Режим чтения
Скачать книгу

Я, Эрл и умирающая девушка читать онлайн - Джесси Эндрюс

Я, Эрл и умирающая девушка

Джесси Эндрюс

Виноваты звезды

Грег Гейнс обыкновенный подросток и, как многие застенчивые молодые люди, старается не выделяться из толпы. Он может стать невидимкой в любой социальной среде. У него есть только один друг, Эрл, и вместе они снимают кино – пародии на классические фильмы культовых режиссеров. Поворотным в жизни Грега становится момент, когда его мама просит возобновить дружбу с подругой его детства – Рейчел Кушнер, у которой недавно обнаружили рак.

Джесси Эндрюс

Я, Эрл и умирающая девушка

Шенли, которая совсем не похожа на Бенсона

Jesse Andrews

ME AND EARL AND THE DYING GIRL

Печатается с разрешения автора и литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Andrew Nurnberg.

Text copyright © 2012 Jesse Andrews

© П. Волцит, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Замечания Грега Гейнса, автора

Я понятия не имею, как писать эту дурацкую книгу.

Можно одну секундочку побыть с вами совершенно честным? Это сущая правда. Засев писать, я попытался начать словами «То было лучшее изо всех времен, то было худшее изо всех времен». Я искренне думал, что начинать надо именно так – это же такое классическое книжное начало[1 - Так начинается «Повесть о двух городах» Ч. Диккенса. – Примеч. перев.]. А потом никак не мог понять, что же делать дальше. Целый час тупо пялился в комп, пока не взбесился окончательно. От отчаяния я попробовал поиграть со знаками препинания и курсивом, типа:

То было лучшее изо всех времен? И то было худшее изо всех времен?!!

Что эта фигня вообще значит? И с чего вообще человеку писать книгу? Нормальный человек и не подумал бы браться за это дело, если только его мозг не разъедает грибок, который, кажется, пробрался ко мне в голову.

Проблема: я совершенно без понятия, что делать с этой книгой. Почему? Да потому что я не писатель: я киношник. Ха, теперь вы, наверное, спрашиваете себя:

1. Почему этот парень пишет книгу, а не снимает фильм?

2. Это как-то связано с мозговым грибком?

Ответы на вопросы

1. Я пишу книгу, потому что навсегда завязал с кино. Причем завязал после того, как снял Худший Фильм Всех Времен и Народов. Обычно принято уходить – еще лучше просто сразу умереть – на пике славы, создав свою лучшую вещь. А я вот поступил иначе. Краткое описание моей кинокарьеры выглядело бы так:

I. Много плохих фильмов

II. Средненький фильмец

III. Несколько неплохих фильмов

IV. Достойный фильм

V. Два-три хороших фильма

VI. Несколько просто отличных фильмов

VII. Худший Фильм Всех Времен и Народов

Fin. Насколько плох был тот фильм? Он убил человека – вот насколько. Буквально стал причиной смерти. Увидите.

2. Скажем так: если бы мой мозг ел грибок, это бы многое объяснило. Хотя бедняга, вероятно, занимался этим практически всю мою жизнь. Но сегодня, кажется, грибок заскучал и съехал, а может, помер с голоду или еще чего.

Я действительно хочу сказать одну вещь, пока мы не начали эту бессмысленную книгу. Вы, полагаю, уже догадались, что она о девушке, больной раком. И, поди, думаете сейчас: «О-о! Это обещает мудрую и проницательную историю любви, смерти и взросления. Наверное, я буду все время плакать. Меня уже пробирает дрожь». Если я правильно передал ваши мысли, то лучше швырните-ка книгу в мусорку и бегите от нее подальше. Потому что штука вот в чем: Лейкемия Рейчел ничему меня не научила. Пожалуй, я даже стал глупее смотреть на жизнь после всего случившегося.

Я, наверное, не очень ясно выражаюсь. Все проще: в этой книге вы найдете ровно ноль Важных Жизненных Уроков или Малоизвестных Фактов о Любви или сопле-в-сахарных Сцен, в Которых Мы Навсегда Расстаемся с Детством, или чего-то подобного. И в отличие от многих книг про больных раком девушек здесь точно нет парадоксальных абзацев из одного предложения, которые предлагается считать очень глубокими, поскольку они набраны курсивом. Вы понимаете, о чем я? О фразах типа этой:

Рак лишил ее глаз, но она видела мир еще яснее, чем раньше.

Бу-э. На фиг. Лично для меня ничто в мире не стало более значительным из-за того, что я сблизился с Рейчел незадолго до ее смерти. Даже наоборот, все стало даже менее значительным. Ясно?

Тогда начинаем.

(Только сейчас сообразил: вы же можете не знать, что такое «fin». Это киношный термин. В переводе с французского он означает «фильм окончен, и это здорово, потому как он, кажется, только окончательно сбил вас с толку – ведь его же сняли французы».)

Ну все, теперь точно fin.

Глава 1

Как можно существовать в таком отстойном месте

Короче, чтобы понять все случившееся, нужно принять исходное допущение: старшая школа – отстой. Принимаем? Ну конечно, это же всемирно признанная истина, что школа – отстой. Собственно, именно школа впервые знакомит нас с основным экзистенциальным вопросом бытия: Как можно существовать в таком отстойном месте?

Конечно, какие-нибудь пятые-шестые классы обычно еще больший отстой, но это столь жалкое время, что у меня просто сил нету про него писать, поэтому сосредоточимся на старших, ладно?

Так, давайте я, что ли, представлюсь: Грег С. Гейнс, семнадцать лет. В то время, что описывается в этой книге, я был старшеклассником в средней школе Бенсона в очаровательном бедном районе Питтсбурга, что в Пенсильвании. И, прежде чем мы двинемся дальше, нужно рассмотреть школу Бенсона и ее неповторимые отстойные особенности.

Короче, школа Бенсона стоит на границе Сквиррел-Хилла, зажиточного района, и Хоумвуда, незажиточного района, и в нее ходит примерно поровну ребят из обоих. В сериалах среди старшеклассников обычно всем заправляют богатенькие, однако по-настоящему состоятельные семьи Сквиррел-Хилла отводят детей в местную частную школу: Шейдисайд-Академи. Оставшихся слишком мало, чтобы они могли кому-то что-то навязать. Нет, конечно, время от времени они пытаются – прикольные попытки, ничего не скажешь. Например, Оливия Райан вечно бесится по поводу лужицы мочи, появляющейся на лестнице почти каждый день между 10.30 и 11 часами, крича на очевидцев, как безумная, рассчитывая истерикой докопаться, кто же это делает. Так и хочется ей сказать: «Лив! Злоумышленник вряд ли вернулся на место преступления. Писунишка уже давно смылся». Но ей объясняй – не объясняй, истерить она не прекращает. Я что хочу сказать: истерики и бешенство не дают никакого эффекта, никогда. Это похоже на то, как котенок пытается закусать что-нибудь «до смерти». То есть инстинкты-то у него самые что ни на есть кровожадные, но на самом деле это крошечный милый котеночек, которого так и хочется засунуть в обувную коробку и заснять на видео, чтобы показать бабушке на Ютьюбе.

Короче, состоятельная молодежь ни фига не альфа-группа в нашей школе. Следующими на очереди идут дети из религиозных семей. Их много, и они явно хотели бы управлять всеми. Однако их сила – воля к господству – одновременно и их главная слабость: они убивают кучу времени на попытки убедить тебя тусоваться с ними, зазывая в свою церковь. «У нас печенье и настольные игры!» «А у нас поставили игровую приставку Вии!» Мне все время слышалось в этом что-то не то, пока я, в конце концов, не понял: именно так заманивают детей «на конфетку» маньяки-педофилы.

В общем, верным сынам церкви тоже не судьба стать альфа-группой: уж слишком противно это
Страница 2 из 10

их подлизывание. Во многих школах неплохие шансы на престол имели бы качки, но в школе Бенсона спортом занимаются в основном чернокожие, и белые попросту их боятся. Кому же еще вести за собой массы? Ботанам? Я вас умоляю! Их политика не интересует, наоборот: они думают только о том, как бы, не привлекая к себе внимания, дотянуть до конца школы и укрыться в колледже, где никто не будет стебаться над ними за умение отличить наречие от деепричастия. Театралы? О боже, это была бы кровавая массякра: бедняг забили бы до смерти их же собственными «Волшебниками из страны Оз». Любители травки? Безынициативны. Гопники? Их слишком мало. Ребята из школьного оркестра? См. выше про театралов, только с еще более печальным исходом. Толкиенутые готы? Непредставимо даже в качестве мысленного эксперимента.

Короче, на вершине бенсоновской социальной иерархии правит вакуум. Результат: хаос.

(Надо отметить, что моя классификация, конечно же, страдает упрощениями. Есть ли в действительности такие группировки, как ботаны/богатенькие/качки и т. д.? Есть. А есть ли группы, которым трудно подобрать название, просто потому что это неоформленные компании друзей без определенных признаков? Тоже есть. Скажем, если хотите, я мог бы составить для вас схему всей школы с тошнотными подписями типа «Подгруппа старшеклассников-афроамериканцев со средним уровнем доходов 4в», но уверен, никто не хочет. Даже члены Подгруппы старшеклассников-афроамериканцев со средним уровнем доходов 4в (Джонатан Уильямс, Даджуан Уильямс, Донте Янг и, если всерьез не увлечется тромбоном, Дарнелл Рейнольдс).

В общем, мы имеем до фига группировок, каждая из которых любой ценой стремится к власти и готова поубивать остальных. Беда в том, что если ты входишь в какую-то группу, то члены прочих готовы убить тебя.

Но эта штука решаема: найди подход к каждой группе.

Знаю, знаю, звучит безумно. Но я сделал именно это: не присоединился ни к одной группировке открыто, но нашел подход ко всем. К ботанам, к театралам, к религиозным, к толкиенутым готам. Когда я сталкивался с любой тусовкой, все, не моргнув глазом, смотрели на меня и думали: «Грег! Да он один из нас». Или, скорее, что-то типа: «Этот парень за нас». Или уж в крайнем случае: «Ну, Грега я кетчупом обливать не стану». Добиться этого было чертовски нелегко. Судите сами, какие трудности меня ждали:

1. Внедрение в любую группу нужно скрыть от большинства, а лучше ото всех остальных. Если парни из богатой тусовки застукают тебя за дружеской беседой с готами, закрытое сообщество захлопнет свои двери перед твоим носом. Если воцерковленные увидят, как ты выпадаешь из машины любителя травки, окутанный клубами дыма, словно купальщик, выбегающий из сауны, – насмарку пойдут все дни, что ты добросовестно не ругался матом в их присутствии. А если, боже упаси, какой-нибудь качок застанет тебя за междусобойчиком с театралами, он тут же решит, что ты гей, а во всей Вселенной не сыскать силу, внушающую качкам больший ужас, чем гомосексуалисты. Это как страх евреев перед нацистами, то есть, скорее, совсем наоборот, учитывая кто кого отфигачил. Да, думаю, это скорее как отношение нацистов к евреям.

2. Ни в одну группу нельзя внедряться слишком глубоко. Собственно, это следует из первого пункта, см. выше. Тебе нужно все время держаться на периферии. Водись с готами, но ни при каких обстоятельствах не одевайся, как они. Играй в школьном оркестре, но всеми силами отбивайся от их часовых джем-сейшенов в зале после уроков. Появляйся время от времени в нелепо декорированной комнате собраний религиозников, но не высовывайся, когда кто-то начинает всерьез говорить об Иисусе.

3. За обедом, перед школой и в любое другое время на людях нужно держаться как можно ниже плинтуса. Про обед, к слову, придется забыть вовсе. За обедом просто невозможно не показать свою принадлежность к одной из групп, демонстративно (а как иначе?) подсев к ним. Еще хуже, если тебя пригласит сесть рядом с собой какой-нибудь бедолага-ботан, не входящий ни в одну из группировок. Не то что бы я имел что-то против «ничейных», сами понимаете. Мое сердце с ними, жалкими бастардами. В шимпанзиных джунглях школы Бенсона это калеки, ковыляющие по лесной подстилке, не защищенные от притеснений и издевок остальных. Пожалей их, о да, но не водись с ними ни за что! Подружиться с ними – значит разделить их судьбу. Они станут вять к тебе, донимая предложениями типа: «Грег, садись со мной!» На самом деле это переводится как «Пожалуйста, стой смирно, пока я не отрежу тебе ногу, чтобы ты не убежал, когда на нас нападут Большие».

Находясь в одной комнате с разными группировками, ты в любое мгновение должен по возможности отдаляться от каждой из них на равное расстояние. В классе, в столовке – везде.

Тут вы можете воскликнуть: а как же твои друзья? Не можешь же ты пренебрегать своими друзьями, сидя с ними в одном классе?

На это я вам отвечу: кажется, вы были не очень внимательными. Все дело как раз в том, что у вас не должно быть друзей. Это трагедия и триумф такого способа жизни, какой я описал. Ты не можешь вести типичный образ жизни школьника.

Потому что типичный образ жизни школьника – отстой.

Вы также можете спросить: «Грег, чего ты обзываешься на тех, кто не состоит ни в одной группировке? По всему, что ты рассказал, выходит, что ты, в общем-то, сам такой?» Вы отчасти правы. Штука в том, что я не входил ни в одну группировку, но при этом был вхож в каждую. Так что меня нельзя назвать человеком вне группы в чистом виде.

Если честно, у меня нет подходящего слова для того, чем я занимался. Одно время я думал о себе как о шпионе, засланном в среднюю школу, но, конечно, это не то. «Шпион» – это будто я украдкой выведываю чужие тайны, попутно вступая в тайные связи с роскошными итальянками. Во-первых, в школе Бенсона нету роскошных итальянок. Ближайшая кандидатка – мисс Джордано из кабинета директора, но она толстая, неуклюжая и с лицом попугая. Кроме того, она делает то, что женщины иногда проделывают со своими бровями: полностью сбривают их и рисуют маркером, или чем там, новые в различных неожиданных местах, и чем больше ты об этом думаешь, тем сильнее у тебя урчит в животе и голова жутко чешется.

Это единственный раз, когда мисс Джордано будет упомянута в моей книге, клянусь.

Ладно, пошли дальше.

Глава 2

Первый день в последнем классе в формате сценария

Думаю, начать стоит с первого дня последнего года в школе. Который был вполне классным, пока не вмешалась мама.

Разумеется, «классный» – понятие относительное. Очевидно, ничего особо хорошего я не ждал, так что, пожалуй, «классный» – слишком сильно сказано. Точнее было бы написать так: «Я был приятно удивлен, когда первый день в последнем классе не вызвал у меня желания послать всех в зад и спрятаться в собственном шкафчике, прикинувшись мертвым».

Школа – это всегда напряг, а первый день нового года – особенно, поскольку всем тусовкам нужно восстановить свои внутритусовочные связи. Я забыл сказать в прошлой главе, что сложившиеся группировки Богатеньких, Качков, Ботанов, Театралов и т. д. в свою очередь делятся на возрастные подгруппы: младшие готы трясут портками перед готами из последнего класса, ботаны-старшеклассники презирают
Страница 3 из 10

ботанов-малявок и т. д. Поэтому, когда класс меняет номер, все роли, распределенные ранее, снова становятся вакантными, и случается много всякой странной фигни.

В общем, утро у меня было напряженным. Я по дури заявился в школу очень рано – захотел посмотреть, как все пройдет, и, конечно, кое-кто уже начал токовать на своем участке, в основном представители самых отмороженных стай наших джунглей.

Конечно же, я вовсе не рвался в эту библиотеку зависать с Джастином Хоуэллом – причины изложены выше. Пора было делать ноги.

Толкиенутые готы занимают нижние ступени социальной лестницы, и при этом в их замкнутое сообщество очень трудно проникнуть. Возможно, именно потому, что они стоят так низко. Готы безумно настороженно относятся к любому, кто пытается заговорить с ними. Наверное, уж слишком много в них так и просится, чтобы над ним постебались: любовь к эльфам и драконам, длинные пальто, отросшие нечесаные или слишком причесанные волосы, манера шагать стремительной походкой, при этом тяжело пыхтя, как Дарт Вейдер. Трудно добиться признания с их стороны, пока сам не станешь готом.

Должен признаться, я питаю к ним особую слабость, потому что прекрасно понимаю их мировоззрение. Как и я, они ненавидят школу и все время пытаются отмотаться от нее, чтобы сбежать в свой вымышленный мир, где можно вечно разгуливать по горам, залитым зловещим светом восьми лун – или чем там они залиты, рубя противников мечами и все такое. Иногда мне кажется, что в параллельном мире я мог бы стать одним из них. Я рохля и совершенный дебил в том, что касается взаимодействия с людьми. Если честно, рубить людей мечом – для меня самое то.

Примерно так я размышлял, «зависнув» с готами, пока не осознал.

А осознал я вот что: на самом деле я бы никогда не смог всю жизнь заниматься только тем, что нахваливать чью-то орду и подобную фигню.

От этого мне даже полегчало.

И я быстренько свалил от них, готически раскланявшись.

Типичная «вилка» для того, кто старается как можно меньше вступать в отношения с людьми, потому что если ты начинаешь казаться членом одной группы, другие тут же заметят тебя и отторгнут. Конечно, быть отторгнутым религиозными младшеклассниками – не самое худшее, что может случиться в этом мире, но главная цель моей жизни – не быть отторгнутым никем. Не бывало ли, что эта цель казалась мне дебильной? Еще как бывало. Но, если честно, а назовите-ка такую цель, которая никогда бы не казалась совершенно дебильной? Даже стать президентом – это полный отстой, если хоть немного подумать.

Раньше никакого достойного выхода из подобной ситуации не было. Кинувшая мяч группа начала бы дико ржать, а мне бы оставалось только по-быстрому и по-тихому слинять, возможно, получая новые удары в спину.

Но, как мгновенно выясняется, в этом году все изменилось.

Короче, перейти в последний класс означает, что теперь, когда люди швыряют тебе что-то в лицо, это нечаянно. Другими словами, быть старшеклассником классно.

Утро и все уроки потом прошли примерно так же. В этом смысле день был чудесным. Я потусил несколько минут на парковке с шумной толпой брюзгливых иностранцев во главе с Сердитым Сирийцем Низаром, потом обменялся приветами с футбольной командой, и в этом году никто не пытался схватить меня за соски и оторвать их. Дэйв Смеггерз, знаменитый курильщик травки, принялся рассказывать мне длинную и зубодробительно бессмысленную историю о том, как провел лето, но потом его отвлекла какая-то птица, и я смотался. Вольта Кинг пытался усадить меня рядом с собой перед 318-м кабинетом, но я притворился, будто спешу на встречу с учителем, и он принял это без споров. И так далее и тому подобное.

Кроме того, я чуть не врезался в буфера Мэдисон Хартнер; они теперь стали на уровне моих глаз.

Глава 3

Давайте просто проскочим эту загрузную главу

Чтобы продолжить эту отвратительную книгу, мне нужно пару слов сказать о девушках. Посмотрим, удастся ли нам разделаться с этой темой до того, как я сам заеду себе в глаз.

Во-первых и в-главных: девушкам нравятся симпатичные парни, а я не очень симпатичный. Честно говоря, я выгляжу скорее как тюфяк: жутко бледный, пухлый. Лицо крысиное: из-за неважного зрения я все время щурюсь. До кучи мне поставили диагноз «хронический аллергический ринит», что звучит романтично, но на деле означает вечные сопли. Я не могу голком гышать госом, и потому вечно хожу с открытым ртом и выгляжу дебил дебилом.

Во-вторых: девушки любят уверенных в себе. Держа это в уме, пожалуйста, перечитайте предыдущий абзац. Трудновато быть уверенным в себе, если сам выглядишь пухлым дебильчиком с прищуренной крысиной мордочкой, вечно ковыряющим в носу.

В-третьих: мне нужно поработать над подходами к девушкам.

Провальный подход № 1: демонстративное равнодушие. В четвертом классе я осознал, что девушки привлекательны. Но, конечно, понятия не имел, что с ними делать. Просто хотел, типа, заиметь одну в собственность или как-то так. А из всех четвероклашек самой горячей штучкой была Кэмми Маршалл. Короче, я упросил Эрла подойти к Кэмми на площадке и сказать: «Грег вовсе тобой не интересуется. Но он боится, что ты заинтересовалась им». При этом я стоял в пяти футах от них. Расчет был на то, что Кэмми скажет: «Только никому ни слова! Я без ума от Грега и хочу стать его подружкой». Но вместо этого она спросила: «Кто?»

– Грег Гейнс, – повторил Эрл. – Вон он стоит.

Они оба повернулись в мою сторону; я вынул палец из носа, чтобы помахать Кэмми. И только потом осознал, что ковырялся в носу.

– Нет, – отрезала Кэмми.

С тех пор лучше не стало.

Провальный подход № 2: нескончаемые оскорбления. Кэмми, конечно, была птицей не моего полета. Но ее лучшая подруга, Мэдисон Хартнер, тоже выглядела очень даже ничего. В пятом классе я решил, что Мэдисон, должно быть, ужасно истосковалась по вниманию, учитывая, какая горячая штучка ее подруга. (Теперь, оглядываясь назад со своих семнадцати, трудно даже представить себе, как десятилетки могут казаться «горячими штучками». Но в то время дела обстояли именно так.)

Короче, с Мэдисон я попробовал прием, который прокатывал у других парней с пятиклашками: постоянные оскорбления. Нескончаемый поток жестоких оскорблений. К тому же бессмысленных: я называл ее Мэдисон-авеню Хартнер, не зная даже, что такое Мэдисон-авеню. Мудисон. Патиссон. Перебрав несколько вариантов, я в итоге «изобрел» Мэдисон Харкнер, и, услышав одобрительное хихиканье некоторых ребят, остановился на нем.

Беда в том, что я был слишком упорным и зашел слишком далеко. Сказал ей, что у нее, как у динозавра, крошечный мозг и второй мозг в заднице. Говорил, что у них в семье не бывает ужинов: они просто садятся в
Страница 4 из 10

кружок и пердят друг на друга – не хватает ума сообразить, что такое еда. Однажды я даже позвонил ей домой сказать, что она моет голову блевотиной.

Ну да, я был идиотом. Не хотел, чтобы люди подумали, что я влюбился, и потому решил произвести на всех впечатление, что люто ненавижу Мэдисон Хартнер. Без причин. Одно воспоминание о том времени пробуждает во мне желание заехать себе в рыло.

Наконец, примерно через неделю настал день, когда она расплакалась – из-за Сопливой Швабры, кажется, я уж не помню – и учитель издал в отношении меня школьный аналог судебного запрета. Я тихо принял его и больше не говорил с Мэдисон целых пять лет. По сей день тайна Недели, Когда Грег Воспылал к Мэдисон Необъяснимой Ненавистью, остается неразгаданной.

Ох ты ж, Господи…

Провальный подход № 3: ложный маневр. Короче, мама отправила меня в еврейскую школу до бар-мицвы, но это был такой гемор, что я даже рассказывать не хочу. Правда, в еврейской школе есть кое-что, ради чего стоит в нее ходить: потрясное соотношение мальчиков и девочек. В моем классе на шесть девчонок был, кроме меня, только один парень: Джош Метцгер. Проблема: одна из этих девчонок, Ли Катценберг, была горячей штучкой. Другая проблема: Джош Метцгер был крутым пацаном. С длинными обесцвеченными волосами, завивавшимися от плавания, вечно печальный и неразговорчивый, он пугал меня и одновременно заставлял девчонок сходить по нему с ума. Да что там девчонок – даже учителей. Учителя в еврейских школах практически сплошь женщины, в основном незамужние.

Так или иначе, в шестом классе пришло время подступить к Ли Катценберг. Чтобы завоевать ее – приготовьтесь к рекордному идиотизму – я решил пробудить в ней ревность. А именно: затеять флирт с Рейчел Кушнер, не бог весть какой симпатичной девчонкой с большими зубами и волосами, еще более вьющимися, чем у Джоша Метцгера. С ней даже поболтать-то было не особо интересно, потому что она говорила очень медленно и, казалось, никогда не знала, что сказать.

Но у нее было одно важное достоинство: она считала меня прикольнейшим парнем на свете. Я мог рассмешить ее буквально чем угодно: передразнивая учителей, изображая косоглазие, танец человека-голубя. Это очень благотворно влияло на мою самооценку. К сожалению, это совершенно неблаготворно влияло на мои шансы с Ли Катценберг, которая быстро пришла к выводу, что Рейчел и я – крутая пара, и однажды после школы она нам так и сказала.

Так у меня внезапно образовалась девушка. Но не та, что я хотел.

Говоря словами Низара, самого грубого и плохо говорящего по-английски ученика школы Бенсона, «долбаный хрен на фиг в задниссу».

На следующий день я сообщил Рейчел по телефону, что хотел бы быть Просто Друзьями.

– Чудесно! – ответила она.

– Отлично, – ответил я.

– Заглянешь?

– Э, у меня нога застряла в тостере.

Надо ли говорить, что мой идиотский ответ вызвал у нее бурю смеха?

– Не, я серьезно: не хочешь зайти ко мне? – снова спросила она после тридцати секунд (я не преувеличиваю) безудержного хихиканья.

– Мне надо сначала избавиться от этого тостера. – Чувствуя, что разговор заводит нас в никуда, я повесил трубку.

Эта шутка растянулась на несколько дней, потом на недели. Иногда, когда она звонила, я «приклеивался к холодильнику», потом «случайно приваривался к полицейской машине». Весьма плодотворной оказалась тема животных: «Мне надо покормить несколько голодных тигров», «Прямо сейчас я перевариваю целого вомбата». Постепенно Рейчел перестала считать всю эту бессмыслицу забавной шуткой. «Грег, я серьезно, – начала спрашивать она, – если ты не хочешь со мной встречаться, так и скажи».

Но я не мог «так и сказать» – мне казалось, это жестоко. Глупо, конечно, – то, что я делал, было гораздо более жестоким. Но тогда я этого не понимал.

Спокойно: я уже дал себе в глаз.

Ходить в школу стало ужасно неловко. Рейчел отвернулась от меня, но это никак не помогло мне с Ли. Теперь-то мне ясно: Ли стала считать меня подонком. Возможно, именно я подтолкнул ее к заключению, что все парни – подонки, потому что вскоре после моего фиаско с Рейчел Ли подалась в лесбиянки.

Провальный подход № 4: «буферный» комплимент. В седьмом классе у Мары Лабастиль выросли отпадные буфера. Но говорить девушке комплименты насчет ее сисек – не лучшая идея. Мне выпало познать эту истину на очень горьком опыте. Помимо всего прочего, я выяснил, что еще хуже привлекать внимание к тому, что их две. Не знаю даже, почему, но это так. «У тебя классные буфера!» Плохо. «Оба твоих буфера такие классные!» Еще хуже. «Два буфера? Прекрасно!» Кол с минусом.

Провальный подход № 5: джентльмен. Мэрайя Эппс переехала в Питтсбург в восьмом классе. Когда нам представили новую ученицу, я сразу же загорелся. Она была классной, она казалась умной, и, что еще лучше, она совершенно не знала предыстории моих дебильных отношений с девушками. Я понимал, что действовать надо быстро. В тот же вечер, не утерпев, я спросил маму, чего на самом деле хотят девушки.

– Девушки любят джентльменов, – ответила она, немного экзальтированно, – любят, чтобы их засыпали цветами… – Мама посмотрела на папу – дело было после ее дня рождения или чего-то такого.

В общем, на следующий день я пришел в школу в костюме и с самой настоящей розой, которую вручил Мэрайе перед первым уроком.

– Почел бы за честь и огромное удовольствие сопровождать тебя в кафе-мороженое этим воскресеньем, – произнес я с британским акцентом.

– Почел бы? – переспросила она.

– Грег, ты похож на педика! – фыркнул Уилл Каррузерс, качок, сидевший за соседней партой.

Но все сработало. Невероятно! Мы действительно отправились на свидание. И не куда-нибудь, а в кафе в Окленде[2 - Престижный район Питтсбурга.]. Я взял нам мороженого, а когда мы сели за столик, подумал: с этой минуты моя жизнь будет вот такой, и это реально круто, блин!

И тут-то началось Общение.

О, эта девушка была непревзойденной рассказчицей. В смысле: ее было не превзойти. Она могла говорить часами, причем исключительно о своих друзьях в Миннесоте, совершенно мне незнакомых. Ни о чем другом Мэрайя говорить не желала (подозреваю, что и не могла). Сотни часов я выслушивал истории неизвестных людей, а роль джентльмена категорически исключала признания «Это скучно» или «Я это уже слышал».

В общем, образ джентльмена работал слишком хорошо. И при этом результат был смехотворен. Каждый день надевать в школу лучшие костюмы, постоянно что-то покупать ей, по вечерам часами просиживать на телефоне – и все ради чего? Конечно, никакого секса. Джентльмены не играют любовью. Не то чтобы я знал тогда, что такое «играть любовью», конечно. Плюс мне приходилось и дальше говорить с этим дурацким британским акцентом – все думали, у меня крыша поехала.

Короче, надо было с этим кончать. Но как? Разумеется, я не мог просто честно сказать: «Мэрайя, если быть с тобой означает платить кучу денег и слушать твою болтовню, то оно того не стоит». Я подумывал начать действовать ей на нервы, говоря только о динозаврах или даже самому прикинуться динозавром, но у меня не хватало на это духу. Короче, я попал, ребята…

И вдруг в один воистину прекрасный день меня спас Аарон Винер. Пригласил ее в кино и как следует обработал на заднем ряду. На
Страница 5 из 10

следующий день в школе уже они были парнем и девушкой. Бац! Проблема решена. Я притворялся расстроенным, но на самом деле испытал такое облегчение, что зашелся истерическим смехом на истории и даже был отправлен в медицинский кабинет.

На этом все кончилось. В старших классах я уже и не пытался испытывать какие бы то ни было подходы к девушкам. Честно говоря, Мэрайя начисто излечила меня от желания заводить девушку. Если «отношения» – это вот такое, то на фиг.

Глава 4

И где они сейчас?

Кэмерон (Кэмми) Маршалл теперь капитан Математической лиги. У нее по-прежнему рюкзак с Хелло-Китти, и возможно, в этом нет ничего смешного. Она явно перестала быть самой «жаркой штучкой» в своем классе, но, думаю, теперь это ее не сильно заботит.

Мэдисон Хартнер офигительно «горяча» и, наверное, встречается с каким-нибудь футболистом из «Питтсбург-Стилерз» или типа того.

Ли Катценберг ходит с бритой головой и железяками, воткнутыми в разные части лица, и четверо из пяти бенсоновских учителей литературы уже плюнули на попытки заставить ее читать книги, написанные мужчинами.

Мара Лабастиль и два ее в равной степени феноменальных буфера перешли в другую школу.

Мэрайя Эппс ушла в театралы. У нее толпа поклонников, стопроцентных геев, включая Джастина Хоуэлла, и, черт возьми, они непрерывно трындят.

У Рейчел Кушнер в последнем классе обнаружили острый миелоидный лейкоз.

Глава 5

Умирающая девушка

Я узнал про лейкемию Рейчел почти сразу же, как пришел домой.

Как я уже говорил, первый день в последнем классе был если не классным, то неожиданно не ужасным. Все, от богатой Оливии Райан с переделанным носом до Сердитого Сирийца Низара считали меня нормальным, и никто не пытался меня «опустить». Небывало! И вообще, в целом все стало намного лучше, поскольку теперь не было никого старше меня, кто бы мог выдавить пачку горчицы мне на голову или на рюкзак. Классно быть самым старшим. Учителя все наперебой заливали, каким трудным будет последний класс, но к концу школы ты понимаешь, что они говорят так каждый год, и всегда лгут.

Моя жизнь достигла зенита, и я еще не знал, что с приходом мамы это лучшее время моей жизни закончится. Оно продлилось около восьми часов.

[3 - заповедь (ивр.).].

Мицва – это еврейский эквивалент выражения «адский гемор на всю задницу».

Это точно полный отстой. Что, черт возьми, я должен был делать? Чем это поможет, если я позвоню ей и предложу снова встречаться? Что я вообще ей скажу? «Эй, привет, я слышал, у тебя лейкемия. По ходу, тебе нужно срочно прописать… Грег-альгин». Начать с того, что я даже не знал, что такое лейкемия. И открыл ноутбук.

Секунду-другую мы с мамой пялились на титьки.

В общем, если по-простому, лейкемия – это рак крови, наиболее обычный из видов рака, который бывает у подростков, хотя именно такого, как у Рейчел: острого миелоидного лейкоза – у подростков обычно не бывает. «Острый» означает, что лейкоз появился практически из ниоткуда и развивается очень быстро, а «миелоидный» – это связанный с костным мозгом. Проще говоря, кровь и костный мозг Рейчел захвачены агрессивными, быстро размножающимися раковыми клетками. Представив, как ее, со своими слишком большими зубами и вьющимися волосами, атакуют сбрендившие клетки, плавающие в крови, я по-настоящему расстроился. Только вместо слез у меня едва не началась рвота.

Глава 6

Секс по телефону

Я сидел, полностью парализованный вопросом, что сказать Рейчел. Что вообще можно сказать умирающему человеку? Который к тому же может и вообще не знать, что ты знаешь, что он умирает? Я составил список возможных опенингов (так мы говорим в мире кино) разговора, и ни один из них не показался хоть сколько-нибудь подходящим.

Опенинг:

– Привет, это Грег. Хочешь увидеться?

Возможный ответ:

Рейчел: С чего это ты вдруг решил со мной встретиться?

Грег: Потому у нас осталось не так много времени, чтобы встречаться.

Рейчел: То есть ты, типа, хочешь со мной увидеться, потому что я умираю.

Грег: Я просто хочу захватить немного эпохи Рейчел! Ты понимаешь: пока еще могу.

Рейчел: Ну ты и бесчувственная скотина!

Грег: Попробуем еще раз.

Опенинг:

– Привет, это Грег. Я слышал, у тебя лейкемия, и вот, звоню, чтобы тебе стало лучше.

Возможный ответ:

Рейчел: С чего это от твоего звонка мне станет лучше?

Грег: Потому что! Блин, не знаю.

Рейчел: Я просто вспомнила времена, когда ты не хотел встречаться со мной.

Грег: Елки-палки.

Рейчел: А теперь решил изгадить мои последние дни – вот что ты делаешь.

Грег:

Рейчел: Мне осталось всего несколько дней на этой земле, а ты засираешь их своим говном.

Грег: Черт, давай попробуем заново.

Опенинг:

– Привет, это Грег. Паста, ты и я – дружная семья.

Возможный ответ:

Рейчел: А?

Грег: Я зову тебя на свидание. В своем стиле.

Рейчел: Что?

Грег: Послушай. Дни, отпущенные нам, чтобы побыть вместе, коротки и бесценны. Давай наверстаем упущенное время! Побудем вместе.

Рейчел: О Боже мой, это так романтично!

Грег:

Грег: Черт!

На свете не существовало хорошего способа выполнить мамину просьбу: возобновить дружбу, которая никогда не была основана на честности, а закончилась в высшей степени неловко. Как это сделать? Да никак.

– Алло? Кто говорит? – спросил голос мамы Рейчел, агрессивный и лающий. Обычная манера миссис Кушнер.

– Э-э, здрасьте, это Грег, – представился я. И тут, вместо того чтобы попросить номер Рейчел, выпалил: – Как у вас дела?

– Гре-э-эг! – протянула миссис Кушнер. – У меня хорошо-о-о-о.

Бац – в одно мгновение ее тон полностью изменился. Эту ее сторону я никогда не видел и даже не надеялся увидеть.

– Прекрасно.

– Грег, а как ты-ы-ы-ы? – Теперь она говорила голосом, какой женщины обычно приберегают для котяток.

– Э-э, хорошо.

– А как дела в шко-о-о-о-ле?

– Да вот скоро заканчиваю, – похвастался я и тут же сообразил: как же глупо говорить так человеку, чья дочь больна раком, отчего чуть не повесил трубку. Но вдруг она сказала:

– Грег, ты такой забавный. Ты всегда был таким забавным мальчишкой.

Говорила она будто бы серьезно, но при этом не смеялась. Все оказалось даже еще страннее, чем я боялся.

– Я звоню попросить у вас номер Рейчел, – объяснил я.

– Она. С. Удовольствием. Поговорит с тобой.

– Ага, – согласился я.

– Рейчел сейчас у себя в комнате, ждет.

Я понятия не имел, как это понять. В своей комнате, ждет. Ждет меня? Или смерти? Бог ты мой, это как-то
Страница 6 из 10

мрачновато. Выберем светлую сторону монетки.

– Кутит, – предположил я.

Это была уже вторая выносящая мозг бестактность, которую я умудрился сказать за последние полминуты, и мне снова захотелось отключить мобильник и съесть его. Но…

– Грег, у тебя потрясающее чувство юмора, – сообщила мне миссис Кушнер. – Ни в коем случае не позволяй им отобрать его у тебя, ладно? Навсегда сохрани свое чувство юмора.

– Им? – Я встревожился.

– Людям. Всему миру.

– А-а.

– Мир будет пытаться свалить тебя с ног, Грег, – обрисовала перспективу миссис Кушнер. – Они захотят выдавить из тебя жизнь. – Я не нашелся, что сказать в ответ на это, и она добавила: – Ой, я уже сама не знаю, что говорю.

Пока миссис Кушнер растерялась, нужно оседлывать волну или тонуть в море бреда окончательно.

– Аллилуйя, – воскликнул я, – прямо проповедь!

– Проповедь. – Она расхохоталась кудахчущим смехом, – Ой, Грег!

– Миссис Кушнер!

– Зови меня Дениз, – предложила она, напугав меня.

– Потрясно!

– Вот номер Рейчел. – Дениз продиктовала мне номер, и, хвала богу, на этом все кончилось. После беседы с Дениз я почти с облегчением думал о предстоящем разговоре со своей бывшей ненастоящей девушкой о ее неминуемой смерти.

– Алло, это Рейчел.

– Привет, это Грег.

– Привет.

– Ага.

– …

– Я тут звонил врачу, и он сказал, что прописывает тебе Грег-альгин.

– Что это?

– Это я.

– А.

– Угу, в удобной таблеточной форме.

– О.

– Да-а.

– Что ж, видимо, ты знаешь, что я больна.

– Да.

– Это моя мама сказала тебе?

– Э-э, моя мама сказала мне.

– О.

– Ну, вот.

– Что?

– Что?

– Что ты хотел сказать?

– Ну…

– Грег, что?

– Ну, я… это… звонил… узнать… не хочешь ли встретиться.

– Прямо сейчас?

– Ну да.

– Нет, спасибо.

– Э-э… ты не хочешь встречаться?

– Нет, но все равно спасибо.

– Ну, может, позже?

– Может, позже.

– Ладно, ну… пока.

– Пока.

Я отключил телефон, чувствуя себя распоследним самовлюбленным болваном в мире. В какой-то степени наш разговор был на сто процентов таким, каким я и ожидал, и все равно ему удалось ошеломить меня. Я вообще вечно влипаю в неудобные истории, заканчивающиеся постыдным фиаско, – из-за мамы, которая пытается управлять моей светской жизнью. Нет, это нормально, когда мама организует общение ребенка, пока он ходит в детский сад. Но моя мама планировала мои встречи с друзьями до девятого класса! Хуже всего то, что в двенадцать-тринадцать лет единственные, за кого мамы решали, с кем и когда им поиграть, были дети с явными нарушениями развития: умеренными или серьезными. Не буду вдаваться в детали – и так ясно, что эмоционально это ужасно меня ранило, и возможно, именно из-за этого я так часто взрывался или притворялся трупом.

В любом случае то, что вы видите здесь, – лишь часть большого маминого Проекта по Вмешательству в Жизнь Грега. Без сомнения, она стала единственным крупным препятствием между мною и жизнью, которую я пытался описать выше: жизнью без друзей, врагов и неловкости.

Чувствую, пора представить вам мою семью. Пожалуйста, простите, если вас затошнит.

Глава 7

Семья Гейнс: обзор

И снова попробуем проскочить это как можно быстрее.

Д-р Виктор Гейнс. Это мой отец, профессор антиковедения в Университете Карнеги – Меллона. На свете не сыскать человека чуднее Виктора Квинси Гейнса, доктора философии. По моей теории, папа был страстным тусовщиком в 80-е, и ширево вместе с выпивкой частично расплавили провода в его мозгу. Одно из его любимых занятий – сидеть в кресле-качалке, раскачиваясь взад-вперед и пялясь в стену. По дому он обычно расхаживает в муу-муу – попросту говоря, в простыне с прорезанными дырками, – и разговаривает с котом, Кэтом Стивенсом, словно тот – самый что ни на есть настоящий человек.

Отцу трудно не позавидовать. Он преподает в лучшем случае двум курсам студентов за семестр, обычно одному, и, кажется, это занимает совсем немного его времени. А порой они и вовсе дают ему целый год отпуска на написание книги. Папа терпеть не может почти всех своих коллег, считая их нытиками. Он проводит кучу времени в мелких магазинчиках в районе Стрип, болтая с владельцами и покупая всякую хрень, которую никто в семье больше не ест, типа рубца яка, сосисок из страусятины или сушеных каракатиц.

Раз в два года папа отращивает бороду, становясь похожим на талиба.

Марла Гейнс. А это моя мама, бывшая хиппи. До того как выйти замуж за папу, мама вела очень интересную жизнь, подробности которой тщательно скрывает. Известно, что она некоторое время жила в Израиле, и мы подозреваем, что у нее был парень из Саудовской королевской семьи, что, конечно, большое событие, учитывая, что она еврейка. И не просто еврейка: Марла Вейсман-Гейнс – образцовая еврейка. Исполнительный директор Ахават-Ха-Эмет – некоммерческой организации, посылающей еврейских подростков в Израиль работать в кибуцах и терять невинность. Нет, конечно, потеря невинности не входит в официальные задачи фонда Ахават-Ха-Эмет, но просто невозможно съездить в Израиль и не перепихнуться. Можете прикрутить себе к бедрам титановые трусы толщиной восемь дюймов и все равно каким-то чудом перепихнетесь. Ей-богу, им нужно сделать это своим официальным туристическим слоганом: Израиль. Там, где заканчивается девственность. ТМ

Израильтяне будут в восторге.

В любом случае моя мама – любящая, заботливая и всегда позволяет папе делать что взбредет в голову, но она невероятно упряма и обладает поистине железной волей, особенно в вопросах Правильного и Неправильного. И если она назначает что-то Правильным, это будет сделано. Никаких «если», «а» или «но». К добру или к худу. Нравится нам это или нет. Эта черта многих мам – невероятный гемор. Она практически разрушила мою жизнь, какой я ее знал, как и жизнь Эрла. Спасибо тебе, мамочка!

Гретхен Гейнс. Моя младшая сестра. Ей четырнадцать, то есть любое нормальное взаимодействие с нею обречено на провал. Когда-то мы отлично ладили, но четырнадцатилетние девочки – это же сущий ад! Главное, что ее заботит – это кричать на маму и не есть ужин, что бы на него ни приготовили.

Грейс Гейнс. Это моя самая младшая сестра. Ей шесть лет. Мы с Гретхен совершенно уверены, что Грейс «получилась» по ошибке. Кстати, вы, наверное, заметили, что все наши имена начинаются на «Гр» и совершенно нееврейские. Как-то вечером мама, хлебнув лишнего за ужином, призналась нам, что еще до нашего рождения осознала: ее дети будут носить совершенно нееврейскую папину фамилию, и решила тогда сделать нас «евреями с сюрпризом». В смысле: евреями с конспиративными англосаксонскими именами. Я-то понимаю, что все это чушь собачья. Но, видимо, предрасположенность к мозговому грибку у нас в роду.

Грейс мечтает стать писательницей и принцессой и, вслед за папой, относится к Кэту Стивенсу как к полноценному человеку.

Кэт Стивенс Гейнс. Наш кот был ужасно прикольным. Был. Он умел вставать на задние лапы и шипеть, когда кто-нибудь входил в комнату, умел набрасываться на тебя в коридоре, обхватывать лапами и кусаться – но теперь постарел и обленился. Нет, его еще можно заставить укусить, но для этого нужно самому схватить его и пощекотать живот. Формально это мой кот: именно я придумал ему имя. Мне тогда было
Страница 7 из 10

семь, и я только что узнал о существовании Кэта Стивенса по Национальному общественному радио – разумеется, единственному звучащему в доме Гейнсов. В то время мне казалось это самим собой разумеющимся именем для кота.

Только много лет спустя я осознал, что музыкант Кэт Стивенс давно спекся.

Не могу не подчеркнуть еще раз: папа испытывает невероятно сильное чувство к Кэту Стивенсу (коту). Помимо того, что они вместе устраивают тягомотные философические медитации, папа иногда играет на Кэте Стивенсе как на барабане – кот это просто обожает. Кроме того, Кэт Стивенс – единственный член семьи, которому нравится мясо, приносимое папой из Стрипа, хотя иногда он выражает свою радость фонтаном рвоты.

Бабу-Бабу Гейнс. Папина мама живет в Бостоне и иногда приезжает к нам. Как и Кэта Стивенса, я назвал ее так, когда был еще маленьким, и теперь уже ничего не переделаешь: я и обе мои сестры зовут бабушку Бабу-Бабу. Кошмар! Но, видимо, нам никуда не деться от ошибок молодости.

Глава 8

Секс по телефону-2

Про лейкемию Рейчел я узнал во вторник. В среду я снова позвонил ей, запиленный мамой, и снова она отказалась со мной встречаться. А в четверг бросила трубку, едва я поздоровался.

Поэтому в пятницу у меня не было никакого желания ей звонить. Придя из школы, я сразу же включил «Альфавиль» (Годар, 1965), который собирался пересмотреть потом с Эрлом в научных целях. Ой, вы же еще не знаете, кто такой Эрл, хотя мы уже порядком углубились в эту невыносимо глупую книгу. Скоро вам представят Эрла, возможно, после моей попытки заехать самому себе по башке дверью.

В любом случае еще шли титры, как вошла мама и начала одну из своих фирменных сцен: выключив телевизор, раскрыла рот и разразилась нескончаемым потоком слов. Ничто из моих действий не могло заставить ее замолчать хоть на секунду. Она явно впала в Неостановимое настроение.

Делать ничего – надо было звонить Рейчел. Потому что бороться с мамой, впавшей в Неостановимое настроение, бессмысленно. Наверное, именно так она и стала начальницей в некоммерческой организации: ведь, по сути, все они занимаются тем, что мучают людей трындежом, пока те не согласятся. Примерно как Уилл Каррузерс уговаривает «разок» поделиться с ним чипсами, разве что у «некоммерцев» нет дополнительного аргумента в виде страха жертвы перед тем, что чуть позже некоммерческая организация накинется на нее в раздевалке и отхлестает мокрым полотенцем по голой заднице.

В общем, пришлось снова звонить Рейчел.

– Что тебе нужно?

– Привет! Пожалуйста, не бросай трубку!

– Что тебе нужно?

– Хочу с тобой встречаться. Давай, а?

– …

– Рейчел?

– То есть в школе ты избегаешь меня, а после школы вдруг хочешь встречаться.

Что ж, это правда: у нас с Рейчел было несколько общих предметов, в том числе матанализ, где мы сидели за соседними партами, и да, я даже не пытался заговорить с нею в это время. Но ведь я же всегда так себя веду в школе! Не пытаюсь разговаривать ни с кем! Нет друзей – нет и врагов, так я живу.

Если вы думаете, что я знал, как объяснить все это по телефону, значит, вы читали невнимательно. Из меня такой же рассказчик, как из Кэта Стивенса, только что кусаюсь я чуть реже.

– Да не избегал я тебя.

– Еще как избегал.

– Я думал, ты меня избегаешь.

– …

– Ну да, типа.

– Но ты всегда избегал меня раньше.

– Э-э.

– И я поняла, что ты просто не хочешь дружить со мной.

– Э-э.

– …

– …

– Грег?

– Дело в том, что ты разбила мне сердце.

Кое в чем я довольно умный: богатый словарный запас, хорошо с математикой, – но без сомнений, я наиглупейший умный человек в мире.

– Я разбила тебе сердце?

– Ну, типа того.

– Как это я «типа» разбила тебе сердце?

– Э-э… Помнишь Джоша?

– Джоша Метцгера?

– В еврейской школе мне казалось, что ты влюблена в него.

– Почему ты так подумал?

– Мне казалось, все в нашем классе были влюблены в Джоша.

– Да он из депресняка не выходил.

– Да нет, просто был молчаливым и… мечтательным.

– Грег, ты так говоришь, будто сам влюбился в Джоша!

– Харк!

Это было неожиданно. Такого никогда не случалось раньше! Рейчел рассмешила меня. Конечно, она ничего особо смешного не сказала, но я ожидал чего угодно, только не этого, и потому вместо обычного смеха издал что-то вроде «харк». Но в любом случае в это мгновение я понял, что уже почти у цели.

– Ты действительно думал, что я влюблена в Джоша?

– Да.

– И это разбило тебе сердце?

– Конечно!

– Ой, ну ты бы сказал хоть полслова!

– Да, конечно, я вел себя как последний дурак.

Один из моих немногих работающих подходов к общению – это швырнуть прошлые воплощения себя под автобус. Двенадцатилетний Грег обошелся с тобой как подонок? Да он со всеми поступал как подонок! А еще его комната была забита тридцатью плюшевыми зверюшками! Во дебил, а!

– Грег, мне жаль.

– Нет! Нет-нет-нет. Сам виноват.

– Ладно, а что ты делаешь сейчас?

– Ничего, – соврал я.

– Заходи, если хочешь…

Задание выполнено. Оставалось только звякнуть Эрлу.

Глава 9

Довольно типичный разговор с Эрлом

– Алло, Эрл?

– Че, штрих?

«Штрих» – это хороший признак. Это жаргонный вариант «чувака», и, если Эрл использует его, значит, он в хорошем настроении, что бывает редко.

– Слышь, Эрл, я не смогу сегодня посмотреть «Альфавиль».

– А че так?

– Извини, чувак, но я собираюсь зависнуть с той девчонкой из… э-э… с той девчонкой из синагоги.

– Что-о-о?

– Она…

– Ты че, собрался вылизать ей киску?

Эрл может быть ужасно вульгарным. Вы будете смеяться, но сейчас он даже сильно смягчился со времен средней школы. Классе в седьмом он бы задал этот вопрос куда более жестче и похабнее.

– Да, Эрл, я собираюсь вылизать ей киску.

– Эй!

– А?

– Ты хоть знаешь, как это делается?

– Э, ну не очень, если честно.

– Что, папаша Гейнс никогда не сажал тебя рядом со словами: «Знаешь, сынок, придет день, и тебе нужно будет полизать киску…»?

– Нет. Но он учил меня, как лизать задницу.

Когда Эрл в таком скабрезном настроении, ничего не остается, как подыграть ему – иначе будешь чувствовать себя дураком.

– Господь да благословит этого человека!

– Ага.

– Я бы научил тебя кое-чему насчет вылизывания кисок, но это сложновато.

– О, какая жалость!

– Без паники! На рисунках и всяком таком.

– Ну что ж, как раз сегодня вечером вместо фильма можешь порисовать.

– Сынок, времени нет. У меня тут двадцать кисок и все ждут, что я их полижу.

– Хорош врать!

– Да я зашиваюсь с этими кисками.

– Ага, так и вижу: двадцать влагалищ выстроились в ряд.

– О, блин! Что за дерьмо! Ни один нормальный чел не говорит «влагалище». Грег, ты че, упал? Это звучит чудовищно!

Эрл любит возмущаться, какие все вокруг ужасные пошляки, – это он-то! Типа, его фирменная шутка, которую он шлифовал годами.

– Ну прости.

– Чувак, да ты больной! Ты извращенец.

– Ну да, неудачное слово.

– Чувак, это называется ки-и-иска! У меня тут восхитительный пушистый персик, горячая спелая клубничинка и целая куча кисок.

– Да, это, конечно, не
Страница 8 из 10

похабщина. А вот то, как я сказал, – ужас-ужас-ужас.

– А еще малек отпадных луковок с чудесной ложбинкой между ними и малышка-шоколадка с розовым бутончиком…

Похабное настроение Эрла может длиться бесконечно; иногда нужно резко сменить тему, если действительно хочешь, чтобы он тебя услышал.

– Ну, в общем, короче, извини – я не смогу сегодня посмотреть Годара.

– Хочешь перенести на завтра?

– Да, давай завтра.

– После школы. Хорошо бы они сделали стейки.

– Постараюсь уговорить. Но не думаю, что мама станет жарить стейки сегодня.

– Стейки… Большой привет маме и папе Гейнсам, штрих!

Мы с Эрлом – друзья. Типа. На самом деле, скорее, коллеги.

Первое, что нужно знать об Эрле Джэксоне, – это то, что стоит вам задеть его рост, как вы получите ногой по уху. Коротышки часто невероятно атлетичны. Эрл ростом буквально с десятилетнего, но может садануть ногой любой объект на высоте до семи футов от земли. Кроме того, обычное настроение Эрла – раздражение, а запасное обычное настроение – бешеное раздражение.

Он не только низкого роста, он и выглядит маленьким. У него круглое пучеглазое лицо, напоминающее мастера Йоду, от которого девчонки сразу умиляются и начинают сюсюкать. Взрослые тоже не воспринимают его всерьез, особенно учителя, – им стоит большого труда говорить с ним нормально. То и дело они наклоняются и говорят со смешными восходяще-нисходящими интонациями: «Здрав-ствуй. Эр-ррл!» Похоже, от него исходит какое-то невидимое оглупляющее поле.

Хуже всего то, что вся его семья: братья родные, полуродные и двоюродные, сводные сестры, все тети и дяди, отчим и даже его мама – гораздо выше Эрла. Блин, это несправедливо! На семейных шашлыках его волосы то и дело ерошит чья-нибудь сентиментальная рука, и совсем не обязательно она принадлежит кому-то старше его. Его постоянно отпихивают люди, даже не осознавая этого. Он и по улицам-то просто так пошляться не может – если попробует, старшие братья выстроятся в очередь и начнут скакать через него в чехарду. Вы бы от такой жизни тоже постоянно злились на этот мир.

Однако с определенной точки зрения домашняя жизнь Эрла просто чудесна. Он живет практически без надзора с двумя родными братьями, тремя «полубратьями» (у них разные отцы) и собакой в огромном доме в нескольких кварталах дальше по Пенн-авеню; они играют в видеоигры и едят пиццу почти целый день. Мама живет там же, но обычно ограничивает свои перемещения третьим этажом. Что она там делает – почти не обсуждается, особенно если рядом «малыш» Эрл, но могу сказать, что в обсуждениях упоминается «Бакарди-Мохито» и сайты сомнительных знакомств. А в это время внизу оттягиваются шестеро парней. Праздник без конца! Какие проблемы, чуваки?

Проблема 1. Скажем, у домохозяйства есть большая проблема с финансами. В доме нет отца: отец Эрла в Техасе или где-то там, а отчим – в тюрьме. Мама шестерых братьев зарабатывает, мягко говоря, мало. Два «полубрата», близнецы Максвелл и Феликс, входят в одну из наиболее активных банд Хоумвуда: «Разбойнеги Френкстауна» – и поддерживают семейный бюджет, приторговывая дурью. Сам Эрл перепробовал почти все наркотики, хотя сейчас курит только сигареты. В общем, дом набит наркотой, и в нем обосновалась парочка гангстеров – считается за проблему?

Проблемы 2 и 3. Не знаю, надо ли говорить, что в доме есть небольшая проблема шума: видеоигры, музыка, крики. А запах… Обычно все завалено мусором, часто с натекшими из-под него лужицами, да и стиркой братья обычно не заморачиваются. Время от время кто-нибудь как следует напивается и его вырывает прямо на пол – может пройти несколько дней, пока это уберут, как и кучки, частенько оставляемые собакой. Не хочу показаться «сучонкой в белом» (выражение Феликса), но это явно не идеал домашнего уюта.

Проблема 4. Дом Эрла – не лучшее место для учебы. Эрл – единственный из братьев, все еще появляющийся в школе каждый день. Девин и Деррик могут не показываться неделями; все братья от второго мужа давно забили на это дело, включая Брэндона, которому тринадцать и который, возможно, самый буйный и агрессивный из всей шайки. (К примеру, у него на шее выколоты слова «Реальный ниггер» и пистолеты. У Брэндона уже есть пистолет, и он уже умудрился заделать девушке ребенка, хотя у самого еще голос не закончил ломаться. Если в Питтсбурге станут присваивать звание Самого малообещающего человека, Брэндон явно пройдет в финал.) Из-за проблемы шума, о которой я уже говорил, дом Джексонов – не лучшее место для чтения или для домашней работы или для любой другой работы. Кроме того, если здесь тебя застукают с книгой, это может стать достаточным основанием, чтобы отдубасить ботана до чертиков.

Проблемы с 5 по 10-ю. Сам дом тоже разваливается: во дворе валяется упавший кусок водосточного желоба, в некоторых комнатах капает с потолка, по меньшей мере один из туалетов вечно засорен, и никто даже не пытается его прочистить. Зимой обычно отказывает отопление, и все спят в пальто. В доме проблема с крысами, с тараканами, и воду из-под крана тоже лучше не пить.

С видеоиграми, правда, все в порядке.

Короче, обычно мы с Эрлом зависаем у меня. Теперь Эрл почти что стал членом семьи – дымящим как паровоз, комплексующим из-за своего роста сыночком, которого никогда не было у моих родителей. Надо сказать, они – единственные взрослые, кроме мистера Маккарти, которые более или менее представляют, как с ним разговаривать, чтобы он не взбесился. Более или менее. Их разговоры – это всегда угар.

Возможно, 80 процентов разговоров папы с Эрлом проходят примерно так. Остальные случаются, когда папа вытаскивает Эрла в свои любимые магазинчики или в «Хоул-Фуд[4 - Сеть магазинов «органических» продуктов.]», и они покупают там что-то невыразимо отвратительное и потом вместе едят эту дрянь. Я научился избегать этих чудны?х посиделок.

Разговоры мамы с Эрлом чуть менее крезанутые. Она часто называет его «забавным мальчиком» и забила отучать моего друга от курения, решив, поскольку я не курю вместе с ним, оставить его в покое. Со своей стороны, Эрл даже в самом раздраженном состоянии прикручивает громкость в присутствии мамы и сдерживает свои фирменные истерики с топаньем ногами и нечленораздельным рычанием. Даже не грозит никому засадить ногой по уху.

Короче, такой вот он – Эрл. Возможно, я много чего упустил, и придется добавлять какие-то подробности позже, но поскольку нет никаких оснований полагать, что вы к тому времени еще будете читать эту книгу, думаю, можно не париться – ни мне, ни вам.

Глава 10

Я пишу «Казанова» через «зад»

Уже по пути к дому Рейчел я осознал, какой же я идиот.

– Ты идиот, Грег, – подумал я, возможно, даже сказав это вслух. – Теперь она думает, что ты влюблен в нее уже пять лет.

Дебил. Мне представилось, как я подхожу к двери, звоню, а Рейчел выскакивает на крыльцо и бросается мне на шею, и завитки ее волос весело подпрыгивают, а чересчур большие зубы щекочут мне щеки. Потом придется целоваться до обморока или говорить
Страница 9 из 10

– говорить, и говорить о том, как мы любим друг друга. При одной мысли об этом я аж вспотел.

И, конечно, у нее рак. Что, если она захочет поговорить о смерти? Это будет адский ад. Потому что у меня довольно радикальные представления о смерти: нет никакой загробной жизни, после смерти ничего не будет, это полный и окончательный конец твоего сознания. Немного депрессивно, правда? И что, придется врать ей? Плести что-нибудь про жизнь после смерти ради утешения? Что-нибудь типа тех гадких голеньких ангелочков, которыми обычно набивают рай по самое «не балуйся»?

А если она захочет пожениться? Ну, типа, успеть сыграть свадьбу до того, как умрешь. Будет подло ответить «нет», правда? Боже мой, а если она захочет секса? У меня вообще встанет? Я был совершенно уверен: в такой ситуации у меня ничего не поднимется.

Все эти вопросы кружились в моей голове, пока я тащился, с нарастающим отчаянием, к ее дому. Но дверь открыла Дениз.

– Гре-э-эг! – по-кошачьи замурлыкала она, – как приятно видеть тебя-а-а-а!

– Вам того же, Дениз.

– Грег, ты супер!

– Я запрещен в двенадцати штатах.

– ХА! – громкий смешок. Потом еще один. – ХА!

– У меня на заднице вытатуировано «Минздрав предупреждает».

– ХВАТИТ! ХВАТИТ! ХА-ХА-А-А-А-А!

Блин, почему у меня никогда не получалось так с девушками, на которых я хотел произвести впечатление?! Почему только с мамами и простушками? Что за наказание!

– Рейчел наверху. Хочешь диетическую колу?

– Нет, спасибо, – мне хотелось закончить с блеском, и я добавил, – от кофеина я становлюсь еще невыносимее.

– Погоди. – Ее голос совершенно изменился, она мгновенно превратилась обратно в резкую и агрессивную миссис Кушнер. – Грег, кто это называет тебя невыносимым?

– Ой. Ну, люди…

– Послушай, скажи им просто: Идите на фиг!

– Не, ну я просто хотел сказать…

– Эй! Алло! Ты слушаешь меня? Скажи им: Идите на фиг!

– На фиг, хорошо.

– Миру нужно больше таких парней, как ты. Не меньше.

Тут я не на шутку встревожился: а что, уже открыт сезон охоты на таких парней, как я? Потому что подобная кампания скорее всего началась бы именно с меня.

– Да, мэм.

– Рейчел наверху.

И я поплелся наверх.

В комнате Рейчел не было стоек с капельницами или кардиомониторов. Я успел напредставлять себе больничную палату с круглосуточной сиделкой и всем таким. На самом деле описать комнату Рейчел можно всего двумя словами: подушки и постеры. На кровати лежало по меньшей мере пятнадцать подушек, а стены были на 100 процентов заклеены постерами и вырезками из журналов. Много Хью Джекмана и Дэниела Крейга, в основном без рубашек. Если бы мне показали эту комнату и предложили угадать, кто в ней живет, я бы ответил: пятнадцатиголовый инопланетянин, преследующий знаменитых мужчин-землян.

Но вместо инопланетянина около двери стояла слегка смущенная Рейчел.

– Рейчел-л-л-л.

– Привет.

Так мы и застыли на месте. Как, черт возьми, нам нужно было поприветствовать друг друга? Я сделал шаг вперед с вытянутыми руками – хотел обнять ее, но замер, смутившись, отчего стал похожим на зомби. Она испуганно сделала шаг назад – пришлось выкручиваться, обращая все в шутку.

– Я Обнимательный зомби, – прогудел я, двигаясь к ней шатающейся походкой.

– Грег, я боюсь зомби.

– Не надо бояться Обнимательного зомби. Обнимательный зомби не хочет съесть твой мозг.

– Грег, ХВАТИТ!

– О’кей.

– Что ты делаешь?

– Э-э, думал, может, ты дашь мне «пять».

Думал, что ты дашь мне «пять».

– Нет, спасибо.

Короче: я зашел к Рейчел, шатаясь, как зомби, напугал ее, потом хотел поздороваться «по-мужски». М-да, трудно быть менее приятным в общении, чем Грег С. Гейнс.

– Классная комната.

– Спасибо.

– Сколько в ней подушек?

– Сама не знаю.

– Жаль, у меня столько нету.

– Попроси родителей.

– Им бы это не понравилось.

Понятия не имею, почему я так сказал.

– Почему же?

– Э-э.

– Это же просто подушки.

– Да, но они стали бы бояться и все такое.

– Что ты будешь все время спать?

– Нет, э-э… Они могли бы подумать, что я собираюсь на них мастурбировать.

Хотел бы отметить, что весь этот бред я наговорил на автопилоте.

Рейчел молчала, раскрыв рот и слегка выпучив глаза.

Наконец она выдавила:

– Это омерзительно!

Но при этом слегка фыркала. Я помнил эти звуки по еврейской школе – тогда они были признаком, что на подходе Великий смех.

– Вот такие у меня родители, – продолжил я, – вульгарные.

– Они не купят тебе подушки (фырк), потому что считают, что ты (фырк-фырк)… считают, что ты будешь мастурб… (ФЫРК-фырк-фырк-фырк).

– Да, они ужасно вульгарно обо мне думают.

Теперь Рейчел не могла даже говорить, она совершенно не владела собой: смеялась и фыркала так сильно, что я аж забеспокоился, не случится ли у нее разрыва селезенки или еще чего. Однако самое прикольное, когда у Рейчел случается Великий смех, – это посмотреть, как долго ты сможешь его поддерживать.

? «Слушай, ну они сами виноваты, что покупают сексуальные подушки».

? «О, у нас такая дома есть, им нужно ее сжечь, потому что она меня безумно возбуждает».

? «Это была самая сексуальная в мире подушка. Я просто… просто хотел любить ее ночь напролет, до рассвета».

? «Я давал этой подушечке всякие грязные прозвища, говорил ей: «Ты, бесстыжая подушка, ты такая грязная шлюха, хватит играть моими чувствами».

? «Подушку звали Франческой».

? «И вот однажды, придя из школы, я застаю ту подушку за оральным сексом с тем столом из дома напротив, и… Ладно, ладно: завязываю!»

Рейчел уже буквально умоляла меня перестать, и я заткнулся, дав ей успокоиться. Я уже и забыл, как сильно она может смеяться и как долго потом не может отдышаться.

– Ох! О-ох! О! О-о-ох!

Трехступенчатый метод обольщения Грега С. Гейнса

1. Ввалиться в спальню девушки, изображая зомби.

2. Попытаться дай ей «пять».

3. Намекнуть, что обычно мастурбируешь над подушками.

– Должна ли я держать свои подушки от тебя подальше? – спросила она, все еще сотрясаемая непроизвольными спазмами фырканья и смеха.

– Ты с ума сошла?! Твои подушки – сплошь парни!

Одно слово: соплевзрыв. Увы, беда Великих смехов в том, что рано или поздно человек отсмеется и повиснет Великое молчание. И что делать теперь?

– Смотрю, ты любишь фильмы.

– Ну да, фильмы – это классно.

– Я имею в виду: у тебя тут столько этих актеров.

– А?

– Хью Джекман, Хью Джекман, Дэниел Крейг, Хью Джекман, Райан Рейнольдс, Дэниел Крейг, Брэд Питт.

– Вообще-то, это не совсем про фильмы.

– А.

Она сидела на столе, а я сидел на ее кровати. Слишком мягкой кровати – я буквально утонул в ней, ужасно неудобно.

– Мне нравится кино, – начала оправдываться Рейчел, – но фильму не обязательно быть хорошим, если в нем играет Хью Джекман.

К счастью и к несчастью, в это мгновение пришла эсэмэска от Эрла:

К счастью, потому что это помогло сменить тему – трудновато было бы обсуждать с Рейчел кино и не упомянуть о моем увлечении, о котором я по понятным причинам не хотел говорить. И к несчастью, потому что я не сдержал смешка, и Рейчел захотела узнать, в чем дело.

– От кого это?

– А, ну… от Эрла.

– О.

– Знаешь Эрла? Эрла Джексона из нашей школы?

– Не думаю.

Блин, как ей представить Эрла?!

– Ну, мы с Эрлом типа шлем друг другу гадкие эсэмэски
Страница 10 из 10

время от времени.

– А.

– Ну, такая типа дружба.

– И что же он написал?

Я уже даже подумал было показать ей, но потом решил, что это будет конец света.

– Не могу прочесть тебе ТАКОЕ: жуткая гадость!

Это была моя тактическая ошибка: более занудная девчонка могла бы сказать: «Грег, ну теперь ты просто обязан показать ее мне!» И ведь, если честно, большинство девчонок ужасные зануды. Вернее, большинство людей, не только девчонок. И вообще я не имел в виду «зануды-зануды», просто хотел сказать, что большинство людей в такой ситуации постарались бы все испортить.

– Хорошо. Ты не обязан мне показывать.

– Ты правда не захотела бы этого видеть.

– Мне и не надо.

– Достаточно, если я скажу, что все это на тему сочетания еды и секса. Ну, типа оральный секс.

– Грег, зачем ты мне это рассказываешь?

– Да просто чтобы ты точно знала: это явно не то, о чем ты хочешь знать.

– Почему Эрл смешивает еду и оральный секс?

– Псих потому что.

– О.

– Просто полный псих. Если бы ты могла заглянуть ему в мозги на секундочку, ты бы, возможно, ослепла.

– Кажется, твой друг действительно немного чудной.

– Ага.

– И как же вы, ребята, подружились?

На этот, казалось бы, невинный вопрос у меня не было ответа.

– Знаешь, я тоже довольно чудной.

При этих словах Рейчел снова зафыркала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/dzh-endrus/ya-erl-i-umirauschaya-devushka/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Так начинается «Повесть о двух городах» Ч. Диккенса. – Примеч. перев.

2

Престижный район Питтсбурга.

3

заповедь (ивр.).

4

Сеть магазинов «органических» продуктов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.