Режим чтения
Скачать книгу

Вояж читать онлайн - Даниэла Стил

Вояж

Даниэла Стил

Семейный союз знаменитой телеведущей Мэдди и медиамагната Джека Хантера вызывает восхищение и зависть. Миллионы мужчин и женщин мечтают оказаться на их месте. Но никто не подозревает, какие постыдные тайны хранятся за закрытыми дверями их дома. Счастье, любовь и радость – всего лишь маска, за которой скрываются боль, отчаяние и страх… Каждый день Мэдди сталкивается с необходимостью трудного выбора в жизни, пока однажды не находит силы, чтобы сказать тирании мужа «нет». Но так ли просто забыть прошлую жизнь, когда весь мир напоминает о ней?

Даниэла Стил

Вояж

Моим детям,

Бити, Тревору, Тодду, Сэму,

Виктории, Ванессе, Максу и Заре,

путешествовавшим со мной далеко-далеко, – с доверием, легкой душой и большой любовью,

и Нику,

да пребудет он в руках Господних,

со всей моей любовью,

    Д.С.

Danielle Steel

Journey

Copyright © 2000 by Danielle Steel

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Мое путешествие было долгим. Я не жалею об этом. Порой я брела в темноте и рисковала жизнью, порой путь мой был светлым и радостным. Чаще мне бывало трудно, реже – легко.

С самого начала меня подстерегали опасности на дороге, лес был густым, горы – высокими, темнота вселяла страх. Но всегда, даже в густом тумане, меня вел вперед маленький огонек, крохотная звездочка.

Я вела себя и мудро, и глупо. Меня любили, предавали, бросали. К своему отчаянию, я причиняла боль другим и теперь смиренно прошу их о прощении. Тех, кто меня обидел, я простила и молюсь, чтобы они простили меня за то, что я позволила им обидеть себя. Я много любила и люблю, много отдавала и отдаю все свое сердце, всю душу. Даже кровоточащие раны не сбивают меня с пути, не лишают веры, надежды и слепой уверенности в любви и свободе. Путешествие продолжается, и теперь мне проще, чем было прежде.

Тем, кто еще бредет во тьме, я желаю надежных и верных спутников. Желаю вам легкого пути и скорейшего выхода из густой чащи. Пусть найдется рядом прохладный источник, чтобы вы могли спокойно утолить жажду и омыть свои раны. И да обретете вы исцеление!

Когда мы встретимся, наши руки соединятся и мы узнаем друг друга. В конце пути нас ждет огонек надежды. Каждый из нас должен прийти к нему своим собственным путем. Чтобы его одолеть, нам нужны решимость, сила и отвага, благодарность и терпение. А также мудрость. И в конце пути мы найдем друг друга, обретем мир и ту любовь, о которой доселе только мечтали.

Да ускорит ваш шаг и да защитит вас бог на вашем пути.

    Д.С.

Глава первая

…Всю жизнь свою

Через плечо, украдкой, я смотрела на покой и мир;

Теперь в высокую траву легла б охотно,

Закрыв усталые глаза

    Эдна Сент Винсент Миллей

Длинный черный лимузин медленно сбавил ход и остановился в длинной веренице таких же роскошных автомобилей. Был благоуханный вечер в начале июня. Двое морских пехотинцев слаженно шагнули навстречу Мадлен Хантер, элегантно покинувшей свой автомобиль перед восточным входом Белого дома. На летнем ветерке трепетал освещенный закатным солнцем государственный флаг. Мадлен улыбнулась одному из морских пехотинцев, отдававших честь гостям: высокая, стройная, в белом вечернем платье с изящно приспущенным плечом. Темные волосы, уложенные в аккуратную ракушку, открывали ее длинную шею и оголенное плечо.

Белокожая голубоглазая Мадлен ступала в серебряных туфельках на высоких каблуках с безупречной грацией и осанкой. Когда она улыбалась, ее глаза лучились каким-то нездешним светом. Сначала фотограф снял ее одну, потом – вместе с супругом, вышедшим из машины и занявшим выигрышную позу рядом с ней. Джек Хантер – 45-летний мужчина атлетического сложения. Свое первое состояние он сколотил, еще играя в профессиональном футбольном клубе, потом успешно вложил деньги, в процессе купли-продажи сначала стал владельцем радиостанции, потом телеканала. К сорока годам он уже был хозяином одной из крупнейших кабельных сетей. Джек Хантер давно конвертировал свою удачу в крупный бизнес, очень крупный…

Фотограф запечатлел супругов еще раз, после чего они торопливо исчезли внутри Белого дома. Вот уже семь лет они казались идеальной парой. Сейчас Мадлен было 34 года; когда он нашел ее в Ноксвилле, ей было 25. Оба давно расстались с привычкой южан растягивать слова. Джек, уроженец Техаса, теперь говорил напористо и отрывисто, сразу убеждая слушателя – он точно знает, что делает. Его черные глаза пристально следили за всем происходящим вокруг сразу, он умел слушать сразу несколько разговоров, при этом оставаясь сосредоточенным на своем собеседнике. Хорошо знавшие его люди говорили, что иногда он словно прожигает вас взглядом, а иногда ласкает. От него веяло могуществом, в нем была почти гипнотизирующая сила. С таким человеком, словно родившимся в смокинге и идеально накрахмаленной рубашке, с гладко причесанными черными волосами, хотелось познакомиться и сойтись поближе.

Так же Джек подействовал и на Мадлен при их встрече, когда она еще жила в Ноксвилле. Тогда у нее был заметный теннессийский акцент, привезенный из родной Чаттануги. Сначала она была секретарем на телестанции, потом – просто повезло – начала вести прогноз погоды, а затем – новости. Она была тогда застенчивой и робкой, зато такой красавицей, что зрители, видя ее, столбенели. Она больше походила на модель или кинозвезду, но при этом оставалась «соседской девчонкой» – за это ее обожали, да еще обладала потрясающей способностью всегда без промедления переходить к сути дела. Впервые увидев Мадлен, Джек был сражен – не только ее обликом, но и речью.

«Что вы здесь делаете, красотка? Наверное, разбиваете сердца юнцов?» – обратился он к ней. Она выглядела на двадцать, хотя на самом деле ей было почти на пять лет больше. Дождавшись конца ее эфира, Джек завел с ней разговор.

«Это вряд ли», – ответила она со смехом. Он вел переговоры о приобретении телеканала, где она работала; спустя два месяца сделка состоялась. Сразу после этого Джек Хантер назначил Мадлен ведущей новостей и отправил в Нью-Йорк – учиться профессии и работать над имиджем. Снова увидев ее в эфире, он был приятно поражен результатом. За считаные месяцы карьера Мадлен круто пошла в гору.

Стараниями Джека был положен конец кошмару под названием брак, в котором она жила с 17 лет, подвергаясь всяческому насилию. Так же было и у ее родителей в Чаттануге. Бобби Джо был ее школьной любовью, и к тому времени, когда Джек Хантер, купив в Вашингтоне кабельный телеканал, сделал ей предложение, от которого невозможно было отказаться, она прожила в браке восемь лет. Он собирался сделать Мадлен ведущей вечерних выпусков новостей, обещал в случае согласия помочь начать новую жизнь, сулил блестящее будущее.

Он лично прикатил в Ноксвилл на лимузине. Она пришла на автобусную станцию с одним маленьким чемоданчиком и ужасом в глазах. Ни слова не говоря, она села к нему в машину, и весь путь до Вашингтона они проделали вместе. Только через несколько месяцев Бобби Джо выяснил, куда она подевалась, но к тому времени Мадлен с помощью Джека уже подала на развод. Год спустя они поженились. Вот уже семь лет она была миссис Джек Хантер, а Бобби Джо и все причиненные
Страница 2 из 18

им мучения ушли в далекое кошмарное прошлое. Теперь она была звездой, вела сказочную жизнь, ее знали, уважали, обожали во всей стране. Джек обращался с ней как с принцессой. Когда они рука об руку подходили к Белому дому и ждали своей очереди войти внутрь, она выглядела беззаботной и счастливой. Мадлен Хантер не о чем было беспокоиться. Она – жена влиятельного и могущественного человека, он ее любит, и она это знает. Знала она и другое: теперь с ней не случится ничего плохого, Джек Хантер не позволит. Ей ничего не угрожало.

Президент и первая леди поздоровались с ними за руку в Восточной комнате, и президент негромко сказал Джеку, что хочет позже поговорить с ним наедине. Джек с улыбкой кивнул. Мадлен тем временем болтала с первой леди. Они были хорошо знакомы. Мэдди несколько раз брала у нее интервью, Хантеров часто приглашали в Белый дом. Когда Мадлен под руку с мужем двинулась дальше, на них оборачивались, люди улыбались и кивали им, все их узнавали. Какой же большой путь она проделала сюда от Ноксвилла! Она не знала, где теперь Бобби Джо, да и не хотела знать. Теперь жизнь с ним казалась ей чем-то совершенно нереальным. Ее реальность была здесь, среди влиятельных и могущественных людей, в обществе которых она блистала, как яркая звезда.

Хантеры присоединились к другим гостям, и с Мадлен любезно заговорил французский посол. Он представил ее своей супруге. Джек тем временем завел разговор с сенатором, главой Комитета по этике. Джек уже давно собирался обсудить с ним один важный вопрос. Мадлен следила за ними краем глаза, пока ее не отвлек бразильский посол в сопровождении симпатичной женщины – члена Конгресса из Миссисипи. Вечер, как всегда, складывался интересно.

Ее соседями за столом в Государственном обеденном зале были сенатор от Иллинойса и конгрессмен от Калифорнии. С обоими она раньше встречалась, оба на протяжении вечера добивались ее внимания. Джек сидел между первой леди и Барбарой Уолтерс[1 - Известная американская телеведущая, журналистка и писательница. – Здесь и далее прим. пер.]. Только поздним вечером, при переходе в бальный зал, он снова пробрался к жене.

– Ну, как все прошло? – спросил он беззаботно, танцуя с ней и заодно выискивая глазами сразу нескольких важных людей. Джек всегда держал ситуацию под контролем: у него наготове был план, с кем бы он хотел увидеться, встретиться, обновить знакомство, обсудить телесюжет или деловой вопрос. Он очень редко упускал возможность сделать это и не пропускал ни одного мероприятия, не решив несколько важных задач. Его разговор наедине с президентом Армстронгом продлился несколько минут, после чего президент пригласил Хантера на ланч в ближайший уик-энд, чтобы продолжить беседу. Теперь Джек наконец-то обратился к жене:

– Ну, как сенатор Смит? Чего он тебе наболтал?

– Все как обычно. Мы говорили о новом налоговом кодексе. – Мадлен улыбнулась своему красавцу-мужу. Она была теперь светской дамой, гордилась своей утонченностью и изысканностью. Джек любил повторять, что создал ее своими собственными руками. Это он был автором и вдохновителем ее успеха, всего, чего она добилась у него на канале, и любил ее дразнить, напоминая об этом.

– Звучит очень сексуально, – сказал он, имея в виду налоговый кодекс. Республиканцы выступали против него, но Джек полагал, что демократы в этот раз победят, опираясь на полную поддержку президента. – А как насчет конгрессмена Вули?

– Он такая душка! – не переставая улыбаться, ответила Мадлен. В присутствии мужа у нее, как обычно, немного кружилась голова. Его облик, харизма, аура вокруг него по-прежнему производили на нее сильное впечатление. – Болтал про свою собаку и внуков. – Вули был ей симпатичен именно тем, что по-прежнему обожал жену, с которой прожил уже без малого шестьдесят лет.

– Удивительно, что за него все еще голосуют, – заметил Джек, когда отыграла музыка.

– Это потому, что его все любят.

Мадлен так и осталась добросердечной «соседской девчонкой» из Чаттануги, ее не испортил успех. Она не забыла, откуда родом, и сохраняла прежнюю непосредственность – в отличие от мужа, заточенного, как опасный клинок, порой излишне жесткого и даже агрессивного. Ей очень нравилось разговаривать с людьми об их детях. Своих детей у Мадлен не было. Два сына Джека учились в техасском колледже; он редко с ними виделся, но к Мэдди парни относились прекрасно – в отличие от их матери, у которой редко находилось доброе слово для бывшего мужа и его новой жены. Они развелись уже пятнадцать лет назад, но она за это время ни капли не смягчилась, чаще всего называя Джека «безжалостным».

– Как насчет того, чтобы закругляться? – спросил Джек, снова обводя взглядом зал. Он решил, что уже пообщался со всеми важными людьми, да и прием подходил к концу. Президент и первая леди только что удалились, и теперь их гости могли расходиться. Джек не видел причин задерживаться. Мэдди тоже хотелось поскорее оказаться дома, ведь завтра – рабочий день.

Хантеры незаметно покинули прием. Водитель дожидался элегантную пару у самых дверей. Мэдди удобно уселась в лимузине рядом с мужем. Как это не похоже на старый пикап Бобби Джо, на их походы в местный бар, на посиделки у друзей, ютившихся, как и они, в домиках на колесах. Порой Мадлен бывало трудно поверить, что эти две такие разные жизни – части ее существования. Разница была огромной! Теперь она вращалась в мире президентов, королей и магнатов вроде своего мужа.

– О чем вы говорили с президентом? – осведомилась она, прикрывая ладонью зевок. Мадлен выглядела ничуть не менее чудесно, чем в начале вечера. И даже не представляла, какую ценность представляет для мужа, насколько выгодна ему. Теперь в глазах большинства не она была женой Джека Хантера, а он – мужем Мадлен Хантер. Правда, если бы он даже знал об этом, то никогда бы ей в этом не признался.

– Мы с президентом обсуждали одну очень интересную тему, – ответил Джек с непроницаемым видом. – Я все тебе расскажу, когда будет можно.

– А когда будет можно? – заинтересовалась она. Мадлен была не только его женой, но и опытным репортером, любила свое дело, людей, с которыми работала, свой отдел новостей. У нее было ощущение, что она держит руку на пульсе нации.

– Об этом еще рано говорить. В субботу у меня с ним ланч в Кэмп-Дэвиде.

– Наверняка что-то важное. – Иначе и быть не могло. Все, связанное с президентом, гарантировало внимание и интерес публики.

Весь недолгий путь до R-стрит супруги болтали о приеме. Джек спросил жену, видела ли она Билла Александера.

– Только издали. Я не знала, что он вернулся в Вашингтон.

Билл никого не желал видеть целых полгода после гибели жены в Колумбии в прошлом году. Ужасная трагедия, Мэдди прекрасно помнила все подробности. Жену Билла похитили террористы. Посол Александер вел переговоры лично – и, похоже, не очень удачно. Получив выкуп, террористы запаниковали и убили бедняжку. Вскоре после этого посол подал в отставку.

– Дурак он! – заявил Джек как ни в чем не бывало. – Не надо было самому этим заниматься. Любой мог предсказать, чем все кончится.

– Сам он был, кажется, другого мнения, – тихо проговорила Мэдди, отвернувшись к окну.

Через минуту они уже были дома и поднимались по лестнице. Джек
Страница 3 из 18

снимал на ходу галстук.

– Мне завтра рано на работу, – напомнила Мэдди в спальне, когда он расстегивал рубашку.

Стянув через голову платье, она осталась в одних колготках и серебряных туфельках на высоких каблуках. У нее было великолепное тело, и Джек всегда отдавал ему должное. Первый муж тоже это ценил, но во всем остальном ее мужья были полной противоположностью друг другу. Первый был бесчувственным грубияном, ему было плевать на жену и ту боль, которую он причинял ей бесконечными побоями. Второй был, наоборот, нежен, обходителен, бесконечно ее уважал. Бобби Джо однажды сломал ей обе руки, но этим дело не кончилось: столкнув Мэдди с лестницы, он сломал ей ногу. Это случилось вскоре после того, как он узнал о ее знакомстве с Джеком, впав в ревнивый гнев. Мэдди клялась мужу, что у нее с Джеком ничего нет, и тогда она не обманывала. Он был ее боссом, они подружились. Близки они стали потом, когда она перебралась из Ноксвилла в Вашингтон, чтобы работать на его кабельном телеканале. Через месяц после переезда в Вашингтон Мэдди уже подала на развод.

– Почему рано? – бросил Джек через плечо по пути в ванную, выложенную черным мрамором. Они купили этот дом пять лет назад у богатого арабского дипломата. Внизу располагались настоящий гимнастический зал с бассейном, богато обставленные комнаты для приемов, где Джек любил принимать гостей, а все шесть ванных были отделаны мрамором. Всего в доме было четыре спальни, большая гостиная и три комнаты для гостей.

Планы превращения одной из гостевых комнат в детскую отсутствовали. Джек с самого начала ясно дал понять жене, что не хочет детей. Воспитание сыновей от предыдущего брака не приносило ему радости, и к этой теме он больше не желал возвращаться, считая ее исчерпанной. Немного погоревав, что из-за Джека ей не стать матерью, Мэдди решилась перевязать фаллопиевы трубы. Так будет в каком-то смысле лучше, рассуждала она, ведь за годы жизни с Бобби Джо ей пришлось сделать полдюжины абортов, и она не была уверена, что способна произвести на свет здорового ребенка. Ей казалось, что проще уступить Джеку и не рисковать. Он так много ей дал, гарантировал достойное будущее, и Мэдди согласилась, что дети стали бы препятствием на пути ее блестящей карьеры. Но порой она жалела о необратимости своего решения. В тридцать четыре года многие ее знакомые продолжали рожать, а у нее не было никого, кроме Джека. Она боялась, что еще сильнее об этом пожалеет, когда в старости останется совершенно одинокой. Но это невысокая цена за ту жизнь, которую ей обеспечивал Джек Хантер. К тому же для него ее решение оказалось крайне важным, недаром он так на этом настаивал.

Супруги улеглись в свою большую удобную кровать. Джек притянул жену к себе, она прижалась к нему, положив голову ему на плечо. Они часто так лежали, прежде чем уснуть, обсуждая события прошедшего дня, места, где побывали, людей, с которыми встречались, вечеринки, которые посетили. Этот вечер не стал исключением; Мэдди пыталась угадать, чему была посвящена беседа мужа с самим президентом США.

– Я же тебе сказал, когда будет можно, я сам тебе расскажу. Хватит гадать.

– Тайны сводят меня с ума, – усмехнулась Мадлен.

– Это ты сводишь меня с ума.

Джек ласково провел рукой по ее телу под шелковой ночной сорочкой. Он никогда от нее не уставал, она никогда его не утомляла – ни в постели, ни вне ее, ему доставляла удовольствие уверенность, что она принадлежит ему телом и душой, и не только на телестудии, но и в супружеской спальне. Особенно в спальне: он никогда не мог насытиться женой, и ей даже иногда казалось, что дай ему волю, он бы ее проглотил. Он любил Мадлен безоглядно, был в курсе всех ее дел, знал, где она находится каждый момент дня, чем занята. И одобрял любое ее начинание. Но сейчас Джек думал только о теле Мэдди, и от его поцелуев и объятий она уже постанывала. Она никогда ему не отказывала, никогда не возражала ни против способов, которыми он ею овладевал, ни против того, как часто это происходило. Ей нравилось, что он так сильно ее хочет, нравилось сознавать, что она так сильно его возбуждает. Все было совершенно не так, как когда-то с Бобби Джо. Тому нужно было только использовать ее, причиняя боль. Джека приводили в восторг ее красота и собственная сила. «Создав» Мэдди, он чувствовал себя всемогущим, а овладевая ею в постели, приходил в такой восторг, что, казалось, мог лишиться чувств.

Глава вторая

Мэдди встала, как всегда, в шесть утра и бесшумно скользнула в свою ванную. Она приняла душ и оделась, зная, что в студии ей, как обычно, сделают прическу и позаботятся о гриме. В 7.30, когда Джек спустился в кухню, чисто выбритый и аккуратно причесанный, в темно-сером костюме и белой накрахмаленной рубашке, она ждала его за кофе и утренней газетой, одетая в темно-синий брючный костюм.

Услышав шаги мужа, Мадлен подняла голову и заговорила о последнем скандале на Капитолийском холме. Накануне вечером за связь с уличной проституткой был арестован конгрессмен.

– Казалось бы, им надо быть особенно осторожными! – сказала она, передавая мужу «Вашингтон пост» и потянувшись за «Уолл-стрит джорнал». Она любила просматривать газеты перед работой – по дороге в студию успевала прочесть «Нью-Йорк таймс» и, если оставалось время, «Интернэшнл геральд трибюн».

В восемь утра они вместе поехали на работу. Джек спросил жену, из-за какого сюжета она так рано мчится на студию. Обычно она появлялась там только к десяти: днем готовила свои сюжеты и интервью. В эфир выходила в пять вечера и в половине восьмого. К восьми Мадлен освобождалась; перед тем как отправиться куда-нибудь с мужем, она переодевалась на студии в вечернее платье. У обоих сегодня намечался долгий рабочий день, и оба были этим довольны.

– Мы с Грегом готовим серию интервью с женщинами Капитолийского холма. Собираемся выяснить, кто чем занимается. С пятью мы уже побеседовали. Думаю, получится неплохой сюжет.

Грег Моррис был соведущим Мадлен Хантер. Молодой чернокожий репортер из Нью-Йорка работал с ней последние два года, и они стали одной командой.

– Не думаешь, что пора взяться за самостоятельный сюжет? Зачем тебе делиться славой с Грегом?

– Для большей объективности, – отозвалась она. – Мужской взгляд!

У нее был собственный взгляд на программу, часто непохожий на представления мужа, и иногда ей не хотелось говорить о деталях своей работы. Мэдди не требовалось его вмешательства. Иногда факт замужества за владельцем телеканала она воспринимала как вызов.

– Вчера первая леди предложила тебе участвовать в своей комиссии против насилия над женщинами? – спросил Джек как бы невзначай.

Мэдди покачала головой. До нее долетали слухи о формируемой первой леди комиссии, но Мэдди та ничего не сказала.

– Нет, впервые слышу.

– Скажет, – спокойно пообещал Джек. – Она знает от меня, что ты с радостью согласишься участвовать.

– Я бы и правда с радостью, будь у меня время. Все зависит от того, каких усилий потребует работа в этой комиссии.

– Я ей сказал, что ты согласишься, – отрезал Джек. – Это будет полезно для твоего имиджа.

Какое-то время Мэдди молчала, глядя в окно. Их вез на работу служивший у Джека уже много лет водитель, которому тот полностью доверял.

– Мне бы
Страница 4 из 18

хотелось в кои-то веки принять решение самой, – проговорила Мэдди тихо. – Зачем ты ответил за меня?

В таких ситуациях она чувствовала себя ребенком. Муж был старше ее всего на одиннадцать лет, но иногда обращался с ней как строгий отец.

– Я уже говорил, тебе это будет только на пользу. Считай это поручением руководителя телеканала.

И снова то же самое! Мадлен терпеть не могла, когда Джек так поступал, и он это прекрасно знал. Подобное поведение мужа ее действительно раздражало.

– К тому же ты сама только что сказала, что с радостью поработала бы в такой комиссии.

– Если бы у меня было время. Разреши мне самой принять решение.

Спор закончился – они приехали. Чарльз уже распахивал дверцу машины. Собственно, у Джека, судя по его решительному виду, желание спорить отсутствовало. Похоже, он уже все решил. На прощание чмокнул жену в щеку и вошел в свой отдельный лифт. Мэдди, пройдя через пост охраны и металлодетектор, поехала в общем лифте в студию.

Там у нее был застекленный кабинет и секретарь, выполнявшая и обязанности личного ассистента; рядом находился кабинет Грега Морриса. Видя, как она стремительно идет к себе, Грег помахал ей. Уже через минуту он заглянул к ней с чашкой кофе.

– Доброе утро… Или недоброе? – внимательно глядя на Мадлен, он как будто о чем-то догадывался. Снаружи ничто не выдавало ее волнения, но внутри она кипела. Мэдди не любила злиться. В ее прошлой жизни злиться было опасно, и она никогда не забывала этот урок.

– Мой муж только что дал мне «поручение». – Она смотрела на Грега, не скрывая раздражения. Он был ей как брат.

– Ой-ой-ой! Меня увольняют? – Он просто дурачился: его рейтинг был чуть ниже ее рейтинга, но, имея дело с Джеком, ни в чем нельзя быть полностью уверенным. Джек был способен на внезапные, с виду иррациональные, но не подлежавшие обсуждению решения. С другой стороны, Грега он как будто ценил – насколько тот мог судить сам.

– Ничего страшного, не бойся, – поспешила его успокоить Мэдди. – Он сказал первой леди, что я стану работать в ее новой комиссии против насилия над женщинами, даже не посоветовавшись со мной.

– Я думал, тебе такие вещи по душе, – сказал Грег, садясь на стул напротив ее стола. Она сидела в кресле, выпрямив спину.

– Не в том дело, Грег. Я хочу, чтобы меня спрашивали. Я взрослый человек.

– Наверное, он не сомневался, что тебе понравится. Знаешь же, какие мужчины бесчувственные. Они не заботятся о деталях и позволяют себе предположения.

– Он знает, что я этого терпеть не могу.

Но оба знали и то, что Джек часто принимал решения за Мадлен. Так уж у них повелось. Он сказал, что сам знает, что для нее лучше.

– Не хотелось бы, чтобы ты услышала это от меня, но мы только что узнали еще об одном решении, принятом им, видимо, вчера. Оно просочилось с горы Олимп перед самым твоим приходом.

Вид у Грега был очень недовольный. Он был симпатичным длинноногим афроамериканцем с изящными руками, любителем стиля кэжуал. В детстве он хотел быть танцором, а стал телевизионным репортером – и совершенно не жалел об этом.

– О чем ты говоришь? – Мэдди устремила на него тревожный взгляд.

– Он вырезал из программы целый кусок – политический комментарий в выпуске в семь тридцать.

– Что он сделал? Зачем? Зрителям это нравится, а нам нравится этим заниматься.

– Он хочет давать в семь тридцать больше новостей. Говорят, это решение продиктовано рейтингом. И предлагает нам поработать по-новому.

– Почему он не сказал об этом нам самим?

– Когда он нас вообще спрашивал, Мэдди? Брось, детка, ты знаешь его гораздо лучше, чем я. Джек Хантер принимает решения, как ему вздумается, не советуясь с теми, кто работает в эфире. Это никакая не новость.

– Проклятье! – Мэдди, сердито морщась, налила себе кофе. – Час от часу не легче! Значит, конец аналитике? Что за несусветная глупость?

– Я тоже так думаю, но – Папе Лучше Знать. Говорят, блок комментариев могут вернуть в пятичасовой выпуск, если будут жалобы зрителей. Но не сразу.

– Отлично! Господи, меня-то он мог бы предупредить?

– Можно подумать, он поступает как-то иначе! Я тебя умоляю! Давай смотреть правде в глаза, мы же здесь давно работаем.

– Это точно…

Еще минуту Мадлен повозмущалась про себя, а потом приступила к работе с Грегом. Они решали, кого из женщин в Конгрессе из уже составленного списка проинтервьюируют первыми. Когда закончили, было уже почти одиннадцать часов. Мэдди вышла по делам, заодно перекусила сандвичем. В час дня она вернулась за свой рабочий стол, продолжая готовить материалы для интервью. Так пролетели еще три часа. Ровно в четыре она отправилась в гримерную, где опять встретилась с Грегом. Они поболтали о новостных сюжетах, снятых за этот день. Пока что ничего существенного не произошло.

– Ты еще не оторвала Джеку голову из-за наших редакционных комментариев? – Грег широко осклабился.

– Нет, но обязательно оторву, когда его увижу.

Мадлен никогда не виделась с мужем в течение рабочего дня, хотя покидали офис телеканала они обычно вместе, если ему не нужно было куда-нибудь отправиться без нее – в этом случае она ехала домой одна и ждала его там.

Пятичасовой выпуск новостей прошел спокойно. До эфира в 19.30 Мадлен с Грегом обсуждали текущие дела. В 20.00 все закончилось. В следующую секунду в студии появился Джек. Мэдди попрощалась с Грегом, отцепила микрофон, забрала сумочку и вышла вместе с Джеком. Они заранее договорились отправиться на прием в Джорджтауне.

– Что произошло с нашими комментариями? – спросила она по дороге.

– Судя по рейтингам, зрители от них устали.

– Ерунда, Джек! Зрители их как раз любят.

– У нас другие сведения, – твердо ответил он, не обращая внимания на недовольство жены.

– Почему ты ничего не сказал мне об этом сегодня утром? – Она все еще не могла успокоиться.

– Сначала надо было все обдумать.

– Меня ты даже не спросил, хотя надо было. По-моему, в этот раз ты принял неверное решение.

– Давай заглянем в рейтинги.

Они уже были на приеме в Джорджтауне и на какое-то время потеряли друг друга в толпе. Джек снова нашел Мадлен только через два часа с вопросом, готова ли она уйти. Обоим хотелось домой, день получился долгим, к тому же накануне вечером они допоздна задержались в Белом доме.

Почти всю дорогу домой они молчали. Наконец Джек напомнил, что завтра утром у него намечен завтрак с президентом в Кэмп-Дэвиде.

– Встретимся у самолета в два тридцать, – сказал он рассеянно.

Они всегда ездили на уик-энд в Виргинию. За год до знакомства с Мэдди Джек купил там ферму. Ему там нравилось, она тоже привыкла к этому месту. Дом просторный и удобный, земли вокруг – сколько угодно. Джек держал конюшни, где разводил чистопородных лошадей. Но, как ни хороши были тамошние пейзажи, Мэдди очень скоро начинала скучать.

– Может, проведем этот уик-энд в городе? – спросила она, идя за Джеком к дому.

– Ничего не получится. Я пригласил к нам сенатора Маккатчинса с женой. – Об этом она тоже услышала впервые.

– Очередной секрет? – раздраженно спросила Мэдди. Она терпеть не могла, когда он в подобных случаях не советовался с ней, а тем более не удосуживался предупредить.

– Прости, Мэдди, я был очень занят. На этой неделе у меня просто пухнет от дел голова. Навалилось
Страница 5 из 18

столько сложных проблем!

Она подозревала, что его отвлекла предстоявшая встреча в Кэмп-Дэвиде. Но даже в этом случае он должен был заранее предупредить ее о приглашении Маккатчинсов.

– Прости, детка, не подумал. Мне стыдно! – проговорил он с кривой улыбкой.

Трудно было на него злиться, когда Джек становился таким. Он умел вызвать к себе симпатию. Всякий раз, когда она начинала негодовать, оказывалось, что у нее нет на это сил.

– Ладно. Просто было бы лучше узнать об этом пораньше.

Она не стала уточнять, что не выносит Пола Маккатчинса: Джек и так это знал. Это был заносчивый и властный толстяк, внушавший ужас собственной жене. Та вечно нервничала и каждый раз произносила не больше двух-трех слов, а вид у нее был такой, словно она боялась собственной тени. Даже их дети были какие-то запуганные.

– Они явятся с детьми?

Детей у них трое, все бледные и капризные, Мэдди в их обществе страдала, хотя в принципе любила детей. На младших Маккатчинсов ее любовь не распространялась.

– Я предупредил их, чтобы не брали с собой детей, – с усмешкой заверил жену Джек. – Знаю, ты их не выносишь, и тебя трудно за это осуждать. И потом, они всегда пугают наших лошадок.

– Ну, хоть так… – вздохнула Мэдди, входя вместе с мужем в дом.

Оба за неделю устали, особенно она – так и уснула в его объятиях, а утром даже не услышала, как муж встал. К тому времени, когда она спустилась завтракать, он уже оделся и изучал утреннюю газету.

Он поцеловал ее на бегу и помчался в Белый дом, чтобы отбыть оттуда в Кэмп-Дэвид в президентском вертолете.

– Получи удовольствие! – с улыбкой напутствовала его Мэдди, наливая себе кофе. Судя по виду, он находился в приподнятом настроении. Ничто так не вдохновляло Джека, как власть. Она была для него наркотиком.

Встречая жену днем в аэропорту, он сиял. Видимо, полдня в обществе Джима Армстронга зарядили его энергией.

– Похоже, вы решили все проблемы Ближнего Востока, – сказала она, подмигнув. – Или затеяли где-то небольшую войну? – Любуясь мужем на июньском солнце, она снова в него влюблялась. Он был таким привлекательным, таким красавчиком!

– Что-то вроде этого… – Джек с загадочной улыбкой помог ей подняться в самолет, который купил зимой, – «Гольфстрим», предмет гордости, доставлявший ему бездну удовольствия. Они пользовались самолетом каждый уик-энд, а сам он летал на нем по делам.

– Не расскажешь поподробнее? – взмолилась Мэдди, умирая от любопытства. Но он в ответ с улыбкой покачал головой. Он обожал дразнить ее тем, что было известно ему одному.

– Еще нет. Подожди, скоро расскажу.

Самолетом управляли два пилота. Через двадцать минут они взлетели. Весь короткий полет в Виргинию Джек и Мэдди болтали, сидя в своих уютных креслах. К огорчению Мэдди, Маккатчинсы уже ждали их там, приехав из Вашингтона еще утром.

Как и следовало ожидать, Пол Маккатчинс звонко хлопнул Джека по спине и слишком крепко стиснул в объятиях Мэдди. Его жена Джанет ничего не сказала, всего лишь на мгновение встретившись глазами с Мэдди. Казалось, она боится, что та разглядит в ней какую-то страшную тайну, если позволить ей смотреть в глаза дольше. В присутствии Джанет Мэдди всегда испытывала неудобство, только никак не могла понять, чем оно вызвано, да и не особенно старалась.

Джеку понадобилось побеседовать с Полом о продвигаемом им законопроекте о контроле за оборотом огнестрельного оружия – деликатной теме, волновавшей многих и так и просившейся в выпуск новостей.

Как только супруги Хантер приземлились, мужчины удалились к конюшням, и Мэдди пришлось довольствоваться обществом Джанет. Она пригласила гостью в дом и предложила ей свежего лимонада и пирожных – то и другое было приготовлено кухаркой, чудесной итальянкой, работавшей у Хантеров уже много лет. Джек нанял ее еще до женитьбы на Мэдди, которая всегда считала ферму собственностью мужа, а не их общей, и немудрено, ведь ему нравилось здесь гораздо больше, чем ей. Дом стоял на отшибе, да и к лошадям Мэдди относилась равнодушно. Джек часто приглашал сюда людей, важных для его бизнеса. Пол Маккатчинс был из таких.

Сидя с Джанет в гостиной, Мэдди занимала ее светским разговором об ее детях. Когда допили лимонад, она предложила прогуляться по саду. Ей уже казалось, что Джек и Пол навечно застряли в конюшне. Мэдди принуждала себя к бессмысленному щебету о погоде, ферме и ее истории, о новых розовых кустах, недавно высаженных садовником. Но Джанет ее поразила: в глазах гостьи стояли слезы. Джанет трудно было назвать привлекательной из-за лишнего веса и общей невзрачности, во всем ее облике было что-то беспросветно грустное. Теперь это впечатление многократно усилилось: еле сдерживающая слезы, миссис Маккатчинс вызывала жалость и сочувствие.

– Вам нехорошо? – задала Мэдди первый пришедший на ум вопрос, хотя и так было видно, что бедняжке плохо. – Я могу что-то для вас сделать?

Но Джанет Маккатчинс в ответ только покачала головой и расплакалась.

– Простите… – выдохнула она.

– Что вы! – утешала гостью Мэдди, подводя ее к садовому креслу, чтобы она могла присесть и успокоиться. – Хотите воды?

Джанет отрицательно покачала головой. Мэдди деликатно отвернулась, она высморкалась и подняла глаза. Их взгляды встретились, и теперь Мэдди испытала к Джанет искреннее сочувствие.

– Я не знаю, как мне быть, – призналась гостья дрожащим голосом, еще сильнее растрогав Мэдди.

– Может, я все же могу чем-то помочь? – Уж не больна ли бедняжка? Или, может, болен кто-то из ее детей? Она была так растеряна, так глубоко несчастна! Мэдди терялась в догадках, что стряслось.

– Здесь никто не поможет… – В ее голосе слышалась безнадежность, даже отчаяние. – Я не знаю, что делать, – повторила она. – Дело в Поле. Он меня ненавидит.

– Ну что вы! Уверена, что это не так! – воскликнула Мэдди, чувствуя себя невыносимо глупо. Как поступить в такой ситуации? Насколько она разбиралась в людях, сенатор действительно терпеть не мог свою жену. – С чего вы взяли?

– Это продолжается уже много лет. Он меня мучает. Ему пришлось на мне жениться из-за беременности.

– В наше время он не обязан с вами жить. Раз живет, значит, хочет.

Их старшему ребенку было уже 12 лет, после него родилось еще двое детей. С другой стороны, Мэдди ни разу не видела, чтобы Пол был с женой хотя бы учтив, не говоря уж о ласке. Это, помимо всего прочего, ее в нем крайне раздражало.

– Мы не можем позволить себе развестись. Пол говорит, что развод погубит его политическую карьеру. – Это весьма вероятно, хотя другие политики разводились и выживали. Но после следующего заявления Джанет Мэдди почти перестала дышать. – Он меня бьет.

От этих слов гостьи у Мэдди похолодела кровь. Джанет неуверенно закатала рукав и продемонстрировала свежие синяки. До Мэдди уже много лет доходили слухи о вспыльчивости и необузданности сенатора, теперь же она получила наглядное этому подтверждение.

– Какой ужас, Джанет! – Она не знала, что еще сказать, но на выручку пришло сердце: ее так и подмывало заключить бедняжку в объятия. – Не оставайтесь с ним! – воскликнула она. – Не позволяйте ему издеваться над собой! Я сама девять лет была замужем за таким. – Мэдди слишком хорошо знала, что это такое, хотя последние восемь лет
Страница 6 из 18

старалась накрепко забыть.

– Как вы сумели вырваться? – Они вдруг превратились в двух подруг по несчастью, соединенных общей тайной.

– Я сбежала, – ответила Мэдди храбро, хотя тогда, во время бегства, вовсе не была такой храброй. Ей хотелось быть честной с этой женщиной. – Я была напугана. Джек мне помог.

Но у этой женщины нет своего Джека Хантера. Она не молода, не красива, у нее нет надежды на будущее, любимого дела, работы и, следовательно, выхода, к тому же ей пришлось бы забрать троих детей. Ситуации абсолютно разные.

– Он говорит, что убьет меня, если я уйду и заберу детей. А если кому-то пожалуюсь, то он грозит запереть меня в сумасшедший дом. Однажды он уже так сделал… Это было после рождения моей малышки. Там меня лечили электрическим током.

Мэдди подумала, что это его самого следовало так полечить, присоединив электрод к самому важному для него месту, но не стала говорить этого Джанет. Несчастная столько пережила – достаточно одного взгляда на ее синяки, – что у Мэдди сердце разрывалось при мысли об этом.

– Вам необходима помощь! Почему бы вам не укрыться в каком-то надежном месте? – предложила Мэдди.

– Он меня найдет, я знаю. Найдет и убьет, – всхлипнула Джанет.

– Я вам помогу, – заявила Мэдди без малейшего колебания. Она была просто обязана что-то сделать для этой женщины. Оттого, что та ей раньше не нравилась, она чувствовала себя еще более виноватой. Джанет нуждалась в помощи именно сейчас, и Мэдди, пережившая подобный ужас, посчитала своим долгом оказать ей эту помощь. – Я узнаю, где вы могли бы спрятаться вместе с детьми.

– Это обязательно попадет в газеты, – простонала Джанет, рыдая от отчаяния.

– Вот если он вас убьет, это непременно будет в газетах, – отчеканила Мэдди. – Обещайте мне, что что-то предпримете. Он поднимает руку на детей?

Джанет отрицательно покачала головой, но Мэдди знала, что все не так просто. Даже если отец их не трогал, он калечил их души, пугал их. В один несчастный день его дочери выйдут замуж за таких же уродов – сама Мэдди поступила именно так, – а потом их сыновья будут считать нормальным колотить своих жен. Из дома, где бьют мать, никто не выходит невредимым. Сама Мэдди угодила из родительского дома прямиком в лапы Бобби Джо, уверенная, что он вправе делать из нее боксерскую грушу.

В тот момент, когда Мэдди схватила Джанет за руку, они услышали, что приближаются мужья, и Джанет поспешно высвободилась. Ее лицо снова стало безразличным. Когда мужчины появились в саду, казалось, никакого разговора и не было.

Вечером, оставшись с мужем наедине, Мэдди поведала ему о случившемся.

– Он ее бьет, – сказала она, все еще не придя в себя от услышанного.

– Пол? – удивился Джек. – Он, конечно, тот еще грубиян, но не думаю, что на такое способен. С чего ты это взяла?

– Мне рассказала сама Джанет, – ответила Мэдди, переживая за новую подругу. Наконец-то у двух женщин нашлось что-то общее.

– Я бы не относился к этому чересчур серьезно, – спокойно сказал Джек. – Много лет назад Пол говорил мне про ее проблемы с психикой.

– Я собственными глазами видела синяки! – взвилась Мэдди. – Я ей верю, Джек. Я сама через такое прошла.

– Знаю. Но откуда у тебя уверенность, что у этих синяков именно такое происхождение? Вдруг она все подстроила, чтобы выставить его чудовищем? Я знаю, что он уже давно с кем-то встречается. Вдруг Джанет вздумала с ним поквитаться, возведя на него напраслину?

Неужели ее муж может сомневаться в подобном? Мэдди не верила своим ушам. О Поле Маккатчинсе она не могла вспоминать без ненависти.

– Почему ты ей не веришь? – зло спросила Мэдди. – Не понимаю.

– Потому что знаю Пола. Он бы такого не сделал. – Слушая мужа, Мэдди готова была закричать. Они спорили, пока не легли спать, и она была так на него сердита за нежелание ей верить, что испытала облегчение оттого, что в этот вечер у них обошлось без любви. Джанет Маккатчинс стала ей гораздо ближе, чем собственный муж. А тот, похоже, даже не замечал, как расстроена жена.

Назавтра Мэдди сообщила гостье, что обязательно попытается помочь ей. Джанет никак не отреагировала на эти слова, боясь, как бы Пол их не подслушал. Садясь в машину, она лишь слегка кивнула. Через несколько минут гости уехали. Летя с Джеком обратно в Вашингтон, Мэдди молча смотрела в иллюминатор на раскинувшиеся внизу пейзажи. Она снова думала о Бобби Джо и том отчаянии, в котором провела несколько одиноких лет в Ноксвилле. Потом она вспомнила Джанет и синяки у нее на руках. Бедная женщина стала пленницей и не имела ни отваги, ни сил для побега. Она была убеждена, что подобное ей не под силу. Приземляясь в Вашингтоне, Мэдди мысленно поклялась, что сделает все возможное для помощи Джанет.

Глава третья

В понедельник, в самом начале рабочего дня, еще только входя в студию, она столкнулась с Грегом, следом за ним вошла в его кабинет и там налила себе кофе.

– Как прошли выходные у самой популярной и обаятельной телеведущей Вашингтона? – Он обожал поддевать коллегу на тему ее образа жизни, постоянно напоминая о том, что они с Джеком часто наведываются в Белый дом. – Ты составила компанию самому президенту или просто прошвырнулась по магазинам с первой леди?

– Очень смешно, прямо обхохочешься. – Мэдди отхлебнула горячий кофе. Из головы у нее не выходили признания Джанет Маккатчинс. – Ну да, Джек в субботу был на ланче у президента в Кэмп-Дэвиде.

– Слава богу! Какое облегчение! Я бы не пережил, если бы оказалось, что вы вместе с остальными смертными стояли в очереди на автомойку. Обожаю жить вашей жизнью. Надеюсь, вы в курсе. Все мы только и ждем, что новостей от вас.

– Поверь, все это вовсе не так увлекательно. – Мэдди не считала такую жизнь своей, ей всегда казалось, что она всего лишь заимствует часть света от прожекторов, направленных на ее мужа. – У нас в Виргинии гостили Маккатчинсы. Господи, ну и мерзкий тип!

– Наш сенатор – настоящий красавец. Очень важный персонаж! – съязвил Грег.

Мэдди долго молчала, соображая, стоит ли быть с Грегом до конца откровенной. Наконец решила, что стоит: столько проработав вместе, они почти сроднились, как брат и сестра. У нее в Вашингтоне было не так уж много друзей, на то, чтобы расширять их круг, не хватало времени, а те, на ком она останавливала свой выбор, не нравились Джеку, и он настаивал, чтобы жена перестала с ними видеться. Мэдди не возражала, ведь стараниями Джека она была постоянно занята работой. Сначала, когда она еще встречалась с новыми подругами, Джек всегда находил, за что их покритиковать: эта жирная, та уродливая, эта не умеет себя вести, та вообще не годится; все они, по его мнению, завидовали ей. Он бдительно стерег Мадлен, изолируя ее от остального мира. Возможность сблизиться с людьми оставалась только на работе. Она знала, что Джек, охраняя ее, заботится о ее же интересах, и не протестовала, но в результате самым близким ей человеком был Джек, а в последние годы еще и Грег Моррис.

– Произошла ужасная вещь, – осторожно начала Мэдди, все еще сомневаясь, порядочно ли будет посвятить коллегу в тайну Джанет. Мэдди знала, что той не хочется, чтобы ей перемывали косточки.

– Ты сломала ноготь? – поддел ее Грег. Обычно она встречала его подшучивания смехом, но в этот раз даже не
Страница 7 из 18

улыбнулась.

– Дело в Джанет.

– Вполне тусклая особа. Никакая. Видел ее пару раз на приемах в сенате.

Мэдди вздохнула и решила открыть карты. Она полностью доверяла Грегу.

– Он ее бьет.

– Что? Сенатор?! Ты уверена? Это серьезное обвинение.

– Серьезнее не бывает. Я ей верю. Она показала мне синяки.

– У нее в порядке с головой? – недоверчиво спросил Грег. Реакция Джека на ее слова была похожей, и это разозлило Мадлен.

– Почему мужчины всегда говорят так о женщинах, подвергаемых насилию? Что было бы, если бы я сказала тебе, что она отделала его клюшкой для гольфа? Ты бы мне поверил? Или сказал бы, что этот жирный мерзавец врет?

– Прости, но ему я бы поверил скорее. Потому что мужчины таких вещей не выдумывают. Насилие женщины в отношении мужчины встречается нечасто.

– Женщины тоже не врут. Просто такие люди, как ты и мой муж, заставляют их думать, что подобные вещи происходят по их собственной вине, вот они и держат язык за зубами. Да, одно время она находилась в заведении для душевнобольных, но, на мой взгляд, она совершенно нормальная, а эти синяки – не плод ее воображения. Он ее совершенно запугал. Я слышала, что он измывается над своими сотрудниками, но не знала, что к тому же склонен распускать руки.

Мадлен никогда не рассказывала Грегу всей правды о своем собственном прошлом. Подобно многим другим женщинам, пережившим домашнее насилие, она считала, что каким-то образом виновата во всем сама, потому и держала язык за зубами.

– Я пообещала ей помочь найти безопасное место. Не знаешь, с чего лучше начать?

– Как насчет Коалиции за женщин? Там заправляет моя знакомая. Прости меня за мою болтовню, впредь буду сначала думать, а потом говорить, – сказал Грег с видом кающегося грешника.

– Да, думать никогда не мешает. Спасибо, я ей позвоню.

Он написал на листочке имя – Фернанда Лопес. Мэдди припомнила, что делала о ней репортаж, когда только пришла на канал. С тех пор минуло лет пять-шесть, но она помнила, что Фернанда произвела на нее сильное впечатление.

Звонок, уже из собственного кабинета, мало что дал: оказалось, что сама Фернанда взяла годичный академический отпуск, а ее заместительница вот-вот должна родить. Женщина, которой предстоит заменить их обеих, приступит к обязанностям через две недели, тогда Мэдди непременно перезвонят… Когда она объяснила, в чем дело, ей продиктовали еще несколько имен. Она сделала несколько звонков, но по всем номерам отвечал автоответчик, а «горячая линия для женщин, подвергшихся насилию» оказалась непробиваемо занята. Она решила перезвонить позже. А потом их с Грегом захватили текущие дела, и эта тема вылетела у нее из головы. Вспомнив про Джанет уже перед самым пятичасовым эфиром, Мэдди пообещала себе снова заняться ею завтра утром. Джанет мучилась уже давно и, без сомнения, могла потерпеть еще чуть-чуть; главное, Мэдди искренне хотелось ей помочь. Для нее было очевидно: Джанет, парализованная страхом, и пальцем не пошевелит, чтобы что-то сделать самой. Ситуация вполне предсказуемая.

Выйдя в эфир в 17.00, Грег и Мэдди уделили, как водится, внимание местным новостям, а также национальной и международной политике. Выпуск в 19.30 почти весь был посвящен авиакатастрофе в нью-йоркском аэропорту Кеннеди.

Возвращалась из студии Мэдди на машине Джека одна: у него была новая встреча с президентом. Она ломала голову, что они так часто обсуждают. Но, вернувшись домой, сразу вспомнила о Джанет и стала думать, как бы ей позвонить. Испугавшись, что Пол может прослушивать телефонные переговоры жены, она отбросила эту идею.

Мэдди проглядела несколько статей, которые давно отложила для ознакомления, и пролистала новую книгу о достижениях в профилактике и лечении рака груди, думая о том, стоит ли включить в свой выпуск новостей интервью с ее автором. Потом привела в порядок ногти и легла пораньше. Джек вернулся ближе к полуночи. Она слишком устала, чтобы с ним беседовать, и уснула еще до того, как он лег, а утром проснулась от шума воды в ванной.

Спустившись к завтраку, Мэдди застала Джека в кухне за чтением «Уолл-стрит джорнел». Он поднял глаза и поприветствовал ее улыбкой. Она уже успела натянуть джинсы, красный свитер и ярко-красные мокасины от «Гуччи» и выглядела свежей, молодой и сексуальной.

– Теперь я жалею, что не разбудил тебя вечером, – усмехнулся Джек. Она засмеялась в ответ, налила себе кофе и потянулась за газетой.

– Вы с президентом определенно задумали что-то недоброе, все не можете друг от друга оторваться! Хотелось бы, чтобы это было что-нибудь поинтереснее очередной рокировки в кабинете.

– Возможно, ты не будешь разочарована, – бросил он, явно не намереваясь вдаваться в эту тему. Оба вернулись к своим газетам. Внезапно Мэдди вскрикнула. Джек уставился на нее.

– Что случилось?

Сразу ответить не получилось: на глаза навернулись слезы, она старалась дочитать статью, но безуспешно. Через минуту Мэдди повернулась к мужу.

– Вчера вечером Джанет Маккатчинс покончила с собой, вскрыла себе вены в их доме в Джорджтауне. Кто-то из детей нашел ее и позвонил в службу спасения, но приехавшие спасатели констатировали смерть. По их словам, ноги и руки у нее были в синяках. Возникли подозрения, но муж объяснил, что это от падения с лестницы: бедняжка споткнулась о роликовую доску сына… Мерзавец, он ее прикончил! – Говорить было трудно – душили рыдания.

– Это не убийство, а самоубийство, Мэдди, – тихо возразил Джек. – Ты сама с этого начала.

– Она считала, что у нее нет другого выхода, – сказала Мэдди сдавленным голосом. Глядя на мужа, она вспоминала, как сама чувствовала когда-то нечто подобное. – Я закончила бы так же, если бы ты не забрал меня из Ноксвилла.

– Ты сама знаешь, что это чушь. Ты бы сначала убила его. Она была не в себе, недаром однажды лежала в психбольнице. У нее могла быть куча других причин, чтобы так поступить.

– Как ты можешь такое говорить? Почему не хочешь верить, что несчастную довел до самоубийства этот жирный боров? Это так невероятно? Неужели он тебе нравится? Почему не предположить, что Джанет говорила правду? Потому что она женщина? – Мэдди пришла в бешенство. Даже Грег усомнился в правдивости рассказанной ею истории! – Почему вы всегда считаете женщину лгуньей?

– Может, она и не лгала. Но то, что она наложила на себя руки, свидетельствует о ее слабости.

– Это свидетельствует о том, что она не видела выхода из ситуации и совершенно отчаялась. Настолько, что лишила своих детей матери. Даже риск, что кто-то из них может обнаружить ее тело, не остановил Джанет!

Теперь Мэдди плакала в голос – от ужаса, боли и… бессилия. Она слишком хорошо знала, какая это пытка, какой это страх – быть загнанной в угол и не иметь надежды на спасение. Если бы не ее молодость и красота, если бы не решение Джека, что она нужна ему и его каналу, ее судьба сложилась бы так же, как у Джанет Маккатчинс. Она сомневалась в правоте Джека, говорившего, что она сначала расправилась бы с Бобби Джо. Мэдди сама частенько задумывалась о самоубийстве темными бессонными ночами, когда он валялся пьяный, а у нее ныло все тело, распухшее от ударов его кулаков. Ей не стоило труда представить себя в шкуре Джанет. Потом она вспомнила о своих попытках куда-нибудь дозвониться, чтобы
Страница 8 из 18

ей помочь.

– Вчера я звонила в Коалицию для женщин и на «горячую линию». Как же я ругаю себя, что не связалась с ней вчера! Мне было страшно – вдруг Пол подслушает, и ей будет только хуже? А она…

– Ты уже не смогла бы ей помочь, Мад, сама видишь. Не кори себя.

– Ничего я не вижу, Джек, черт возьми! Она не была сумасшедшей, ее погубил страх. Откуда ты знаешь, где было это чудовище и что с ней сделало перед тем, как она свела счеты с жизнью?

– Он подонок, но не убийца, готов поспорить на что угодно, – спокойно сказал Джек, видя, что Мэдди все сильнее распаляется.

– С каких пор вы так сдружились? Откуда ты знаешь, что он с ней сделал? Ты понятия не имеешь, как такое происходит!

Она содрогалась от рыданий, оплакивая у себя на кухне женщину, которую едва знала. Ее собственная дорога еще совсем недавно вела туда же, но Мэдди стала одной из немногих счастливиц, навсегда свернувших с нее. Джанет не повезло.

– Очень даже имею, – невозмутимо возразил Джек. – Когда я на тебе женился, тебя мучили ночные кошмары, ты спала в позе зародыша, обхватив голову руками. Я знаю, детка, знаю… Я тебя спас.

– Да, спас, – согласилась она, всхлипывая. Высморкавшись и глубоко вздохнув, продолжила: – Я никогда этого не забуду. Просто мне очень жаль Джанет… Подумай только, что было у нее на душе, когда она это делала! Вся ее жизнь оказалась сплошным ужасом.

– Да, наверное, – так же спокойно согласился Джек. – Пола и детей тоже жаль. Им придется нелегко. Надеюсь, пресса проявит к ним снисхождение.

– А я надеюсь, что какой-нибудь молодой непоседливый репортер пороется в этой истории и разоблачит его издевательства над женой. Не только ради бедной Джанет, но и ради всех тех женщин, находящихся в таком же положении.

– Непонятно, почему она его не бросала, раз все было так плохо. Не надо было с ним оставаться. И кончать с собой тоже не надо было.

– Возможно, она не видела другого выхода, – немного подумав, с тоской сказала Мэдди, но Джек остался непоколебим.

– Ты же вырвалась, Мэдди! Она тоже могла бы.

– Мне понадобилось для этого целых восемь лет и твоя помощь. Не всем везет так, как мне. Если бы не божья милость и не страшные усилия, ничего бы не вышло. Еще год – и он бы меня прикончил.

– Ты бы этого не допустила, – уверенно заявил Джек. Но Мэдди совершенно не была в этом уверена.

– Я терпела и терпела, пока не появился ты. Моя мать тоже терпела, конец ее мучениям положила только смерть моего папаши. Клянусь, ей потом до самой гробовой доски недоставало побоев и его самого! Люди даже не представляют, какие это темные и запутанные отношения – насильника и его жертвы.

– Любопытное наблюдение, – недоверчиво протянул Джек. – Наверное, некоторые сами напрашиваются. Кто-то ждет этого, кто-то просто позволяет этому происходить, потому что слишком слаб, чтобы сопротивляться.

– Ничего ты об этом не знаешь, Джек, – резко сказала Мэдди, быстрыми шагами покинула кухню и поднялась наверх – за сумочкой и жакетом. Спустилась она в прекрасно скроенном темно-синем блейзере и с маленькими бриллиантовыми сережками в ушах. Она всегда старалась хорошо выглядеть и дома, и на работе: никогда не знаешь, с кем столкнешься, ведь с некоторых пор она превратилась в публичного человека и следила за своим имиджем.

Этим утром супруги ехали на студию в молчании. Некоторые слова Джека рассердили Мэдди, но она не хотела спорить. На работе ее уже ждал Грег: он прочел печальную новость и сильно огорчился.

– Мне очень жаль, Мэдди. Представляю, как тебе сейчас паршиво… Знаю, ты хотела ей помочь. Наверное, у тебя все равно не получилось бы. – Он старался ее успокоить, но только сильнее разозлил.

– Почему? Потому что у нее были не все дома, как у всех подвергающихся насилию женщин, и ей ХОТЕЛОСЬ вскрыть себе вены? Так ты рассуждаешь?

– Я просто хотел сказать, что страх все равно не позволил бы ей спастись. Это как контузия на войне. – Он не сдержался и добавил: – Как ты думаешь, почему она это сделала? Потому что он ее бил или потому, что у нее было не все в порядке с головой?

Мэдди этот вопрос привел в бешенство.

– Джек тоже так считает, как и большинство остальных! Для них женщины в таком положении все равно сумасшедшие, не важно, что с ними вытворяют мужья. Никто не понимает, почему женщина не уходит. А все дело в том, что некоторые просто не могут. Не могут, и все…

Она разрыдалась, и Грег, обняв, стал ее утешать.

– Знаю, милая, знаю… Прости… Вряд ли тебе удалось бы ее спасти.

Его голос звучал искренно, Мэдди была признательна ему за утешение и объятия.

– Мне так хотелось ей помочь… – Она снова еле сдерживала рыдания при мысли о том, какой ужас должен был обуревать Джанет, если та решилась на самый последний шаг, и о том, как сейчас приходится ее детям, потерявшим мать.

– Как ты собираешься это освещать? – спросил Грег, когда она понемногу успокоилась.

– Мне бы хотелось выступить с комментарием о женщинах – жертвах домашнего насилия, – задумчиво произнесла Мэдди, беря из его рук чашку с кофе.

– Наш формат теперь не предусматривает комментариев, помнишь?

– Я скажу Джеку, что все-таки хочу сделать один, – твердо заявила она. Грег покачал головой. – Как мне хочется вывести мерзавца Маккатчинса на чистую воду!

– На твоем месте я бы даже не пытался. Джек ни за что не разрешит тебе дать комментарий. Даже то, что ты спишь с ним каждую ночь, делу не поможет: начальству виднее. Никаких комментариев на общественно-политические темы, голые новости – и точка. Что произошло, о том и говорим, ничего не добавляя.

– Что он сделает – уволит меня, что ли? И потом, это самая что ни на есть голая новость. Жена сенатора покончила с собой, потому что муж ее бил.

– Вот увидишь, Джек не позволит тебе озвучить это, тем более выступить с комментарием на эту тему, или я его совсем не знаю. Разве что ты ворвешься в студию с дробовиком. Честно, Мэдди, это ему очень не понравится.

– Спорить не собираюсь. Но все равно сделаю то, что хочу. У нас же прямой эфир, меня нельзя просто выключить – получится страшный скандал! Так что давай сделаем еще один редакторский комментарий, а потом извинимся. Если Джек взбеленится, я переживу.

– Ты смелая женщина, – сказал Грег с широкой жемчужной улыбкой, неизменно завораживавшей женщин. Он был одним из самых популярных холостяков в Вашингтоне, и немудрено: умница, красавец, мил, успешен – редкостное и чрезвычайно завидное сочетание. Мэдди сама была от него без ума – в самом невинном смысле: она обожала работать с ним в паре и гордилась этой возможностью. – Не уверен, что позволил бы себе бросить вызов Джеку Хантеру, нарушив его распоряжение.

– У меня есть связи, – заявила Мэдди и тоже улыбнулась – впервые с тех пор, как прочла про Джанет Маккатчинс.

– А еще – лучшие на нашем канале ножки, это тоже невредно!

Перед пятичасовым выпуском Мэдди сильно нервничала. Вид у нее был собранный и безупречный, как всегда: красный свитер, аккуратная прическа, простые бриллиантовые «гвоздики». Но Грег слишком хорошо ее знал, чтобы не заметить волнение на отсчете секунд перед эфиром.

– Ты не раздумала? – спросил он ее шепотом перед самым началом передачи. Она утвердительно кивнула, улыбнулась в нацеленную на нее камеру и поздоровалась со
Страница 9 из 18

зрителями, назвав себя и своего коллегу.

Они зачитали новости, как делали всегда: четко, ясно, профессионально. Потом Грег, зная, что сейчас произойдет, немного отъехал в кресле в сторону, и лицо Мэдди, пристально смотрящей в камеру, посерьезнело.

– Один из сюжетов сегодняшнего выпуска новостей касается всех нас, но некоторых – больше, чем остальных. Речь о самоубийстве Джанет Скарброу Маккатчинс в собственном доме в Джорджтауне, оставившей сиротами троих детей. Это, конечно, трагедия, никто доподлинно не знает, какое горе вынудило миссис Маккатчинс лишить себя жизни, но есть вопросы, которые нельзя обойти стороной, хотя ответов на них, возможно, так и не последует. Почему она так поступила? Что терзало ее в тот момент и раньше? И почему никто ее не выслушал, почему никто не разглядел ее отчаяния? В недавнем разговоре со мной Джанет Маккатчинс сказала, что однажды была госпитализирована для лечения от депрессии. Но, как утверждает источник, близкий к миссис Маккатчинс, дело было связано с насилием в семье, что и довело женщину до самоубийства. Если это так, то Джанет Маккатчинс – не первая женщина, добровольно лишившая себя жизни вместо того, чтобы подать на развод. Трагедии, подобные этой, происходят слишком часто. Возможно, у Джанет Маккатчинс были и другие причины уйти из жизни. Возможно, о них известно ее родным, мужу, близким друзьям, детям. Но ее смерть заставляет всех нас приглядеться к боли, страху, отчаянию некоторых женщин. Я не могу сказать, по какой причине Джанет Маккатчинс выбрала смерть, и не буду строить догадки. Говорят, она оставила письмо детям, но я уверена, что мы его никогда не увидим.

Но мы не можем не задаться вопросом, почему мир бывает глух к женским слезам, почему слишком многие среди нас говорят в таких случаях: «Наверняка с ней что-то не так… Вероятно, она сумасшедшая». А вдруг нет? Женщины гибнут ежедневно, накладывая на себя руки или от рук насильников. А мы очень часто не верим им, когда они кричат о своей боли, или просто отмахиваемся. Вероятно, нам слишком тяжело это слушать.

Женщины, вынужденные терпеть насилие, не сумасшедшие, большинство их полностью в своем уме, они не ушли от мужей не по лени или глупости. Просто они боялись. Боялись принять волевое решение. И единственным их выбором оставалось самоубийство. А бывает, они медлят с бегством и позволяют мужьям себя убивать. Так бывает. Такова реальность. Нельзя отворачиваться от таких женщин. Мы обязаны их спасти.

А пока я прошу вас не забывать Джанет Маккатчинс. Когда мы в следующий раз услышим о подобной смерти, давайте спросим себя: почему это произошло? И выслушаем ответ, как бы пугающе он ни прозвучал.

С вами была Мэдди Хантер. До новых встреч.

Сразу после этого дали рекламу. В студии тем временем все опомнились и начался настоящий кавардак. Завороженные речью Мэдди, коллеги не посмели ее перебить, пустив рекламу раньше времени. Грег сиял и знаками выражал свой восторг, она улыбалась ему в ответ.

– Ну как тебе? – спросила она еле слышно.

– Настоящий динамит! Ждем визита твоего мужа. Я даю ему четыре секунды. Время пошло.

На третьей секунде Джек ворвался в студию как ураган, весь дрожа от гнева, и кинулся к ней.

– Ты совсем сбрендила? Пол Маккатчинс вышвырнет меня из бизнеса!

Он стоял всего в паре дюймов от нее и орал прямо ей в лицо. Мэдди побледнела, но не подумала отступить. Она держала оборону, хотя тоже дрожала. Его ярость, как и ярость любого другого человека, всегда приводила ее в ужас, но на сей раз Мэдди знала, что игра стоит свеч.

– Я всего лишь сказала, что близкий к ней источник указывает на вероятность побоев. Брось, Джек, я сама видела ее синяки! Она сказала мне, что он ее бьет! Какой еще вывод напрашивается, когда днем позже она кончает с собой? Я просила людей подумать о женщинах, решающихся на самоубийство, только и всего. По закону он ничего не может с нами сделать. При необходимости я повторю слова Джанет под присягой.

– Придется, черт возьми! Ты оглохла, разучилась читать? Я сказал: никаких комментариев! Это серьезно, серьезнее не бывает!

– Извини, Джек. Я не могла иначе. Это был мой долг перед ней и перед другими женщинами, оказавшимися в ее положении.

– Ради бога…

Джек нервно ерошил себе волосы, не в состоянии поверить в бунт жены, в то, что эти болваны в студии позволили ей сделать комментарий. Никто не мешал им вывести Мэдди из эфира, однако они заняли ее сторону. Им, видите ли, понравилось то, что она наговорила о домашнем насилии над женщинами! Пол Маккатчинс заслужил репутацию крикливого грубияна, он с наслаждением устраивал выволочки своим подчиненным, а в молодости отличался в потасовках в барах. Его ненавидели в Вашингтоне из-за вспыльчивого характера, который он периодически проявлял. Никто не торопился его защищать, и то, что он поднимал на жену руку, вполне могло оказаться правдой, хотя Мэдди не сказала этого напрямую.

Джек все еще метался по студии, крича на всех по очереди, когда продюсер Рейф Томпсон прибежал с сообщением, что его требует к телефону сенатор Маккатчинс.

– Вот черт! – крикнул он жене. – Держу пари, он намерен подать на меня в суд!

– Мне очень жаль, Джек, – тихо и бесстрастно проговорила Мэдди. В следующую секунду помощник продюсера сообщил, что ей звонит первая леди. Муж и жена разошлись, чтобы разговаривать со своими собеседниками без свидетелей.

Мэдди сразу узнала голос Филлис Армстронг и с трепетом прижала к уху трубку.

– Я так горжусь вами, Мадлен! – с чувством проговорила пожилая супруга президента. – Вы совершили отважный и так необходимый поступок. Замечательная передача, Мэдди.

– Спасибо, миссис Армстронг, – ответила Мэдди, сохраняя спокойствие. Она не стала говорить, что Джек на нее накричал. – Я как раз собиралась позвонить вам насчет комиссии против насилия над женщинами. Я просила Джека передать вам это.

– Он так и сделал. Это чрезвычайно интересно. Он, конечно, сказал мне, что вы будете в восторге, но мне хотелось услышать это самой. Наши мужья так и норовят пристроить нас туда, куда нам совсем не хочется. Мой – не исключение…

У Мэдди, слушавшей первую леди, отлегло от сердца.

– В данном случае он был прав: я действительно в восторге.

– Рада это слышать. Наша первая встреча намечена на пятницу. Белый дом, мой личный кабинет, два часа дня. Потом мы подумаем о более подходящей штаб-квартире. Нас пока совсем немного, всего дюжина. Мы поразмыслим, как воздействовать на общество, как сделать его чувствительнее к домашнему насилию над женщинами. Кажется, вы сделали первый важный шаг в этом направлении. Мои поздравления!

– Еще раз большое спасибо, миссис Армстронг, – прошептала Мэдди. Повесив трубку, она широко улыбнулась Грегу.

– Как я погляжу, ты теперь занимаешь в рейтинге Армстронгов первое место, – сказал он с гордостью в голосе.

Ему понравилось ее выступление. Мэдди как журналисту потребовалась отвага, пусть даже владельцем телеканала был ее супруг. Теперь ей придется отвечать за свои слова дома. Всем было известно, что Джек Хантер – далеко не всегда душка, особенно если ему перечить. Для Мэдди не делалось никаких исключений.

В тот момент, когда Мэдди собралась передать Грегу слова миссис Армстронг, Джек подскочил к ним, вне
Страница 10 из 18

себя от негодования.

– Ты знал? – набросился он на Грега, желая выместить на ком-нибудь злость. Вид у него был такой, словно он намерен задушить жену.

– Не во всех подробностях, но более-менее. Знал, что она собиралась кое-что высказать, – честно признался Грег. Он не боялся Джека, более того – пусть это и было страшной тайной для Мэдди – терпеть его не мог. Он считал его заносчивым и высокомерным, ему не нравилось, как он помыкает Мэдди, хотя никогда не обсуждал с ней ее мужа. Ей и так доставалось, не хватало еще за Грега заступаться!

– Ты мог бы ее остановить! – продолжал бушевать Джек. – Заговорил бы одновременно с ней, и все закончилось бы, не начавшись!

– Для этого я ее слишком уважаю, мистер Хантер. И потом, я согласен с каждым ее словом. Когда она рассказала мне про Джанет Маккатчинс в понедельник, я ей не поверил. Это был предупредительный звонок для тех из нас, кто не желает задуматься о том, в какое отчаянное положение попадают женщины, на которых поднимают руку мужья. Это происходит рядом с нами каждый день, просто мы не хотим видеть и слышать этого. Джанет Маккатчинс была замужем за сенатором, поэтому она до нас докричалась, хотя уже после смерти. Может быть, после сегодняшнего выступления Мэдди смерть Джанет Маккатчинс не пройдет незамеченной. При всем к вам уважении, я думаю, что Мэдди поступила правильно. – Последние слова Грег произнес дрожащим голосом, заставив Джека вытаращить на него глаза.

– Представляю, как обрадуются наши спонсоры, когда на нас подадут в суд!

– Маккатчинс звонил, чтобы пугать нас судом? – озабоченно спросила Мэдди. Она не раскаивалась в своих словах, но ей не хотелось огорчать Джека. Она собственными глазами видела, что Маккатчинс делал с женой, и была готова дать показания, если понадобится. В эфире она хватила лишнего, не думая о том, как это отразится на ней самой и на канале.

– Он завуалированно угрожал, причем вуаль была совсем тонкая. Пообещал, что следующий звонок сделает уже его адвокат, – резко ответил Джек жене.

– Вряд ли он зайдет так далеко, – задумчиво промолвил Грег. – Реальность выдает его с потрохами. Джанет Маккатчинс была с Мэдди откровенна. Это прикроет наши задницы.

– Как изысканно ты выражаешься, Грег! – фыркнул Джек. – Ты все отлично понимаешь: опасность грозит одной заднице – моей. А все из-за вашей глупости и безответственности!

И умчался к себе наверх.

– Ты еще дышишь? – обратился Грег к Мэдди, озабоченно глядя на нее. Она утвердительно кивнула.

– Я знала, что Джек будет вне себя. Надеюсь, обойдется без иска. – Но голос Мэдди звучал неуверенно. Оставалось надеяться, что Маккатчинс не посмеет подать на них в суд, ведь это грозило бы ему разоблачением.

– Ты рассказала ему о звонке Филлис Армстронг? – поинтересовался Грег.

– Не успела, – призналась она. – Расскажу дома.

Но этим вечером Мэдди пришлось ехать домой одной. Джек вызвал своих юристов, чтобы пересмотреть запись передачи и обсудить с ними возможные риски, поэтому он вернулся в Джорджтаун только в час ночи. Мэдди еще бодрствовала, но он не сказал ей ни слова, а только решительно прошествовал через спальню в свою ванную.

– Как дела? – осторожно спросила она, когда он соизволил оглянуться на нее по пути.

– Не могу поверить, что ты так со мной поступила! Надо же было сморозить такую глупость!

Эти слова Джека были равносильны пощечине. Не вызывало сомнения, что он считает ее предательницей.

– Сразу после нашего эфира позвонила первая леди, – начала оправдываться Мэдди. – Передача привела ее в восторг, она назвала ее очень смелой. На этой неделе я начну работать в ее комиссии.

Она еще не знала, как загладить свою вину перед мужем, но была полна решимости попытаться. Не хватало, чтобы он возненавидел ее из-за работы!

– Я уже принял это решение за тебя. – Упоминание комиссии по борьбе с насилием против женщин стало для него поводом напомнить об ее подчиненном положении.

– Я решаю за себя сама, – тихо возразила Мэдди. – У меня есть это право, Джек.

– Значит, ты теперь отстаиваешь женские права вообще, а не только права избиваемых женщин? Какой еще телекомментарий меня ждет? Может, нам сделать твое собственное шоу, чтобы ты могла разглагольствовать весь день, забыв о новостях?

– Раз первой леди понравилось, то, может, не все так плохо?

– Хуже некуда. Теперь ждем, что скажут юристы Маккатчинса.

– Может быть, через несколько дней все уляжется, – с надеждой произнесла она.

Джек медленно подошел к кровати и остановился, глядя на Мэдди с плохо скрываемым негодованием. Его распирало от гнева.

– Если еще раз выкинешь что-нибудь подобное, я не посмотрю, что ты моя жена, – тут же уволю! Поняла?

Она молча кивнула. Теперь ей казалось, что она поступила плохо, предала его. За девять прожитых вместе лет он еще ни разу так на нее не злился. Мэдди уже боялась, что ей никогда не будет прощения, особенно если каналу действительно грозит суд.

– Я думала, что совершаю важный поступок…

– Мне плевать, что ты думала! Я плачу тебе не за мысли, а за внешность и грамотное считывание новостей с телесуфлера. Больше мне от тебя ничего не надо.

Выкрикнув это, Джек ушел в свою ванную и громко хлопнул дверью. Мэдди расплакалась. Этот вечер оказался тяжелым для них обоих. Но в глубине души она по-прежнему считала, что поступила правильно, не важно, чего это ей стоило. Пока что все указывало на то, что цена будет высокой.

Выйдя из ванной, Джек улегся, не сказав ей ни слова, потушил свет и отвернулся. Скоро она услышала его храп. Впервые за долгие годы ей стало страшно. Еле сдерживаемое бешенство мужа всколыхнуло старые воспоминания, а с ними вернулся страх. В эту ночь ее впервые после большого перерыва опять мучили кошмары.

За завтраком Джек снова молчал и собрался ехать на работу один.

– Как я попаду на студию? – удивленно крикнула она ему вслед, оставшись на тротуаре.

Он посмотрел на нее в упор, сел в машину, хлопнув дверцей, и бросил в окно как совершенно чужому человеку:

– Возьмешь такси.

Глава четвертая

Хоронили Джанет Маккатчинс утром в пятницу, и Джек передал Мэдди через свою секретаршу, что намерен отправиться в церковь с ней. Они выехали в его машине: он в черном костюме и галстуке в черную полоску, она в черном льняном платье от «Шанель» и в темных очках. Водитель доставил их к церкви Святого Иоанна, что напротив Белого дома, за парком Лафайет. Служба длилась долго, хор пел «Аве Мария», на передних скамьях сидели дети Джанет, ее племянники и племянницы. Даже сенатор пустил слезу. Присутствовали все важные политики города. Мэдди смотрела на плачущего сенатора, не веря своим глазам. При взгляде на детей у нее разрывалось сердце. В конце службы ее рука коснулась руки Джека. Он покосился на жену и демонстративно отстранился – по-прежнему был зол на нее. С вечера вторника они почти не разговаривали.

Хантеры вышли вместе с остальными скорбящими на паперть. Гроб погрузили в катафалк, семья расселась по лимузинам и отправилась на кладбище. Джек и Мэдди знали, что после похорон в доме Маккатчинсов будут поминки, но ехать туда не захотели, потому что не принадлежали к числу близких друзей. В студию они возвращались бок о бок, но в ледяном молчании.

– Сколько это
Страница 11 из 18

будет продолжаться, Джек? – не выдержала Мадлен.

– Столько, сколько продлится такое мое отношение к тебе, – отрезал он. – Ты очень меня подвела, Мэдди. Это если выбрать самое парламентское выражение…

– На кону стояло нечто большее, Джек. Женщина, которую регулярно избивал муж, покончила с собой, и ее могли объявить умалишенной. Ей и ее детям требовалась справедливость. А еще нужно было указать пальцем на мучителя.

– И при этом крепко насолить мне. Что бы ты ни предприняла, она все равно ушла в мир иной с ярлыком сумасшедшей. От фактов никуда не денешься: она лежала в психбольнице, где полгода лечилась электрошоком. Думаешь, она после этого осталась нормальной, Мад? Стоило ли из-за нее подвергать меня такой опасности?

– Прости, Джек, но я иначе не могла. – Мэдди по-прежнему считала, что поступила правильно.

– Ты такая же чокнутая, как она! – с отвращением процедил Джек и отвернулся к окну. Эти обидные слова были сказаны каким-то брезгливым тоном, как, впрочем, и все немногие слова последних трех дней.

– Может быть, заключим перемирие хотя бы на уик-энд? – предложила Мэдди, заранее боясь выходных, если муж останется в таком настроении. Она уже подумывала отказаться ехать с ним в Виргинию.

– Это ни к чему, – холодно ответил он. – К тому же у меня есть дела здесь. Меня ждут в Пентагоне. Делай что хочешь, у меня не будет на тебя времени.

– Ты что, Джек? Не путай работу с жизнью.

– В нашем случае одно слишком сплетено с другим. Надо было вспомнить об этом, прежде чем раскрывать рот.

– Что ж, значит, я заслуживаю кары. Но это уже превращается в ребячество.

– Если Маккатчинс меня засудит, то, поверь, сумма иска будет совершенно не детской.

– Вряд ли он на это пойдет, тем более после того, как передачу одобрила сама первая леди. К тому же что он скажет в свою защиту? Если начнется расследование, то против него будут свидетельствовать фотографии ее синяков в отчете коронера.

– Вероятно, ему в отличие от тебя нет дела до первой леди.

– Почему бы тебе не отпустить ситуацию, Джек? Что сделано, то сделано, и я не раскаиваюсь. Лучше перешагнуть через это и жить дальше.

Услышав это, Джек повернулся к Мэдди и прищурил глаза. В них блеснул лед.

– Может, немного освежишь свою память, Жанна д’Арк? Сдается мне, до того, как у тебя прорезался вкус к крестовым походам за права обездоленных, до того, как я тебя подобрал, ты сама была никем. Кем ты была, Мад? Ноль! Провинциалка, которую ждала жизнь среди пивных банок и побоев в трейлерном городке! Кем бы ты ни вообразила себя теперь, не забывай, что это я тебя создал. Ты передо мной в долгу. Хватит с меня этого идеализма, этих охов и вздохов из-за жирного невзрачного куска дерьма по имени Джанет Маккатчинс! Она недостойна того, чтобы из-за нее страдала моя или твоя задница, не говоря обо всем канале!

Теперь Мэдди смотрела на мужа так, словно перед ней был совершенно чужой человек; возможно, он и был им, просто раньше она не желала этого замечать.

– Меня от тебя тошнит. – Она потянулась вперед и похлопала водителя по плечу. – Остановите машину, я выйду.

Джек удивился.

– Я думал, ты возвращаешься на работу.

– Да, но лучше пройтись пешком, чем слушать такие речи. Я все поняла, Джек. Ты меня создал, я перед тобой в долгу. Каков размер долга? Моя жизнь? Мои принципы? Мое достоинство? Сколько должна заплатить бывшая «белая шваль» своему спасителю? Дай знать, когда посчитаешь. Мне нужна точность. Только смотри, не продешеви.

После этой отповеди она вышла из машины и быстро зашагала в сторону студии. Джек, ничего не сказав, поднял стекло. Добравшись до своего офиса, он не стал ей звонить.

Их разделяло всего пять этажей. Мэдди решила перекусить сандвичем в обществе Грега.

– Как прошли похороны? – спросил он сочувственным тоном, видя, как неважно она выглядит.

– Тоска! Мерзавец прорыдал всю службу.

– Сенатор?! – Она кивнула с полным ртом. – Может, чувствует свою вину?

– Еще бы! Можно считать, что это он ее убил. А Джек по-прежнему уверен, что у Джанет было не в порядке с головой. – Он так себя вел, как будто и ее пытался заставить в это поверить.

– Джек все еще бесится? – осторожно спросил Грег, передав ей свой маринованный огурчик. Она их очень любила.

– Это еще мягко сказано! Он уверен, что я специально его подставила.

– Ничего, переживет. – Откинувшись в кресле, Грег любовался Мэдди, отдавая должное ее уму, душевным качествам и внешности. Ему нравилась ее готовность отстаивать свои взгляды, но его тревожила ее озабоченность и удрученность. Она всегда тяжело переносила недовольство Джека, к тому же за все семь лет их брака муж впервые был на нее настолько зол.

– Почему ты думаешь, что переживет? – Сама Мадлен теперь вовсе не была в этом уверена. Впервые она испугалась за свой брак. Эта неизвестность вселяла в нее ужас.

– Потому что он тебя любит, – ответил Грег безапелляционно. – Любит и нуждается в тебе. Ты – одна из лучших телеведущих во всей стране, если не самая лучшая. Не сумасшедший же он!

– Сомневаюсь, чтобы этого было достаточно для любви. Я бы предпочла другие причины, более важные.

– Будь благодарна за то, что имеешь, детка. А он успокоится, вот увидишь. На следующей неделе опять станет шелковым.

– В уик-энд ему предстоят встречи в Пентагоне.

– Наверное, назревает что-то крупное! – заинтересованно воскликнул Грег.

– Причем уже давно, – подхватила Мэдди. – Джек ничего не рассказывал, но уже несколько раз встречался с президентом.

– Как бы мы не собрались сбросить бомбу на Россию! – улыбнулся Грег. Оба они в такое не верили.

– Разве это не в прошлом? – спросила Мэдди, тоже улыбаясь. – В общем, рано или поздно они раскроют карты. – Она посмотрела на часы и встала. – Мне пора на заседание комиссии первой леди. Оно начинается в два. Я вернусь вовремя, чтобы успеть загримироваться к пятичасовому эфиру.

– Ты и без грима хороша, – подбодрил ее Грег. – Повеселись, тебе будет полезно! Передай от меня привет первой леди.

Мэдди весело помахала ему рукой, спустилась вниз и остановила такси. До Белого дома было всего пять минут езды. Кортеж первой леди только что вернулся из дома Маккатчинсов. Они вместе вошли в Белый дом, окруженные сотрудниками Секретной службы. Миссис Армстронг спросила, была ли Мэдди в церкви на отпевании, и, получив утвердительный ответ, сказала, что ей тоже было больно смотреть на осиротевших детей.

– Пол тоже выглядел очень огорченным, – добавила первая леди. Поднимаясь с Мэдди в лифте в свои апартаменты, осторожно спросила: – Вы верите, что он ее избивал? – Вопросов об источнике этой информации она не задала.

Мэдди сперва заколебалась, но потом вспомнила, что супруга президента никогда не говорит лишнего.

– Я абсолютно в этом уверена. Джанет сама рассказала мне о побоях, я видела, как она боится мужа. Она показала мне свежие синяки на руках и, несомненно, говорила чистую правду. Думаю, Пол Маккатчинс все знает. Он попытается заставить всех забыть о том, что я рассказала.

Именно поэтому Мэдди считала, что сенатор не подаст на телеканал в суд. Первая леди сокрушенно покачала головой и со вздохом вышла вместе со своей гостьей из кабины лифта. Их встретила охрана и ее секретарь.

– Как печально это слышать!

В
Страница 12 из 18

отличие от Джека и Грега она сразу поверила в рассказ Мэдди, по-женски отметая все сомнения. К тому же Пол Маккатчинс вызывал антипатию и у нее: она угадывала в нем настоящего монстра.

– Мы здесь сегодня именно поэтому. Какой ужасный пример безнаказанного издевательства над женщиной! Я так рада, что вы выступили с этим комментарием, Мадлен! Как насчет реакции?

Этот вопрос вызвал у Мэдди улыбку.

– Мы получаем тысячи писем от восторженных телезрительниц! А вот от мужчин – почти ничего. Мой муж вообще готов со мной развестись из-за этой передачи.

– Джек? Какая ограниченность! Вы меня очень удивили. – Судя по виду Филлис Армстронг, она говорила искренне. Как и ее муж, она всегда благоволила Джеку Хантеру.

– Он боится, что сенатор подаст на него в суд, – объяснила Мэдди.

– Может, сенатору и хочется так поступить, но он вряд ли осмелится, – прагматично рассудила Филлис Армстронг, входя вместе с Мэдди в комнату, где их уже ждали остальные члены новой комиссии. – Особенно если все это правда. Он не станет рисковать: вдруг вы докажете его вину? Кстати, она не оставила записку?

– Как будто было письмо детям, но я не знаю, прочел ли его кто-нибудь. Полиция, найдя письмо, сразу отдала его Полу.

– Держу пари, что этим все и закончится. Передайте Джеку, что он может расслабиться. А вы – молодец! Вы высветили огромную проблему нашего общества – домашнее насилие над женщинами.

– Я передам мужу ваши слова, – с улыбкой пообещала Мэдди, разглядывая собравшихся. В комнате собрались, считая ее саму, восемь женщин и четверо мужчин. Среди последних она узнала двух федеральных судей, а из знакомых женщин были судья апелляционного суда и журналистка. Первая леди представила ей остальных женщин: двух учительниц, адвоката, психиатра и врача. Один из незнакомых Мэдди мужчин тоже оказался врачом, другой – Биллом Александером, бывшим послом США в Колумбии, чья жена погибла от рук террористов. По словам первой леди, Госдепартамент предоставил ему отпуск, который он использовал для написания книги. Группа подобралась интересная, разношерстная: азиаты, афроамериканцы и белые, кто-то постарше, кто-то помоложе, все профессионалы, несколько человек очень известны. Мэдди оказалась моложе всех и при этом самой знаменитой, не считая, естественно, первой леди.

Филлис Армстронг объявила заседание открытым. Сотрудники Секретной службы остались за дверью. Члены комиссии сидели в уютной гостиной. На большом серебряном подносе, стоявшем на старинном английском столе, были расставлены чашки с кофе и с чаем, тарелки с печеньем. Первая леди поговорила с каждым из приглашенных, называя его по имени, потом с материнской заботой оглядела комнату. Она уже рассказала всем о смелом выступлении Мэдди во вторник и о Джанет Маккатчинс; некоторые видели передачу Мэдди и были о ней как о ведущей самого высокого мнения.

– То, что муж ее бил, – достоверный факт? – спросила одна из женщин. Мэдди поколебалась, прежде чем ответить.

– Я не знаю, как ответить правильно. Конечно, он бил жену, хотя доказать это в суде она вряд ли смогла бы. Я знаю об этом только с ее слов. – Мэдди вопросительно посмотрела на первую леди. – Полагаю, все, что здесь говорится, конфиденциально и не подлежит огласке. – Это правило часто действовало в президентских комиссиях.

– Именно так, – заверила ее Филлис Армстронг.

– Я поверила Джанет, – продолжила Мэдди, – хотя первые же два человека, с кем я этим поделилась, высказали сомнения. Оба – мужчины: один – ведущий телешоу, мой партнер, другой – мой муж. Я ждала от них понимания, но, как видите…

– Мы собрались здесь сегодня с целью обсудить, что мы в силах предпринять для предотвращения преступлений, совершаемых против женщин, – начала свою вступительную речь миссис Армстронг. – С чего начать? С подготовки законодательной базы? Или надо начинать с общества? Достаточно ли оно осведомлено об этих проблемах? Мы попытаемся привлечь к ним внимание. – Все присутствующие закивали. – Предлагаю кое-что необычное. Пускай каждый из нас объяснит, почему он здесь оказался, по каким профессиональным или личным причинам – если, конечно, вам ничто не помешает быть откровенными. Мой секретарь ничего не будет записывать, тот, кто не хочет говорить, имеет полное право промолчать. Просто мне кажется, это будет интересно. – Она не стала говорить о своей уверенности, что это всех сплотит. – Если не возражаете, я буду первой.

Все превратились в слух. Им предстояло услышать нечто, чего никто раньше не знал о главной женщине страны.

– Мой отец был алкоголиком и каждую пятницу после получки избивал мою мать. Они прожили в браке сорок девять лет, когда она умерла от рака. Эти побои были для всех нас – у меня было трое братьев и сестра – своего рода ритуалом. Мы принимали их как должное, как неизбежность вроде церкви по воскресеньям. Я старалась прятаться в своей комнате, чтобы ничего не слышать, но все равно слышала. Потом до меня доносились из спальни всхлипывания матери. Но она не уходила от отца, не останавливала его, не пыталась бороться. Все мы это ненавидели, а потом, когда подросли, мои братья сами превратились в алкоголиков. Старший, став взрослым, жестоко обращался с собственной женой, другой брат, оставшийся трезвенником, стал пастором, младший умер в тридцать лет от алкоголизма. У меня самой, если кому-то интересно, нет проблемы с алкоголем. Всю жизнь у меня была другая проблема – мысль, вернее, реальность, что женщины по всему миру подвергаются насилию, чаще всего собственными мужьями, и никто ничего в связи с этим не предпринимает. Я всегда клялась себе, что рано или поздно этим займусь. Теперь мне бы хотелось хоть что-то сделать для изменения ситуации. На женщин нападают на улицах, их подвергают домогательствам и сексуальному насилию, бьют и убивают мужья, а мы почему-то с этим миримся. Нам это не нравится, мы это не одобряем, мы плачем, когда узнаем об этом, особенно если знакомы с жертвой. Но мы не останавливаем мучителя, не беремся за оружие, не выхватываем нож – я ведь ни разу не перехватила руку отца. То ли мы не знаем, как это сделать, то ли нам по большому счету все равно… По-моему, мы просто не желаем задумываться о подобных проблемах, но нам не все равно. Вот я и хочу заставить людей начать думать, начать действовать. Кажется, время пришло, причем уже давно. Помогите мне покончить с насилием против женщин ради меня, ради вас самих, ради моей матери, ради наших дочерей, сестер и подруг. Спасибо вам за то, что вы здесь, за вашу готовность помочь.

Миссис Армстронг умолкла со слезами на глазах. Некоторое время все молча смотрели на нее. Такого рассказа никто не ожидал. Он сблизил первую леди с простыми смертными.

Психиатр, выросшая в Детройте, поведала похожую историю с той лишь разницей, что ее отец убил ее мать и сел за это в тюрьму. Она призналась, что лесбиянка, а когда ей было 15, ее изнасиловал и избил парень, с которым они вместе выросли. Вот уже 14 лет она живет с одной женщиной, считает, что избавилась от последствий насилия в юном возрасте, но озабочена как ростом числа преступлений против женщин даже в гей-сообществе, так и нашей всеобщей привычкой отворачиваться от происходящего.

Некоторые из присутствующих никогда не
Страница 13 из 18

сталкивались с домашним насилием, но оба федеральных судьи сказали, что их отцы распускали руки и били их матерей и что сами они считали это в порядке вещей, пока не стали взрослыми и не увидели другую жизнь. Когда настала очередь Мэдди, она сначала замялась. Ей еще не приходилось во всеуслышание рассказывать свою историю, и сейчас она чувствовала себя смущенной.

– Наверное, моя история не очень отличается от других, – начала она. – Я выросла в Чаттануге, штат Теннесси. Мой отец постоянно бил мою мать. Порой она давала ему сдачи, но так бывало нечасто. Иногда он набрасывался на нее спьяну, иногда просто со зла или вообще без повода. Мы были очень бедны, он не мог удержаться ни на одной работе и из-за этого тоже лупил мою мать. Во всем, что с ним случалось, он обвинял ее. Когда рядом не оказывалось ее, доставалось мне, но это было редко. Ссоры и драки родителей были фоном моего детства, я под них росла. – Мэдди перевела дыхание. Впервые за много лет она уловила в своей речи южный акцент. – Мне хотелось одного – сбежать от всего этого подальше. Я ненавидела свой дом, своих родителей, их отношения. Поэтому в семнадцать лет выскочила замуж за школьного дружка, который сразу после свадьбы стал поднимать на меня руку. Он много пил и мало работал. Его звали Бобби Джо, я ему верила, когда он говорил, что это я во всем виновата, не будь я такой занудой, такой плохой женой, неряхой и попросту дурой, ему бы не пришлось меня бить. А так – приходилось… Однажды он сломал мне обе руки, в другой раз спихнул с лестницы, и я сломала ногу. Я тогда работала на телестанции в Ноксвилле, которую продали одному техасцу, а тот купил вашингтонский кабельный канал и увез меня с собой. Дальнейшее, полагаю, большинству известно. Его зовут Джек Хантер. Я оставила на кухонном столе в Ноксвилле свое обручальное кольцо и встретилась с Джеком на автобусной станции. У меня был чемоданчик с двумя платьями, и я стремглав примчалась в Вашингтон, чтобы работать у него. Я развелась с Бобби Джо и спустя год вышла за Джека. С тех пор меня никто пальцем не тронул, да я и не позволила бы – теперь-то я знаю, что к чему. Стоит кому-то косо на меня посмотреть – и я бегу во весь опор. Не знаю, за что мне так повезло, но факт остается фактом. Джек меня спас, я теперь такая благодаря ему. Если бы не он, меня бы уже, наверное, не было в живых. Думаю, Бобби Джо в конце концов убил бы меня: столкнул бы с лестницы так, что я сломала бы шею, или нанес бы смертельный удар в живот. А может, я в конце концов сама захотела бы умереть. Я никогда ничего об этом не рассказывала, потому что мне было стыдно, но теперь хочу помочь таким женщинам, как я, тем, кому повезло меньше, тем, кому некого просить о помощи и кого не ждет в лимузине Джек Хантер, чтобы увезти в другой город. Я хочу их спасти. Мы им нужны, – закончила Мэдди со слезами на глазах, – это наш долг перед ними.

– Спасибо, Мадлен, – тихо произнесла Филлис Армстронг. Всех присутствующих сейчас в этой уютной гостиной – во всяком случае, большинство, юристов, врачей, судей, даже первую леди – связывали истории насилия и жестокого обращения, им оставалось благодарить только свою удачу и мужество за то, что они выжили. Все они остро сознавали, что несть числа другим, не столь везучим людям, нуждавшимся в их помощи. Собравшиеся у первой леди мечтали им помочь.

Последним заговорил Билл Александер, чья история, как Мэдди и подозревала, была самой неординарной. Он вырос в хорошей семье в Новой Англии, его родители любили его и друг друга. Он познакомился со своей будущей женой, студенткой колледжа Уэллсли, когда был студентом Гарварда, защитил диссертацию по вопросам международной политики, несколько лет преподавал в Дартмуте и Принстоне. Затем его, 50-летнего преподавателя Гарварда, назначили послом в Кении. Следующим его местом службы был Мадрид, оттуда он отправился в Колумбию. Билл рассказал о трех своих детях – враче, юристе и банкире, – достойных профессионалах и респектабельных людях. По его словам, он вел нормальную тихую жизнь – скучноватую, добавил он с улыбкой, но полностью его устраивающую.

Колумбия стала для него новым вызовом, тамошняя политическая ситуация требовала аккуратности, главной проблемой была наркоторговля. Она проникла во все сферы бизнеса, замарала всех политиков, погрязших в коррупции. Работа полностью захватила Билла, и он отлично справлялся со своими обязанностями, пока его жену не похитили. Он говорил об этом с дрожью в голосе. Семь месяцев женщину продержали в плену, рассказывал он, борясь с подступающими слезами, но все же не сумев справиться с собой. Психиатр, сидевшая рядом с ним, дотронулась до его руки, чтобы успокоить, Билл ответил ей благодарной улыбкой. Все они были теперь друзьями, знали самые сокровенные тайны друг друга.

– Мы все испробовали, чтобы ее вызволить, – продолжил он низким взволнованным голосом. Мэдди прикинула: после всех дипломатических постов ему должно было быть лет шестьдесят. У него были седые волосы, голубые глаза, молодое лицо, спортивная фигура. – Госдепартамент направил для переговоров с террористами, державшими ее заложницей, опытных переговорщиков. Террористы хотели обменять ее на сто политических заключенных. Госдепартамент не соглашался. Я понимаю, чем они руководствовались, но так не хотелось ее терять! ЦРУ тоже попробовало освободить женщину, была попытка ее выкрасть, но все кончилось неудачей: ее увели в горы, дальнейших следов найти не удалось. В конце концов я сам заплатил выкуп, который они требовали, а потом совершил непростительную глупость…

Голос Билла дрогнул, но он продолжил рассказ. У Мэдди, как у всех присутствующих, от услышанного разрывалось сердце.

– Я вздумал сам вести с ними переговоры. Я сделал все, что мог, чуть с ума не сошел, стараясь вернуть жену. Но они оказались слишком хитроумны, слишком ловки, слишком безжалостны – таких не одолеть. Мы заплатили выкуп, но спустя три дня они все равно ее убили и оставили тело на ступеньках посольства. – Он всхлипнул, не сумев совладать с собой. – Ей отрубили руки.

Некоторое время Билл сидел молча, борясь со слезами. Все боялись пошевелиться. Наконец Филлис Армстронг обняла его за плечи, он ответил на это глубоким вздохом, и тогда остальные наперебой кинулись произносить слова сочувствия. Потрясенные, они с трудом понимали, как можно такое пережить.

– Я чувствовал свою вину за то, что все так повернулось. Не надо было вступать с ними в переговоры самому, это еще больше их взбесило. Мне казалось, что я смогу помочь, но теперь меня преследует мысль: если бы доверил всю операцию специалистам, эти звери продержали бы мою жену в плену год, а то и два, как многих других, но в конце концов выпустили бы. А так, взяв все на себя, я стал ее убийцей.

– Это не так, Билл, – твердо сказала Филлис, – надеюсь, вы это понимаете. Можно только гадать, как получилось бы в том или ином случае. Это жестокие, аморальные люди, человеческая жизнь для них – пустой звук. Возможно, они все равно ее убили бы. Нет, я совершенно уверена, что этим бы все и кончилось.

– А я живу с чувством, что я ее убил, – возразил Билл безнадежным тоном. – Газеты писали это прямым текстом.

Слушая его, Мэдди вдруг вспомнила слова Джека, что Билл Александер
Страница 14 из 18

повел себя как дурак. Теперь, узнав правду из первых уст, она удивлялась, как муж мог быть таким бессердечным.

– Газетам подавай сенсацию, – вмешалась она, потрясенно глядя на Билла. – Чаще всего они вообще не соображают, что несут.

Мэдди впервые столкнулась с такой бездной боли, ей хотелось дотронуться до него, утешить, но это было невозможно – они сидели слишком далеко друг от друга.

– Им нужно рассказать историю, и точка. Я знаю это по собственному опыту, господин посол. Я искренне вам сочувствую!

– Спасибо, миссис Хантер, – сказал он и высморкался в носовой платок, который достал из кармана.

– У всех нас за плечами печальный опыт, потому мы здесь и собрались, – опять взяла слово Филлис Армстронг, медленно завладевая вниманием присутствующих. – Я мало что знала о ваших историях, когда вас собирала. Я пригласила вас как умных и неравнодушных людей. Поэтому вы здесь, поэтому хотите помочь комиссии. Все мы, во всяком случае большинство, по опыту знаем, что такое трудности, через что приходится пройти жертвам насилия. Теперь нам надо подумать о том, что со всем этим делать, как помочь тем, кто по-прежнему страдает. Мы выжили, а их выживание пока что под вопросом. Нам надо поскорее добраться до несчастных, до прессы, до общественности. Часы тикают, медлить нельзя, иначе мы многих недосчитаемся. Женщины умирают каждый день, их убивают мужья, их насилуют на улицах, похищают и мучают террористы, но большинство гибнет от рук родных людей, чаще всего – мужей. Наш долг – просветить общество, объяснить женщине, куда обратиться за помощью, пока не стало поздно. Нужно попытаться изменить законы, сделать их суровее. Мы должны добиться, чтобы приговоры о лишении свободы соответствовали тяжести преступлений, и тогда возмездие за акт насилия против женщины и против кого-либо вообще отбивало бы охоту его совершать. Это практически война, война, в которой мы обязаны одержать победу. Хочу, чтобы все вы по дороге домой поразмыслили о том, с чего начать, чтобы добиться перемен. Предлагаю снова встретиться через две недели, прежде чем большинство из вас разъедется на лето, и попробовать договориться о конкретных шагах. Сегодняшнее заседание – это в основном знакомство. Я всех вас знаю, некоторых даже очень хорошо, а теперь и вы знаете, с кем вам предстоит взаимодействовать и зачем. Всех нас объединяет общая цель. Некоторые из нас пострадали лично, но все мы хотим перемен и в силах добиться своего. Каждый из нас на многое способен, а вместе мы можем превратиться в неодолимую силу. Я возлагаю на вас большие надежды и сама собираюсь все это обдумать перед нашей следующей встречей. – Первая леди встала и одарила всех теплой улыбкой. – Спасибо за то, что собрались сегодня здесь. Можете остаться и побеседовать, а меня, к сожалению, ждут дальнейшие дела.

Было около четырех часов дня, и Мэдди не верилось, что она столько услышала всего за два часа. Ее собеседники тоже испытали такие сильные эмоции, что, казалось, провели вместе несколько дней. Теперь Мэдди хотелось побеседовать с Биллом Александером. Он выглядел добряком, а его история была такой трагической! Казалось, он еще не полностью ее пережил, и этому не приходилось удивляться: со времени его тяжелейшей психической травмы минуло всего лишь семь месяцев. Она даже удивлялась, что он успел восстановить способность к связной речи.

– Очень вам сочувствую, посол, – начала она проникновенно. – Я помню, как все это было, но услышать подробности от вас – новое, совсем другое переживание. Какой же кошмар выпал на вашу долю!

– Не уверен, что мне когда-нибудь удастся его пережить, – честно ответил Билл. – Я до сих пор не могу спокойно спать.

Он поведал Мэдди о своих ночных кошмарах. Психиатр спросила, посещает ли он психотерапевта. Билл ответил, что посещал несколько месяцев, а теперь пытается справляться сам. У него был вид нормального здорового человека, он определенно обладал недюжинным умом, но Мэдди не переставала задаваться вопросом, как после такого удара можно сохранить спокойствие и здравомыслие. Он определенно был незаурядным человеком.

– Я предвкушаю сотрудничество с вами, – сказала она ему с улыбкой.

– Благодарю вас, миссис Хантер, – ответил он, тоже улыбаясь.

– Можете называть меня Мэдди.

– А я Билл. Я видел вашу передачу о Джанет Маккатчинс. Там, очевидно, все непросто.

Она встретила комплимент грустной улыбкой и словами благодарности, а потом сказала:

– Я все еще жду, чтобы меня простил за нее муж. Он очень расстроен возможными последствиями для канала.

– Иногда приходится собирать в кулак волю и идти напролом. Вы знаете это не хуже меня. Надо прислушиваться к своему сердцу, а не только к советчикам. Уверен, он это понимает. Вы видели, каким будет верный шаг, и сделали его.

– Вряд ли он с вами согласился бы. Но я рада, что поступила именно так.

– Это необходимо зрителям. – Голос Билла окреп. Беседуя с Мэдди, он на глазах молодел, производя на нее сильное впечатление – и своим внешним обликом, и самообладанием. Она хорошо понимала решение Филлис позвать его.

– Согласна, они должны были это услышать. – Мэдди посмотрела на часы: уже начало пятого, ей пора в студию – причесываться и гримироваться.

– Жаль уходить, но у меня эфир в пять часов. Увидимся на следующей встрече.

Мэдди попрощалась за руку с несколькими людьми, буквально выбежала из Белого дома, остановила такси и помчалась на студию.

Грега она застала уже в кресле гримера.

– Как успехи? – спросил он ее как ни в чем не бывало. На самом деле работа комиссии первой леди вызывала у него большое любопытство, он считал, что это блестящий материал для репортажа.

– Страшно интересно! Мне понравилось. Я познакомилась с Биллом Александером, бывшим послом в Колумбии, жену которого в прошлом году убили террористы. Ужасная судьба!

– Что-то припоминаю… Когда тело привезли в посольство, на него страшно было смотреть… Нельзя его за это винить. Как он сейчас, бедняга?

– Как будто неплохо, но, по-моему, потрясение еще не прошло. Он пишет обо всем этом книгу.

– Может получиться любопытно. Кто еще там был?

Мэдди назвала несколько имен, но умолчала о прозвучавших историях, потому что обязалась держать язык за зубами и не собиралась изменять своему слову. После грима она, устроившись в студии, просмотрела новости, которые ей предстояло читать. Ничего особенного, обычные дела. Они с Грегом уверенно отработали выпуск, и Мэдди вернулась в свой кабинет. Ей хотелось подробнее ознакомиться с некоторыми сюжетами и кое-что проработать перед эфиром в 19.30. В восемь вечера она собралась домой. Позади остался долгий день. Перед уходом она позвонила Джеку. Он был еще наверху, на совещании.

– Ты меня отвезешь или мне брести домой пешком? – спросила она.

Джек не мог сдержать улыбку. Он все еще был зол на жену, но знал, что не сможет злиться вечно.

– Ты полгода будешь бежать за машиной, искупая свои грехи и расходы, которые я могу из-за тебя понести.

– Филлис Армстронг считает, что Маккатчинс не подаст на нас в суд.

– Надеюсь, она не ошибается. А вдруг ошибается? Президент оплатит расходы? Счет будет внушительным.

– Давай надеяться, что этого не произойдет, – ответила она невозмутимо. – Между прочим,
Страница 15 из 18

комиссия произвела на меня сильное впечатление. Там собрались незаурядные люди.

Первый раз после вторника у них завязался нормальный разговор. Мэдди обрадовалась, что Джек понемногу оттаивает.

– Встретимся внизу через десять минут, – сказал он скороговоркой. – Мне здесь еще надо кое с чем разобраться.

Увидев мужа внизу десять минут спустя, она убедилась, что он не особо рад ее видеть, но выглядит уже не таким свирепым, как последние три дня. Оба старались избегать скользкой темы по пути домой. Остановились, чтобы купить пиццу; Мэдди подробно рассказывала о заседании комиссии, но избегала личных деталей, сосредоточившись на планах. Ей хотелось защитить своих новых знакомых.

– У вас есть что-то общее или вы просто умники, севшие на одного любимого конька?

– То и другое. Удивительно, насколько насилие затронуло каждого в тот или иной момент. Все были поразительно откровенны. – Это был предел ее собственной откровенности перед мужем.

– Ты ведь не поведала им свою собственную историю? – Джек с тревогой ждал ответа, пристально глядя на жену.

– Честно говоря, не удержалась. Там никто ничего не скрывал.

– Очень глупо, Мад! – Он еще не простил ее и не давал ей спуску. – Вдруг кто-нибудь проболтается журналистам? В каком виде ты нас представишь? Кому нужно знать, как Бобби Джо спихивал тебя с лестницы в Ноксвилле?

Ее насторожил его злой тон, но вместо того чтобы вступить в спор, она сказала:

– Надеюсь, это кому-то поможет понять, что жестокое обращение случается в жизни и таких людей, как я. Если это кому-то спасет жизнь, то я не прочь приоткрыть неприглядную сторону своей жизни. Хочется подарить людям надежду на спасение.

– Ты подаришь себе самой головную боль, только и всего. А еще – воспоминания о прозябании в трейлерном городке. Я столько потратил, чтобы избавить тебя от них! Не понимаю, как можно так сглупить!

– Я просто была честной, как и все остальные. Некоторые истории были гораздо хуже моей. – Начать хотя бы с пережитого самой первой леди! Тем не менее даже она ничего не утаила. Все были предельно откровенны, в этом и заключалась главная прелесть встречи. – В комиссии участвует Билл Александер. Он рассказал о похищении своей жены.

Эта ужасная история стала достоянием широкой публики, поэтому, рассказывая о ней Джеку, Мэдди не нарушала свое слово. Но тот всего лишь пожал плечами. Добиться от него сочувствия не получилось.

– С тем же успехом Билл мог пристрелить жену собственноручно. Он ужасно сглупил, сам ввязавшись в переговоры. Весь Госдеп твердил ему не делать этого, но он не стал никого слушать.

– Он отчаялся и, наверное, уже не мог рассуждать здраво. Ее семь месяцев удерживали заложницей, прежде чем убить. Он спятил от ожидания. – Вспоминая о Билле, Мэдди испытывала к нему острую жалость, но Джеку было все равно, и это ее тревожило. Казалось, он не испытывает ни малейшего сострадания к несчастному, столько пережившему. – У тебя на него, случайно, не зуб? Складывается впечатление, что ты его недолюбливаешь.

– Билл недолго ходит в президентских советниках, а до того преподавал в Гарварде. Он – настоящий выходец из средневековья, все его принципы и мораль – прямиком оттуда. Пилигрим какой-то! – Эта безжалостная характеристика покоробила Мэдди.

– По-моему, о нем можно сказать гораздо больше. Он производит впечатление чрезвычайно чуткого, умного и достойного человека.

– Наверное, он мне просто не по душе. Не чувствую в нем достаточно жизни, сексапильности, что ли.

Странно было слышать такое от Джека: во-первых, Билл был очень красив, во-вторых, искренен. Он выглядел полной противоположностью той фальшивой публике, с которой предпочитал общаться Джек Хантер. Стиль и идеи Билла она еще не вполне уяснила, но то, что для ее мужа он был недостаточно блестящим, уже поняла.

К десяти вечера они вернулись домой. Мэдди вопреки обыкновению включила новости и замерла: сообщалось о новом вторжении войск США в Ирак. Она повернулась к Джеку, который тоже смотрел репортаж, и заметила в его взгляде что-то странное.

– Ты ведь знал, что так будет? – спросила напрямик.

– Я не даю президенту советов по вопросам войн, только по массмедиа.

– Ерунда, ты знал! Для этого и ездил на прошлой неделе в Кэмп-Дэвид! А в этот выходной тебя ждут в Пентагоне. Почему ты скрыл это от меня?

Раньше Джек делился с Мэдди строго секретными сведениями, но в этот раз не стал. У нее впервые возникло ощущение, что он ей не доверяет, и она огорчилась.

– Слишком щепетильная и важная тема.

– Мы потеряем там кучу наших парней, Джек, – встревожилась Мэдди. Она лихорадочно соображала. В понедельник это станет важной темой ее передачи.

– Иногда приходится идти на жертвы, – произнес он холодно. По его мнению, президент принял правильное решение. У них с Мэдди уже случались разногласия на эту тему: она была не так убеждена в правоте действий президента, как ее муж.

Они досмотрели выпуск новостей до конца. Ведущий сообщил, что в перестрелке с иракскими солдатами погибли девятнадцать американских морских пехотинцев. После этого Джек выключил телевизор, и она побрела за ним в спальню.

– Интересно, что президент Армстронг держит тебя в курсе таких вещей. Почему, Джек? – спросила она с подозрением.

– Почему бы и нет? Он мне доверяет.

– То ли доверяет, то ли использует в роли пиарщика, помогающего ему заставить американцев проглотить это без вреда для его имиджа.

– Он имеет право получать советы о том, как обращаться с прессой. Разве это преступление?

– Нет, не преступление, но не очень-то это честно – по дешевке загонять общественности то, что в дальнейшем может оказаться очень неудачной идеей.

– Избавь меня от своих политических взглядов, Мад. Президент знает, что делает.

Он отмахивался от нее, что еще сильнее расстраивало и огорчало Мэдди. В то же время она была заинтригована тем, что Джек становится таким значительным человеком для администрации. Она заподозрила, что этим отчасти объясняется раздражение мужа ее комментарием о Джанет Маккатчинс во вторник. Возможно, он испугался, что поднявшаяся шумиха не даст ему сделать следующий шаг в администрацию президента. Джек всегда внимательно следил за раскладом политических сил, стараясь уловить собственную выгоду. Он тщательно анализировал свои слова и поступки, свои знакомства и отношение к нему людей, в первую очередь влиятельных. Но в постели он в этот вечер был с Мэдди ласковее обычного, и, когда привлек ее к себе, она почувствовала, как он по ней изголодался.

– Прости, эта неделя выдалась для нас тяжелой, – сказала она примирительно.

– Больше так не поступай, Мад. В следующий раз я тебя не прощу. Знаешь, что будет, если я тебя уволю? – Ее удивил его жесткий, холодный голос. – Ты уже назавтра сядешь на мель. С тобой будет покончено, Мад. Твоя карьера зависит от меня, не смей об этом забыть. Со мной шутки плохи, Мэдди. Я могу задуть твою карьеру, как свечку. Ты никакая не звезда, как бы ни воображала себя таковой. Тебе везет только потому, что ты – моя жена.

Тон Джека очень ее расстроил: дело было не в самой угрозе, а именно в том, как она прозвучала. Мэдди ничего не ответила. Джек крепко, даже слишком, сжал ее грудь и без дальнейших слов доказал, кто из них
Страница 16 из 18

главный. Мэдди не имела никакого значения, все решал муж. Она все больше склонялась к мысли, что ему важны только сила и власть.

Глава пятая

Когда Мэдди проснулась в субботу, Джек уже оделся. Он торопился на встречу и предупредил ее, что проведет весь день в Пентагоне и они увидятся только ближе к ужину.

– Зачем тебе туда? – спросила она, наблюдая за мужем из постели.

Он прекрасно выглядел, продумав свой облик до мелочей: брюки, блейзер, серая водолазка. На улице было тепло, но она знала, что он весь день проведет под кондиционером и может замерзнуть.

– Теперь они начнут приглашать меня на некоторые свои совещания. Благодаря этому у нас будет представление, что у них там творится. Мы не сможем выдавать в эфир то, что я услышу, но информация все равно полезная, а президенту нужен совет, как лучше, по моему мнению, препарировать это для прессы. По-моему, здесь я могу ему помочь.

Именно это Мэдди и заподозрила накануне: Джек превращался в президентского пиарщика.

– Было бы правильно, если бы ты нашел способ раскрывать американцам правду. Наконец-то сделаешь хоть что-то полезное.

Говоря это, она пристально смотрела на мужа. Ее часто пугала его готовность искажать истину с целью придания новости «правильного» звучания. То, как он за это брался, выводило ее из себя. Для Мэдди же существовало четкое разделение на «черное» и «белое», на правду и ложь. Джек в отличие от нее улавливал целую гамму оттенков и переливов. Истина для него имела бесчисленное количество разновидностей и вариантов смысла.

– Существуют разные версии правды, Мад. Наша цель – нащупать ту, с которой людям будет удобнее всего.

– Ты ведь сам знаешь, что это чепуха! Пиар тут ни при чем. Правда – вот и все, что имеет смысл.

– Как раз поэтому я буду там сегодня, а ты нет. Чем ты сегодня, кстати, займешься? – Он решил подсластить пилюлю, отвлечь внимание жены от своих слов, не дать ей задуматься над их смыслом.

– Еще не знаю. Наверное, побуду дома, отдохну. А может, займусь покупками.

Ей очень хотелось сделать это в обществе подруги, она уже много лет скучала по веселому шопингу. Но у нее давно не было времени на поддержание дружеских отношений с кем-либо: Джек занимал все ее свободное время, полностью завладев ее вниманием. Главным для Мадлен стала работа. А единственные люди, с кем супруги общались, были так или иначе связаны с бизнесом – взять хоть тот прием Маккатчинсов в Виргинии.

– Почему бы тебе не слетать на денек в Нью-Йорк? Могла бы пройтись по магазинам, тебе бы понравилось.

Обдумав это предложение, Мэдди согласно кивнула.

– А что, действительно… Я мечтала попасть на новую выставку в «Уитни»[2 - Музей на Мэдисон-авеню, одно из крупнейших собраний современного американского искусства.]. Может, еще успею. Ты действительно не возражаешь, чтобы я воспользовалась самолетом?

Супруги вели фантастическую жизнь, она никогда об этом не забывала. Джек обеспечивал ей такую роскошь, такие возможности, о каких она даже помыслить не могла, живя в Ноксвилле. Это напомнило ей о вчерашних словах мужа, что без него она бы пропала. Слышать такое было больно, но и отрицать смысла не имело. Всем хорошим, что с ней когда-либо происходило, Мэдди, конечно, была обязана Джеку.

Перед уходом он позвонил своему пилоту и велел ему ждать Мадлен к десяти часам и за это время получить разрешение на посадку в аэропорту Ла-Гуардиа и на возвращение этим же вечером в Вашингтон.

– Наслаждайся! – улыбаясь, напутствовал ее Джек перед уходом. Она поблагодарила его, в который раз думая о том, что идет ему на мелкие уступки, а взамен получает неизмеримо больше. Да, ее раздражение в этом случае выглядело неоправданным.

Она приехала в аэропорт в 10.15, одетая в белый льняной брючный костюм, с аккуратно уложенными волосами. Пилот уже ждал ее, спустя полчаса они взлетели и взяли курс на Нью-Йорк. В 11.30 приземлились в Ла-Гуардиа, а в полдень Мэдди уже была в городе. Первым делом она посетила «Бергдорф Гудман энд Сакс», потом прогулялась по Мэдисон-авеню, заглядывая в свои любимые магазины. Обойдясь без ланча, в половине третьего она добралась до музея «Уитни». Как же ей нравилась такая жизнь! Джек возил ее на уик-энд в Лос-Анджелес, Новый Орлеан, Сан-Франциско, Майами, а то и в Лас-Вегас. Она знала, что очень избалована, но была бесконечно благодарна ему за это. И всегда отдавала себе отчет в том, чем хороша ее жизнь с Джеком, какую карьеру он ей обеспечил. С ним сложно было спорить: все эти невероятные блага обрушивались на нее только потому, что она стала миссис Джек Хантер. Мэдди твердо верила в то, что говорил муж: если бы не он, она ничего бы не добилась. И тихо покорилась ему – эту покорность посторонние считали бесхитростной и притягательной. Мэдди ничего не принимала как должное и ценила не себя, а мнение своего мужа. Он убедил ее даже в том, что ее награды – и те принадлежат ему.

В пять часов она вернулась в Ла-Гуардиа, в шесть летчику дали разрешение на вылет. В половине восьмого она уже вошла в двери своего дома на R-стрит. День удался, Мэдди получила массу удовольствий: купила два брючных костюма, несколько купальников и новую шляпу – и в прекрасном настроении ввалилась в гостиную со своими покупками. Джек сидел на диване с бокалом вина и смотрел вечерние новости. Главной их темой снова был Ирак. Джек внимательно слушал.

– Привет, милая, – весело сказал он. Казалось, прошлая ночь положила конец их ссоре. От этого Мэдди еще больше воодушевилась – она была счастлива видеть Джека, и он, дождавшись рекламы, одарил жену широкой улыбкой.

– Как у тебя прошел день, Мад? – спросил он, наливая себе новый бокал вина.

– Превосходно! Прогулялась по магазинам, успела в «Уитни». А у тебя? – Она знала, как он наслаждается ролью президентского пиарщика.

– Лучше не придумаешь! Кажется, мы кое-чего добились. – Его довольный вид свидетельствовал о переполнявшем Джека чувстве собственной значимости. Это заметил бы любой знавший его человек, в первую очередь Мэдди.

– Ты что-нибудь можешь мне рассказать или все – большой-большой секрет?

– Ты даже не представляешь какой!

Мэдди разберется, что к чему, получив свежий материал для выпуска новостей. Но вот чего ни она, ни кто-либо другой никогда не поймет – как события разворачивались на самом деле, до правки и шлифовки.

– Какие есть предложения насчет ужина? – спросил Джек, выключая телевизор.

– Если хочешь, я что-нибудь приготовлю. – Мэдди раскладывала свои покупки. Выглядела она потрясающе и, несмотря на насыщенный день, оставалась свежа и прекрасна. – Или давай что-нибудь закажем.

– А может, где-нибудь поужинаем? Я весь день провел взаперти с небольшой кучкой военных. Хорошо бы теперь посмотреть на обычных людей.

Он снял трубку и заказал на девять часов столик в «Ситронель» – самом модном сегодня вашингтонском ресторане.

– Иди приоденься.

– Есть, сэр. – Мэдди улыбнулась и понесла свои нью-йоркские покупки наверх.

Через час она спустилась – после душа, причесанная, благоухающая, в черном коктейльном платье, в босоножках на высоких каблуках. Из украшений она предпочла бриллиантовые сережки и жемчужное ожерелье. Джек иногда покупал ей симпатичные вещицы, и они очень шли Мэдди. Эти сережки и обручальное кольцо с
Страница 17 из 18

восьмикаратным бриллиантом были ее любимыми драгоценностями. «Недурно для девчонки из трейлерного городка в Чаттануге», – часто повторяла она Джеку, а он, желая подразнить жену, обзывал ее «белой швалью». Она понимала, что это шутка и к тому же правда, но все равно обижалась. Ее прошлое осталось далеко позади, она давно переросла его, но правда по-прежнему колола глаза. Джек, говоря этак, попросту шутил, но воспоминания Мэдди оставались невеселыми.

– Как же ты хороша! – восхитился Джек.

Мэдди в ответ улыбнулась. Она любила их совместные выходы, испытывала гордость за то, что принадлежала ему, и старалась, чтобы это все видели. Она по-прежнему радостно трепетала от мысли, что вышла за него замуж, пусть сама уже стала знаменитостью. Ее знали больше людей, чем его – во всяком случае, не меньше. Джек был всемогущ, руководил телеканалом и принимал серьезные решения, с ним советуется по вопросам взаимодействия с прессой сам президент страны, а на Мэдди хотели походить женщины, и ее вожделели мужчины. Она общалась с ними каждый вечер, люди ей доверяли и готовы были услышать от нее самую страшную правду – например, о печальной участи Джанет Маккатчинс и других женщин вроде нее. Мэдди всегда удавалось оставаться предельно честной, и ей верили. Красота и честность – это сочетание сводило с ума. Недаром Грег не жалел для коллеги превосходных эпитетов. Сейчас, отправляясь с мужем ужинать в ресторан, она была достойна самых громких похвал.

Джек сам сел за руль, что делал нечасто. По дороге они болтали о Нью-Йорке. Мэдди все больше убеждалась, что муж не хочет откровенничать с ней о своих встречах с президентом.

Метрдотель усадил их за столик на самом виду. На супругов обращали внимание, о них восхищенно перешептывались. Женщины не оставляли без внимания красавца Джека, позволяя себе откровенные взгляды и улыбки: ему нельзя было не отдать должное. Хантеры излучали успех и силу, а в Вашингтоне это ценилось прежде всего. Люди то и дело останавливались у их столика, чтобы переброситься парой слов, – по большей части политики, но подошел и советник президента. У Мэдди просили автограф, она никому не отказывала и с улыбкой расписывалась, добавляя каждому несколько теплых слов.

– Как тебе не надоест, Мад? – не вытерпел Джек, подливая жене вина. Это было Chateau Cheval Blanc урожая 1959 года: Джек прекрасно разбирался в винах, и оно оказалось великолепным.

– Пока терплю, – отозвалась она. – Мне приятно, что меня узнают, что ко мне подходят с просьбой об автографе.

Она никогда не капризничала, и люди отходили от нее с ощущением, что нашли нового друга, а такое отношение дорогого стоит. Подойти к Джеку было гораздо труднее, он выглядел не так дружелюбно.

Супруги покинули ресторан около полуночи. А в воскресенье улетели в Виргинию. Джек не упускал ни малейшей возможности там побывать. Он поездил верхом, потом они с Мэдди сели обедать на веранде. День выдался жаркий, и Джек предположил, что будет хорошее лето.

– Мы куда-нибудь поедем? – осмелилась спросить Мэдди на обратном пути. Она знала, что муж терпеть не может строить планы, предпочитая принимать решение в последнюю минуту и тем самым ошарашивать ее. Скорее он оперативно подберет ей замену для телешоу и куда-нибудь ее увезет. Собственно, это нравилось ей больше, чем заблаговременное уведомление. Бывало, она узнавала о внезапно возникшем у него плане накануне или даже в утро дня отъезда. Сказать, что ей требуется больше времени на сборы, у нее не поворачивался язык: детей у них не было, а он – ее босс и, если решал взять ее с собой, отказа не предполагал, да ей и самой не хотелось отказываться. Для того чтобы находиться рядом с мужем, Мэдди всегда была свободна.

– Я еще не определился с летом, – туманно ответил Джек. Он никогда не спрашивал ее, где ей хочется побывать, но неизменно выбирал те места, которые нравились жене. Жизнь с Джеком была полна сюрпризов. И кто она такая, чтобы жаловаться? Разве без него она могла бы себе такое позволить? – Скорее всего мы слетаем в Европу.

Мэдди знала, что подробностей пока не последует – да они были и ни к чему.

– Предупреди, когда надо быть готовой, – бросила она, словно отмахнулась – сорваться с места по щелчку пальцев не было для Мэдди проблемой. И Джек это знал.

– Обязательно, – кивнул он и достал из портфеля бумаги – сигнал, что тема отдыха исчерпана.

На обратном пути она читала порекомендованную первой леди книгу о насильственных преступлениях против женщин, полную угнетающей, но занятной статистики.

– Что за книга? – спросил Джек при приземлении в Вашингтоне.

– Ее дала мне Филлис. Это о насильственных преступлениях против женщин.

– Каких? Лишение бедняжек кредитных карт?

Он сказал это с улыбкой, но Мэдди отреагировала болезненно. Ей не нравилось, когда муж пренебрежительно высказывался о важных для нее темах.

– Не надо слишком увлекаться этой комиссией, Мад. Для твоего имиджа это, конечно, полезно, потому я и предложил тебе в ней участвовать, но давай без фанатизма. Зачем тебе становиться главной защитницей избиваемых женщин?

– Мне нравится то, чем собираются заняться в комиссии, я разделяю их цели. Тема для меня особенная, ты же знаешь. – Они вели этот очень нелегкий для Мэдди разговор, пока самолет катился по посадочной полосе.

– Просто я тебя хорошо знаю. Ты принимаешь некоторые вещи слишком близко к сердцу. Речь просто о твоем имидже, Мад, а не о превращении в Жанну д’Арк. Смотри на вещи трезво, не увлекайся. Многое из того, что говорится об этих несчастных, – пустая болтовня.

– Что именно? – взвилась Мэдди, чувствуя, как по спине пробегает противный холодок. О чем Джек вообще говорит?

– Да хоть «дружеское изнасилование» и «сексуальные домогательства». Наверное, больше половины женщин, которым мужья отвешивают пинки, даже убитые мужьями, вполне это заслужили. – Убежденность, с которой Джек произносил эти слова, просто лишила Мэдди дара речи.

– Ты серьезно? – через несколько секунд опомнилась она. – Не могу поверить, что это говоришь ты! Получается, я тоже заслужила такое обращение от Бобби Джо? Я права?

– Он был ничтожеством, уродом, пьяницей. Мало ли какими словами ты могла спровоцировать его агрессию? Многие люди драчливы, Мад, некоторые обмениваются оплеухами, кому-то достается больше, кому-то меньше, но это не обязательно должно становиться поводом для крестового похода и общенациональной мобилизации. Поверь, если ты спросишь Филлис наедине, то она признается, что собирается спасать женщин от насилия по тем же причинам, по которым я посоветовал тебе заняться этим. Это хорошо для имиджа.

Мэдди затошнило от его речей.

– Я ушам своим не верю! – прошептала она. – Ее отец всю жизнь третировал ее мать, Филлис с этим выросла. Как и я. У многих та же история, Джек. Бывает, побоями дело не ограничивается, и мужчины убивают женщин, доказывая свою крутость и их никчемность. Это тебе тоже кажется невинным обменом оплеухами? Когда ты последний раз сталкивал женщину с лестницы, бил табуреткой, прижигал раскаленным утюгом, тыкал горящей сигаретой? Ты хоть представляешь, через что проходят все эти несчастные?

– Опять ты села на своего любимого конька, Мад! Это все исключения, а не правило. Конечно, по
Страница 18 из 18

некоторым плачет психушка, но эти убивают не только женщин. Разве кто-то говорит, что мир избавлен от психов?

– Разница в том, что большинство этих женщин живут со своими мучителями или даже убийцами по десять, двадцать, пятьдесят лет и позволяют над собой всячески издеваться.

– Вот и выходит, что у самих женщин не все дома. Они всегда могут положить этому конец, просто уйти, но нет, они этого не делают. Черт, может, им все это нравится?

Никогда в жизни Мэдди не испытывала такого разочарования, как сейчас, потому что Джек говорил голосом большинства людей в мире. Она сомневалась, что способна до них достучаться, и чувствовала себя беспомощной.

– Чаще всего они слишком напуганы, чтобы уйти. Большинство мужчин, грозящих убить своих жен, рано или поздно совершают убийство. Статистика ужасает, да и сами женщины знают, что им грозит. Но им страшно уйти, страшно сбежать. У них дети, им некуда податься, у многих нет работы, почти у всех – денег. Их жизнь зашла в тупик, человек рядом грозит убить их или детей, а то и всех вместе, если они шелохнутся. Что бы ты сделал в таком положении? Обратился бы к своему адвокату?

– Нет, сбежал бы, как ты.

Тогда она попыталась зайти с другого боку.

– Жестокое обращение такого рода – привычка. Оно становится для тебя нормой. Ты с этим вырастаешь, все время это наблюдаешь, тебе твердят, что ты плохая и сама это заслужила, и ты этому веришь. Это как гипноз, ты полностью парализована. Ты изолирована от всех, совершенно одинока, тебе некуда идти, может, ты даже хочешь умереть, потому что это представляется тебе единственным выходом. – В голосе Мэдди слышались слезы. – Почему, по-твоему, я позволяла Бобби Джо поднимать на меня руку? Думаешь, мне это нравилось? Нет, я считала, что у меня нет выбора и я это заслужила. Родители говорили мне, что я плохая, Бобби Джо твердил, что я сама виновата, я ничего другого не знала, пока не встретила тебя, Джек.

Он ни разу не причинил ей боли, и уже это в ее представлении значило быть хорошим мужем.

– Вот и помни об этом, Мад, когда в следующий раз захочешь меня подвести. Я тебя пальцем не тронул и не трону. Вы счастливая женщина, миссис Хантер.

Он с улыбкой поднялся. Самолет уже подрулил к терминалу, и Джек потерял интерес к этой теме, такой важной для Мэдди.

– Наверное, именно поэтому я чувствую необходимость помогать другим, тем, кому повезло меньше, – сказала она, размышляя, почему его последние слова так ее задели. Но Джека этот разговор заметно утомил, и по дороге в Джорджтаун оба уже не касались волнующей темы.

Вечер прошел спокойно. Мэдди приготовила пасту, оба почитали, потом занялись любовью, хотя Мэдди совершенно не была к этому расположена. Она чувствовала обиду, даже горечь, и позже, лежа без сна, размышляла о том, что говорила о женщинах, страдающих от жестокого обращения. Она знала одно: в ее словах была правда, а то, что возразил Джек, и тем более КАК он это сделал, – сильно ее покоробило. Ночью ей приснился Бобби Джо, и она проснулась от собственного крика. Мэдди видела его налитые ненавистью глаза, его кулаки обрушивались на нее, а Джек стоял рядом и наблюдал за избиением, качая головой; она, зная, что сама во всем виновата, пыталась увернуться, но Бобби Джо снова и снова настигал ее.

Глава шестая

Следующий день в студии выдался очень суетливым. Нужно было много всего прочесть о военных действиях в Ираке и об американских потерях за выходные дни. Погибло еще пятеро морских пехотинцев, был сбит самолет, оба молодых летчика погибли. При всех стараниях Джека помочь президенту представить происходящее в позитивном ключе факты говорили сами за себя, и с тем, что с обеих сторон гибнут люди, невозможно было поспорить.

Рабочий день Мэдди завершился, как обычно, в восемь. Сегодня Хантеры были приглашены на официальный прием к бразильскому послу; Мэдди захватила с собой вечернее платье, чтобы переодеться после эфира. Когда она переодевалась у себя в гримерной, зазвонил телефон. Это был Джек.

– Я буду готова через пять минут.

– Придется тебе ехать туда без меня. У меня внезапная встреча.

Она догадалась, в чем дело: президент был встревожен реакцией общественности на потери в Ираке с начала военных действий.

– Наверное, тебя вызвали в Белый дом?

– Типа того.

– Ты подъедешь позже? – Она привыкла бывать на приемах одна, но ей больше нравилось общество мужа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/daniela-stil/voyazh/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Известная американская телеведущая, журналистка и писательница. – Здесь и далее прим. пер.

2

Музей на Мэдисон-авеню, одно из крупнейших собраний современного американского искусства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.