Режим чтения
Скачать книгу

В цель! Канонир из будущего читать онлайн - Юрий Корчевский

В цель! Канонир из будущего

Юрий Григорьевич Корчевский

Боевая фантастика Ю. Корчевского

Бронебойный фантастический боевик от лидера жанра. Наш человек в пылающей Москве. Заброшенный в жестокую эпоху Ивана Грозного, КАНОНИР ИЗ БУДУЩЕГО дает бой крымчакам и опричникам.

По кровавым палачам Малюты Скуратова – огонь!

По крымской орде, нагрянувшей сжечь Москву, – пли!

По бронированным шведским латникам, осадившим Псков, – залп!

ТОЧНО В ЦЕЛЬ!

Юрий Корчевский

В цель! Канонир из будущего

© Корчевский Ю.Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Мы с Наташей наслаждались отдыхом на круизном судне. Светило ласковое солнце, невдалеке проплывали гористые берега, покрытые сочной зеленью лесов, в борт ласково била изумрудная вода Средиземного моря. Рана на руке еще побаливала, но это не мешало нам сходить на берег в местах стоянок. Три дня мы стояли в Неаполе и пешком исходили старую, центральную часть города. Великолепные, старинной постройки здания в мавританском стиле заставляли надолго останавливаться, чтобы вдоволь насладиться зрелищем. Наталья без устали щелкала новеньким цифровым фотоаппаратом, то и дело восхищенно вскрикивая:

– Ты только посмотри на эту статую!

Вечером, порядком уставшие, мы возвращались в порт.

На одной из припортовых улиц расположился «блошиный» рынок. Продавали все – от старых кофемолок до поношенных плащей. Взгляд скользил по выставленным на продажу вещам, и я удивлялся: где и сколько времени могли они храниться – ну вот та, например, шарманка с обшарпанным корпусом. Ей же не меньше ста лет! Или вот это зеленое платье, в котором могла ходить дама еще в начале двадцатого века.

Стоп! Что-то зацепило взгляд, я обернулся. Старый антиквар продавал столь же старые вещи. Взгляд мой упал на старинное зеркало в бронзовой раме. Рама была в завитушках, хорошего литья, немного позеленевшая от времени. Я уже прошел было мимо, но что-то кольнуло в душе. Такое же зеркало висело у меня раньше – в далеком Средневековье, в него смотрелся я сам по утрам и разглядывали свои обновленные лица после операций пациенты.

Я вернулся, поторговался немного для приличия и купил зеркало. Тяжелое оно было – просто ужас, и пока я дотащил его до корабля, вспотел.

Наташа удивлялась и морщила носик:

– И зачем нам такая тяжесть? К тому же старое!

А для меня оно было как свидание с прошлым. Ведь не всегда мы ценим вещи только за их практичность, а храним старый фотоаппарат как память о деде или отцовскую зажигалку. Это не объяснить словами.

На трапе встретились отдыхающие из «новых русских». Дама брезгливо оглядела мою покупку, а господин в белоснежном костюме вдруг заинтересовался:

– Старина?

Я кивнул.

– И хорошо продается?

Но я уже не ответил – шел по коридору к нашей каюте.

Утром мы уже плыли в Афины, где за два дня стоянки успели осмотреть лишь малую часть достопримечательностей древнего города.

А вскоре круизный лайнер ошвартовался у пирса в Новороссийске. После теплого солнца и вежливо-предупредительного обслуживания в Европе сильный пыльный ветер в Новороссийске и хамоватый таксист сразу спустили нас с небес на грешную землю.

Мы поужинали в гостиничном ресторане и быстро ушли к себе в номер.

Музыка в ресторане громыхала так, что разговаривать за столиком было решительно невозможно. И почему музыканты считают, что оглушительно громко – это хорошо? После европейских ресторанов и кафе с негромкой, ненавязчивой музыкой наши заведения казались просто вертепом.

Наталья полночи щебетала в номере о том, как ей понравился круиз. Для бедной учительницы и поездка в Москву казалась путешествием, что уж говорить о заморском вояже?

А далее жизнь покатилась по накатанной колее – дом, работа, редкие вылазки в выходные дни на лоно природы – пожарить шашлыков с друзьями, просто подышать свежим воздухом.

Наталья работала в школе, хотя я и отговаривал ее как мог. На мой взгляд, в школе могли работать энтузиасты, потому как за такую зарплату работают или фанаты своего дела, или мазохисты. Ну не ценит наше государство людей умственного труда, и все тут. Хотя от учителя, как, впрочем, и от родителей, зависит, будет ли ребенок любить книги – источник знаний во все века, или ему отобьют интерес к учебе. Лихие девяностые, когда авторитет образования упал и когда жуликоватые и хитрые проныры могли делать состояния из воздуха, не обременяя себя заботами об образовании, уже канули в Лету.

Я тоже работал, однако только на полставки – денег хватало. Свободное время посвящал самообразованию и усовершенствованию. Уж очень меня заинтересовали возможности гипноза. Ранее, занятый операционной работой, я не интересовался данным направлением. В соседнем городе практиковал довольно опытный и сильный специалист, и я периодически ездил туда, осваивая этот необычный способ лечения. Гипноз – не тот, конечно, что показывают в цирке или на других шоу, – штука интересная. С его помощью можно эффективнее лечить многие заболевания – например, язву желудка. А уж про то, что им можно обезболивать пациента, и даже дистанционно, после сеансов Кашпировского знает каждый.

Приобретенное в Неаполе зеркало я повесил в прихожей. Приходя с работы, оглаживал рукой бронзовую раму, часто вспоминая Средние века, когда приходилось зарабатывать на жизнь не только скальпелем, но и саблей. А уж как доводилось палить из пушек! Нынешняя жизнь казалась просто пресной.

Однажды, вернувшись с работы, я перекусил и решил посмотреть, что там за знаки или руны на бронзовой раме зеркала. Давно собирался это сделать, только руки не доходили – то времени не было, то лень одолевала. Я взял тряпку, нашел на кухне упаковку с чистящим порошком, что купила для хозяйства Наташа, и не спеша стал оттирать старую бронзу.

Знаки начали проступать более отчетливо, причем были они только вверху рамы. И что это за алфавит такой? На латынь не похож – уж ее-то я знал, изучая в свое время в медицинском институте так же, как и греческий. Ведь оба эти языка для медиков – как международный эсперанто. На арабскую вязь тоже не похоже. Древние языки вроде финикийского или санскрита я отбросил сразу: тогда еще не умели делать стеклянные зеркала, модницы пользовались в качестве зеркала полированной бронзой.

Я сфотографировал знаки, распечатал изображение на цветном принтере. Долго разглядывал, переворачивал с ног на голову, но ничего путного на ум не приходило. Надо идти в библиотеку или, что быстрее приведет к результату, ехать в лингвистический университет.

И чем больше я размышлял, тем яснее мне становилось, что в библиотеке я убью уйму времени и могу не разобраться, на каком языке написано. И что мне вдруг втемяшилось в голову переводить текст? Это был именно текст – пусть и небольшой, в два коротких предложения. Слава богу, не иероглифы, японские или китайские.

На следующий день после работы я запрыгнул в машину и направился в университет. Побродив по коридорам, нашел на одной из дверей табличку «Профессор Марков И.В.», постучался. Получив разрешение войти, открыл дверь.

За столом сидел классического вида, как их иногда показывают в старых советских фильмах, профессор. Далеко за шестьдесят, лысоватый, с
Страница 2 из 17

аккуратно подстриженной бородкой в стиле норвежских шкиперов, на носу – узкие очки в стиле «лектор», явно импортная оптика, судя по слегка фиолетовому отблеску линз.

– Присаживайтесь, чем могу быть полезен? На наших студентов вы не похожи.

– Да я и не студент, я врач, моя фамилия Кожин.

Профессор поднял глаза к потолку, пытаясь вспомнить, потом сказал:

– Ваша фамилия мне ни о чем не говорит. Так какое у вас ко мне дело?

Я вытащил из кармана цветной отпечаток принтера. Профессор взял в руки, внимательно всмотрелся.

– Где вы это взяли?

– Купил в Неаполе старинное зеркало в бронзовой раме. На ней и нашел эти буквы. Интересуюсь стариной, вот решил проконсультироваться.

– Занятно, занятно. Вот только непонятно с языком. Видите ли, я свободно владею восемью языками и почти с ходу, даже не зная языка, могу определить хотя бы, на каком языке говорит человек. С алфавитом сложнее. С таким начертанием букв я не сталкивался. А сколько зеркалу лет?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, но думаю, около трехсот, может, и меньше – само зеркало стеклянное, а рама бронзовая.

– Так, уже понятно, что ему не тысяча лет – тогда не делали стеклянных зеркал. Вы не могли бы оставить мне этот снимок? Я бы хотел проконсультироваться с другими специалистами. Если вас не затруднит, подъезжайте через недельку.

Профессор протянул мне свою визитку, и мы раскланялись.

За работой и рутинными заботами я как-то и подзабыл о посещении университета, а вспомнив, заявился через две недели после встречи с экспертом. Профессор сразу меня вспомнил, обрадованно пожал руку.

– Ну что же вы, голубчик, так задержались?

– Дела, профессор, вы уж меня простите великодушно.

– Садитесь. Задали вы нам загадку. Пришлось связываться по телефону с моим старым знакомым лингвистом из университета Патриса Лумумбы и по электронной почте посылать ему этот текст. Вам интересно, на каком языке это написано?

У меня от волнения перехватило дыхание.

– Да, конечно, иначе бы я к вам не пришел.

– На уйгурском, причем древнем уйгурском. Большая редкость. Вы хоть представляете, кто на нем писал?

– Догадываюсь. Коли язык уйгурский, то и писали на нем уйгуры.

– Отлично, в логике вам не откажешь, – улыбнулся профессор. – Так вот, у татаро-монголов не было своей письменности, да и читать и писать ханы не умели. А держали при себе в качестве писцов уйгуров. Это было тем более полезно, что никто, кроме малочисленной народности уйгуров, этого языка не знал, стало быть – попади пайцза или письмо в чужие руки, так и прочитать бы не смогли.

– Хм, круто. Ну а в тексте-то что написано?

– Да нечто непонятное – вроде «судьба решит, кому пройти». Это, конечно, вольный перевод, может, и не совсем точно – там пара букв не вполне разборчивыми оказались, кроме того, с тех далеких времен смысл некоторых слов изменился.

– Спасибо большое. И больше ничего?

Профессор развел руками.

– А в связи с чем такой интерес?

– Хобби у меня такое – изучаю историю.

– Похвально. Человек, не знающий прошлого, не имеет будущего. Желаю вам успехов, молодой человек.

Я вышел из университета, остановился на ступеньках в раздумье. Какая-то фраза странная. Ладно, что есть, то есть. Интересно, кому принадлежало это зеркало и сколько владельцев у него сменилось? А впрочем, какое мне до этого дело?

Я отправился домой, в одиночестве пообедал – Наталья задерживалась на работе.

Подошел к зеркалу, постоял, вглядываясь в буквы, провел по ним рукой. Непонятная надпись. А может быть, дело в двух полуразличимых буквах, оттого и перевод получился искаженным? Я разглядывал в зеркале свое лицо, дотронулся до стекла рукой и не ощутил привычной поверхности. Пальцы просто прошли сквозь стекло. Было нелепо видеть, как рука заканчивается у стекла.

Я вытащил кисть руки, оглядел ее. Нет, с рукой все в порядке. Вновь погрузил кисть в зеркало, прислушался к своим ощущениям – ничего необычного. Что за чертовщина? Может, у меня крыша потихонечку съезжает? Я сунул руку в зеркало по локоть. Ничего не изменилось. Просунул голову – темно. Мне стало интересно, и я прошел сквозь зеркало весь, целиком.

И оказался на улице…

Стоял такой же сентябрьский день, ветерок слегка шевелил листья деревьев, светило солнце. Я обернулся – зеркала не было. Чтобы убедиться, не обманывают ли меня мои глаза, поводил перед собой руками. Нет, передо мной ничего не было, руки не натыкались ни на какие предметы. А должно было быть зеркало – ведь я только что прошел сквозь него! А все мое неуемное любопытство. Какая сила заставила меня пройти через зеркало? Никто ведь не тянул насильно, жил бы себе да жил.

Надо определиться, где я оказался, да двигаться к дому.

Вокруг – никого. Я похлопал себя по карманам – сотового телефона не было. Ну да, ведь я выложил его на тумбочку. Даже ключей в карманах нет. И что самое смешное, а может быть, и нелепое – на ногах тапочки. В рубашке, брюках и домашних тапочках! Прямо-таки бомж, только одежда чистая и выбрит.

Куда идти? За спиной – реденький лесок, передо мной поле, заросшее травой. Нигде не видно дороги или линии электропередачи. Пойду наудачу вдоль опушки: ходят ведь люди в лес, ездят на машинах, чай не в Сибири, в непроходимой бескрайней тайге.

Решив так, я неспешным шагом направился вперед по опушке леса.

Через час ходьбы я начал ощущать некоторое беспокойство – никаких признаков жилья или дорог не было. А жил я в густонаселенной местности, где через пятнадцать минут хода по-любому наткнешься на дорогу, линию электропередачи или телефонную линию, ферму или село.

Странновато как-то… И вдруг меня обдало холодом – неужели снова перенос во времени? Нет, только не это, не хочу! Едва наладилась семейная жизнь, женщину любимую встретил, деньги завелись. И на тебе! Почему я? Хотя надо признать, что деньги у меня завелись благодаря переносу во времени, на свою зарплату врача я не поехал бы в морской круиз.

Такая злость и отчаяние накатили, что волком завыл бы. И чего меня потянуло к зеркалу? А все мое неумеренное любопытство и страсть к приключениям. Экспериментатор хренов, любитель древностей, познал значение уйгурской вязи на раме зеркала? – сокрушался я.

Поразмыслив немного о такой своей судьбе, о своем новом положении, я успокоился. Обратно ничего не вернешь.

Я пошарил по карманам. Из оружия – ничего, даже перочинного ножа нет, лишь несколько монеток позвякивало, и носовой платок. Гол как сокол. Интересно, в какое время попал? Если далеко от своего, то и одежда будет выглядеть странновато. Не голый, конечно, но… Да еще и тапочки без задника, типа «ни шагу назад». Идти в них еще можно, бежать – очень затруднительно, а уж ручеек вброд перейти…

Солнце стояло за спиной и перемещалось влево. Стало быть – иду на север. Хорошо хоть не в Арктике оказался, среди льдов и снега. Ха-ха-ха, да еще и в тапочках. Дались мне эти тапочки!

Что-то я подустал, да и перекусить было бы неплохо.

Я присел у дерева, опершись спиной на ствол. Куда идти? Где люди, где жилье? Какое время на дворе? Не знаючи всего этого, можно крупно вляпаться.

По местности и растительности похоже, что я – где-то в средней полосе России, ближе к югу, на уровне нынешнего Липецка или Ростова. Меня прошиб холодный пот. Если попал лет на пятьсот назад, как
Страница 3 из 17

уже бывало со мной, то сейчас здесь – Дикое поле – земли татар. Вот уж будет им радость – приобрести без лишних усилий себе раба. Или на потеху голову срубить, для татар это развлечение.

Ну да хватит о татарах, помяни черта – и он тут как тут. Надо идти дальше, солнце уже перевалило за полдень, и тень моя стала удлиняться.

Шагать пришлось долго, я было уже начал сомневаться в правильности выбранного направления. Но Русь лежала на севере, и мне – туда.

Часа через четыре попалась небольшая вспаханная делянка, и я обрадовался. Значит, недалеко люди, и не татары – они сроду огородничеством не занимались, ели мясо и то, что можно собрать, не прикладывая особого труда – травы, коренья, фрукты с деревьев.

Теперь я шел и крутил головой по сторонам, боясь пропустить избы или людей, ведь жилье может оказаться далеко в стороне.

На мое счастье, прямо по курсу вдалеке показалась изба. Через полчаса, запыхавшийся, я уже подходил к ней. И тут меня постигло разочарование – изба оказалась пустой, даже можно сказать – брошенной. Дверь сорвана и валяется рядом, на крыльце – толстый слой пыли и никаких следов пребывания людей. Рядом с избой – сарайчик, но никакого звука живности: не кудахчут куры, не гогочут гуси, не хрюкают свиньи.

Я осторожно зашел в избу. Хозяева явно покинули ее не по своей воле. Стол и лавка перевернуты, матрац – на полу, сундук открыт и пуст. В холодной печи нет даже сковородок или чугунков. И к моему разочарованию, нигде никаких следов цивилизации в виде проводов, розеток, лампочек. Даже завалящей керосиновой лампы нет.

Я обшарил весь дом и не нашел ничего съестного и никакого оружия – хотя бы и плохонького ножа.

Зато во дворе был колодец. Я достал ведро воды и напился. Если уж не поем, то хотя бы напьюсь.

Что делать дальше? Идти вперед или ночевать здесь? Под крышей ночевать комфортнее, а если дождь пойдет – укрытие. Но! Изба видна издалека, и коли хозяева ее в спешке покинули или их заставили ее бросить, то какая гарантия, что кто-либо не нагрянет вновь?

Рассудив так, я решил переночевать в сарайчике. Укрытие от ветра и дождя есть, а если нагрянут непрошеные гости, то сначала они ринутся в избу, и у меня будет время незаметно скрыться.

После переноса во времени все мои старые, наработанные опытом прежней жизни навыки вернулись. Я стал осторожен, но, к сожалению, был безоружен. Любой свободный человек в то время имел право иметь оружие, и я этим правом пользовался. Не носили оружие только рабы и женщины. И поэтому я чувствовал себя без оружия беззащитным, и мне было довольно некомфортно.

Однако ночь прошла спокойно. Я перетащил из избы в сарайчик матрас и довольно неплохо выспался. Утром достал из колодца воды, напился и умылся. Неплохо бы теперь и поесть, да в ближайших окрестностях не видно точек общепита, хотя бы в виде харчевни при постоялом дворе или трактира. А если бы и были – карманы пусты, платить нечем.

И мало того что денег нет – так и работы нет, как и жилья. Если учитывать, что не знаю, где я и какой сейчас год, то получается… Полный кошмар получается.

Я тронулся в путь, навстречу неизвестности. Эх, хорошо бы хоть бутерброд с хорошим куском колбасы, а лучше – два. И сам засмеялся.

Вокруг простиралась покрытая небольшими холмами степь, и лишь кое-где – небольшие рощицы деревьев. Везде трава, местами уже пожелтевшая. Одно радовало – попадались ручейки, позволявшие хотя бы утолить жажду.

Скоро полдень. Я стал с беспокойством поглядывать на тапочки. Дешевый, но и ненадежный китайский или турецкий ширпотреб не внушал доверия, а оказаться на жесткой траве босым – просто катастрофа. Ступни-то изнежены городским асфальтом и удобной обувью.

Впереди показалась роща. «Дойду до нее и отдохну в тени», – решил я. Не скажу, что было жарко, но спину припекало.

Я бодро дошагал до деревьев и развалился в высокой траве, устремив взор в синее безоблачное небо. Незаметно подкралась дремота.

Неожиданно справа зашуршала трава, и не успел я открыть глаза, как меня толкнули в бок. Не сильно, но чувствительно. Метрах в трех-четырех стояли два воина в полном боевом облачении – кольчугах, со щитами. Один из них тупым концом копья толкал меня в бок.

– Вставай, немчура!

Русские! Повезло. Я поднялся.

– Это почему я немчура?

Ратники переглянулись, засмеялись.

– А ты на русском такую одежу видел? То-то!

– Русский я – вот крест.

Я вытащил из-под рубашки нательный крестик, показал.

– Гляди-ка, не врет. Ты как сюда попал?

– Пешком.

– Это понятно, что пешком – коня-то мы не видим. Откуда идешь?

Вот придурок – не учел я, что вопросы возникнут, думал лишь о том, как к жилью выйти.

– Из Киева, – брякнул я первое, что пришло в голову.

– Далече Киев-то – неужели пешком? Да и на казака ты не похож, у них чубы, да и штаны широченные.

– Я и вправду не казак – лекарь я, а пешком иду, потому как возок мой и коней татары отобрали, а может, и ногайцы – поди их различи. Сам еле спасся. В дне пути отсюда на полдень переночевал в брошенной избе.

Ратники переглянулись:

– Не врет, изба там, брошенная о прошлом годе, и вправду есть. Повезло тебе, что от татар живым ушел. А одежа чего такая?

– Из дальних краев еду, одет по тамошним обычаям.

– Вона как. А мы уж тебя за немчуру приняли. Куда путь держишь?

– В Москву. – Оба ратника скривились, как по команде, и я тут же решил поправиться – недолюбливают Москву в провинции. – Сам-то я из Твери.

– А, другое дело. Мы-то рязанские, на заставе вот стоим.

Все стало на свои места. Рязань, Тверь, Псков, Новгород долго были самостоятельными княжествами. Когда же Москва силой подмяла их под себя, смирились князья – против силы не попрешь, но и любовью Москва и москвичи не пользовались. А после той резни, что учинили в Великом Новгороде опричники Ивана Грозного, называемые в народе «кромешниками», их и вовсе возненавидели.

– Земляки, год-то какой сейчас на Руси?

– От Рождества Христова или от сотворения мира? – деловито поинтересовался один из воинов.

Второй же удивился:

– Это ты сколько же на родимой землице не был, что летосчисление забыл?

Первый пошевелил губами и изрек:

– Одна тысяча пятьсот семьдесят первый год.

Я мысленно присвистнул: «Ни фига себе!» Знакомцев никого уже нет, а на троне деспот и тиран Иван IV Васильевич, прозванный в народе Грозным. Человек с параноидальными изменениями личности, вспышек гнева которого боялись даже приближенные.

Я помялся:

– Мужики, у вас пожевать найдется чего?

– Как не быть! Много не дадим – самим до утра в дозоре стоять, однако же и с голоду помереть не позволим.

Воины достали из сумок и отломили кусок хлеба, пару сваренных вкрутую яиц и отрезали кусок копченого сала.

Я вцепился зубами в еду; набив рот, кивнул, благодаря. Съел быстро, хотя меня никто не торопил. Оба воина с любопытством и жалостью глядели на меня. Один из них отцепил от пояса баклажку, протянул мне:

– Запей.

Я с удовольствием хлебнул теплого кваса – все же не вода.

– Спасибо, хлопцы. Надо идти.

– Тебе лучше вон до того леса, а там – правее, на дорогу и выйдешь, все сподручнее, чем по полю.

Пройдя до леса, я обернулся и помахал рукой ратникам. Оба смотрели мне вслед. Эх, ребята, знали бы вы, какие испытания у вас впереди…

Дорога за лесом и впрямь была –
Страница 4 из 17

узкая, грунтовая, малонаезженная. Да и кто тут ездить будет, по краю Дикого поля? Ратники одни при смене караула. Далековато меня занесло во времени, да и в пространстве тоже. Нет чтобы где-нибудь ближе к центру – в Туле, скажем. И тут же улыбнулся своим мыслям: «А в Крымском ханстве не хочешь оказаться? Рабом у мурзы? То-то!»

Я бодро шагал по дороге. Все-таки идти сытым веселее. Когда два дня не ел, все мысли только о еде.

Шагать пришлось долго, почти до вечера. Встречающиеся ручьи помогали мне утолить жажду. Вода была вкусная, не испорченная цивилизацией – иногда в глубине ручья даже мелькали маленькие рыбешки. Жалко – снастей нет для ловли. А впрочем, зачем мне снасти, если и котелка для ухи нет, так же как и спичек или огнива – костер развести. Одним словом – кругом облом.

Когда солнце уже начало садиться, показались избы какой-то деревни. Наконец-то я добрался до людей. Уж если одно село есть, будут и другие, началась обжитая земля. Это не то что в Диком поле – степь да овраги. Кочевники не живут в домах – они ставят шатры или юрты, перенося их с места на место и передвигаясь за стадом. Два-три дня, выщипало стадо траву – перегоняют его на новое место и переносят юрту. Причем они не просто идут по степи куда глаза глядят – обязательно рядом ручей или река быть должны. Стадо не напоишь из лужи.

По мере приближения к деревне меня начало охватывать чувство беспокойства и неуверенности. Одет не по местным обычаям, денег нет. Чем буду расплачиваться за постой и еду? Оказывать благотворительность не было принято – каждый должен был зарабатывать себе на пропитание сам. Конечно, пройдет время, я обзаведусь жильем – будет и одежда, и пища. Но сейчас-то как мне быть?

С ночлегом удалось договориться в самой бедной избе. Место отвели на лавке. Жестковато без матраса, но лучше, чем на улице, на земле.

Утром, войдя в мое бедственное положение, хотя я ничего и не просил, мне дали краюху хлеба, а посмотрев на мои израненные и кровоточащие ноги, глава семьи без лишних слов протянул мне свои старые лапти и тряпки для онучей.

Поблагодарив сердобольных хозяев, я вышел и двинулся по дороге, откусывая от свежей горбушки. Вот ведь интересно – в самой нищей избе хозяева и спать пустили, и хлеба дали, а в избах побогаче я получил от ворот поворот.

Чем дальше я уходил от Дикого поля, тем больше деревень и сел встречалось на пути. На исходе четвертого дня я вошел в Рязань.

Что делать, где найти приют? Есть хотелось до головокружения. Воровать я не умел, да и моральные принципы не позволяли.

Немного подумав, я отправился к пристани. Днем там кипела работа, лишь немного стихая на ночь.

У причалов стояло несколько судов, на одном из них шла погрузка. С берега амбалы таскали на борт тюки и бочки.

Я попробовал договориться с амбалами, но лишние руки не требовались. Уныло поплелся я в сторону. Там, в темноте, горел костерок, а вокруг сидели мужики.

Подойдя, я поздоровался и сел невдалеке. Не прогнали – уже хорошо.

Мужики неспешно разговаривали про жизнь, один из них помешивал в котле уху. Это была именно уха – запах не позволил мне ошибиться.

Вскоре уха сварилась; попробовав ложкой на вкус, мужик сыпанул соли из мешочка и скомандовал:

– Готово, подставляйте миски.

Окружающие живо подставили миски, у кого какие были – глиняные, оловянные. Мне тоже махнули рукой, подзывая. Но миски или другой посуды у меня не было. Мне вручили глиняную миску со слегка отколотым краем и щедро налили варева. Вот только ложки не нашлось – пришлось потихоньку пить жижку через край, а уж в конце брать куски рыбы руками. Не боярин, чай, обошелся. Зато в животе сыто заурчало, кровь живее забегала по жилам. Хорошо-то как!

Спали здесь же, вокруг костра.

Утром мужики разошлись по своим делам, я же поплелся на торг – вдруг кому понадобится рабочая сила?

Вокруг сновали торговцы сбитнем, пирогами и пряженцами. Запах стоял от них такой, что потекли слюни.

За полдня праздного шатания я никому не понадобился. И вдруг, проходя уже который раз мимо торговцев, я увидел продавца бумаги. Черт возьми, почему эта мысль пришла мне в голову только сейчас?

Я подошел к торговцу.

– Почем лист бумаги?

– Два листа – полушка. Брать будешь ли?

– А чернила?

– Полушка.

Продавец скептически меня осмотрел – видимо, как покупатель я не внушал надежды. Быстрым шагом я направился в угол, где торговали живой птицей, подобрал несколько гусиных перьев и, попросив у торговца нож, зачинил их. Встав недалеко от входа, я стал громко кричать:

– Услуги писаря! Пишу подати, письма, челобитные, жалобы!

Вскоре ко мне подошел мужичок, по одежде – ремесленник.

– Неужто грамоте учен?

– А то как же.

– Письмецо мне надо написать.

– Две полушки.

– Однако! – Мужичок почесал в голове. Потом махнул рукой: – Согласен.

– Сначала деньги давай.

Мужик вытащил из кошеля медные деньги.

– Обожди здесь, я мигом.

Не успел мужик запротестовать, как я ввинтился в толпу и, подойдя к торговцу бумагой, купил два листа бумаги и чернила. Были чернила в глиняном маленьком горшочке, заткнутом деревянной пробкой, и – что мне понравилось – горлышко горшочка было перевязано бечевкой, держа за которую, было удобно его нести.

Я вернулся к мужику. Вокруг него уже стояли любопытные, и мужик возмущался:

– Отдал деньги, а он в толпу – шмыг, только его и видели.

Вокруг засмеялись:

– Не будь простофилей!

– Ты не про меня ли рассказываешь? – тронул я мужика за плечо.

– Ага, явился, я уж думал – убег с деньгами-то!

– Так за бумагой же ходил.

– Ну тогда пиши.

Я пристроился за дощатым прилавком.

– Чего писать-то?

– «Любезная Авдотья! С нижайшим поклоном к тебе…»

Я писал быстро – все-таки сказывалось институтское образование. Мужик смотрел на меня, открыв рот. Мешало то, что приходилось часто обмакивать перо в горшочек с чернилами.

Я закончил письмо, перечитал его мужику.

– Вот спасибочки, теперь весточку жене передам – знакомца встретил, на ладье в родимые места идет.

За полдня я написал еще два письма и челобитную. Денег хватило, чтобы сытно покушать. «Не все так уж и плохо», – решил я, укладываясь спать на голую землю у костра на берегу.

А на следующий день мне повезло еще больше. Не успел я прокричать, что пишу всем желающим, как ко мне подошел богато одетый купец. Вот уж не подумал бы, что он неграмотный. Но вопрос купца меня удивил.

– А языки другие знаешь ли?

– Какие интересуют? – деловито осведомился я.

– Аглицкий.

– Учен, могу.

– Гляди-ка, – изумился купец. – А откель?

– Довелось в этой самой Англии побывать. Ты дело пытаешь или просто любопытствуешь?

– Дело, дело, – заторопился купец. – У меня компаньон в самом Лондоне, весточку послать надо о делах, да языка не знаю. Напишешь? – Я важно кивнул. Купец оглянулся, понизил голос: – Не хочу, чтобы услышал кто. У меня лавка недалеко, давай туда пройдем?

– Две полушки задатка.

Купец вытащил из кошеля и отдал мне деньги. Я сбегал за бумагой – чернила у меня уже были.

Купец с достоинством проследовал в свою лавку, прошел в заднюю комнату, служившую подсобкой. Слава богу, здесь стоял стол, и можно было писать почти с удобствами.

Купец диктовал медленно, взвешивая каждое слово и цифру, что было мне на руку – приходилось
Страница 5 из 17

вспоминать подзабытые слова. Когда послание было закончено, я перечитал его заказчику. Купец удовлетворенно кивнул: «Все так!» Он отсчитал уговоренные деньги, а взял я с него по тройной таксе – все же не на кириллице писал.

Довольный, я пошел на торг, и за день мне удалось написать еще шесть прошений.

А утром следующего дня, когда я пришел за бумагой, ее продавец предложил:

– Что ты все время за листками бегаешь? Садись рядом, за прилавком место есть. И у тебя место постоянное будет, и мне прибыток.

Я прикинул – и впрямь удачно. Уселся рядом и стал громогласно рекламировать свою услугу.

И дело пошло. Бумаготорговец продавал бумагу, я писал. Услуга оказалась востребованной, писал я быстро и грамотно, и вскоре уже не просиживал штаны, а работал с утра до вечера – пока можно было еще различить буквы.

На заработанные деньги удалось купить рубашку и штаны, какие носили все горожане, и уже внешне я не отличался от рязанцев. Мне бы еще жильем обзавестись, а то так и приходилось спать на берегу. На мое счастье, не было дождей, но я остро осознавал, что задует ветер или пойдет дождь – и выглядеть я буду как мокрая курица, а там и до простуды недалеко.

На еду я уже зарабатывал, и понемногу – по одной-две полушки – откладывал, собираясь снять для проживания какой-нибудь угол.

Жилье нашлось скоро и неожиданно.

В конце одного из моих трудовых дней ко мне подошла старушка. Некоторое время она стояла поодаль, не решаясь приблизиться, затем все-таки осмелилась.

– Милок, не напишешь ли челобитную?

– Напишу – чего же не написать. Две полушки всего.

– Так денег нетути.

– Бабушка, бумага денег стоит.

– Нет у меня денег, беда просто.

Смилостивился я над бабкой – выслушал и написал челобитную. Прочел про себя – все ли складно? Да и вручил бабке. Старуха долго кланялась и благодарила.

– Бабуля, ты ведь давно здесь живешь?

– Как родилась, так и живу здесь.

– Не знаешь, где угол можно снять?

– У меня и можно. Тебе, что ли?

– Мне, бабушка.

– Вот и хорошо. Приходи, как освободишься, – третья улица от торга, угловой дом, Авдотьей меня кличут.

– Договорились, жди вскоре.

Как только начало смеркаться и торг опустел, так я и пошел к бабке Авдотье.

Домишко был невелик и явно требовал ремонта, но, несмотря на нужду, Авдотья, расчувствованная тем, что я не взял денег, отвела мне комнату и за первый месяц постоя отказалась от оплаты. Здорово, у меня сейчас каждая копейка на счету.

Все-таки крыша над головой – это здорово: не страшен ветер и дождь, чувствуешь себя человеком, а не нищим бродягой.

Утром я купил себе поясной нож и ложку. Без ножа никак нельзя: перо заточить, хлеб нарезать – да мало ли найдется применений? Через несколько дней удалось и миску оловянную купить. Теперь не так остро чувствовалась моя ущербность – хоть покушать было из чего. Я все время испытывал стыд, когда хлебал уху у костра через край выщербленной миски, не имея даже ложки.

Следующий день протекал спокойно. Ко мне выстроилась небольшая очередь из трех человек. Мне удалось их быстро обслужить, и я решил пройтись по торгу. Надо было присмотреть себе сапоги – короткие, из тонкой кожи. Осень не за горами, тем более что мне удалось скопить немного денег.

Вдруг по продавцам и покупателям пробежал какой-то шумок, толпа слегка раздалась, и по образовавшемуся проходу важно, с презрением поглядывая на окружающих, прошествовали двое невзрачного вида мужичков. Одеты они были в черные подрясники, и их можно было бы принять за монахов, если бы не отсутствие клобуков на голове. На поясах у них висели сабли.

– Опричники! – прошелестело по толпе.

Ну да, сейчас они – в силе, только я твердо помнил, что существовать опричнине оставалось месяц-два. Грабить, убивать и измываться над жителями они были мастера.

Однако как только государь призвал их отбить татарское нападение Девлет-Гирея на Москву, поскольку царское войско было занято войной с ливонцами, опричники объявили себя «в нетях», сказались больными. Тогда разгневанный царь приказал казнить князей Вяземского и Грязного, а также воеводу Алексея Басманова, царского любимца, обвинив их в измене, а опричнину разогнал.

Однако же разоблачение «царевых слуг», уничтожение ненавистной опричнины, семь лет терзавшей Русь, впереди… А пока же страшное время убийств и грабежа не миновало, и были они в большой силе.

Свирепствовали и лютовали опричники хуже татар – творя со своим народом немыслимые зверства, могли убить любого человека, объявив его изменником. Обезглавливали, вешали, жгли на кострах, сдирали с людей кожу, замораживали на снегу, травили псами, сажали на кол.

Среди народа по всей Руси ходили ужасные рассказы про расправы о прошлом годе в Новгороде, когда царедворцы оговорили перед царем новгородцев, и опричники тысячами убивали людей, включая грудных младенцев, кидали в прорубь Волхова. Даже за выпивку опричники могли бить кнутом до полусмерти, а затем утопить в проруби. Особенно они любили издеваться над людьми именитыми и богатыми. Опричники, казня боярина или князя, вырезали его дворовых слуг, крестьян же забирали к себе на собственные земли. Народ – от холопов до князей – опричников ненавидел и боялся, называя их «кромешниками».

Вот такие два ублюдка и шагали неторопливо по торгу. Чего им здесь было надо – неизвестно, но все, на кого падал их цепкий взгляд, боязливо отводили глаза или торопились затесаться в толпу.

Опричники просто упивались властью и вседозволенностью.

Взгляд одного из них упал на красивую молодую девушку у прилавка с женскими украшениями. Рядом с ней стоял уже немолодой мужчина купеческого вида.

– О, гляди, Тимоха, какая краля.

Мутноватый взгляд Тимохи сфокусировался на девице, губы расплылись в плотоядной усмешке.

– Никак изменщица, держи ее.

Оба опричника схватили девушку за руки. От неожиданности девица взвизгнула и пнула одного из опричников ногой по голени.

– Ах, ты так с государевыми слугами?!

Тимоха выхватил из-за голенища сапога плеть и стал охаживать девушку по плечам, рукам, стройному стану. Толпа отпрянула в стороны, страшась продолжения. Купец даже не попробовал заступиться за дочь. Глазами, круглыми от ужаса происходящего и собственного бессилия, он лишь смотрел на избиение.

Я не выдержал, в два прыжка подскочил к этим гоблинам и с размаху врезал опричнику с плеткой в ухо. Он отлетел в сторону, упал на землю, ударившись головой об столб лотка. Второй кромешник, до этого с удовольствием наблюдавший за избиением девушки, на мгновение растерялся, затем выхватил саблю и медленно двинулся на меня. Он полагал, что меня должно парализовать от страха.

– Ах ты, урод, я тебя сейчас на куски порублю!

Ага буду я ждать. Я выхватил поясной нож, жалко маловат он, обеденный все-таки – и метнул в опричника. Отвыкший от сопротивления и боевых схваток, кромешник даже не успел уклониться. Лезвие глубоко – по самую рукоять – вошло ему в глаз. Опричник кулем свалился на утоптанную землю. Пришедший в себя от падения и удара головой второй кромешник с удивлением смотрел на поверженного напарника. Он вскочил на ноги, рукой попытался схватиться за рукоять сабли, но то ли от испуга, то ли вследствие удара головой все время промахивался и хватал пустое
Страница 6 из 17

место.

Я не стал ждать, когда он наконец ухватится за саблю, прыгнул на него и нанес сильный удар ногой в живот. Стремительно вскочив на ноги, я схватил оседающего опричника за голову и резко рванул в сторону. Раздался хруст шейных позвонков, кромешник обмякшей куклой упал на землю. Толпа вокруг замерла в шоке. Тишина была полнейшая, даже было слышно, как жужжат большие зеленые мухи у мясного ряда.

Я подошел к убитому, вытащил из глазницы свой нож, обтер о его одежду. Толпа перевела дыхание и быстро рассосалась. У прилавка осталась девушка с отцом, я и двое убитых мной кромешников. В голове запоздало мелькнуло: «Влип!» Не успел появиться в городе, как лишил жизни двух государевых слуг, хотя они и уроды. Как пить дать, теперь мастера из Тайного приказа искать меня начнут со всем рвением – не пьянчугу в драке убили.

– Шли бы вы домой, ни к чему вам здесь задерживаться, – сказал я.

Девушка разрыдалась, запоздало оценив грозившую ей опасность. Отец обнял ее за плечи и повел с торга. А мне что делать? Сидеть на торгу писарем уже не получится, слишком много видаков. Денег скопил мало, чтобы пересидеть какое-то время в избе Авдотьи. Из города рвануть? Опять же денег нет. Пешком далеко не уйду, на коня денег нет, для того чтобы устроиться пассажиром на судно, тоже деньги нужны. Да и не каждый день попутное судно у причалов Рязани останавливается. Впрочем – «попутное», если знаешь конечный пункт. А мне сейчас все равно, в какую сторону плыть, лишь бы убраться поскорее из города. Вот ведь угораздило меня!

Я стоял на торгу и раздумывал, что делать, а вокруг меня была пустота. Были еще люди на торгу, но, завидев меня и двух лежащих на земле опричников, со страхом обходили стороной.

Вдруг из толпы покупателей вышел ремесленник, подошел ко мне, снял свою шапку, вытащил из кошеля серебряный рубль, поднял его над головой, показывая окружающим, бросил рубль в шапку и положил ее на прилавок. И все это – молча. Потом подошел к убитым опричникам, плюнул и пошел прочь. И почти сразу подошел другой, тоже бросил в шапку деньги, пнул мертвого опричника ногой и ушел.

Потянулась вереница людей, бросавших в шапку деньги. Никто не говорил мне ни слова, опасаясь, что найдутся «доброхоты» и донесут. Клали деньги в шапку, выказывая мне свое отношение к происшедшему.

Я немного растерялся. Честно говоря, я не ожидал именно такой реакции, видно, допекли народ «государевы слуги». Все, нельзя больше стоять, так можно и стражников городских дождаться.

Я поклонился толпе, взял шапку и, выйдя с торга, пошел к пристани.

Увы, кораблей у причалов не было. Чего-то подобного я ожидал. Груженые суда уходят утром. На разгрузку стараются прибыть к вечеру – ведь ночью торговые судна не плавают, опасаясь наскочить на отмель или встретиться с бревном-топляком. Стоит, правда, лодка в самом конце деревянного причала. Надо попытать удачу.

Я уже подходил к лодке, когда сзади раздались крики. Обернувшись, я увидел, как из городских ворот выбегают люди в черном. Ага, дошла весть об убийстве опричников на торгу до остальных кромешников. Жаждут мщения, а то бы не размахивали так яростно саблями да кинжалами.

Я подбежал к лодке и запрыгнул в нее. У небольшой мачты возился рыбак.

– Земляк, увези меня отсюда!

– Какого черта… – И в этот миг рыбак увидел приближающуюся ватагу кромешников. В порыве ярости они не будут разбираться, кто виноват – зарубят обоих.

Рыбак сообразил быстро и, схватив весло, оттолкнулся от причала. Вставив весла в уключины, он уселся и быстро стал грести, выгребая на стремнину реки. Выбежавшие на причал кромешники лишь потрясали в бессильной злобе оружием и яростно, витиевато матерились. Фу, ушел.

Лодка, умело управляемая рыбаком, быстро выбралась на середину реки. Рыбак уложил весла вдоль бортов и натянул небольшой косой парус. Лодка, подгоняемая течением и ветром, стала быстро удаляться от города. Сидевший на корме рыбак спросил:

– Чем ты их так достал?

– На торгу двух таких же уродов убил, мстить прибежали.

– Да ну?! – восхитился рыбак. – За что же ты их?

– К девке приставали, а отец, так же как и все остальные, лишь смотрел, вот и пришлось вмешаться.

Рыбак покачал головой:

– Не осуждай, сейчас каждый за свою жизнь боится – лишь бы его не тронули, у всех семьи. Сам знаешь, кромешники никого не щадят – ни женщин, ни детей. Слыхал, чего натворили о прошлом годе в Великом Новгороде? Детей малых в прорубь бросали! То-то!

Помолчал немного.

– Тебе куда?

– Сам теперь не знаю. Подальше от Рязани надо – желательно в другой город какой-нибудь, там легче от кромешников спрятаться. В Москву бы хорошо.

– И не думай; ты чего – не слыхал, что чума в Москве?

Пришел мой черед удивляться.

– И давно?

– С весны. Мрут семьями и целыми улицами. Мало того что год выдался неурожайный – то засуха, то град, так еще и эта напасть. Заставы на дорогах, из Москвы никого не выпускают, а кто выходит – будь это холоп или боярин, лишают жизни и сжигают по велению царя на костре вместе с товарами и лошадьми.

Я аж присвистнул. Вот это новости. Мне повезло, что я застрял на месяц в Рязани, а не пошел дальше.

Рыбак понизил голос почти до шепота, хотя вокруг не было ни одной живой души:

– Государь в монастырь уйти хочет – бродят такие слухи.

– Boнa как. – Я сделал вид, что удивился, хотя знал из истории, что Иван Грозный дважды покидал трон – то отдавая его татарину, то молясь в Александровской слободе. Иноземцы, впрочем, на фокус такой не купились и продолжали с грамотами от своих правителей ездить к Ивану Грозному.

– Деньги-то хоть есть?

– Есть немного, – тряхнул я шапкой.

– Так где тебя высадить – все же не корабль у меня, до моря не повезу.

– Какой следующий город?

– Касимов, но он наполовину татарский.

– А еще дальше?

– Известно – Муром.

– Вези туда.

– Далековато – три дня ходу. Два рубля будет стоить серебром.

Я отсчитал из шапки два рубля и сразу отдал рыбаку, чтобы убедить его в своей платежеспособности.

Плыли мы до позднего вечера, и когда уже на небе высыпали яркие звезды и стали не видны берега, рыбак опустил парус и на веслах медленно подошел к левому берегу.

– На правом берегу – земли черемисов, – пояснил он мне.

Мы развели костер, рыбак достал из лодки несколько пойманных еще утром, до моего внезапного появления, рыбин и сварил уху. Плохо, что не было соли, но пришлось с этим смириться. Есть обоим хотелось сильно; у меня – так маковой росинки с утра во рту не было.

Мы съели вареных рыбин, запили бульоном. В животе разлилось приятное тепло, веки потяжелели, и я улегся возле костра спать.

Проснулся от утреннего холода. Над рекой стоял туман, тянуло влагой. Я потянулся, зевнул и сел. Ни лодки, ни рыбака не было. Твою мать, сволочь! Мало того что бросил неизвестно где, так и все деньги, что были мною неосмотрительно оставлены в лодке, увез – шапку с ними я положил под сиденье.

Ну что же, все придется начинать сначала. Жрать охота, денег нет, жилья нет, работы нет, оружия нет – подвел я итог. Зато есть голова и руки, сам жив-здоров.

Я умылся речной водой и направился вдоль берега по течению вниз. В одном повезло – рыбак оставил меня на левом, русском берегу. Вот скотина! И два рубля взял, чтобы до Мурома довезти, и оставшиеся деньги увез,
Страница 7 из 17

чтоб тебе ими подавиться!

Вскоре показалась небольшая деревушка о трех избах. Я прошел мимо. Без еды пока идти можно, работы здесь не найду – чего тогда время терять?

Я шел и шел и остановился передохнуть лишь в полдень. Часов у меня не было, но и без них было понятно – солнце стоит над головой, тени нет.

Присев у дерева, я перевел дух и через полчаса двинулся дальше. Вскоре вышел на грунтовую дорогу, что шла вдоль берега. Шагать стало легче.

Сзади меня послышался стук копыт и тарахтение колес. Меня догонял небольшой обоз в четыре телеги.

– Мужики, не подвезете?

– У хозяина спроси – на последней телеге он.

Я дождался на обочине, когда со мной поравняется последняя телега, и повторил свой вопрос.

– Груза много, лошадям тяжело. Иди с Богом.

– А далеко ли до Мурома?

– Верст двести.

Ничего себе вояж намечается. На неделю пешего хода.

Обоз ушел вперед, я же подождал, когда осядет поднятая пыль, и пошел следом.

А часа через два наткнулся на этот же обоз, но уже разграбленный. Лошадей, как и груза на телегах, не было. Вокруг брошенных телег валялись трупы убитых обозников. Можно сказать, мне повезло. Ехал бы с ними – вполне имел бы шанс лежать сейчас на земле с головой, разбитой дубиной.

Измученные голодом, эпидемией чумы, грабежом кромешников и отсутствием хозяев, кои в большинстве своем были боярами и призваны были государем на Ливонскую войну, крестьяне бросали свои скудные земли и шли кто в разбойники, кто на другие земли в поисках лучшей доли. Почему-то в разбойники – большинство.

Проехать по дорогам без охраны – как сыграть в русскую рулетку. По реке было безопаснее, но это пока корабль плывет, а коли встал на ночевку – жди беды.

Я осмотрел убитых и телеги. Ничего для себя интересного, только под одним из трупов нашел нож. Неплохой нож, не короткий, что для еды, а боевой – длинный, с развитой гардой. Я снял с пояса хозяина ножны, нацепил на себя, вложил нож в ножны. Теперь у меня два ножа. Саблю бы еще и пистолет, да где их взять? К разбойникам, что ли, примкнуть? Нет, не для меня сидеть в лесу, поджидая жертв.

Я двинулся дальше – до Мурома далеко, надо поторапливаться.

К вечеру ноги уже гудели от ходьбы, и, завидев деревушку, я направился туда. Может, хоть кусок хлеба выпрошу.

Деревушка оказалась заброшенной. Избы зияли пустыми глазницами окон. Переночую здесь – хоть крыша над головой будет.

Пока не стемнело, я пошарил на огородах. Мне повезло – нашел несколько морковин и пару крепеньких желтых репин, а еще – несколько стручков бобов. Обмыв все колодезной водой, я быстро съел немудреный ужин. Спать улегся в избе, на лавке под окном. Спал я крепко, но только тогда, когда чувствовал себя в безопасности – дома, например. В брошенной избе спал вполуха и проснулся от непонятного шума.

Источник шума находился в соседней избе. Надо выяснить – может, зверь дикий забрел, может, бедолага вроде меня. Не дай бог – разбойники, тогда или нападать первым надо, или уносить ноги. Все зависит от того, сколько их.

Я вышел во двор и двинулся вдоль стены. Ничего не слышно. Показалось спросонья? И только я собирался вернуться в избу, как услышал в соседней избе тихий разговор. Понятно было одно – там мужчина, и он явно не один.

Я перелез через низкий забор и подкрался к окнам соседней избы. Поскольку они тоже были без окон, слышно было великолепно – мне даже не пришлось напрягать слух.

– Пусть здесь лежит.

– А ну как Рябой узнает?

– Сам не проболтаешься – не узнает.

– Боюсь я. У Рябого и за меньшую провинность нож в брюхо получить можно.

– Тьфу, типун тебе на язык. Быстро закрывай крышку и ходу отсюда. Не дай бог Рябой хватится – а нас на месте нет. За крысятничество точно жизни лишить может.

Хлопнула крышка подвального люка.

Я отполз за угол и затаился, взяв в руки нож. Если меня обнаружат, нападу первым.

Из избы вышли двое в темных одеждах и быстро скрылись.

Что делать? Лезть в избу? А что я там увижу без света? Да и неизвестные вернуться могут. Нет уж, возвращусь в свою избу – посплю до утра, а потом все-таки посмотрю, чего там они прячут от Рябого.

К своему удивлению, уснул я быстро – сказывалась пешая дорога. Вскочил с лавки, как только через окно пробился первый солнечный луч. Прислушался – тишина.

Я пробрался в соседнюю избу. Олухи! На полу лежал толстый слой пыли, и только отпечатки сапог цепочкой тянулись к люку подвала. Никакого поиска не надо – все на виду.

Я отбросил крышку люка и спустился по деревянной лестнице вниз. Естественного света было недостаточно, но через пару минут глаза привыкли к сумраку. На полке лежали мешок и продолговатый сверток в холстине. Я выбросил наверх, на пол, мешок и сверток, вылез сам и тихо прикрыл люк.

Интересно, что они тут прятали? В первую очередь развернул холстину и ахнул. Передо мной, на пыльном полу, в богато украшенных ножнах лежала сабля, и в таких же ножнах – стилет. Я взялся за рукоять сабли, осторожно выдвинул из ножен. Лезвие тускло переливалось, и по нему вилась узорчатая сеточка. Дамасская сталь! На Руси таких не куют. Дорогая вещица.

Я стал разглядывать стилет. Это тонкий и узкий нож о четырех гранях, резать им невозможно – только колоть. С успехом применяется там, где у противника жесткие – вроде лат – доспехи. Вот в щели между железными пластинами и наносится роковой удар таким стилетом. Оружие добивания или наемного убийцы. Сталь тоже хороша. Хоть я стилеты никогда и не любил, возьму его с собой. Повезло где-то крупно разбойникам, коли владельца его ограбили или убили и смогли разжиться таким ценным оружием. Простолюдину – даже купцу средней руки – такие приобретения не по карману.

А что же в мешке? Я развязал грязную веревку и вывалил содержимое на пол. Звякнув, из мешка выпали и покатились по полу серебряные кубки, лафитники, височные кольца. Неплохо разбойники живут, коли у вожака своего из-под носа ухитрились украсть эти богатства.

«Беру все», – решил я. Вот так бывает порой – не было ни гроша, да вдруг алтын. Повезло необыкновенно, только если бы в мешке вместо серебра были сало и хлеб, я бы обрадовался больше. К добру, оказавшемуся в моих руках по воле случая, я относился по-философски, осознавая, что за ним – чьи-то трагедии, чьи-то жизни.

Я забросил мешок на плечо и пошел по дороге. Шел быстро, если грабители хватятся – быть неприятностям. Шел и размышлял о Рязани. В лицо меня, конечно, видели многие, только кто я, как звать меня и откуда – не знал никто. Искать опричники меня, конечно, будут, но как далеко они зайдут в своих поисках – одному провидению известно. Ладно, не буду заморачиваться – буду решать проблемы по мере их поступления.

В полдень, когда за плечами уже осталось верст десять, я вышел к селу. В самый раз передохнуть и покушать.

Я сбросил на опушке леса мешок, ножом отрезал от ендовы два кусочка серебра. Денег у меня нет – буду рассчитываться серебром. Не доставать же мне содержимое мешка в трактире – внимательных и алчных глаз много, найдутся охотники и до чужого добра.

А вот и постоялый двор. Во дворе – ни одной лошади, и трапезная пуста. Жаль, а я хотел набиться кому-нибудь в попутчики – не все же одному ноги бить.

Обслужили меня быстро ввиду пустой трапезной. Сдуру и с голодухи я заказал слишком много и, едва осилив половину,
Страница 8 из 17

отодвинул миски. Не спеша попил пива. Появившийся в трапезной нищий с вожделением поглядывал на еду.

– Садись, поешь, – пригласил я.

Дважды повторять не потребовалось. Нищий подсел на лавку и накинулся на еду. Хозяин смотрел неодобрительно.

Когда пришло время рассчитываться, я протянул трактирщику кусочек серебра. Тот взвесил его на ладони, кивнул.

– Слышь, хозяин! Нельзя ли у вас в селе лошадь купить?

– Торг только по субботам – сельцо небольшое. Хочешь – сними комнату. Через день и торги будут.

Я отказался. За два дня я уйду далеко, да, может, и по дороге повезет. Купил копченого мяса и хлеба, положил в мешок – будет чем перекусить вечером.

Вышел из сельца и пошел по единственной дороге.

Ближе к вечеру, когда до заката оставалось часа два, я услышал впереди крики, звон оружия. Не татары ли балуют? Или разбойники грабят обоз? Вмешиваться не больно хотелось – помнил я, чем закончилась моя стычка с опричниками в Рязани. Однако, когда закричали «Помогите!», я не выдержал. Положил свой мешок подальше от дороги, под приметной елочкой, выхватил саблю и побежал по дороге на шум.

Обстановку оценил с одного взгляда. Точно, грабили обоз. Один из разбойников деловито шарил под холстиной на телеге, двое лежали убитыми, с виду и не поймешь – обозники или разбойники. Еще двое душегубов наседали на обозника. Тот спиной прижался к дереву и с отчаянием обреченного оборонялся топором.

На звук моих ног разбойник, что шерстил телегу, поднял голову, но сделать ничего не успел – я на ходу вонзил саблю ему в грудь и побежал дальше. Двое других разбойников были так увлечены схваткой, что меня не видели. Я взмахнул саблей и снес одному голову. Второй повернулся в мою сторону, на мгновение отвлекся, и обозник не упустил шанса – вогнал топор татю в грудину, аж ребра захрустели. Разбойник обмяк, выпустил из рук саблю и упал. Обозник без сил осел на землю. Он едва переводил дыхание.

– Спа… си… бо, – выдавил он хрипло, отдышался, продолжил: – Думал, смертная минуточка подошла, да, верно, есть Бог на свете. – Он поднялся, протянул руку: – Федор.

– Юра. – Я пожал ему руку.

– Веневитины мы, из Мурома. Обозом шли в три телеги, да вишь – напарникам моим не повезло. Вовремя ты подоспел. Свечку за тебя в церкви поставлю.

Мы пошли к телегам. Один из разбойников был ранен и еще дышал. Я добил его без жалости. Двое обозников не подавали признаков жизни. Лошади и груз были целы.

Обозник достал с телеги лопату.

– Схоронить сродственников надоть, не след их на дороге бросать. До Мурома не довезу – жарко.

– Может, на телегу погрузить и после схоронить? Не приведи Господи – опять эти заявятся.

– Четверо их было, татей-то. Напали неожиданно. Ваську сразу убили. И получилось, что их – по двое на каждого. Не успел никто из них убечь.

Обозник отошел от дороги и начал рыть яму. Когда он устал, за лопату взялся я. За час могила была готова. Мы обернули павших холстинами, обозник прочел краткую молитву, и мы засыпали могилу.

Я прошел к трупам разбойников, собрал оружие, уложил на телегу.

– До Мурома возьмешь ли?

– А то! Сам хотел тебя просить об этом. Смотрю – ратному делу ты обучен, вона какая сабля у тебя – из дорогих, да и владеешь ты ею мастерски. Вжик – и голова с плеч.

– Тогда обожди немного, мешок у меня там остался.

Я помчался по дороге назад, нашел свой мешок, положил на телегу, поводья второй лошади привязали к первой телеге, на которую сел Федор. Я же уселся на третью телегу. Тронулись. На выпирающих из земли корнях деревьев трясло здорово, зато ноги отдыхали.

Через час начало темнеть, Федор свернул на полянку. Мы собрали хворост, запалили костер. Федор повесил над костром котел, согрел воду, развел в ней мед. Достал из мешка сало, хлеб, огурцы, флягу с вином.

– Помянем сродственников моих.

Мы молча выпили, поели. Запили сладкой водой. Вино развязало язык.

– Купец я, с роднею ходили в Москву, кожами бычьими торговали. Обратно сукна фряжеского набрали, да беда случилась… Как я женам их объясню?

– Охрану чего же не взяли?

– А на какие такие шиши? Сам только подниматься начал. О прошлом годе ушкуй с товаром в бурю утонул, из всей команды, почитай, я один и спасся. Решил обозом товар возить, и здесь чуть жизни не лишился. И так уж город захирел – то засуха, неурожай, то пожары. Кромешники опять же головы поднять не дают, скольких бояр да купцов знатных живота лишили. Лютуют хуже татар. Не поверишь – половина народа по деревням разбежалась, животы спасая. Ты-то чего в Муром?

– В Ярославле жил, – соврал я. – Тоже голод, тоже кромешники.

– А на эту дорогу как попал? Из Ярославля дорога там. – Он махнул рукой на север.

– На судне плыл, да не повезло – бросили меня попутчики на стоянке. Проснулся утром – ни корабля, ни людей. А с кораблем все вещи мои, деньги уплыли.

– Да… Нельзя верить народу. Спать давай ложиться.

Мы улеглись.

Глава 2

На третий день мы подъехали к большой деревне.

– Якиманская слобода, – указал на нее рукой Федор. – Муром совсем рядом, скоро дома будем. У тебя есть ли где остановиться?

– Откуда, Федя? Родни в городе нет, из знакомых – только ты.

– Тогда у меня живи, место найдется.

Мы въехали в город, заплатив городской страже мыто.

Попетляв по узким улицам, мы выбрались на набережную. С высокого берега была видна Ока – довольно широкая, с суденышками на ней и лесом на правом берегу.

Федор показал влево, на деревянный храм:

– Церковь Козьмы и Дамиана, меня здесь венчали.

Проехав еще немного, мы повернули влево.

– Вот и моя улица, четвертый дом с угла – мой!

Мы подъехали к дому, и Федор ручкой кнута постучал в ворота. Из дома выбежала женщина, бросилась открывать ворота и, едва телеги въехали во двор, кинулась Федору на шею.

– Вернулся наконец, совсем заждалась.

– Марфа, ты уж при людях-то пообожди с ласками.

Марфа отпрянула от Федора.

– А родственники где – деверь да племяш?

– Сгинули, разбойники напали и живота лишили. Вот человек, отбиться помог да родню схоронить, значит.

У Марфы выступили слезы.

– Ну хватит, хватит мокреть разводить.

Из дома выбежали дети, бросились обнимать Федора.

Мы распрягли лошадей, завели в конюшню. Хозяйство у Федора было справное. Дом большой, бревенчатый, пятистенка, правда – одноэтажный. Двор вымощен дубовыми плашками. Конюшня на пять лошадей, навес для телег. Видимо, Федор знавал и лучшие времена.

Я взял свой мешок, и Федор под ручку, оказывая уважение к гостю, провел в дом. А на пороге меня встречала приодетая Марфа с корцом сбитня. Я выпил, перевернул корец и возвратил хозяйке.

В комнате я перекрестился на образа в красном углу, уселся на скамье. Прислуги в доме не было, но Марфа и сама очень скоро накрыла стол. Мы выпили за встречу, помянули погибшую родню купца.

Федор отвел меня в небольшую комнатушку.

– Располагайся, сколь хочешь, столько и живи. Долг за мной неоплатный, хоть немного возверну.

Я не возражал, после сытного обеда в доме купца я чувствовал себя в безопасности и быстро уснул. Проспал аж до утра.

За завтраком купец поинтересовался:

– А на жизнь чем зарабатываешь? Сабля у тебя, смотрю, знатная, дорогая – не в охранники ли нанимаешься?

– Да нет, Федор, лекарь я. Но могу и в охранники, когда денег нет.

– Гляди-ка. А чего же
Страница 9 из 17

лекарю у нас в Муроме делать? В городе, почитай, народу – хорошо, если треть осталась.

– Работа по лекарской части найдется всегда. Только вот инструментов у меня сейчас нету.

– А, ну да – ты говорил, что тебя на стоянке бросили, с вещами уплыли. Так то не беда – кузнецы у нас знатные, любую железяку выкуют – любо-дорого посмотреть.

– Да не любую, Федор. Очень тонкая работа нужна.

– И такой мастер есть у нас. Город у нас славный, ремесленников рукастых полно. Ты наши муромские калачи пробовал?

– Не успел еще.

– О! Чудо как хороши, таких нигде нету. Даже к государеву столу возим. Собирайся, на торг пойдем – я тебя калачами угощу да с кузнецом знатным познакомлю, что инструменты любые сделать может.

Голому чего собираться – только подпоясаться. Тем более на торгу мне надо было купить сапоги.

С них и начали. Федор подвел меня к сапожнику, я подобрал сапоги по ноге. Сапожник оказался старым знакомцем Федора, бросил коротко, когда я рассчитался:

– Носить тебе, парень, эти сапоги – не переносить. Подошва из бычьей кожи, дратва сученая, а верх юфтевый. Нога потеть не будет.

Затем Федор купил в лавке калачей. Мы съели их тут же, запив квасом. Калачи и в самом деле оказались превосходными – ароматные, мягкие. Каждый калач со своим вкусом, видимо, приправы в тесто добавляли особые. Такие, попробовав раз, не забудешь.

– Доволен ли ты калачами? Не едал таких нигде, я точно говорю.

Я согласился.

– Ну, теперь – к кузнецу.

Лавка, даже скорее лавка с мастерской, оказалась в самом углу торга. Кузнец был седой, лохматый донельзя, а глаза блестели молодо.

Я объяснил и даже нарисовал писалом на вощеной дощечке, что мне требовалось.

– Мудрено, однако сделаем. Через три дня приходи.

С торга мы ушли довольные. Меня беспокоило только то, какого качества инструменты будут. Ну, скажем, скальпель мне изготавливали и раньше – не такая уж мудреная работа. А вот зажимы и иглы кривые – это сложно.

К моему удивлению и радости, инструменты и в самом деле оказались неплохи. Иглы с режущими кромками по всей длине, ушко с прорезью для быстрой заправки нити. Иглодержатели фиксировали иглы без проворотов и проскальзываний. Даже отполированы инструменты были на совесть.

– Это уж внук мой, Алексей, старался, ножное точило приспособил, только вместо камня – кожу бычью поставил.

Кузнец полюбовался еще раз на инструменты, обернул их тряпицей и отдал мне.

Теперь мне нужны были нитки, которые я без труда приобрел.

– Из-за Стены, синдские, – пояснил торговец. – Самый лучший шелк.

Ну а уж опий для обезболивания я нашел без проблем – торговали им в нескольких лавках наряду с другими товарами.

Теперь у меня было все необходимое для операций, за исключением, пожалуй, кетгута. Шелком шить хорошо, но есть у него один недостаток – он не рассасывается после операции. Для наружных швов – то, что надо: зажила рана – подрезал один кончик узла и вытащил нить. А внутри тела желателен кетгут. Это тоже нити для швов, изготавливаются из бараньих кишок, обладают замечательным свойством – через десять-пятнадцать дней после операции, в зависимости от толщины, нити рассасываются без следа. За это время ткани, края которых были стянуты кетгутом, срастаются.

Вздохнул я тяжело, да делать нечего. Надо исходить из того, что есть.

В своей комнате я положил шелковые нити в хлебное вино – так здесь называли самогон – для стерилизации. К приему пациентов я был теперь готов, вот только самих пациентов пока еще не было… Уж и Федор среди купцов возносил мое мастерство, и я на торг захаживал, предлагая свои услуги лавочникам. Никого!

Прошло две недели вынужденного ничегонеделания. Однажды вечером Федор пришел домой пьяненьким. Сидя за столом, он делился городскими новостями и в конце гордо заявил, что договорился с несколькими купцами на паях нанять судно и совершить торговую поездку к османам.

Я удивился:

– Что тебя туда потянуло? Ты и языка-то их не знаешь.

– Наш товар, из Руси, хорошо берут. Раньше наши купцы по Днепру плавали, только вот как война началась с Литвой, мимо Хортицы Киевской не проплывешь. А торговля у них на базарах ихних знатная. Все продать и купить можно. Коли удачно продашься да назад товар редкий привезешь, так сам-три, как не более, обернешься.

Речи о предполагаемом барыше так и лились из уст захмелевшего Федора.

В голове моей мелькнула мысль, которую я тут и высказал купцу:

– Федор, а не возьмешь ли меня с собою?

Федор удивился:

– Так у тебя же товара нету!

– Я ведь и не торговец – возьмите охранником. Все равно нанимать будете. Лишним на судне не окажусь. А пока на земле турецкой торговать будете, я лечением займусь. Все заработок будет.

Федор почесал затылок.

– Я бы и не против, только надо с пайщиками моими обсудить. Время еще есть – через седмицу выходить надумали, чтобы к зиме, значит, обернуться.

– Вот и поговори.

Через два дня Федор передал мне согласие других купцов. Поскольку места на корабле было немного и они старались взять побольше товара, каждого человека отбирали тщательно.

Быстро пролетело время до отъезда, и вот уже я стою на палубе большого ушкуя, называемого «морским». Судно может ходить не только по большим рекам вроде Волги или Оки, но и по морю.

В скромной кормовой каюте расположились трое купцов-пайщиков, остальная команда – на палубе под навесами.

Перед отплытием с охранников, коих было четверо, взяли клятву: «Клянешься ли ты защищать жизнь мою и добро, как свои, и даешь ли в том слово?» Так же, как и остальные, я подтвердил слово крестным знамением.

Я стоял на палубе и смотрел на берег. Плавание долгое и опасное – не столько штормами, сколько житьем в мусульманском мире и морскими разбойниками. Пусть нас и прикрывали законы, защищающие купечество, но все же… Кто из разбойников чтит закон?

Меня вдруг одолела такая тоска-кручина, что хоть беги с корабля. Ан нельзя – слово дал.

Матросы сбросили швартовы с дубовых кнехтов, и судно стало медленно разворачиваться на Оке. Течение подхватило корабль, команда распустила паруса, и наше путешествие началось.

Через двое суток мы ошвартовались на ночевку в Нижнем. И снова в путь. Я узнавал знакомые места – изгибы рек, стрелку Волги и Оки. Все-таки когда-то я здесь плавал с Сидором. Как давно это было. На меня нахлынули воспоминания о былом…

Через несколько дней мы добрались до Казани.

Раньше дотошные татары осматривали каждое проходящее судно и взимали тамгу в пользу ханства. Теперь, после взятия Казани Иваном Грозным, пошлину не платили, но и порядка стало меньше. Во времена Казанского ханства заплатил тамгу, получил пайцзу – нечто вроде охранной грамоты на медной пластинке – и плыви спокойно дальше. Имея пайцзу, купец находился под охраной авторитета хана и силы татарских законов. Горе было нарушившим их – кара настигала практически всегда, если преступивший закон не успевал укрыться где-нибудь в Литве или у казаков.

Теперь эти устои покачнулись. Татары по-мелкому пакостили русскому государю, делая набеги на приграничные русские земли, грабили и убивали купцов. Убивали затем, чтобы не оставлять свидетелей бесчинств. Земли татарские отошли под руку русского государя и заселялись русскими боярами, попавшими в опалу. Скудные были
Страница 10 из 17

земли татарские, к слову сказать, невозможно было поднять на них сильное хозяйство. Соседи татар – башкиры – вели себя по-иному, давно признав добровольно главенство Москвы.

Охранники на судне несли постоянное дежурство, особенно усиливая бдительность по ночам, на стоянках.

Старшим у нас был Фрол. Среднего роста, сухой и жилистый, он отменно стрелял из лука – не хуже татарина. На спор он из лука с палубы сбивал пролетающую утку. Однако же саблей владел посредственно.

Двое других охранников представляли собой огромных мордоворотов с пудовыми кулачищами. Думаю, в реальном бою они умрут первыми. В схватке кулаки мало что решают, главное – хорошая реакция и умение владеть оружием. Оба увальня были туповаты, но добродушны и исполнительны. Им бы в кузне молотом махать или амбалить на пристани, таская тяжеленные мешки.

С Фролом же мы сошлись, живя на судне под одним навесом. Сегодня как раз наша ночная смена.

Корабль стоял у берега, уткнувшись в него носом. Команда развела костер и ужинала, стуча ложками о миски. Мы с Фролом отошли от судна метров за сто, описывая по лесу полукруг вокруг стоянки. Вдруг Фрол замер и поднял руку. Я тоже остановился и прислушался. Впереди слышался приглушенный разговор. Наших, из команды, здесь быть не могло. Стало быть – чужие.

Фрол стянул с плеча лук, наложил стрелу. Я пока не видел противника, да и какой смысл стрелять из лука в лесу, когда любая ветка может отклонить стрелу от цели?

Я медленно вытащил саблю из ножен.

Ощупывая перед собой ногами землю, чтобы не хрустнуть сухой веткой, мы двинулись вперед. Остановились – разговаривали совсем рядом. И говорили по-татарски. Я вслушался. Ага, вот оно что – татары хотели напасть на команду и увести судно с грузом на Каму. Теперь же обсуждали – напасть сразу или разделиться на две части и атаковать с разных сторон.

Интересно – сколько их? Говорили двое, иногда вмешивался третий, но наверняка их больше – не будут трое делиться на два отряда, думаю, их не меньше десятка.

Я тронул Фрола за плечо, показал рукой назад. Он меня понял, и мы так же тихо отошли на безопасное расстояние.

Когда голосов стало не слышно, я на ухо Фролу прошептал все, что сумел услышать.

– Ты что, татарский знаешь?

– Знаю, в плену у них побывать пришлось.

– Пошли к кораблю, наших известить надо. – Когда мы приблизились к стоянке наполовину пути, Фрол решил остаться на берегу. – Присмотреть хочу, а получится – в спину татарве ударю. Постарайся незаметно подобраться к стоянке. Думаю – наблюдатель у них есть. Пусть команда на судно заходит и к бою готовится. Никому на берегу ночевать не оставаться. Понял?

– Понял, сделаю.

Я опустился на землю и пополз к стоянке. Не хотелось мне подставлять спину невидимому противнику – а ну как из леса стрелу пустят? Стрелять татары мастера, а у меня защиты нет – кольчугой обзавестись еще не успел, да и не спасет она на близкой дистанции.

Вот и стоянка. Я поднялся с земли, чуть не испугав матросов. Отозвал в сторону кормчего – крепкого бородатого мужика с дубленым лицом – по имени Акакий и передал слова Фрола.

– Понял, – посерьезнел кормчий.

Матросы по-одному стали подниматься на судно. «Правильно сделал Акакий, что не все скопом на корабль побежали», – подумал я.

У костра остались я и двое амбалов-охранников. Нервы были напряжены до предела, рука то и дело непроизвольно касалась рукояти сабли. Эх, пушечку бы сюда, но не было ее на корабле.

В лесу хрустнула ветка, я плашмя упал на землю и перекатился. А амбалы на хруст не среагировали – лишь глаза выпучили от удивления, глядя на меня. И поплатились. Одному в спину попали сразу две стрелы, и он головой упал в костер, второму стрела угодила в шею. Амбал захрипел, попытался выдернуть стрелу, но горлом хлынула кровь, и он упал.

Из леса выбежали около десятка татар. Костер осветил их фигуры, и Фрол не сплоховал – щелкнула тетива, и один из нападавших упал. За первой стрелой последовала еще одна, и еще один татарин упал. Татары явно замешкались. Как нападать, когда невидимый враг мечет стрелы, которые находят цель, а сам пока неуязвим? Но вскочивший предводитель заорал:

– Вперед, с нами Аллах! – И татары кинулись к кораблю.

Я успел вскочить на ноги и выхватить саблю.

Первый же татарин схватился со мной в сабельном бою, остальные, мешая друг другу, кинулись по сходням на борт корабля.

Мой противник оказался ловок, подвижен, яростно наступал на меня, тесня к воде. Ситуация усугублялась еще и тем, что отсвет от костра сюда не долетал, нос корабля создавал препятствие, и сабля татарина была почти не видна. Так можно и пропустить удар. Когда татарин сделал очередной выпад, я бросился ему в ноги и вогнал свою саблю ему в живот снизу вверх. Татарин выронил саблю и схватился за живот. Я добил его ударом в грудь.

Как там, на корабле? Сверху, с палубы, раздавались крики, звон оружия. Надо скорее туда. Я подбежал к сходням, и здесь столкнулся с Фролом. От неожиданности мы едва не рубанули друг друга саблями.

Лук у него уже был за спиной. В ближнем бою лук не помощник, скорее – обуза.

Я первым взбежал по трапу. Спиной ко мне сражался с кем-то из команды высокий татарин в тюбетейке. У наших тюбетеек не было, и я саблей ударил татарина по шее. Ворвавшийся следом за мной Фрол зарубил второго.

У мачты бой продолжался, и мы бросились туда. Из всей группы татар остался в живых только один. Прижавшись спиной к мачте, он лихо рубился саблей, не подпуская к себе никого. Матросы, держа в руках коротковатые абордажные сабли, могли лишь сдерживать его, сами не решаясь завершить дело. И где только они нашли такие сабли? Небось купили подешевле из трофейных.

Мы с Фролом выступили вперед. Противник уже выдыхался, дыхание его участилось. Он и сам это понял, резко метнул в меня свою саблю, которую я с трудом отбил, и, совершив прыжок через борт, нырнул в воду. Все кинулись к борту.

Татарин вынырнул метрах в десяти от корабля и саженками поплыл к берегу. Опасный противник – на саблях дерется умело, плавает неплохо, что вообще-то редкость для татар.

– Уйдет! – выдохнул Фрол и стянул с плеча лук.

– Не трать стрелы, пригодятся, сейчас темно – не попадешь.

– Тихо всем! – гаркнул Фрол и закрыл глаза. Постоял так несколько секунд, затем натянул тетиву и выстрелил. С берега донесся вскрик и шум падения тела.

– Надо же, попал! – удивились матросы. Двое самых ретивых побежали на берег и вскоре вернулись: – Готов! Прямо в спину!

Команда с уважением смотрела на Фрола.

Стычка с татарами унесла жизни трех наших товарищей – матроса команды и двух охранников-амбалов. Схоронили погибших утром в лесу, прочли молитву и продолжили плавание.

Дальнейший путь проходил спокойно. По обеим сторонам реки леса постепенно становились все реже, и наконец глазу представилась одна ровная степь, кое-где изрезанная оврагами.

Через неделю корабль ткнулся носом в берег. Я удивился:

– На ночевку еще рано, тогда чего встали?

Фрол объяснил:

– Волок здесь, будем ждать казаков с волами.

Ждали почти сутки, а поутру я увидел абсолютно бредовую картину – по степи к нам приближалось судно. Неужели галлюцинация? Но нет, видение видел не я один, матросы громко закричали:

– Судно волокут, скоро нашей стоянке конец.

Когда
Страница 11 из 17

корабль приблизился, я разглядел впереди него десяток волов, подгоняемых погонщиками. От берега Волги тянулись в глубь степи гладко обструганные бревна, обильно смазанные дегтем. Я понял: судно килем ставили на бревно и, влекомое волами, перетаскивали из Волги в Дон или наоборот. В этом месте обе великие реки сходились наиболее близко.

Судно подтащили к берегу, отцепили волов и дружными усилиями команды и погонщиков столкнули в воду.

Затем пришла наша очередь. Судно развернули в воде, направив носом на импровизированный бревенчатый желоб, зацепили канат, и флегматичные волы медленно вытянули корабль на сушу. Зрелище было впечатляющее. Вся команда глазела с берега на действо. Поскольку дело близилось к вечеру, то на этом на сегодня все и закончилось. Волов пустили пастись, а команда отдыхала.

Рано утром волов снова запрягли, и они потянули корабль в степь. Конечно, наша посудина – не «Титаник», но и на ее перетаскивание ушло три дня.

Вскоре судно закачалось на волнах Дона.

Мы плыли по течению. Ветер надувал паруса, течение реки помогало, и на третий день слева показался турецкий Азов.

Мы выбрались в мелководное и теплое Азовское море. Солнце, теплынь, зеленые берега настраивали прямо-таки на курортный лад.

Прошли пролив, оставив слева Тамань. Место запомнилось по тучам комаров, которые на стоянке не давали спать. Зудящий рой висел над каждым человеком, и только порывы ветерка сносили в сторону этих маленьких вампиров.

К исходу следующего дня мы ошвартовались на пристани Кафы. Это уже была земля Османской империи, широко раскинувшей свои крылья над причерноморскими землями – от Балкан до Малой Азии.

Переночевав, купцы отправились на местный базар. Я тоже направился с ними. Восточные базары – это нечто неописуемое. Гвалт, крик торгующихся, жара, крики муэдзинов – все сливалось в какофонию. Прибавьте к этому яркие цветные одежды и экзотические товары, которых не было на Руси – и это будет лишь скромная тень от существующего в реальности.

Торговали медными кувшинами и золотыми ювелирными изделиями, не виданными мною раньше африканскими фруктами и крупами, названия которых я не знал, целебными порошками и китайским шелком, дорогим оружием и невольниками со всех сторон света. Продолжать можно долго.

Наши купцы даже сначала растерялись: продавать товар здесь или вести дальше – в Трапезунд, Синоп или Стамбул? Почем продавать? Какие товары покупать в обратную дорогу? Слава богу, нашлись здесь и русские купцы – из Пскова и Новгорода. Зашел нескончаемый разговор о ценах и товарах на разных рынках. Мне же это было неинтересно, и я пошел осматривать базар.

Удивила лавка с кальянами. Когда еще табак придет на Русь, насаждаемый Петром Великим, а тут уже курится дымок, булькает кальян, неспешно беседуют на коврах турки в красных фесках. Турецкий язык отличается от татарского, но понять вполне можно, так же как украинец поймет русского.

Что не понравилось, так это зазывалы у всех лавок. Они оглушительно орали, нахваливая свой товар, хватали за руки, тянули в лавки. Людишки прилипчивые, назойливые, горластые.

А что понравилось, так это оружие. Свою саблю я оставил на корабле: чужой город – чужие порядки. На Руси с саблями на торг не ходили, думаю, и здесь также.

В оружейной лавке был такой выбор холодного оружия, какого я не видел вообще. Поистине – оружие со всего света, прямо-таки музей, но в котором все можно трогать и понравившееся купить. Не устоял я, купил метательные ножи. В свое время они меня здорово выручали. Приглядел и мушкет испанской выделки, да денег не хватило.

Утомленный, с гудящими ногами и полный впечатлений, к вечеру вернулся я на корабль. Купцы уже были тут – сидели на палубе и спорили, обсуждая, где и почем продавать товар. Мнения разделились. Двое – в их числе и Федор – хотели плыть, резонно полагая, что чем дальше от Руси, тем дороже русские товары и дешевле турецкие.

Я не стал прислушиваться, а тем более вмешиваться в разговор, поел остывшей каши с сушеным мясом и улегся под навес на носу судна – нашем с Фролом временном жилище.

– Ну, как тебе Кафа? – лениво спросил Фрол.

– Базар отменный, есть все. Глянь-ка, какие ножи я купил, – не удержался прихвастнуть я.

Фрол приподнялся, взял в руки ножи.

– Сталь хорошая, да неудобные, рукояти маленькие, в руке держать неловко.

– Так ведь они не для ближнего боя, их метать удобно.

Я взял нож и кинул в мачту. А потом с пулеметной скоростью всадил рядом еще три лезвия. У Фрола от удивления чуть глаза на лоб не вылезли.

– Здорово, ты где так научился?

– Пришлось постранствовать, – туманно ответил я.

С трудом вытащил клинки из бревна мачты, уложил в чехол.

До самой ночи купцы-пайщики так и не договорились и продолжили спор утром. Все-таки решили идти в Трапезунд.

Тут же вышли в море. Шли вдоль берега – так плыть было дольше, однако это не требовало штурманских приборов и познаний, а кроме того, в случае шторма, можно было укрыться в многочисленных бухточках.

С борта корабля отлично были видны горы, покрытые лесом небольшие горские селения, ставшие в мое время курортными городами Геленджиком, Туапсе, Сочи.

К исходу второго дня мы ошвартовались и переночевали в Сухум-кале, а следующим вечером, когда уже смеркалось, вошли в гавань Трапезунда. Город лежал на склонах гор, спускавшихся уступами к морю.

Утром после завтрака купцы дружно направились на базар, я же стал искать местных лекарей, расспрашивая прохожих. Таковых в городе было немало, но, посетив троих, я сделал вывод, что все их умение заключалось в лечении травами. Похоже, хирургическим лечением здесь не занимался никто.

Я приуныл. Мое дело сложное – не товаром торговать. Чтобы набрать пациентов, нужно длительное время, которого у меня не было, или сделать редкую операцию известному в городе человеку, каковую мне пришлось делать в Венеции. Тогда я стал известен чуть ли не за один день, обеспечив себя надолго работой. Похоже, Трапезунд для моей хирургической практики не подходит.

Купцы заявились на корабль тоже расстроенные. Русские купцы на торге были, даже не единицы – на базаре был «русский» угол. И товаров из России было полно. Составлять землякам конкуренцию было бы неразумно – могли упасть цены. Решили плыть дальше, в Стамбул. Не откладывая, отплыли.

Море было спокойным, теплым, дул попутный ветер.

Следующим днем мы оставили слева Синоп. В далеком будущем у этого курортного города, в Синопской бухте, турецкий флот потерпит от русской эскадры адмирала Нахимова сокрушительное поражение.

Но, однако, любая дорога когда-нибудь кончается. Впередсмотрящий прокричал: «Вижу золотые купола!» Все бросились к борту. И впрямь – диво. Вдали виднелись городские постройки, и над ними высились золотые купола Софийского храма, а ныне мечети Айя-София. Да и сам Стамбул – не что иное, как бывший Царьград-Византия, а затем – Константинополь.

Мы вошли в бухту, тесную от многочисленных кораблей, и едва нашли место у причала.

Вскоре заявились турки из портовой администрации, взяли мыто, не отказались и от мелкой мзды. Все, путь в город нам открыт.

Купцы степенно пошли на базар. Я тоже отправился в город. Удивляла смесь архитектуры мусульманской и христианской, оставшейся от
Страница 12 из 17

былого Константинополя. Светлые, воздушные виллы византийских подданных соседствовали с высокими башнями минаретов.

Улицы были полны народа. Рабы тащили на спинах тюки, важно шествовали турки-сельджуки, овеваемые опахалами из перьев, что несли за ними темнокожие эфиопы. Жилистые нумидийцы, блестя обнаженными торсами, несли носилки, прикрытые кисеей, защищавшей господина от любопытных взоров. Ремесленники везли на базар на осликах громадные узлы и мешки. Со стороны было даже удивительно – огромные тюки скрывали ослика, и казалось, что груз медленно плывет по улице сам по себе. Бегали мальчишки-водоносы, предлагавшие воду из заплечных кумганов.

Я крутил головой по сторонам, не переставая удивляться.

Вместе с потоком людей я вышел на площадь. Здесь явно происходило непонятное действо, народ толпился вокруг какого-то сооружения. На помосте стоял турок в зеленой чалме – явно из мусульманского духовенства, заканчивающий чтение фетвы. Я ничего не успел еще понять, как турок отошел в сторону, и на помост вытолкнули несколько мужчин со связанными руками.

Вышел палач с подручным – оба в красных балахонах, закрывавших голову, только для глаз были прорези. Помощник палача развязывал жертве руки и клал его левую руку па деревянную плаху. Палач саблей отрубал руку по локоть. Сабля была необычной – широкой, с длинным лезвием, вероятно, специально сделанной для подобных экзекуций.

Площадь оглашалась криками жертв. Стоявшие рядом со мной жители одобрительно кивали головами.

– Что происходит? – спросил я.

Ко мне повернулся сосед слева, седобородый турок почтенного возраста. Оглядев меня, он спросил:

– Ты чужеземец?

– Да, из Московии.

– Тогда знай, что по фетве «шейх-ум-ислами» казнят воров, кравших имущество у почтенных горожан.

– Спасибо, почтенный. Кто правит страной?

– Ты не знаешь? – удивился старик. – Милостью Всевышнего Селим Второй, внук Баязета «молниеносного», побившего византов, да продлятся его годы.

– А может быть, подскажешь мне, где живет искусный лекарь?

– Конечно, старый Ибрагим знает все в городе. Пойдем, я тебя провожу – это недалеко.

Ибрагим бодро зашагал по улице. Я пошел следом. Старик решил меня просветить.

– Вот при Сулеймане Великолепном порядка больше было, Селим же слаб, но великий визирь Мехмед Соколлу правит сильной рукой, да поможет ему Аллах.

Потом старик спохватился, что не след рассказывать иностранцу о правителе, и перевел разговор на детей и внуков.

Вскоре мы остановились перед глухим и высоким забором.

– Здесь живет самый искусный лекарь Истамбула, почтенный Джафар-оглы. Стучи в дверь, а я пойду по своим делам.

Я взялся за бронзовое кольцо двери, постучал. Когда я спросил Джафара-оглы, меня проводили в дом. Пока я шел, осматривал жилище. Сложенный из розового туфа дом выглядел великолепно – чувствовалась рука большого мастера. Мне показалось, что дом ранее принадлежал знатному византийцу, после захвата Константинополя турками попал к новому хозяину и переделывался в его вкусе. Например, забор – глухой и мрачный – резко контрастировал с особняком.

Меня усадили на низкую скамейку, и вскоре из внутренних покоев вышел сам хозяин, Джафар-оглы. Радушно улыбаясь и прикладывая руку к сердцу, он поприветствовал меня и, усевшись на груду подушек на ковре, деловито осведомился, какая беда привела меня к нему. Я как есть рассказал, что сам являюсь лекарем и хотел бы попрактиковать.

Джафар задумался, потом высказал резонное желание посмотреть на мои навыки.

– У меня есть больной с большой грыжей живота, может, уважаемый русский гость возьмется его оперировать?

Я согласился и утром явился к Джафару со своими инструментами. Мы договорились, что я проведу всю операцию с начала до конца. Джафар лишь будет смотреть и вмешается в случае необходимости.

Нашему общению с Джафаром, слугами и больным очень помогало знание языка. Конечно, я не знал всех тонкостей языка, и произношение тоже не всегда было правильным, но основа была одна – тюркская. Разницу в произношении я улавливал быстро и старался исправиться. Забегая вперед, скажу, что язык вскоре я освоил очень хорошо, так что на улице по говору меня не могли отличить от турка.

Я разложил инструменты, обработал самогоном живот больного, дал ему выпить настойку опия. Когда пациент перестал чувствовать боль, я это проверил, нанося легкие уколы иглой в живот.

Я взял скальпель, разрезал кожу, послойно рассек мышцы, вправил выпиравшие петли кишечника, ушил брюшину, мышцы и кожу. Операция прошла успешно, болезнь оказалась без подводных камней в виде спаек и нагноений.

Провел я операцию за час. Слуги унесли пациента. Я ополоснул руки из рукомойника, сел.

Джафар открыл маленький горшочек с настойкой опия, понюхал.

– Здесь есть вино, Коран же запрещает его употреблять правоверным.

– Какое же это употребление? Больные его не пьют кружками для увеселения. Это всего лишь основа, в ней содержатся лекарства для обезболивания.

– Я уже понял, о чем ты говоришь. Там опий.

– Верно подмечено.

– А в целом очень, очень неплохо. Так что же ты хочешь?

– Поработать у тебя. У тебя есть больные и имя, я же хочу заработать. Ты подбираешь больных, я их оперирую, деньги пополам.

– Нет, тебе – третья часть.

У нас начался денежный спор – как же без этого с турком, но я понял, что он согласен уступить. Сошлись на сорока процентах мне, шестидесяти – ему.

– А в каких монетах будешь брать? Здесь платят серебряными акче.

– Согласен. Когда приступим?

– Какие операции ты можешь делать?

Я перечислил. Конечно, я мог больше, но скудный набор инструментов, отсутствие грамотного ассистента, почти полное отсутствие лекарств и плохое обезболивание ограничивали объем возможных операций. А с другой стороны, турки, так же как и татары, относились к смерти спокойно. Аллах дал – Аллах взял.

Я переночевал на корабле, а утром уже входил в дом Джафара. Осмотрел больного – сына богатого купца. Парню всего девятнадцать лет, был он худ, жаловался на боли в животе. После тщательного расспроса и осмотра я предположил язву желудка.

Оперировать – сложно, не оперировать – так лечить нечем, кроме трав. А у парня, похоже, уже начинается осложнение в виде рубцевания, учитывая его частые рвоты. Тяжело мне было решиться на столь серьезную операцию. Ох, не зря при встрече глаза Джафара бегали, подбросил он мне нелегкую задачу. Ладно, где наша не пропадала.

Я напоил парня опием, привязал его к столу. Вскрыл живот, прошил кровящие сосуды кожи и мышц. Вот и желудок. Я вскрыл его и увидел застарелую, так называемую каллезную язву по большой кривизне. Выход один – резекция желудка, по крайней мере – одной его трети.

Я с головой ушел в операцию, лишь время от времени добавляя парню в рот настойку опия – совсем немного, по две-три капли. Спиртовой раствор опия хорош тем, что быстро всасывается изо рта, не попадая в желудок.

Наконец операция закончилась. Парня унесли слуги, а я вытер пот со лба и вымыл руки. Подробно рассказал Джафару, что сейчас больному нельзя давать питье и еду, и пообещал осматривать его ежедневно.

Второй сегодня была женщина с запущенной варикозной болезнью вен на ноге. Здесь уже было полегче – все-таки не на брюхе оперировать.
Страница 13 из 17

Закончил уже далеко за полдень.

Перед уходом я попросил у Джафара деньги.

– Давай я их тебе потом отдам, к пятнице.

– Нет, день я отработал, отдай заработанное.

С недовольным видом Джафар отсчитал пятьдесят акче. Интересно, сколько же он взял с больных? Я подозревал, что он делится нечестно – не так, как мы договаривались. Ладно, начало положено, я вновь занимаюсь любимой работой и зарабатываю деньги.

– Вот что, Юрий, прошу тебя – смени одежду. Твоя уж очень бросается в глаза. Я дам тебе слугу, он поможет выбрать ее на базаре.

Хм, об этом я не подумал. Вместе со слугой – смышленым подростком, мы пошли на базар. Я купил восточную рубашку свободного покроя, ярко-синие шаровары, расшитый халат, тюбетейку и что самое смешное – туфли из кожи с загнутыми носами.

Когда я заявился в таком виде на корабль, вахтенный матрос меня не сразу признал и не хотел пускать на судно, а команда потом хихикала в кулак при встрече со мной. Зато на улицах Стамбула меня принимали за своего и не обращали на меня никакого внимания.

Каждый день я оперировал, проводя две, а то и три операции, за исключением пятницы. У мусульман это был священный день, когда всякие работы воспрещались.

Прошел месяц, мне удалось сколотить изрядную сумму серебром. Одно беспокоило – купцы заканчивали продавать товар. Вскоре закупят местные товары, и – в обратный путь. Торговля у купцов шла бойко, и они уже мысленно прикидывали прибыль. У меня же ситуация была с точностью до наоборот. С каждым днем больных становилось больше, а с ними – и денег. Я не был ограничен в выборе, брался за все, кроме уж совсем безнадежных случаев.

Слава Джафара росла как на дрожжах, и он ходил, плотоядно потирая руки. За месяц, что мы стояли в Стамбуле, его состояние выросло, и я предполагаю, значительно больше моего – если уж у меня было полмешка серебра.

«Может, вложить деньги в товар да выгодно продать потом на Руси?» – мелькала мысль. Но я ее отгонял – ну нет у меня торгашеской хватки, прогорю и останусь ни с чем. Нет уж, лучше вернусь с серебром. Дом свой можно будет купить в другом городе – побольше, чем Муром, например в Пскове или Новгороде, а может, и в Твери. В Рязань мне дорога закрыта. А Москва с ее Александровской слободой – самое сердце опричнины, – так туда соваться и вовсе не след.

А в один из дней случилось необычное – у дома Джафара прозвучал и стих цокот копыт. Слуга пошел открывать и вернулся, причем шел странно – спиной вперед, подобострастно сгибаясь в поклоне. Увидев гостя – толстого и низкого турка в феске с густыми усами, Джафар чуть не перевернул пиалу с чаем, опрометью кинулся во двор, склонился в глубоком поклоне и проводил гостя в дом. Кто это такой, я не знал, и о чем шла беседа, мне было неведомо.

Дверь вдруг резко распахнулась, и быстрой походкой вошел Джафар. Это было что-то новенькое – обычно он ходил степенно, торопиться было не в его стиле. Почти с порога он стал ныть и заламывать руки:

– Я так и знал, что этим все кончится, видно, Всевышний отвернулся от меня, а все ты! – Он показал пальцем в мою сторону.

– Да что случилось, объясни.

– Ты знаешь, кто посетил мой скромный дом? Сам каймакам!

– А кто это?

– Неверный, ты не слышал имени помощника великого визиря, самого досточтимого Мехмеда Соколлу?

– Нет, не слышал.

– О горе мне, работал себе спокойно, лечил больных, пусть и не таких сложных. И вдруг появляешься ты на мою голову.

– Да что случилось, Джафар?

– Нам отрубят головы, я уже чувствую на своей шее саблю палача.

– Джафар, хватит плакаться, скажи – в чем дело?

– У дочери самого великого визиря болит живот, уже второй день, и ей становится все хуже.

Придворный лекарь помочь не смог, и утром его посадили на кол. Каймакам, наслышанный о моем умении по разговорам среди придворных, предложил визирю испытать меня. Горе мне, горе! – чуть не завыл в голос Джафар.

– Так в чем беда, Джафар? Едем!

– Ты что, не понимаешь? Если дочь визиря умрет, нам отрубят головы!

– А если ты откажешься, тебя просто повесят. Что предпочитаешь?

Глаза Джафара округлились от ужаса, он схватился за шею, как будто почувствовал прикосновение веревки палача у виселицы.

– Да, ты прав, надо поехать. Вдруг Аллах снизойдет и поможет.

Джафар побежал во внутренние покои, и вскоре турецкий чиновник вышел, сопровождаемый угодливо согнутым хозяином. Когда он вернулся, в доме поднялась суета, и вскоре Джафар предстал передо мной, переодетый в нарядные одежды. На голове красная феска, шитый золотом халат, из-под халата выглядывала расшитая орнаментом рубашка, широкие шаровары едва не закрывали короткие голенища красных сафьяновых сапог с загнутыми по восточной моде носами. Я по сравнению с Джафаром выглядел как серый воробей рядом с павлином.

Мы вышли из дома. Я нес в руке свои инструменты в кожаном мешке. Со стороны мы выглядели как хозяин и слуга.

У входа во дворец великого визиря нас остановила стража из янычар. Здоровенные бугаи, обнаженные по пояс, с саблями наголо, преградили нам путь.

– Мы по приглашению великого визиря, да продлит Аллах его годы.

Янычары продолжали стоять с непроницаемыми лицами, но из ворот вышел невзрачного вида турок в ярких одеждах, спросил о цели визита.

Джафар важно представился:

– Лекарь Джафар-оглы, по приглашению самого визиря к больной дочери.

Нас провели во двор, и не успел я как следует разглядеть красоту дворца, завели внутрь. Шли быстро, запутанными коридорами. Ей-богу, я засомневался, что в одиночку, без сопровождения слуг смогу найти дорогу назад.

Наконец слуга остановился перед высокими двустворчатыми резными дверями из черного эбенового дерева. Впечатляет! Слуга постучал и, дождавшись ответа, жестом пригласил войти. Сам же остался в коридоре.

Мы попали в большую прихожую, из которой вели еще три двери. Джафар застыл, не зная, куда идти. Навстречу нам в парандже вышла служанка, подозвала.

Мы прошли и оказались в большой комнате, можно сказать – в зале. Громадный ковер закрывал весь пол. В центре комнаты стояла большая кровать под балдахином, прикрытая со всех сторон кисеей. Мы двинулись к кровати, но меня остановили.

– Пусть лекарь осмотрит больную, а слуга пусть подождет здесь.

Я чуть не засмеялся и встал у дверей.

Джафар запаниковал:

– Нет, пусть он тоже подойдет, у него инструменты.

Мне махнули рукой и дозволили подойти.

Сначала девушку осмотрел Джафар, потом я. Язык суховат, пульс частит, живот напряжен. При ощупывании живота налицо явные признаки аппендицита.

Надо оперировать, не приведи господи, прорвется – случится перитонит, говоря простым языком – нагноение брюшины, тогда девица умрет, а нам отрубят головы.

– Надо делать операцию, – сказал я Джафару. – Тянуть нельзя – прямо сегодня, сейчас.

– Может, завтра? – Джафар потер шею.

Я понял его уловку – не иначе сбежать из города решил, оставив меня расхлебывать кашу.

– Нет, сегодня, прямо сейчас. Спроси визиря, дает ли он согласие.

Джафар переговорил со служанкой, и та вышла из комнаты. Когда распахивалась дверь, я заметил вставших по бокам от двери вооруженных янычар. Похоже, уйти сейчас уже не получится.

Вскоре служанка вернулась, и нас вывели в коридор. Нас ожидал каймакам. Ему вход на женскую половину был закрыт. Мы склонились
Страница 14 из 17

в поклоне. Помощник визиря вымолвил:

– Великий визирь дает согласие на операцию, если она спасет его дочь. Если дочь умрет, вы умрете вместе с ней. – Джафар побледнел, на лбу его выступил пот. Каймакам продолжил: – Что требуется?

Джафар молчал, оглушенный известием о возможной смерти. Тогда ответил я:

– Стол, куда бы можно было положить дочь великого визиря, теплая вода, ткань для перевязки.

– Все будет исполнено.

Вскоре служанки занесли в комнату все, что я просил. Они же перенесли дочь визиря на стол.

Я дал ей настойку опия. Пока лекарство начинало действовать, я разложил инструменты, и мы с Джафаром вымыли руки. Ну что же, надо приступать.

Я мысленно прочел короткую молитву и сделал первый разрез.

У Джафара мелко дрожали пальцы, и я беспокоился за него. Операцию я выполню сам, но вдруг он грохнется в обморок? Но нет, забегая вперед, должен отметить, что собрался-таки Джафар, даже помогал мне.

Операция прошла на удивление легко, без сучка и задоринки. Только вытаскивая из живота аппендикс, я заметил, что он на моих глазах лопнул. Какая удача! Если бы это произошло в брюшной полости, гнойный перитонит был бы обеспечен. Я с легким сердцем ушил ткани.

Действие опия уже заканчивалось, девушка начала постанывать от боли. Я дал ей еще несколько капель – чего мучить человека зря? Перевязал холстинами рану, и служанки бережно перенесли ее на кровать.

Мы вымыли руки. Джафар повеселел, даже до шеи не дотрагивался.

Я собирался провести при девушке сутки-двое, чтобы понаблюдать ее состояние, вмешаться, если наметятся осложнения. Но нас вежливо выпроводили – нельзя мужчинам находиться на женской половине, тем более ночью.

Но и домой не отпустили – проводили в комнату, у дверей поставили стражу. Служанки тут же принесли еду – плов, бешбармак, фрукты, шербет. Я с удовольствием поел – после хорошо выполненной работы у меня всегда был отменный аппетит. А вот Джафар к еде не притронулся. Его опять начали одолевать страхи и сомнения.

– Как ты можешь есть? Еще неизвестно, выживет ли она?

– Я в любом случае предпочту умереть сытым, чем с урчащим от голода брюхом, – ответил я с набитым шербетом ртом.

– И зачем я только с тобой связался, лечил бы потихоньку своих больных – с голоду же не умирал. Видно, шайтан в меня вселился, блеск серебра разум затмил.

– Успокойся, Джафар, ты меня еще благодарить будешь. Все должно закончиться нормально. И тогда великий визирь по достоинству оценит твое умение.

О своем умении я скромно промолчал. Кто я в Стамбуле? Не известный никому чужеземец, тем более христианин. В Высокой Порте, как еще называли Османскую империю, к другой вере относились терпимо. Захватывая чужие земли, турки склоняли жителей покоренных стран принять ислам. Принявший его мог достичь больших высот, пойди он на государственную службу. Всего-то и требовалось – принять ислам и знать турецкий язык.

Те же янычары – самые ревностные в службе и умелые воины «отборной тысячи» – все сплошь дети христиан, плененные турками или отданные в виде налога и воспитанные османами как свои. Ведь на покоренных землях турки собирали дань не только деньгами, но и детьми. Особой резни и жестокости не допускали, иначе кто же будет обрабатывать землю, пасти скот и платить налоги.

Наевшись, я прилег на мягкую перину и незаметно для себя уснул, проснувшись лишь наутро. Е-мое, сколько же я проспал? На соседней кровати безмятежно дрых Джафар.

Я встал, умылся из рукомойника, толкнул в бок Джафара. В это время служанки внесли завтрак – еще теплые, аппетитно пахнущие лепешки, фрукты, чай. Я поел, а глядя на меня, пожевал и Джафар.

А вот выйти из комнаты мне не дала стража. Я возмутился – надо было осмотреть прооперированную и сменить повязки.

На шум в коридоре подошел старший. Узнав, в чем дело, он лично сопроводил нас к покоям дочери визиря и постучал. Выглянувшая служанка сразу же провела нас к больной. Сегодня она уже выглядела лучше: небольшая температура была, но это нормально – слишком мало времени прошло после операции. Живот был мягкий, язык влажный. Я успокоился, дал советы старшей служанке – как ухаживать, что можно есть, когда вставать.

Нас в сопровождении янычара снова проводили в отведенную нам комнату.

Скукота! Заняться совершенно нечем. И от скуки я начал рассказывать Джафару сказку «Тысяча и одна ночь». Увлекся, вошел в роль и стал говорить громче. Джафар слушал, открыв рот. Когда служанки принесли обед и мы оба хорошо поели, Джафар попросил продолжить рассказ. Делать было нечего, и я продолжил.

Через некоторое время открылась дверь, и к нам в комнату вошел визирь. То, что это был он, я понял сразу. Джафар упал на колени и лбом ткнулся в ковер, устилающий пол. Я некоторое время помедлил, разглядывая визиря.

Был он чуть старше меня – лет сорока. Властное, холеное лицо с бородкой клинышком, унизанные перстнями пальцы. Одежда шита золотом, на боку – сабля в богато украшенных ножнах.

Я глубоко поклонился, но на колени вставать не стал.

– Поднимись, – бросил визирь Джафару.

Тот поднялся, начал возносить хвалу:

– Как я рад видеть величайшего из визирей – да продлит Аллах его годы…

Он не успел закончить – визирь брезгливо махнул рукой, и Джафар сразу заткнулся, со страхом и подобострастием глядя на него.

– Это ты, чужеземец, рассказывал сказки?

Я склонился перед визирем.

– Я пришел взглянуть на лекарей, что лечат мою дочь, и случайно услышал твои сказки – двери были прикрыты неплотно. Оказывается, ты искусный рассказчик и можешь неплохо зарабатывать, рассказывая на площади сказки народу.

– Господин, я зарабатываю на жизнь другим.

– Откуда ты, чужеземец?

– Из Московии.

– Ты неплохо говоришь на нашем языке. Где научился?

– В плену у татар был, поневоле выучил.

Визирь быстрым шагом подошел ко мне, взялся за левое ухо, осмотрел.

– Ты лжешь! Крымчаки рабам вставляют метку в ухо.

– Великий визирь, разве я сказал, что был у крымских татар? Я был пленен и два года провел в Казани, в Казанском ханстве.

– Оно уже давно пало и теперь собирает объедки со стола царя Ивана, прозываемого у вас Грозным. Сбежал или выкупили?

– Нет. Хан самолично отпустил и дал перстень, как пропуск.

– И где же он?

– Не смог сохранить – слишком много событий потом произошло.

– Чем занимался в плену?

– Лекарем был, в том числе – пользовал членов семьи хана.

Визирь покачался с носка на пятку, раздумывая.

– Пойдешь со мной.

Джафар шагнул вперед.

– Нет, чужеземец.

Я покорно пошел за визирем. Впереди него, с обнаженными саблями, шли двое янычар, затем сам визирь, и я замыкал шествие.

Мы зашли в большую комнату. Янычары остались снаружи – у дверей. Визирь уселся на гору подушек, милостиво кивнул мне. Я тоже сел на толстый ковер. Неудобно – отвык я уже сидеть, скрестив ноги. Поерзал.

Визирь уловил мое движение, хлопнул в ладоши. Сзади беззвучно возник слуга и с поклоном поставил мне низкую скамейку. Я с удовольствием пересел на нее.

– Я осведомлен, что операцию дочери делал ты – Джафар лишь помогал. И, как рассказали служанки, сам бы он сделать ничего не смог – даже руки дрожали. Кто научил тебя искусству врачевания?

– О великий визирь! Меня много носило по свету. Я был в Швеции, Англии, Франции, Венеции…

Я не
Страница 15 из 17

успел продолжить, как визирь вскочил, лицо его исказила гримаса бешенства.

– Не напоминай мне о Венеции! Ты разве не слышал, что их эскадра разбила наш флот не далее как одну луну назад?!

Я вздрогнул. Откуда же я мог знать об этом? Я тогда еще плыл на корабле в Стамбул, а здесь я как-то не интересовался военной и политической жизнью.

Визирь прошелся по ковру, успокоился, снова уселся.

– Продолжай.

– Везде, где я только ни был, учился лечить людей, был у лучших лекарей и сумел перенять у них самое передовое.

– Ты действовал, как истинный осман. Мы тоже перенимаем у покоренных народов самое лучшее. Ты бы хотел остаться здесь? Конечно, если примешь ислам.

Я похолодел. Откажусь – неизвестно, что последует за моим отказом. Соглашаться же не хочу. Я православный христианин и веру менять не собираюсь. Одно дело – съездить в чужую страну, заработать, – даже пожить какое-то время, и совсем другое – сменить веру и покинуть родину навсегда.

Визирь усмехнулся.

– Вижу – не хочешь, такие предложения из высоких уст не поступают дважды. Мне нужен хороший лекарь в мой дворец, такой же опытный и умелый, как ты. Но неволить не могу, ты свободный человек – не раб. Даже странно, что ваш царь не прибрал тебя к своим рукам. Сила любого государства – в людях. Чем больше народа и чем искуснее в разных ремеслах люди, тем богаче и сильнее империя. А Русь слаба. Вокруг нее сильные и жадные соседи – они просто растащат Русь на части. Иван же, прозываемый Грозным, больше своего народа казнил и держит сейчас в черном теле, чем потерял на поле брани. – Визирь фыркнул, продолжил: – Значит, советники у него плохие. Не открою тайны, если скажу, что наш султан Селим Второй погряз в пьянстве и не вылезает из гарема, предаваясь похоти и чревоугодию. Не делай круглые глаза, как будто не слышал – об этом весь Стамбул знает, даже последний дервиш. Скажи-ка лучше – ты ведь много странствовал, должен свою страну знать – как далеко от Дона до Волги?

Я вздрогнул от неожиданного вопроса – зачем ему это?

Визирь хлопнул в ладоши, что-то тихо сказал на ухо слуге, и вскоре четверо чернокожих эфиопов внесли круглый стол, на котором лежал свиток. Визирь подошел к столу, развернул свиток и махнул мне рукой.

Мать моя – да это же карта. И карта не Османской империи, а моей страны. Вот Крым, вот Астрахань, выше – Уфа, Казань, а в центре красуется Москва.

– Ты был в Москве, чужеземец?

– Был, жил даже – в Петроверигском переулке.

– Вот и ответь: что красивее и чище – Москва или Стамбул?

Я задумался ненадолго, потом нехотя признал, что Стамбул лучше. Хотя бы потому, что дома каменные, которым не грозят пожары, а улицы в Стамбуле не такие кривые и узкие, как в Москве.

– Однако же, великий визирь, надо признать, что Стамбул стал вашим чуть более ста лет назад, планировка и многие постройки остались еще от Византии, с римских времен.

– Это так, спорить будет только глупец. Только где теперь Византия? И я не слышал, чтобы кто-то вспоминал Константинополь. И правит в городе не Константин Багрянородный, а султан Селим. Были наши послы в Москве. Небольшой городишко, у нас не то что центры провинций – даже города в санджаках больше. Ваши люди – даже вельможи, ходят в шкурах животных, а мы – в шелках и тканях. Нравы ваши дики, а мир не устроен.

Я склонил голову.

– Все это так и не так, великий визирь.

– Разве наши послы солгали?

– Дело в природе. Зимой на Руси снег и такие холода, что ломаются деревья и на лету замерзают птицы. В шелковой одежде можно продержаться живым на морозе третью или четвертую часть очень короткого зимнего дня. Поэтому не суди мою страну строго, великий визирь.

– Ты настолько смел, чужеземец, что не боишься спорить со мной. И ты любишь свою дикую страну, я это чувствую. – Визирь склонился над картой. – Вот Волга, вот Дон. В этом месте, – визирь указал пальцем, – между ними жалкий клочок земли.

Я слегка оторопел. В моем времени именно в этом месте существует Волго-Донской канал.

– Речь идет о канале?

Визирь внимательно на меня посмотрел.

– К тому же ты очень умен и догадлив – схватываешь с полуслова. Даже и полслова я не произнес про канал. Прими ислам и поклянись служить Высокой Порте, и даю слово, что я возьму тебя к себе помощником! Клянусь, ты мне все больше нравишься. И что ты можешь сказать о канале?

– Построить можно, но на работы уйдет не один год при условии ежедневного труда многих тысяч или даже десятков тысяч людей.

– Людей? Нет, рабов.

– Труд свободного человека эффективнее труда раба.

Я всмотрелся в карту. Так, если турки собираются сделать здесь канал, то зачем он им нужен? Вот Высокая Порта, кораблем через Черное море в Азов, по Дону вверх, по каналу на Волгу. Ежели вверх, то они попадают в Казань, а если вниз? Точно, там Астраханское ханство, недавно легшее под Ивана Грозного. А на другом берегу Каспийского моря – Персия, а персы – давние враги и соперники османов. Турки-мусульмане – сунниты, персы же – шииты, другая ветвь ислама. Черт, как складывается все.

Я поднял глаза на визиря, затем рукой провел путь по воде от Османов через Дон и Волгу и на Астрахань, потом – на Персию. Визирь вздрогнул.

– Ты шайтан! Я только обдумывал, а ты уже нашел решение и ответ. Ты умен и догадлив, очень догадлив. Я даже начинаю подозревать, что ты можешь читать чужие мысли.

– Спаси и сохрани – это невозможно, великий визирь.

– Воистину так. Если бы это было возможно, твоя голова уже красовалась бы на колу.

Черт, надо заткнуться со своими соображениями, если мне дорога моя голова.

– Можешь даже донести о своих догадках своему царю Ивану. Он слишком слаб, армии нет, с боярами много не навоюешь. Он проглотил слишком большой кусок земли, и если справился с ногаями, то с нами ему не совладать, даже если он будет готовиться заранее. У Ивана почти нет колесных пушек, все пушки – в крепостях. Наши воины конные, а у русичей – лишь малая часть. Пока они пешком дойдут до Астрахани, местные девки уже успеют нарожать от наших янычар.

Во многом он прав, этот визирь, и знает про наши слабые места. Эх, энергию бы царя Ивана да его опричников направить на благое дело, скажем – на завоевание Крыма или Кавказа…

Визирь хлопнул в ладоши, и стол с картой унесли.

– Может быть, расскажешь и мне какую-нибудь сказку?

Я немного подумал, припомнил и рассказал историю про Ходжу Насреддина. Визирь заслушался, временами, в самых захватывающих местах, громко, почти до слез, смеялся. Когда язык у меня уже устал, визирь поднялся.

– Благодарю тебя, чужеземец. Мне было интересно с тобой, но дела государственные важнее. Если Аллах поможет, свидимся. Тебя проводят.

Янычары довели меня до комнаты, где томился в одиночестве Джафар. Увидев меня, он бросился навстречу.

– Жив?

– А что мне сделается?

– Не все уходили от визиря живыми, некоторые любовались городом со стен – их головы долго висели на колах.

– Ну что ты все о грустном, Джафар? Давай спать, я устал.

За окнами быстро стемнело, высыпали крупные яркие звезды – такие бывают только на юге.

Глава 3

Проснулись мы оттого, что распахнулись двери и вошел великий визирь. Как только Джафар увидел его, он вскочил с кровати и рухнул на колени. Наверное, бедняга подумал, что ночью или под утро с дочкой визиря
Страница 16 из 17

случилась беда и разгневанный визирь пришел предать нас лютой казни. Однако визирь улыбнулся, показав ряд белоснежных зубов.

– Не желаешь ли проехать со мной?

Взгляд его был обращен на меня.

– А как же дочь? Я должен осмотреть ее, сделать перевязку.

– Он сделает. – Визирь показал рукой на Джафара. – Я был у нее – она себя чувствует лучше, утром уже вставала с постели.

Ну что же, приглашение всесильного визиря равноценно приказу. Надо ехать, хотя на пустое брюхо не очень хочется.

Мехмед как будто прочел мои мысли.

– Там мы позавтракаем. Надеюсь, чужеземец, ты умеешь сидеть в седле?

Мы быстро шли по коридорам. Внизу, у ступенек, нас уже ждали лошади. Визирь легко вскочил на коня в богато украшенной сбруе, указал мне на мою лошадь. Я вскочил в седло. Взревела труба, и мы выехали со двора.

Впереди скакал янычар, держа знамя в левой руке. Признаюсь, я впервые увидел его вблизи – на красном полотнище желтая звезда и полумесяц. Мне почему-то казалось, что у мусульман знамена зеленые.

Следом за ним скакал верховой, периодически извлекавший из своей трубы пронзительные звуки. За ними скакали десятка полтора янычар, затем мы, и замыкали кавалькаду еще полсотни янычар. Почти парадный выезд.

Горожане, услышав вой трубы и завидев конников со знаменем, разбегались, буквально прилипая к заборам. Горе будет тому несчастному, что попадет под копыта конницы. Завидев визиря, люди падали на колени и сгибались в поклоне.

Интересно, куда направляется визирь? Не думаю, что этот выезд связан с моей особой. Скорее всего, визирь выехал по делам государства, а меня взял для развлечения – послушать на досуге очередную сказку. А может, хочет показать мне нечто необычное, чтобы поразить мое воображение и склонить к принятию ислама? Я усмехнулся. Не такая я и важная птица, чтобы ради меня устраивать столь многолюдный выезд.

Мы скакали около часа, давно оставив Стамбул позади. С обеих сторон тянулись поля, за которыми виднелись небольшие горы.

Наконец колонна остановилась. Визирь проехал вперед, к голове кавалькады. К нему подбежал пеший турок в форме, поклонился, произнес приветствие. Ох, как они все заковыристо и цветисто приветствуют начальство. Мне показалось, что если бы Мехмед не прервал его, словесный поток восхвалений мог длиться несколько часов.

Далее мы пошли пешком, впрочем – недалеко. У подножия холма стояло несколько шатров, и мы зашли в самый большой из них. Внутри я увидел огромный стол, уставленный едой.

После совершения молитвы и ритуального омовения мы приступили к трапезе. Я ел с удовольствием, ожидая, что вскоре все прояснится. Не для того же визирь целый час сюда добирался, чтобы покушать на свежем воздухе.

Запоздалый завтрак длился недолго. Вскоре все вышли из шатра и направились к пушке. Что-то я ее ранее не видел – скорее всего, прикатили, пока мы кушали. Интересная пушечка – вроде все, как и у других пушек: на колесном ходу, деревянный лафет, длинный ствол. Но меня заинтересовал прицел. У русских пушек он был примитивным. На казеннике у наших орудий было художественное литье, одновременно оно же являлось целиком. В турецкой же в казенник пушки была вставлена вертикально железная планка с делениями и нечто вроде диоптра. Очень интересно! Да еще и система наводки на цель занятная – винтом снизу под казенную часть ствола, вроде маленького штурвала для его вращения.

Русские пушки по вертикали наводились деревянными клиньями, которые надо было подбивать деревянным молотком – киянкой. Не скрою, турецкая пушка выглядела более совершенной, чем наша, русская. Не за этим ли приехал Мехмед? Самому поглядеть, передо мной похвастать?

Турецкие артиллеристы, или канониры, одетые в синюю униформу, довольно сноровисто зарядили пушку и застыли, ожидая команды. Визирь махнул рукой, канонир поднес фитиль к затравочному отверстию. Грянул выстрел, ядро с гулом и каким-то шипением ушло к цели. Целью служил большой камень на склоне холма, побеленный известью или мелом для лучшей видимости.

Все вокруг окуталось дымом. Взгляды собравшихся обратились к камню. Неплохо для первого выстрела. Теперь канониры должны внести поправки, и второй выстрел должен быть точнее.

Артиллеристы сноровисто зарядили пушку, визирь махнул рукой, раздался выстрел. Все с интересом смотрели на склон холма. На этот раз ядро ударило на пару саженей выше, взметнув облачко пыли.

Я подошел к визирю, попросил разрешения подойти к пушке. Мехмед кивнул, давая согласие.

Я подошел. Сразу обратило на себя внимание то обстоятельство, что ядро было обмотано веревкой наподобие скорлупы. До меня дошло. Качество литья, вернее – его точность, не совсем на высоте. Это была проблема стволов всех орудий во всех странах – Руси, Османской империи, Франции, Англии. Ядра тоже имели отклонения в размерах и не были идеально круглыми, вследствие чего ядро шло по стволу с зазором, и при стрельбе попадания имели большой разброс.

Предварительная намотка веревок на ядро позволяла как-то ядро центрировать, а кроме того, устраняла прорыв пороховых газов – пушка била дальше. Неплохо придумали османы, такого я еще не видал ни у кого. А что с точностью пока неважно – объяснимо. При стрельбе по возвышению, например в горах, траектория полета ядра или пули, если речь идет о мушкете, спрямляется, им прицел надо брать под нижний край мишени, а не в центр.

Я, как мог, объяснил это канонирам, сам подправил прицел. Все застыли в ожидании команды. Заинтригованный визирь подошел поближе, махнул рукой. Артиллерист поднес фитиль, грянул выстрел. Все взгляды устремились к цели.

К моему вящему удовольствию, ядро ударило в камень, – даже было видно, как полетели его осколки. Турки оживились, зацокали языками.

– Якши!

Визирь подошел ко мне.

– Хорошо стреляешь из пушки. Видно, ты не только лекарь и сказочник.

– Выпало странствовать много, великий визирь, пришлось научиться.

– Что ты такого сделал, что сразу попал в камень?

Я объяснил ему, почему так получилось, и добавил, что все это чуть ранее пояснил и канонирам.

Визирь кивал, затем ухмыльнулся, подозвал янычара из охраны.

– Попробуешь с ним сразиться?

Я развел руками:

– У меня же сабли нет.

Визирь взмахом руки подозвал второго янычара и приказал ему отдать мне свое оружие, визирь промолвил янычару:

– Только не убей нашего гостя!

Турки расступились, образовав широкий круг. Я несколько раз взмахнул саблей, оценивая ее тяжесть и баланс. Оружие неплохое, только изгиб лезвия значительно больше, чем у русских сабель, и гарды, защищающей в бою кисть руки от скользящего удара, нет.

Янычар опустил клинок, поглядывая на меня. Визирь милостиво кивнул, начиная поединок.

Янычар с ходу бросился на меня, обрушив град ударов. Противником он оказался сильным, опытным и к тому же моложе меня лет на пятнадцать. В ближнем бою это играет роль – молодые более гибкие, и реакция у них побыстрее. Тем не менее мне удалось отразить все атаки. Я выжидал, когда мой противник немного выдохнется, собьет дыхание. Но тот молотил саблей как заведенный.

Краем глаза я увидел одобрительные взгляды визиря и других турок, поддерживающие янычара. Конечно, они сейчас видят, как янычар нападает, а русский только обороняется. Придется вспомнить
Страница 17 из 17

все, чему меня учили.

Я перешел в наступление, нанес несколько ударов, затем – ложный финт, и когда янычар, уходя от моего удара, повернулся ко мне боком, я нанес удар из-за спины. Удар коварный, и он достиг цели – сабля ударила янычара плашмя, лишь слегка разрезав ткань его короткой курточки. Я остановился и воткнул саблю острием в землю.

– Ты убит.

Лицо янычара полыхнуло румянцем.

– Это случайность.

Визирь развел руками:

– Ты честно одержал победу, чужеземец, и мы все были свидетелями. А тебе, – он повернулся к янычару, – десять палок в наказание.

Янычар взглянул на меня с ненавистью, выдернул из земли мою саблю и направился к своим.

– Ты решился принять ислам? – обратился ко мне визирь. – Я хотел бы иметь тебя своим помощником или советником. Думаю, что ты еще не все свои способности раскрыл передо мною, хотя не скрою – я удивлен. Янычар с детства учится воевать, а тебе удалось его одолеть. Джафар учился лечить у лучших османских лекарей, а на операции оказался у тебя в роли подмастерья. Ты очень умен и догадлив, у тебя хорошая память, язык твой и уста принадлежат сказочнику. Если царь Иван разбрасывается такими подданными, то он расточителен. – Визирь глубоко вздохнул и продолжил: – Мои визири и советники думают только о своих карманах – как бы бакшиш получить побольше, обросли гаремами и многочисленной родней. Каждый, кто получил хоть маленькую власть, плетет интриги и старается по головам пролезть на более высокую должность. У тебя здесь нет родни, которая будет просить у тебя должности, поэтому ты будешь спокойно работать во имя Высокой Порты.

– Прости, великий визирь. Приятно слышать из твоих уст столь лестные слова, и не будь я русским, наверное, принял бы твое предложение.

Визирь меня перебил:

– Ты думаешь, я осман? Я серб, принял ислам, и теперь – второе лицо в государстве. Ты можешь стать третьим, и все они, – он указал на турок, стоявших поодаль, – будут счастливы целовать носки твоих сапог.

Я молча поклонился.

Визирь скрежетнул зубами, махнул рукой. К нему подвели скакуна. Он взлетел в седло и с места рванул в галоп. Сопровождающие тоже оседлали коней и поскакали за ним. Одна моя лошадь стояла сиротливо, да замерли у пушки турки-артиллеристы.

Я перевел дух. Разговор получился не очень приятный. Чтобы отказать великому визирю да на его земле – тут не просто смелость нужна. Что стоило ему срубить мне голову? Да и теперь – куда мне направиться – во дворец визиря или на корабль к купцам? Все-таки надо вернуть лошадь, да и не пешком же идти в город?

Я дошел до лошади, поднялся в седло, тронул поводья. Ехал я не спеша, и часа через полтора был в Стамбуле.

День катился к вечеру, еще часа три – и будет темно.

Я подъехал к дворцу визиря, соскочил с коня, отдал поводья скакуна янычару, немало его удивив.

– Конь из конюшни великого визиря – возвращаю.

– Кто ты такой?

– Чужеземец.

Я повернулся и пошел в порт. Найдя свой корабль, взошел на борт. Купцы встретили меня восторженно.

– Где ты был, мы уж думали – несчастье случилось! Вовремя ты вернулся – мы уже товары купили для обратной дороги. Ну, коли ты сам явился и искать тебя не надо, так завтра с утра и отплываем.

Я улегся на свой соломенный матрас. Уснуть не мог – казалось, что в матрасе не солома, а иголки. Чем обернется мой отказ визирю? Судно в турецком порту, и визирь властен сделать со мной все, что захочет. Скорее бы уже выйти в море.

До утра я не сомкнул глаз, обуреваемый самыми разными мыслями. Но вот взошло солнце, команда позавтракала, и мы отдали швартовы. Корабль медленно отошел от причала, и мы направились к выходу из бухты. Я перевел дух – обошлось. Жаль только, что во дворце остались мои инструменты – ну да бог с ними, сделаю себе другие. Главное – я остался жив, не в плену, и у меня есть деньги, что заработал с Джафаром. Причем деньги изрядные, правда – в турецких акче, но все равно – серебро, любой купец примет в уплату.

Раздались возгласы команды, все показывали руками назад. Я обернулся – нас догоняла небольшая галера. Дружные взмахи гребцов гнали судно прямо к нам. На выходе из бухты загромыхала цепь, преградив нам путь в открытое море. Кормчий спустил парус, ушкуй встал. Галера подошла к нашему борту.

– Кто здесь лекарь?

Я подошел к борту:

– Я.

Дальше разговор шел на турецком.

– Прими.

Турок передал мне мой кожаный мешок с инструментами. Я обрадовался инструментам, а еще больше тому, что меня не арестовывают и не ссаживают с корабля.

– А еще этот мешочек. – Турок передал мне мешочек, судя по звону – с деньгами. – И лично от визиря. – Он протянул продолговатый сверток в шелковой ткани. – Великий визирь просил передать тебе благодарность за лечение дочери и пожелание счастливого пути.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/uriy-korchevskiy/v-cel-kanonir-iz-buduschego/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.