Контакт. Подтверждаю контакт.

– Снайпер Один. Объект в секторе обстрела, – сказал голос, и по другую сторону улицы я впервые увидел стрелков.

Над линией магазинчиков и закусочных по крышам пробежали три фигуры, на солнце блеснули стволы винтовок. Снайперы заняли позицию.

Если что-то у нас не получится, на них вся надежда. А дело к тому и шло.

– Снайпер Два. Цель в секторе обстрела. Не могу прицелиться, слишком много людей.

Браво подошел к светофору. Мимо с гулом проносились машины, между ними огоньком мелькал красный рюкзак. Я коснулся наушника, заметив, что все в эфире молчат.

– Подтверждаю контакт, – сказал я. – Прием.

Загорелся зеленый, и поток автомобилей нехотя остановился. Через дорогу двинулись пешеходы, а с ними – Браво. Я заговорил медленно, с расстановкой:

– Это Дельта Один, контакт. Объект входит в зону захвата. Как слышите? Прием.

В ответ – ни слова, только белый шум. И наконец:

– Вероятный контакт. Проверка. Ждите.

Я покачал головой, хотел заговорить снова, но меня перебила Свайр.

– Нет, Вулф, – спокойно сказала она. – Это не он. Повторяю, это не он. Отбой.

– Отбой, – повторил офицер наружки. – Отбой. Всем подразделениям, отмена готовности.

На светофоре зажегся красный. Человек с рюкзаком перешел дорогу и направился к станции.

– Думаете, он паранджу наденет? – спросил я. – Это Браво Один. Все сходится. Его лицо…

– Личность не установлена, – отозвался офицер. – Дельта Один, личность не установлена.

И опять Свайр:

– Это не он, Вулф. Довольно.

Стальные нотки.

– Ваша задача выполнена. Подразделениям сняться с позиций. Отбой. Всем спасибо.

Ближе к вокзалу Кингс-Кросс людской поток замедлялся, смешиваясь с толпой, выходящей со станции. Я понял, что у меня есть минута, прежде чем Браво скроется из виду. Оказавшись внутри – в поезде, или в метро, или в главном зале, – человек с
Страница 3 из 16

рюкзаком просто соединит руки, и мир взорвется. Между батарейкой, которую он, возможно, уже зажал в кулаке, и простой клеммой проскочит электрический разряд. Ток побежит по проводам в тот самый красный рюкзак – в боку должен быть незаметный разрез. А там специально обработанная лампочка приведет в действие основной детонатор – перекись водорода, за которую заплатили пятьсот пятьдесят фунтов. Он купил еще и целую гору шестидюймовых гвоздей. Их Браво примотал к детонатору скотчем, и страданий, которые они причинят, хватит на несколько сотен жизней.

Если произойдет взрыв. Если у него хватило ума и он не напортачил со смесью.

– Вы ошиблись, – произнес я, сглотнув комок горячей и горькой тошноты. – Это он. Контакт.

Я был в его гараже. Видел сотни пустых бутылок. В день, когда он купил перекись, я смотрел запись камеры столько раз, что его лицо стояло перед глазами. К чему фотографии? Он впечатался мне в подкорку.

И от меня ему было не спрятаться.

– Отбой всем подразделениям, – неуверенно произнес в наушнике голос. – Как слышите, Дельта Один?

– Плохо, – ответил я. – Связь пропадает.

Тридцать секунд.

Среди толпы, под прицелом винтовок, я остался один на один с тем, кто решил умереть.

* * *

Как-то раз я был на лекции в академии Брамсхилла – Оксфорде и Кембридже для полицейских.

К нам привезли агента ФБР – поделиться опытом борьбы с терроризмом. Помню, меня впечатлила белизна его зубов. Отличные были зубы, очень американские. Но что поразило еще больше, так это его знание дела.

Сверкая улыбкой, агент рассказал нам, что ФБР выделяет двадцать пять зон террористической активности. Не от А до Я, конечно, но близко к тому – от аэропортов до тату-салонов. Теракт можно устроить практически везде.

Этот парень еще описывал, как выглядят террористы – как угодно.

Наши студенты – лучшие из лучших, будущие кадры Управления уголовных расследований, молодые, сильные, умные, – все они чуть штаны не обмочили со смеху. А мне в отличие от них разговор бесполезным не показался. Как раз наоборот. Потому что я запомнил номер один из списка внешних признаков.

Подозреваемый сильно меняет внешность. И хотя мои собратья усмехались и закатывали глаза, я подумал, что это дельное замечание. Никогда не пренебрегай очевидным. Не жди, что он окажется таким, как на фотографиях или видео. Будь готов к тому, что он преобразится.

Агент мог добавить и кое-что еще: человек, который сильно меняет внешность, возможно, не станет утруждать себя покупкой нового рюкзака.

* * *

– У него красный рюкзак, – сказал я, открывая дверь машины. – Тот же, что на записях скрытой камеры. С ним он покупал перекись и гвозди. Это Браво, я уверен.

– Эй, дружище, тут парковаться нельзя, – сказал кто-то за окном, и я вздрогнул, услышав голос из внешнего мира, а не из наушника.

Инспектор уже выписывал штраф, и я вышел из машины. Это был высокий чернокожий мужчина с ритуальными шрамами на щеках – такие наносят членам племен в Западной Африке. Он с опаской подался назад, но я смотрел мимо – на человека с красным рюкзаком.

Толпа у входа на станцию поредела. Браво вот-вот скроется внутри.

Пятнадцать секунд.

Снова голос, теперь в наушнике:

– Говорит Свайр. Черт возьми, Вулф! Немедленно в машину!

Ее напускное спокойствие как ветром сдуло.

Я помедлил. И сел за руль.

Инспектор засунул под дворник машины квитанцию. Я покачал головой, глядя в зеркало заднего вида. Браво был сзади и прямо напротив – чего-то ждал почти у самых дверей. Поток пассажиров иссяк, войти никто не мешал, но он все равно остановился.

Он говорил сам с собой. Нет. Читал молитву.

Десять секунд.

Браво шагнул вперед.

Пять секунд.

Я врубил заднюю передачу и сел вполоборота.

Четыре секунды.

Я вдавил педаль газа.

Машина рванула назад, а я в упор смотрел на человека с красным рюкзаком. Одной рукой я схватился за спинку пассажирского кресла, другой не переставая давил на гудок, распугивая людей.

Браво не двинулся с места, но пока старенький «Икс Пять» летел на него, он смотрел мне прямо в глаза, и губы его больше не шевелились.

Три секунды.

Удар машины пришелся как раз над коленями и переломил бедренные кости. Человека с рюкзаком швырнуло назад, на красную кирпичную стену, и голова его лопнула как яйцо, по которому врезали кувалдой.

Две секунды.

Я врубил первую и вернулся обратно, туда, где стоял инспектор – остолбеневший, с выпученными глазами и машинкой для распечатки квитанций в руке.

Я снова поставил заднюю передачу, чтобы наехать на Браво еще раз, но этого не потребовалось. Все было кончено.

Я медленно вышел из машины.

Все кричали – и пассажиры, и голоса в моем ухе. С лаем рвалась ко мне овчарка.

В эфире орали про вопиющее нарушение правил и преступление. Предумышленное убийство.

– Вулф! – рявкнула суперинтендант.

Я вытащил наушник и отшвырнул его.

Человек с красным рюкзаком сидел у кирпичной стены, глядя прямо на меня невидящими глазами. На разбитом лице застыла растерянность. Пальцы еще подергивались – так внезапно наступила смерть. Но его руки были пусты.

Такого я не ожидал.

Откуда-то возникли вооруженные люди в балаклавах. На мертвеца нацелились «глоки» и пистолеты-пулеметы Хеклера – Коха. Некоторые дула смотрели и на меня.

– Это наш объект, – сказал я.

Люди из отряда особого назначения были теперь повсюду. Гражданские метались в поисках укрытия. Многие из них голосили по одной простой причине: вооруженные ребята и близко не напоминали полицейских. Кевларовые бронежилеты, металлические карабины на плечах, чтобы раненого или убитого могли оттащить, черные маски с прорезями для глаз и рта… Парни выглядели как грабители банков.

Считается, что балаклава скрывает лицо, но я-то знаю – она для того, чтобы сеять панику.

Офицеры кричали в рации, прикрепленные на груди. Кричали мне, приказывая лечь и положить руки за голову.

– Лицом вниз! На землю! Быстро!

Я вытащил удостоверение, бросил им, поднял руки. Но лечь и не подумал. Я пошел к человеку, распростертому на земле.

Я должен был убедиться, что не ошибся.

– Последнее предупреждение! На землю!

Присев на корточки, я увидел, что удар не раскроил затылок, а снес его начисто. По тротуару растекалась кровавая лужа.

Вокруг бушевали ужас и ярость. Овчарка была уже близко – так близко, что я чувствовал ее дыхание.

Краем глаза я видел плосконосые «глоки», нацеленные на труп и на меня. Их уже сняли с предохранителя.

Но ведь это наш парень, наш?

Я склонился над мертвым человеком. И тут заметил, что у меня все руки в крови – в его крови. Но они не тряслись, когда я рывком открыл рюкзак и заглянул внутрь.

Два

– Извините, – сказал я, чувствуя себя в костюме как в тисках: последний раз я надевал его на свадьбу.

В кабинете было не протолкнуться, собрался весь Отдел расследования убийств. Мимо протискивалась эксперт-криминалист – женщина, одетая в белое, если не считать синей маски, над которой посверкивали недовольные глаза. Я стоял в большой угловой комнате, на самой вершине стеклянной башни, однако на ум приходили школьные дворы из детства. Там точно так же чувствуешь себя невидимкой, а все потому, что ты – новичок.

В глазах женщины мелькнула догадка:

– А я вас знаю.

– Откуда? Я новенький.

– Вы
Страница 4 из 16

прославились после того случая на вокзале. Когда вы занялись убийствами?

– Как раз сегодня.

Она улыбнулась под маской:

– Отлично. Как вас называли в суде?

– Офицер А.

– Прикончили кого-нибудь на этой неделе, офицер А?

– Нет пока. Но ведь сейчас только утро понедельника.

Она рассмеялась и пошла дальше, а я остался у письменного стола.

На нем почти ничего не было. Только свежая кровь и старая фотография в рамке: семеро мальчишек в военной форме улыбались, глядя в камеру и в свое блестящее будущее. Стекло наискосок перечеркнула красная струйка, но сквозь нее по-прежнему виднелись дерзкие лица. Странная фотография для рабочего стола. Ни жены с детьми, ни собаки. Только семеро молодых солдат, запятнанных яркой кровью. Свежей, прямо из артерии.

Приглядевшись, я заметил, что это снимок восьмидесятых годов. Он выцвел, у парней были модные в то время прически: коротко стриженные виски и длинные волосы на затылке. Прически другого десятилетия и форма другого века. Друзья выглядели, точно «Дюран-Дюран» под Ватерлоо.

Совсем еще молодые, до совершеннолетия оставался примерно год. Не настоящие солдаты, а просто студенты, нацепившие форму. Среди них – два близнеца. Все семеро были мальчишками лет семнадцати. Один из них лежал сейчас на другом конце стола. Повзрослев, стал банкиром. И жертвой убийцы.

Я отошел в сторону, а наш фотограф начал работу.

– И кому понадобилось убивать банкира? – спросил он.

Шутку оценили криминалисты, прятавшие смех под масками. Если всю жизнь собираешь микроскопические образцы крови, спермы и грязи, любой повод повеселиться будешь принимать с благодарностью. А вот старший детектив, стоявший с другой стороны стола, даже не улыбнулся: то ли не расслышал, то ли задумался, а может, не одобрял подобного легкомыслия в присутствии смерти.

Он терпеливо ждал, пока маленький человек с кейсом – хирург, прибывший, чтобы констатировать смерть, – изучит окровавленное тело.

Большая гладко выбритая голова детектива блестела. Несмотря на сломанный нос – а ломали его так часто, что он стал похож на извилистый горнолыжный склон, – этот мужчина следил за внешностью и аккуратно подстригал светлую бородку.

Когда его проницательные голубые глаза остановились на мне, я подумал, что он похож на викинга. Человека с таким суровым бледным лицом легко представить на морском берегу, куда он высадился, чтобы грабить и гонять монахов. Однако викинги не носили очков, а детектив носил – круглые, без оправы, почти как у Джона Леннона. Они смягчали свирепый вид, придавая лицу доброе и несколько смущенное выражение.

Вот каким был мой новый шеф.

– Детектив-констебль Вулф, – представился я.

– А, новенький…

Говорил он тихо и, судя по акценту, родился в Абердине или где-то севернее: это там шотландцы говорят так, будто каждое слово высечено из гранита.

– Я старший инспектор Мэллори.

Я уже знал, как его зовут. Мы никогда не встречались, но слышал я о нем достаточно. Старший инспектор Виктор Мэллори был одной из причин, по которым я хотел работать в Отделе по расследованию убийств и тяжких преступлений.

Мы оба надели тонкие голубые перчатки, а потому не стали пожимать руки. Просто улыбнулись, глядя друг на друга оценивающим взглядом.

Инспектор был в отличной физической форме, не только для мужчины, которому под пятьдесят, но и вообще для любого человека. Сильным телом он был обязан скорее природе, чем времени, проведенному в тренажерном зале.

– Вы как раз вовремя. Сейчас начнем. И добро пожаловать в Отдел.

Дружеское приветствие, никаких лишних разговоров.

Хирург встал.

– Мертвее не бывает, – констатировал он, захлопнув чемоданчик.

Мэллори поблагодарил его и кивнул мне:

– Идите сюда, Вулф. Попадалось вам когда-нибудь нечто подобное?

Я обошел стол и встал рядом с инспектором. Сначала я видел только кровь – красные реки артериальной крови, залившие человека в рубашке и галстуке.

– Хьюго Бак, – сказал Мэллори. – Тридцать пять лет. Инвестиционный банкир из «Чайна Корпс». Тело обнаружил уборщик в шесть двадцать пять утра. Бак приходил рано, работал с азиатскими рынками. Пил кофе, когда кто-то перерезал ему горло.

Инспектор внимательно посмотрел на меня:

– Что скажете?

Я не знал, что ответить. Убийца не просто перерезал горло. Переднюю часть шеи рассекла уверенная рука хирурга или опытного мясника. Хьюго Бак лежал на спине, но было видно, что голову с телом теперь соединяют лишь позвонки. Кровь хлестала фонтаном и покрыла грудь, словно чудовищный красный фартук. Я чувствовал ее медный запах.

На спинке кресла висел пиджак банкира. Каким-то чудом брызги на него не попали. Я бросил взгляд на Мэллори.

– Перерезанное горло я видел трижды, сэр.

Он кивнул, показывая, чтобы я продолжал.

– Впервые – когда я только поступил на службу. Муж прочел эсэмэс, которое прислал жене его лучший друг, и схватился за нож. Примерно год спустя грабили ювелирный, продавец нажал на кнопку сигнализации. Налетчик выстрелил, но пистолет дал осечку, и негодяй схватился за топор. Потом на одной свадьбе отцу невесты не понравилась речь шафера, и он метнул в беднягу бокал.

– Хоть одна рана была похожа на эту?

– Нет, сэр.

– Его почти обезглавили.

Я огляделся.

– Крик или шум должны были услышать.

– Тут с раннего утра полно народа, человеку почти что отсекли голову, однако никто ничего не слышал.

Мэллори значительно посмотрел на меня светло-голубыми глазами, но я по-прежнему не понимал.

– Ему перерезали трахею, – сказал инспектор. – Чтобы кричать, нужен воздух, а в легких его не осталось. Поэтому слышать было нечего.

Мы в молчании смотрели на тело. По огромному офису, точно в замедленной съемке, бродили криминалисты, похожие на ученых, исследующих последствия биологической катастрофы. В масках, перчатках и белой одежде все выглядели как близнецы. Они терпеливо искали отпечатки, складывали в мешочки микроскопические волокна, брали образцы крови со стола, ковра и стеклянных стен. А крови здесь было много. Фотограф снимал комнату на видео. На роскошном ковре желтели маленькие пластиковые маркеры с цифрами – так отмечали следы, чтобы следствие могло сравнить их с теми, что находятся в базе данных.

– Чаще всего бьют непрофессионалы, – заметил Мэллори, глядя на сотрудников. – Громилы, нанятые в пабе. Ублюдки, готовые убить ради нескольких купюр. И такие удары всегда наносят неумело. А здесь по-другому. Видите, как чисты края раны? Люди бьют с размаха, рубят, пилят. Получается неаккуратно. Вы ведь убедились по своим трем случаям, что может натворить разъяренный человек, когда вооружится чем-то острым. А тут – одно движение. Всего одно, и почти снесли голову. Кто мог это сделать?

– Тот, кто знает свое дело. – Я поразмыслил. – Мясник. Хирург. Солдат.

– Полагаете, у нас тут бегает Рембо?

– Возможно, он и не бегает, сэр. Спит где-нибудь на улице.

Мэллори кивнул на огромное, от пола до потолка, окно. С высоты тридцатого этажа был виден весь город в блестках осеннего солнца, разделенный надвое серой змеей реки.

– Сколько бывших солдат ночует на этих улицах?

– Слишком много, – ответил я, рассуждая вслух. – Он пришел сюда ночью. В поисках теплого местечка, где можно поспать, а заодно и чем-нибудь
Страница 5 из 16

поживиться. Ему помешали. Но тогда он должен был пройти мимо охраны.

– Мясник, хирург, солдат, – повторил Мэллори. – Или тот, кто понятия не имел, что делает. Один из коллег-банкиров. Уборщик. Возможно, убийце просто повезло. А может, это была жена покойного. Она его не слишком-то любит. Три дня назад мистер и миссис Бак повздорили. Дошло до рукоприкладства, к ним домой приезжала полиция. Видели супружеское ложе?

У стеклянной стены стоял огромный матрас, упакованный в пленку с логотипами «Федэкса».

– Это их кровать? – удивился я. – Жена прислала ее в офис?

– Миссис Бак вернулась из деловой поездки раньше времени и застала мистера Бака с домработницей. – Мэллори осуждающе нахмурился. – И он отнюдь не помогал ей разгружать посудомоечную машину. Миссис Бак схватила нож для устриц.

– Для устриц?

– Ну да. У него короткое широкое лезвие. Людям с достатком нравятся устрицы. Словом, миссис Бак пригрозила отрезать мужу тестикулы и засунуть их ему в задний проход. Была драка, соседи вызвали полицию, и супругов успокоили. С тех пор мистер Бак дома не ночевал.

Мы посмотрели на матрас.

– Думаете, это сделала жена, сэр? – спросил я.

Мэллори пожал плечами:

– Других подозреваемых пока нет. Есть свидетели, что она угрожала отрезать мужу причиндалы. – Он посмотрел на изувеченную шею банкира. – Правда, никто еще так не промахивался.

– А может, миссис Бак сделала это не сама? – предположил я. – У нее хватит денег на профессионала.

– Я об этом думал, – согласился Мэллори. – Но он работал бы в перчатках, а мы не обнаружили никаких следов. Как вам известно, по ним тоже можно установить личность. Если материал достаточно тонкий, сквозь него проступают отпечатки пальцев. Рисунок может остаться и внутри перчаток. Чаще их выбрасывают недалеко от места преступления, поэтому их мы ищем.

– А если следы от перчаток мы не найдем?

– Придется собрать все отпечатки в комнате и действовать методом исключения.

В одном из мальчишек на старом снимке я наконец узнал убитого мужчину. Хьюго Бак был крайним справа, на него попала всего лишь капелька крови. Двадцать лет прошло, а на фотографии гладкое красивое лицо будущего банкира, покрытое щенячьим жирком, осталось совершенно нетронутым и сияло сквозь пролетевшие годы. Мальчишки вырастают, а живые умирают, подумал я.

– Обратили внимание на руки? – спросил Мэллори.

Хьюго Бак сжимал в кулаке пузырек таблеток. Я и не знал, что у мертвых бывает такая цепкая хватка.

– Трупный спазм, – с улыбкой объяснил инспектор – возможно, хотел показать мне, что я видел в этой жизни еще не все или что я вообще ничего не видел. – Мгновенное окоченение, вызванное внезапной смертью. Тело застывает в том положении, в каком находилось в момент гибели. Как в Помпеях. Взгляните, пожалуйста, на пузырек.

Стараясь не обращать внимания на запах крови, я наклонился и стал рассматривать наклейку.

– Зесторетик. По одной в день. Отпускается строго по рецепту. Выписано мистеру Хьюго Рэндольфу Баку. Зесторетик?

– От повышенного давления, – сказал Мэллори.

– Молод он был для таких лекарств, – заметил я, выпрямляясь. – Видимо, работа у банкиров нервная.

– И семейная жизнь тоже.

Мы с инспектором помолчали, глядя на тело.

– Почему его просто не застрелили? – вдруг спросил Мэллори.

Я поднял голову:

– Банкира?

– Того человека с бомбой. Вашего смертника. Суперинтендант в панике, офицер наружного наблюдения растерялся, никто не знает, тот ли это парень. Менезес[1 - Жан Шарль де Менезес – гражданин Бразилии, которого лондонская полиция по ошибке убила в 2005 году из-за сходства с одним из террористов-смертников, собиравшихся устроить взрыв в лондонском метро. (Здесь и далее – прим. перев.)] в послужном списке никому не нужен. Все на взводе. Сто?ит застрелить кого-нибудь, и тобой займется Комиссия по рассмотрению жалоб на полицию, а там подоспеют и прокурорская служба, и правозащитники… – Мэллори застенчиво улыбнулся, и его голубые глаза блеснули. – Но вы опознали смертника и взяли ответственность на себя. Все зависело от вас – вы видели этого человека, следили за ним, изучали его. На кону стояла ваша карьера, свобода. Почему же никто не выстрелил?

– По новым правилам стрелять разрешается только в голову, сэр. В другие части тела – слишком рискованно. В торс нельзя: там может оказаться жилет. В руки и ноги – тоже, потому что тогда останется шанс взорвать устройство. – Я пожал плечами. – Наверное, они не были уверены, что попадут точно в цель. А может, больше доверяли офицеру наружки и суперинтенданту. Могу только сказать, что у них действительно были сомнения, а когда сомневаешься, стрелять человеку в голову как-то не хочется.

Мэллори кивнул:

– Или мы уже боимся делать свою работу. Как считаете, это ограбление?

– Нет. «Ролекс» на запястье мистера Бака стоит тысяч пятнадцать.

– Грабителя могли потревожить.

Я посмотрел в раскрытую дверь, за которой лежал просторный офис.

– Уборки тут много…

– Посторонних здесь не бывает. Без пропуска в здание не пройти. Скоро приедет переводчик, и мы допросим уборщика, который обнаружил тело. Он из Вильнюса, приехал недавно.

– Мне казалось, английский сейчас знают все.

– Сегодня он говорит только по-литовски. После утреннего открытия у парня шок. Всех уборщиков собрали на подземной парковке. Отпускать их без допроса нельзя. С ними двое моих детективов: Уайтстоун и Гейн. Если поможете им…

– Да, сэр, – ответил я.

У дверей кабинета установили ограждение, и каждого, кто приходил на место преступления или покидал его, вносили в список. Занимались этим два констебля, долговязый парень и миниатюрная девушка, оба – рыжие. Несмотря на разницу в росте, выглядели они как брат и сестра. Судя по лицам, эта парочка и приехала на вызов первой.

Парню было примерно двадцать пять. Он показался мне мальчишкой, хоть я и родился всего на пару-тройку лет раньше. Выглядел констебль так, словно вот-вот грохнется в обморок. Когда я подошел, он как раз прислонился к стене и сглотнул, превозмогая тошноту. Девушка, даже в полицейской форме похожая на девчонку, положила маленькую руку на плечо товарища.

Я расписался в журнале.

– У него это первый труп, сэр, – сказала она почти виновато, глядя на меня снизу вверх, и добавила: – У меня тоже.

Девушка держалась получше, однако оба были растеряны, словно дети, которые обнаружили в клетке мертвого питомца или заметили, что Санта не настоящий.

– Дыши глубже, – посоветовал я констеблю и показал, как нужно это делать.

– Попробую, сэр.

В здании было шесть лифтов для сотрудников и один, самый большой и грязный, для обслуживающего персонала. Я решил пойти по лестнице – вдруг найду перчатки. Тридцать пролетов. На полпути я вспотел, но дышал все еще ровно. Где-то внизу послышался шорох. Я заглянул в колодец и успел заметить, как мелькнула тень, хлопнули дверью. Я крикнул, мне никто не ответил. Я стал спускаться помедленней – и вдруг остановился. На стене чернели буквы. Всего одно слово – темное, как высохшая кровь:

СВИНЬЯ

Не сводя глаз с грязной стены, я вытащил телефон, сфотографировал надпись и пошел дальше. Из подвального этажа доносились голоса, с каждой секундой они звучали все отчетливей.

На подземной
Страница 6 из 16

парковке собрался обслуживающий персонал. Те, о ком не подозревали прохожие. Мужчины и женщины, молодежь и старики, говорящие на двух десятках языков. Невидимки, что каждый день приходили мыть полы, туалеты и окна сверкающей башни. Неисчислимое войско бедняков.

Три

Я вернулся поздно и еще с порога почувствовал: дома что-то не так.

Мы жили в большой квартире-студии на последнем этаже, и сегодня каждый уголок в ней наполнила вонь. Я сразу понял, в чем дело: подсказки были повсюду. В коридоре валялся ботинок со следами зубов. Пол вытерли, чтобы скрыть следы преступления, в мусорной корзине лежали грязные бумажные полотенца. И всюду витал запах – мясной, удушливый запах животного.

Наш пес опять набедокурил.

В глубине комнаты отдыхала седая женщина с рыжим щенком на коленях. Она сидела на одном конце дивана, а на другом темнело свежее пятно, которое теперь останется там навсегда.

Миссис Мерфи смотрела телевизор с выключенным звуком, а это значило, что моя дочка, Скаут, уснула.

Пес по имени Стэн даже головы не поднял, только скосил на меня огромные черные глаза – такие выпуклые, будто в глазницах им было тесно, – и быстренько отвел взгляд.

– Доброй ночи, миссис Мерфи, – сказал я. – Вам сегодня снова пришлось потрудиться.

– Ничего страшного, – ответила она, почесывая Стэна за ухом. – Он еще маленький. Однако есть и хорошие новости: ваша девочка съела ужин. Правда, не весь. Она очень мало ест, как воробушек.

Я кивнул и пошел посмотреть на дочку.

Скаут было пять лет, но она до сих пор спала как малыши – закинув на подушку расслабленные кулачки, словно маленький штангист. В комнате горел ночник.

Со светом девочка засыпала с тех пор, как осталась без матери. На полу валялся свитер. Я поднял его, повесил на спинку стула, где лежала аккуратно сложенная школьная форма, которую подготовила на завтра миссис Мерфи. Не выключить ли свет? Рано или поздно Скаут придется привыкнуть. Я постоял, раздумывая, но так и не решился.

Миссис Мерфи уже надевала пальто.

– Все будет хорошо, – сказала она.

* * *

Я проснулся до рассвета. Вынырнул из самой легкой фазы, быстрого сна, и очутился на своей половине двуспальной кровати. Лежал на боку и никак не мог уснуть, преследуемый вчерашним кофе и призраками умерших. Отключив не прозвонивший будильник, я бесшумно выскользнул из кровати. Почистил зубы, вернулся в спальню и сделал двадцать пять отжиманий. Хлебнул воды из стакана, что стоял на прикроватной тумбочке, посмотрел в окно. Было шесть утра, и октябрьское небо над куполом собора Святого Павла даже не посветлело.

Я снова отжался двадцать пять раз – медленнее и тщательнее, следя за техникой. Минутный перерыв, еще двадцать пять отжиманий. Теперь я их чувствовал – в мышцах вырос уровень молочной кислоты, руки дрожали. Я полежал на полу, отдышался и сделал последние двадцать пять. Не то чтобы от избытка сил – просто себя заставил.

Затем на цыпочках прошел на кухню, стараясь не разбудить дочь и Стэна. Щенок сопел в темноте; пыхтящие, фыркающие звуки мало чем напоминали дыхание. Я постоял, с улыбкой слушая собачий храп. Вечером пес так вымотался, уничтожая нашу квартиру, что теперь спал без задних лап. Стэн шевельнулся. За роскошными длинными ушами, похожими на шелковые занавески, мигнули и заблестели выразительные глаза. Щенок поднял голову и уставился на меня сквозь прутья своего домика в надежде на раннее освобождение.

Я вытащил его и прижал к груди, он ткнулся мне в руку носом, похожим на раздавленный чернослив, и с интересом принюхался.

Хотя Стэн прожил с нами месяц, мне казалось – намного дольше. Я подарил его Скаут на ее пятый день рождения. Нашел в Интернете заводчика и забрал щенка как раз в тот день, когда ему исполнилось два месяца. К нам домой он прибыл, накрытый одеялом с головой, точно преступник, которого доставили в верховный суд.

Всякий раз, когда я начинал сомневаться, жалеть и думать, что собака – просто жалкая попытка дать Скаут нормальную семью, я вспоминал минуту, когда моя дочь впервые увидела Стэна. Ее улыбка сияла, как восходящее солнце. А значит, я все-таки не ошибся.

Я сидел на темной кухне и пил тройной эспрессо, Стэн устроился у меня на коленях. Единственным источником света был экран ноутбука – я просматривал медицинские сайты в поисках информации о том, как перерезать дыхательное горло.

Щенок уснул, а я выяснил, что по обеим сторонам от трахеи расположены сонные артерии, доставляющие кровь от сердца к мозгу, и что их повреждение – одна из самых опасных ран, известных человечеству.

Но сколько я ни читал медицинские сайты, сколько ни вбивал в поисковик сочетание «перерезать глотку», я так и не нашел оружия, которое могло бы нанести удар, хоть отдаленно похожий на тот, которым убили банкира.

В конце концов поисковик сдался и отправил меня на страницы, где продавалась пена, бальзамы и старомодные бритвы. Эти любопытные лезвия выглядели достаточно грозно, чтобы при виде их заулыбался Суинни Тодд, однако с их помощью вряд ли смогли бы убить Хьюго Бака.

В семь наконец начало светать. Я захлопнул ноутбук, потому что на кухню пришлепала сонная дочка в пижаме.

Стэн соскочил с моих коленей и бросился к ней. Квартира у нас большая, даже слишком большая для мужчины, ребенка и пса. Она будто выросла, когда семья уменьшилась, – пустое пространство с кирпичными стенами и оголенными балками под потолком.

Пес бросился к Скаут так, что его заносило на лакированном полу. Он прыгал вокруг и тыкался носом, и лизал руки, обезумев от любви.

– Стэн вел себя ужасно, – заметила дочка, рассеянно почесывая его маленькую голову.

– Знаю.

– На диване.

– Я видел.

– И на кухне, и у двери. – Скаут подумала. – Вообще везде.

– Миссис Мерфи все убрала.

– Я ей помогала.

– Умница.

Пауза.

– А мы не отдадим его назад?

Я присел на корточки. Каштановые волосы, карие глаза, круглое личико – все это девочка унаследовала от мамы. Даже имя принадлежало героине книги «Убить пересмешника», которую та любила. Моя жена ушла, но я видел ее лицо каждый раз, когда смотрел на дочь.

– Собака теперь наша, – сказал я и неожиданно повторил слова миссис Мерфи: – Все будет хорошо. Правда?

– Правда.

Мы стали завтракать. Дочка ела тосты, я – овсянку, а Стэн – собачий корм. Потом Скаут положила тарелку в раковину и пошла чистить зубы. Это моя жена учила ее чистить зубы не до, а после еды. Мы очень старались делать все, как говорила мама.

* * *

Мы жили напротив Смитфилдского мясного рынка – очень большого и старого. Рано утром там заканчивалась долгая ночная смена. Мясники и грузчики шли в кафе и пабы, что открываются еще до рассвета. Кое-кто из работников уже стоял у дверей, держа в красном кулаке пинту светлого. Белые фартуки в пятнах крови, большие усталые люди с помутневшими от бессонной ночи глазами. Когда мы со Скаут и Стэном проходили мимо, некоторые ласково окликали пса, и мы с дочкой гордо улыбались.

Наш пес притягивал взгляды. В неярком утреннем свете видна вся красота его окраса, насыщенный каштановый цвет – нечто среднее между ржаво-красным и старым золотом. Шерсть волнистая, по краям длинных ушей вьются колечки, будто щенок провел вчерашний вечер у модного парикмахера, а вовсе не портил нашу мебель. Скаут
Страница 7 из 16

наматывала кожаный поводок на правую руку, и счастливый Стэн трусил рядом, бдительно поглядывая по сторонам. Его хвостик то замирал в предвкушении, то начинал мотаться, как «дворник» по лобовому стеклу во время ливня, – если поблизости появлялось что-нибудь любопытное.

А любопытным для Стэна было все. Он изумленно взирал на грузчика, что курил через дорогу. Мимо пробегал человек в спортивном костюме, и наш пес останавливался, склонив голову набок, точно видел инопланетянина. Мы с дочкой хохотали. Чаще всего мы с ней смеялись именно из-за Стэна. Увлекая за собой Скаут, он вдруг бросался то к шарику жевательной резинки, то к пластиковому стаканчику или осколку стекла и так познавал вселенную.

Солнце уже встало, и я немного щурился. Осенью свет бывает свежее и чище, чем летний, наполненный легкой дымкой. Надвигался тяжелый день. Я чувствовал, что сегодня каждый час добавит груза на плечи. Упущенного сна не восполнить, сколько чашек кофе ни выпей. И все-таки мне позарез нужна была еще одна чашечка.

Неподалеку от рынка стоял круглосуточный киоск, в основном для таксистов и грузчиков. Я занял очередь, а щенка, что вился у ног Скаут, окружили суровые мужчины с бритыми головами. Переполненный восторгом, Стэн прыгал, как лосось, и крепкие ребята из лондонской ночи от души хохотали. Я смотрел на него и радовался: наш пес еще не знал, что такое страх.

У школьных ворот Скаут догнала девочку. Ее мать говорила с мамой другой ученицы, а я стоял и утешал Стэна, который скулил, глядя вслед уходящей Скаут. Мы ждали на всякий случай – вдруг она обернется и махнет нам. Но Скаут, встретив подругу, совсем о нас позабыла.

Она была у дверей – вот-вот скроется в своем собственном мире, – и я неожиданно заметил, что школьная форма ей велика.

Миссис Мерфи права: Скаут очень худенькая. И в этом воробушке – вся моя жизнь.

* * *

Хьюго Бак жил в квартире с видом на Риджентс-парк.

Консьерж, наверное, отлучился выпить чаю. Двойные стеклянные двери были закрыты, и я ждал на улице, наблюдая за собаками в парке.

Там бегали, наслаждаясь свободой, большие красавцы – лабрадоры, ретриверы, эрдели – и мелюзга вроде биглей и вестов. Довольные собой, они обнюхивали кучи палой листвы и друг друга, однако, заслышав голос хозяина, сразу убегали. Я и представить не мог, чтобы Стэн вернулся, если я позову.

– Детектив?

Ко мне подошли молодые люди лет двадцати с лишним – парень и девушка. Я засек их, еще когда парковался, подумав, что это местная золотая молодежь. Обаятельные бездельники, одетые с нарочитой небрежностью, сидели на низкой каменной ограде, идущей вдоль подстриженных кустов, и курили одну сигарету на двоих. Только дети богачей могут позволить себе такую беззаботность в этом возрасте.

На подъездной дорожке стоял большой черный «Мерседес», втиснувшийся между двумя «Порше 911». За рулем отдыхал шофер. Поигрывая фуражкой, он с интересом рассматривал девушку. Теперь я увидел, что у ее спутника на шее висит фотоаппарат. Значит, журналисты.

Первой заговорила девушка:

– Вы пришли к миссис Бак? Она в числе подозреваемых? Скоро ее арестуют?

Я вдавил кнопку звонка.

– Это убийство на почве ненависти?

Я посмотрел ей в глаза:

– Все убийства совершаются на почве ненависти. На кого, вы сказали, работаете?

– Я пока ничего не говорила.

Девушка порылась в сумочке и подала мне визитку. И тут я заметил, что она держат цифровой диктофон, на котором светится красный огонек.

Скарлет Буш. «Дейли пост». Дальше – номер мобильника, электронная почта, четыре или пять аккаунтов в соцсетях. Пожалуй, многовато.

– Скарлет Буш, – усмехнулась девушка. – Похоже на имя порнозвезды, да?

Она кивнула парню. Тот, будто нехотя, навел на меня фотоаппарат, взвел затвор, и камера защелкала со скоростью пулемета.

– Эй! – Я поднял руку, защищаясь.

– Читали, что пишут по этому поводу в Интернете? – В лицо мне ткнули диктофон. – Мясника Боба считают героем.

Я уставился на девушку:

– Мясника Боба?

– Со вчерашнего дня все только о нем и говорят. – Скарлет Буш недоверчиво улыбнулась. – Вы и правда не знали?

Появился консьерж. Я прижал к стеклу удостоверение и представился. Теперь журналистка узнала и мое имя.

– А что думаете вы, детектив Вулф? – спросила она. – Как относитесь к тому, что убийцу называют героем, а жертву – подонком?

– Простите, – извинился консьерж, наконец впуская меня.

На пороге я обернулся:

– Убийцы – не герои.

Скарлет широко улыбнулась – мы оба знали, что это не совсем так.

* * *

Миссис Наташа Бак, вдова убитого, открыла мне дверь в махровом халате и темных очках.

Она только что вышла из душа. Высокая, лет тридцати с небольшим. Из-за странного сочетания халата и очков эта женщина выглядела так, будто собралась поплавать в бассейне, отдыхая где-нибудь на курорте. Влажные волосы Наташи были очень светлого, платинового цвета, как у звезд черно-белого кино. Натуральная блондинка. Ну, или почти натуральная.

Ее отличали та холеная стройность, которую видишь у многих богатых женщин, и такое же чувство избранности. Вытирая полотенцем волосы, Наташа взглянула на мое удостоверение так, словно это рекламка из пиццерии.

– Примите мои соболезнования, миссис Бак. Знаю, вам сейчас нелегко.

– Я уже рассказала полиции все, что знаю. Приходили черный мужчина и белая женщина постарше. – Наташа говорила с безупречным произношением иностранки, которая лет десять вращается в мире больших английских денег.

– Знаю, – ответил я. – Детектив-инспектор Гейн и детектив-инспектор Уайтстоун.

– Они даже взяли мазок у меня изо рта.

– По нему определят ДНК, чтобы исключить вас из списка подозреваемых. Нам нужно еще раз проверить кое-какие детали, если вас не затруднит.

– Вообще-то затруднит. – Она взглянула на часы, сверкавшие бриллиантами на ее тонком запястье. – Я скоро ухожу.

Выглядела миссис Бак потрясающе. С такого лица не сводишь глаз, пока не заметишь, что пялишься. И пожалуй, даже тогда продолжаешь смотреть. Впрочем, о том, что она красива, ей наверняка говорили многие.

– Но ведь мы с вами договорились о встрече. Если вам неудобно сейчас, давайте отложим разговор. – Я помолчал. – Встретимся в участке.

Она впервые внимательно взглянула на меня. Рассмеялась. Чем больше денег, подумалось мне, тем меньше боятся полицию.

– Надо вызвать адвоката?

– Мы просто поговорим, миссис Бак.

Волосы упали ей на лицо. Глядя на меня сквозь их влажную вуаль, Наташа лениво убрала пряди. Она заговорила спокойней, и этот голос понравился мне больше:

– Я подозреваемая?

– Пока что нет.

Мы смотрели друг другу в глаза.

– Ладно. Кофе хотите? Придется сварить самой. Домработницу я уволила, когда застала ее с членом покойного мужа во рту. – Наташа со вздохом встала. – Хорошую помощницу сейчас не найдешь.

Квартира была отличная. Чистая, просторная, дорогая. Много денег, хороший вкус, отсутствие детей. Я вспомнил залитый кровью кабинет и попытался почувствовать здесь присутствие мужа. Но если его дух и витал где-нибудь поблизости, я ничего не заметил.

На стене висели две картины, явно принадлежавшие одному автору, – городские виды, наполненные каким-то особым настроением, вроде того, что бывает тихим воскресным утром. На одной художник изобразил
Страница 8 из 16

железнодорожные пути, на другой – туннель. И ту, и другую омывал мягкий свет утра или вечерних сумерек; они напоминали туманные видения из сна. Людей на картинах не было, и это придавало им странное умиротворение. Казалось, я вот-вот вспомню, где видел эти места.

Я наклонился поближе к «железной дороге», стараясь рассмотреть имя художника, но в углу стояли только две маленькие буквы: js.

Пока миссис Бак варила кофе, в комнату вошла собачонка, помесь пекинеса и чихуа-хуа. Я дал ей обнюхать руку, поднял и поставил к себе на колено. Легонькая, точно насекомое, собачка вся тряслась. Я хотел ее погладить, но она убежала в дальний угол дивана и там, с вызовом на меня глядя, опорожнила мочевой пузырь.

Вошла миссис Бак с френч-прессом на серебряном подносе.

– Сьюзан, ах ты негодяйка, – сказала она. – Ты разве не знаешь, что это нужно делать на ковре?

Наташа бросила на пятно шелковую подушку, столкнула собаку на пол и села напротив меня, откинувшись на спинку дивана и скрестив длинные ноги. Халат распахнулся, она со вздохом поправила его, и тут на столике между нами завибрировал айфон. Собака затявкала, дрожа от ярости. Миссис Бак взяла телефон и стала читать сообщение. Она вела себя так, будто меня не существует.

Я кашлянул:

– Кто мог желать смерти вашему мужу?

Красотка хмурилась, глядя в айфон.

– Кроме вас, – добавил я.

Она подняла глаза.

– Прошу, миссис Бак. В ближайшие несколько минут сосредоточьтесь, пожалуйста, на мне.

Наташа бросила последний взгляд на телефон и выключила его, зло стиснув губы.

– Вы правда считаете, что я хотела убить мужа? Да вы просто тупица!

Я помолчал:

– За три дня до его гибели к вам приезжала полиция.

– Ах это? Просто семейная ссора.

– Вы угрожали мужу.

– А что мне было делать? Я застала его, когда домработница делала ему минет. В ярости чего только не говорят.

– Вы прислали ему на работу кровать.

– Я хотела опозорить его, унизить. Чтобы он понял, каково это.

– А потом кто-то перерезал ему горло.

Она выдохнула, разливая по чашкам кофе.

– Понимаю, подозрительно… Сахар? Молоко?

– Спасибо, молока не надо.

– Я не желала Хьюго смерти. Только хотела, чтобы он перестал. Перестал… как бы это сказать? Прыгать по койкам.

Кофе мне понравился.

– Много друзей было у вашего мужа?

– Вы же знаете англичан. Или, по крайней мере, англичан из высшего общества. Хьюго вырос в семье, где собак брали с собой в постель, а детей отправляли в конуру. В семь лет его отослали в закрытую школу. Там он и завел себе друзей на всю жизнь. Остальной мир его не слишком волновал. В том числе и жена.

Я вспомнил фотографию на столе.

– Где он учился?

– В Кембридже, в колледже Святой Троицы. Там же, где и принц Чарльз.

Она улыбнулась с печальной гордостью.

– До того, – уточнил я.

– В Поттерс-Филде. Эту же школу закончили его отец и дед. Хьюго называл ее Итоном для спортсменов, музыкантов и бандитов. Это у него считалось комплиментом.

– А к какой группе он относил себя?

– К спортсменам. Мой муж неплохо играл.

– Как ему жилось в Поттерс-Филде?

– Жестокие учителя, дрянная пища, ледяной душ. Одержимость спортом, травля, много однополого секса. Он всегда говорил, что там прошли лучшие дни его жизни.

– У вашего мужа были связи на стороне?

Она фыркнула.

– Не считая последней, – добавил я.

– Полно.

– С замужними?

– Иногда. Думаете, его убил обманутый муж? Возможно. Но Хьюго предпочитал домработниц. Надо отдать ему должное, от моих подруг он держался подальше. Правда, сомневаюсь, что он делал это из соображений морали. Просто любил поразвлечься в подвальном этаже.

– Я должен связаться с домработницей. Вы сказали моим коллегам, что не знаете, где ее искать.

Наташа разозлилась:

– Эта сучка улетела обратно в Киев! Я же объясняла. Неужели все надо повторять дважды?

– Мистер Бак не ссорился с кем-то из партнеров по бизнесу? Не получал угроз по телефону, электронной почте или в письмах?

Наташа покачала головой. Терпение у нее кончилось, и она вытащила телефон.

– Где вы были с пяти до семи утра в день, когда убили вашего мужа? Мне нужны данные вашей кредитной карты, счета за телефон, ваши компьютеры – ноутбуки, планшеты, обычные – все. И пароли к ним. Вы меня слушаете, миссис Бак?

Она встала.

– Вы и в самом деле хотите знать правду о моем муже?

Мы посмотрели друг другу в глаза.

– Да.

– Хорошо.

Миссис Бак сбросила халат.

Ее руки и ноги были в синяках. На длинных конечностях остались и темные, свежие отметины и более светлые, старые. Все указывало на то, что ее регулярно и методично били, тщательно избегая ударов по лицу.

– Это все муж.

– Миссис Бак…

– Это он преступник. Не я. Когда я схватила тот нож для устриц, Хьюго расхохотался мне в лицо. Он смеялся надо мной, детектив. Но я не желала ему смерти, что бы я тогда ни наговорила.

В глазах у нее наконец появились слезы. Кажется, искренние.

– Я хотела, чтобы он подобрел. Чтобы не изменял мне, перестал унижать меня с другими женщинами, которые слишком бедны и глупы, чтобы ему отказать. Я хотела, чтобы он остановился.

Я встал.

– Пожалуйста, миссис Бак.

– Зовите меня Наташа.

Я поднял халат и накинул ей на плечи. Она обвила руками мой пояс. Наверное, ей хотелось, чтобы кто-то обнял ее. Думаю, что ей просто было одиноко. Наши лица оказались рядом. Щеку согрело ее дыхание, и я почувствовал, как приливает непрошеная кровь.

Потому что я тоже был одинок.

Наконец я отстранился, ударившись голенью о кофейный столик и разбудив собаку.

Наташа грустно улыбнулась, надела халат и затянула пояс на тонкой талии.

– А вы у нас редкой породы, – заметила она, кивая на мою левую руку.

Я как раз взял чашку, и в мягком свете блеснуло обручальное кольцо.

– Женатый мужчина, который любит жену!

– Пейте свой кофе, – ответил я.

* * *

Когда я уходил, консьержа не было, журналистка и фотограф исчезли. Только шофер «Мерседеса» дремал за рулем, надвинув фуражку на глаза. Всех собак увели домой, смеркалось. День кончился слишком быстро.

Я как раз шел к машине, пиная сухие листья и думая о длинных ногах Наташи Бак, когда мне позвонил старший инспектор Мэллори.

– Я-то решил, что вам, как новичку, повезло, – сказал он. – Но у нас тут еще один труп.

Четыре

Спящий Сохо освещали синие вспышки полицейских сирен. У входа в темный переулок ждал тонированный фургон морга.

Офицеры натягивали ленту, перекрывая Шафтсбери-авеню, и оттесняли толпу зевак.

Трещали и переговаривались рации. Криминалисты надевали белые комбинезоны, а инспекторы Гейн и Уайтстоун уже снимали защитную одежду. Они были в прекрасном расположении духа.

– Хороший труп, – сказал Гейн, темнокожий парень, который брил голову по последней моде и любил приодеться.

Я натянул резиновые перчатки.

– Хороший?

– Плохой труп находят посторонние, – пояснила Уайтстоун. – Например, пьяный, которому приспичило справить нужду. Или хозяин с собакой пройдется по крови, прежде чем она остынет. Не успеешь констатировать смерть, а улики уже пропали.

Уайтстоун была блондинкой лет тридцати пяти в очках с черной оправой. И не догадаешься, что она больше десяти лет занимается расследованием убийств.

– Лучше, если тело находят полицейские, – продолжила она. – С хорошим телом все
Страница 9 из 16

просто. Никакой лишней работы.

– Сейчас как раз такой случай, – сказал Гейн. – А вы прославились, мистер Вулф. Как вас называли в суде?

– Офицер А.

– Работали в подразделении по борьбе с терроризмом?

Я кивнул:

– Да. В службе наружного наблюдения.

– Наружного наблюдения? – повторил он разочарованно.

Детектив из Отдела убийств считал наружное наблюдение работой второго плана, и я понимал, почему он так думает. Все верно. Ты постоянно где-то околачиваешься, за кем-то следишь, часами смотришь видео с камер, а в Отделе убийств и тяжких преступлений, где работает элита лондонской полиции, не занимаются ничем, кроме угроз убийством, предумышленных и непредумышленных убийств. Однако Гейн говорил таким тоном, будто я всю жизнь торговал жареной картошкой.

– Я слышал, взрывное устройство у того парня все равно не сработало бы. – Он осклабился. – Бедолага неправильно приготовил смесь.

– Да, – ответил я, сгибая пальцы внутри латексных перчаток. – На суде эксперт сказал, что преступник не растворил перекись до правильной концентрации. Кипятил вместо того, чтобы помешивать. Забыл взбить яйца. Может, так оно и было. А может, нас просто хотят подбодрить. Тот, кто готовит бомбу на маминой кухне, наверняка не слишком умен.

– И что вы получили?

– Королевскую медаль.

Гейн чуть не присвистнул.

– Надо же! За исключительную отвагу, мастерство и преданность долгу. – Он рассмеялся. – Повезло, что у него в рюкзаке была бомба. Иначе вам дали бы от двадцати до пожизненного.

– Я рада, что мы работаем вместе, Вулф, – сказала Уайтстоун. – Идите, шеф ждет.

Дальний конец переулка заливал ослепительный свет белых ламп. На земле, возле огромных мусорных корзин, темнели очертания мертвого тела. Рядом неподвижно стоял высокий, худой инспектор Мэллори, напоминавший актера, что ждет своего выхода на сцену. Грязный проулок был разительно не похож на сверкающую башню, где обнаружили Хьюго Бака.

– Я думал, тут новая жертва Рембо, – сказал я.

– Так и есть, – отозвался Мэллори.

У всех боксеров и определенных пород собак – немецких овчарок, например, – есть особенный взгляд. По нему сразу видно, что они знают, как суров этот мир. То же самое читалось в глазах инспектора.

– Новый адрес, тот же почерк, – сказал он. – Взгляните.

Мертвый человек носил тряпье, скорбную одежку бездомных. Шею вспороли, вырвали из нее глотку. Передней части совсем не осталось. И так же, как в прошлый раз, голову с телом соединяли только позвонки. Бездомный из вонючего переулка был неизмеримо далек от банкира, но их убил один и тот же человек. Мэллори был прав.

Даже яркие лампы не могли согреть переулка, и я чувствовал, как холодит ладони, вспотевшие под перчатками. Я включил фонарик, чтобы рассмотреть пространство за пределами освещенного круга. Тонкий луч заскользил по струям артериальной крови, забрызгавшим стены и мусорные баки. Я посмотрел на мертвого бродягу и выключил фонарь.

Металлический, при этом до тошноты живой запах крови смешивался с запахами бензина, еды и выпивки, которыми пропитан лондонский Вест-Энд.

Я старался заглянуть глубже, увидеть за кровью и ужасом то, что когда-то было мужчиной.

Длинные, свалявшиеся космы, почерневшие лохмотья вместо одежды – мучительная дань уличной жизни. Возраст не угадать. Потрепанный бродяга выглядел так, будто прожил лет сто.

– У него на руках наверняка есть следы уколов, – заметил я. – Возможно, и на ногах, и даже между пальцами.

– Но зачем убивать того, кто так старательно убивал себя сам? – отозвался Мэллори.

Рядом с бездомным валялись жалкие пожитки – набитый вещами пакет для мусора, перевязанный эластичной лентой, вязаная шапочка, полная монет. И музыкальный инструмент – тонкая трубка из черного дерева с хитросплетением серебристых кнопок и клапанов.

– Кларнет? – спросил я.

– Маловат для кларнета, – ответил старший инспектор. – Это гобой.

– Вот неблагодарная публика, – вставил один из криминалистов, но никто не засмеялся.

Мэллори внимательно оглядел окровавленную грудь человека, нетронутую мелочь, музыкальный инструмент и с неподдельной грустью покачал головой.

– Похоже, на улице он жил давно, – сказал я. – В Сохо много и наркоманов, и тех, кто уже завязал. Однако бездомные редко убивают друг друга.

– Верно, – произнес Мэллори. – Все проблемы от тех, у кого есть крыша над головой.

Я огляделся. Кругом белыми призраками бродили сотрудники отдела. Занятые привычной работой, они не спеша собирали окурки и нитки, отпечатки пальцев и образцы крови. Кто-то делал наброски, фотограф взялся за видеокамеру. На бугристом асфальте, как всегда, желтели маленькие маркеры с цифрами, и люди осторожно ступали между ними, словно ученые, что ходят на цыпочках среди последствий ядерного взрыва. Дальше, в праздничном сверкании синих мигалок, офицеры сдерживали толпу посторонних, а те, вооружившись мобильниками, записывали все на видео.

– Они думают, мы здесь «Отверженных» снимаем, – вздохнул Мэллори. – Странное место, вы не находите?

Я поднял голову. В самом деле. Это был не совсем переулок, скорее – щель между стенами двух великих старых театров, что стоят на Шафтсбери-авеню. На другом конце, над головами зевак, сверкало огнями самое сердце города: белый неон театральных подъездов, красные с золотом вывески Чайнатауна.

– И никто не слышал ни звука, – сказал Мэллори, будто прочел мои мысли.

– Перерезали трахею, а без дыхательного горла кричать невозможно.

Полиция оттеснила толпу на другую сторону улицы, и люди недовольно зашумели. Они вытягивали шеи, поднимали повыше телефоны.

– Избавь нас бог от глупцов с умной техникой, – пробормотал старший инспектор.

Криминалисты начали ставить тент, чтобы скрыть от публики место преступления и спасти тысячи мельчайших улик от непогоды. Мэллори посветил фонариком на шапку с мелочью, потом на гобой.

– Какой героиновый наркоман будет играть на гобое? – спросил он.

Я подумал:

– Тот, у кого были средства и привилегии. Раз в неделю к нему приходил учитель музыки, уроки продолжались годами. Тот, у кого всегда хватало денег.

Мэллори провел большой пятерней по лысине и поправил на сломанном носу круглые очки.

– А может, инструмент он просто стащил? – Секундная пауза. – Впрочем, вряд ли. Вы, наверное, правы. Когда-то, давным-давно, у него было все.

Вспышка фотокамеры осветила ту часть стены, которой не достигал свет ламп. Среди кровавых брызг я увидел спутанные линии граффити. Мне бросилось в глаза одно слово. Я шагнул ближе, приглядываясь, хотя уже знал, что там написано:

СВИНЬЯ

Вдалеке, за оцеплением и натянутой лентой, светились холодные звездочки мобильников. Зевак теснили назад, но их место занимали новые. Люди напирали на офицеров, возбуждение росло, и белые огоньки телефонов горели, точно волчьи глаза зимой.

К нам подошла женщина-криминалист с ноутбуком.

– Хороший труп, сэр, – сказала она Мэллори, сняв маску.

– Свидетелей нет, оружия нет, – ответил тот. – Ни видеозаписи, ни отпечатков. Личность жертвы не установлена. Видал я и получше.

* * *

Утром я позаботился о дочке и собаке, а затем поехал на Сэвил-Роу, 27, – в Центральное полицейское управление Вест-Энда.

Оно расположено в современном
Страница 10 из 16

здании, перед которым стоит старый синий полицейский фонарь. Увидев такой, представляешь, как Шерлок Холмс охотится на Потрошителя в лондонском тумане.

Сэвил-Роу знаменита двумя вещами. Здесь работают лучшие портные мира, а на крыше дома номер три «Битлз» сыграли свой последний концерт. Кстати, привлекли внимание местной полиции. Правда, офицеры любили музыку, а потому разрешили битлам доиграть. В Управлении вам обязательно об этом расскажут.

С тройным эспрессо в руке я поднялся на верхний этаж, в Первый отдел, или Отдел серьезных инцидентов, – центр, откуда руководят расследованием убийств. Это помещение с множеством смежных комнат и компьютером на каждом столе. Сейчас в нем не было никого, кроме старшего инспектора Мэллори. Он стоял, держа картонный стаканчик с чаем, и отрешенно смотрел на чистую белую доску на стене.

– Вы сегодня рано. Утреннее совещание будет позже.

– Хотел приехать первым, сэр. Выделиться и все такое.

Мэллори рассмеялся:

– Люблю поразмыслить немного, прежде чем открою рот. Что общего у банкира и бездомного героинщика? – Он покачал головой. – Представить не могу, а понять это необходимо. Нужна хотя бы теория. – Он хлебнул чаю. – Слышали о принципе «золотого часа»?

– Чем раньше берешься за дело, тем лучше, – кивнул я. – Воспоминания очевидцев еще свежи, преступник не успел уйти далеко, записи с камер не стерли. Чем дольше тянешь, тем труднее потом приходится.

– Правильный подход, – сказал Мэллори. – Но я верю и старым следователям, а они говорили: тише едешь, дальше будешь. Сначала надо все взвесить, а потом действовать.

Он говорил так мягко, что до меня не сразу дошло: приехав рано, я не дал ему побыть одному и как следует все обдумать. Мэллори, наверное, заметил мою тревогу.

– Не спуститесь в цокольный этаж? – предложил он. – Может, найдете наше оружие.

Он протянул мне папку.

– Возьмите с собой.

– Да, сэр.

Я одним глотком допил кофе и отправился вниз. Лифт привез меня в комнату с низким потолком. В ней стояли длинные ряды столов, на которых было разложено холодное оружие.

Молодой офицер в форме снимал их на камеру и делал пометки на листе, прикрепленном к планшету. Выглядел он, словно турист на рынке экзотической страны.

– Могу я вам помочь, сэр? – спросил он.

– Я ищу нож.

– Какой именно?

– Тот, которым можно сделать вот это.

В папке лежали фотографии. Две – Хьюго Бака и еще две – бездомного мужчины. На всех были отчетливо видны смертельные раны. Я показал снимки констеблю, и тот побледнел.

– Пойдемте, сэр. У нас тут чего только нет.

Он сказал правду. В резком свете ламп сверкали сотни, а может, и тысячи ножей. Их отобрали, нашли или выбросили, положили в пластиковый пакет как улику или сдали во время амнистии.

Офицер нервно кашлянул.

– Я констебль Грин, сэр. Билли Грин. Утром в банке, помните? Вы еще показали, как правильно дышать, когда я расклеился.

Приглядевшись, я узнал его.

– Конечно, помню. Только не говорите мне «сэр», прошу. Пусть даже я сегодня в гражданском.

В тот день я надел свой черный костюм от Пола Смита. Портные Сэвил-Роу пока были немного не по карману.

– У нас одинаковое звание. Зовите меня просто Вулф или Макс. Или как вам захочется. Но когда вы обращаетесь ко мне «сэр», мы оба выглядим смешно. У детектива-констебля такие же полномочия, что у полицейского-констебля в форме. Вы ведь это знаете.

Он смутился.

– Да, сэр. То есть Макс… э-э, детектив-констебль Вулф. Я не успел сказать вам спасибо. В тот день надо мной смеялись, а вы помогли. Это определенно работает. Техника дыхания, я имел в виду.

– Вы больше не в патрульной службе?

Его бледное лицо вспыхнуло:

– На бумажную работу перевели. Я теперь ковбой без револьвера. – Он горько усмехнулся. – Решили, что я слишком впечатлительный.

Я поморщился:

– По-моему, они погорячились.

Грин обвел рукой оружие и сменил тему:

– Нашли что-нибудь подходящее?

– Нет еще.

Я пошел вдоль столов, рассматривая ножи. Метательные. Охотничьи. Ножи Боуи. Ножики, настолько маленькие и тонкие, что поместятся в чехол для кредиток. Самурайские мечи. Кривые ножи для ковров. Ножи Кукри. Резаки в пятнах ржавчины. И шедевры холодного оружия – полуавтоматические складные ножи с титановыми рукоятями и лезвиями из нержавеющей стали, которые выхватываешь, точно стрелок – свой «кольт» сорок пятого калибра.

– К нам попадает много таких, – заметил Грин. – В бандах их любят. Думаете, убийца пользовался чем-то подобным?

– Вряд ли. Коротковат. А должен быть дюймов двенадцать, причем большая часть – лезвие. Длинное, узкое и, полагаю, обоюдоострое. Нечто, созданное, чтобы резать глотки.

Билли шумно сглотнул.

– Это делает Мясник Боб, да?

– Кто такой Мясник Боб?

Он принес ноутбук, зашел в Интернет и открыл страницу газеты.

«Мясник приходит в Сити. Финансисты в панике.

Скарлет Буш, криминальный корреспондент

Парни из лондонского Сити, привыкшие купаться в шампанском, живут сегодня в смертельном ужасе. Полиция считает, что убийство банкира Хьюго Бака было совершено на почве ненависти.

– Да, Мясник Боб прикончил невинного молодого банкира именно из ненависти, – подтверждает детектив Макс Вулф. – Хотя на этой почве совершаются все убийства.

Амбициозная молодежь, прожигающая премии в барах лондонского Сити, трепещет перед Мясником Бобом.

– Страшно и представить, что он охотится на банкиров, – говорит Бруно Манчини, завсегдатай модного паба «Счастливый калека». – Но разве богатство – порок? Мы добились успеха, потому что много работаем».

* * *

Я тихонько выругался:

– Я такого не говорил!

На маленькой фотографии рядом с текстом я узнал молодую журналистку. Единственный плюс: она не связала убийство Бака со смертью бродяги.

Я снова двинулся вдоль столов, почему-то не сомневаясь, что ножа, который мне нужен, здесь нет.

– Спасибо за помощь, Билли. Очень жаль, что вас сняли с патрулирования.

Он улыбнулся:

– На самом деле все не так уж плохо. Мне нравятся ночные дежурства. А еще тут есть дух истории. Вы не спешите? Хотел вам кое-что показать.

Грин открыл дверь в кладовую. Тесную, забитую вещами, точно старый чердак. Наверное, сюда не заглядывали с тех пор, как «Битлз» отыграли свой последний концерт.

– Тут полно штуковин, с которыми не знаешь, как поступить. Это не улики, поэтому их не помещают в пакеты. Это не мусор, поэтому их не выбрасывают. Для музея они тоже не подходят. По-моему, о них все просто забыли. Смотрите, детектив.

Мы шагнули в пыльную комнатушку, и я огляделся, не веря своим глазам.

Здесь был цилиндр, наполовину съеденный молью и плесенью. Картонные коробки, наполненные резиновыми дубинками. Развалившаяся стопка старых щитов. Бейсболки, сшитые для полиции Большого Лондона, но так и не вошедшие в моду. На вешалке висели тяжеленные бронежилеты – совсем не то, что наши современные, тонкие, как вафля, и неуязвимые для ножей.

Были здесь и другие предметы формы: шлемы без кокард, куртки, с которых срезали бронзовые пуговицы. То, что люди носили двадцать, пятьдесят, сто лет назад. Полицейский хлам, выбросить который не хватало духа и сил, да и начальство не давало распоряжения на его счет. А потому его хранили здесь.

– Вы слышали о Черном музее? – спросил Грин. – Это в
Страница 11 из 16

Новом Скотленд-Ярде. Посторонних туда не пускают. Наша кладовка – в точности как Черный музей.

Я улыбнулся:

– Беспорядка здесь побольше, чем там. Да, в Черном музее много старых вещей. Огнестрельное оружие. Ножи. Трости-шпаги. Зонтики-пистолеты. У них даже есть «Убийца полицейских», трость со скрытым в ней кинжалом. Но Черный музей – не совсем музей. Скорее хранилище учебных пособий.

Грин широко раскрыл глаза:

– Вы там были?

Я кивнул:

– В студенчестве. У них есть стенд с фотографиями полицейских, погибших на службе. В Черный музей водят, чтобы с нами такого не случилось.

Грин глубоко вдохнул и, медленно выдыхая, повернулся к пыльной полке, висевшей в самом темном углу.

– Взгляните.

– Ничего не вижу.

Я шагнул ближе и наконец увидел, на что он показывает.

На полке, опутанной паутиной, одиноко стояла старая сумка из коричневой, потрескавшейся и вытертой кожи. Медные кольца и замки потемнели от ржавчины. Грин поднял сумку, спугнув паука, и тот бросился бежать, словно опаздывал на важную встречу.

– Похоже на докторский чемоданчик, – сказал я.

– Гладстонская сумка. И непростая. В ней – набор криминалиста. Думаю, это одна из первых. Слышали про такие?

Я покачал головой.

– С этих сумок началась современная криминалистика, – сказал Грин. – В тысяча девятьсот двадцать пятом году в Скотленд-Ярде было две такие. Полный набор инструментов. Резиновые перчатки, лупы, емкости для крови, пробирки с веществом для взятия отпечатков пальцев, все, что нужно. Эти наборы появились, когда знаменитый патологоанатом, сэр Бернард Спилсбери, увидел, как детективу приходится голыми руками работать с телом убитого. Эти чемоданчики положили начало тем методам, которые используете вы.

Билли робко взглянул на меня и бережно поставил сумку на место, словно какое-то сокровище.

– Это история, – заметил он. – А историю я очень люблю.

– Одного не понимаю, – сказал я, и Грин обернулся. – Ваша коллега сказала, что до банкира вы никогда не видели убитых.

– Констебль Рен. Ее зовут Эди. Да, это правда.

– Но такого не может быть. Сколько вы прослужили в полиции?

– Шесть лет.

– Тогда вы повидали больше мертвых, чем я. В среднем на вас пришлось бы по трупу в день. Водители, что вылетели сквозь лобовое стекло, потому что за рулем набирали эсэмэс. Велосипедисты, которых сбил автобус. Пешеходы, которых сбили велосипедисты или водители. – Я покачал головой. – Не верится, что Хьюго Бак – ваш первый случай.

Грин подумал:

– Вы правы. Я видел много. Но в то утро мы с Эди нашли кое-что другое. Это не последствие глупости или несчастного случая. И произошло не потому, что кто-то выпил, обкурился или набирал эсэмэс. Убийство банкира – самое что ни на есть преднамеренное. Оно – как нарушение всех мыслимых правил. Не просто еще одна смерть на дороге. Не знаю, как объяснить. Она другая. Вам не кажется?

Я кивнул:

– Вы правы. Это разные вещи.

* * *

Просыпаюсь я слишком быстро и в самое неудобное время, когда снова засыпать уже поздно, а вставать еще рано.

Встаю, подхожу к окну. На мясном рынке горит свет. Возвращаюсь и сажусь на кровать. Стараюсь не смотреть на будильник – для меня это как встретиться глазами с безумцем.

Наконец я смотрю на него. Без десяти четыре.

Я иду к встроенному шкафу, толкаю двери. Они распахиваются, и в сумраке тихонько позвякивает множество поясов и ожерелий, висящих с другой стороны.

Слева стоят туфли. Женские туфли всех видов. Сандалии с ремешками, лодочки на шпильках. Справа – ряды выдвижных ящиков. Кофты и свитера. Аккуратно сложенные джинсы, которые никто уже не наденет.

А прямо передо мной – вешалки с ее платьями, юбками, жакетами и топами. Много белого хлопка и вспышки ярких цветов. Их трудно разглядеть в темноте, но там есть оранжевый шелк, и синий батик, и тонкие ткани в блестках. Мягкие, как перышко, легкие, как вздох. Раскинув руки, я будто падаю в них, прижимаюсь лицом к ее одежде, к ее существу, к прежним дням. Я дышу ею.

И потом засыпаю.

Пять

На уроке дети рисовали семью. Всю стену класса заняли картинки с яркими человечками. В пять лет малыши начинают понимать свое место в мире.

У нарисованных мам были длинные волосы – волнистые линии, сделанные черным, коричневым или желтым карандашом. Некоторые обнимали похожий на сосиску сверток с кружком вместо головы – братишку или сестру. Папы держали коричневые квадраты и прямоугольники – кейсы. Рисунки переполняла жизнь, на них толпились фигурки всевозможных форм и размеров. На всех, кроме рисунка Скаут.

– Вот мой, – показала она.

Разве я мог его не заметить?

На картинке Скаут стоял серьезный человечек без кейса – я, маленькая девочка с огромными карими глазами, а рядом – пятнышко с четырьмя лапами, Стэн.

В то утро мы оставили его дома и ушли под вой отчаяния и гнева. Я не взял Стэна, потому что в первый понедельник месяца родителей пускают в класс посмотреть на работы детей. Наверное, нужно было радоваться. Но я стоял в толпе взрослых и детей, смотрел на рисунок дочки и не знал, что сказать.

Пап дети изобразили в костюмах и с галстуками, а мам – в деловой или спортивной одежде. Определенно, в рисунках был социальный реализм.

Мисс Дэвис – молодая учительница, блондинка из Новой Зеландии, ласково нам улыбалась.

– Тебе нравится? – спросила Скаут, встревоженная моим молчанием.

– Очень.

На самом деле у меня разрывалось сердце. Казалось, что фигурки на ее рисунке подавлены белым пустым пространством. Я в который раз ощутил полноту других семей и ущербность нашей, разбитой; это чувство будет преследовать меня всю жизнь. Я положил руку на плечо Скаут, и дочка подняла на меня глаза – точно такие же, как у матери.

– У тебя отлично получилось, – сказал я.

– Мисс Дэвис сказала, нужно только родных рисовать, – ответила она и пошла к своей парте готовиться к первому уроку.

Мне было пора. Мамы и папы целовали на прощанье детей, подходили к учительнице, чтобы обменяться парой дружеских слов. А я стоял, пока не прозвенел звонок, и смотрел на рисунок Скаут – нашу семью, окруженную белой пустотой.

* * *

Стэн не любил, когда его бросают одного.

Он перевернул миску с водой, разорвал коврик в клетке, а в качестве выступления на бис – взобрался на кофейный столик и столкнул мышку ноутбука. Теперь она болталась на проводе, точно повешенный.

Мы со щенком посмотрели друг на друга.

Выбирая собаку, я бы никогда не подумал о спаниеле. Ни в первую очередь, ни в пятую, ни в шестую. Я предпочел бы кого-то побольше. Лабрадора, золотого ретривера, немецкую овчарку. Пока я убирал, Стэн рассеянно грыз шнур телевизора, следя за мной выпуклыми глазами. Да, кого-то побольше и поумнее, думал я.

Однако Скаут провела собственное исследование и выяснила, что хочет. Стэн был ее собакой. И даже если бы он спалил квартиру, я не смог бы на него злиться. Только не сегодня. Ведь без Стэна белая пустота проглотила бы нас живьем.

* * *

После школы, по-прежнему ранним утром, я пошел гулять с собакой. Возвращаясь домой, мы со Стэном шли через площадь Чартерхаус-сквер. В это время в кабинете Первого отдела инспектор Мэллори пил чай, а мы еще немного могли побыть вдвоем, прежде чем я оставлю пса на попечение миссис Мерфи и поеду на работу.

Щенок присел помочиться, и тут я
Страница 12 из 16

заметил незнакомцев, сидевших на скамейке. Они явно всю ночь не спали. У нас в округе часто ошиваются пьяницы, потому что рядом со Смитфилдским рынком есть круглосуточные пабы. Мужчин было трое: два парня с землистого цвета лицами, одетых в дешевые спортивные костюмы, и азиат постарше и покрепче – в футболке, несмотря на утренний холод. Он причмокнул, увидев моего пса.

Я улыбнулся. Все трое пристально смотрели на меня. Момент был не из приятных.

И вдруг Стэн потянул меня за собой. Он бросился к ним, обезумев от восторга, будто не смел поверить в чудесное совпадение: надо же, эти люди оказались тут одновременно с ним!

Я спустил собаку с поводка, но быстро пожалел об этом.

Качок поднял Стэна и поднял совсем неправильно – схватил руками за грудь, вместо того чтобы поддерживать под зад. Пес хотел лизнуть его в щеку, и громила брезгливо отшатнулся.

Его бледные дружки захохотали, и он бросил Стэна. Падая, тот извернулся, ударился о землю, взвизгнул. Все признаки собачьего ужаса были налицо: щенок скулил, поджав хвостик.

Стэн прибежал обратно. Я взял его на руки, обнял и почувствовал, как сильно колотится сердечко.

Он впервые в жизни испугался.

– Не собака, – сказал качок, – а крыса какая-то.

– Он просто расстроился, что ты не захотел целоваться! – заметил один из дружков.

– Собака, собака! – отозвался другой. – Просто для гомиков.

Все трое захохотали.

Я опустил Стэна, и тот распластался на земле. В его больших глазах был испуг. Я погладил щенка, чувствуя под шелковистой шерстью хрупкие ребрышки. Сердце у него до сих пор билось как сумасшедшее.

Трое на скамейке по-прежнему хохотали. Крутые ребята, подумал я, крутые ребята, которым просто весело.

Пока они смеялись и разговаривали друг с другом, я хотел уйти, но Стэн остановился обнюхать урну. Потом он присел, застенчиво глядя на меня, и опорожнил кишечник. Я собрал три маленьких шарика в пакет, завязал и бросил его в мусорку. Тут молодчики снова переключились на моего пса. Они показывали на него пальцами и скалились. Решили, что Стэн здесь для их развлечения.

И напрасно.

– Вперед, – сказал я.

Стэн поднял на меня грустные глаза, однако с места не сдвинулся. Парни схватились за бока от смеха.

– Вперед! – крикнул качок. – Что, не слышишь? Вперед, тебе сказано!.. Эй, дружище, он кусается? Или только отсасывает?

Я смотрел на Стэна. Щенок не сводил с меня глаз и, казалось, вжался в землю еще сильнее. Он положил голову между передними лапами, его хвостик дрожал, уши, точно длинные волосы, лежали на бетонной дорожке.

Случилось неизбежное. Рано или поздно он все равно узнал бы, что такое страх. Всем нам приходится пройти через это.

Но мне было ужасно стыдно, что все произошло именно сегодня, когда Скаут его нарисовала и когда я был так ему благодарен.

– Вперед, – сказал я.

Стэн лежал.

– Непослушный, да? – спросил качок.

Какие только города не смешались в его акценте: Лондон, Лос-Анджелес, Исламабад. И не просто города, а худшие их районы.

Нетуго привязав поводок к ножке пустой скамейки, я развернулся к парням.

– Я не к собаке обращался, – ответил я и направился к ним.

Качок встал, улыбка сползла с его лица. Он хотел мне что-то сказать, и тут я врезал кулаком ему в сердце.

Всего один раз. Правой. Со всего маху.

В кино так не делают. Однако сердце – самое уязвимое место, и в драке лучше его беречь.

Мой удар начался в стопе опорной левой ноги, поднялся по мышцам, набрал полную силу при повороте торса, а затем пролетел по правой руке в костяшки кулака. Проделав весь этот путь меньше чем за секунду, он с невероятной силой попал в грудину, плоскую кость прямо напротив сердца, где хрящами соединяются друг с другом верхние ребра. Я никогда не понимал, почему никто не бьет в сердце.

Ни пьяницам, дерущимся в баре, ни уличным бойцам, ни обычным негодяям, как эти трое, в голову не приходит так ударить противника. Но я-то знал, что сердце – самое главное.

Здоровяк отшатнулся, прижав к груди руки, и закачался, получив компрессионную травму.

Он рухнул на скамью между онемевшими дружками, потеряв всякое желание драться. Удар сместил грудину примерно на дюйм, не больше, но и этого было достаточно.

Я взглянул на двух других парней. Те сидели с застывшими лицами, не зная, что предпринять. Я и не ждал от них ничего. Качок все хватался за грудь и вставать явно не хотел. Причина тут была не только в самом ударе, а еще и в тахикардии, которую он вызвал, – внезапном и ужасающем повышении сердечного ритма.

Он чувствовал себя так, будто сердце вот-вот взорвется. Будто он умирает.

Я почесал собаке шейку.

– Его зовут Стэн, – сказал я. – Стэн – кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Самая миролюбивая порода в мире. Они знамениты своим кротким нравом и вежливостью. Королевские династии Тюдоров и Стюартов любили этих собак за мягкий характер – тот самый, который вы можете наблюдать у Стэна.

– Все в порядке, – сказал один из них.

Я пристально посмотрел на него:

– Ты видишь, что у Стэна мягкий характер?

– Да.

Мне нужно было немедленно выпить кофе. Тройной эспрессо, чтобы ложка стояла. Стэн взирал на меня с застенчивым обожанием. Обычно мы устраивались за столиком на улице, щенок сидел у меня на коленях, а я пил черный кофе и кормил его маленькими куриными галетами для собак.

Парни наконец поняли, что к чему, и я удовлетворенно кивнул:

– Кстати, Стэн не кусается.

* * *

– Давайте навестим мертвых, – сказал Мэллори на утреннем заседании.

От Сэвил-Роу до Хорсферри-роуд, где находится Центр судебно-медицинской экспертизы имени Иэна Веста, десять минут ходьбы быстрым шагом.

– Иэн Вест был Элвисом среди судмедэкспертов, – рассказывал Мэллори, пока мы с Гейном и Уайтстоун изо всех сил старались шагать с ним в ногу. – Гением, который все изменил. Он доказал, что констебля Ивонн Флетчер застрелили из ливийского посольства. По ранам на телах точно установил, где именно в брайтонском «Гранд-отеле» было установлено взрывное устройство. Он же занимался жертвами терактов, которые ИРА устроила в универмаге «Харродс» и Гайд-парке. Единолично помог усилить безопасность на железной дороге, изучив трупы тех, кто погиб во время пожара на вокзале Кингс-Кросс. Умер молодым, а перед смертью преподал нам всем бесценный урок.

– Какой, сэр?

– Мертвые не лгут.

Потом мы в синих медицинских комбинезонах и шапочках стояли в одной из комнат, что находятся в недрах Центра, и терпеливо ждали. Судмедэксперт Эльза Ольсен улыбалась нам с таким радушием, словно была хозяйкой званого вечера и собиралась представлять гостей.

Очаровательно, подумал я, когда она обратила такой же любезный взгляд на два обнаженных трупа, лежавших на столах из нержавеющей стали.

– Наш таинственный незнакомец, – сказала Эльза, кивая на истощенного наркотиками бродягу. – Зовут его Адам Джонс. Родился под Новый год в семьдесят третьем. Убит десятого октября две тысячи восьмого.

Она показала на холеное тело банкира.

– Хьюго Бака вы уже знаете. Родился седьмого января семьдесят третьего, убит девятого октября две тысячи восьмого.

Эльза замолчала. Мы с Мэллори смотрели на тела.

Родились с разницей в неделю, умерли с разницей в сутки. Но что еще связывало этих людей, кроме жутких ран, которые черными щелями зияли на
Страница 13 из 16

горле? Ведь они словно прибыли с разных планет.

Даже после смерти Хьюго Бак выглядел как спортсмен-любитель, который только начал накапливать жирок. Это было тело человека, который регулярно занимался в тренажерке, где за пятьдесят фунтов в час на него покрикивал персональный тренер. Но годы шли, банкир обедал в дорогих ресторанах, часто выпивал с партнерами и друзьями.

Жену избивал, ублюдок, подумал я.

Джонс, наоборот, дошел до последней степени истощения – жалкий мешок с костями, измаранный уродливыми тату. На руках – рубцы поврежденной ткани, гнусные памятки от множества игл. Он выглядел дряхлым стариком, словно впрыскивал в вену не только разные вещества, но и годы.

Меня пробрала дрожь.

Тут было чуть выше ноля градусов. Глядя на трупы, я не чувствовал ничего, кроме нетерпения. Души отлетели, в холодной комнате остались лишь их пустые, искалеченные оболочки.

– Первые четыре вопроса смерти, – начала Эльза Ольсен. – Причина. Орудие. Характер. Время. – Она мило улыбнулась. – Последний, пятый вопрос, кто преступник, я оставлю вам, джентльмены. И леди. – Эльза кивнула инспектору Уайтстоун. – Причиной смерти обоих мужчин стало удушье.

– Не потеря крови? – спросил Мэллори.

Эльза покачала головой:

– Удар ножом вызвал сильнейшее кровотечение. Это быстрая и тихая смерть, после которой много хлопот с уборкой. Когда рассекли артерию, сначала брызнула струя, потом кровь хлынула рекой. Как вы заметили, убийца перерезал дыхательное горло, поэтому кричать было невозможно – попросту нечем. Но перерезали не только трахею. Сонную артерию и яремную вену – тоже. Оба мужчины умерли почти мгновенно, однако ни тот, ни другой не могли истечь кровью, потому что быстро задохнулись.

Как все скандинавы, живущие за границей, Эльза свободно говорила по-английски. Она была родом из Норвегии. Лет сорока, высокая, стройная, темноволосая и голубоглазая – одна из тех, кто опровергает стереотип о нордических блондинах и блондинках. Мэллори признавался мне, что Эльза – его любимый патологоанатом, потому что она говорит о мертвых не как о трупах, а как о людях, которые когда-то жили. По его словам, так делают не все.

– Оружия у нас нет, – сказал старший инспектор. – Мы даже не представляем, чем их убили. Какой нож сможет разрезать горло подобным образом?

– Длинный, узкий, острый, как бритва, – ответила Эльза, глядя на черную щель, из-за которой шея Хьюго Бака стала похожа на почтовый ящик.

Крови на теле не осталось, лишь от уха до уха тянулся черный надрез.

– Убийца стоял у жертвы за спиной, это видно по классическому длинному разрезу. Оружие – нечто вроде короткого, обоюдоострого меча или длинного скальпеля. Что-то с острым концом и хорошо заточенное, ведь края раны безупречны. Разорванная артерия сокращается и сдерживает кровотечение, но разрезанная – кровоточит без остановки… Характер смерти – убийство, – добавила она, помолчав.

– Время? – спросила Уайтстоун.

– Что касается Хьюго Бака, то после смерти температура тела была тридцать шесть целых и одиннадцать сотых по Цельсию. Чуть ниже нормальной. У Джонса – тридцать пять градусов. Но мистер Джонс умер на улице, а банкир – в кабинете.

– И на открытом воздухе тела остывают быстрее, – сказала Уайтстоун, глядя на Гейна.

– Адама Джонса нашли вечером, в начале восьмого, – сказала Эльза. – Думаю, его убили между пятью и семью. Хьюго Бака обнаружили в шесть. Он умер между четырьмя и шестью утра.

– Двухчасовой интервал? Решила себе соломки подстелить, да? – Мэллори улыбнулся. – А я думаю, обоих обнаружили почти сразу после убийства. Оба погибли незадолго до того, как мы прибыли на место.

Эльза подняла руки – безупречная хозяйка, которая старается не допустить неприятной сцены.

– Точное время назвать невозможно. Вы это знаете не хуже меня.

– Не будем слишком строгими, – сказал Мэллори, по-прежнему улыбаясь. – Время смерти может оправдать человека или приговорить его. Поэтому здесь наши коллеги, судмедэксперты, не склонны строить догадки.

– А детективы отчаянно желают точности, – ответила Эльза.

– Следов борьбы не осталось? – спросил ее Гейн. – Я их не вижу.

– Их нет. У жертв не было ни сил, ни возможности себя защитить. – Эльза поглядела на тело бродяги. – Правда, у мистера Джонса я заметила несколько старых порезов, синяков и ссадин, оставшихся после более ранних инцидентов.

– Улица берет свое, – сказал я. – Нет признаков передозировки? В момент смерти он ничего не употреблял?

Эльза покачала головой.

– Как ни странно, нет. – В ее голосе мелькнула нотка сожаления. – В крови мистера Джонса не содержалось наркотиков. Он хотел изменить свою жизнь, несмотря на то что мы видим.

А видели мы измученные вены – дорожки уколов, миниатюрные рельсы героиновой зависимости. Они уже поблекли.

– Мне кажется, он пытался завязать, – сказала Эльза. – И не раз. – Она виновато улыбнулась. – Если я начну делать вашу работу, вы меня остановите, ладно?

– Знак Зодиака? – спросил старший инспектор.

Эльза широко раскрыла глаза:

– Телец. Об этом свидетельствует гобой, о котором вы упоминали в заметках. Тельцы очень музыкальны. Да отстаньте же от меня, Мэллори!

Все рассмеялись.

Я наклонился и осмотрел шею Адама Джонса, потом – Хьюго Бака. По длине, глубине и цвету раны были совершенно одинаковыми.

– Один разрез, – сказал я. – Один разрез в правильно выбранном месте.

– Порой и одного хватает, – отозвался Мэллори. – Заговорщики нанесли Цезарю двадцать три раны. Но римский врач, который его осматривал, заключил, что Цезарь выжил бы, если бы один из ударов не попал в сердце.

Эльза показала на швы, оставшиеся на телах там, где она разрезала их, чтобы изучить содержимое желудков.

– Как видно по сжатым кулакам, в момент смерти у мистера Бака случился трупный спазм. То, что вы любите называть Помпейским моментом, инспектор. Однако с мистером Джонсом дело обстоит иначе. Окоченели у него только ноги. Как вы знаете, обычно тела застывают в течение двух часов. Если только какая-нибудь часть тела не тратит энергию. В этом случае происходит химическая реакция – потеря аденозинтрифосфата, или АТФ, – вследствие которой мышцы затвердевают и сокращаются. Поэтому окоченение ног означает одно – перед смертью их мышцы очень активно работали.

Мы посмотрели на тело Адама Джонса.

– Выходит, он бежал, – сказал Мэллори. – Нет…

– Убегал, – закончил я.

Ольсен улыбнулась мне, как учительница – лучшему ученику, и протянула что-то, будто вручая награду.

– Это принадлежало банкиру. – Она уронила мне в ладонь какую-то штуковину.

Я разжал пальцы. На меня, точно из могилы, таращился твердый голубой шарик.

– У Хьюго Бака был стеклянный глаз, – сказала Эльза.

Шесть

Вечерело. Я припарковался неподалеку от Риджентс-парк. В буйстве красного и золотого цветов деревья были прекрасны, до листопада еще оставалось время. Правда, совсем немного, подумал я, направляясь к стеклянным дверям многоквартирного дома и жалея, что не надел пальто. Холодало прямо на глазах.

Консьерж безропотно меня впустил. Миссис Бак снова была в халате. Я все не мог решить, рановато сейчас для него или слишком поздно. Однако на этот раз волосы Наташи были сухими. И она оказалась не
Страница 14 из 16

одна.

Через гостиную прошел мужчина с бокалом шампанского в одной руке и сигаретой в другой. Я узнал шофера из черного «мерса». Даже несмотря на то, что он был в трусах.

– Вы поздно, – сказала миссис Бак.

– Я всего на минуту.

Шофер подошел к двери, потягивая шампанское. Он стал на ступеньку выше в этом мире.

– Какие-то проблемы?

– Пока нет, – ответил я. – Но если захочешь, будут.

– Я подожду в другой комнате.

Шофер с бокалом ушел. Умница.

– Расскажите мне про искусственный глаз вашего мужа, – попросил я.

– Что именно вы хотите знать?

– Как он его потерял?

– В школе. Получил ногой в лицо во время матча по регби. Хьюго был прирожденным спортсменом, – с гордостью сказала она. – Все английские игры – регби, крикет, теннис, футбол – давались ему легко.

– Значит, он потерял глаз в детстве?

Наташа кивнула:

– Он отлично играл.

* * *

На следующее утро, после короткого совещания, я покинул Центральное управление, а часом позже припарковал свой «икс пять» на длинной, усыпанной гравием дорожке перед большим особняком.

Похоже, Адам Джонс серьезно упал, подумалось мне, когда домработница-филиппинка впустила меня в большой холл и оставила одного. Я смотрел сквозь стеклянные двери на сад, что находился с другой стороны дома, и ждал, когда выйдет мать покойного.

Сад разросся и одичал, скрывая давно не чищенный бассейн. На краю бассейна безмятежно спала лиса, будто знала, что сюда никто не придет. Сейчас дом казался необитаемым, но когда-то у его хозяев водились деньги. А может, водятся до сих пор. Возможно, причина запустения – не бедность.

На стене висела картина: улица большого города, но все люди разошлись по домам, луч заходящего солнца падает на стену небоскреба. Написал ее тот же самый художник, чью работу я видел в квартире Бака. И в уголке стояли те же инициалы, маленькие буквы js.

– Большое спасибо, что приехали, – сказала миссис Джонс, спускаясь по лестнице и протягивая мне руки, будто я заглянул к ней с дружеским визитом.

Я старался не подавать вида, но сразу понял, зачем она повязала на голову яркий шарф. Я узнал одутловатую бледность лица, что появляется после месяцев химиотерапии.

И все же красота этой умирающей женщины не увяла. Сквозь рак и химию на меня смотрело молодое, лишенное морщин лицо. Она сохранилась, будто зачарованное существо из сказки.

– Детектив Вулф, – представился я. – Мы с вами говорили по телефону.

Я показал удостоверение, и она вежливо улыбнулась.

– Миссис Джонс, мне очень жаль, что вы потеряли сына.

Ее губы скривились от боли, женщина кивнула и взяла себя в руки. Она была горда и ни за что не показала бы горя постороннему.

– Прошу, – сказала миссис Джонс, указывая в сторону гостиной.

Я пошел следом. Женщина двигалась осторожно и медленно, как человек, который больше не доверяет своему телу. Я подождал, пока она опустится в кресло, и сел напротив, на диван. В комнату бесшумно вошел старый черный лабрадор. Я протянул к нему руку, пес обнюхал ее и устроился у ног хозяйки. Появилась филиппинка.

– Розалита, подай нам, пожалуйста, чаю, – попросила миссис Джонс.

Она взглянула на меня сквозь очки сияющими голубыми глазами, полными мудрости и скорби.

– Я искренне благодарна, что вы приехали. Как идет расследование? Арестовали кого-нибудь?

– Нет, мэм. Но вы окажете нам неоценимую помощь, если ответите на некоторые вопросы.

Она кивнула, рассеянно поглаживая загривок лабрадора. Собака довольно ворчала.

– Ваш сын, – начал я, – Адам. Нам бы хотелось узнать о нем побольше. – Я поколебался и добавил: – На момент смерти у него не было постоянного жилья.

Миссис Джонс улыбнулась, вспоминая прошлое.

– Адам был очень одаренным ребенком. Невероятно талантливым, чутким. И прекрасным музыкантом. Прекрасным!

Она кивнула в сторону, и я заметил, что эта комната – святилище умершего сына. На стеллажах стояли кубки, награды, гипсовые бюсты мужчин с буйными шевелюрами. Между стеллажами на стенах висели грамоты, а на маленьком пианино выстроились фотографии в серебряных рамках.

– Мой сын учился в Королевской академии музыки.

– Один семестр, – заметил я. – Потом его попросили забрать документы.

Розалита принесла чай. Миссис Джонс подняла руку, показывая, что мы нальем его сами. Я подождал, пока домработница уйдет.

– Почему это произошло?

Миссис Джонс почесала пса за ухом. Ее губы плотно сжались, и я понял, что она борется с болью, которая мучает ее, не переставая.

– Потому что в нем была тьма. – Женщина улыбнулась с привычной грустью. – Не знаю, как еще объяснить. В моем сыне поселилась тьма. Она привела его к наркотикам, а наркотики отняли все.

– Кажется, он пытался завязать, – сказал я. – Вскрытие показало, что в крови Адама не содержалось наркотических веществ.

– Да, он хотел остановиться. Очень хотел. – Она посмотрела на меня. – Спасибо.

Благодарить меня было не за что, и я молчал, не зная, как ответить. Миссис Джонс налила чай. Я взглянул в окно: лиса из сада уже ушла.

– Когда вы видели сына в последний раз?

– Месяц назад, пришел занять денег. – Она рассмеялась. – Занять. Вот хороший мальчик! Его отец умер два года назад, и Адаму стало легче брать деньги. Взаймы. С отцом это было непросто. Ссоры, отказы, повышенные тона, слезные обещания измениться. Можете себе представить. У нас пропадали вещи. Часы, оставленные на прикроватном столике. Деньги из бумажника. Из-за этого у сына с отцом совсем испортились отношения. Но у меня Адам никогда не крал, а ведь некоторые поступают и так, я знаю. Случается, что героиновые наркоманы воруют у близких.

Я пил чай. Мало-помалу Адам Джонс становился не просто бродягой, чье тело нашли в переулке, не обнаженным трупом на холодном столе, а чьим-то сыном.

– Я видела его прошлой ночью, – сказала миссис Джонс. – Не то в мечтах, не то во сне. Но чувство было такое, что наяву. Адам был очень грустный. Вы слышали, чтобы кто-то переживал подобное?

Она усмехнулась. Лабрадор сел, потом снова улегся.

– Может, я начала выживать из ума?

– Думаю, это нормально, – сказал я. – Те, кого мы любим, приходят к нам. Особенно поначалу. Особенно когда вы только что их потеряли. Наверное, мертвые находят покой не сразу.

Миссис Джонс взглянула на меня.

– Я так устаю. – Она с досадой махнула рукой, указывая на шарф. – Все эти проблемы.

Я кивнул.

– Возможно, вы стали плохо есть, мэм. – Я помолчал. – Из-за химиотерапии вкус пищи становится отвратительным.

– Вы правы. Тебя предупреждают о выпадении волос и тошноте. Об этом известно каждому. Но никто не говорит, что произойдет со вкусом. – Она посмотрела мне в глаза. – Кажется, вы знаете об этом не понаслышке.

– Моя бабушка пережила то же самое, что и вы, но это случилось очень давно.

– Вы ее любили?

– Она меня вырастила. Взяла к себе, когда умерли родители. Заменила мне мать.

– Понимаю. Мне кажется, она была прекрасной женщиной.

– Я не встречал никого добрее.

– И она умерла.

– Да. Прошу, расскажите еще об Адаме. У него были враги?

Миссис Джонс подняла брови:

– Кто-то его убил. Убил! Но Адам никогда ни с кем не ссорился. Все друзья и знакомые любили его. Насколько мне известно.

– Мэм, в большинстве случаев жертва знает убийцу. Подумайте, кто мог хотеть причинить ему вред?
Страница 15 из 16

Он упоминал о проблемах с деньгами? Больших долгах?

– Проблемы с деньгами у моего сына были все время. Но он никогда не держал ни на кого зла. Такие, как он, делают мир лучше. А потом он сбился с пути и не нашел дорогу назад. Ничто не помогло – ни наша любовь и боль, ни наша забота, ни его собственное желание. Все напрасно. Но в глубине души он был хорошим мальчиком. А когда-то – и счастливым. Грусть и тьма поселились в нем не сразу.

Миссис Джонс вдруг показалась мне очень усталой. Она кивнула в сторону пианино.

– Взгляните сами. Посмотрите на моего сына, прошу.

Это звучало не просто как приглашение.

– Взгляните, – повторила она.

Я подошел к пианино. Там стояли десятки фотографий, однако на них были только малыш и подросток, будто Адам Джонс так и не повзрослел. Ребенок лежал в кроватке или сидел на руках у матери – молодой, красивой, здоровой женщины, любящей жизнь и своего новорожденного сына, счастливой, потому что у нее появилось это маленькое чудо. Пухленький малыш держал за руку отца; оба улыбались, стоя на солнечном английском берегу. Длинноволосый Адам лет шести-семи с детской скрипкой смеялся, открывая щель между передними зубами. Мальчишка рос у меня на глазах, но так и не превратился в мужчину.

Я взглянул на миссис Джонс. Ее глаза слипались. Лабрадор воспользовался случаем, запрыгнул на диван и свернулся калачиком рядом с хозяйкой. Та клевала носом.

– Я страшно устаю. – Женщина вдруг посмотрела на меня. – У вашей бабушки было такое?

– Да, мэм.

Я взял фотографию десятилетнего Адама, державшего маленький гобой. Одетый в смокинг, мальчик стоял на сцене, а зрители – взрослые и дети – аплодировали ему.

– Это все химиотерапия, – сказал я и поставил фотографию на место.

Миссис Джонс спала. Я снова стал рассматривать снимки: не подскажут ли они что-нибудь? Ни братьев, ни сестер. Адам в пижаме, похожей на костюм Супермена. Адам с юношеским оркестром и снова с тем же оркестром год или два спустя. Адам с мамой на карусели, оба смеются и машут, когда лошадь проезжает мимо фотографа: до свидания, папочка!

Я машинально взял в руки еще один снимок и только потом осознал, что он – тот самый. На серебряной рамке появились первые следы времени. Я даже не слышал, как Розалита вошла и остановилась в дверях. Филиппинка начала убирать со стола.

Я снова посмотрел на фотографию.

Точно такая же, только забрызганная кровью, стояла на столе в сверкающей башне. Все те же семь парней, те же дерзкие улыбки. И снова я обратил внимание, что ребята всего лишь подражают военным. Несмотря на старомодную форму, они еще дети. Школьники, изображающие солдат.

Среди них был молодой Адам Джонс, а с краю стоял подросток Хьюго. Я познакомился с ними двадцать лет спустя, как с жертвами убийства, и видел только их мертвые тела на столах из нержавейки. Однако не узнать их было невозможно.

– Я, похоже, задремала, – вдруг произнесла рядом миссис Джонс, так неожиданно, что я чуть не вскрикнул.

Она взяла у меня фотографию, посмотрела на нее долгим взглядом и поставила на прежнее место – в пыльную бороздку на черном лакированном дереве.

Эта вежливая, добрая, смертельно больная женщина хотела, чтобы я увидел и понял, каков ее сын. Однако теперь я заметил, что ей не нравится, когда трогают его фотографии.

– Вы когда-нибудь встречались с мистером Баком, мэм?

– С Хьюго? Я не видела его лет двадцать. Он работает в Сити. Как я понимаю, преуспевает.

– Ваш сын его знал. Они дружили?

Миссис Джонс кивнула:

– Да. Они вместе учились в Поттерс-Филде.

Семь

Я вернулся в Центральное управление. Остаток этого дня и весь следующий мы провели в отделе.

Вторая фотография изменила все. Она помогла составить список поисковых запросов, и расследование двойного убийства сосредоточилось на семерых школьниках, что двадцать лет назад улыбались, глядя в камеру.

– Не забывайте об основном принципе, – говорил Мэллори, расхаживая между компьютерами.

Наши телефоны не смолкали, а на мониторах мелькали страницы информационной системы ХОЛМС 2[2 - ХОЛМС (англ. HOLMES, Home Office Large Major Enquiry System) – главная справочная система Министерства внутренних дел Великобритании.].

– Ничего не предполагайте. Ничего не принимайте на веру. Проверяйте все.

Когда небо над крышами района Мейфэр побелело, старший инспектор собрал нас на дневное совещание. Он провел рукой по лысине и без удовольствия отхлебнул остывший чай.

– Итак, что мы видим?

Мы видели большой плазменный экран, а на нем – фотографию, что стояла на пианино у миссис Джонс и на столе в кабинете Бака.

Детектив Уайтстоун, заместитель Мэллори, кашлянула и заговорила:

– Снимок сделали в школе Поттерс-Филда весной тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Поттерс-Филд – пансион для мальчиков от тринадцати до восемнадцати лет, расположенный на границе графств Беркшир и Бакингемпшир. Мальчики надели форму Объединенных кадетских сил. Крайний слева – Адам Джонс. Крайний справа – Хьюго Бак.

На большой белой доске, которую мы назвали «стеной Мэллори», висела настоящая фотография подростков – совсем крошечная, размером восемь на десять дюймов, а рядом с ней – снимки Джонса и Бака, сделанные на месте преступления и в Центре судебной экспертизы.

– Объединенные кадетские силы – своего рода корпус для подготовки офицеров, – продолжала Уайтстоун. – В старых частных школах до сих пор этим занимаются.

– А Поттерс-Филд – одна из старейших школ, – сказал Мэллори. – По-моему, ей лет пятьсот. Ровесница Хэрроу и школы Святого Павла. Откуда фотография?

– Это копия той, что осталась у матери Джонса, сэр, – ответил я.

– И мы совершенно уверены, что она не отличается от фотографии на столе Хьюго Бака?

Инспектор Гейн оторвал взгляд от ноутбука.

– На той, что была у банкира, есть поверхностные повреждения, сэр. Под стекло просочилась кровь. Но это точно такая же фотография.

– Джонс и Бак поддерживали связь после окончания школы? – спросил Мэллори.

– Похоже, их пути разошлись, – заметил я. – Мать Джонса не видела Хьюго Бака двадцать лет и не знает о его смерти.

– Она не читает газет? – спросил Гейн.

– У нее рак в последней стадии, – ответил я. – Ей хватает забот.

– Мать ничего не знает, но это еще не значит, что они не общались, – сказал он.

– Наташа Бак, вдова банкира, не встречалась с Адамом Джонсом, – продолжал я. – Она бы вспомнила, если бы у них дома или на свадьбе появился бездомный наркоман.

– Джонс приходил к банкиру на работу, – сказала Уайтстоун. – Я разговаривала с секретаршей Хьюго Бака, и она вспомнила, что с ним хотел встретиться один человек, который назвался старым другом. Два или три года назад. Посетитель выглядел как бродяга. Похоже на Джонса. Но Бак не пожелал его видеть, охране пришлось выставить мужчину вон. Очевидно, был небольшой скандал.

– Наркоман хотел выпросить у богатого друга денег и получил пинка, – вставил Гейн.

– Вероятно, – отозвался Мэллори.

– Значит, мы определенно рассматриваем это как двойное убийство, сэр? – спросил Гейн. – Преступник – один и тот же человек? Даже при том, что жертвы не общались после окончания школы. Как ее там? Поттерс-Филд?

– Да, – ответил Мэллори. – У него характерный почерк. Жертвы – бывшие одноклассники. Этого более
Страница 16 из 16

чем достаточно. Как дела с отпечатками пальцев?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/toni-parsons/zagadka-londonskogo-myasnika/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Жан Шарль де Менезес – гражданин Бразилии, которого лондонская полиция по ошибке убила в 2005 году из-за сходства с одним из террористов-смертников, собиравшихся устроить взрыв в лондонском метро. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

ХОЛМС (англ. HOLMES, Home Office Large Major Enquiry System) – главная справочная система Министерства внутренних дел Великобритании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.