Режим чтения
Скачать книгу

Аэронавт читать онлайн - Петр Заспа

Аэронавт

Петр Заспа

В одной из самых серьезных авиакатастроф советского времени разбивается самолет, на борту которого находилось шестнадцать адмиралов и… случайно оказавшийся там морской летчик Северного флота Михаил Смородин. Капитан Смородин опаздывал из отпуска и себе на беду проник на попутный военный «борт». Но не в отрицаемое атеистическим учением потустороннее царство попал советский летчик. И не святые на него набросились и скрутили, а солдаты в необычных мундирах и высоких мохнатых шапках…

Смородин оказался в мире, крайне похожем на мир начала двадцатого века. И там в разгаре война, очень похожая на Первую мировую. Но отличий все же гораздо больше, чем сходства. А еще небо над головой черным-черно от дирижаблей. Да и кругом только и слышно: «аэронавты», «командэры», «гранд-командэры». Так что же это за место? И будет ли шанс разобраться с этим вопросом, ведь Смородина принимают за шпиона и волокут на казнь…

Петр Заспа

Аэронавт

© Заспа П., 2015

© ИК «Крылов», 2015

* * *

Ложный шаг не раз приводил к открытию новых дорог.

    Лешек Кумор.

Пролог

Рухнувшие небеса

Аэропорт… что это? Можно использовать официальное определение, утверждающее о том, что это: комплекс сооружений, предназначенный для отправки и приёма воздушных судов. А можно сказать иначе: точка отсчёта, где человек имеет возможность переметнуться из двухмерной земной плоскости в трёхмерную воздушную. Вот по этой переходной точке уже больше часа и метался опаздывающий из отпуска капитан Миша Смородин. Описав ещё один нервный круг по переполненному залу аэропорта Пулково, он в очередной раз склонился в окошко к девушке в синей пилотке и, призвав на помощь всё своё обаяние, нежно проворковал:

– Ноги сами к вам несут, краса вы моя ненаглядная, да век бы так вами любовался! На выходные прилетал бы в Ленинград, лишь бы только видеть, как вы своими тонкими пальчиками заполняете графы билетов. Спасительница вы моя, заполните и для меня билетик до Мурманска, а я вашим именем клянусь назвать своего первого ребёнка. Пусть он даже родится пацаном!

Девушка не удержалась от мимолётной улыбки, но затем, напустив на себя официальный вид, будто отрезала:

– На Мурманск билетов нет! Поздно вы спохватились, товарищ капитан. На ваше направление за месяц вперёд выкупают.

– Так ведь не сезон же! – попытался оправдаться Смородин. – Февраль на дворе! Я даже не подозревал, что такие проблемы могут зимой быть с билетами. А то бы вовремя взял.

– А вам, северянам, что зима, что лето – никогда билетов не хватает. И вы ко мне ещё хоть двадцать раз загляните, хоть спляшите перед кассой, а негде мне билет взять!

– Может, где в хвосте… на приставном стульчике… – попытался поканючить Миша.

– На приставном стульчике, это ты, красавец мой, поезжай на поезде в тамбуре!

– Поздно мне поездом, – тяжело вздохнул Смородин. – Завтра на службу выходить. А у меня знаешь, какой командир полка? Опоздание приравнивает к подрыву боевой готовности!

– Международная обстановка нынче такая! – с пониманием кивнула девушка-кассир. – Быть тебе, капитан, нарушителем воинской дисциплины. Но ничего, думаю, переживёшь – не расстреляют.

– Не расстреляют….

Миша отошёл от кассы и угрюмо процедил сквозь зубы:

– Много ты понимаешь. По мне, так лучше бы расстреляли…

Опоздание из отпуска грозило серьёзными неприятностями. Это уверенно тянуло на строгий выговор с последующим бичеванием на всех подведениях итогов и партийных собраниях. Да и отношения с командованием не хотелось портить. На хорошем счету ведь был.

Смородин остановился рядом с толпой, задравшей головы к телевизору в зале ожидания, и прислушался к гневной речи Генерального секретаря. Поддерживаемый в кресле помощниками, Леонид Ильич Брежнев, тяжело двигая челюстью и причмокивая, дабы удержать норовящий выскользнуть зубной протез, самозабвенно разоблачал мировой империализм с его бесчеловечным лицом.

«Да… – защемило в груди у Миши. – С таким подходом недалеко и до расстрела…»

Он явственно представил, как брызгая слюной и тыча пальцем куда-то в окно, замполит начнёт свою яростную и высокопарную речь: «Враг не дремлет! Там только и ждут, когда наша армия или флот покажут свою слабость! А такие, как лётчик Смородин, дают им повод на это надеяться!»

Полтора месяца назад, встречая новый тысяча девятьсот восемьдесят первый год, под бой курантов, с бокалом дефицитного шампанского в руке, Миша загадал себе карьерный рост. Но теперь на этих мечтах ставило жирный крест элементарное отсутствие билета на самолёт.

Возможно, кто-то бы и смирился, да только капитан Смородин среди таких не значился. Вспомнив, что кроме самолётов с флагами, есть ещё самолёты со звёздами, Миша решил бросить попытки улететь Аэрофлотом и обратиться к братьям-военным. Каждый день с севера на юг и обратно летают военно-транспортные самолёты. А уж свои не бросят. Там хоть на приставном стуле, а хоть верхом на мешках.

Он достал блокнот, куда записывал информацию, которая когда-либо могла ему понадобиться по службе, и, разыскав номер диспетчера по перелётам Ленинградского аэроузла, пошёл искать телефонную будку.

– Мужики! – начал Миша без обиняков и долгих подходов. – Выручайте! На службу опаздываю! Есть кто-нибудь у вас на север?

– Нет! – так же без долгих предисловий ответил диспетчер, по интонации и манере разговора почувствовав на другом конце провода коллегу-военного. – Сидит у нас Ан-12 из Луостари, только он дальше в Крым пойдёт. Так что извини, браток, ничем помочь не могу. Если только завтра…. Позвони вечером. Как план будет известен, там посмотрим.

– Завтра будет поздно. Завтра мне уже голову оторвут.

– Ничем помочь не могу… – уже было собрался отделаться от Смородина диспетчер, но по секундной заминке Миша почувствовал, что чего-то он недоговаривал.

– Подожди! Может не на Север, а на Вологду кто идёт? А там из Кипелово к нам по несколько бортов на день проходят. Помогите, мужики! Честное слово, разживусь коньяком – вам отвезу!

– Разживёшься – сам выпей! – Диспетчер ещё немного потянул время, затем нехотя ответил: – Есть один борт. Пойдёт по всем флотским аэродромам. Да, боюсь, тебя не возьмут.

– Почему не возьмут? Не переживай, я договорюсь!

– С Военного совета начальство разлетается. Сегодня у меня на плане вылет командующего Тихоокеанского флота со всей его свитой. По дороге они будут развозить командиров частей. Так что пойдут и к тебе на север, а дальше к себе на восток. Но с ним народу немерено. Потому и говорю, что не возьмут.

– Когда?

– Заявлен – по готовности! Но командующий ещё не приехал.

– Откуда вылет?

– Из Пушкина.

Через час Смородин уже метался по коридорам командно-диспетчерского пункта Пушкинского аэродрома в поисках командира экипажа Командующего. Самолёт Ту-104 уже стоял на перроне, а через ограничительный шлагбаум к нему проезжали машины с дефицитными трофеями, которыми офицерам штаба Тихоокеанского флота удалось разжиться в Ленинграде. Миша присвистнул, глядя через окно, как из чёрной «Волги» умудрились
Страница 2 из 20

выгрузить три, только-только начавших входить в моду цветных телевизора. Затем на бетон из грузовика сложили тщательно упакованный мебельный гарнитур и тут же спрятали в кормовом отсеке самолёта. Штабники где-то отхватили огромную, тяжёлую бухту с ватманом и теперь, счастливые, заталкивали её следом за мебелью.

«Бумаги на всяческие планы и схемы им хватит как минимум на год!» – с пониманием кивнул Смородин.

Неожиданно в коридоре мелькнули две лётные шевретовые куртки и скрылись за дверью, ведущей на перрон. По набитому картами портфелю Миша безошибочно определил штурмана. А рядом с ним должен быть командир.

«Идут подписывать документы на перелёт! – смекнул Смородин. – Значит, скоро вылет!»

– Парни! Можно вас на секунду? – бросился следом Миша. – Подождите, я свой!

Молодой майор удивлённо обернулся и, окинув подозрительным взглядом гражданский наряд Смородина, нехотя произнёс:

– Я вас слушаю.

– Мне бы с вами! Из отпуска опаздываю! Вы моя последняя надежда. Если опоздаю, сами знаете, что со мной будет. Я свой, не сомневайтесь. На Севере летаю!

– А у тебя документы есть, «свой»?

– Конечно!

Миша проворно выудил из внутреннего кармана удостоверение личности офицера и протянул майору. Мимолётом взглянув на номер части и фамилию, майор остановил взгляд на выглянувшей между страниц фотографии. На ней в лётном кожаном комбинезоне и белом гермошлеме Смородин позировал в обнимку с другом на фоне самолёта Як-38.

– Вертикальщик, что ли? – тут же смягчился командир, опознав палубный штурмовик.

– Он самый! – заулыбался Миша, почувствовав надежду уже сегодня добраться домой.

– Да-а… – с пониманием дела протянул майор. – Всегда удивлялся, как вы умудряетесь летать на этих свистках?

– Да как-то получается. Ну так как? Возьмёшь?

– Не могу! У меня народу уже за полсотни! А груза – боюсь даже посчитать, сколько тонн!

– Да со мной много не прибавится! – дрогнувшим голосом взмолился Миша. – А из вещей только сумка.

Майор виновато потупил взгляд, но лётная солидарность требовала сказать «да» даже в нарушение требований документов, и, недолго думая, он решился:

– Ладно! Допишу тебя в полётный лист. Подожди в сторонке, а как все сядут, забейся в хвостовой отсек, чтобы никто не видел.

Двигатели с низкого воя перешли на надрывный свист. Отпущенный с тормозов самолёт вздрогнул и, набирая скорость, помчался по взлётно-посадочной полосе. Мелькавших плит аэродрома Смородин не видел, да это ему и не нужно было. Пусть в иллюминаторы такой экзотикой любуются моряки-тихоокеанцы, а он уже насмотрелся. Расположившись между ящиками в тёмном грузовом отсеке, Миша снял куртку, положил под голову и приготовился вздремнуть, как вдруг уже оторвавшийся от земли самолёт неожиданно просел, и сумка, лежавшая у ног, взлетела к потолку. Желудок подпрыгнул к горлу, Смородин взмахнул руками, ища точку опоры, но всё вокруг пришло в движение и смешалось с жутким криком из пассажирского салона. Страшная сила завертела Мишу, вдавила в переборку, а дальше на глаза навалилась темнота, и показалось, что сами небеса рухнули на его плечи и безжалостно размазывают по заклёпкам и дюралевому полу.

Показав пропуск и пройдя за плотное кольцо оцепления солдат, уже немолодой полковник с седыми короткими висками разыскал глазами одного из экспертов и, отведя в сторону, тихо спросил:

– Что скажешь, Андрюша?

– Товарищ председатель комиссии! – вытянулся по стойке «смирно» совсем ещё юный капитан. – Пока работаем! Делать выводы рано.

– Да ладно тебе, – небрежно махнул рукой полковник. – Что ты на меня стойку делаешь, как легавая на ворону? Я же тебя неофициально спрашиваю. Что сам думаешь?

– Пожара, как обычно, не было, – грустно вздохнул капитан и, опустив плечи, махнул на разбросанные вдоль поля обломки самолёта. – Всё налицо и ясно даже без прослушивания самописцев и регистраторов. Дело несложное.

– Может, и несложное, да очень, Андрей, оно громкое. Все результаты катастрофы объявлены секретными. Правительственная комиссия уже из Москвы вылетела. Где это видано, чтобы за раз столько командного состава сгинуло. У нас за всю Отечественную войну четыре адмирала погибло. А тут сразу шестнадцать. Так, говоришь, тебе всё ясно?

– Товарищ полковник, за всю мою практику это самый простой случай. Самолёт не горел. Скорость ещё невысокая была. Да и высоту они всего восемьдесят метров успели набрать. Так… разрушился всего на несколько фрагментов. Тела тоже не изуродованы. Даже без медиков я вам назову причину гибели – в основном в таких случаях от удара происходит обрыв внутренних органов. И ещё не глядя на диаграммы самописцев, я вам уверенно скажу, что налицо грубое нарушение центровки самолёта. Командующий сел в середине салона, и никто не посмел занять место впереди него. Все разместились в задних креслах. Ещё собрался очень большой багаж, и его затолкали в задний грузовой отсек.

– Бардак… – прошипел сквозь зубы полковник. – И куда смотрел командир экипажа?

– Вы же знаете, как у нас обычно бывает, – пожал плечами капитан. – Молодой ещё был. Разве такой позволит себе сделать замечание адмиралу? Понадеялся на авось.

– Да… адмиралов у нас жизни не учат. Ну ты, Андрей, смотри, к делу отнесись со всей серьёзностью! Акты составляй, чтобы ни одной помарки! Сам понимаешь, кто их читать будет!

– Товарищ полковник, я всё понимаю, потому и хотел вам кое о чём сказать с глазу на глаз!

Полковник удивлённо вздёрнул бровь и, перейдя на шёпот, произнёс:

– Говори.

– У меня не хватает одного человека.

– То есть как не хватает?

– В полётном листе есть, а найти не можем.

– А… – Полковник облегчённо выдохнул и похлопал капитана по плечу. – Ну это понятно – опоздал. Бывает. Ангел-хранитель, значит, у него шустрый оказался.

– В том-то и дело, что не опоздал. Мы его куртку с документами и сумку нашли. А самого нет. Морской лётчик с Северного флота как-то к ним затесался. Сами ведь говорите, что всё должно сходиться до мелочей. А это далеко не мелочь. Должен быть человек, а его нет! Вот и ломаю голову, куда он мог подеваться?

Глава первая

Шпион конфедерации

Распахнув тяжёлые ставни с тёмными витражными стёклами, аншеф тайной инквизиции впустил в зал утренний воздух и, выглянув во двор крепости, заметил стоявшему рядом с заваленным документами столом аббату Симеону:

– Ваша святость, я смотрю, ваши монахи зря времени не теряли! Ещё вчера вечером Толстой Берты на площади не было?

– Угу… – не отвлекаясь от перекладываемых из стопки в стопку тонких папок, кивнул святой отец. – Сегодня у нас много работы. Сами понимаете, господа, праздник Святого Влада предполагает бессонную ночь. Не только монахи, но и я не сомкнул глаз.

Аншеф Станислав перекинулся понимающим взглядом с генералом инфантерии Казимиром и улыбнулся одними уголками рта.

– Многих приговорили, святой отче?

– По мне, так бы всех! Но, я полагаю, господа, вы явились ко мне, для того чтобы кое-кому подарить жизнь? На многих не рассчитывайте. Готов отдать вам не больше пяти. Да и то, я могу простить лишь тех крестьян,
Страница 3 из 20

что охотились в императорском лесу. Остальные – отпетые преступники. Сами понимаете, таким дорога только в объятия Толстой Берты.

Аббат Симеон вскользь взглянул на реакцию генералов, затем тяжело вздохнул и, закатив глаза к исписанному святыми ликами своду, горестно изрёк:

– Прими, Господь, их заблудшие души.

Генерал Казимир нервно кашлянул в кулак, затем, заскрипев высокими сапогами с отвёрнутыми ботфортами, подошёл к столу и, склонившись, попытался заглянуть в бегающие глаза святого отца:

– Ваша святость, позволю вам напомнить, что идёт война. Будь сейчас мир, я к вам ходил бы только на проповедь. Но фронту нужны люди, и я вынужден просить вас помиловать будущих солдат. Князь Станислав не даст соврать! – Генерал кивнул на аншефа, призывая его в свидетели. – Даже тайная инквизиция испытывает затруднения с человеческим материалом. А уж фронт перемалывает людей как жернова!

– Да какие это люди! – Аббат устало рухнул в кресло и швырнул на стол кипу дел. – Ну взгляните сами, господа! Это же никчёмный мусор! К чему они вам?

– Исключительно для нужд княжества! – мгновенно отреагировал тайный инквизитор, заранее державший на языке такой ответ и лишь ожидавший подходящего момента. – Генерал Казимир прав. Идёт война, и фронту как никогда нужны солдаты! Ваша святость, вспомните былые времена. Да разве кто говорил вам хоть слово, когда раньше на день Святого Влада наша площадь утопала в крови? Никогда! Вы всегда сами были для приговоренных и прокурором, и судьёй, и душеприказчиком. Но сейчас ваш приговор им вынесет фронт. Поверьте – это лишь небольшая отсрочка.

Аббат нервно дёрнул ворот сутаны и неожиданно вскочил с налившимся кровью лицом:

– Не дам! Во все времена Святая церковь решала – кому жить, а кому нет! Так будет и на этот раз!

Но и аншеф так просто сдаваться не собирался. Хмурясь и сжимая сплетённые в замок побелевшие пальцы, он взял небольшую паузу, затем мрачно, с угрозой в голосе, произнёс:

– Боюсь, ваша святость, что вам придётся считаться и с нашим мнением. Княжество Дакия невелико, и при желании даже тайная весть уже через неделю может стать достоянием всего народа. А от Дакии таким вестям и к столице России долететь недолго. А вы же знаете, как скверно Санкт-Петербург относится к нашим обрядам? Тем более, что сейчас у нас гостит августейшая особа.

Святой отец Симеон бросил на генералов испепеляющий взгляд, затем, выдавив вымученную улыбку, спросил:

– Но ведь вы не сделаете этого? Я всегда знал вас как истинных патриотов нашей маленькой Родины. Наши обряды мы пронесли сквозь века. И чьими бы вассалами мы ни были, но свои обычаи мы хранили всегда…

Экскурс в историю княжества Дакии аббату не дал продолжить ударивший в дверь лакей.

– Командэр Юлиус просит соизволения присутствовать!

– Пусть войдёт! – выкрикнул аншеф Станислав.

– Это лишнее, – поморщившись, попытался воспротивиться отец Симеон.

Сейчас он и так был в меньшинстве, отражая напор двух генералов. А теперь придётся противостоять троим. Но аншеф тайной инквизиции оставался непреклонен:

– Зови, зови, милейший! Отчего же, ваша святость, вы так противитесь визиту моего сына? Возможно, Юлиус тоже желает выразить своё мнение об истории нашего княжества и войне, которая стучит в ворота Дакии. В отличие от вас, аббат Симеон, он видит врага едва ли не каждый день. Пусть в этом замке и вы хозяин, но даже императоры не смели отказывать нашему знатному роду Гоге…

– Да пусть войдёт! – безнадёжно махнул лакею аббат, лишь бы прервать эту невыносимую тираду о знатности рода тайного инквизитора.

Командэр Юлиус вышколенно щёлкнул подбитыми каблуками и, лихо кивнув, застыл, ожидая приглашения принять участие в разговоре.

«Хорош! – невольно восхитился князь Станислав собственным сыном. – Высок, строен! Благороден лицом и в манерах. Форма сидит безукоризненно. Туго накрахмаленный воротник рубахи, подчёркивая длину шеи, доходит до самых щёк. Бордовая венгерка с алой шнуровкой на груди облегает как влитая. Золотые эполеты горят даже в тусклом свете апартаментов аббата. Одно слово – ястреб! Пора, пора тебе, сынок, примерять эполеты алюминиевые, да привыкать к новому званию гранд-командэра!»

– Входи, входи, Юлиус! – пошел навстречу князь. – А мы тут как раз мило беседуем с аббатом Симеоном… о чём же? – Тайный инквизитор искусно изобразил забывчивость и неожиданно вскрикнул: – Ах, ну конечно! Под нами, в подвалах аббатства вашей святости, находится больше полусотни узников, которых не хватает на полях сражений! Дайте им шанс искупить свою вину кровью и, таким образом, сполна рассчитаться с церковью.

– Да о каком долге вы говорите, господа? – Аббат неохотно сел в кресло, уже догадавшись, что перед ним разыгрывают заранее подготовленный спектакль. Он взял сверху стопки несколько папок и, швыряя веером на стол, начал перечислять: – Дезертир, дезертир, ещё дезертир, казнокрад, конокрад! А этот и вовсе прислуживал венграм. Генерал Казимир, вы хотите таких солдат? Зачем им помилование, если они снова от вас сбегут?

– У меня не сбегут! – улыбнулся командэр Юлиус. – Даже на моём дирижабле сейчас нехватка двенадцати аэронавтов! И это при том, что на «Августейшей династии» совершает прогулки сам великий князь Александр! А что же тогда говорить о других дирижаблях нашего воздушного флота? Отдайте мне этих дезертиров, и уже через месяц я вам доложу, что никого из них не осталось в живых. Век аэронавта короток, ваша святость.

Аббат, чувствуя, что проигрывает, решил временно отступить и, рассмеявшись, поднял руки:

– Сдаюсь, сдаюсь, господа! Если уж сам великий князь… Вам, командэр, я рад бы помочь! Так ведь вам не каждый и подойдёт?

– Да, я отбираю только тех, кто не боится высоты, – поклонился командэр Юлиус.

– А с чего вы взяли, что таковые найдутся в моих подвалах? – радостно вскочил аббат, почувствовав, что ещё не всё потеряно.

– Таких я определяю с помощью несложного испытания. Дайте мне посмотреть на тех, что у вас есть.

– Пусть будет по-вашему. Но не более десяти человек! И то исключительно ради великого князя Александра.

– А как же я? – напомнил о себе генерал Казимир.

– Так ведь разбегутся от вас, генерал. Это на дирижабле им бежать некуда! А от вас снова все убегут. Да и не должна простаивать Толстая Берта. Народу необходимо назидание! Сегодня я всех дезертиров казню, а завтра вы же мне поклон пришлёте, что бежать перестали!

– Отче! – закусил удила генерал и, сорвавшись на внезапный выкрик, нервно дёрнул подбородком. – Мне воевать некем, а вы попусту льёте кровь сынов Дакии, пусть даже и оступившихся! Их место на фронте! Казните тех крестьян, что ловили зайцев в имперском лесу! А остальных на фронт! – Генерал в горячке схватился за эфес шпаги и, густо покраснев, щёлкнул гардой о ножны. – Всех на пушечное мясо! Иначе, клянусь Господом, я всё отпишу русскому императору!

Такого оборота аббат Симеон не ожидал.

– Вы, генерал, забываетесь! – начал он с налившимся кровью лицом и угрозой в голосе. – Может, вы и шпиона хотите освободить? Тогда я не понимаю, куда смотрите вы, тайный
Страница 4 из 20

инквизитор? Это уже попахивает заговором!

– Какого шпиона? – стушевался генерал Казимир. – Не знаю я никакого шпиона!

Князь Станислав усмехнулся в усы и, сцепив по привычке пальцы в замок, нехотя ответил:

– Полноте вам, святой отче. Ярлык шпиона навесили ему вы, а не я. Я лишь сказал, что он говорит странные вещи.

– Вот, вот! – назидательно поднял скрюченный палец аббат. – А какие может говорить вещи шпион конфедерации? Конечно, странные! Вы бы лучше его попытали с пристрастием, чтобы он не упорствовал.

– Да уж пытали. И не упорствует он вовсе. Напротив, очень даже много говорит. Но вам бы, ваша святость, лучше бы его рассказов не слышать. Его место в приюте блаженных и юродивых, а не на плахе. Потому как болен душой ваш шпион.

– Ничего, Господь всех примет.

Аббат позвонил в колокольчик и, дождавшись лакея, приказал:

– Вели Димитрию прибыть ко мне!

Генерал Казимир скривился и, окинув аббата брезгливым взглядом, скрепя сердце, попросил:

– Не могли бы вы, ваша святость, лишить нас удовольствия лицезреть вашего палача? Пусть он прибудет, когда мы изволим вас покинуть.

– Напрасно вы, господа, его так чураетесь. А ведь Димитрий святой человек – он отмеченный. На его теле присутствуют кресты, купола и прочие святые знаки. Да и где сейчас найдёшь хорошего палача? Народ нынче слаб стал на твёрдость духа и крепость руки. А он относится к своему делу с любовью! Пусть и плюют ему вслед вам подобные.

– Да, да, конечно! – торопливо согласился генерал инфантерии. – Кто-то должен делать и эту работу. Но уж больно жуткий у него вид. Этот шрам через щеку…. Да и голова лысая, как бильярдный шар. Ей богу, оторопь берёт. Вы бы ему парик одели, что ли, святой отче.

– Оторопь – это хорошо! – Лицо аббата растянула плотоядная ухмылка. – Ибо жертва перед казнью должна испытывать трепет. А то ведь как бывало? Увидит узник толпу народа и прорывает его погорланить с эшафота! Иногда и на меня, и на владыку нашего Сигизмунда хулу выкрикивает. А у Димитрия такого не бывает. От одного его вида у жертвы язык в горле западает. А позвал я его оттого, что вы же сами хотели взглянуть на узников! Вот и командэр Юлиус желал испытание им устроить?

– Я от своих слов не отказываюсь! Но подожду я ваших узников лучше во дворе.

Командэр чинно раскланялся и уже было двинулся к тяжёлым дубовым дверям, как неожиданно застыл на месте, глядя на вошедшего палача. Щурясь со света, Димитрий окинул его мрачным взглядом, и, вытерев руки о кожаный фартук, выкрикнул в зал:

– Вызывали, ваша святость?

– Вызывал, голубчик! – Увидев палача, аббат поднял со стола стопу папок и, с трудом донеся до камина, швырнул в огонь. – Вот и всё. Я своё дело сделал. Теперь, Димитрий, дело за тобой. У нас всё готово?

– А то! Толстячка Берта сияет как рождественская ёлка! И желоба смазал, и корзины под головы приготовил.

– А лезвие наточил?

– Обижаете, ваша святость! Муха лапу порежет!

– Вот и ладно. Сейчас отец Матиуш пройдёт по камерам, примет последние покаяния. Затем выводи всех во внутренний двор. Пусть на них взглянут господа генералы. А как я отслужу обедню, тогда и твоя работа начнётся.

– А чего на них глядеть? – пожал плечами палач. – Вот когда голова по желобу катится, вот это забавно.

– Пошёл вон, мерзавец! – не сдержался генерал Казимир.

– А я что? – ухмыльнулся палач. – Для себя что ли стараюсь? Что-то я не видел, чтобы из ротозеев кто-то в обморок падал. Ещё и детей приводят, посмотреть, как Берта пастью клацает. Тоже мне – чистоплюи… а на площади яблоку негде упасть!

Димитрий задвигал желваками, обнажив золотой зуб, плюнул под ноги на пушистый ковёр и с чувством собственного достоинства выйдя на крыльцо аббатства, гулко хлопнул дверью. Протерев пятернёй вспотевшую выбритую голову, он покосился на застывших у входа гвардейцев и, перехватив взгляд одного из них, зло бросил в побледневшее лицо:

– Что ты пялишься, как вертухай на пугало! Распустились тут…

Ссутулившись, он спрятал руки в карманах и, замычав под нос заунывный мотив, направился вниз, в подземелье. Каменная винтовая лестница упёрлась в дубовую дверь, окованную чугунными полосами. Не вынимая рук, Димитрий ударил ногой в покрытый плесенью порог и, дождавшись, когда охрана, выглянув в окно, сбросит засов, угрюмо прошипел охраннику:

– Спите тут…

Настроение было безвозвратно испорчено, и он решил сорвать злость на арестантах. Сначала, взглянув в потолок, он адресовал угрозу невидимым князьям:

– Чистоплюи, мать вашу! Дойдёт и до вас очередь!

Затем, лязгнув замком первой камеры, выкрикнул в темноту:

– Чего разлеглись?! Девочка Берта вас уже заждалась! Все сегодня к ней на свиданку пойдёте!

Прищурившись, в тусклом луче света, падавшем в открытую дверь, палач узнал одного из узников, возрастом уже за сорок, невысокого, с наметившимся округлым брюшком, и радостно хлопнул себя по ляжкам.

– Ба! Да это же Стефан Мирча! Я помню, как ты улизнул от моей толстячки в прошлом году! Память у меня на таких шустрых хорошая. Но на этот раз удрать не получится. Я поставлю тебя в конец очереди, чтобы ты вволю насмотрелся, а потом уже ложился в кроватку, полную крови.

Димитрий раскатисто заржал и, чувствуя, как настроение стремительно полезло вверх, пошёл с пожеланиями к следующей камере.

– Сволочь! – заскрипел зубами Стефан.

Он перевернулся на другой бок и толкнул локтем соседа.

– Не человек, а упырь! Нам бы его на передовую. Мы там с такими расправлялись в первой же атаке. Или пулю в спину, или штыком невзначай. А ты видел, как он зубы скалит, когда головы рубит?

– Не видел, – вздохнул сосед и отвернулся.

– Жуть! Только не получит он меня и на этот раз. Я нашего генерала Казимира видел. Упаду в ноги, поклянусь смыть позор кровью. Наверняка простит и с собой заберёт. А я потом вновь убегу. Он меня должен помнить. А если нет, так я сам напомню, как нас конфедераты в Карпатах в ущелье зажали. Если бы не русские уланы, точно бы все полегли. Только воевать мне после этого как-то расхотелось.

Стефан потянулся, подбил под головой солому и довольно заметил:

– Обойдётся Толстая Берта без меня и на этот раз. Это уж точно. А вот тебе, шпион, впору читать молитвы. Таких у нас не прощают. Ты кому продался?

– Да пошёл ты!

– Не хочешь, не говори. Я к тому, что если Австро-Венгрии, то дело дрянь. А если Польским Воеводствам, то эти иногда своих выкупают. А вообще-то, шпион, взгляни на всё шире и не грусти, – все там будем. Ты раньше, я позже. Я тебе совет дам, который слышал от других: на кровать Берты лучше ложиться среди первых. А то потом лезвие тупится, и жертва бьётся в муках, так как с первого раза голова не рубится.

Неожиданно его сосед вскочил и, схватив Стефана за рубаху, тряхнул, ударив спиной о стену.

– Слушай, ты, генеральский любимчик! Вы все здесь сумасшедшие! Вы, неизвестно откуда взявшиеся кретины! Кто вы вообще такие? Стадо ряженых идиотов! Я сотый раз твержу, что никакой я не шпион, но у вас здесь с мозгами полнейший дефицит!

– Да… – Стефан грустно вздохнул и, сняв руки соседа со своей шеи, сочувственно причмокнул. – От души над тобой
Страница 5 из 20

потрудилась тайная инквизиция. Может, ты и не шпион никакой, но теперь уж всё едино. Дорога одна – на плаху. Узурпаторы – так над человеком издеваться! После них тебе, горемыка, Берта будет отрадой и избавлением. Как ты говорил тебя зовут? Михай?

– Меня зовут Михаил!

– Ну, да. Я же и говорю – Михай. Ты не злись. Это я из жалости к тебе. Вижу, что русской речью хорошо владеешь. Сразу ясно, что не из наших. Я вот, сколько мы уже во владении России, а всё никак не научусь так ладно, как ты, ругаться. Хотя и слова у тебя странные, но это понятно – разум твой от пыток помутился. Тебе бы припасть к ногам нашего владыки князя Сигизмунда. Он добрый. Сразу распознал бы в тебе блаженного, да простил. Но он в аббатство отца Симеона редко наведывается. Князь ещё старой формации. Вековые законы короля Вазы Первого чтит. Не то что аббат.

Миша Смородин застонал и рухнул навзничь на соломенную подстилку.

– О-о…. Что происходит? Где я? Какие ещё формации? Какой ещё король?

– Ну как же! – Стефан приободрился и, вглядываясь сквозь темноту в лицо узника, удивлённо спросил: – Король Ваза Первый? С него наше княжество Дакия берёт своё начало. Если даже ты русский, то всё равно должен был слышать про нашего короля! Мудрейший был правитель. Это он повелел, чтобы в день Святого Влада все темницы были пусты. Раньше так и было, и на праздник святого объявлялось всем королевское прощение. Да потом церковь всё решила иначе. Темницы освобождаются, но теперь узников не прощают, а казнят.

– И когда этот праздник?

– Так ведь наступил уже! Слышишь, колокола звонят?

Смородин закрыл глаза и, вытянув босые ноги, попытался хаос в голове привести в порядок. Но думать мешали ожоги на руках, оставшиеся от пыток. Он сжал ладонями виски и постарался вспомнить всё сначала. Сейчас он соберётся с мыслями, весь этот бред исчезнет, и окружающий мир станет на свои места, пусть даже и вернёт его в гущу катастрофы. Он хорошо помнил взлёт, затем крики, невесомость падения и ночь. Оказавшись в кромешной тьме, он почти уверовал, что погиб и попал в отрицаемое атеистическим учением потустороннее царство, и даже поверил в небесный суд. Но вместо святых на него набросились собаки, а затем скрутили солдаты в необычных мундирах и высоких мохнатых шапках.

– Послушай, Стефан, – он сел и, оглянувшись на других узников, едва различимых в темноте, зашептал на ухо: – Ты ничему не удивляйся, потому что ты прав – с головой у меня не всё в порядке, но объясни, что происходит, и где я?

– А что здесь удивительного? После тайной инквизиции другие даже имя своё забывают. Мы с тобой сидим в подвале аббатства. А вот тот лысый, что заглядывал, это палач Димитрий – редкостная сволочь.

– Это я уже понял. А что за аббатство? Где оно находится?

Стефан оглянулся по сторонам и, тоже перейдя на шёпот, ответил вопросом на вопрос:

– В пыточной инквизиторов тебе разве ничего не объяснили?

– Нет. Молчуны ваши инквизиторы. Там больше слушали, да раскалённой кочергой в меня тыкали.

– Это всё война. Раньше княжество Дакия славилось душевностью и людской любовью. Народ любил князя, а князь делал всё для народа.

– Что за Дакия? Я не знаю такой страны!

– Да какая мы страна! Так… небольшое княжество. То под одним царём живём, то под другим. Раньше царь Борис нами правил, а потом за помощь Болгарии в борьбе с османами подарил Дакию российской короне. Ваш император любил к нам приезжать. Нравилось ему здесь. И природа наша, и спокойствие. Наследников сюда присылал, чтобы они учились править малым княжеством, прежде чем браться за такую огромную империю, как ваша.

– Понимаю – тренажёр власти.

– И ныне правящий молодой император у нас учился. Но так было до войны. Потом стало опасно, потому как мы оказались на границе с конфедерацией. Наследники приезжать перестали. Вот только младший брат вашего императора у нас часто гостит. Но уж очень по душе ему наши дирижабли.

– Что за война, Стефан? Кто с кем воюет?

– Кто воюет? – Стефан наморщил лоб и, недолго думая, ответил: – Да ведь понятно – кто! Конфедерация с Российским анклавом. Странно только. Я слышал, что австро-венгерский император вроде как вашему родня. Чего они не поделили? Не знаешь?

– Не знаю. – Смородин подтянул гирю, прикованную цепью к ноге, и, оторвав лоскут от остатков рубашки, обвязал кровоточащую рану. – Какие страны входят в конфедерацию, а какие в анклав?

Такой вопрос показался необычным даже спокойному и ко всему привыкшему Стефану.

– Удивляюсь я тебе! Небось, даже и не воевал?

– Говорю же, что с головой у меня не всё в порядке! Так какие?

– Так считай, конфедерация – это все что с запада. Австро-венгры всем хороводят, да ещё немцы. Ну а Польские воеводства только вид делают, потому как опасаются вашего государя. Да ещё Османский султанат с юга напирает. Всё никак простить не могут славянам их объединение.

Неожиданно громыхнула дверь, и Стефан замолчал на полуслове. В камеру вошёл священник в фиолетовой рясе и тяжёлым распятием на груди. Он слепо прищурился, всматриваясь вдоль стен, вставил факел в крепление на стене, затем перекрестился и позвал:

– Подойдите ко мне, дети мои! Я отец Матиуш. Я буду готовить вас к последнему испытанию. Идите ко мне на свет и ничего не бойтесь.

Первым вскочил Стефан и, рухнув на колени, обхватил священника за ноги.

– Святой отче! Прошу! Пусть Господь простит не только мою душу, но и моё тело!

– Не хитри, сын мой! – Отец Матиуш сложил молитвенно руки на груди и, освобождая ноги, отступил назад. – Душа твоя полетит к нему чистая и непорочная. Но для этого ты должен покаяться во всех своих грехах.

Затем священник увидел даже не шелохнувшегося на его зов Смородина и удивлённо спросил:

– А ты, овца господняя, отчего не проникнешься духом покаяния? Я ведь знаю, что иноверцев в наших казематах нет. Так иди, помолимся вместе Господу нашему, пострадавшему за нас Иезусу.

Миша отвернулся и нехотя бросил:

– Я атеист.

– Кто, кто? Иноверец?

– Отцепитесь от меня, святой отец, или как вас там? Не знаю я никаких молитв, потому что ещё недавно у меня в кармане лежал партбилет. А иконы я видел лишь когда перелистывал журналы «Наука и религия».

Озадаченный отец Матиуш задумчиво обхватил подбородок и молча уставился на Смородина.

– Да он же блаженный! – вступился за Мишу Стефан. – Вы его, отче, не слушайте. Он ещё тут не такое рассказывал. Слишком сурово инквизиторы с ним обошлись. Вот он рассудком и ослаб.

– Ну так приступим! – примирительно кивнул святой отец и замычал гнусавым голосом молитву: – Господь наш на небесах, на земле и море…

Но его распевание неожиданно потонуло в пронесшемся по коридору хриплом рокоте. Увлёкшись, и никого кроме себя не слыша, пел палач. Он старательно тянул фальцетом верхние ноты и, позабыв несколько строк, начал песню сначала:

– На поле танки грохотали.

Солдаты шли в последний бой!

А молодо-о-го командира.

Несли с пробитой головой…

Остановившись у приоткрытой двери камеры, он заглянул и прокашлялся в спину отцу Матиушу:

– Заканчивайте, святой отче! Колокола уже отзвонили.

– Так я
Страница 6 из 20

уже всё! – охотно отозвался отец Матиуш, оборвав молитву на полуслове. – Примите покорно участь свою, дети мои! – продолжил он скороговоркой, перекрестив всех распятием. – Сын божий, Иезус, ждёт вас…. Димитрий, подсвети мне выход. Ну и запах тут!

Дверь лязгнула железом, и вновь наступила тишина. Возле Смородина зашуршала солома. Из темноты выполз узник и схватил Стефана за ногу.

– Я всё слышал! Я Марко Забар из Пливины! Слугой буду твоим верным, только спаси меня! Попроси генерала Казимира и за мою душу. Я слышал, как ты говорил, что генерал тебя знает.

– Да… знает, – довольно усмехнулся Стефан. – Мы с его превосходительством так венгров в Карпатах били! – Стефан азартно стукнул кулаком в земляной пол. – Так били! Да он только меня увидит, так сразу прикажет освободить! А я ещё попрошу в придачу нашивки десятника на рукава. А то! Генерал Казимир мне, считай, жизнью обязан. Мы как от конфедератов удирали, так я русским уланам сразу показал, где генерал прятался, чтобы они его первым спасали!

– Так попросишь и за меня? – с надеждой в голосе спросил Марко.

– Попрошу, – великодушно согласился Стефан. – Считай, что ты уже свободен. А за что тебя схватили?

– Так, считай – ни за что! Я на посту уснул. А наш вахмистр стащил у меня мой штуцер, а его благородию капитану Стоянову соврал, что это конфедераты его украли. Но я точно знаю, что вахмистр его потом на рынке на ведро самогонки сменял!

Стефан засмеялся и похлопал Марко по спине.

– Что ж ты сам самогону не выгнал и назад его не выменял?

– Дык, схватили меня в тот же час. А то бы точно так и сделал!

– Ничего… – Стефан вытянулся на соломе и уверенно произнёс: – генерал нас обоих заберёт. Ему солдаты нужны. Я слышал, как гвардейцы переговаривались, что он к аббату специально за солдатами приехал.

Смородин, обхватив колени, забился в отдающий сыростью, гнилью и мочой угол и начал вспоминать всё сначала: взлёт, вой двигателей, затем на голову полетели коробки и темнота. Теперь он сидит, прикованный, в промозглом подвале и слушает каких-то дезертиров какой-то непонятной войны. И ведь призраками их не назовёшь! Вон как радуются, узнав, что в соседних окопах недавно прятались. Да и разит от них, не пойми чем, очень даже натурально! А пытки до сих пор напоминают о себе ранами, отгоняя прочь сомнения в реальности происходящего.

В коридоре темницы захлопали двери, и хриплый голос Димитрия приказал:

– Выходим из камер по одному и подставляем мне руки! Если кто не понял – выбью зубы! И без фокусов. От меня ещё никто не убегал.

Оборвав смех, Стефан перекрестился и дернул Марко за цепь.

– Пошли. Нам нужно стать вначале, чтобы попасть на глаза генералу.

Он встал у двери, вытянув вперёд растопыренные пальцы. Палач клацнул ключом в замке и, увидев на пороге Стефана, хмыкнул:

– Торопишься?

– А то! Мне на фронт пора. За мной сам генерал приехал.

– Ну, ну… – многозначительно оскалился Димитрий. – Помечтай.

Но на Стефана намёки палача не произвели впечатления, и он уверенно протянул руки.

– Не тебе решать! Вяжи!

Димитрий отстегнул цепь и накинул верёвочную петлю, соединяющую в общую связку ожидающих в коридоре узников. За ним поспешил подать закованные руки Марко, затем стал Смородин. Выстроившись в длинную очередь, узники медленным шагом двинулись к выходу. В подвале с обеих сторон их охраняла стража подземелья, когда вышли во двор, то двинулись сквозь шеренги гвардейцев. Яркий солнечный свет ударил в глаза, и Миша зажмурился, не видя дороги и шагая вслед за натянувшейся верёвкой. Затем солнце скрыла тень, и он удивлённо оглянулся на широкий двор, ограждённый уходящими в небо высокими каменными стенами. Всё, что он видел до этого – комната пыток да стены темницы. И всюду царила темнота, не позволявшая рассмотреть ничего вокруг. Теперь же над головой сияло голубое небо, под ногами можно было разглядеть трещины на булыжниках брусчатки, а на затылке Стефана – спутанную с волосами солому. Посреди площади высилось монументальной глыбой очень знакомое по фильмам и книжным иллюстрациям сооружение. Деревянная рама, опутанная пеньковыми канатами, стояла на узком ложе с высокими бортами.

– Гильотина? – прошептал изумлённый Смородин, дёрнув Стефана за верёвку.

– Как ты сказал? Не… это Толстячка Берта.

Сам Стефан на гильотину не обратил никакого внимания. Вытянув шею, он смотрел поверх голов, выглядывая в столпившемся на площади народе знакомый генеральский кивер с зелёными перьями, означавшими принадлежность к пехоте.

Узников повели вокруг площади вдоль крепостных стен, сквозь охраняемый гвардейцами коридор. Зрители напирали на сцепившихся руками солдат, и тем приходилось то и дело отбиваться локтями, дабы не навалиться на бредущих медленной поступью арестантов. Но там, где шеренги заворачивались у ворот, гвардейцы стояли навытяжку, лицом к высокопоставленным гостям и с длинными винтовками в вытянутых руках. Сверкающие штыки выстроились частоколом, а сквозь них чернели гражданские цилиндры и блестели золотые кокарды военных. Генерал Казимир стоял в первом ряду и, склонившись к уху аншефа Станислава, рассказывал весёлый анекдот. Глава тайной инквизиции довольно кивал, не забывая при этом бросать внимательные взгляды по сторонам и замечая, кто и как смотрит на арестантов. Аббат Симеон застыл неподвижно на сколоченном пьедестале, зажмурив глаза и подставляя солнцу бледное лицо. Праздник Святого Влада входил в свою основную фазу, и теперь аббат превращался в главное действующее лицо. Сейчас пройдут небольшие формальности, а затем святой отец выступит с пламенной проповедью, дабы последующая казнь ни у кого не вызвала ни малейшей жалости или сомнения. На это нужно было настроиться, и аббат беззвучно шевелил губами, репетируя особо сильные фразы из Священного манускрипта.

Когда Стефан поравнялся с трибуной высоких гостей, он оттолкнул от себя закрывавших его соседей по верёвке и выкрикнул так, что обернулись даже стражники на стенах.

– Ваше превосходительство! – Стефан подпрыгнул и взмахнул связанными руками. – Я здесь! Ваше превосходительство, это я, Стефан Мирча! Тот самый, что спас вас с уланами, когда вы прятались в кустах! Спасите и вы меня, ваше превосходительство! Я отслужу вам верой и правдой!

Генерал Казимир бросил взгляд на отбивавшегося от гвардейцев арестанта и отвернулся. Он торопливо взял под руку удивлённого аншефа, и, продолжая улыбаться, закончил прерванную шутку, чтобы тут же начать новую.

– Это же я, Мирча! – выкрикнул Стефан севшим голосом, почувствовав, как под ногами качнулась земля. – Ваше превосходительство, генерал Казимир, пощадите!

Удар прикладом в спину сбил Стефана с ног, и он повис на верёвках, придерживаемый Марко и соседними арестантами.

– Я не хочу к Берте! – зарыдал он, дёргаясь, и норовя повалиться на землю. – Пощадите, ваше превосходительство! Я отслужу!

Теперь гвардеец приставил ему между лопаток штык, и Стефан затих, почувствовав, как острая сталь проколола кожу.

– Я не хочу…. – прошептал он едва слышно и, послушно поднявшись, пошёл, оглядываясь
Страница 7 из 20

назад на возвышавшийся генеральский кивер.

Затем колонну повели дальше, к центру площади, и трибуна с аббатом и генералом скрылась с глаз. Теперь они могли видеть Берту с расстояния трёх метров, и Смородин почувствовал, как от её средневекового вида повеяло забравшимся в сердце холодом. Деревянный помост источал резкий запах свежей смолы спиленных накануне сосен. Треугольное лезвие играло солнечными зайчиками, а рядом, проверяя растяжки, готовился палач Димитрий. Бредущий за Смородиным арестант упал в обморок, и его тут же окатили из приготовленного для таких случаев ведра с ледяной водой. Но затем в толпе ротозеев прокатился ропот, потому как колонну не остановили перед Бертой, а повели дальше, к входу в одну из крепостных башен. Арестанты удивлённо переглянулись, всё ещё не веря в небольшую отсрочку. каменная винтовая лестница вывела их на круглую площадку, окружённую зубьями из красного кирпича. Кроме разомкнувшихся вдоль стен гвардейцев, здесь их ждал всего один человек в красной, как полотнище кумача, военной форме.

– Кто это? – толкнул в бок Марко Смородин.

– Не знаю. Кто-то из воздухоплавателей.

– Воздухоплавателей? – переспросил Миша, решив, что ослышался. Он бы, скорее, такую форму причислил к пожарникам.

– А чего ты удивляешься? – откликнулся уже пришедший в себя Стефан.

– Почему красная, а не голубая или синяя?

– Причем здесь синий цвет? – теперь удивляться настал черёд Стефана. – У аэронавтов форма цвета огня, потому что горят они хорошо и далеко видно. Видать и вправду ты на передовой никогда не был. А там такое зрелище не редкость. Я его не знаю, но по эполетам – из генералов-аэронавтов.

Смородин остановился у края башни и выглянул через узкую бойницу. Далеко внизу раскинулся зелёный ковёр, скрывавший невысокие то ли холмы, то ли горы. Лес тянулся повсюду, куда только доставал глаз. А вдали, на горизонте, выглядывали белые шапки горных перевалов. Аббатство строили на самом высоком холме, отчего оно возвышалось над соснами, будто маяк для заблудших путников. Неприступные стены, соединяющие ещё более высокие башни, тянулись из леса в небо, позволяя видеть далеко вокруг.

У одной из бойниц стояла пушка, направленная на едва различимую нить дороги. Смородин уже успел свыкнуться, принимая, как необходимые правила пока ещё непонятной для него игры и необычную одежду окружающих, и странное оружие гвардейцев, скорее похожее на старомодные винтовки прошлого века, и даже то, что происходящее вокруг больше походило на театрализованное представление, чем на реальность, и всё это уже не так приводило его в ужас, как раньше. Он ждал, что ещё пройдёт совсем немного времени, и всему найдется объяснение. Нужно только набраться терпения. Но вид пушки всколыхнул в голове новый виток смятения. Бронзовый ствол сиял начищенным металлом, деревянные колёса чернели коваными спицами, а рядом аккуратной горкой лежали чугунные ядра.

– Где я? – очередной раз послал он вопрос, адресованный в никуда, голосом, полным отчаяния и страха.

Наконец все арестанты оказались наверху и молча ждали своей участи. Гвардейцы, выставив вперёд штыки, образовали внутренний круг, отжимая их к стенам и тоже молчали, ожидая приказов. В центре круга стоял, покачиваясь с носка на каблук, красный генерал. Он прошёлся брезгливым взглядом по оборванной одежде арестантов, и, похлопывая по ладони в лайковой перчатке тростью, ждал, когда наступит абсолютная тишина. Прислушавшись к едва различимому шороху ветра в бойницах, он удовлетворённо кивнул и, ничего не говоря, направился к стене, ползущей к следующей башне. Запрыгнув на узкую перемычку, соединяющую бойницу с гладкой вершиной крепостной стены, он обернулся и крикнул:

– Того, кто повторит, я буду ждать на той стороне!

Затем, не раздумывая и не обращая внимания на прокатившиеся внизу на площади испуганные крики, он уверенно, будто перед ним тянулся мощёный тротуар, ступил на узкие кирпичи и, поигрывая тростью, пошёл по гребню стены. Добравшись до середины, остановился и, оглянувшись, проверил: – появились ли желающие повторить его поступок?

Желающих не было.

Красный генеральский силуэт двинулся дальше, миновал узкий гребень и вскоре замер в ожидании на соседней башне.

– Зачем это нужно? – теперь Смородин со Стефаном стояли плечом к плечу, и Миша мог говорить, не выкрикивая через головы.

– Издевается. Знает, что пройти по стене невозможно, вот и бравирует.

– Но он же прошёл!

– Кто его знает, как он это сделал? Может, у него шипы в подошвах.

Смородин стоял рядом с выходом на стену и хорошо видел и её вершину, и внешнюю поверхность с идеально подогнанными друг к другу кирпичами. Внизу стена казалась широкой, не менее двух метров. Но кверху сужалась до узкой гладкой тропинки, не превышающей тридцати сантиметров. И высота её впечатляла. С одной стороны маячила площадь с гильотиной, уменьшившейся до размеров обувной коробки, а с другой зияла пропасть с вековыми соснами у подножия.

– Шипы здесь не помогут. Но сильного ветра нет – пройти можно. Главное, не бояться. Ты мне объясни, что он хотел этим сказать? Может, там спасение?

– Нет… – с сомнением качнул головой Стефан. – Хотят потешить толпу. От Берты уже пресытились, вот и выдумывают новые развлечения. Но от меня не дождутся. Уж лучше пусть голову рубят.

– А вдруг и вправду, там пощада! – встрял в разговор Марко. – Я слышал, что как-то уже так было. Но там давали револьвер с ополовиненным барабаном. Стефан, я думаю, нужно рискнуть.

– Да ты с ума сошёл! У меня от одного взгляда вниз ноги подкашиваются.

– А ты не смотри, – ободряюще улыбнулся Миша, хотя его бледное лицо красноречиво говорило, что ему тоже не по себе. – Представь, что высота стены не больше метра.

Но неожиданно их спор прервал возглас напротив.

– Я пойду!

Десятки лиц обернулись в сторону выступившего вперёд арестанта. В тот же миг гвардейцы развязали ему узел на руках и повели к стене. Офицер, командовавший караулом, ободряюще похлопал смельчака по плечу и помог взобраться на первую ступень.

Но арестант идти не торопился. Вначале он перекрестился, затем попятился назад, и показалось, что передумал, но в конце концов решился и сделал первый шаг.

– Я ни в чём невиновен! – выкрикнул он вниз, задравшей головы толпе. – Запомните, меня зовут Луйку! Господь спасёт меня и не даст мне упасть! А если кто потом поднимет на меня руку, то пойдёт против Господа!

Смородин молча пожелал Луйку удачи в его по-детски нехитром шантаже. Бедняга решил сыграть ва-банк и обезопасить себя от последующей неопределённости. Было бы обидно пройти такое испытание и после этого лечь на плаху.

Идти Луйку предстояло не меньше сотни метров, и глядя, как он нетвёрдо делает шаг за шагом, казалось, что на это у него уйдёт весь день. Внезапно порыв ветра, вырвавшийся из-за зубастого гребня башни, качнул его в сторону внутреннего двора. По ряду узников прокатился ропот, но Луйку, взмахнув руками, сумел выровняться и теперь зачастил по стене, семеня мелкими шагами. Суботин догадался, что Луйку понял главный алгоритм сохранения
Страница 8 из 20

равновесия, и дальше идти ему стало гораздо легче. Он не отрывал ступни от гладкой поверхности, ощущая босой ногой каждый выступ. Шёл с небольшим наклоном во внешнюю сторону, парируя толчки ветра, и глядел только вперёд, выдерживая направление лишь боковым зрением, не замечая разверзшейся у ног пропасти. Остаток пути Луйку прошёл, едва ли не бравируя, как это делал генерал. Спрыгнув со стены уже на той стороне, он лихо козырнул и вытянулся рядом с красной фигурой воздухоплавателя. Когда оказалось, что его не ведут вниз к Берте и не связывают вновь руки, тут же нашёлся ещё один желающий.

– Отвязывай и меня! Я тоже пойду! – прозвучал уверенный голос рядом со Смородиным.

Но его уверенности хватило лишь до первого шага. А дальше он замер и, будто окаменев, не мог сдвинуться с места. Отойдя от края всего пару метров, он застрял, не решаясь идти ни вперёд, ни назад. Зря ему в спину кричали гвардейцы, запугивая и пытаясь подтолкнуть штыками. Он их не слышал. Как и не слышал вопли желающих приободрить арестантов. Он лишь беззвучно шевелил губами, затем неожиданно взмахнул руками и, не удержавшись, полетел вниз, рухнув на повозки на площади.

Теперь на башне вновь были слышны лишь завывания запутавшегося в бойницах ветра. Выдержав паузу, офицер недовольно оглянулся по сторонам и разочарованно спросил:

– Неужели больше не найдётся смелых?

К его удовольствию, ещё один из узников попросил развязать руки. Уже по его первым неспешным и уверенным шагам Смородин понял, что, пожалуй, и у этого есть все шансы остаться в живых.

– Я тоже пойду, – шепнул он Стефану.

– Не дури.

– Ты считаешь, что лучше лишиться головы? Ну уж нет. Ты видишь, что Луйку не трогают?

– Это пока.

– Я пойду с тобой! – откликнулся Марко. – Вдруг пощадят?

– Эй, вы куда! – всполошился Стефан. – Дьявол! Не бросайте меня! Я иду с вами, но я буду держаться за ваши руки.

– Так не пойдёт, – Смородин посмотрел на предстоящий путь, прикидывая собственные шансы. Высоты он не боялся, но её боялся Стефан. Запаниковав, он мог подобно тому, как утопающий топит спасателя, свалить его вместе с собой. – Станешь в двух шагах за мной! Ко мне не прикасайся и смотри только в затылок. Ты меня понял?

– Угу… – прошептал затравленно Стефан. – А если я гляну вниз?

– Лучше не смотри, – улыбнулся Миша и, подняв связанные руки, выкрикнул: – Мы тоже пойдём!

Он первым взобрался на гребень стены и уверенно глянул вниз – высоко, но лучше на этом не зацикливаться. Опора под ногами не раскачивается, ширина её вполне позволяет поставить рядом обе ноги, слегка вносит свои коррективы ветер, но он не порывистый и вполне предсказуемый. Так что это испытание больше психологическое, чем физическое. Смородин сделал два уверенных шага и прислушался – пошёл ли за ним Стефан? Кажется, за спиной зашуршали подошвы по камню, но затем Стефан остановился и уже начал было молиться.

– Святой Иезус, прости раба своего неразумного…

– Заткнись! – оборвал его Миша и, не оборачиваясь, приказал: – смотри мне в затылок!

– Да, да… – тут же подчинился Стефан.

– Что ты видишь?

– Я… я вижу… я вижу кровь у тебя за ухом.

– Хорошо. – Смородин сделал ещё три шага и снова спросил: – а теперь?

– На шее у тебя ещё одна рана.

– Молодец.

Кажется голос Стефана стал поуверенней. Тогда Миша решился идти без остановок.

– Не отставать, и не смотреть вниз. – Добавив голосу повелительных ноток, он жёстко скомандовал: – Только в мой затылок! – затем, вспомнив, что идти они собирались втроём, спросил: – Марко, ты с нами?

– Иду! – послышался в ответ сдавленный хрип.

– Вот и хорошо. А теперь не останавливаемся и шаг за шагом. Паровозиком, мужики, паровозиком… и друг друга не трогать. Каждый сам за себя.

Смородин прислушивался к тяжёлому дыханию Стефана, каждую секунду ожидая, что тот сломается и, взглянув вниз, сорвётся, оглашая горы диким воплем. Но, к его удивлению, Стефан держался. Лишь пару раз он попросил остановиться, но Миша был неумолим. Они прошли уже половину пути, и по голосу показалось, что Стефан даже осмелел. Он что-то пытался говорить невпопад, пожаловался, что солнце мешает видеть ему голову Смородина и спросил, сколько им ещё идти.

– Ещё чуть-чуть! – приободрил его Миша, глядя на увеличивающуюся фигуру красного генерала.

Теперь можно было рассмотреть его лицо. Приподняв над глазами козырёк огненного кивера, он внимательно наблюдал за приближающейся троицей. Расставив широко ноги и скрестив руки на груди, он не выказывал никаких эмоций. Не восторгался их смелостью и не изображал неудовольствия, что они до сих пор не сорвались и не полетели, кувыркаясь, вниз. Казалось, ему было совершенно безразлично – дойдут они или нет.

– Марко, – позвал тихо Смородин, скорее для того, чтобы убедиться, что тот ещё рядом.

– Иду, – прошелестело в ответ.

Ну что ж, и этот, судя по голосу, не склонен к панике.

– Ну тогда вперёд! Остался последний рывок!

Заключительный десяток шагов Смородин сделал, едва не сорвавшись на бег. Спрыгнув со стены рядом с генералом, он чуть не упал на подогнувшихся ногах. Сжатое в кулак напряжение теперь выдавали дрожащие колени и посиневшие губы. На спину Смородину повалился Стефан. Затем, не скрывая радости, упал Марко.

Пример оказался заразительным. Ещё один арестант решился повторить их путь и даже дошёл до финиша, хотя и на четвереньках. За ним последовал второй. Но одолев лишь треть пути, он упал на колени и, впившись пальцами в углы кирпичной кладки, оседлал стену. Встать он уже не смог. Вжавшись щекой в камни, он ничего не понимал, от страха потеряв остатки разума. Не помогали ни угрозы, ни уговоры.

Генерал, молча, с выражением крайней брезгливости на лице, наблюдал за его приступом паники. Подождав несколько минут, он подозвал охранявшего вход в башню гвардейца и снял с его плеча штуцер. Стрелял генерал так же хорошо, как и ходил по стенам. После раскатистого хлопка, арестант сполз на внешнюю сторону и полетел на деревья уже безжизненным телом.

Больше желающих испытывать судьбу не было.

Генерал смерил с ног до головы каждого из перебравшейся шестёрки и вновь начал раскачиваться с каблука на носок начищенных хромовых сапог, оценивающе разглядывая узников.

Тогда Стефан решился задать волнующий всех вопрос:

– Ваше превосходительство, что будет с нами?

Генерал оставил его вопрос без ответа и, выдержав длинную задумчивую паузу, наконец соизволил нарушить тишину:

– Я командэр Юлиус! А вы, заурядная, ограниченная серость, которую, к сожалению, наша цивилизация плодит миллионами во всех странах мира! Но у вас появился шанс подняться над этим плебейским обществом. Теперь вы возвыситесь над всеми в прямом и переносном смысле, потому что отныне вы – аэронавты!

Глава вторая

Аэронавт

Раскисшая после недавнего летнего дождя дорога последний раз вильнула между сосен и выбежала на огромное поле, ограждённое тремя рядами колючей проволоки. Подвода, запряжённая двойкой низкорослых лошадок, остановилась рядом со шлагбаумом, и прозевавший их появление часовой торопливо вскочил, выставив вперёд
Страница 9 из 20

штуцер с широким трёхгранным штыком.

– Стой! Вас, господин унтер-офицер, я знаю! – Он подслеповато прищурился, разглядывая свесивших с повозки ноги пассажиров. – А остальные мне неизвестны. Вам придётся подождать, пока я отправлю посыльного к вахмистру Миниху.

– Открывай дорогу! – небрежно бросил часовому сидевший рядом с погонщиком на козлах унтер-офицер. – По приказу командэра Юлиуса я везу новобранцев на «Августейшую династию». Командэр едет следом, и он не любит, если кто-то задерживает его дирижабль с вылетом.

Часовой растерянно взглянул на унтер-офицера, затем на караулку, где находился дежурный вахмистр, которого он откровенно побаивался, но упоминание имени командэра прозвучало ещё страшнее, и в неравной борьбе чувства долга и страха очень скоро победил страх. Часовой выдавил жалкую улыбку и навалился всем телом на противовес шлагбаума, поднимая вверх полосатое бревно.

Повозка скрипнула, сделала резкий поворот вдоль ограждения, и Смородин увидел гигантское поле, сплошь уставленное пронумерованными ангарами, казармами и складами. Центр территории занимали столбы закреплённых на растяжках мачт. От их ажурных, собранных из стальных труб креплений тянулись тонкие нити гайдропов. Подобно паутине, они опутывали огромные серые туши дирижаблей, закрывших собой половину горизонта. Выстроившиеся в идеальную шеренгу вытянутые, будто разбухшие сигары, дирижабли застыли, как выброшенные на сушу киты. На их серых боках горели золотом имена, вышитые готическим шрифтом и обведённые кроваво-красным бархатом. Первым в ряду, замер дирижабль с многообещающим названием «Забияка». Следующим выставил округлый нос «Солнце Дакии». Прочитав имя третьего дирижабля, Смородин не удержался от улыбки, отметив, что аэронавтам не чуждо чувство юмора. Значительно превосходя два первых по размерам, завис в метре от земли гигант «Мышонок». Снизу, вдоль его стометрового продолговатого пузыря тянулась узкая, похожая на растянутый и перевёрнутый вагон, гондола с квадратными стёклами окон. Из таких же квадратных дверей на землю спускался трап, у которого стоял часовой в красной фуражке с крошечным козырьком. Но дальше из-за «Мышонка» показалась «Августейшая династия», и Смородин понял, что и на такую огромную мышь всегда найдётся ещё большая кошка. Дирижабль командэра Юлиуса превосходил размерами своего соседа не менее чем в полтора раза. А украшенная ястребами гондола – и того больше. Её носовая часть не была сложена из прямоугольных, закреплённых в каркасных рамах стёкол, как у «Мышонка», а образовывала единый прозрачный колпак, сквозь который просматривались круглый корабельный штурвал и ряд откидных столов.

Унтер-офицер с гордостью оглянулся на раскрывших от изумления рты новобранцев и, спрыгнув с повозки, кивнул на дирижабль:

– Что, окопники, дух вышибло? Это вам не в норах по лесам прятаться! Это величайшее чудо техники – её величество «Августейшая династия»! Такого вы больше нигде не увидите, вши пехотные. Сто пятьдесят метров от носового вымпела до хвостового киля! Десять тысяч килограммов полезной нагрузки! И это при том, что только у нас стоят новейшие, последней модели, баллонные движители, под которыми мы можем лететь со скоростью аж сто километров в час!

Сполна насладившись произведённым на новичков эффектом, унтер-офицер щёлкнул пальцами часовому:

– Передай боцману приказ герр командэра: – немедленно готовиться к вылету!

Часовой снял с крепления похожий на большую лейку раструб, надетый на уходящий внутрь гондолы шланг, и, выкрикнув, повторил команду. Смородин услышал, как где-то внутри зазвучала трель свистка, и наружу высыпал экипаж, минуя трап и спрыгивая на траву. На возвышавшейся рядом с дирижаблем мачте вздёрнули красный флаг, извещавший, что теперь корабль готовится к полёту. Завидев сигнал, из казармы на краю поля выбежала ещё одна команда, в отличие от красной униформы аэронавтов, одетая в чёрную робу и широкие краги до локтей.

Смородин с пониманием разглядывал их возню вокруг канатов, удерживающих дирижабль на земле. Казалось, что он смотрит хронику, на которой первая кинокамера синематографа братьев Люмьер запечатлела подготовку к взлёту детища графа Цеппелина. Только там, насколько он помнил, дирижабль раскачивало из стороны в сторону, а здесь он стоял смирно и, будто вытянувшись, ожидал своего хозяина. Командэр Юлиус не заставил себя долго ждать, и лишь команда в алой форме замерла вдоль выкрашенной в золотой цвет гондолы, его превосходительство проехал верхом через шлагбаум аэродрома, как про себя окрестил поле Смородин. Спрыгнув с коня, командэр бросил поводья денщикам и замер в десяти шагах от дирижабля.

– Герр командэр! – лихо отрапортовал ему офицер с тонкой саблей на боку. – «Августейшая династия» к полёту готова! Доложил вахтенный офицер, мичман Кутасов!

– Прекрасно, Кутасов, – Генерал бросил вдоль строя ленивый взгляд и, заметив выделявшихся из общей массы новобранцев, кивнул на них мичману: – Мы ненадолго. Поднимемся и сразу на посадку.

– Я вас понимаю, ваше превосходительство! Прикажете переодеть их до вылета?

– Нет. Как обычно – после посвящения.

– Сколько прикажете готовить интенданту комплектов формы, герр командэр? – спросил мичман, покосившись на шесть фигур в конце строя.

– Пять.

Внутри гондолы дирижабля было темно. Грузовое помещение освещалось через крохотные окна, размером не превышавшие форточку в квартире, и их явно не хватало. Смородин и Стефан стояли рядом с таким окном и видели, как команда в кожаных крагах отвязала гайдропы дирижабля от мачт и теперь волочилась по траве, ожидая приказ разом бросить канаты. Большую часть грузового помещения занимали открытые ящики, доверху наполненные короткими цилиндрами, с приклёпанным хвостовым оперением из тонких медных пластин.

«Да ведь это бомбы! – осенила Смородина догадка. – Примитивные, допотопные, даже не выдержанные в одном калибре, но это бомбы!»

На глаз, вес их казался от пяти до десяти килограммов. В носу каждой бомбы блестел навёрнутый поверх взрывателя металлический стакан, покрытый мелким рифлением, а поверх её серого брюха шли красные полосы, обозначающие предназначение. Ящиков с бомбами было много. Они занимали всё свободное место, оставляя узкий проход в серединную часть гондолы, где висели гамаки команды, а дальше уже была видна дверь в следующий отсек, перегороженный деревянной переборкой. Занятый работой экипаж пока не обращал на новобранцев внимания, и Смородин мог обследовать эту часть гондолы, переходя от одного борта к другому. На его взгляд всё здесь было тривиально, просто и элементарно. Никаких хитрых инженерных решений, никаких таинственных загадок. Даже входная дверь запиралась на примитивный засов, смахивающий на большой шпингалет. Палуба под ногами поскрипывала деревом, а над головой потрескивали по оболочке дирижабля канаты, напоминая хлопанье на ветру парусов.

Неожиданно за спиной залился трелью боцманский свисток, и усиленный через переговорные трубы голос прокричал новую команду:

– Слить балласт!

Мимо Смородина
Страница 10 из 20

пробежали с десяток аэронавтов и, оттолкнув в сторону Стефана с Марко, навалились на скрывающиеся в полумраке вентили. Хлынувшая из внутренних баков вода тут же образовала под дирижаблем небольшое озеро. Теперь уже ничего не могла поделать повиснувшая на гайдропах команда, обслуживающая взлёт, и, пробежав ещё с десяток метров, бросила канаты, отпустив «Августейшую династию» в небо.

Взлёт получился очень стремительный, и Смородин едва устоял на подогнувшихся от перегрузки ногах. Небольшой клочок поля, видимый в окно, мгновенно сменился синевой неба, и не прошло минуты, как тот же голос объявил:

– Триста метров!

Прильнув к окну, Смородин смотрел на удаляющуюся землю, по привычке стараясь запомнить детали внизу. Всюду тянулись зелёные леса. Они, будто гигантский ковёр, скрывались где-то за горизонтом, а на краю этого ковра зияла уменьшающаяся на глазах рыжая проплешина с серыми контурами дирижаблей. Их было не менее двух десятков. Миша попытался их посчитать, но «Августейшая династия» ворвалась в облака, и земля исчезла за белым туманом. А дальше произошло то, что впервые его озадачило. С обеих сторон гондолы, впереди и сзади, на ферменных мачтах стояли двигатели с короткими двухлопастными винтами. Поначалу Смородин не обратил на них внимания, больше занятый изучением самого дирижабля. Но сейчас они заработали, и это заставило его изрядно удивиться, потому что работали двигатели совершенно бесшумно. Первой мыслью было, что виной тому хорошая звукоизоляция, но он тут же понял ошибку своего предположения, потому что отчётливо слышал шипение винтов. Тогда Смородин перешёл к окну, расположенному напротив одного из двигателей. Больше всего его удивляло, что они не только не издавали шум, но и не выделяли выхлопных газов. Никаких пышущих огнём труб, никаких свистящих паром клапанов. На массивных креплениях стояли чёрные баллоны, сращённые с такими же чёрными округлыми боками двигателей. За ними, прикрытые от спутной струи винтов, находились деревянные короба с блестящими баллонами поменьше, соединёнными в одно целое множеством медных труб. Дальше изучение моторов прервали хлопнувшие двери, и в грузовой отсек вошёл командэр Юлиус.

Свободный от работы экипаж выстроился вдоль стен, по обе стороны гондолы. Глядя, с каким подобострастием застыли аэронавты, вытянув вперёд подбородки, Смородин невольно и сам стал по стойке «смирно».

Командэр прошёл вдоль строя, выглянул в окно и спросил не отстающего от него ни на шаг боцмана:

– Сколько?

– Полторы тысячи метров, ваше превосходительство!

– Достаточно. Прекратить подъём и открыть створки.

Пол под ногами заскрипел, и вдруг две его половины рухнули вниз, открыв квадратный проём больше метра в ширину. Внизу показались проплывающие хлопья облаков, а в редких разрывах пробивалась зеленью земля.

Командэр Юлиус застыл на краю и, задумчиво глядя вниз, вновь начал перекатываться с носков на пятки. Свежий воздух врывался внутрь гондолы и шевелил перья на его кивере, носы сапог висели над пропастью, но он, казалось, этого не замечал. На лице генерала блуждала загадочная ухмылка. Затем, будто спохватившись, он встряхнулся от задумчивости и, оглянувшись, приказал новобранцам стать с ним рядом. Смородин заметил, что парашютов у аэронавтов не было. И по всей видимости, они их даже не знали. Тем более странной показалась генеральская бравада в игру – «сорвусь – не сорвусь». Достаточно было лёгкого толчка или неловкого движения, и кивер командэра сорвался бы вниз вместе со своим хозяином. Миша догадался, что это до сих пор продолжается их проверка, потому сделал пару уверенных шагов и стал рядом с генералом, застыв с невозмутимым видом – не этому расфуфыренному фазану пугать его высотой!

Дирижабль вошёл в облака, и теперь люк заполнился плотным туманом. Генерал прошёлся перед неровным строем новобранцев, и вдруг будто выстрелил чётким и хорошо поставленным командным голосом:

– Огонь! Огонь – самый главный наш враг!

Командэр достал из кармана спичечный коробок, покрытый тонким слоем парафина.

– Вы должны это запомнить крепче, чем собственное имя! И вы это запомните!

Командэр поднял коробок над головой и гулко потряс.

– Спички, табак и даже запах табака на борту – преступление!

Он неспешно прошёлся перед строем, продолжая чеканить правила аэронавтов:

– Любой из вас, заметивший даже сожжённую спичку в кармане соседа, обязан доложить первому попавшемуся на глаза офицеру или боцману и не допустить, чтобы эта спичка оказалась на борту. Это вам ясно?

– Ясно, ваше превосходительство, – нестройным ропотом ответили новобранцы.

– Не уверен.

Командэр взглянул в лицо Смородину, затем долго изучал потупившего взгляд Стефана, но прошёл дальше и остановился рядом с Луйку. Подбросив на ладони, генерал вложил спичечный коробок в его оттопыривавшийся карман. Отойдя на шаг, он указал на Луйку пальцем:

– Боцман! Что ты видишь в кармане этого аэронавта?

– Спички, герр командэр! – невозмутимо ответил боцман.

– Вот как? – Вздёрнув бровь, генерал посмотрел на глупо улыбающегося и ничего не подозревающего Луйку. – Кто же в таком случае этот аэронавт?

– Преступник, ваше превосходительство!

– У нас на борту преступник? Так почему ты до сих пор его не наказал?

– Сию секунду, герр командэр!

Боцман оглянулся, кивнул, и в тот же миг Луйку завернули за спину руки. Он всё ещё продолжал улыбаться, не догадываясь, что за игру с ним затеяли. Но когда понял, то успел лишь взмахнуть руками, пытаясь ухватиться за створки люка. Его жуткий крик заложил Смородину уши, а мелькнувшие и тут же исчезнувшие в тумане босые ноги заставили сердце подпрыгнуть к горлу да так и замереть там, скованное ужасом. Он смотрел в открытый люк и не мог оторвать взгляд, понимая, что эта картина ещё долго будет преследовать его в кошмарах. Рядом громко икнул Стефан. Миша взглянул на его побелевшие губы и отвернулся.

– Огонь – наш самый заклятый враг! – невозмутимо повторил командэр Юлиус, глядя на бледных и растерянных новобранцев. – И вы теперь никогда не забудете этот главный закон аэронавтов! Остальные наши правила и ваши обязанности доведёт боцман. Кутасов! – теперь генерал обращался к застывшему с безразличным лицом мичману. – Закрыть створки, рули – на снижение, рулевому – обратный курс. Мы возвращаемся!

Так же стремительно, как и появился, командэр покинул грузовой отсек, а следом и остальная команда. На мгновение боцман задержался в дверях и, посчитав необходимым дать совет и от себя, произнёс, кивнув на уже закрытый люк:

– Запомните этот урок! Если кто-то раньше баловался табачком, то лучше мне об этом не узнать, а вам побыстрей забыть даже его запах. Герр командэр строг, но справедлив! Раньше нарушителей забивали плетями, но генерал придумал воистину наше наказание. Наказание аэронавтов.

Сияющая злорадством физиономия боцмана исчезла, и новобранцы вновь остались одни, но уже меньше на одного.

– Вот сволочь! – первым нарушил тишину Смородин. – Он же ему сам их…

– На то он и генерал, – возразил Марко, уверенный в том, что каждый
Страница 11 из 20

должен знать своё место. – В кавалерии наказывают, разрывая лошадями. Это как визитная карточка у дворян.

– Луйку сказал, что тот, кто его убьёт, пойдёт против Господа! – задумавшись, вспомнил Стефан. – Святой Иезус накажет генерала. Его дирижабль сгорит, а вместе с ним и мы.

– Тише, – одёрнул его Марко, покосившись на прислушивающихся двоих ещё им незнакомых новобранцев.

Смородин тоже взглянул на до сих пор молчавших, совсем ещё юных солдат в затёртой серой форме.

– Самое время познакомиться. – Он подошёл к одному из парней и посмотрел на странные погоны с цифрами. – А потом подумать и над тем, что делать дальше.

– Бежать нужно! – не сдержался Стефан. – Как окажемся на земле, так только меня и видели…

– Да тише ты! – снова взмолился Марко. – И себя, и нас погубишь.

– Кто ты? – спросил Смородин солдата, не обращая внимания на перепалку Стефана с Марко.

– Меня зовут Васил. Васил Боянов.

– И кто же носит такую странную форму, Васил Боянов?

Васил удивлённо посмотрел на собственные рукава с нашивками и пожал плечами.

– Что ж тут странного? Из сапёров я.

– Был сапёр, а стал аэронавт! – хмыкнул Смородин. – А ты что думаешь о том, что сделали с Луйку?

– Это правильно, – неожиданно ответил Васил, чем поверг Мишу в изумление. – На дирижабле всюду водород. Он улетучивается из внутренних баллонов и сквозь внешнюю оболочку. Одна искра, и всё взорвётся в пламени.

– Ты считаешь, что генерал сделал правильно, всунув Луйку в карман спички и сбросив за это его за борт?

– Он должен был показать наглядный пример. У нас учили, привязывая к животу мину. Зато потом это многим спасло жизнь.

– Ты это серьёзно? – не поверил собственным ушам Смородин. – Неужели я и вправду попал в мир идиотов? Что же он сам не спрыгнул для наглядности, если позволил себе занести на борт спички?

Но и на этот раз Васил оставался невозмутим.

– В коробке были не спички. Скорее всего там стучали монеты или что-то ещё. Но только не спички. Командэр не посмел бы нарушить главный закон аэронавтов.

Миша кивнул и, взглянув ему в глаза, задумчиво произнёс:

– Небось мечтаешь служить верой и правдой?

– Я давал клятву верности владыке Сигизмунду! – спокойно выдержал взгляд Васил. – Командэр Юлиус знаменит – его боятся враги, но критикуют обыватели. Что поделать – обыватели всегда со знанием дела критикуют действия военных.

– Понятно. Только я далеко не обыватель, – Смородин обернулся ко второму солдату. – Ну, а ты?

Юноша хмыкнул и, отвернувшись к окну, небрежно бросил:

– Судя по всему, ты генеральский провокатор. Можешь ему передать, что я не сбегу и буду служить, как смогу. Пушки конфедератов сровняли мою деревню с коровьим дерьмом на пастбище, а потому я с радостью вывалю эти ящики с бомбами на их ненавистные головы!

– Я сейчас разрыдаюсь от умиления. Слыхал, Стефан? А ты говоришь – бежать! Здесь парням не терпится воевать.

Дирижабль, выпустив изрядную долю водорода, резко спикировал по отвесной кривой, стремительно пробивая облака. За окном картина быстро сменилась с молочной белизны на зелень простирающегося внизу ковра. Пол под ногами наклонился, отчего заскрипели удерживаемые цепями ящики с бомбами. Смородин всегда считал дирижабли чем-то неповоротливым и тихоходным и потому искренне удивился такой прыти «Августейшей династии». Стефан вцепился в его локоть и скривился от болезненного звона в ушах, вызванного резким перепадом давления. Зелёный лес внизу быстро приближался, распадаясь на отдельные сосны и поляны. Когда уже можно было различить пёстрые цветы на рыжих шарах кустарников, внезапно взвыли винты, и падение замедлилось всего в полусотне метров от земли. Миша облегчённо выдохнул и, отпустив переборку, за которую держался во время снижения, продолжил допрос:

– А звать-то тебя как, мститель?

– Прохор Рябов, если тебе так любопытно.

– Вот как? Удивительно.

– Удивительно, что меня зовут Прохор?

– Да ты не заводись. Я уже начал привыкать, что все имена вокруг меня больше с румынско-болгарским уклоном. А ты вроде как русский? Я всё пытаюсь понять, что вокруг меня происходит, вот и задаю глупые вопросы. За что же ты, Прохор, попал в арестанты?

– Не твоё дело! Я же не спрашиваю, на кого ты шпионил?

– Я как посмотрю, у вас здесь все помешаны на шпионаже? Все обо мне всё знают, один только я полный профан. А между тем, ещё совсем недавно у меня была совершенно другая жизнь. И небо другое, и дирижабли – не ровня вашим. И назывались они иначе. Да и погоны носил я капитанские…

Прохор презрительно скосил глаз и плюнул под ноги.

– Да ты ещё, оказывается, и враль. Офицеров за преступления расстреливают, а не кладут на койку Берты.

– Да помолчи уже! – огрызнулся за Мишу Стефан. – Объяснял ведь не раз, что инквизиторы ему разум повредили. Не о нём сейчас речь, а о нас! По мне, хоть и спас генерал Юлиус нас от Берты, да только это ненадолго. Вы если хотите с ним служить – служите, и да спасёт вас Иезус! А я так лучше полезу назад в окопы. А ещё лучше – подамся на ферму к шурину и спрячусь там от всей этой войны. Но договор один – никто никому ни слова! Мы все вместе в подвале аббатства вшей кормили, а значит, считай, что братья по несчастью. Продашь брата – не будет тебе покоя в этом мире, потому как не даст тебе жития Святой Христофор – покровитель братства!

– Вот напугал, – хмыкнул Прохор. – Беги, куда хочешь и не выдумывай всякую ахинею. А по мне, так лучше и не надо. У нас, в сапёрах, гибли, что мухи под коровьим хвостом. Каждый день то обвал, то неудачный подрыв. Так тут же в яму, что осталось, и складывали. Да и у вас в окопах не лучше, как я слышал. «Августейшая династия» – это император среди дирижаблей, и куда попало, на гибель, её не пошлют. Вот как раз на ней и больше всего шансов дожить до конца войны. А если ты, Стефан, до сих пор этого не понял, то ты беспросветно туп, как осёл на водокачке. Война сейчас повсюду, и на ферме ты от неё не спрячешься. Поймают, и тогда уж точно Берты не избежать. Попасть в аэронавты – это не самое худшее, что могло с нами произойти. Да и кормёжка у них почти что с офицерского стола!

Стефан поджал обиженно губы, но промолчал. Упоминание о пайке аэронавтов утробно отозвалось в голодном желудке. Расплющив нос о стекло, Стефан выглянул в окно на причальную команду, ловившую волочившиеся по полю гайдропы. «Августейшая династия» медленно плыла над ангарами, приближаясь к стояночным мачтам. Наконец канаты были пойманы и вставлены в барабаны вращающихся лебёдок. Дёрнувшись, дирижабль покорно застыл в метре у земли, будто и не улетал никогда в небо.

В грузовой отсек вошёл боцман и, открыв дверь, сбросил на землю деревянный трап.

– Без приказа на землю не сходить! – Выглянув наружу, он сплюнул на траву. – Гамаки ваши в отсеке команды, в тёмном блоке возле гальюна. Полетаете побольше – переселю поближе к окнам. – Боцман окинул их снисходительным взглядом и добавил: – Не додумайтесь до такой глупости, как побег. У караула однозначный приказ: в любого аэронавта, переползающего за ограждающую проволоку, – стрелять!
Страница 12 из 20

Теперь, пехота, ваш дом здесь. А сейчас идите на камбуз рядового состава. Это прямо за вашим отсеком. На нашем дирижабле время обеда свято!

Смородин переглянулся со Стефаном, и Миша шепнул ему на ухо:

– А ты говоришь – бежать.

– Ничего. Я отовсюду сбегал, и здесь меня не удержат.

– Ну пообедать-то хоть успеешь? – улыбнулся Смородин.

Стефан расплылся в довольном оскале и, не выдержав, расхохотался:

– А ты, шпион, шутник! Отчего же не пообедать? Пойдём, посмотрим, как кормят на этих летающих факелах. Ты, Михай, не подумай, что я трус – я войну не люблю. Дома у меня такая печь-мазанка! Так бы всю жизнь на ней и пролежал. А что на войне? В окопах у нас всегда вода по колено была. А здесь я высоты боюсь. Как в окно выгляну, так душа в пятки уходит.

– Ничего, привыкнешь.

– Нет, не привыкну. Если бы вы с Марко меня не потащили, в жизни бы на стену не полез.

– И был бы уже без головы.

– Что верно, то верно, – скорбно согласился Стефан, открыв дверь и заглянув в соседний отсек. – А пахнет хорошо. Я, кажется, чувствую запах жареной рыбы. У нас в окопах всегда на обед была рыба. Только она воняла, и повар завсегда её жарил, чтобы забить запах.

За грузовым отсеком располагался отсек команды с подвешенными под потолком гамаками. Здесь тоже царил полумрак, освещавшийся несколькими окнами в противоположном конце коридора. Стефан шёл на запах первым и, подойдя к следующей двери, осторожно открыл щель, впустив яркий солнечный зайчик. Дальше находился просторный светлый камбуз. Здесь и окна оказались шире, и было их гораздо больше. Длинный деревянный стол тянулся вдоль левого борта, оставив справа свободный проход с картинами между оконными рамами.

Стефан ошибся – в меню аэронавтов не было рыбы. На покрытом длинной скатертью столе стояли глиняные горшки, парующие сногсшибательным запахом мяса. Между горшками, по центру стола, будто с картин натюрморта красовались корзины с фруктами. За ними выглядывали разукрашенные кувшины с массивными пробками.

Вся команда уже сидела за столом, и когда Миша, Стефан и Прохор застыли на пороге, гул стих и аэронавты обернулись в их сторону. Было их не меньше тридцати. По дюжине с каждой стороны стола, и ещё шестеро сидели за отдельным столиком, ближе к окну, откуда раздавалась пища.

Сидевшие с краю аэронавты недовольно поморщились, но молча подвинулись, освобождая место новичкам. Смородин сел рядом с молодым пареньком, чёрными кудрями и серьгами в ушах похожим на отбившегося от табора цыгана. Мише сразу бросилось в глаза, что возраст команды в основном не превышал двадцати лет. Старшему за столом не дашь больше двадцати пяти. И теперь они со Стефаном претендовали на звание самых возрастных. Стефан же был занят совсем другими наблюдениями. Он пробежался по столу жадным взглядом и, мгновенно сориентировавшись, шепнул на ходу Мише:

– Займи место, а я на тебя возьму. Сдаётся мне, мы здесь впервые за столько дней поедим по-людски. Такого я не видел, даже когда был денщиком при российском советнике в Варне! А уж там…

Стефан не договорил и торопливо засеменил к раздаче. Смородин же присел, улыбнулся соседу и, посчитав, что пора налаживать отношения с командой, спросил, заглянув в глиняный горшок:

– Чем кормят воинов неба?

– Фазан на пару в листьях мяты, – охотно откликнулся, блеснув серьгами, сосед.

– В листьях мяты… – с уважением покосился на его блюдо Миша, судорожно дёрнув кадыком. – Фазан на пару… есть в жизни стоящие моменты. Даже в такой непонятной, как моя. Меня зовут Михаилом. А тебя?

– Я про тебя слышал. Поговаривали, что герр командэр взял на борт «Августейшей династии» шпиона конфедерации.

– Не верь. Это злые языки завистников. – Смородин расслаблено вытянул ноги и оглянулся на Стефана, идущего по проходу с двумя горшками в руках. То, что все здесь считали его шпионом, уже перестало раздражать и даже забавляло. И отвечать хотелось шутками. – Враги хотят опорочить моё доброе имя, чтобы подорвать могущество воздушного флота Дакии. Но ты же не пойдёшь у них на поводу?

– Вот в чём дело? – вполне серьёзно откликнулся его собеседник, не поняв иронии. – Воистину говорил мой батюшка, что их коварство безгранично. А меня Ларионом зовут. Я сюда из Тобольской губернии приехал, добровольцем. Можно сказать, что на «Августейшей династии» я с её постройки.

– Тоже русский?

– Да, на нашем дирижабле россиян много. Это потому, что великий князь Александр у нас на борту часто бывать изволят. Чтобы ему приятней было, что вокруг соотечественники.

Рядом присел Стефан и, покосившись на Лариона, удивлённо заметил:

– Михай, ты только представь – у них в кувшинах вино!

– А то! – гордо расправил грудь Ларион. – Мы ведь не на каком-то завалящем дирижабле, который только и годится, что для разведки вражеских окопов. «Августейшая династия» особенная! Только у неё ткань оболочки пропитана лаком, а не маслом, как у других. Её в Германии строили, когда ещё был мир. А подняться она может на такую высоту, что ни одна пушка не достанет. Такого дирижабля нет ни у конфедерации, ни даже у России. Потому и отношение к нам особенное. Сам владыка Сигизмунд назначал, чем нас кормить!

– Ларион… – Смородин задумался и решился на провокационный вопрос, дабы внести хоть какую-то ясность в происходящее вокруг. – Какого года постройки наш дирижабль? Он, наверное, совсем новый?

– Конечно, новый! Ему и трёх лет нет. Крёстная мать нашей «Августейшей династии» великая княгиня Анна её аккурат на рождество святой водой окропила и в первый полёт благословила.

– Так это получается, в каком году было? – спросил Миша с замершим сердцем.

– Ну так считай, что в тысяча восемьсот шестьдесят пятом от рождества Иезуса.

Неожиданно где-то вдалеке протяжно завыла сирена. Её низкий гул прокатился за окном, и тут же на её вой откликнулась сирена гораздо ближе. Через секунду уже гудело всё вокруг, перекрывая друг друга разной тональностью и силой звука.

– Что это? – спросил Стефан вдруг застывшего с окаменевшим лицом Лариона.

– Тревога…

– Тревога? Это что, мы остались без обеда?

– Тревога!!! – заревели десятком глоток вскочившие из-за стола аэронавты.

Глава третья

Крещение холодом

– Тревога! – На камбуз ворвался боцман, отбросив оказавшийся на пути стул. – Тревога, фунт дерьма вам в печёнку! Живо посуду за борт, и по местам боевого расписания! А вы чего рты раззявили! – обрушился он на ничего не понимающих и ошарашено вертевшихся у стола Марко и Прохора. – Бегом вслед за остальными, получайте пневморужья!

«Августейшая династия» содрогнулась корпусом и, заскрипев проволочившейся под брюхом гондолы мачтой, освобождалась от удерживающих её гайдропов. Увлекаемый общим потоком, Смородин вновь оказался в отсеке команды рядом с распахнутым настежь ящиком. Наклонившись по пояс, боцман доставал по два ружья и, вручая аэронавтам, поторапливал:

– Живее, живее! Открывайте окна! Занимайте позиции!

Пол под ногами заскрипел и неожиданно наклонился в сторону кормы. Освободившись, «Августейшая династия» стремительно набирала
Страница 13 из 20

высоту.

– Что за тревога? – Миша дёрнул за плечо оказавшегося рядом Лариона.

– Наверняка налёт венгров! У их границы наш пост наблюдения лучше всех работает! Нужно скорее всем взлететь, иначе сожгут на земле!

– Венгры? – растерянно повертев в руках странную винтовку, переспросил Смородин. – Сожгут? Ты бы ещё подсказал, как с ней управляться.

Ларион посмотрел на него желчным взглядом, затем, вырвав винтовку из Мишиных рук, нервно постучал по скобе на прикладе.

– Запускаешь в камору из баллона газ, затем подаёшь из короба пулю. С большого расстояния стреляй по их аэростатам, а как сойдёмся, то по гондолам!

Примостившись у свободного окна, Миша выглянул вниз и увидел аэродром, а над едва различимыми мачтами – поднимающиеся следом дирижабли. Их было не больше пяти. Остальные ещё находились на стоянках, прикованные гайдропами. По полю метались толпы маленьких фигур и исчезали под серыми тушами, торопясь их освободить. Высунувшись по плечи, Смородин посмотрел вдоль гондолы вперёд и сквозь мутный диск вращающегося винта увидел чёрные шары, размером пока ещё не больше яблока. Он перехватил взгляд сидевшего у соседнего окна Лариона и, перекрикивая завывания ветра, спросил:

– Они?!

– Они самые! Точно венгры, а не австрийцы! У австрийцев аэростаты вытянутые – спереди на яйцо похожи! Летят нас бомбить! Хорошо, что вовремя заметили.

Венгерские дирижабли летели выше, под нижней кромкой облаков, то исчезая в них, то вываливаясь, быстро увеличивающимися шарами.

– Я нашего командэра как себя знаю! – Почувствовав себя матёрым воином рядом с желторотым новичком, Ларион похлопал Смородина по спине. – Герр командэр любит делать засады! Вот увидишь, мы сейчас спрячемся в облаках, а затем появимся у них сзади! И развернёмся непременно правым бортом. Генерал не терпит, если дырявят офицерские каюты. А они по левому борту. Так что готовься – с нашей стороны будет жарко.

«Августейшая династия» стремительно приближалась к белым облакам, надсадно жужжа винтами. Неровные хлопья, набирая скорость, понеслись навстречу, и через секунду дирижабль окутал туман. Миша привычно отметил нижний край облачности – не меньше двух тысяч! И судя по перегрузке, вдавившей пол в ноги, «Августейшая династия» продолжала набирать высоту.

Теперь, когда снаружи стало не на что смотреть, он поднял с колен пневморужьё и, повертев, попытался разобраться в необычной конструкции. Внутри объёмного до неудобности приклада блестел матовый баллон, похожий на те, что стояли рядом с двигателями. Перед курком крепилась металлическая коробка с прорезями, сквозь которые виднелись свинцовые шары, размером с лесной орех. Смородин нажал на скобу сбоку приклада и услышал, как внутри ружья зашипело, затем громко клацнуло.

– Ты что! – неожиданно ударил его по рукам Ларион. – Убить меня хочешь?!

Он вырвал из рук Миши приклад и, выставив в окно длинный ствол, нажал на курок.

– Почему? – искренне удивился Смородин, успев заметить, что выстрел получился довольно тихим.

– Откуда же ты такой взялся? – казалось, Ларион готов задохнуться от возмущения. – Это же тебе не штуцер! Взводи только перед выстрелом! Давление в каморе нельзя держать долго! Только запустил газ, сразу стреляй! А то кого-нибудь из нас пристрелишь! Нажал скобу, прицелился, жми курок! Понял?

– Понял, – поморщившись, ответил Миша. Через два окна он заметил Стефана, и тот, в отличие от него, управлялся с пневморужьём довольно умело. Похоже, что в новинку оно было только для Смородина. – На какую дистанцию стреляет?

– Если по венгру, то как только различишь его усы! Дальше двухсот шагов уже бесполезно, потому как я уже тебе говорил – это не штуцер. А по аэростатам, так это за сколько хочешь. Нам ведь главное – побольше наделать дырок в их дирижабле, прежде, чем они успеют наделать в нашем.

Пробив облака «Августейшая династия» резко дёрнула корпусом, отчего Смородина придавило к высунувшемуся в окно Лариону. В узкий светлый квадрат он увидел проскользнувшую рядом тень и тотчас догадался о причине такого стремительного манёвра. Едва не зацепив гондолой вражеский дирижабль, они разворачивались к нему правым бортом.

– Залп! – закричал метавшийся по проходу боцман, попеременно выглядывая то в левое, то в правое окно. Он оттолкнул в сторону аэронавта по соседству с Мишей и высунулся по пояс, пытаясь предугадать следующий манёвр венгерского аэростата. Не далее километра над облаками темнел ещё один дирижабль, но его покуда можно было в расчёт не брать. И решив, что надо действовать, пока ближайший враг не успел скрыться, нырнув вниз, боцман резко дунул в висевший на шее свисток, затем выкрикнул:

– Все сюда! Залп! Чего ждёшь, дубина неотёсанная!

Последняя фраза относилась к Смородину. Он промедлил с выстрелом, отжатый в сторону хлынувшими с левого борта аэронавтами и не смог даже увидеть – куда стрелять? Тогда, двинув локтями, Миша высунул ствол пневморужья и, заметив внизу оболочку венгерского дирижабля, спешно нажал на курок. Затем его оттерли следующие аэронавты, установив некую очерёдность в четыре – пять человек на каждое окно. Очень быстро Смородин приспособился к такому темпу, но вскоре, провалившись в облака, вражеский аэростат стремительно исчез, и наступила относительная тишина, нарушаемая лишь скрипом гондолы и завыванием винтов за окнами.

– Ушёл, – безразлично выглянул вниз Ларион.

– Думаешь? – отодвинул его в сторону Миша и тоже посмотрел на облака, туда, куда нырнул венгр. Ему показалось, что палили они по нему довольно долго. Каждый успел сделать по три-четыре выстрела. А промахнуться по такой громадине было невозможно. – Мы же дырок в нём наделали, как в голландском сыре!

– Этого мало! – засмеялся Ларион. – Этого очень мало! Будь у нас хотя бы полчаса, другое дело. А такую потерю водорода он легко восполнит из внутренних баллонов. Но не переживай, наш командэр его так просто не отпустит. Сейчас догоним второй, а затем и к этому вернёмся.

Ларион весьма хорошо знал генерала Юлиуса, а потому очень точно предсказал его последующие действия. «Августейшая династия», взвыв винтами, устремилась ко второму дирижаблю, который был гораздо выше, но, здраво оценив её размеры и боевое превосходство, попытался уйти, отвернув на солнце и снижаясь в спасительные облака.

Смородин сел на пол и неожиданно по-идиотски улыбнулся, растерянно пожав плечами. До него вдруг дошла вся несуразность происходящего вокруг – он летит в дирижабле и, будто высунувшийся из фургона белый поселенец, отстреливается от кружащих вокруг индейцев. Нет, даже не так! Скорее он мушкетёр на бригантине, преследующей пиратов! Нет, и даже это сравнение не отражало всю ту нелепицу, которая творилась вокруг. Застенки подвала, гильотина, балансирование на стене, и вот теперь воздушный бой почему-то с венграми и пальба по ним из странных ружей, стреляющих сжатым воздухом!

Миша хмыкнул и положил на колени пневморужьё – чудеса!

Пули в коробе гулко перекатывались, мелькая в прорезях свинцовыми боками.

«По идее, – задумался Смородин, – это самое бесполезное оружие
Страница 14 из 20

против дирижабля. Если нет возможности поразить экипаж, то стрельба по гигантскому баллону аэростата сравнима со стрельбой самой мелкой дробью по кабану. Нужно так нашпиговать несчастное животное свинцом, чтобы оно упало скорее от его тяжести, чем от нанесённых ран. Куда эффективней обычное огнестрельное оружие, да ещё с трассирующими пулями. Пара удачных выстрелов, и объятый пламенем враг стремительно падает с небес!» Но даже гвардейский штуцер, который он видел в аббатстве, здесь, на дирижабле, был под запретом, потому как вспышка выстрела с таким же успехом может поджечь и его стрелка.

Затем вспомнилась фраза Лариона про дату постройки «Августейшей династии», и Миша покрылся холодным потом. В суматохе тревоги он не успел осмыслить это известие, и сейчас оно поразило его с новой силой.

«Что это? Ларион оговорился, или сейчас в самом деле тысяча восемьсот шестьдесят восьмой год? Бред! Да и не сходится! Не было сто лет назад такого государства как Дакия! А эти пневматические хлопушки? – Смородин сжал в руках пневморужьё, поднёс к глазам приклад с привинченной к ложу биркой «Санкт-Петербургская оружейная мануфактура» и снова почувствовал мощный приступ паники. – Что стало с Ленинградом?! А двигатели, работающие от баллонов со сжатым воздухом? Разве такие были? Или он плохо знает историю?»

От нахлынувших мыслей голова пошла кругом.

– Чего расселся! – довольно грубо толкнул его Ларион. – Не видишь – венгры с левого борта?

Миша вздрогнул и только сейчас заметил, что с правого борта он остался один. Вся команда находилась с противоположной стороны. «Августейшая династия» догнала отчаянно маневрирующий вражеский дирижабль, и теперь его чёрный обтекаемый баллон хорошо был заметен сразу в несколько окон.

– Ну сейчас мы ему покажем! – подмигнул Ларион. – Этому точно не уйти!

Заняв свободные бойницы и ощетинившись стволами, прижимались друг к другу все свободные аэронавты. На их лицах светился дикий азарт и, нервозно оборачиваясь на боцмана, они лишь ждали команду к стрельбе.

– Не спешите, дикобразы! – довольно хохотнул вышагивающий по проходу боцман. – Вы ещё успеете показать ему свои иглы! – Он лихо сдвинул на затылок алую кепи и, выглянув в окно, посмотрел на приближающийся дирижабль. – Бить аккурат по носу гондолы, где офицерьё и рулевой! На ответную стрельбу не обращайте внимания – их гораздо меньше, чем вас, так что бояться вам нечего!

Неожиданно «Августейшая династия» вздрогнула, и по дирижаблю прокатился резанувший по ушам скрип. Внутри грузового отсека потемнело, хлопнули створки открытых настежь окон и, ударившись о выставленные стволы пневморужей, вновь распахнулись, гулко бухнув по корпусу.

– Навалились! – бешено заорал боцман и, выглянув поверх голов на застывшую в полусотне метров вражескую гондолу, яростно стукнул в стену кулаком. – Вот теперь – огонь!

Поначалу нестройные хлопки винтовок очень быстро слились в чёткие размеренные залпы. Аэронавты работали, словно хорошо смазанный и отлаженный механизм. На выстрел секунда, и сразу в сторону – освободи место другому! Пока перезаряжаешь, успевают выстрелить двое, а там уже и опять твоя очередь!

Довольно скоро настал черёд Смородина. Он увидел узкую полоску гондолы под вражеским дирижаблем, торопливо прицелился в её переднюю половину и, выстрелив, тут же отступил.

За эту секунду ему всё стало ясно в вертевшейся вокруг кутерьме: – это был бой орла с вороной! «Августейшая династия» казалась вдвое больше вражеского дирижабля и гораздо проворней. Подмяв под себя его похожий на дыню аэростат, она повторяла все манёвры противника и не позволяла, будто приклеившись, венграм оторваться. Сократив дистанцию до максимально возможной, командэр Юлиус позволял собственным стрелкам делать своё дело без суеты и промахов. Впрочем, вражеские стрелки тоже огрызались. Но было их гораздо меньше. Смородин заметил над головой пустившее внутрь лучик света пулевое отверстие. В паре метров брызнула по сторонам щепками ещё одна дыра. Но это было всё. Возможно, противник тоже вёл целенаправленный огонь по их командной рубке? Этого Миша не видел.

Снижаясь вслед за венгерским дирижаблем, они вскоре вновь оказались в облаках, только теперь это уже врага не спасало. Потеряться в тумане на таком расстоянии он уже не мог. Аэростаты скрипели друг о друга боками, завывали винтами, отвечали друг другу стрельбой и при этом кружились, теряя высоту. Смородин успел выстрелить не менее десятка раз, прежде чем «Августейшая династия» вывалилась под облака и внизу показались зелёные холмы. Дирижабль противника теперь не пытался удрать, меняя курс, или уйти вверх, сбрасывая балласт. Он с беспомощно застывшими винтами снижался по пологой прямой, теряя высоту. Его усеянная дырами оболочка стремительно теряла водород, который он уже не мог восполнить, опустошая запасы баллонов в гондоле. Да и ответная стрельба практически стихла, огрызаясь редкими и неточными выстрелами. Численность экипажа у противника явно поубавилась. «Августейшая династия» опускалась рядом, сохраняя убойную для ружей дистанцию. Хотя теперь и её стрельба не была такой агрессивной. Всем и без того уже стало понятно, что враг обречён. Снизившись вслед за венгерским дирижаблем до высоты трёхсот метров, «Августейшая династия» и вовсе отстала, наблюдая сверху за агонией противника. На земле от снижающегося дирижабля появилась бегущая тень. Будто гончая, она скользила по деревьям, догоняя его в гибельной точке. Наконец они сошлись и внизу вспыхнуло бурое пламя, вмиг обнажив скелет из сплетённых в одно целое вытянутых стрингеров и поперечных круглых нервюр. Сгорев мгновенно и почти без дыма, противник сейчас меньше всего напоминал что-то, что ещё совсем недавно могло летать. Чёрное пятно на фоне зелёных деревьев, да нелепо торчавшие в небо рёбра! Вот и всё, что осталось от сооружения, ещё недавно гордо именуемого дирижаблем.

Сделав круг, генерал Юлиус дал возможность команде насладиться победным зрелищем, затем «Августейшая династия» вновь полезла в набор высоты.

– Не часто такое увидишь, – довольно кивнул Ларион.

– А как чаще бывает? – поинтересовался Стефан, не в силах оторвать взгляд от догоравшего дирижабля.

– Как? Да постреляем друг в друга, пока не надоест, и по норам раны зализывать. Для нас ведь больше страшны пехотные пушки, а вовсе не пули с чужих дирижаблей. Да и от наших бомб куда больше толку, чем от этих пневморужей. Стреляем так… для острастки. Потому и удивительно, что мы его в землю вогнали.

– Зачем же тогда вообще нужны дирижабли, если вы даже друг друга уничтожить не можете?

– Как видишь, иногда всё же случается. А нужны мы исключительно как телега вот для них! – Ларион красноречиво кивнул в сторону ящиков с бомбами. – Вот когда увидишь, что внизу творится, когда мы их бросаем, вот тогда и поймёшь. – Выглянув в окно, Ларион неожиданно заволновался. – Странно… почему мы не разворачиваемся домой?

Продолжая набирать высоту, «Августейшая династия» летела курсом на показавшиеся уже совсем рядом горы. Их белые шапки приближались
Страница 15 из 20

почти на одном уровне с дирижаблем, и уже ощутимо чувствовалась болтанка от завывавшего средь вершин ветра. Гондола раскачивалась, скрипела, потрескивала ходившим ходуном полом и норовила взбрыкнуть, сбив Смородина с ног. Он взглянул на Стефана, которого уже ощутимо укачивало и, отвернувшись, спросил:

– Ларион, что это за горы?

– Карпаты. За их вершинами венгры. Я догадываюсь, что командэр Юлиус решил предпринять ответный визит. Там близ местечка Унешты находятся эллинги их дирижаблей. Если бы ты знал, как я восхищаюсь нашим генералом! – неожиданно расчувствовавшись, признался Ларион. – Покажет он сейчас венграм! Вот увидишь, ещё как покажет!

Сбросив ещё пару тонн водяного балласта, «Августейшая династия» резво набирала высоту и вновь нырнула в серевшие над головой облака. Смородин явственно ощутил их сырость, а затем в глаза ударило яркое солнце. Болтанка исчезла, и в окнах опять показались, будто хлопья сахарной ваты, клубы простирающихся внизу туч. Они летели одни. Сколько ни всматривались вдоль горизонта Миша с Ларионом, но ни одной точки дирижабля больше не увидели. Внизу проплыли чёрные скалы да белые хребты перевалов, а затем их вновь сменили леса. Разрывы в облаках исчезли, и дальше «Августейшая династия» летела над сплошным непроницаемым полем, похожим на бескрайние снежные долины. Так продолжалось больше часа, а затем внезапно она начала снижаться и в окнах опять потемнело, а в грузовом отсеке запахло озоном. И тогда Смородин вновь увидел командэра Юлиуса. Генерал хлопнул дверью, пропустил вперёд офицеров в таких же красных киверах и заслонил собой пробивавшийся из камбуза свет. Бой с венгерским дирижаблем преобразил командэра – от недавней невозмутимости и надменности не осталось и следа. Теперь его лицо порозовело и он азартно потирал руки.

– Прекрасно, аэронавты! – генерал одарил команду кривой улыбкой, отчего его лицо исказилось в замысловатом оскале.

– Рады стараться, ваше превосходительство! – тут же рявкнуло в ответ из разных углов.

– Сегодня превосходный день! Право, я даже удивлён! С самого начала нам сопутствовала удача! Мы оказались первыми, кто взлетел. Нам благоприятствовал ветер и удалось подойти к противнику против солнца. Они заметили нас слишком поздно, и, судя по всему, удача и дальше шла рядом – мы перебили венграм тяги управления! Чем всё это закончилось, вы видели сами! Уж и не знаю, кто из нас угодил её величеству фортуне, но она сегодня явно на нашей стороне!

– Герр командэр, так ведь день новобранца! – со знанием дела усмехнулся боцман. – Определённо, везунчик кто-то из них!

– Ты так считаешь? – Генерал задумался и, будто впервые увидев, взглянул на оказавшихся рядом Марко и Прохора. – И кто же?

– Не могу знать, ваше превосходительство! Но обязательно узнаю, не будь я ваш боцман Томас Лаптев!

– Что ж, возможно, ты прав. Но я не намерен и дальше отпускать фортуну, а потому мы ответим венграм тем, чем они собирались удивить нас. Внизу, под нами, стоянка прилетевших к нам дирижаблей. Но, как и наша, она хорошо охраняется пушками с лафетами, приспособленными для стрельбы вверх. Бомбить из-под облаков опасно, а выше – мы ничего не увидим.

– Прикажете готовить клетку? – как отлично вышколенный сторожевой пёс, боцман старался наперёд угадать ход мыслей хозяина. – Если помните, в прошлый раз опускали серба Ивана. Хотя ему потом пальцы шомполами разгибали, чтобы отцепить от клетки, но он от страха хотя бы не проглотил язык, как это случалось с другими.

Командэр Юлиус качнулся с пятки на носок и неожиданно возразил:

– Нет! Ты ведь сам сказал, что сегодня день новичка, вот из них и выбери самого смелого.

Боцман растерянно улыбнулся, решив, что генерал изволит шутить.

– Ваше превосходительство, эта работа не для новобранца! Пусть и есть средь них счастливчик, но кого-то, отличающегося особой отвагой, я не заметил. Простите мою дерзость, герр командэр, но мы лишь напрасно потеряем время.

– Ты, Томас, несообразителен и не умеешь использовать то, что тебе уже известно. А вот я считаю, что для того, чтобы шпионить, нужна незаурядная смелость!

– Шпион?

Обернувшись к Смородину, боцман смерил его с головы до ног и переспросил:

– Вы полагаете, он справится, ваше превосходительство?

– Готовь клетку!

Командэр чётко выполнил поворот кругом и исчез так же стремительно, как и появился. Боцман Томас проводил его смиренным взглядом и, растерянно разведя руками, произнёс:

– Как прикажете, герр командэр! Как прикажете…

Миша догадался, что по генеральскому капризу ему отвели какую-то незавидную роль, но какую – у него не возникло ни малейшего предположения. Возможно, это было как-то связано с тем, что его упорно считали шпионом, а потому потребуют что-нибудь опознать на территории противника. Но, встретившись взглядом с боцманом, Смородин понял, что дело куда серьёзнее. Впервые боцман Томас Лаптев глядел на него с сочувствием.

– Ничего… – Он похлопал Мишу по плечу. – Ты, главное, пойми, что всё вовсе не так и опасно, как может показаться. Это раньше бывало, что клетка обрывалась, но потом мы заменили верёвку на пеньковый канат двойной вязки.

– Что ещё за клетка?

– Дело вот в чём! – охотно взялся объяснять боцман. – Командэр Юлиус решил сбросить эти бомбы, – он красноречиво постучал по одному из ящиков, – на место стоянки венгерских дирижаблей, пока они связаны боем с нашими. Но опуститься ниже облаков мы не можем, потому что нас тут же подожгут зажигательными ядрами.

Томас подтолкнул Смородина к дверям, ведущим в командный отсек, продолжая разжёвывать известные любому аэронавту истины:

– Отказаться ты не можешь, потому что непослушание генерал расценивает всё равно, что спички на борту. Кстати, клетка – это его изобретение. Его превосходительство довольно скор на подобные выдумки. Так вот, «Августейшая династия» будет лететь в облаках, а тебя в клетке спустят под нижний край. С земли ты будешь незаметен и по переговорной трубе укажешь – куда подвернуть и когда бросать бомбы. Ничего сложного, если только у тебя не заячья душонка. Хотя не у каждого выходит. Но запомни – командэр трусов не любит. В лучшем случае, он отдаёт их на другие дирижабли, которые и летать-то толком не могут. Ну а в худшем, сам понимаешь…

Смородин с боцманом миновали камбуз, затем просторную офицерскую кают-компанию с бронзовыми табличками на дверях кают, и наконец Томас толкнул дверь в командный отсек, громко выкрикнув:

– Ваше превосходительство, прошу разрешения пройти для подготовки аэронавта к спуску!

Не оборачиваясь, командэр кивнул, продолжая смотреть на проплывающие внизу облака. Командный отсек заливал солнечный свет, потому что здесь не было узких бойниц-окон. Вся его носовая часть казалась одним выпуклым окном. У огромного морского штурвала с ястребом в центре круга стоял рулевой. Перед ним в тумбе со стеклянной колбой покачивался круглый глаз компаса. К штурвалу рулевой был пристёгнут ремнями, и потому, даже перевернись их воздушный корабль вокруг собственной оси, тот бы не потерял над ним управление. Стульев
Страница 16 из 20

в отсеке не оказалось. Офицеры и унтер-офицеры стояли каждый у своего стола. Ближе всего к двери находилось место штурмана мичмана Кутасова, с рулонами карт в углу. Одна, довольно крупного масштаба, занимала стену над столом. Именно она и захватила внимание Смородина, пока боцман готовил клетку. Всё Чёрное море не вместилось, отразив на карте лишь западное побережье, да уголок от Крымского полуострова. В центре листа, как и полагается в таких случаях, располагался главный объект – обведённое красными границами, добрую территорию карты занимало княжество Дакия. Растянувшись вдоль извилистого Дуная, с одной стороны оно упиралось в Чёрное море, а с другой – в предгорье Карпат. Снизу, не вместившись полностью и потерявшись за обрезом листа, Дакию подпирало царство Болгария. Миша сглотнул и, взглянув выше, почувствовал, как зашевелились на затылке волосы. Всё было так и не так! С левого угла выглядывала Австро-Венгрия. Вспомнив историю, Смородин согласно кивнул, но, всмотревшись в правый верхний угол карты, понял, что его так потрясло. Он оказался совершенно пуст. Вернее, там были обозначены зелёным цветом леса и рыжим степи. Но вдоль берега моря не значилось ни одного города. А там, где побережье перерезал Днестр и выше должна была находиться Одесса, на карте красовалась лишь коричневая мазня пересечённой и пустынной местности.

– Очнись! – тяжело ударил по Мишиному плечу боцман. – Ещё и опускать не начали, а ты уже в ступор впал! Ох, чувствую, намаемся мы с тобой.

Смородин посмотрел на него убитым взглядом и лишь затем заметил открытый в полу люк. Рядом стояла клетка из переплетённых верёвками деревянных жердей с распахнутой решетчатой дверью.

– Что увидишь – кричи сюда! – Боцман ткнул ему в лицо шланг с переговорным раструбом на конце. – И не хрипи там, как пьяный конюх в корчме под столом, а ори так, чтобы тебя слышали даже на рулях в корме! Да не торчи ты как истукан! Герр командэр ждать не любит!

Перед глазами стояла странная карта, и потому всё ещё потрясённый Миша безропотно дал завести себя в узкую клетку, сжимавшую плечи. Рассеянно посмотрел, как закрыли на двери замок, и лишь затем заметил, что он находится в центре внимания. Скрестив руки на груди, за Смородиным с интересом наблюдал командэр Юлиус. Оставив дела, молча смотрели офицеры. И лишь возившийся рядом боцман Томас, подёргав узел и проследив за канатом до барабана с вцепившимися в рукоятки аэронавтами, тихо произнёс:

– Да поможет тебе Святой Иезус.

Затем, навалившись, он столкнул клетку в люк.

Вот тогда Смородин дал волю чувствам и закричал диким, лишённым разума воплем. В этом вопле смешалось всё. И весь тот кошмар, навалившийся за последние дни, и странная карта с таким похожим на родной, но чужим миром, и ужас падения в вертевшейся в воздушном потоке клетке. Вращаясь, он увидел нависавший над головой дирижабль, затем в глаза ударило солнце да брызнуло синевой небо.

Внезапно клетка дёрнулась, застонав натянувшимся канатом, и зависла над белыми хлопьями облаков. Дальше его опускали, оборот за оборотом раскручивая барабан. Клеть раскачивалась, подозрительно скрипела и медленно снижалась в сырой туман. Солнечный диск над головой постепенно тускнел, пока не исчез вовсе. По лицу хлынули ручейки, рубашка вмиг стала влажной, и к тому же ледяной ветер пробрался под одежду, напомнив о себе ощутимым холодом. Внизу, на земле, царило по-весеннему прохладное лето с ласковой двадцатиградусной температурой. Но на один километр высоты температура понижается на шесть с половиной градусов, и потому Миша всем телом отчётливо почувствовал пронизывающий двухкилометровый холод.

Неожиданно в раструбе захрипело, и едва похожий на голос гул проурчал:

– Хватит?!

Смородин посмотрел на привязанный вдоль каната шланг переговорной связи, затем бросил взгляд под ноги. Немного успокоившись, вспомнив зачем его спустили вниз, и не заметив ничего, кроме тумана, он прижал воронку раструба к губам и выкрикнул в ответ:

– Ничего не вижу! Опускайте ещё!

Окончательно придя в себя, он осмотрел клетку. На этот раз она ему показалась довольно надёжной. Жерди в руку толщиной уже не скрипели, толстые узлы канатов внушали уверенность в их крепости, если бы не пронизывающий ветер и влажность…

Миша поднял куцый воротник и подставил холоду спину. Снижение сквозь облака не чувствовалось, и то, что барабан продолжали разматывать, он понял, лишь неожиданно увидев внизу землю. Теперь Смородин плыл, то погружаясь в облака и цепляя клеткой провисшие белые лохмотья, то вдруг вываливаясь на открытое со всех сторон до бескрайнего горизонта небо.

– Не молчи! – узнал он хриплый голос боцмана, искажённый переговорным шлангом. – Опускаем помалу, а ты кричи, когда увидишь землю!

– Хватит! – тут же спохватился Миша.

– Угу! – хрюкнуло в трубе, и он почувствовал, как содрогнулись впившиеся в подошвы жерди.

Внизу простирались уже такой знакомый зелёный ковёр хвойного леса да редкие пятна бурых болот. Горный перевал остался позади, касаясь облаков снежными вершинами. Левее, вдалеке, Смородин увидел красные крыши небольшого городка, а за ним – поле с застывшим на привязи дирижаблем. По всей видимости, это и была их цель. Поймав раскачивающийся перед лицом переговорный шланг, он скомандовал:

– Цель наблюдаю! Разворот влево на пятьдесят градусов!

– Что ты сказал?! – даже искажения не смогли скрыть удивления боцмана.

– Пятьдесят градусов влево! – выкрикнул Миша и прислушался к раструбу.

На этот раз промолчали, но Смородин почувствовал, как «Августейшая династия» начала медленный разворот на цель. Внизу проплыли улочки городка, по которым ползли телеги с ничего не подозревающими погонщиками. Из труб домов в небо тянулись тонкие нити дымков. Миша рассмотрел мельницу с застывшим перекрестием лопастей, а за ней – широкую дорогу в сторону поля дирижаблей. Аэродром казался поменьше, чем тот, с которого взлетели они, да и был там всего лишь один небольшой аэростат. Но целый лес швартовочных мачт и длинные крыши низких казарм говорили о том, что в другое время здесь солнца не видно от закрывающих его серых сигар.

Смородин не удержался от невесёлой улыбки, адресованной самому себе. Странная ситуация! Он собирается заниматься вполне привычным для него делом – бомбометанием, но только делать это будет весьма идиотским способом. Повисший на канате, не имея ни малейшего представления о бомбах, которые будут швырять у него над головой, и даже приблизительно не представляя, что от него требуется, он будет делать то, для чего требуется масса данных и виртуозный математический расчёт. Бомбометание – это сложнейшая наука, для успешного использования которой необходимо точно знать такие параметры, как направление и сила ветра по высотам, скорость летательного аппарата, его истинная высота, коэффициент сопротивления авиабомбы и даже температура воздуха! Но даже если решить это сложнейшее уравнение с уймой производных, далеко не факт, что бомба ляжет хотя бы в зоне поражения цели. Бомбометание в авиации – это один из самых сложных видов
Страница 17 из 20

упражнений. А потому, взглянув вниз на немного приблизившееся поле с одиноким дирижаблем, Смородин понял, что ему предстоит заниматься не пойми чем и не пойми как.

Показалось, что «Августейшая династия» легла на боевой курс, и теперь необходимо хотя бы на глаз рассчитать упреждение для сброса бомб. Но затем Миша заметил, что дирижабль ощутимо сносит ветром в сторону и, прикинув смещение, прокричал в раструб:

– Поправка – двадцать градусов влево!

Наверху молча выполнили команду, и дальше цель приближалась строго по выверенной им линии. Внизу проплыл и оказался позади город. Теперь они летели над дорогой, ведущей на неприятельский аэродром. Смородин смотрел на её петляющие изгибы, пытаясь определить точку сброса. На заре авиации был такой импровизированный метод бомбометания, называемый «по сапогу». Лётчик вытягивал ногу вперёд и сквозь прозрачный блистер штурмана смотрел на приближающуюся цель. Как только она исчезала под сапогом – сбрасывал бомбы. Что-то похожее нужно было придумать и сейчас. Миша скосил глаз и прикинул, что при этой высоте и скорости относ бомбы будет не более пятисот метров. Выставил вперёд уже успевший изрядно потрепаться ботинок и, закрыв предполагаемую точку, выбрал целью одинокий дирижабль. Через минуту поле внизу раскинулось большим блином, и Смородин решил, что, пожалуй, – пора!

Сброс! – выкрикнул он в переговорную трубу и, услышав в ответ булькающее «угу», приготовился ждать. Прошло не меньше минуты, но внизу по прежнему ничего не происходило. Изогнувшись в клетке и даже на мгновение позабыв о холоде, он уставился на аэродром, ожидая увидеть клубы огня и дыма. Промелькнула мысль, что он грубо ошибся в своих примитивных расчётах, но взлетающих в воздух грибов от взрывов не было и рядом с аэродромом. Хотя всё-таки что-то изменилось – на поле появились едва заметные точки людей. Они беспокойно метались по полю, разбегаясь то к его центру, то к границе у леса, исчезая в укрытиях.

Размазав по лицу набежавшие от ветра слёзы, Миша ещё раз пробежался взглядом вдоль аэродрома и лишь затем заметил что-то, отдалённо похожее на грязные шарики разрывов. Были они едва заметные, и Смородин хмыкнул, поняв всю бесполезность подобного авианалёта. Так бомбы не взрываются, и такая атака скорее напоминает беспокоящий противника демарш, чем результативный авиабомбовый удар. И хотя над крышей одного из эллингов в небо потянулся дым, но всё же это было далеко не то, что он рассчитывал увидеть. Да и взрывы вспыхивали редкие, одиночные и неэффективные. Если уж для налёта используются бомбы такого малого калибра, то для компенсации их слабости требуется увеличение количества, это ясно даже для человека далёкого от такого рода деятельности.

Миша смотрел на редкие вспышки, недоумевая, почему нельзя сбросить сразу сотню бомб? Судя по огромным ящикам, на борту «Августейшей династии» их было гораздо больше.

Аэродром внизу медленно уплывал назад, и Смородин решил, что пора заканчивать это так называемое бомбометание.

«Курам на смех!» – хотел он сказать в трубу, но рассудив, что, возможно, наверху никто большего и не ожидал, крикнул уже успевшим охрипнуть горлом:

– Хватит! Пролетели! Поднимайте наконец, вы меня уже заморозили!

– Второй заход!

Решив, что ослышался, Миша переспросил:

– Не понял?!

– Разворачиваемся на цель! Второй заход! – голос в переговорной трубе был категоричен и на этот раз совсем не похож на сипение боцмана.

А вот это уже был сюрприз! К тому, что придётся, коченея от холода, повторять всё сначала, Смородин готов не был.

За вторым заходом последовал третий. Потом ещё, ещё и ещё! Результат не заставил себя ждать, и пожары на аэродроме вспыхнули уже в нескольких местах. Чёрный дым скрыл добрую половину поля и потянулся в сторону города. Рухнула пара мачт. В казарме у леса, оголив тонкие стропила, обвалилась крыша. Но даже когда бурое пламя окутало так и не взлетевший дирижабль, Миша уже не испытывал никакой радости. Он жутко замёрз, онемел в неудобной позе и к тому же сорвал голос. На все его крики и просьбы наверху не обращали внимания и лишь требовали снова и снова выводить на цель. Наконец он перестал отвечать и лишь затем увидел, что земля исчезла и он снова погрузился в туман. Его поднимали, казалось, вечность. Измученный Смородин даже не поверил, что ещё жив, когда над головой увидел тень «Августейшей династии». Раскачиваясь, клетка ударилась о створки, и прежде, чем нырнуть в люк, заскрипела по дереву гондолы. Дождавшись, когда его окончательно втащат внутрь и откроют дверь, Миша вылез на окаменевших ногах и едва не упал. Он обвёл заторможенным взглядом командирскую рубку и молча вышел, хлопнув дверью. Хотелось сказать что-то резкое в надменное и снисходительное лицо командэра, но онемевшие губы не слушались. Толкнув кулаком следующую дверь, Миша оказался на камбузе и оглянулся в поисках хотя бы чего-нибудь, что может дать ему тепло. Но ни дымящего самовара, ни раскалённой печки здесь не было по определению. Тогда Смородин двинулся дальше по коридору. Растолкав подвешенные к потолку гамаки, он вдруг увидел в открытую дверь в грузовой отсек боцмана.

– Сволочь! – прошипел Миша, найдя выход собственной злости, и с решительностью носорога ринулся на ничего не подозревающего Томаса. – Тебе нравится издеваться, растягивая резину?! – Схватив его за отвороты кителя, он едва не столкнул боцмана в открытый бомбовый люк. – Говоришь – пьяный конюх в корчме под столом?! А ты сам пробовал?!

Боцман Томас на мгновение потерял дар речи. Опомнившись, он, широко размахнувшись, ударил Смородина кулаком в грудь и, выкатив из орбит глаза, заревел в ответ:

– Да я же тебя…!

Но и Миша сдаваться не собирался. Выдержав встречный удар, в свой он вложил куда больше злобы. На здоровяка Томаса это подействовало отрезвляюще. Огонь в глазах вдруг потух и сменился удивлением.

– Да ты не иначе разумом помешался? Такого ещё у нас не бывало!

– Помешаешься тут! – наступал на него Смородин. – Почему тянули время?! Я льдом покрылся, пока вы раздумывали да в носу ковырялись! Я с первого раза вас вывел точно на цель! Почему тянули? Почему не отбомбились с первого захода?

Боцман задумался, и неожиданно в его глазах мелькнуло понимание. Ничего не говоря, он перегнулся в полупустой ящик и, достав со дна бомбу, ткнул её в руки Мише. Кивнув на открытый люк, он произнёс:

– Бросай.

Не глядя, Миша вышвырнул болванку за борт и с вызовом ответил:

– Бросил!

Томас потемнел лицом.

– Где же тебя такого взяли на мою голову, – он тоскливо вздохнул и вдруг заревел Смородину в лицо: – А оголить взрыватель нашему умнику не пристало?! Так ты будешь брюкву свиньям швырять, а не с нашего дирижабля бомбы!

Теперь понимание пришло и к Смородину. Он достал ещё одну бомбу и тронул металлический стакан, предохраняющий взрыватель от случайного удара. Медный колпак, с нанесённым на него рифлением, легко повернулся по резьбе на один оборот. Но чтобы свинтить его полностью, даже при определённой сноровке нужно не меньше минуты. Вмиг Миша всё понял. Он висел в клетке и,
Страница 18 из 20

скомандовав сброс, ожидал, что вниз разом полетит туча бомб, но увы… всё оказалось не так. Аэронавты доставали из ящиков бомбы и, сворачивая колпаки в меру своего проворства, швыряли их в люк. Ни о каком залповом ударе здесь не могло быть и речи.

– Вы додумались до пневморужей. Вы научились летать. Вы изобрели удивительные двигатели, – начал он уставшим голосом, полным разочарования. – Но не удосужились додуматься до такой мелочи!

– Наш шпион опять изволит умничать? – Боцману разговор уже порядком надоел, и, оглянувшись на не сводящих с них глаз аэронавтов, Томас лишь медлил, обдумывая: что лучше сделать со строптивым Смородиным – просто выбить зубы или вышвырнуть в люк?

– А ведь решение на поверхности. Нужно было всего лишь внимательней присмотреться к винтам ваших двигателей. – Игнорируя боцмана, теперь Миша обращался к аэронавтам, пытаясь перехватить хоть чей-то участливый взгляд. Но те лишь испугано отворачивались, боясь оказаться невольными соучастниками. Что со шпионом будет дальше, никто не сомневался.

Ещё секунда и терпение боцмана лопнуло окончательно. Он покраснел, замахнулся и вдруг увидел наблюдавшего за ними командэра. Неизвестно, сколько генерал уже стоял в дверях, и чтобы помешавшийся разумом шпион не успел произнести ещё какую-нибудь ересь, он вытянулся по стойке «смирно» и выкрикнул во всё горло:

– Молчать!

Командэр Юлиус привычно качнулся и, скрестив руки на груди, неожиданно произнёс:

– Пусть говорит.

Не дождавшись от Миши ответа, он ободряюще улыбнулся и спросил:

– Так до какой мелочи мы не додумались? Говори, если уж начал.

Смородин поднял перед собой бомбу и указал на предохранительный стакан.

– Вот здесь достаточно приварить, припаять, приклепать, как хотите… под углом небольшие лопатки, подобные вашим винтам. При падении, под напором набегающего воздушного потока предохраняющий колпак будет сворачиваться сам собой! И вам будет достаточно одного захода на цель, чтобы сбросить все бомбы разом, а не играться, утюжа небо над противником. Достаточно будет всего лишь вывалить этот ящик за борт! А остальное сделает её величество аэродинамика! Есть такая наука, если вы не слышали.

– Где ты такое видел? – Улыбка сбежала с генеральского лица, и Миша впервые увидел, какое оно бывает озадаченным.

Смородин чуть не выкрикнул, что «ветрянка» является обычной деталью любой свободнопадающей авиабомбы, но вовремя прикусил язык и лишь устало обронил:

– Поверьте, всё так и будет.

Боцман испуганно посмотрел на командэра, затем на Смородина, пытаясь предугадать решение генерала. Он был уверен, что за дерзость подчинённого аэронавта достанется и ему, но командэр Юлиус, обратив на него внимание, неожиданно приказал:

– Отнесёшь десяток бомб к кузнецам, и сделайте так, как он сказал – нужно проверить.

Затем, обхватив подбородок, генерал долго смотрел на хранившего молчание Мишу.

– Мне всегда было безразлично, кем были мои аэронавты в прошлом! Была бы польза на дирижабле, а на остальное – наплевать! – Командэр прошёл в отсек и жестом приказал закрыть бомболюк. – Но ты удивил меня сегодня дважды. Ты словно штурман ориентируешься в курсовых углах и изобретаешь улучшения к бомбам. Весьма любопытно. В то, что ты шпионишь на конфедератов, не поверил даже мой отец, но от этого интерес к тебе только возрастает. Так скажи мне наконец, кого я взял к себе в аэронавты?

Миша сглотнул в горле ком и неожиданно для самого себя выдавил:

– Не знаю.

– Ты не знаешь, кто ты?

– Раньше знал… теперь не знаю.

Глава четвёртая

Высочайшее доверие

Небо затянуло тучами. Из-под провисших облаков временами срывались ливневые столбы и барабанили по оболочке дирижабля, отчего внутри гондолы накатывал нарастающий гул. Поле покрылось глубокими лужами, и даже всегда дежурившие под камбузом бездомные собаки исчезли в поисках более уютных мест. Из-за ливня задерживалась подвода с обедом, и вечно голодный Стефан, свесившись с промокшего трапа, ворчал, бросая косые взгляды на дымившую трубой казарму.

– Михай, ну ты видел такое? Повара говорят, что мешкают, потому что сырые дрова! Мокнуть они не хотят, а не дрова виноваты! А нам тут подыхай с голоду!

Смородин не ответил и, проводив взглядом сверкнувшую молнию, прислушался, ожидая гром. Бабахнуло всего через пару секунд. Миша выглянул на вытянувшийся в небо штырь громоотвода и, поморщившись, захлопнул дверь.

«Почему я до сих пор не предложил им заземлять непосредственно дирижабли, а не надеяться на эту мачту, высота которой даже ниже „Мышонка“ не говоря уже об „Августейшей династии“?» – задал он вопрос сам себе.

Затем, тут же позабыв страх перед грозой, он прошёл в тёмный отсек команды и забрался в ещё тёплый гамак. Из-за дождливой погоды ни о каких вылетах не могло быть и речи, потому командэр Юлиус исчез ещё утром, а за ним постепенно потянулись остальные офицеры. Простым аэронавтам покидать территорию поля запрещалось, но команда, почувствовав настроение начальства, тут же расслабилась и, позабыв строгие правила, наслаждалась ничегонеделанием. В грузовом отсеке играли в кости. По захмелевшим выкрикам Миша догадался, что из казармы всё-таки кто-то приходил. На кухне тайно гнали самогон и при случае продавали командам дирижаблей.

«Война и бизнес – увлекательные игры!» – хмыкнул Смородин.

Из открытой настежь форточки потянуло прохладой и пахнуло дождём. Даже шевелиться не хотелось – так бы лежать безмолвно и слушать, как барабанят капли.

«Совсем как летняя ленинградская гроза!» – вздохнул он протяжно.

Только там так бывало летом, а здесь уже дышала осень.

Полтора месяца пролетели быстро.

Он легко прижился в экипаже, и даже всегда ворчавший боцман Томас теперь к нему обращался, слегка заискивая и взвешивая каждое слово. Так стало после того, как Смородин, оказавшись в командной рубке, посмотрел на компас и заметил, что рулевой с трудом удерживает требуемый курс. Указав на риски, находящиеся на внешней сфере, и на едва заметные точки на вращающемся шаре, он произнёс:

– Ему очень неудобно. А если ещё слабый свет…. Будет гораздо лучше, если всё поменять местами. Ещё не помешает одеть сверху подвижное кольцо с указателем. Совместив указатель с нужным направлением и зная ветер, можно учитывать снос, выставляя на шкале точный курс.

Теперь его слова принимались на веру и не требовали доказательств. В команде уже давно позабыли обидное прозвище «шпион» и за глаза Смородина называли «умник Михай». Он улучшил управляемость «Августейшей династии» сместив рули управления и расположив их в потоке винтов. Затем предложил установить овальные шайбы направления под углом, чтобы компенсировать инерционный момент от вращающихся пропеллеров. Были и другие мелочи. Невольно чувствуя себя мудрее других, Миша умело прятал некоторое удовольствие. Хотя и был во всём этом элемент лукавства. Когда-то что-то подобное с ним уже происходило.

…На службе он с другими лётчиками гурьбой однажды решали довольно сложный кроссворд. А через пару дней, лёжа на пляже и украдкой поглядывая на расположившихся рядом
Страница 19 из 20

двух симпатичных девушек, Миша невольно прислушивался к их разговору. Без особого успеха красотки решали кроссворд, смешно наморщив гладкие девичьи лобики. Вдруг он услышал знакомые вопросы – это был тот самый кроссворд, который он уже решал, и знал ответы. И вот тут, как говорится, пошла масть! Глядя в небо и напустив на себя глубокомысленный вид, Миша нехотя подсказывал правильные ответы, давая себе на размышление не больше двух секунд, чем поверг девиц в мощное потрясение.

Тогда, как и сейчас, он им казался интеллектуальным гигантом.

Да… многое Смородин знал, для не знакомых с ещё не открытыми законами воздухоплавания аэронавтами. Не знал он только ответ на один мучивший его вопрос – что с ним произошло?

Генерал Юлиус к нему прислушивался и всегда удивительно быстро схватывал основную мысль. Вот и тогда командэр посмотрел на рулевого и спросил:

– Тебе действительно не видно курс?

– Никак нет, видно, ваше превосходительство! – бодро выкрикнул рулевой, но замявшись, добавил: – если токмо солнце не слепит глаза или тень не загораживает цифири.

– Как же ты выдерживаешь направление?

– А я, ваше превосходительство, штурвал держу ровно, пока опять чего не увижу! – не почувствовав угрозу в голосе генерала, признался рулевой. – А как замечу, так снова кручу туда, куда их благородие мичман Кутасов приказали.

Командэр насупился, затем брезгливо кивнул боцману:

– Убрать отсюда это животное! – и, ткнув пальцем в Смородина, добавил: – теперь ты рулевой!

Дождь хлынул с новой силой, и от его косых капель не спасал даже гигантский баллон аэростата. Сбегая по туго натянутой оболочке, вода затекала в открытое окно и собиралась под гамаком тусклой лужей. Миша выглянул на торчавший рядом с окном двигатель с застывшим пропеллером, закрыл глаза и, заложив руки за голову, в сотый раз крепко задумался. Нет, не было такого в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году и быть не могло! Пусть он и не историк, но уж такие прописные истины известны даже школьникам. Паровой двигатель был. Но чтобы на сжатом воздухе…. Да и одна карта чего стоит!

В очередной раз не найдя ответа, Смородин застонал, ворочаясь и тяжело вздыхая.

А ливень за бортом припустил с новой силой. Но, слушая раскаты грома и шипение капель по лужам, закрывать окно не хотелось. От врывающегося в душный кубрик озона приятно кружилась голова.

Вдруг, когда канонада на мгновение умолкла, Миша услыхал лошадиное ржание.

«Вот и обед приехал! – усмехнулся он, вспомнив беспокойство Стефана. – Повара всё же решились промокнуть».

Но вместо вестового, призывающего к столу, в кубрик вдруг ворвался насквозь промокший боцман и, переворачивая гамаки, бросился прямиком к Смородину.

– Благодетель наш, святой Иезус, это же надо такому случиться! – Он схватил Мишу за рукав и едва не сбросил на пол. – Что ж ты с формой наделал, Михай?! Я же тебе её только выдал, а она на вид, будто ею месяц полы мыли!

Смородин удивлённо посмотрел на свою красную робу, затем на начищенные воском подклеенные войлоком туфли. Ему они показались вполне пристойными, даже не лишёнными лоска. У других дела были куда хуже. Но боцман продолжал вертеть его со всех сторон и голосил, едва не теряя сознание.:

– Это конец! Эй вы, несите сюда всё, что у кого есть самое новое и чистое! – он зыркнул на ошарашенных не менее, чем сам Смородин, аэронавтов и наотмашь двинул первого попавшегося кулаком в ухо. – Живее, амброзию вам в печёнку! Нужно срочно его переодеть!

Казалось, боцман сейчас и вправду от волнения потеряет сознание. Он театрально хватался то за голову, то за сердце и, закатывая глаза, приговаривал:

– Горе, мне, горе! Это же надо такому случиться!

– Да что произошло-то?! – не выдержал наконец Смородин.

– Что произошло? – боцман на миг замер и, выпучив глаза, окатил его затравленным взглядом. – А то и произошло, что вызывают тебя, Михай, в столицу! Во дворец самого владыки Сигизмунда! Ой, ей богу, не выдержу, сердце… собирайся, за тобой карету прислали!

Грузный, но для своих уже немалых лет довольно энергичный владыка Сигизмунд подобрал с мраморных ступеней полы парчовой мантии и, проворно взобравшись на трон, лениво махнул застывшим вдоль стены подданным.

– Присаживайтесь, господа! Все уже здесь? А вам, граф, с дороги взбодриться бы штофом дворцовой наливки! Или откажетесь?

– Спасибо, великий князь! – Граф Горчаков, невзирая на гражданский наряд, по-гвардейски щёлкнул каблуками и поклонился. – О вашей наливке наслышаны даже в Санкт-Петербурге. Не берусь утверждать, что путь к вам был лёгок, а потому – не откажусь!

– Вот и ладно! И я с вами. А то мне доктора запрещают, будто и не владыка я вовсе, а какой-нибудь кролик для их медицинских забав. Но когда требует этикет, то тогда я их не слушаюсь. Слыхано ли – прибыл посланник самого российского императора! Да ещё сказали мне, что гнали вы без остановок всю неделю. Как тут не уважить? Вы не торопитесь, граф? Или сразу о делах?

– Простите, владыка, но я хотел бы дождаться великого князя Александра.

– Да послали уж! Хороший мальчишка. А шустрый какой! Моя охрана за ним не поспевает! – довольно хохотнул владыка Сигизмунд. – То ему скачки подавай на уланских скаковых жеребцах. А то стрельбы из наших новых пушек! То он на Дунае на канонерке, то над Дунаем в дирижабле. Не припомню, каким я был в четырнадцать лет, но ваш пострел совсем не похож на детей, выпестованных дворцовыми няньками. Помнится, Николай, нынешний наш император таким не был?

Граф Горчаков не ответил и замер, слушая шум дождя за окном. Ему показалось, что простучал цокот копыт, но, прислушавшись, он понял, что это только показалось. Граф нервно хрустнул сжатыми в кулаки пальцами и посмотрел на сидевших и стоявших вдоль стен зала генералов и министров. Вот уж кого он не хотел бы видеть, так это их.

– Да на вас лица нет! – хмыкнул владыка Сигизмунд. – Ничего, граф, сейчас наливку принесут, сразу порозовеете. Так что стряслось в стольном граде Санкт-Петербурге? Уж не загоняли ли вы лошадей, дабы принести нам дурные вести?

На этот раз Горчаков понял, что отмолчаться не получится и, скрепя сердце, постарался произнести так, чтобы слышал только владыка:

– Вы правы, ваше высочество, вести дурные. Но, простите, я имею предписание огласить их только в присутствии Александра.

В зале прокатился ропот, и граф понял, что глухотой в окружении владыки никто не страдает.

– Вот как? – насупился великий князь и, поманив Горчакова к себе, шепнул на ухо – Ты уж прости меня, братец, может, я не к месту со своей наливкой?

– Ничего, ваше высочество. Теперь уж ничего не исправить, хоть с наливкой, хоть без наливки. Преследующий нашего императора злой рок уже сделал своё дело.

Владыка Сигизмунд заёрзал, терзаемый нездоровым любопытством, и, покосившись на своих генералов, спросил:

– Может, мне их всех выгнать?

– Поздно. Слово уже сказано. Да и любопытно мне взглянуть, как ваш двор отнесётся к подобной вести.

– Да что ж ты, граф, меня изводишь?! – не сдержался владыка. – Ну хоть намекни, в чём-дело-то?

– Нет! – остался неумолим
Страница 20 из 20

Горчаков. – Только при наследнике Александре!

– Наследнике?

Великий князь Сигизмунд, недоумевая, захлопал глазами и хотел спросить, что сталось с императором Николаем, но неожиданно распахнулась дверь и в зал вбежал мокрый с дождя великий князь Александр. Перепрыгнув через оказавшийся на пути стул, он брякнул о мрамор длинной, не по росту шпагой и, перекрикивая загалдевших придворных, швырнул уланский кивер в руки лакею:

– Вы посылали за мной, ваше высочество?

– Да… – нехотя проворчал владыка и кивнул на графа.

– Андрей Гаврилович? – Удивлённый Александр будто натолкнулся на стену. – Вы?

– Я, ваше высочество, – кивнул Горчаков. – А теперь, простите, господа, я прошу тишины!

Выдержав длинную паузу и дождавшись, когда утомлённые молчанием генералы вновь начали шептаться, граф поднял руку и, обращаясь скорее к великому князю Александру, чем к мундирам, скорбно произнёс:

– Тяжкое бремя взвалилось на ваши плечи, ваше высочество! Я приехал за вами, ибо ваш старший брат и наш великий император Николай почил, сражённый недугом! Вас срочно ждут в Санкт-Петербурге! Теперь ваш долг – немедля принять императорский жезл!

Горчаков обвёл стальным взглядом зал и обернулся к владыке:

– Мы отбудем завтра утром на рассвете! Я вас прошу обеспечить безопасность наследника Александра на протяжении всего пути по дорогам Дакии. А в устье Дуная нас ждёт российский флот.

Потрясённый владыка Сигизмунд невпопад промямлил пару бессвязных фраз, затем сочувственно вздохнул:

– Мой мальчик, прими моё искрение сочувствие. Как же не вовремя взвалилась на твою голову тяжесть имперской короны. Что поделать – императоры взрослеют рано. Да ещё эта война. Испытывает тебя наш всевышний мученик Иезус! Но я уверен, что ты выстоишь. Граф, а что за недуг одолел нашего благодетеля Николая?

– Туберкулёз, господа! Увы, даже наши дворцовые лекари оказались бессильны!

– Ты скажи, какая напасть. Туберкулёз… – тяжело прошептал владыка. – Я же помню Николашу, когда он здесь по залам на тростине скакал. И слабости здоровья я у него не замечал. Розовые щёки, прекрасный аппетит! Это всё ваш сырой климат. А за Александра, граф, не переживай. Конечно, к твоим казакам я ещё дам полк гвардейцев. Но, поверь, это лишнее. У нас его любят, и никто не посмеет бросить вслед даже косой взгляд.

Горчаков обнял за плечи растерянного наследника и взглянул на владыку Сигизмунда.

– Он – всё, что у нас есть! Потому и прошу вас, великий князь, исключить любую опасность. Даже хромая лошадь может оставить Россию без головы! Александр – единственный оставшийся в императорском роду по закону наследования!

За спиной Горчакова аншеф тайной инквизиции князь Станислав склонился к уху аббата Симеона и тихо произнёс:

– Любой закон – это всего лишь закон. И как всё в нашем мире, он легко меняется.

Но граф его услышал.

Резко обернувшись, он ткнул в главного инквизитора пальцем:

– Что вы хотели этим сказать, сударь?!

– Я хотел сказать… – слегка стушевался застигнутый врасплох аншеф Станислав, – что Россия никогда не погибнет! И даже если на нее нахлынут напасть за напастью, Господь не даст исчезнуть великой империи. Верно я говорю, ваша святость?

– Верно! – торопливо согласился аббат Симеон. – Ибо в священном манускрипте мучеником Иезусом сказано: – незаменим только я! А овцы в человеческом стаде могут меняться как им угодно!

Горчаков окатил аббата ледяным взглядом и, не удостоив ответом, обратился к владыке:

– Ваше высочество, идёт война. Я уверен, что одновременно со мной с вестью о кончине императора поскакали гонцы и в стан к нашим врагам. Кому как не конфедерации на руку, чтобы что-то случилось с наследником Александром? Это при живом императоре Николае он был им не интересен. Теперь же всё изменилось! По пути к вам я видел в горах и пропасти, и опасные перевалы. На любом из них можно устроить засаду, а то и просто обвал. Не поможет тогда даже вся ваша гвардия. Прорубить дорогу шашками своему будущему императору способны и наши днепровские казаки. Им к этому не привыкать, и не нам с вами их этому учить. Я опасаюсь другого – коварства! Удар в спину нашей империи враг попытается нанести скрытно и тогда, когда мы этого ожидаем меньше всего.

Владыка поджал губы и, не скрывая огорчения, бросил в зал:

– Граф прав! С коварством конфедератов нам приходилось сталкиваться не раз. Даже я не могу поручиться, что их пронырливые лазутчики не шныряют сейчас по лесам и горам Дакии. Но дать им оторвать с мундира Александра хотя бы пуговицу мы не позволим! – Князь Сигизмунд взволнованно ударил кулаками по перилам трона. – Пусть для этого я сам пойду с посохом впереди его эскорта! А вы! – Владыка привстал и ткнул увешанными перстнями пальцами в генералов, – будете толкать его карету вместо лошадей, если не придумаете, как провезти наследника российского престола к его броненосцам так, чтобы даже муха не смогла сесть на его камзол!

Слова владыки утонули в криках вскочивших с мест генералов. Громче всех взывал командующий флотом Дакии Мануил, и князь Сигизмунд первому дал ему слово:

– Говори, гранд-адмирал! Вижу, что прёт из тебя, как из прорвавшей дамбы.

– Только по реке, ваше высочество! Мы отвезём наследника Александра ко мне на канонерки, а затем спустимся по Дунаю к морю, на встречу с российским флотом! Только у меня наследник будет в такой же безопасности, как в вашем замке.

– Почему же только у вас? – возмутился генерал Казимир. – Мои ландскнехты готовы грудью проложить дорогу хоть сквозь полчища врагов, хоть сквозь непроходимые скалы! Скажете мне тоже – по воде! Да ваши канонерки и взрывать не нужно. Они сами тонут, стоит им только отойти от причала!

– Что?! – едва не задохнулся гранд-адмирал. – Да если бы не пушки моих канонерок, то что стало бы с вами и с вашими ландскнехтами под Слатиной?

– Замолчите оба! – застонал владыка. – Нашли время! А что скажешь ты, Август? – обратился он к самому молодому генералу в алой венгерке воздухоплавателя, стоявшему ближе остальных. – Мне уже передали, что ты со своими ястребами на днях сжёг вражеский дирижабль. В последнее время хотя бы аэронавты меня чем-то радуют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/petr-zaspa/aeronavt/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.