Режим чтения
Скачать книгу

Хождение по Млечному пути читать онлайн - Алена Даль

Хождение по Млечному пути

Алена Даль

Что делать, когда не знаешь, как жить дальше? Куда идти? С кем? Чтобы понять это, героиня повести отправляется в странствие Путем Сантьяго. Во время пешего путешествия по Испании она знакомится с неординарными людьми, попадает в неожиданные ситуации, участвует в национальных праздниках и мистических ритуалах, исследует большие города и погружается в толщу испанской глубинки. Она наблюдает и размышляет, вспоминает и учится. Учится жить дальше, идти своей дорогой и быть собой.

Хождение по Млечному пути

повесть-странствие

Алена Даль

© Алена Даль, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

    Посвящается моей дочери

Пролог

…Затылок обдало горячей волной чего-то огромного и ужасного, внезапно выросшего за спиной. Запоздало почуяв опасность, я резко обернулась… Прямо передо мной стоял бык. Росту он был неправдоподобного, сложения могучего, голова размером с бочонок свирепо наклонена рогами мне в живот. Влажные немигающие глаза смотрели исподлобья в упор, наливаясь багровой тяжестью. Исходивший от животного парной смрад окончательно парализовал меня, и без того скованную колючим панцирем страха. Бык шумно выдыхал воздух широкими ноздрями с продетым в них кольцом. На шее болтался бесполезный обрывок ремня, несоразмерно хлипкий в сравнении с яростной мощью торса. Бык глядел на меня. Я – на него. Тягуче тянулись мгновения…

«Вот и приключения, которых ты так ждала», – отстраненно промелькнуло в голове, но это были не мои мысли, а кого-то другого, далекого и чужого, уютно расположившегося в кресле безопасной комнаты и не имеющего никакого отношения к происходящему. Этот кто-то, точнее эта кто-то, устало усмехнувшись, бросила скучающий взгляд в окно и продолжила привычные занятия.

…За окном, изнемогая от духоты и скуки, догорал утомленный летний день, пришедший на смену такому же безликому и душному предшественнику. Один из сотен одинаковых, строго отмеренных отрезков жизни, похожих друг на друга, как безупречно ровные деления линейки. Плотные колонки цифр в календаре сливались в однообразную черно-белую ленту конвейера жизни…

Она утешала себя тем, что скоро покинет это пыльное городское лето с расплавленным асфальтом, пробками и ядовитым смогом, спешащими куда-то озабоченными людьми и вездесущей назойливой рекламой, призывающей купить, выиграть, победить, доказать, извлечь выгоду… Ей так надоело извлекать выгоду, побеждать и доказывать. Скоро она оставит этот город, родной и чужой, застрявший в разбитой колее вялотекущего кризиса, увязший, как и весь мир, в потребительской трясине, обезличенный всепроникающим глобализмом, оккупированный звучными брендами и растиражированными идеями…

Стоило мне пошевелиться, как бык тотчас опускал вниз могучую шею, целясь в меня устрашающими рогами в боевых зазубринах, и, издав короткий густой рев, принимался усердно рыхлить землю копытом. Рюкзак валялся неподалеку под ореховым деревом, куда не успела добежать я сама. Боковым зрением я видела близкую тень и спасительную изгородь совсем рядом, но грозные намерения быка красноречиво читались в его налитых мстительной злобой глазах, в неспокойных движениях ног и угрожающей стойке.

«Вся жизнь промелькнула у нее перед глазами», – так, кажется, пишут про людей, оказавшихся в таком же, как я, положении. На внутреннем экране, услужливо развернутом одеревеневшим сознанием, появились скупые кадры черно-белой хроники, чужой голос за кадром принялся монотонно перечислять события последних лет.

…Три года назад она бросила профессию и бизнес, придя к трудному, но неизбежному для себя решению. Ушла из сферы, которую сочла аморальной и вредной для человечества. Сознательно отказалась от денег, статуса, полезных связей, безупречной репутации и имиджа успешной женщины. Годом позже окончательно рассталась с мужчиной, которого любила долгие десять лет. Поставила точку в выстраданных, изживших самих себя отношениях. Потом развелась с мужем, близким и родным человеком, разделившим с ней четверть века, чтобы дать ему полную свободу и возможность строить новую жизнь. Осенью отказалась от выгодного контракта, сулившего необозримые карьерные горизонты, только потому, что он возвращал ее обратно «на круги своя». Весной выдала замуж дочь, подарила молодоженам квартиру и отправила их в свадебное путешествие…

…И вот теперь, расчистив пространство жизни, раскидав важные дела и судьбоносные решения, женщина стояла в замешательстве перед образовавшейся в ее жизни пустотой, не понимая, что делать дальше. В поисках ответа она выбрала веками проверенный способ – путешествие и отправилась в странствие древней дорогой пилигримов – Звездным Путем Сантьяго…

Из оцепенения меня вывел зычный крик: «Гой, гой, гой!». Из-за поворота показалась спешащая фигура с посохом: сухощавый старик в клетчатой рубашке торопливо ковылял в нашу сторону, прихрамывая на одну ногу. Увидев немую сцену возле орехового дерева, он заторопился еще сильнее, выкрикивая гортанные испанские слова и потрясая суковатой палкой. Бык нехотя повернул чугунную голову в его сторону. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, животное неожиданно высоко заголосило, воздев морду к бесцветному небу, повернулось ко мне потным боком и затопталось на месте, всем своим видом демонстрируя полную незаинтересованность дальнейшей моей судьбой. Не было сомнений в том, что это хозяин быка. Только хозяин мог превратить объятого яростью зверя в послушное домашнее животное.

Замахнувшись посохом на провинившегося беглеца, старик ухватил его за кольцо в ноздре, ловко вдел в него веревку и намотал ее на запястье. Свои уверенные движения он сопровождал глухой бранью в адрес быка и сочувственными вопросами, обращенными ко мне. Я ничего не поняла, но успокоила старика, что ничего плохого со мною не случилось, и он подоспел вовремя. Чувство только что пережитой смертельной опасности еще не отпустило меня. Мысли путались, сердце колотилось отбойным молотом, губы слиплись от сухости и фразы клокотали где-то в горле, с трудом прокладывая дорогу к ушам собеседника. Впрочем, он тоже меня не понимал, а лишь догадывался, что беды не произошло. Окончательно уверившись в этом, он грубо дернул быка за кольцо и, кивнув на прощание, двинулся вверх по пыльной желтой дороге.

Я дошла на ватных ногах до орехового дерева и рухнула вниз, туда, где лежал чуть было не осиротевший рюкзак. Достала бутылку воды и, обливаясь, жадно выпила ее всю. Потерла взмокшую шею – рука нащупала гладкий шнурок. Вытащила из-за пазухи старый амулет, путешествующий со мной шестой год, раскрыла тугие створки. На темном дереве нацарапаны знакомые наизусть слова: «Да будет воля Твоя, Отец небесный, миловать странников, гонимых не токмо силою судьбы и жестоких властителей, но и голодной тоской их мятежных душ, бесконечно зовущих дорогу…».

На этот раз снова миловал.

Часть 1. Страна басков

Случайное знакомство

…Поезд набирает высоту так быстро, что закладывает уши – точь-в-точь как в самолете. Но в отличие
Страница 2 из 21

от самолета картинка за окном не исчезает под облаками, а ежеминутно меняется, сливаясь в яркую киноленту жизнеописания провинциальной Испании. Сухая гористая земля Арагона изрезана бурливыми ручьями, заштопана аккуратными квадратами виноградников, серебристых оливковых рощ и черешневых садов. Игрушечные городки в беспорядке рассыпаны по охряным складкам Иберийских гор, словно невидимая рука случайно выбросила горстку игральных костей. Дома сливаются с линиями ландшафта: каменная кладка подпирает скалу, ветхий балкон свисает над изгибом реки, дворик кособоко сбегает в ущелье. Тесные улицы сколочены из плотно пригнанных черепичных крыш и разномастных построек. Раннее утро, и над горами висит легкая сизая дымка, похожая на сигаретный дым. Временами ее подсвечивают колкие солнечные лучи. Земля здесь – желто-рыжая, а небо – белое. Вдоль уходящей в горизонт пыльной дороги трепещут лепестками бабочки диких маков…

Почему именно Испания? Сказать по правде, мне давно хотелось побывать в тех краях, тонко сотканных из мифов и преданий, как прекрасные гобелены Пастраны[1 - Пастрана (Pastrana) – старинный город Испании (Кастилия-Ла-Манча), расположенный в 40 км восточнее Мадрида, знаменитый своими шелками и гобеленами. Ее мастера унаследовали искусство ткачества и вышивки от мавров в эпоху арабского владычества.] из нежнейших шелковых нитей. В стране со сложной неоднозначной историей, запутанными корнями и ветвистой кроной раскидистого династического древа. На земле с ярко выраженным женским началом и материнским инстинктом, воплощенным в культе Богородицы. Испания противоречива, многолика и эмоционально неуравновешенна, как и подобает быть женщине. Помимо женской природы и склонности к безумствам с Испанией меня роднит еще и многовековое смешение кровей.

Есть нечто общее и между странами: Россию и Испанию объединяет неуловимая схожесть их исторических судеб. Обе находились под многовековым игом – одна мавританским, другая монголо-татарским. Освободившись, обе обогащались за счет чужих территорий – испанская Конкиста и имперское покорение Азии. И Испания, и Россия знавали лучшие, чем нынче, времена – золотые эпохи расцвета и могущества, обе в течение веков сверяли свою поступь с догмами господствующих религий и обе, окружая с разных сторон Европу, в полной мере ей никогда не принадлежали.

Что касается выбранного маршрута – Пути Сантьяго, то мое влечение к Испании и смутное томление сердца, устремленного на глухой юго-запад Европы, соединились с воодушевлением после прочтения книги одного из пилигримов прошлого[2 - речь идет о книге Пауло Коэльо «Дневник Мага».], прошедшего четверть века назад той же дорогой. Бросив все, я отправляюсь в путешествие, которое наверняка поможет мне получить сакраментальный ответ на риторический вопрос: «Что делать?».

Вопросы и ответы – те незримые нити, что соединяют людей, пробуждают в них взаимный интерес, обнаруживают точки соприкосновения и глубинные пласты общности. Я люблю беседовать с людьми. Задавать вопросы и выслушивать ответы. Когда-то это было частью моей профессии. Но однажды я вдруг обнаружила, что мое общение с человечеством превратилось в череду переговоров, решение стратагем, управление персоналом, поддержание нужных контактов, укрепление репутации… словом, во что угодно, кроме собственно человеческой беседы. Нет, я вовсе не против делового общения. И, конечно, подобные контакты неотъемлемая часть жизни в социуме, тем более, когда твоя профессия – коммуникации. Но лично я люблю разговаривать. Просто так, а не потому что нужно. С теми, кто интересен, а не теми, кто может принести прибыль, личную выгоду, помочь делу или кому можешь быть полезна или выгодна ты.

Мне нравится смотреть людям в глаза, рассматривать их руки, лица. Слушать. Внимать. Давать выговориться. Наблюдать за тем, как они подбирают слова, жестикулируют, замолкают в задумчивости или тихо улыбаются своим воспоминаниям. Необыкновенно интересно говорить со стариками, с детьми, с аборигенами тех мест, где путешествуешь. С теми, кто не похож на тебя. И с теми, кто ужасно похож, а оттого делается не по себе от фраз, произнесенных в один голос, и ответов на незаданные вслух вопросы. И, в общем, неважно, встретитесь ли вы когда-нибудь еще или нет, станете друзьями на всю жизнь или останетесь случайными попутчиками, главное, что этот нечаянный разговор что-то навсегда меняет в тебе и в твоем собеседнике. А возможно и в судьбе всего человечества!

***

На станции Каспе в электричку входит крепкий смуглый старик с подвижным лицом и живыми глазами, стреляющими из-под густых с проседью бровей. Опрятная жилетка, несмотря на жару, застегнута на все пуговицы. На голове – тёмный берет, выдающий принадлежность его обладателя к древнему роду басков. В руках старик держит пустую, оплетенную лозой бутыль и легкую дорожную сумку. Он бегло оглядывает полупустой вагон, на минуту задержав свой взор на мне, и садится точно напротив. Я с любопытством рассматриваю колоритного пассажира, стараясь не смущать его слишком пристальным взглядом. Но смутить старика не так-то просто. Его колючие глаза буквально впиваются в мое лицо, оценивающе осматривают рюкзак, буравят пыльные мокасины на ногах. Лишь на минуту отвлекшись на кондуктора, мой сосед снова возвращается к своему занятию и продолжает препарировать меня невозмутимым взглядом лаборанта-биолога, изучающего неизвестное насекомое на предметном стекле микроскопа. Чтобы разрядить обстановку и побороть собственное смущение, я громко здороваюсь, употребив одну из десятка испанских фраз, прилежно заученных перед поездкой: «Буэнос диас!»[3 - (испанский) Buenos dias! – Добрый день!]. Старик лишь небрежно кивает в ответ. Тогда я набираю в легкие побольше воздуха и произношу еще несколько слов из своего золотого запаса: «Сой перегрино. Сой де русиа»[4 - (испанский) Soy peregrine. Soy de Rusia! – Я – пилигрим из России!]. Колючий взгляд старика немного теплеет. А откуда-то сзади раздается: «Сеньора, шо ж вы так шумите?». Я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на улыбающуюся белобровую физиономию обладателя одесского выговора. Вот тебе и раз! Все-таки не музей Прадо и не курортные пляжи Коста-Брава – встретить русского в глухом уголке центральной Испании – все равно что увидеть арагонца где-нибудь в сибирской глубинке.

– Толик! – весело представляется белобровый парень и пересаживается в соседнее кресло.

В течение следующих десяти минут я узнаю детали биографии Анатолия, историю его переселения в Испанию, профессиональные навыки, а также имена его родственников и то, что он думает об Испании, России и кризисе Еврозоны. Тем временем старик в берете с любопытством разглядывает нас обоих, переводя взгляд-рентген с одного на другого. Наш разговор, а точнее монолог Анатолия, привлекает внимание и других пассажиров – видимо, русская речь звучит здесь не часто. Я вполуха слушаю «нового испанца», украдкой поглядывая на пожилого баска: мне хочется с ним заговорить, но я не знаю как да и побаиваюсь его грозного вида. Меня подбадривает лишь ответный интерес в глазах старика, когда
Страница 3 из 21

наши взгляды встречаются. И я решаюсь попросить Анатолия о помощи: грех не воспользоваться таким редким шансом.

– Легко! – соглашается бывший одессит, – только учти, что он баск, у них свой язык, и он может просто не понять моего кастильского наречия.

– А ты попробуй, – прошу я ласково.

И парень пробует: откашлявшись, поворачивается всем корпусом к старику и задает вопрос. Тот отвечает. Завязывается неспешная беседа. У баска скрипучий голос и интересная манера говорить: сначала он пристально всматривается в глаза собеседника, выдерживая тяжеловесную паузу, а уж потом начинает неспешно низать слова на нить разговора. Постепенно темп его речи ускоряется, появляется размашистая жестикуляция, и вот фраза обрывается резко и неожиданно, словно на полуслове. Дальше все повторяется снова. Редко, очень редко на лице старика появляется подобие улыбки – глаза теплеют, меняется конфигурация морщин, а голова насмешливо склоняется чуть набок. Рот при этом из горделивой скобки уголками вниз выпрямляется в прямую линию. Однажды эта линия даже слегка разомкнулась, что означало, вероятно, крайнюю степень расположения старика.

Наговорившись вволю, Анатолий представляет нас друг другу по имени, и мы скрепляем образовавшееся знакомство вежливым рукопожатием. Старика зовут Эррандо. Он действительно баск. «Не испанец, а баск», – неоднократно подчеркивает он. Родом из Герники, сейчас живет с женой в окрестностях Сан-Себастьяна. Ему 74 года, из них более полувека связано с морем. Он и сейчас любит выходить в залив, когда хорошая погода, но уже не из-за денег, а ради удовольствия. У Эррандо два сына, два внука, одна внучка и один правнук. В ответ я сообщаю скупые сведения о себе: русская, 45 лет, есть дочь, возможно, в скором будущем будут внуки… в Испанию приехала, чтобы пройти Путем Сантьяго…

И тут происходит неожиданное: лицо старика светлеет, он принимается бойко что-то говорить, сопровождая спешащую речь приветливыми взмахами рук.

– Эррандо приглашает тебя в гости, – буднично переводит Толик, как будто речь идет о приглашении пересесть поближе к окошку, чтоб не дуло.

– То есть как? Ты ничего не перепутал? – спрашиваю оторопело, поглядывая на возликовавшего внезапно баска.

– Нет, ничего я не перепутал, – обижается Толик. – Он говорит, что будет рад познакомить тебя со своей женой и показать страну.

– Как же мы будем с ним разговаривать? – изумляюсь я еще больше.

– А никак. Он будет показывать, а ты – смотри.

К такому повороту событий я не готова, и первая мысль – вежливо отказаться, поблагодарив за приглашение. Вместо этого слышу свой восторженный голос: «Си! Мучас грасиас!»[5 - (испанский) Si. Muchas gracias! – Да! Большое спасибо!] – и вижу в стеклянном отражении такую широченную улыбку, что, с точки зрения моего неулыбчивого собеседника, это могло бы сойти за гримасу безумия.

Вот так в одну минуту мои планы резко меняются: я принимаю приглашение старика, случайно встреченного в арагонской электричке, неулыбчивого баска Эррандо. Не зная языка, не представляя себе, где и как буду жить, какую такую страну собирается показать мне новый знакомый, и какова доля правды во всем, что он только что поведал. А вдруг все сказанное им выдумка? Может это полоумный сепаратист, продолжающий в одиночку дело ЭТА?[6 - ЭТА – аббревиатура, сокращенно от Euzkadi ta Azkatasuna (Эускади и Свобода). Террористическая организация, образованная в 1959 году как движение сопротивления диктатуре Франко.] Или религиозный фанатик, усмотревший в моих поползновениях идти Камино Сантьяго нечто оскорбительное для его веры? Или… Все, стоп! Если уж решаешься довериться ангелу путешествий, отправляясь вглубь незнакомой страны, изволь распрощаться со своими страхами и тревогами, иначе не миновать проблем и разочарований.

Когда-то я путешествовала совсем иначе. Туристический ваучер в кармане обеспечивал четкую организацию отдыха и ответственность туроператора за мою жизнь. Он же гарантировал полную защищенность от сомнительных личностей типа Эррандо и строгую планомерность всех перемещений, исключая любые отклонения. Как же я радовалась, когда планы вдруг ломались, а форс-мажорные обстоятельства меняли привычный ход вещей, пробивая брешь в идеальном, но скучном распорядке! Автобус, сломавшийся на малоизвестном перевале Альп где-то в районе итальянского Больцано, подарил мне чудесную прогулку по весенним альпийским склонам, поросшими благоухающими лиловыми крокусами. Пробка на трассе Бангалор-Мадурай вылилась во внеплановую экскурсию в Карур – место, где при других обстоятельствах я не побывала бы никогда. Тривиальная задержка авиарейса обернулась знакомством с удивительной сербской девочкой, пишущей картины своих снов…

…Между тем поезд замедляет свой ход и, протрубив финиш, останавливается на конечной станции. Памплона. Пассажиры с баулами неспешно тянутся к выходу, утирая пот и терпеливо сохраняя дистанцию. Поднимаемся и мы. Бывший одессит Толик оставляет на всякий случай номер телефона и, пожелав доброго пути, а заодно и доброго вечера на двух языках, направляется к встречающей его женщине. Я же, переминаясь с ноги на ногу, вопросительно гляжу на Эррандо в ожидании дальнейших распоряжений. Поправив багаж, старик повелительно машет рукой куда-то вдаль, и я семеню за ним в указанном направлении. Малодушие и сомнение вкрадчивым холодком заползают в душу, но я храбро сражаюсь со своими ползучими тревогами. Вскоре мы добираемся до автовокзала, откуда отходят рейсовые автобусы в Сан-Себастьян. Всего девяносто километров отделяют Памплону от побережья Бискайского залива.

В автобусе Эррандо вынимает из сумки потрепанную амбарную книгу, испещренную корявым почерком. Страницы ее измяты, чернила расплылись и местами полиняли. Мы принимаемся ее дотошно изучать, при этом баск бубнит под нос непонятную абракадабру и тычет заскорузлым пальцем то в одну, то в другую строчку. Теряясь в догадках, я с понимающим лицом киваю и, время от времени, даже издаю неопределенное мычание, означающее безусловное согласие с мыслью собеседника. Сама же ощущаю себя уставившейся в афишу козой. Долго еще будет продолжаться эта пытка? Видя мое замешательство, Эррандо упирает палец в бок оплетенной бутыли, и до меня доходит, что речь идет о вине. Я изо всех сил напрягаю утомленные извилины и среди чернильных закорючек разбираю цифры, даты и написанные с большой буквы названия. На большее меня не хватает. Осознав всю тщетность наших обоюдных усилий, старик прячет ужасную книгу обратно в сумку. Зато извлекает из нагрудного кармана примятую фотографию семьи. Ну, что ж, это уже гораздо проще! Преобразившись из глупой козы в сообразительную птичку, радостно чирикаю, угадывая на снимке: «Это твоя жена? Твой сын? Внук?» – на что баск отвечает неизменным кивком. Так мы и добираемся до пригорода Сан-Себастьяна Пасахеса, не заметив, как на побережье Атлантики опустилась чернильная ночь…

По пути от остановки до дома Эррандо хранит молчание. Городок укутан кромешной тьмой. Присутствие невидимого океана ощущается лишь по запахам и звукам: ветер приносит с залива
Страница 4 из 21

влажную соленую морось, острый йодистый аромат водорослей, шуршанье гальки и всплески бьющих о борта лодок волн. Океан тихо и глубоко дышит во сне: прибой – вдох, отлив – выдох. Пульсирующие на безлунном небе звезды льют сверху свой тихий холодный свет…

Возле калитки Эррандо останавливается, поджидая меня, затем жестом приглашает зайти во двор. Во тьме мне удается различить беленые стены, крутые черепичные скаты и старые деревья в саду. Приветливые окна в веселых цветочных занавесках манят теплом и домашним уютом, неожиданно ворвавшимся в мое аскетичное путешествие. Из форточки доносится гипнотический аромат жареной рыбы.

На пороге дома нас встречает статная женщина в длинной клетчатой юбке и белом переднике. У нее черные как маслины глаза, длинная серебристая коса, уложенная толстым жгутом на затылке, и мускулистые голые по локоть руки. Видно, несмотря на поздний час, она только что от плиты. Обменявшись с Эррандо сдержанными приветствиями, сеньора поворачивается ко мне, не выказывая ни малейшего удивления, что муж ее явился не один. Будто уставшие до полусмерти, растерянные русские путешественницы с рюкзаками за спиной для нее обычное дело!

– Тода, – представляет жену Эррандо, и она коротко кивает.

– Элена, – называет он мое имя, и, повинуясь безотчетному порыву, я делаю шаг навстречу и обнимаю женщину. Накопившаяся за день усталость, зыбкая неопределенность моего положения толкают меня на этот неожиданный для меня самой поступок. Но Тода ничуть не удивляется и этому – мне кажется, ее вообще невозможно ничем удивить. Она ласково похлопывает меня по спине и просто, по-матерински говорит:

– Очень устала? Пойдем ужинать, – она произносит это на английском, и языковой барьер а заодно и усталое мое смущение тут же рушатся.

Оказывается, Эррандо тоже знает английский: когда-то он работал на траулере в составе интернационального экипажа. Но почему тогда не воспользовался им до сих пор? Неясно.

…Дальнейший вечер состоит из купания в старомодной чугунной ванне на львиных ногах, позднего ужина с домашним вином и жареными сардинами и долгожданного отдыха, плавно перетекающего в крепкий здоровый сон. И где? В настоящем баскском доме, в семье рыбака! День назад я и представить себе такого не могла.

История несуществующей страны

…Серое утро. За окном комнаты сумеречная мгла и мелкий дождь. Сырой ветер с Атлантики разогнал с пляжа самых закаленных купальщиков, они заполнили собой прибрежные кафе в томительном ожидании солнца. Стереотип о знойной засушливой Испании сокрушительно разбивается, как только ты приезжаешь на ее северное побережье. Равно как и целый ряд других стереотипов об этой стране. Например, испанка – это не только свободолюбивая, непостоянная в чувствах, гибкая как лоза Кармен, но и мускулистая румяная рыбачка с косой, лишенная дикого своеволия южанки, зато верная помощница и преданная подруга. Жгучее фламенко под звенящие гитарные переборы – лишь андалузская часть музыкальной Испании, а есть еще баскское многоголосие, галисийские волынки, каталонская сардана… Что касается погоды: если сложить количество осадков, выпадающее в разных провинциях Испании, и вычислить среднее арифметическое, то получится вполне привлекательная климатическая картина. Сушь Андалузии, Эстремадуры и Кастилии уравновешивается британской сыростью Страны Басков, Кантабрии, Астурии и Галисии. Синоптикам живется здесь несладко, бессменный прогноз: «Дождик, местами солнце» (запятую можно переставлять). Вот и теперь бухту заволокло густым туманом сродни лондонскому, правда, в отличие от него – экологически чистым. Сквозь его кисельную завесу едва проступают очертания острова Санта Клара. Слева на горе – руины старого замка, справа – статуя Христа. Мрачно и таинственно, однако в этом и кроется сумрачное очарование баскской природы. Тем радостнее встречать солнце!

Сан-Себастьян – административный центр провинции Гипускоа, одной из семи частей Страны Басков, не существующей официально на карте мира, но живущей веками в сердце и генетической памяти любого баска, будь-то французский гасконец или испанский басконец. Разделенность страны и отсутствие государственного статуса – неутихающая боль многих поколений басков[7 - Исторически баскские земли включают в себя северные испанские провинции Алава, Бискайя, Гипускоа и часть Наварры, а также часть территории на юго-западе Франции: Лапурди, Басс-Наварра и Субероа. Испанская часть Станы Басков в 1980 году получила статус автономной области и именуется официально Эускади, французская – входит в департамент Атлантические Пиренеи. Общая площадь Эускади – 20 тыс. кв. километров. В Испании проживает 860 тыс. этнических басков, во Франции – 140 тыс. Еще около сотни тысяч рассеяны по Новому свету.]. В эпоху всеобщей глобализации их фанатичное стремление обособиться выглядит, возможно, политической причудой, следствием сложного национального характера и давних исторических обид. Но, попав в страну и познакомившись с ее жителями, понимаешь, за что они борются. Долгое время борьба за независимость была предельно жестокой и кровопролитной. Печально известная экстремистская организация ЭТА лишь несколько лет назад объявила о прекращении терактов. Можно долго обсуждать исторические предпосылки и политические ошибки, приведшие к столь печальным последствиям, спорить об истоках баскского сепаратизма, но лучше оставить это дело историкам и политологам. Для меня куда важнее история Эррандо.

…Прежде чем приступить к рассказу, старик надолго замолкает и пристально вглядывается в запотевшее окно, строгой рамой обрамляющее мглистый залив. Будто пытается рассмотреть в тумане видимые только ему скользящие тени прошлого. Его морщинистые руки разглаживают скрученный валиком бархатный берет. На столе сиротливо стынут две чашечки кофе…

Первый рассказ Эррандо

«…Я появился на свет в тот день, когда бомбили Гернику.[8 - Герника – духовный центр Страны Басков. 26 апреля 1937 года была подвергнута жестокой бомбардировке и практически стерта с лица земли.] Там погиб мой брат Домику. Ему было всего 9 лет. Мать рожала меня в подвале горящего дома, куда спряталась вместе с другими от бомбежки. Двое суток горел дом, и двое суток она мучилась в схватках. Когда, наконец, я родился, то не подавал никаких признаков жизни. Чужая старуха, оказавшаяся случайно рядом, схватила меня за ноги и изо всех сил встряхнула вниз головой – так, что я закричал. Она сняла с себя нижнюю юбку, разорвала ее и обернула меня куском материи. Об этом я узнал от матери, когда подрос. Несколько дней мы выбирались из разрушенной Герники. Нам некуда было идти, и мы пошли на восток. Мой отец во время бомбежки был в море. О том, что у него родился сын, он узнал только спустя две недели, когда власти составляли списки живых, мертвых и пропавших без вести. Он долго не мог нас найти, потому что мы с матерью ночевали в разных домах у разных людей – кто приютит…

Потом мы перебрались в Пасахес. Было очень трудно. Выручало только море. Отец работал как каторжный, каждый день в четыре утра выходил
Страница 5 из 21

за рыбой. Я помню его, пропахшего чешуей и табаком, с шершавыми задубевшими руками, которыми он стискивал меня подмышками и высоко подбрасывал к потолку. Было больно и страшно, но я терпел потому, что любил отца и очень редко его видел. Вскоре у меня появился младший брат Черу.

Когда мне исполнилось двенадцать, отец первый раз взял меня с собой в море. Он хотел, чтобы я остался в Эускади, ведь многие тогда уезжали за лучшей долей за океан.

Мой лучший друг Лоре, спасаясь от нищеты, после войны перебрался в Калифорнию. Там он промышлял старателем, но ему не очень-то везло. В конце концов, он вернулся к своему старому занятию – стал разводить овец. Несколько раз Лоре собирался вернуться обратно, но так и не вышло. Теперь у него там жена, дети, внуки, своя земля и ранчо…

Мой брат Черу в девятнадцать стал националистом – вступил в ЭТА. Он хотел мстить за смерть близких, за сотни убитых в Гернике басков, за расстрел пленных республиканцев в Сан-Себастьяне. Черу сам никого не убивал, только возил грузовики с взрывчаткой. Он дважды сидел в тюрьме. В последний раз его амнистировали вместе с другими активистами ЭТА в 1980 году, после смерти Франко и объявления автономии. После этого он вернулся в Гернику, обзавелся семьей.

Среди моих друзей есть те, кто до сих пор недоволен переходом от оружия к политике. Они считают, что словами делу не поможешь. Есть и такие, кто понял, что убийство, независимо от причин, – это бессмысленно и жестоко. Я – простой рыбак, люблю море, люблю жизнь. Не думаю, что физическое уничтожение врагов поможет в борьбе за свободу и независимость моего народа… Но, что и говорить, я был бы счастлив, если бы мои внуки и правнуки жили в независимой стране Эускади»…

Трагические страницы семейной хроники Эррандо характерны для многих баскских семей. Удивительно, что при этом большинство из них остаются жизнелюбивыми людьми и радушными хозяевами. А насторожившая меня поначалу суровость старика – обманчива, ведь за ее фасадом кроется отзывчивая душа и доброе сердце. Иначе зачем было ему приглашать в гости незнакомую чужестранку?

Характер басков ковался в суровых природных и исторических условиях. «Борьба» – вот ключевое слово, отложившее ментальный отпечаток на их внутренний мир, сформировавшее весь уклад жизни. Борьба с грозной стихией – непокорной Атлантикой, с ее ледяными ветрами и коварными сюрпризами. Борьба с каменистой землей, требующей много труда и пота. Борьба с притеснителями и завоевателями, не раз посягавшими на земли басков. Борьба за сохранение уникального языка и древних традиций. Наконец, борьба с исторической несправедливостью – многие достижения басков оказывались незаслуженно забытыми, а лавры доставались другим народам. Например, еще задолго до Колумба баски пересекали Атлантику и «открывали» Америку. Не случайно именно баски были ядром команды и капитанами всех каравелл в легендарном походе Колумба к Новому Свету. Кругосветная экспедиция Магеллана была спасена стараниями баска Элькано – капитана корабля, возглавившего поход после смерти Магеллана и ставшего фактически первым человеком, обогнувшим Землю.

Баски умеют пахать и сеять, пасти скот и ловить рыбу, ходить по морям и сражаться на полях брани, строить и созидать. Скупые на эмоции, внешне неприступные как скалы, они окружают понравившегося им человека таким искренним вниманием и заботой, что отдаешь им безоговорочное предпочтение в сравнении с другими – улыбчивыми и фальшиво оживленными людьми, скрывающими если не камень за пазухой, то полное безразличие к тебе и равнодушие к миру.

Сегодня Эррандо долго водит меня по своему городу, здороваясь с каждым третьим прохожим и с гордостью представляя меня своей гостьей из России. Сначала мы заходим в Собор Доброго Пастора, где он крестил всех своих внуков и правнука. Прогулявшись по аллее стриженых тамарисков вдоль набережной Ла-Конча, на старинном фуникулере поднимаемся на гору Игуэльдо. Оттуда открывается акварельный вид на вогнутый ракушкой пляж и старую гавань. Потом попадаем в настоящую средневековую аптеку с батареей таинственных склянок и пузырьков, в которой хозяйничает друг Эррандо. А ближе к вечеру, когда монотонный дождь прекращает сеять водяную пыль, наблюдаем за работой уличного художника, пытающегося кистью поймать ускользающий момент рождения радуги…

Баскская трапеза

…Ясное утро. На дворе жарко как в знойной Кастилии. Как только окунаюсь в утреннее солнце, сразу же забываю печаль и хмурость вчерашнего дня – для здешних мест это обычные погодные капризы. Мы с Эррандо идем на океан наблюдать отлив. Но не на городской пляж, а за скалу, где раньше была рыбацкая деревня, ставшая теперь пригородом Сан-Себастьяна.

Полоса отлива простирается на десяток метров. Плотный песок испещрен замысловатыми узорами обратной воды, ручьями и струйками, бегущей назад, в океан. Возле камней – зеркальные лужицы причудливых форм: одна напоминает палитру художника, другая – пятипалую лапу огромного зверя. В чашеобразных скалистых углублениях скопилась морская вода, образуя соленые озерца, в которых можно найти зазевавшуюся рыбешку или молодого краба. Морская живность всех цветов и мастей облепила подсыхающие на солнце камни: мидии, виейры, рапаны, полураскрытые устрицы и прочие неведомые мне морские существа. Здесь, на камнях жители ближайших домов собирают урожай мидий и рапанов, которых потом отнесут на рыбный рынок. Я тоже пытаюсь отодрать от камня жесткий панцирь, но бесполезно – для этого нужен специальный, загнутый серпом нож и сноровка, а так – лишь обдираю пальцы о зазубренные края раковин.

Тем временем на прибрежной площади вовсю гудит рыбный базар. Улов великолепен: гладкие крупные рыбины, сладко засыпающие в ледяном крошеве, тазы с кишащей рыбной мелочью, розово-белые упругие тушки кальмаров, обморочные от кислорода креветки, пятнистые осьминоги, безвольно свесившие щупальца. А вот и редкие экспонаты сегодняшнего базара: белобрюхий мраморный скат, зубастая морская щука и невиданных размеров тунец, которых тут же покупает повар дорогого ресторана. Бойко идет торговля ценным, но скоропортящимся товаром. Покупки уносят в заполненных льдом лотках, маленьких тачках или просто в тряпице или миске. Тут же хозяйки ловко чистят рыбу, усеивая сверкающей чешуей клеенчатый передник до пят, отточенным движением отсекают голову, потрошат и, ополоснув в морской воде, аккуратно пакуют в мешочек. Вам остается лишь положить тушку на сковородку или решетку для запекания. На этот рынок приходят не только жители окрестных улиц, но и специально приезжают повара, владельцы рыбных заведений и пескадерий. Бывают здесь и туристы, но редко. Во-первых, очень рано – рынок заканчивает работу не позже восьми утра, когда утомленный ночным весельем отдыхающий еще сладко спит. Во-вторых, обитающими в местных водах морскими жителями можно любоваться и в городском Аквариуме в любое удобное время. А еще лучше на витринах пескадерий – там они расположены с искусством, достойным натюрмортов Бозелли и Рекко. В живописном порядке разложены
Страница 6 из 21

отсортированные по размерам и ценам ракообразные, моллюски и разноцветные рыбы, их влажные груды подсвечены голубоватым светом, орошаются морской водой и украшены оливами, зеленью и лимонами. Хозяин с готовностью расскажет о местообитании экспонатов витрины, их полезных свойствах, способах приготовления, и даже опишет краткую биографию и обстоятельства поимки особо крупных и дорогих экземпляров.

А мы направляемся в противоположную сторону от дорогих рыбных бутиков, вглубь старых кварталов. Нас ждет друг Эррандо, хозяин пескадерии Бишинго. Он вызвался угостить нас классическим баскским обедом. Известно, что повара-баски считаются одними из лучших в Европе, и уж точно самыми искусными в Испании. Даже искушенные парижские гурмэ почтительно склоняют голову перед их кулинарными творениями. Бишинго нигде специально не учился, он просто продолжает дело, начатое его прадедом в 80-х годах позапрошлого века, храня фамильные рецепты и по мере возможностей приумножая маленький семейный бизнес. В этом ему помогают жена и дочь.

Пескадерия Бишинго ничем внешне не примечательна, ее легко можно пропустить, проходя мимо. Расположена она в той части города, куда приезжие обычно не добираются, – вверх по крутому холму, по узкому лабиринту улочки, как две капли воды похожей на десяток соседних. Вход в нее притворяется внушительной дверью с медным набалдашником, потемневшей от времени и влаги, больше похожей на декорацию к историческому фильму, если бы не надпись мелом: «Сегодня в меню свежие сардины и картошка с макрелью». Справа от входа – рыбная лавка. На десяти квадратных метрах чудом умещаются: прилавок с крошеным льдом, поверх него возлегают штучные экземпляры морской фауны, а также старинные весы с чугунными гирями, разделочный стол, оснащенный впечатляющим арсеналом ножей и конторка. Слева – темное помещение со стрельчатыми сводами, четыре дубовых стола и лавки вместо стульев. Прямо в каменную стену вделана бочка, из которой наливается холодное белое вино – столько, сколько хочешь, без ограничений: здесь не принято платить за бокалы или граммы. Гость может зайти сначала в лавку и выбрать то, что ему приглянулось, и что он хотел бы на обед. А потом, в ожидании готового кушанья, потягивать бокал охлажденного вина, закусывать пинчос[9 - пинчос (pinchos) – традиционная закуска басков, аналог испанского «тапас», представляет собой миниатюрный ломтик хлеба, покрытый разнообразной начинкой.] и болтать с хозяином заведения. Сюда, в маленькую пескадерию приходят в основном близкие друзья и знакомые годами клиенты, граница между которыми со временем стирается.

Завидев нас, Бишинго поднимает в приветствии руку, дает короткое распоряжение на кухню и с улыбкой подходит встречать гостей. Через пару минут к нему присоединяются его домочадцы: жена (она же второй повар), дочь, поразительно похожая на актрису Алику Смехову, внучка-студентка, помогающая семье во время каникул, а также зять, брат, сват и многочисленные дети от трех до пятнадцати лет, высыпавшие откуда-то из боковых дверей. Последним выходит серый замшевый кот с медовыми глазами, видимо ощущающий себя самым главным и важным членом семьи. Он с независимым видом усаживается возле барной стойки и брезгливо отворачивает усатую морду, когда я со словами «кис-кис» пытаюсь его погладить. Отборная морская диета и вольная жизнь сделали его настоящим кошачьим мачо, плотным и гладким зверем, без единой жиринки, вполне осознающим свою брутальную красоту.

Мужчины сдвигают столы, женщины ловко накрывают их, вынося одно за другим большие блюда – торжествующий гимн чревоугодию. «Люблю повеселиться, особенно поесть!» – это про басков. Культ еды здесь возведен в ранг национальной культурной традиции. Другая традиция – длинные семейные посиделки у очага. И вот вам гибрид – обильные трапезы в кругу многочисленных родственников, друзей, а иногда, как в моем случае, и дорогих гостей, которых непременно нужно убедить попробовать из каждой тарелки, стоящей на столе, иначе можно пропустить что-то очень важное в жизни!

Органичное продолжение кулинарных традиций басков – гастрономические клубы «чокос».[10 - чокос (txokos) – гастрономические клубы, возникшие в Доностии в XVII веке.] Члены клуба на специально оборудованной клубной кухне по очереди готовят свою любимую еду, а затем угощают соклубников и делятся рецептами. Регулярно устраиваются соревнования по приготовлению того или иного национального блюда. Первый чокос появился в Доностии,[11 - Доностия (Donostia) – баскское название Сан-Себастьяна.] а затем клубы распространились по всей Стране Басков. Членство в них строго регламентировано и, к сожалению, вход для женщин туда закрыт. В этом проявляется один из исторических атавизмов страны – мужской шовинизм басков. Впрочем, это не мешает женщинам наслаждаться кулинарными достижениями отцов, мужей и сыновей дома!

Обед начинается традиционно с пинчос. Ломтики хлеба покрыты сверху всевозможной снедью: печеной треской и жареными креветками, хамоном и чоризо, сыром и тортильей, оливками и маринованными анчоусами. Можно было бы назвать их бутербродами, но они меньше по размерам, изящнее по виду и тоньше по вкусу, а всему виной первоклассные продукты, входящие в их состав.

Эррандо достает откуда-то из-под прилавка знакомую бутыль в оплетке, но уже полную вина, у горлышка болтается клочок бумаги со знакомыми чернильными надписями-закорючками. Ура! Тайна амбарной книги разгадана! Это «чаколи»[12 - чаколи (txakoli) – белое сухое игристое вино. Изготавливается из винограда Hondarribi Zuri, произрастающего на побережье Бискайского залива близ Бильбао. Чаколи обладает лимонно-известковым ароматом, освежающим острым вкусом и пониженным содержанием алкоголя – 9—10%.] – главное вино Страны Басков, а в той книге был винный календарь, рецепты и прочие пометки начинающего винодела. Эррандо, отошедший от рыбацкого ремесла, увлекся виноделием. Собственно, и поездка в Каспе была связана с его новым занятием. Так что смело можно сказать, что благодаря чаколи мы и познакомились!

Без чаколи невозможно представить себе ни скромной трапезы, ни дружеской посиделки в баре, ни званого обеда. Из-за влажного климата, частых дождей и облачности ягоды винограда не набирают много сахара – в редкие годы крепость вина превышает 10%. Баскское вино имеет кисловато-острый вкус и идеально подходит к сытным блюдам национальной кухни. Любопытно, что с древних времен производство и сбыт чаколи пользовались поддержкой властей. В 1338 г были освобождены от налогов производители деревянных подпорок для виноградных лоз. Позже был издан закон, предписывающий морским судам разгружать вина, привезенные из других регионов, только в случае загрузки в обратный рейс эквивалентного количества чаколи. Так в прошлые века защищали интересы местных виноделов. Сегодня в этом нет необходимости. Баскские винодельни зарекомендовали себя как достойные и вполне конкурентоспособные на европейском рынке.

Первый тост традиционно за знакомство и дружбу.

– Что такое гость? – вопрошает Бишинго, обращая взор к потолку, – это
Страница 7 из 21

человек, выделенный из толпы, которого ты захотел видеть рядом, чтобы поделиться с ним теплом своей души. Гость – это радость для сердца, услада для глаз, музыка для слуха, наслаждение для ума. Гости продлевают жизнь хозяевам, а лучшие из них становятся друзьями. Друг моего друга – мой друг! Поднимем же бокалы за смелость нашей гостьи, прибывшей к нам издалека! Элена, добро пожаловать в Эускади!

Во время речи Бишинго внезапно ощущаю дежавю: мне кажется, что я нахожусь где-то в кавказском ауле, и почтенный аксакал молвит слово, а сотрапезники чутко внимают мудрым словам старца. Есть что-то общее между басками и народами Кавказа, и это не только долгожительство и любовь к застольям и тостам.

Суть да дело, дочь и внучка Бишинго выносят горячее – «бакалао», «чангурро» и «чипиронес».[13 - bacalao,changurro,chippirones – названия традиционных блюд баскской кухни.] Сочный и ароматный кусок бакалао – трески в соусе – самое простое блюдо басконской кухни. Но какое! Первой мыслью было: «Наверное, здесь в Бискайском заливе обитает какая-то особенная треска!». Но нет, треска такая же, как и во всех других морях, зато особенные рецепты и повара!

Чангурро – это большая тарелка, а точнее тазик, доверху наполненный свежайшими моллюсками, которые еще несколько часов назад безбедно существовали в заливе. Мидии, величиной с детскую ладонь, нежные сердцевидки, королевские креветки, морские гребешки. Живописную пеструю горку, источающую головокружительный аромат, венчает гигантский краб в недоумении растопыривший клешни, дескать, а я-то как тут оказался? Каким блеклым и унылым кажется на их фоне дежурный замороженный пакет морепродуктов из супермаркета!

Кульминация трапезы – чипиронес или каракатица в собственных чернилах. Блюдо не для всех – уж очень непривычен вид! Лично мне потребовалось собрать в кулак все свое мужество, чтобы не обидеть гостеприимных басков и попробовать кусочек. На вид напоминает плавающий в чернилах поролон, на вкус – мочалку с привкусом йода, – на любителя! Говорят, очень полезно. Не случайно, именно чипиронес было одним из излюбленных лакомств испанских королей. Кстати, из чернил каракатицы делают коричневую краску, называемую «сепия».

В тот момент, когда я, вымазавшись в чернильном соусе, пытаюсь оттереть сепию с рук, когда оплетенная лозой бутыль опорожняется наполовину, а в тарелках показывается дно, первые возбужденные разговоры за столом стихают. Младшие дети убегают вглубь дома, увлекая за собой вопящего кота. Женщины вносят кофе. Эррандо начинает вспоминать «морские были» – истории из своего рыбацкого прошлого. Вот одна из них.

Второй рассказ Эррандо

«…Стоял сентябрь, время рыбных косяков. Рыбаки выходили в море каждый день, чтобы не упустить удачу. Случалось даже ночевать в заливе, но заплывать далеко никто не рисковал – слишком переменчива погода и коварны осенние течения. Нас было трое друзей, мы всегда рыбачили вместе, но на этот раз решили идти врозь, каждый сам за себя. Я собирался наловить камбалы, она в это время поднимается из глубины и становится ленивой. Взял с собой все что полагается – сети, снасти, гарпун, воду и немного припасов, я рассчитывал вернуться самое позднее к вечеру. Но судьба распорядилась иначе.

Как только я отошел от берега на полтора десятка миль, сразу же попал в огромный косяк тунца. Я заглушил мотор и лег в дрейф. Рыбы было навалом, одна крупнее другой, я еле успевал снимать ее с крючка, затаскивать на борт и глушить колотушкой. Вскоре моя лодка доверху была заполнена тунцом. Редкий улов! Когда я перевел дух, то заметил, что чайки уже давно не кружат возле моей лодки, ее прилично отнесло от берега. Вдобавок на горизонте появилось опасное скопление облаков – предвестник шторма. Поднялся свежий ветер. Я перебрался на корму и дернул за рукоять мотора. Он не завелся. По спине побежали струи холодного пота. Я попробовал еще раз, другой, третий – ничего. Ветер крепчал, груженая лодка качалась на растущей волне, удаляясь все дальше и дальше от берега. Если бы со мною были друзья, они пришли бы на помощь, взяли на буксир мою посудину. Но сегодня их не было рядом. Я схватился за весла и принялся вручную бороться с ветром и течением. Четыре часа я греб, стирая руки в кровь. Куда там! Чтобы облегчить лодку я выбросил половину улова за борт. Все напрасно. До начала грозы оставалось несколько часов. Я молился Сан-Николасу, и снова пробовал запустить мотор. Но он молчал как проклятый. Тогда я опять брался за весла и греб. Так продолжалось до вечера. Промывая в воде истертые руки, я увидел огромную рыбину возле борта лодки. Это был голубой тунец не меньше двух метров в длину. Рыба плыла рядом уже давно, но только теперь я обратил внимание, что она будто привязана к лодке. Что ей надо? Я выбросил прочь ненужную теперь приманку. Рыба не уходила. Неужели она хочет, чтобы я ее ловил? Глупая рыба!

Темнота сгущалась быстро и неумолимо. Волны становились все круче. Берег исчез из виду. Я вспомнил всю свою жизнь, Тоду, сыновей. Я стал готовиться к худшему. Но не переставал грести и молиться. Вдруг рыба взметнулась вверх и громко плеснула хвостом по воде. Она подплыла еще ближе и уже задевала борт своим телом. Лодка вздрогнула. Вот дьявол, я не ожидал, что она такая огромная! Я стал одну за другой выкидывать выловленные рыбины, но и это ее не останавливало. Тогда, как бы повинуясь приказу свыше, я достал самый большой крючок на толстой в палец леске и выбросил его за борт. Я не понимал, что и зачем я делаю, но мне было уже все равно. Рыбина, казалось, только этого и ждала. Она заглотила крюк без наживки и, разматывая моток, метнулась в сторону. Сумасшедшая рыба! Через пару секунд леска натянулась как струна. Лодка заскрипела и накренилась. Я почувствовал, что она медленно меняет свое направление. Снова схватился за весла и стал грести как полоумный. Ладони онемели, я перестал замечать, как по ним течет кровь. Раздались первые раскаты грома, хлынул дождь, сначала редкий, а потом все сильнее и сильнее. Рыба упорно тянула меня куда-то. Я ей помогал, выбиваясь из последних сил. Бросал весла и вычерпывал воду из лодки. Снова греб. Иногда я впадал в забытье, а когда приходил в себя, снова чувствовал движение живого буксира. Так продолжалось всю ночь.

Под утро дождь прекратился, ветер поутих. Вдалеке показалась полоска суши. Рыбина по-прежнему тащила меня в сторону берега. Только силы ее оставили, и двигалась она теперь очень медленно. Я обмотал ладони разорванной рубахой и опять взялся за весла. Много часов мы добирались до берега. Я и рыба. Она все чаще всплывала на поверхность, хватала ртом воздух. Но продолжала тянуть лодку. Возле самого берега рыба бессильно перевернулась брюхом вверх, и я увидел, как разорваны ее губы. Она еще шевелилась, но фиолетовая полоса вдоль тела побледнела. Грудные плавники беспомощно перебирали воду. Рыба умирала на моих глазах. Я кое-как дотащил лодку до берега и, шатаясь, вылез на мелководье. Бережно вытащил крюк из разодранного рта, погладил гладкую серебристую спину и обнял тунца. Я чувствовал, как его тело перестает биться и тихо замирает. Из глаз моих полились слезы. Эта
Страница 8 из 21

рыба спасла мне жизнь…

Я притащил из дома телегу, погрузил на нее рыбину и повез прочь от берега. Я похоронил ее на окраине своего сада. Иногда я сажусь рядом с камнем и снова благодарю рыбу за спасенную жизнь. За все годы я так и не понял, откуда взялась эта рыба? И почему она захотела меня спасти?»…

Парон и «Атлетик Бильбао»

Чтобы глубже понять мир человека, стоит обратиться к его корням. Корни у Эррандо, как и у всех басков, глубоки и крепки, хотя до конца и не изучены. Происхождение древнего народа до сих пор овеяно ореолом тайны. По одной из гипотез предками нынешних басков были кроманьонцы, заселившие территорию европейского континента около 35 тысяч лет назад. Согласно другой версии, баски – потомки выживших после катастрофы атлантов, иначе как объяснить баскскую легенду о «хентилях» – людях-великанах, обладающих магическими способностями, носителях тайных знаний и высочайшей культуры? Еще одна, лингвистическая теория считает басков переселенцами с… Кавказа – уж слишком много языковых совпадений и фонетических аналогий. Да и внешне баски и кавказские горцы довольно схожи. Огнеопасная вспыльчивость, неукротимая храбрость и беззаветная преданность своей земле роднит басков не только с легендарным героем Дюма – гасконцем Д’Артаньяном, но и с воинственными джигитами. Как бы то ни было, нет ни толики преувеличения в формулировке, предваряющей «Историю Баскского народа»: «Племена басков жили на своей земле с незапамятных времен, наверное, с самого сотворения мира…». И с самого сотворения мира говорят баски на своем родном языке «эускера», не изменяя ему на протяжении веков.

Эускера считается прародителем всех реликтовых языков Пиренейского полуострова, именно на нем общались древние племена Юга Европы. На родство с ним претендовали многие из исчезнувших ныне языков: иберийский и этрусский, языки американских индейцев и народов Кавказа. Он ровесник (но не родственник) древнеегипетского, только второй давно мертв, а первый – все еще жив. Эускера не похож ни на одну из ныне существующих лингвистических семей, и филологи решили считать его единственным живым доиндоевропейским праязыком «вне группы». Эускера уникален еще и тем, что, изучая его, можно получить ключ к разгадке зарождения человеческого языка как такового. Как формировался механизм мышления у древних кроманьонцев? Как возникали в мозгу первые ассоциации и облекались затем в слова? Как чувства и мысли первых людей находили свое выражение в звуках? Звуки складывались в слова, а слова – в осмысленную речь? Быть может, разгадав тайну эускера, можно найти ответы на самые сложные вопросы истории, кажущиеся сегодня неразрешимыми?

Язык басков красив и загадочен. И невероятно богат, почти так же, как «великий и могучий русский», – в полных словарях эускера содержится полмиллиона лексических единиц. А еще он обладает одной особенностью, которая меня поначалу несколько озадачила. Иногда я ловлю себя на мысли, что, несмотря на абсолютное отличие его от русского, значения отдельных слов мною угадываются, будто генетическая память узнает их значение интуитивно, минуя сито сознания…

***

Если Герника олицетворяет дух и душу Страны Басков, Сан-Себастьян – ее традиции и героическое прошлое, то будущее Эускади воплощено, безусловно, в Бильбао – главном мегаполисе Басконии, куда мы и направляемся сегодня.

В машине Бишинго помимо его самого – дочь Урдина, внучка Дунише (нареченная мною Дуняшей), Эррандо и я. Дуняша учится в университете Бильбао на градостроительном факультете, а потому лучшего гида нам не найти. Для Урдины эта поездка – повод пройтись по магазинам. Поводя роскошными плечами, женщина обиженно замечает, что в Сан-Себастьяне мужских салонов и бутиков на порядок больше, чем дамских. И вообще, Доностия, по ее мнению, отличается крайним консерватизмом – когда дело касается мужских интересов, женщины отодвигаются на задний план. Помимо чокос есть масса других клубов, вход женщинам в которые заказан. Вот и приходится бедняжкам развлекать себя самим, выезжая в близлежащие регионы, благо расстояния между городами смешные.

Не прошло и часа, как мы уже спускаемся по серпантину вниз, в «отверстие», как шутливо называют свой город жители Бильбао. Вдоль дороги указатели сразу на трех языках: баскском, испанском и французском. Заблудиться невозможно!

Бильбао поражает меня своей… нет, не красотой или стариной, а редкой фотогеничностью. С любого ракурса город безупречен! Нет здесь никаких особых древностей, за исключением пары церквей, нет раскрученных маршрутов или известных курортов. Зато есть Музей Гуггенхайма,[14 - Соломон Гуггенхайм – американский меценат еврейского происхождения, выходец из Швейцарии, основатель Музея современного искусства в Нью-Йорке и Бильбао. Создал Фонд Гуггенхайма для поддержки современного искусства.] ставший с 1997 года главным туристическим магнитом города, а может быть и всей Страны Басков. Он же является хрестоматийным объектом изучения для студентов – будущих архитекторов и градостроителей. Дуняша в прошлом семестре сдала экзамен, и знает множество подробностей, которыми охотно делится со мной. Несмотря на астрономическую цифру бюджета, который еще на этапе проектирования «лопнул по швам», превысив в разы первоначальный план,[15 - по неофициальным данным итоговая сумма проектирования и строительства Музея Гуггенхайма составила 170 млн. евро.] отцы города ни разу не пожалели о потраченных средствах. В первый же год оглушительный успех – больше миллиона посетителей! Ставший в одночасье знаменитым Музей ежегодно приносит в казну Бильбао 30 миллионов евро, так что коммерческая состоятельность проекта не вызывает сомнений! Хотя риски были колоссальные.

Автор замысла – амбициозный архитектор, американец Франк Гери – не признавал компьютерного проектирования, а когда помощники оцифровывали его гениальные идеи, часто выяснялось, что они… ну никак не реализуемы из-за отсутствия соответствующих технологий. Приходилось по ходу дела изобретать и технологии. Все архитектурно-технологические изыскания в итоге вылились в уникальную концепцию. Каждая металлическая пластина, из которых «сшито» здание, имеет индивидуальную форму и размеры, а между собой они скреплены наподобие рыбьей чешуи. Тончайшая «чешуя» сделана из дорогого сплава титана с цинком. Кое-где металл оттенен редким пористым известняком, специально доставленным с другого конца Испании – из Андалусии. Кто-то сравнивает силуэт сооружения с кораблем, кто-то с раскрывшимся цветком. Лично мне он напомнил мятую фольгу от гигантской шоколадки, но очень красиво, художественно измятую!

Внутри – царство стекла и стали, стерильного простора и искаженного пространства. Разнокалиберные залы начинены работами Пабло Пикассо, Жана Миро, Василия Кандинского, Энди Уорхолла и более молодых представителей современного искусства. Дуняша называет незнакомые имена молодых авторов и бойко перечисляет свежие экспонаты. Ассоциативные скульптуры и психоделические инсталляции придутся по душе адептам течения new-age и любителям
Страница 9 из 21

смелых арт-экспериментов. Что до меня – слишком уж напоминает то больничную палату, то стальные лабиринты подсознания, то безразмерную комнату в процессе бесконечного ремонта. Не хотелось бы вдаваться в искусствоведческую полемику, но, с моей точки зрения, уместнее говорить о развлекательной функции Музея Гуггенхайма, нежели о художественной ценности его содержимого.

Неоспоримым преимуществом эпатажного Музея является его идеальное местоположение на берегу реки Нервьон, среди других дизайнерских зданий, танцующих небоскребов, изящных дорожных развязок и воздушных мостов. Да и весь Бильбао – это эклектичный сплав архитектурных стилей от раннего средневековья до антиисторического hi-tech. Современные дома, сооружения и скульптуры с филигранной точностью вписаны в столетиями существующую структуру города. Например, вход в метрополитен оформлен как своего рода «тоннель времени», проходящий сквозь бережно отреставрированную средневековую стену в стеклянно-зеркальное нутро будущего. Тринадцатиметровый «Щенок» Джеффа Кунса, сотканный из пестрых вечноцветущих растений, смягчает угловатую жесткость Музея Гуггенхайма. Выразительные дизайнерские акценты в сочетании с идеальной ухоженностью делают мегаполис на редкость свежим и праздничным. Быть может, в этом секрет его обаяния и фотогеничности? Наверное, город стремится походить на своих жительниц – очаровательных и утонченных басконок, коим не чужд стилевой эксперимент и по душе эклектика! Взять хотя бы Дуняшу, юную баскскую красавицу – синеокую, точеную, с высокими скулами, бархатной кожей и вороным хвостом густых волос, дерзко хлещущим по лицу, когда она слишком резко поворачивается! Ее мать Урдина – так же хороша и синеока, но зрелый возраст и жизненный опыт делают ее портрет более женственным и мягким. Хотя и она склонна к бурным проявлениям эмоций и спонтанным поступкам. На улицах Бильбао множество девушек и женщин, внешность которых достойна не только обложек глянцевых журналов, но и полотен великих мастеров-живописцев и резцов гениальных скульпторов.

Часы бегут незаметно… В три назначен общий сбор возле «Щенка». Учитывая, что баски самые пунктуальные среди всех жителей Испании, мы с Эррандо и Дуняшей торопимся к месту встречи. Навстречу нам плывет разрумянившаяся Урдина со счастливой улыбкой и ворохом разноцветных пакетов! Через некоторое время появляется и Бишинго, издалека салютуя рукой. Все вместе мы направляемся в одно из близлежащих кафе, которое он заранее присмотрел.

Внутри оно кажется темным и неопрятным. Я с сомнением поглядываю на Эррандо, указывая глазами на замусоренный пол.

– Не волнуйся! – успокаивает меня старик, – это очень хорошее кафе.

– Я отлично знаю хозяина, – уверяет Бишинго.

– Мы с друзьями здесь часто бываем, – добавляет Дуняша.

Урдина же безмятежно улыбается и согласно кивает.

Я полностью доверяюсь выбору моих спутников, и мы рассаживаемся за столом. Перед нами появляется бутылка чаколи, сыр из козьего молока и «пиперада»[16 - пиперада (piperrada) – национальное баскское блюдо, готовится в цветах национального флага: белый лук, зеленый сладкий перец и красный перец-эспелет с помидорами, – все обжаривается в оливковом масле и подается в качестве горячей закуски или гарнира к рыбе.] – местная закуска из лука и перца. Вскоре мои сомнения относительно заведения полностью развеиваются. Баскская кухня, с которой я имела честь познакомиться вчера в пескадерии Бишинго, вновь подтверждает самые лестные эпитеты в свой адрес. Эррандо объясняет, что популярность кафе в Стране Басков (это относится и ко всей Испании), вкус и качество подаваемых там блюд и напитков можно определить по количеству мусора под столом и возле барной стойки. Местные не особо церемонятся, куда выбросить использованную салфетку. Как куда? – на пол! Вопрос, стоит ли поднимать упавшую вилку, неуместен: конечно, не стоит, пусть себе лежит. Хозяева не убираются не потому, что лень – так проще показать число обслуженных (а значит, довольных) посетителей.

Вновь прибывшие гости обязательно обращают внимание на эту деталь. Так что легкий беспорядок на полу здесь никого не смущает, а, напротив, доказывает заслуженную популярность заведения. Позже на одной из площадей Бильбао я нашла оригинальную скульптуру – памятник скомканной бумажке на полу!

На самом видном месте в баре стоит странный стеклянный сосуд, похожий на пузатую колбу из кабинета химии, с длинным, как у церемониального японского чайника, носиком. Сверху «колба» имеет маленькое отверстие, плотно закупоренное пробкой.

– Что это? – обращаюсь я к Бишинго.

– Парон, – отвечают баски хором и принимаются наперебой объяснять мне назначение этого затейливого приспособления.

Парон для испанца что-то вроде трубки мира для индейца: из него пьют вино, пуская по кругу и заливая тонкой струйкой из носика прямо в рот. Кстати, парон может быть и кожаным, в виде походного бурдюка, тогда он называется «бота». Совместное питие из общего сосуда – символ полного доверия и миролюбивых помыслов выпивающих. Эта древняя баскская традиция прижилась по всей Испании.

Тут же Бишинго подзывает бармена, тот наполняет колбу доверху вином, и оба друга начинают демонстрировать парон в действии. Получается весело и смешно. Два почтенных старика, сняв береты и выпятив по-молодецки грудь, начинают по очереди метиться винной струей в разверзнутое отверстие рта. Открывать рот слишком широко вроде как неудобно, а не откроешь как надо – можно ненароком облиться. Но мои опасения оказываются напрасными: процесс пития превращается в веселое зрелище, за соседними столиками начинают аплодировать. Вскоре из парона отпивает и Урдина, потом, получив молчаливое согласие матери, Дуняша. Наконец, сосуд переходит в руки ко мне. Мои друзья-баски начинают скандировать что-то типа «пей до дна!», и мне не остается ничего другого, как последовать их примеру и пустить струю вина себе прямо в открытый рот. Сделать это оказывается непросто, зато остаток дня горжусь собой за то, что не струсила!

А потом разворачивается настоящий театр абсурда. В обеденный зал входит мужчина в красном бархатном берете. Мое внимание привлекает не только яркий головной убор и баскетбольный рост баска, но и цвет его глаз: один – карий, другой – голубой. Он не спеша осматривается по сторонам и выбирает столик где-то у меня за спиной. Потом этот же мужчина заходит еще раз. Ну, думаю, наверное, я не заметила, как он выходил. Но когда он появляется снова в третий раз и тем же самым жестом потирает шею, я не на шутку беспокоюсь за свое душевное здоровье. То ли, будучи натурой впечатлительной, я насмотрелась психотропных инсталляций и перегуляла в стальных лабиринтах Музея Гуггенхайма, то ли винопитие из парона имеет свои особые, плохо изученные свойства, но мне становится как-то не по себе. И только обернувшись назад, я вздыхаю с облегчением: за дальним столом сидят три пригожих баска – тройня с одинаково разноцветными глазами, уже без беретов, но похожие друг на друга как две – нет, три! – капли воды.

К нам за столик, оторвавшись
Страница 10 из 21

от насущных дел, подсаживается хозяин кафе, друг Бишинго. Эррандо рассказывает ему о моем намерении пройти Путем Сантьяго. На лице хозяина тут же отражается нежная отеческая забота и высшая степень уважения ко мне, как к человеку, готовящемуся выполнить высокую миссию. Он держит торжественную напутственную речь, после чего приносит початую бутылку явно редкого коллекционного вина. Возвышая голос до драматического крещендо, хозяин кафе долго объясняет про содержимое таинственной бутылки, периодически тыкая пальцем то на этикетку, то на висящий на стене плакат футбольной команды «Атлетик Бильбао».[17 - «Атлетик Бильбао» – Athletic Club de Bilbao – испанский футбольный клуб Высшей лиги из города Бильбао (Страна Басков), основан в 1898 году. Один из самых титулованных клубов Испании.]

– Вином из этой самой бутылки недавно угощался форвард «Атлетик Бильбао» знаменитый Льоренте Фернандо, – поясняет Эррандо. И теперь я удостаиваюсь чести выпить бокал. Ого! Виртуальный брудершафт с лучшим бомбардиром баскского футбола! Мне трудно сдержать восторг, как трудно и уловить связь между паломничеством и футболом. Но я, конечно, не могу, да и не хочу отказываться от такой высочайшей чести. Позже я понимаю, баски – это особые люди, которые делятся самым дорогим и ценным, не заботясь особенно о логических обоснованиях и причинно-следственных взаимосвязях. Главное – эмоциональный порыв, возникающий с равной силой в ответ на самые разнородные события жизни из самых полярных областей человеческого бытия…

Серфингисты

Просыпаюсь с рассветом в твердом убеждении: «пора и честь знать». Как ни приятно мне находиться в обществе гостеприимных басков, но злоупотреблять их добротой не стоит. И потом меня ждет дорога, о которой я мечтала еще два года назад. Поэтому первым делом иду на вокзал и беру билет на электричку до Сен-Жан-Пье-де-Пор, на завтра. А сегодня мне хочется побыть в одиночестве, побродить по океанскому берегу и насладиться общением «тет-а-тет» с загадочной Эускади. За поздним завтраком я объявляю Эррандо и Тоде о своем решении. Старик внимательно изучает мой билет, трет колючий подбородок и сообщает, что завтра обязательно проводит меня на вокзал, а сегодня вечером хочет рассказать мне что-то очень важное. Про ту дорогу, по которой я собираюсь идти. На этом мы расстаемся до вечера.

Эррандо уходит в море порыбачить, а я собираю прогулочный рюкзак, обуваю удобные сандалии и отправляюсь в Сарауц (Zarautz), один из крошечных городков в окрестностях Сан-Себастьяна. Раньше здесь жили китобои и корабелы, располагались летние резиденции испанских королей и королев, а теперь сам Сарауц имеет неофициальный титул «Королева пляжей» и необычайно популярен среди европейских сёрфингистов. В нем находятся пять серьезных школ сёрфинга и проводятся этапы чемпионата Европы и мира по этому виду спорта.

Еще вчера, когда по дороге в Бильбао мы проезжали эти места на машине Бишинго, я обратила внимание на длинный шелковый пляж с белым песком и фигурными волнами. На нем обитают преданные фанаты этих волн – отважные сёрфингисты. Смысл красивого и опасного спорта – «поймать волну» – превратился в концепцию жизни многих людей, барахтающихся в бурном и беспокойном житейском море. Но что такое поймать волну? Это же не зверь какой-то, которого можно выследить и обмануть. Нет ничего общего и с отчаянной попыткой подхватить на лету выскользнувшую из рук чашку. Волна – не удача, которую принято «ловить за хвост», у волны нет никакого хвоста. Тогда что?

Мои размышления прерывает бронзовый мужчина без возраста и особых примет, в синих нейлоновых шортах, с хвостом мокрых выгоревших волос.

– Привет! Хочешь научиться кататься на доске? – без обиняков интересуется он.

«Инструктор», – определяю я про себя, а вслух вежливо отвечаю:

– Нет, спасибо. Просто любуюсь волной.

– Боб, – представляется «инструктор», протягивая руку, – я не инструктор, как ты подумала, а просто любитель.

Вот те на, неужели мои мысли написаны у меня на лбу?

– Елена, – отвечаю, смущенная его проницательностью. – Ты здесь живешь?

– Да, я здесь живу примерно треть года. Остальное время – в Риге. А ты?

– А я здесь впервые, оказалась абсолютно случайно… Может, перейдем на русский?

– Тогда зови меня Борисом!

– Борис, что ты здесь делаешь треть года?

– Как что? – ловлю волну! – улыбается бронзовый ловец волн, – а если серьезно, то стараюсь проживать здесь жизнь. Именно проживать, а не прожигать и не переживать. Чувствуешь разницу?

– Это когда живешь «здесь и сейчас»?

– Вот-вот. Только эта избитая фраза из заумных книг и дурацких тренингов, мне как-то не по душе. Я предпочитаю говорить так: жить свободным от прошлого и будущего.

– Занятно. Об этом мечтают многие. Но получается далеко не у всех.

– Просто большинство людей сами не готовы ТАК жить. Они боятся или не верят, что это возможно.

– А ты веришь?

– С некоторых пор да. А раньше, как и многие другие, я откладывал жизнь на потом, или перепиливал опилки прошлого, не в состоянии с ним расстаться, – Борис увлекает меня к воде. – Пойдем, я покажу тебе, что такое сёрфинг, и ты лучше поймешь, что значит жить свободным от прошлого и будущего.

Мы отправляемся в сторону мыса, где волны круче и выше. У подножия скалы – пара старых фургончиков и красный скутер. На песке сушатся доски. Возле досок сушатся люди и большая лохматая собака. Когда мы проходим мимо, лишь она одна приподнимает морду и провожает нас усталым, умудренным, как у аксакала, взглядом. А потом, глубоко вздохнув, снова кладет мокрую бороду в песке на лапы и продолжает чутко дремать.

– Знаешь, человеку иногда требуется внешний пинок, чтобы по-настоящему оценить то, что у него есть, и понять, насколько он богат. Я имею в виду конечно не деньги и материальные ценности, – поясняет свою мысль Борис. – Риск – именно то, что надо, тот самый пинок, что заставляет бурлить кровь и проживать жизнь сполна, «наотмашь».

– Тебе разве не хватает риска в обычной жизни?

– Конечно, рисковать можно по-разному, – просиживая за столом казино, или там взять и наорать на босса. Но риск должен приносить не только выброс адреналина, но еще и удовольствие, до, во время и после, – как в сексе. Вот тогда он оправдан и полезен!

Я задумываюсь о природе риска и вспоминаю, когда и как рисковала в последний раз. Не так уж и давно! Четыре дня назад, когда приняла неожиданное приглашение Эррандо – странного старика, которого видела впервые в жизни. Необычные и удивительные «последствия» этого риска продолжают накатывать волна за волной до сих пор!

– Вот смотри! – Борис указывает рукой на фигуру, качающуюся как поплавок в прибрежной волне. Поодаль виднеются и другие охотники за волнами, словно стая чаек в ожидании косяка рыб. – Этот парень ждет волну и, может быть, даже дремлет. А теперь глянь туда, – его рука описывает плавную дугу в сторону открытого океана, – там образуются «споты» – это такие водяные «свитки». Раскручиваясь, они могут превратиться в хорошую волну, а если повезет, то и в «трубу» метров в пять.

Вдруг расслабленный до сих пор
Страница 11 из 21

сёрфингист, ловко взбирается на доску, ложится плашмя и начинает энергично грести руками против течения. Видно, как волны безжалостно хлещут его по лицу, пытаясь отбросить назад. Но он не сдается. Доплыв до известной только ему заветной черты, молниеносно вскакивает на ноги и… Дальше как в красивом фильме об океане, словно в замедленной съемке: стремительное скольжение по гребню волны, а потом – нырок сквозь искрящуюся бирюзовую толщу и движение по ревущему водному тоннелю. Несколько секунд, и волна опадает, с сожалением выплюнув улизнувшую добычу на мелководье. Парень, издав победный клич, спрыгивает с доски и снова замирает в ленивом ожидании следующей волны, которая непременно будет лучше и опаснее предыдущей. И так весь день, пока идут волны…

Насмотревшись на отчаянных смельчаков, мы с Борисом садимся в тень одного из фургонов пить кофе. Он достает термос, раскладывает бутерброды.

– Ты знаешь, я ведь по профессии финансист, банкир, – говорит сёрфингист, разливая горячий напиток по чашкам, – сделал карьеру, заработал денег, построил дом, женился-развелся, поставил на ноги дочерей… Оглянуться не успел, как полжизни позади. А вроде как и не жил – суета сует и томление духа. Надоело. Вышел из бизнеса, продал долю, вложил деньги. Первый раз приехал сюда шесть лет назад. С тех пор с мая по август, иногда и до осени, живу в Эускади. Мне здесь нравится – океан и ветер, свобода и радость без особых на то причин. Тут есть своя компания, но чаще всего мне не нужен никто. Я полюбил одиночество и перестал ненавидеть людей. Я перестал бояться смерти, потому что понял: важно не то, сколько ты живешь, а как ты живешь…

Борис надолго замолкает, словно выговорив весь свой запас мыслей на сегодня, – для добровольного отшельника и так слишком многословно.

– А что ты делаешь в оставшиеся две трети года в Риге? – пытаю я бывшего банкира.

– Так и знал, что спросишь. Делаю то, на что не хватало времени в прошлой жизни: читаю книги, пишу картины, изучаю языки… сочиняю эпитафии экстремалам вроде меня…

– ???

– Шучу, конечно! – улыбается Борис. – Если ты имеешь в виду работу, – веду занятия на географическом факультете в университете. Знаешь, как называется курс? «Искусство странствий», это факультатив, и на лекции ходят с десяток человек, не больше. Зато все они уже научились жить свободными от прошлого и будущего!

– И все они, конечно же, сёрфингисты?

– Да нет, вовсе не обязательно, – смеется Боб, – но все они не бояться рисковать и быть непохожими на других.

На мгновение я испытываю что-то вроде легкого укола белой зависти.

– Я вот думаю, а смогла бы я ТАК жить?

– А ты не думай, а пробуй!

…К вечеру бухта озаряется пунцовым закатом. На фоне отливающего золотом моря шустрые фигурки сёрфингистов, хрупкие по сравнению с океаном, выглядят бесстрашно и отчаянно. Эти смелые сильные люди с неистребимой страстью к риску ни за что на свете не променяют свою теперешнюю жизнь на пресную предсказуемость прошлой, на размеренное течение будней и безопасную стабильность, которых они когда-то отвергли. Но так ли необходим буквальный, физический риск для того, чтобы освободиться от прошлого и перестать уповать на будущее? Игра на лезвии жизни и смерти, конечно, выбивает из головы всякие глупости типа оптимизации рабочего дня и эффективного планирования карьеры… Но как быть с заполнением пустоты? И потом прошлое, в виде накопленных и вложенных денег, опыта, знаний, кормит твое настоящее, хочешь ты это признать или нет.

– Борис, хочу спросить вот о чем: если бы ты не был в прошлом успешным банкиром, как думаешь, удалось бы тебе вести теперешний образ жизни?

– Ты имеешь в виду – на что я живу? дивиденды?

– Да, именно это. Смог бы ты жить на одну зарплату преподавателя факультатива?

– Хороший вопрос, – сёрфингист задумывается, – и я отвечу на него так: если бы я не был в прошлом успешным банкиром, или был бы неуспешным, то все равно поменял бы свою жизнь. Возможно, я бы катался на доске не здесь, а у себя под Ригой, или был бы не сёрфингистом, а, к примеру, парапланеристом или скалолазом. На худой конец – просто бродягой!

– Но все равно рисковал бы жизнью?

– Мы рискуем жизнью всегда, даже тогда, когда об этом не задумываемся: ведем ли автомобиль, летаем ли на самолете или ходим в одиночку по незнакомым пляжам, – он хитро подмигивает мне, – все зависит от нашего отношения к жизни и границ риска, которые каждый из нас устанавливает для себя сам…

Мы провожаем светило за кромку воды и допиваем остывший кофе. Борис интересуется, готова ли я рискнуть и прокатиться по серпантину на его стареньком скутере или же предпочту благоразумно остаться на ночь в его фургоне? Получив мое согласие рискнуть, отвозит меня в Сан-Себастьян. Прощаясь у калитки, я благодарю своего случайного знакомого за удивительный день и рассказ, прекрасно понимая, что больше мы, скорее всего, никогда не увидимся. А вот почему и для чего встретились? Зачем и кому это было нужнее, ему или мне? Словно отвечая на незаданный вопрос, Боб цитирует с улыбкой: «Там, где нас ждут, мы всегда оказываемся точно в срок»[18 - Пауло Коэльо «Дневник Мага» [эпилог].]… И растворяется в темноте.

Прощание с рыбаком

Я долго, очень долго иду от калитки в дом, с необъяснимой грустью открываю ставшую родной дверь. Меня уже ждут за столом, положив натруженные руки на белую скатерть, милые мои старики – Эррандо и Тода, – совершенно чужие, но ставшие такими близкими, что к горлу подкатывает комок.

Что сказать вам, мои дорогие, на прощание? Что каждый прожитый в Эускади день был похож на маленькую жизнь? Что каждый час вмещал в себя такое количество эмоций и впечатлений, что теперь можно вспоминать о них долгие-долгие годы? Что пережитые здесь, вместе с вами и благодаря вам, минуты – это то, ради чего стоит рисковать и доверяться судьбе? Это мгновения, которые хочется останавливать. И бережно хранить в своем сердце… Я так хочу поблагодарить вас за то, что поделились со мной чем-то очень важным, быть может, частью своей души. Что позволили пережить радость и покой, удивление и восторг, светлую грусть и глубокую благодарность. Вы украсили мою жизнь и позволили мне быть абсолютно счастливой…

Но я ничего этого, увы, сказать не могу, – мой английский не настолько совершенен. Поэтому я просто пою им песню. На русском. Мою любимую:

«Призрачно все в этом мире бушующем

Есть только миг – за него и держись!

Есть только миг между прошлым и будущим

Именно он называется жизнь…»[19 - Александр Зацепин, слова песни «Есть только миг» из кинофильма «Земля Санникова».]

Пою и плачу. Плачу и пою. Все куплеты, один за другим. И про седые пирамиды, и про звезду, что сорвалась и падает…

– Элена, – беспокоится Эррандо, кладя руку на мое плечо, – ты чем-то расстроена? У тебя все в порядке?

– Да, Эррандо, у меня все в порядке, просто грустно оттого, что завтра мы расстаемся. А я даже не могу как следует поблагодарить вас с Тодой. Не хватает слов, и я совсем не знаю эускера.

– Не беда! Мы и так все понимаем. Правда, Тода? – старик поворачивается к жене.

Тода кивает и тоже
Страница 12 из 21

подходит ко мне. Мы все трое обнимаемся. Я еще пару раз всхлипываю, вытираю слезы, потом иду мою руки, и мы садимся ужинать.

После вечерней трапезы Эррандо приносит старую шкатулку и достает оттуда пожелтевшую от времени бумагу с печатями, розоватую ракушку с обломанными краями и несколько черно-белых фотографий, на которых изображены они с Тодой – молодые. На фотокарточке со старомодными зубчатыми краями Эррандо в плаще и широкополой шляпе с ракушкой вместо кокарды. В руках у него посох, к которому привязана пустотелая тыква, – такие раньше использовали в качестве фляги пилигримы. Рядом – совсем юная Тода с темной косой, так же как и сейчас обмотанной вокруг головы. У их ног две котомки. На заднем плане – старая церковь и уходящие за горизонт виноградники. На другом снимке – длинный мост через реку. Посередине моста – вымокшие до нитки, но счастливые Эррандо и Тода. Они держатся за руки, Эррандо смотрит на Тоду, Тода – на реку. Еще один кадр: солнце в зените, петляющая дорога уходит вверх в горы, по ней движутся две фигуры. Он и она…

– Теперь ты понимаешь, Элена, о чем я хочу тебе рассказать? – спрашивает Эррандо.

– Да, кажется, догадываюсь. Ты и Тода – вы прошли Камино Сантьяго?

– Так и есть. Я прошел этим путем трижды. Когда я услышал тогда в электричке, что ты собираешься идти дорогой пилигримов, мне захотелось поддержать тебя и быть твоим наставником. Ведь у каждого паломника должен быть наставник. Тот, кто первый пожелает «Буэн Камино!»[20 - (испанский) Buen camino! – Доброго пути!] Но сначала я расскажу тебе о своем Пути.

Третий рассказ Эррандо

«…Впервые об этой дороге я узнал в день моего первого причастия. Мне было тогда 12 лет. Отец сказал, что Камино Сантьяго должен пройти каждый католик хотя бы раз в жизни. Но важно правильно выбрать время. «Путь должен сам тебя позвать!», – говорил отец. Я долго прислушивался, не зовет ли меня Камино? И никак не мог понять, как услышать его зов. Пока однажды ясно не почувствовал: пора. Случилось это ранней весной 1961 года, после крушения поезда, устроенного левыми. Мой брат Черу, тогда еще совсем ребенок, был в восторге от теракта и мечтал поскорее повзрослеть, чтобы примкнуть к сепаратистам. А вот я испытал разочарование от того, что погибли люди. Я был одинок, и мне не с кем было поделиться своими сомнениями. Отец пропал без вести два года назад – он не вернулся с моря. Убитая горем мать целыми днями молчала и глядела в окно. Мне ничего не оставалось делать, как просить благословения и собираться в путь. Моя дорога началась прямо отсюда, из Доностии. Я пошел в Памплону и там встретил своего наставника. Им оказался однорукий португалец Томаш, бывший моряк. Руку он потерял во время кораблекрушения: тяжелая переборка, не задраенная по недосмотру во время шторма, разрубила ее пополам. Томаш сидел на тротуаре возле альберга Иисус и Мария, сдвинув шляпу на глаза, а когда я поравнялся с ним, сказал: «Ну, вот, ты и пришел!». Я удивился, но виду не подал. На следующий день мы с ним двинулись в Путь.

Мой наставник был большой любитель вина. Осушив в сиесту бутылку, а то и две, он принимался рассказывать длинные поучительные истории из своей жизни, в которых вымысел переплетался с явью. Но я был на него не в обиде, и мне нравилось все, что он рассказывал. Я не спрашивал о нем ничего: сколько ему лет, есть ли у него семья, что он делает по жизни.Все что хотел, он рассказывал сам. Несколько раз Томаш спасал меня от беды. Однажды в дебрях Пиренеев он спас меня от разъяренного вепря. В другой раз терпеливо выхаживал четыре дня во время лихорадки, приключившейся со мной в Ларасоане. Бывалый моряк, он и на суше оставался бродягой и не страшился ни физических тягот, ни опасностей, ни людей, ни зверей, ни духов… Его любимым выражением было: «Кораблю в гавани не грозит опасность, но не затем он создан, чтобы стоять на якоре». Тогда я был слишком молод и не мог сполна оценить ту грубоватую заботу, которой он меня окружил. Томаш терпеть не мог телячьих нежностей, но готов был перегрызть горло любому, кто посмел бы заставить меня усомниться в правильности моего Пути.

Помню, как-то раз, на подходе к Утерге, я подвернул лодыжку. До города оставалось каких-нибудь пять-шесть километров. Боль была такая, что я не мог наступить на ногу. Тогда Томаш сказал: «Вот смотри! Твоя нога осталась с тобой. Она поболит и заживет. И снова будет служить тебе верой и правдой. А то, что придется идти медленнее, так это значит, что тебе сейчас не нужно спешить. Вдруг тебя догоняет твоя судьба? Доверься Камино!». И, ты знаешь, он оказался прав: моя судьба и вправду догнала меня. На следующий день я повстречал Тоду.

Увидев ее, я сразу понял: вот зачем я вывихнул ногу! Я влюбился без памяти. Тода была медсестрой, она внимательно осмотрела ногу, помазала ее мазью и забинтовала. Сказала, что пару дней лучше поберечь ее и побыть в покое. Я ответил, что это возможно только в одном случае, – если она останется со мной. Тода посмотрела на меня своими черными глазами, – долго-долго смотрела и, наконец, произнесла: «Я останусь». Так она и осталась в моей судьбе навсегда.

А Томаш на другой день попрощался и пошел дальше. Перед тем как расстаться, он отвел меня в сторону и шепнул на ухо: «Я сделал все, что нужно. Дальше иди сам. Буэн Камино!». С тех пор я его не видел. Но когда мы с Тодой дошли до Собора в Сантьяго-де-Компостела, то прочли «Аве Мария» и зажгли свечу специально за Томаша.

После этого я еще дважды проходил Камино Сантьяго. Но тот первый раз запомнил на всю жизнь. И своего наставника Томаша никогда не забуду. Ведь он помог мне повстречать свою судьбу – Тоду…».

…Утро. Пора в путь. После завтрака Тода вручает мне увесистый бумажный пакет: «Здесь немного еды – перекусить в дороге». Судя по весу, запас провизии рассчитан не меньше чем на три дня. Я с благодарностью беру из рук хозяйки свой обед и снова обнимаю ее, как тогда, в первый вечер, когда нас познакомил Эррандо. Ее черные, словно влажные маслины, глаза, яркие, как и в молодости, но уже в тонкой паутинке морщин смотрят на меня с бесконечной материнской заботой. Рот плотно сжат, руки спрятаны под передник. Вот выходит и баск в застегнутой на все пуговицы жилетке с темным беретом на голове. Мы все трое присаживаемся «на дорожку». Через минуту я и Эррандо решительно встаем, Тода крупно осеняет меня двуперстным католическим крестом, и мы быстрым шагом выходим из дому в дождливое серое утро.

До отправления поезда остается совсем немного времени, но до станции – рукой подать.

– Ну что, Элена, готова ты отправиться по Камино Сантьяго? – вопрошает мой наставник.

– Да, Эррандо, готова. Но было бы здорово, если бы ты пошел со мной!

Эррандо на секунду замолкает, глядя в сторону залива.

– А я и так пойду с тобой, Элена. Мысленно. Но ты почувствуешь. Пройду вместе с тобой все повороты и изгибы, одолею подъемы и спуски… Ведь на самом деле неважно, какой дорогой ты идешь, главное – знать, куда держишь путь. Помни об этом.

Синяя гусеница поезда, пыхтя, останавливается на перроне. Короткая стоянка. Последние слова благодарности и прощания. Тревожный гудок. Я целую
Страница 13 из 21

Эррандо в колючую щеку, а он успевает сунуть мне в карман сложенную вчетверо бумажку, чтобы я прочитала в дороге. Вздрогнув металлическим телом, электричка трогается с места и стремительно набирает скорость. Вскоре из вида скрываются и маленькая станция с клумбами ярких петуний, и станционный фонарь, и влажные от тумана лавочки, и машущий рукой суровый старик в тёмном берете, ставший для меня самым дорогим и близким человеком в Стране Басков…

Часть 2. Наварра

Звездный Путь Сантьяго

На вокзале Байоны в вагон вваливается толпа возбужденных людей с рюкзаками и палками для трекинга, организованная и отлично экипированная группа туристов из Германии четко по-военному располагается в голове состава. Спустя четверть часа появляется долговязый парень в рваных джинсах на щуплых бедрах, под мышкой – гитара. Устроившись на полу между рядами кресел, начинает тренькать по струнам. Через какое-то время к пассажирам поезда присоединяется степенная французская пара: седовласый мсье с тщательно уложенными усами и миловидная мадам в белоснежной панаме. От них благоухает тонким нездешним ароматом. У обоих за плечами красуются элегантные походные саквояжи, расшитые ракушками. В течение последующих десяти минут в вагон входят: японская семья из семи человек, включая лысую старушку, по-детски взирающую на происходящее вокруг; молодая чета голландцев в широкополых шляпах с одним посохом на двоих; фигуристая бразильянка, в ритме самба проследовавшая к окну; группа корейцев, сверху донизу увешанная фото– и видеотехникой; вертлявый чернокожий студент с дредами из-под вязаной шапочки; громкоголосая компания итальянцев в ярких ветровках; пожилой джентльмен с бородкой, уткнувшийся носом в путеводитель… и еще десяток-другой людей, держащих путь в Сен-Жан-Пье-де-Пор. В вагоне становится тесно и весело. Кто-то извлекает гнусавые звуки из смешной дудки, что вызывает взрыв хохота в дальнем углу вагона. Пассажиры заняты каждый своим делом: одни зевают, другие что-то жуют, третьи задумчиво смотрят в окно. Люди разговаривают по телефону, шнуруют ботинки, роются в рюкзаках, читают, пишут, фотографируют, играют, бесцельно слоняются по проходу…

После того, как поезд останавливается, и грассирующий женский голос вкрадчиво объявляет название конечной станции, разношерстная и разноязыкая толпа шумно выплескивается на перрон.

Сен-Жан-Пье-де-Пор – игрушечный городок на юго-западе Франции, притулившийся у подножия Пиренеев. Это столица провинции Басс-Наварра французской части Страны Басков. Помимо байонской ветчины и шоколада, он прославился на весь мир как начало французской ветки Пути Сантьяго (Camino Frances).[21 - Официальная длина Camino Frances – 765 км, но количество тропок и ответвлений таково, что эта цифра может колебаться плюс-минус 50 км.] Всего же существует 15 разных маршрутов.[22 - Camino del Norte – Северный Путь, идущий вдоль кромки Бискайского залива из Сан-Себастьяна, Camino Aragones – Арагонский Путь из французского Лурда, Ruta del Ebro – из Таррагоны, Camino de Madrid – из Мадрида, Via de La Plata – из Севильи, Camino Portuguese – Португальский Путь из Фаро и Сантарема, Camino Ingles – Английский Путь из Ла-Коруньи (до Ла-Коруньи – морским путем), Camino Sanabres – из Саморы, Camino Finisterra – с мыса Финистерра, Camino Mozarabe – из Гранады, Ruta de la Lana – из Куэнка, Camino de Levanter – Левантийский Путь из Валенсии, Camino Catalan – Каталонский Путь из Барселоны, Camino Primitivo – Простейший Путь (и самый короткий) из Овьедо.] Все они переплетаются между собой, опутывая паутиной дорог территорию Испании. Но все пятнадцать встречаются в Сантьяго-де-Компостеле – в Соборе Святого Иакова.

Путь Сантьяго (Camino de Santiago) – один из трех паломнических путей, возникших в первое тысячелетие христианства.[23 - Первый христианский путь – к гробнице Святого Петра в Риме. Паломников, идущих этим путем, называют «ромейро», в качестве символа они избрали крест. Второй путь – к Гробу Господню в Иерусалиме. Идущие этой дорогой называют себя «пальмейро», пальмовая ветвь является их символом. Третий путь – Путь Святого Иакова (по-испански Сантьяго). Паломников, идущих в Сантьяго-де-Компостелу, называют «пилигримами», а их символ – ракушка морского гребешка «виейра».] Это важнейший католический маршрут, пройти который, для истинного католика такое же дело чести, как для правоверного мусульманина совершить хадж в Мекку и Медину. Однако сегодня мотивы прохождения Пути Сантьяго не всегда имеют религиозную подоплеку. Большинство путников идут в надежде кардинально изменить свою жизнь. Разнятся лишь масштабы и сферы перемен. Кому-то достаточно сбросить лишний вес или избавиться от пагубной привычки. Другие мечтают сменить работу, род занятий, образ жизни. Третьи ищут свою «вторую половину». Четвертые хотят обрести творческое вдохновение. Кто-то верит в физическое исцеление, кто-то в духовное возрождение. Почти все верят в чудо…

Стоит упомянуть, что мое личное знакомство с Путем Сантьяго произошло благодаря одному из пилигримов прошлого столетия – Пауло Коэльо и его книге «Дневник Мага». Это самое первое произведение писателя, написанное им в 1986 году, сразу после прохождения Камино.[24 - Книга Пауло Коэльо «Дневник Мага» имела мощный резонанс среди читателей и вызвала новую волну интереса к Камино Сантьяго и паломничеству в целом. Если в 1978 году Путь Сантьяго прошли всего 13 человек, в1986 году – около 2,5 тыс. человек, то в 2009 году число пилигримов достигло 146 тысяч человек.] Но издан «Дневник» был гораздо позже известных бестселлеров. Тем интереснее читать, с чего все началось. Самое главное, что поражает в этой истории, – крутой поворот в судьбе автора (он же главный герой книги) после окончания Пути. Сразу множество жизненных узлов оказались распутанными: Коэльо оставил бизнес, поменял надоевшую работу на писательство, окреп физически и обрел четкие жизненные ориентиры. Именно после этого он стал тем самым Пауло Коэльо, которого сегодня знает весь мир. Но главное – он сделался счастливым человеком, занимающимся любимым делом и живущим в ладу с собой… К этому стремятся многие современные пилигримы, и я не исключение!..

Итак, Сен-Жан-Пье-де-Пор. Путешественники, прибывшие сюда по одноколейке из Байоны, и те, кто приехал в город на автобусе, сливаются в один поток и дружно устремляются на улицу Каро, где расположен офис пилигримов. Остается лишь посочувствовать Коэльо, в свое время долго искавшему в вымершем городке резиденцию мадам Дебриль – единственной хранительницы Пути. Сейчас место старта обнаружить легко и просто: муравьиная цепочка пилигримов не дает сбиться с дороги. В офисе работают одновременно несколько человек, так что соблюдение формальностей не занимает много времени.

Подходит моя очередь, и я вхожу в прохладную, довольно темную комнату с огромной картой Camino Frances на стене. Карта очень старая или искусно стилизована под старину. Сам же офис занимает бывшее монастырское здание – толстостенное, с неровной кладкой. В нем и прежде записывали имена пилигримов, отправляющихся в Путь Сантьяго, только в те далекие времена до конца доходили не все.

Пожилая женщина в кружевном воротничке кивает
Страница 14 из 21

на пустой стул рядом с собой. На столе табличка с ее именем: мадам Луиза де Тревиль. Записывая за мной обычные анкетные данные, она размеренно качает головой, но когда узнает что я из России, вскидывает взгляд и удивленно поднимает брови.

– Из России? О! У нас бывает не так много пилигримов из России, – она протягивает мне буклет с диаграммами, и я вижу, что число российских пилигримов сопоставимо разве что с количеством паломников из Нигерии, Парагвая или Островов Кирибати.

Мадам де Тревиль поправляет на переносице роговые очки жестом, живо напомнившем мне мою учительницу русского языка и литературы.

– А вы, верно, учительница? – не могу удержаться от повисшего на языке вопроса.

– Да, я работала в школе Тулузы, – бывшая учительница смущенно улыбается и, тут же приняв сосредоточенный вид, продолжает расспросы.

– Вы католичка? Идете по Камино по религиозным соображениям?

– Нет, я просто хочу разобраться в себе и лучше понять людей.

Женщина понимающе кивает и ставит галочку в соответствующий квадратик анкеты.

– Как вы узнали о Пути Сантьяго?

– Из книги.

– Вы идете пешком?[25 - Путь Сантьяго можно также преодолеть на велосипеде или верхом на лошади.]

– Да.

Когда вопросы иссякают, она выдает мне сложенную гармошкой карточку с моим именем, в которую торжественно ставит первую печать с вензелями. Это «креденсиаль»[26 - креденсиаль (credencial) – временный «паспорт» пилигрима, заполняемый по мере прохождения Пути штампами и печатями. По завершении Камино на основании заполненного креденсиаля в офисе пилигримов Сантьяго-де-Компостелы выдается свидетельство – компостела (compostella).] – главный документ пилигрима в Пути. По креденсиалю путника размещают в альбергах[27 - альберг (alberge) – приют для пилигримов. Бывают муниципальными – дотируемыми из муниципального бюджета, Ассоциации Друзей Пути Сантьяго, работающие на «donativo» – добровольных пожертвованиях без фиксированной суммы, и частными. Во многих частных альбергах есть приватные комнаты, похожие на гостиничные номера. Теоретически ночевать можно и в комфортабельных отелях, встречающихся на всем протяжении Пути Сантьяго, но при этом теряется дух паломничества, предполагающий определенные физические лишения ради укрепления духа. Поэтому даже состоятельные путешественники предпочитают соблюдать традиции паломничества и селятся в альбергах.] и обслуживают на всем протяжении маршрута, проставляя каждый раз штамп-отметку. Вместе с креденсиалем мадам де Тревиль снабжает меня и другой полезной информацией: подробной картой с рекомендуемыми этапами прохождения, профилем ландшафта, обозначением высот и точек пересечения с транспортом, списком приютов и сакральных мест. В завершение она выдает мне крупную ракушку морского гребешка, которую я тут же привязываю к своему рюкзаку, и желает мне: «Буэн Камино!» – «Доброго Пути!».

Дальше я попадаю в заботливые руки госпитальера – хозяина альберга. Он показывает мне мою кровать, объясняет, где что находится, и напоминает, что подъем завтра в 6 утра, а завтрак – до 7.30. Быстро приняв душ и переодевшись, я выхожу на улицу, где полуденная жара уже уступает место вечерней свежести.

***

На главной городской площади царит шумное оживление. Играет оркестр, раздаются громкие голоса и смех. Сегодня выходной, а значит, непременно праздник. Ведь попраздновать баски по обе стороны от Пиренеев любят ничуть не меньше, чем поесть! Если в работе они не уступают трудолюбивым неутомимым северянам, то отдыхают – как истые южане! С размахом и вкусом! В толпе смешались местные жители, приезжий люд и вновь прибывшие пилигримы. Идет турнир по «айсколари» – рубке дров на скорость.

Игры и забавы басков подчеркивают их культивируемую веками брутальность. Они играют в «пелоту»,[28 - пелота (pelota) – баскская народная игра я мяч, прообраз сквоша. Игрок изо всех сил бросает жёсткий мяч диаметром 6,5 см рукой или бьёт по нему ракеткой-ловушкой (слегка изогнутой битой) в стену высотой 9 м. Соперник должен отбить мяч с воздуха или после одного удара о поверхность площадки размером 60?16 м.] косят вручную зеленые склоны – кто больше и чище, поднимают неудобные тяжести (иногда даже живого быка) – эта забава называется «аррихасоцайле». А еще они любят народные танцы, в которых также доминируют мужчины. Отголоски древних боевых плясок, высокие подскоки, сложные перестроения и даже акробатические элементы – все па имитируют схватку враждующих сторон и сопровождаются одобрительными выкриками зрителей.

Но вот ропот толпы стихает, умолкает и оркестр, прервавшись неловко на писке запоздавшей флейты. На специально огороженную площадку выходят команды – участники соревнований по айсколари. Каждая из них состоит из двух-трех человек: главного «рубщика» и его ассистентов, в задачи которых входит менять затупившиеся инструменты и подсказывать, куда лучше направить удар, – что-то типа штурмана и механика в автогонках. Подсказывать нужно устно, словами, ни в коем случае не рукой, иначе можно в один миг лишиться конечности – настолько стремительны и неукротимы движения рубщика. Поклонившись зрителям, участники турнира закатывают рукава и раскрывают специальные чемоданчики, полные всевозможных топоров и топориков. По команде мужчины начинают неистово колотить по бревну, подбадриваемые криками болельщиков. Несколько минут – и все кончено: гора щепы, расчлененные чурбачки – и ликующий победитель гордо потрясает топором, наводя ужас на близстоящих зрителей. Бурные овации! Потом приносят следующее бревнышко, побольше и посложнее предыдущего – тут сучок, там щербинка. Ассистент выбирает соответствующий инструмент, и все повторяется снова. По результатам нескольких подходов определяют победителя. На этот раз им становится мелкий, но необычайно живой и подвижный гасконец. На радостях он устраивает показательную рубку «на бис», искрошив в минуту полено, могущее согреть большую семью в течение долгого зимнего вечера. Ему и вручают приз в виде миниатюрного серебристого топорика, воткнутого в дубовый, размером с кулак, пенек.

Турнир завершается плясками и массовым гулянием. Путешественники, нащелкавшие массу зрелищных кадров, с удовлетворением разбредаются по террасам кафе, сувенирным лавкам и улицам городка. Некоторые уже готовятся к ночлегу, ведь завтра рано вставать, но таких меньшинство.

Вспомнив об аппетитном пакете Тоды, я приглашаю польских пилигримов, с которыми познакомилась во время праздника, на ужин. Вчетвером мы располагаемся в просторной столовой альберга, вокруг старого деревянного стола с выскобленной добела столешницей. Мои новые друзья-поляки – это мама Агнета и ее взрослые дети: сын Ежи и дочь Ева. Они приносят розового вина и головку овечьего сыра. Я достаю из пакета – о, милая Тода! – промасленный сверток жареных сардин, необъятный каравай хлеба, сваренные в мундире картофелины, пузатую баночку ароматного самодельного соуса и домашний пирог, все еще теплый и пышный, как пуховая подушка. И привет от Эррандо – бутылку чаколи с коряво подписанной знакомым почерком биркой. Все это съедается
Страница 15 из 21

и выпивается в один присест и с отменным аппетитом!

Мы прощаемся до завтра, условившись идти вместе. Агнета с детьми отправляется спать, а я – выхожу на улицу, под сень древней Цитадели, чтобы собраться с мыслями, переварить обильный ужин и впечатления длинного дня.

…Сидя на лужайке среди развалин, зачарованно смотрю сверху вниз на заблудший в веках и затерянный в пространстве город. Умиротворение и спокойствие разлито по его убаюканным заходящим солнцем улочкам. Беленые домики с резными ставнями, рыжая черепица крыш и дымящиеся даже летом трубы. Безымянная речка, стиснутая с двух сторон гранитными парапетами и старая водяная мельница, как и столетия назад вращающая темными разбухшими лопастями.

На освещенном склоне свет еще играет с тенью: от нежно-салатной и изумрудной зелени – к темно-малахитовой гуще, а с другой стороны гор уже ползет черно-зеленая тень. Еще минута, и солнце окончательно скроется за гребешком перевала, который предстоит преодолеть. Завтра – первый день Пути, к которому я так долго готовилась и о котором так давно мечтала. И вот он наступает – тихо, спокойно и неотвратимо, будто спрашивая: «Сможешь?..»

Рука в кармане нащупывает плотный листок бумаги. Я вспоминаю про записку Эррандо и бережно разглаживаю ее на коленях. Передо мной старательно выведенные английские слова – вот зачем весь вечер накануне моего отъезда старик просидел в столовой, мучаясь со словарем. В записке – молитва Святому Иакову, которой благословляют пилигримов в Путь их наставники:

«Да пребудет с тобой Святой апостол Иаков, да явит он тебе то, единственное, что ты должен открыть. Да не затянется твой поход, да не оборвется до срока, но продлится ровно столько, сколько потребуют Законы и Необходимости Пути. Да пребудет с тобой дух паломников иных времен. Шляпа убережет тебя от солнца и черных мыслей, посох защитит от врагов и дурных поступков. Да осеняет тебя днем и ночью благословение Господа, Сантьяго и Пречистой Девы. Аминь»…

От солнца остается крошечный кусочек, бьет колокол, и город погружается в сизый туманный сумрак, наполненный таинством и предвкушением дороги. Вот последний лучик скользит по кромке гряды, и, вздрогнув, меркнет. Веет ночной прохладой. А в далекой прогалине между гор, за желтыми отсветами, где-то там, засыпает длинная трудная дорога, которую мне предстоит пройти…

Пиренейский перевал

…Если бы можно было спросить благочестивого католика средневековой Европы, у кого он попросит благословения, отправляясь в паломничество, то он ответит, не задумываясь, – у Святого Иакова. Если задать тот же вопрос современному пилигриму, ответ будет тем же. Во все времена к помощи Сантьяго прибегали и прибегают путешественники, отправляющиеся в особый путь, удаленный от оживленных магистралей, фешенебельных курортов и проторенных экскурсионных маршрутов, – путь сердца, путь обретения себя, путь ученичества… И пусть эти слова звучат наивно и пафосно в наш прагматичный век, не приемлющий чудес, однако такие дороги существуют и поныне. Их география охватывает не только города, страны, континенты, но и внутренние миры людей, бесконечно глубокие и до конца никогда неизведанные. Так уж получилось, что слово «пилигрим», которым раньше называли паломника, идущего Путем Сантьяго, постепенно превратилось в синоним искателя, странника…

Кем же был Святой Иаков? И как появился Путь, названный его именем?

Иаков – один из двенадцати апостолов Христа, в числе первых призванный Им к служению. Вот как это произошло: «И пройдя … немного, Он увидел Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его, так же в лодке починивающих сети, и тотчас призвал их. И они, оставив отца своего Зеведея в лодке с работниками, последовали за Ним».[29 - Евангелие от Марка [1. 19—20].] Так галилейский рыбак стал проповедником. По матери своей, Саломее, приходящейся сестрой Богородице, сын Зеведеев был двоюродным братом Иисуса Христа. Вместе с Петром и Иоанном, Иаков стал одним из наиболее приближенных учеников Спасителя. Он был неоднократным свидетелем творимых Им чудес, видел воочию воскрешение из мертвых дочери Иаира, в числе избранных наблюдал Преображение Господне на горе Фавор и беседу Его с Илией и Моисеем. Иаков был рядом с Учителем той ночью, когда стража схватила Его в Гефсиманском саду, и в те минуты, когда Христос молился в преддверии страшных мучений, принятых Им во благо спасения человечества.

Учитель предсказал своему ученику Иакову мученическую смерть за Веру, предрекая «испить до дна чашу страданий». Но это не остановило преданного последователя. Вместе с другими апостолами он отправился проповедовать Слово Божие. Иаков распространял Евангелие в римской провинции Испания. Спустя несколько лет, в 44 г. н. э. сбылось страшное пророчество: по возвращении в Иерусалим, апостол Иаков был схвачен царем Агриппой и обезглавлен. Он стал первым апостолом, принявшим мученическую смерть во имя Веры.

После казни ученики и последователи Иакова тайно погрузили тело апостола в мраморный саркофаг, положили его в лодку, и отправили морем на Пиренейский полуостров, чтобы похоронить там, где проповедовал мученик. Чудесным образом, миновав все шторма и бури, лодка с телом Иакова пристала к испанскому берегу, но в самом конце перевернулась и вместе с саркофагом погрузилась на дно. После подъема из пучины и лодка, и гроб оказались густо облеплены ракушками морских гребешков – виейрами. С тех пор виейра является главным символом Пути Святого Иакова. Нашедшие нетленные останки апостола испанские христиане захоронили их в местечке под названием Ириа Флавия (современный Эль-Падрон) и забыли на несколько столетий. Долгие годы судьба мощей была окутана тайной.

Спустя века монах-отшельник по имени Пелайо однажды ночью услышал хор ангелов и увидел яркую звезду, воссиявшую над неприметным холмом. Из-под земли же поднималось волшебное свечение. Именно здесь впоследствии и обнаружился саркофаг с останками Святого Иакова. Над ними возвели церковь, вокруг которой начал расти город, названный Компостела (Campus Stella, дословно – «Поле Звезды»).

В те времена христианство переживало не лучшие времена. Пиренейский полуостров был почти целиком захвачен маврами. И лишь северные земли – Астурия, Галисия и Леон – оставались непокоренными. Обретение мощей Святого Иакова по силе духовного воздействия на христиан, испытывающих исламское засилье, сопоставимо разве что с Благой Вестью о Воскресении самого Спасителя. С тех пор началась череда чудес, обраставшая постепенно ореолом легенд, толкований и противоречивых подробностей. Но достоверно лишь одно – то, во что ты веришь… Со временем маленькая церковь превратилась в величественный Собор Сантьяго-де-Компостела, являющийся конечной географической точкой Пути. Но еще раньше к месту обретения мощей стали стекаться паломники, чтобы поклониться священным останкам Иакова. Путь себе они прокладывали по звездам, отсюда другое название – Звездный Путь Сантьяго. Он в точности повторяет небесную линию Млечного Пути.

Идти приходилось буквально на ощупь, блуждая между гор и лесов,
Страница 16 из 21

испытывая нужду и подвергаясь всякого рода опасностям, начиная от зубов и когтей диких зверей, заканчивая нападениями разбойников, свирепствовавших на безлюдных дорогах. Поэтому еще один символ Пути – посох – был призван защитить пилигрима от всевозможных напастей и облегчить преодоление горных круч. Другие атрибуты Камино – шляпа, защищающая от палящего зноя, походный плащ, одновременно служащий одеялом, и высушенная тыква для воды. Больше у паломников ничего не было…

Я разглядываю первоклассную экипировку современных пилигримов: эргономичные рюкзаки, удобные кроссовки и ботинки для трекинга, костюмы-трансформеры, альпенштоки и хитрые системы утоления жажды на ходу, и понимаю, что физические тяготы нынешних паломников не сравнить с испытаниями их средневековых предшественников. Но постепенно мой оптимизм иссякает. Организм рафинированного жителя мегаполиса, лишенный в обычной жизни подобных тренировок, испытывает колоссальные перегрузки. А дорога, между тем, идет все вверх и вверх, лишь прибавляя крутизны. Туда же устремляется и солнце, превращаясь на ходу из желтого одуванчика в безжалостно палящее светило.

Сразу три мои оплошности вскрываются в процессе движения в первый же день. Первая – совершенно неподходящий рюкзак. Я наивно полагала, что чем меньше по габаритам заплечный багаж, тем легче будет его нести. Ничего подобного! Набитый до кирпичного состояния мешок, больно упирается прямо в лопатки, плечи растерлись в первый же час, так как каждые десять минут я пытаюсь вскинуть рюкзак и поудобнее расположить его на себе. К полудню я ощущаю себя каторжником-бурлаком, волочащим за собой маленькую баржу, или египетским рабом – передовиком производства на строительстве пирамид. Чтобы попить воды, нужно сначала снять это чудовище с натруженных плеч, затем опустить дрожащими руками на землю, выковырнуть из тесного кармана пластиковую бутылку, и только тогда испить несколько глотков. Но мысль о том, что его надо возвращать обратно на спину кажется в этот момент невыносимой! Что делать? Только выводы на будущее.

Второй прокол – отсутствие посоха. Я скептически наблюдала за избалованными европейцами, идущими даже по ровному асфальту со смешными металлическими тростями, напоминающими лыжные палки. Вот чудики! – думала я. Но когда наступило время подъема в гору, я сильно изменила свое мнение относительно их чудачества. На самом деле чудиком оказалась я! Лишняя точка опоры была бы отнюдь не лишней. В конце концов, заприметив первый же перелесок недалеко от дороги, я ответвляюсь туда и отыскиваю себе суковатую палку. Не бог весть какую, но все же лучше, чем совсем никакой! Я проверяю ее на прочность, наваливаясь всем телом, включая рюкзак, ставший с недавних пор неотъемлемой частью спины, и, удовлетворенная результатом, иду дальше уже с настоящим посохом. Некоторые из проходящих мимо пилигримов одобрительно щелкают языками и показывают жестами, что, мол, молодец! – блюдешь традиции по полной программе. Я лишь измученно улыбаюсь в ответ.

Третья моя оплошность – русское «авось»: ну зачем я не послушалась Агнету и не перебинтовала стопы эластичным бинтом? Во время преодоления крутых подъемов и спусков суставы ног должны быть прочно зафиксированы либо специальными высокими ботинками для трекинга, либо (за неимением оных) любыми подручными средствами. И ведь бинт-то у меня есть, лежит себе в аптечке в спрессованном чреве рюкзака, только как его оттуда достать? Страшно подумать! Вот так, в осмыслении собственных ошибок, под жгущим немилосердно солнцем продолжаю я свой нелегкий путь…

Буклет, выданный в офисе, гласит: маршрут первого дня Сен-Жан-Пье-де-Пор – Ронсесвальес составляет 27 км, перепад высот – 1,5 км. Высшая точка этапа – перевал Lepoeder. Иду дальше…

Сегодня, ранним утром, когда пилигримы стройными рядами, чуть ли не марширующими колоннами, сквозь Испанские Ворота покидали Сен-Жан-Пье-де-Пор, мне казалось, вот оно начало приключения! Вот теперь я только и буду делать, что любоваться первозданной природой, вдыхать целебный воздух, тренировать обленившееся за зиму тело и предаваться возвышенным мечтам! Но в эту самую минуту мне хочется только одного: скинуть ненавистный рюкзак, рухнуть на землю и лежать, закрыв глаза, вечность. «Элена, надо идти!», – слышу я хриплый голос Эррандо. И я иду…

Узкая горная тропа, усеянная камнями, под жгучими отвесными лучами – самое подходящее место для философских рассуждений. Как не вспомнить на ней про первых пилигримов X века – тех, что отправились в Путь в чистосердечном стремлении избавиться от грехов и достойно предстать перед Страшным Судом. То была эпоха эсхатологических настроений: в воздухе витали идеи о Конце Света, приуроченном к окончанию грядущего тысячелетия. Знакомая ситуация, не правда ли? Конец Света тогда, к счастью, не наступил, но мир потрясли новые кровопролитные войны, неурожаи, эпидемии и катаклизмы. В последние годы человечество так же активно говорит и спорит о Конце Света, перетасовывая даты и выдвигая массу научных и не очень гипотез.[30 - в тот момент, когда пишутся эти строки, до очередного Конца Света – 21.12.12 – остается 24 дня.] Природа и социум подливают масла в огонь: то новый виток мирового кризиса, то очередное леденящее кровь преступление, то трагический разгул стихии… Быть может, каждому человеку изначально назначен свой личный апокалипсис? И страх его пережить (а точнее – не пережить) и толкает его на путь самопознания и развития? Хорошо бы, если так, ведь проще навести порядок в своем собственном «сарае», нежели вступать в партию по борьбе с грязными сараями планеты и увязнуть в бесконечной и бесплодной битве за… или против…

Резкий и мощный шквал ветра вмиг выдувает из головы сложные умозаключения. За раздумьями я и не заметила, как дошла до заветного перевала, миновав первый рубеж – неприметную границу между Францией и Испанией. Здесь царство ветра и свободы. Пиренейские горы во всем своем необъятном величии предстают перед затихшими изможденными человечками, застывшими в изумлении над пропастью. Туманная вуаль утра сменилась ясными солнечными красками дня. Лесистые склоны – все в пятнах света, будто шкура благородного оленя. Бескрайние луга с пугливыми стадами облачно-воздушных черномордых овец, тонкий звон их бубенцов. Ледяные ручьи с тающих вершин скрываются в темных зарослях плюща. Стремительные табуны тонконогих лошадей, парящие высоко в небе орлы и петляющая вдали белая дорога…

Рюкзаки, палки, фляжки – все летит в общую кучу. Щелкают затворы фотоаппаратов, жужжат моторы камер. Мужчины снимают пропотевшие майки, играя бицепсами и сверкая содранными локтями. Женщины лезут в рюкзаки – кто за косметичкой, кто за аптечкой. Запруда из живых людей охает, ахает, шепчет, вздыхает, лепечет на разных языках. Слышится тихий смех, приглушенный стон: кто-то снимает обувь с растертых ног. Большая и самая трудная часть сегодняшнего перехода – позади. Теперь дорога пойдет вниз, к Ронсевальскому ущелью. А сейчас надо встать и идти…

Спускаться вниз ничуть не легче, чем подниматься в гору. Быстро
Страница 17 из 21

темнеет. Вечерний сумрак сгущается на глазах, сливаясь с мрачной тенью леса. Зловещие призраки прошлого прячутся за стволами вековых дубов, тают в сырых расселинах, неприкаянно блуждают по острым скалам. Кажется, физической усталости нет предела… Проходят бесконечно долгие часы, прежде чем в окружающих приметах я узнаю признаки близкого селения: крестьянка с хворостиной, бредущая вслед за коровой, люди без рюкзаков, собака в ошейнике. Ноздри улавливают щекочущий запах дыма, а значит близкого ночлега. Последний рывок, влажный лесной тоннель со скользкими корнями, полуразрушенный каменный мост, и передо мной будто из-под земли вырастают стены древнего монастыря. Здесь, начиная с XII века, обретают приют паломники, осеняемые защитой «Нашей Сеньоры Ронсевальской», на французский манер – «Нотр-Дам де Ронсесвальес». Церковь ее имени недалеко от альберга. Прохожу внутрь в надежде, что для меня осталось местечко: явилась я одной из самых последних. О, счастье, да!

На лестнице встречаю свежую жизнерадостную Агнету, которая уже несколько часов как здесь – успела принять душ, вздремнуть и даже пройтись по улицам деревни. Она сочувственно глядит на мои ноги, потом приносит чудо-мазь, способную по ее заверениям к утру превратить меня в резвую горную козочку. Я делаю вид, что верю, но получается с трудом. Улиткой добредаю до своей кровати, скидываю с плеч каменную глыбу, выпрастываю из кроссовок измочаленные ноги, придирчиво их осматриваю. Левая нога: три мозоля на пяти пальцах, пятка стерта до крови. Правая: сизый вспухший до неприличия голеностопный сустав и мизинец, превратившийся в сплошной волдырь. Иду в душ и долго стою под теплой струей воды. Плечи пощипывает от мыла, на них две свежие ссадины от лямок рюкзака. Правая ладонь, ободранная корявым посохом, саднит. Только сейчас вспоминаю, что с утра кроме одного банана ничего не ела. Желудок тут же отзывается на воспоминание о еде нежным, но настойчивым мурлыканьем. Я быстро вытираюсь, переодеваюсь, мажу ноги мазью Агнеты и вместе с другими голодными пилигримами иду в трапезную, где нас ждет простой, но сытный ужин. Сытный и чрезвычайно короткий – через полчаса я уже в кровати. Лежу, глядя в потолок, на старые дубовые балки, которые, наверное, помнят тысячи уставших паломников, блаженно растянувшихся под ними, благодарящих небеса за хлеб и кров.

…Удивительное состояние. Ни следа от недавней боли, ни тени мысли в голове, «ни слов, ни музыки, ни сил»… Кажется, душа моя на время покинула свою телесную оболочку, предоставив ей право самой справляться с непривычными физическими ощущениями. Предельная усталость поглотила все лишнее, ненужное. Померкли некогда важные проблемы и суетливые заботы, никчемные переживания и мелкие обиды. Обнулилась оперативная память, безжалостно вытряхнув в корзину цифры, номера телефонов, строчки документов и списки неотложных дел. Отпустили обязательства, умолкли угрызения совести, рассеялись сомнения и исчезли тревоги. Стало все равно, кто ты, откуда, как тебя зовут… И даже цель, следуя которой, пустилась я в этот отчаянный поход, в эту безрассудную авантюру, ускользает от понимания. А, может быть, ее никогда и не было, этой цели?.. Может быть, и не было… Никогда… Может быть…

Песнь о Роланде

Просыпаюсь я от мелкой вагонной тряски, кто-то крепко сжимает мое плечо. Открываю глаза и вижу Агнету. Ее взгляд встревожен, губы беззвучно шевелятся: она что-то говорит, но я ничего не слышу. Мне требуется минутное усилие, чтобы сообразить, что в ушах у меня беруши. Когда я их, наконец, вытаскиваю, то слух вновь возвращается ко мне – слава Богу, я не оглохла!

– Элена, пора вставать! Уже все ушли. Мы – последние! – в голосе слышится крайняя озабоченность человека, привыкшего жить по расписанию.

– Который час?

– Половина восьмого! – Агнета произносит это так, как будто на дворе уже, по меньшей мере, полдень. – Давай, поднимайся, я иду варить кофе.

– Встаю, – отзываюсь я, окончательно осваиваясь в реальности.

В комнате, в которой вчера устроились на ночлег три десятка человек, действительно почти никого не осталось. У дверей толпятся последние пилигримы, отбывающие в путь. Я медленно свешиваю ноги с кровати и осторожно наступаю на них, приготовившись к острой боли, однако ничего подобного не чувствую. Вот так мазь! Делаю шаг, второй, встаю на носочки, аккуратно приседаю – ничего. Ноги мои вполне послушны и даже почти здоровы, полноценно отдохнув и подлечившись после вчерашнего марш-броска. Спина и плечи побаливают, но тоже терпимо. А главное, на душе вдруг вспыхивает праздник! Только сейчас до меня доходит, что я осилила 27 километров и перевал через Пиренеи. И пусть это только первый день пути, зато самый сложный, и я его прошла! Гордость и ликование переполняют меня, отражаясь в победоносной улыбке. Вскоре горной козочкой, как и обещала вчера подруга, я вприпрыжку скачу в душ, а потом на кухню, где меня уже ждут, чинно усевшись на лавках, Агнета и ее дети. На столе дымятся четыре чашки кофе, между ними – тарелка с хлебом, дощечка с сыром и блюдечко абрикосового варенья.

– Агнета, спасибо тебе за все! Ты так заботлива ко мне, словно я одна из твоих детей! – говорю я, глядя прямо в ее северные льдистые глаза (на самом деле мы с ней ровесницы).

– Да ничего особенного, – улыбается она, но видно, что ей приятно это слышать.

– О нас она так не заботится, – ворчит двадцатилетний верзила Ежи, на голову выше матери и на полторы – сестры. – Вон вчера не дала даже поспать в сиесту. И сегодня чуть свет разбудила.

– Ну и где бы мы были после этой твоей сиесты? – огрызается сестра. – Тебя же потом пушкой не разбудишь!

– А ты пробовала?

– Ну, хватит, – вмешивается мать, – все мы сегодня хорошо отдохнули и выспались, можем идти дальше. Элена, ты как?

– Я готова!

Мы моем чашки, берем у входа свои посохи и выходим в новый день.

Только сейчас, освободившись от изнуряющей усталости и боли, в свете дня, мне удается, как следует рассмотреть могучие стены монастыря августинцев, соборную церковь Святой Марии, а заодно и припомнить историю, придавшую сказочно-героический ореол здешним местам. Я имею в виду легендарную битву в Ронсевальском ущелье, увековеченную в «Песне о Роланде». Эта красивая средневековая поэма на старофранцузском языке – пример того, как из заурядного и не очень-то героического по своей сути события можно сделать высокий гимн доблести и чести. Что же произошло в те тревожные, непростые для Европы времена?

Карл Великий, король франков, долгие годы продолжавший войну с маврами на испанской территории, в 778 году встал перед дилеммой: продолжить штурмовать непокоренную Сарагосу – последний оплот арабского владычества – или отступить, поверив на слово сарагосскому правителю Марсилию, обещавшему повиновение и принятие христианства в обмен на отказ от осады. Лучший полководец и племянник Карла рыцарь Роланд не доверял словам ненадежного Марсилия. Однако хитрый и коварный интриган Ганелон – отчим Роланда – убедил Короля франков принять предложение врага. Взаимная неприязнь рыцаря с нареченным отцом обернулась
Страница 18 из 21

роковыми для Роланда последствиями. По мнению историков, именно Ганелон имел прямое отношение к разгрому франкского арьергарда в Ронсесвальском ущелье. Другая гипотеза ученых говорит о битве между войсками Карла Великого и свободолюбивыми басками, опасающимися порабощения франками и потери независимости, а потому вступившими в сговор с сарацинами. Как бы то ни было, арьергард королевского войска во главе с Роландом оказался зажатым в узком скалистом ущелье и стал легкой добычей для врага. Атака стала для франков полной неожиданностью, а дислокация битвы не позволила оказать достойного сопротивления.

Тщетно друг Оливье призывал Роланда вострубить в волшебный боевой рог Олифант, чтобы призвать на помощь подкрепление. Не позволила гордость рыцаря послушаться доброго совета товарища, не сумела юношеская бравада уступить мудрой подсказке старшего. Пал в бою храбрый Роланд, а с ним и «воин меча и мысли» Оливье, и епископ Турпен, и все двенадцать пэров Карла Великого. И хотя раздался под конец сражения зов Олифанта, было уже слишком поздно. Вернувшись на клич рога, Король франков застал лишь обагренное кровью поле битвы и погибших в неравном бою своих доблестных воинов.

«…Лег Роланд на землю, лицом к врагу. Поднял руку в рыцарской перчатке к небу и бестрепетно встретил смерть, как подобает воину. Лежит неистовый, безудержно отважный, безмерно храбрый и беспримерно преданный милой Франции рыцарь Роланд в долине Ронсеваля. Он лежит в своих золотых доспехах, обагренных кровью, с белым рогом своим Олифантом и с мечом Дюрандалем. Так и нашел его на поле битвы седобородый Карл…»[31 - «Песнь о Роланде», в переложении Марковой В. Н. [Последний бой Роланда].] – это кульминация поэмы, в которой слились воедино боль и величие. Именно так беззаветно и преданно должно служить сюзерену. Что до человеческих слабостей и пороков, помешавших призвать на службу не только храбрость и отвагу, но и разум и мудрость, то эти мелочи нисколько не умаляют величия героя французского эпоса. Самое значительное в «Песне о Роланде», равно как и в других поэмах о рыцарях, – вовсе не исход конкретной битвы, а готовность воина сражаться с врагом до конца, «до последней капли крови». Лишь одному сюзерену помимо Короля может присягнуть вассал – Богу, что и делает умирающий Роланд, поднимая к небу руку в рыцарской перчатке. А меч Дюрандаль, по преданию, и по сей день покоится на дне горной реки, куда сбросил его истекающий кровью воин, чтобы не достался он врагу.

Поэма заканчивается торжеством справедливости: Сарагоса пала, Марсилий убит, коварный Ганелон предстал перед Судом Божьим, а Карл Великий вновь отправляется в поход. Но Страна франков долго еще скорбела о своем герое. Легенда настолько овладела сердцами людей, что позже Роланд обрел собственную поэтическую судьбу: были сложены поэмы о его рождении, детстве, первом знакомстве с королем Карлом и обретении меча Дюрандаля, о его подвигах и деяниях, любовных приключениях и воинской дружбе. Артефакты, связанные с его судьбой, памятники, посвященные герою, рассеяны по всей Европе. Изображение Роланда украшает гербы и эмблемы европейских городов и стран.

Героический образ доблестного рыцаря, несмотря на гипотетичность сюжета, снисхождение к историческим неточностями, допискам и дополнениям – это, прежде всего, великая идея, обладающая нерушимой силой и святостью, идея преданного и беззаветного служения своей земле и вере…

Вот по какой легендарной дороге мы идем в эту самую минуту. Великий рыцарский путь из Франции в Испанию, дорога завоевателей и паломников, королей и контрабандистов, мирных послов и свирепых разбойников. Сейчас это увлекательный и весьма прибыльный туристический маршрут, вписанный в исторический ландшафт и приправленный изрядной толикой мистики и романтики, а для кого-то еще и действенный способ испытать себя.

***

Дети Агнеты ушли далеко вперед, на горизонте видны их худенькие фигурки: одна долговязая, другая пониже. Угловатая как новорожденный олененок Ева – тринадцатилетний нескладный подросток с брекетами и модной крашеной челкой; и вечно сонный студент Ежи – добродушный ворчун с печальными серыми глазами, в недавнем прошлом безнадежный наркоман. Агнета как-то вскользь упомянула, чего ей стоило вырвать сына из наркотического ада. Два года отчаянной борьбы на грани возможного без права на передышку. Но теперь все позади. Ее Ежи с ней, он здоров и скоро станет, как и мама, инженером-судостроителем. Мне редко приходится видеть такие нежные отношения между взрослым братом и младшей сестрой: все-таки семь лет разницы в таком возрасте – непреодолимая пропасть.

– Ева росла на руках у Ежи, – рассказывает Агнета, – когда девочка пошла в школу, он брал ее с собой на каток и учил играть в хоккей. Если дворовых мальчишек не хватало для ледового боя, на ворота ставили Еву. А она… Она была страшно горда, что большие мальчики берут ее в свою игру. И даже скрывала от меня свои спортивные раны – шишки, синяки и ссадины, представляешь?

– А Ежи тоже участвовал в ее девчачьих затеях? – интересуюсь я.

– Ты знаешь, да! Как-то они вместе пошли покупать для Евы первую губную помаду. Я хорошо помню, как они встретили меня у порога с заговорщическим видом, их распирала изнутри общая тайна. А дело было всего лишь в оранжевом блеске на губах дочери. Я не сразу заметила, а сын оскорбился едва ли не больше, чем сестра. Еще бы, ведь это он выбирал цвет!

Посерьезнев, Агнета добавляет:

– Если бы не Ева, не уверена, смогла бы я спасти сына… – и надолго замолкает, приседая к развязавшемуся шнурку.

Я жду, когда она перешнурует ботинки, и аккуратно меняю тему.

– Агнета, давно хотела тебя спросить, откуда ты так хорошо знаешь русский?

– Учила в школе – это раз, – Агнета, пыхтя, выпрямляется, – а еще была активисткой школьного Клуба интернациональной дружбы и целый год переписывалась с русским мальчиком, кажется, из Киева. Ведь тогда еще был Советский Союз!

– Помню-помню! – оживленно подхватываю я. – В СССР в те годы выходил журнал «Польша», и там были адреса польских школьников, желающих переписываться со своими русскими сверстниками. Ты не поверишь, мы с братом тоже переписывались тогда с поляками!

– Ну, а главное, – продолжает Агнета, – я уже долгое время работаю на верфи, где строятся и ремонтируются корабли, среди них немало русских, то есть теперь уже российских. Поэтому русский я знаю не хуже, чем польский!

Мои глаза округляются: второе совпадение оказывается еще более поразительным.

– Постой, ты ведь живешь в Гданьске?

– Ну да.

– И работаешь на Балтийской верфи?

– Да.

– Не может быть! – изумляюсь я до глубины души, – выходит, мы с тобой ходили по одним и тем же стапелям весь прошлый год!

– Ты что, работала на нашей верфи? – недоумевает полячка.

– Ну, не то чтобы работала… Я часто приезжала к вам в Гданьск, потому что участвовала в строительстве парусника «Алые паруса». Слышала о таком?

– Еще бы! – теперь очередь Агнеты округлять глаза. – О нем говорила вся верфь. Только русские могут придумать шить оснастку из красной
Страница 19 из 21

парусины! И делать осадку, который не может быть в принципе.

– Но у нас это получилось!

– О, да!

Мы на радостях обнимаемся как друзья-моряки, сошедшие на берег после долгого похода.

– Ну, надо же! Почему же мы не встретились тогда? Никак не могу понять.

– С чего ты взяла? – отвечает рассудительная Агнета. – Может, мы десятки раз и встречались. Просто там была совсем другая жизнь, и мы не обращали друг на друга внимания. Мало ли кто приезжает к нам на верфь? А по работе, возможно, тесно и не сталкивались.

– Это еще что! – вспоминаю я. – Бывает так, что живут люди в одном городе, на одной улице, чуть ли не в одном доме, а знакомятся только на другом конце земного шара! У меня так было!

– У меня тоже!

– Вот видишь? Значит, просто теперь настало время, – заключаю я, и мы шагаем дальше.

…Бургете, Зубири, Ларасоана, Тринидад-де-Арре… Наваррские городки и деревни – все как один чудо-пасторальки: тихие, маленькие, уютные и какие-то… кукольные, словно объемные слайды из стереофильмов моего детства. Беленые домики, черепичные крыши, высокие скаты, темные ставни, кружевные занавески в раскрытых окнах, горшки с цветами и розовые кусты у входа. Ватные облака, река из фольги, фонари из папиросной бумаги. Только вместо пушистых мишек и гномов из сказки – взаправдашняя бабулька с живой козой, старичок за рулем трактора или юный пастушок с медным рожком и длинной палкой. Возле каждого дома – непременная скамеечка, на которой можно передохнуть, в том числе и проходящему страннику. В любом селении есть своя церковка с поэтическим названием, бережно хранимая местная легенда, руины крепости, часовни или башни, на худой конец, средневековый амбар, до сих пор исправно выполняющий свою сельскохозяйственную функцию. При виде этих пасторальных картинок рука автоматически тянется к фотоаппарату, но груз рюкзака и усталость часто перевешивают первый порыв фотографа, и восторги остаются запечатленными лишь в памяти.

По следам Хемингуэя

Земля Наварры полна природного магнетизма, притягивающего к ней людей творческих и страстных, неутомимых собирателей образов и впечатлений, жадных коллекционеров острых ощущений и бодрящих чувств. Тех, кто во всем ищет свежесть и вдохновение.

Ее история, уходящая узловатыми корнями к древним преданиям и традициям, ее неистовые праздники и неуемная страсть, еще не тронутая цивилизацией природа и добродушная простота местных жителей привлекают сюда писателей и художников, музыкантов и поэтов, композиторов и прочих творцов и ценителей прекрасного.

В 20-х годах прошлого столетия по этой земле путешествовал Эрнест Хемингуэй – старик Хэм, как называла его богема. Его ноги ступали по дорогам Наварры, он гулял в буковых пиренейских лесах и ловил форель в реке Ирати, просиживал с друзьями в местных барах, заполненных бородатыми горцами.

В Бургете сохранился в неизменности двухэтажный отель с зелеными ставнями, где когда-то ночевал писатель: «Мы пошли в гостиницу мимо выбеленных каменных домов, где целые семьи сидели на пороге и глазели на нас… Толстая женщина, хозяйка гостиницы, вышла из кухни и поздоровалась с нами за руку. Поднимался ветер, и в гостинице было холодно. Хозяйка послала с нами служанку наверх показать комнату. Там были две кровати, умывальник, шкаф и большая гравюра в рамке – „Ронсевальская Богородица“. Ставни дрожали от ветра…»[32 - Эрнест Хемингуэй. «Фиеста. И восходит солнце» [глава 11].]

Комната, в которой останавливался Хемингуэй, нисколько не изменилась за минувшее столетие. Тучная сеньора, по-видимому, правнучка той прошлой хозяйки, с гордостью показывает нам медную мемориальную табличку у двери. Мало изменился и сам отель, по-прежнему холодный и сырой. Да и дорога, по которой мы идем вот уже третий день, кажется, еще хранит пыльный след башмака старика Хэма. Но больше всего имя писателя чтут в Памплоне, где разворачиваются основные события его знаменитого романа «Фиеста».

Памплона и праздник Сан-Фермин, свидетелем и неоднократным участником которого был Хемингуэй, пожалуй, наиболее ярко характеризуют Испанию, как страну, соединяющую в себе язычество и христианство. Ну, скажите, в каком еще городе мира чествование Святого заканчивается безумной вакханалией с риском для жизни? Где еще пение религиозных гимнов соседствует с винными реками и земными удовольствиями? Как в течение девяти дней сдержанное католическое благочестие совмещается с пышными парадами и развлечениями, строгие церковные ритуалы – с фривольными уличными играми, торжественные мессы – с ярмарками и кровопролитными зрелищами? Видимо, отчасти это объясняется тем, что Святой Фермин был не только первым епископом Наварры, но еще и покровителем виноделия и хлебопечения. Отсюда и проистекает замысловатый дуализм верований, эклектичность традиций, синтез духовного и материального, поставленный нынче на службу городской казне.

Центральное событие праздника – пробег «энсьерро»:[33 - энсьерро (ensierro) – традиционный пробег быков по улицам города, предшествующий корриде, во время ежегодного праздника Сан-Фермин в Памплоне.] экзальтированная толпа мчится перед разъяренными быками, играя со смертью. От загонов Санта-Доминго до Пласа дель Торос,[34 - Арена Торро (Plasa del Torros) – вторая по размеру в Испании и третья в мире арена для корриды, построена в 1922 году. Вмещает около 20 тыс. зрителей. Бычьи бои проводятся здесь только во время фиесты. В остальное время Арена Торро используется как концертная площадка, выставочный зал или ярмарочный павильон.] где вечером проводится коррида, 850 метров, а бег продолжается всего три-четыре минуты, но ради них на праздник съезжаются тысячи туристов со всего света. В период фиесты население Памплоны удваивается, а то и утраивается. Часть гостей участвует в самом пробеге, а не просто довольствуется пассивной ролью зрителя. Дело это опасное и крайне рискованное, особенно для новичков. Опытные испанские бегуны от быков знают наизусть каждый изгиб улицы, каждый поворот и уступ, за которым можно укрыться от смертельной опасности, и то больше ста метров редко кто решается бежать. Но все равно не обходится без жертв. Случаются особо кровопролитные годы, когда под копытами и рогами животных увечатся и погибают люди. Таким стал Сан-Фермин 1924 года: 13 погибших и 200 серьезно раненых участников. Последний смертельный случай во время пробега быков был зафиксирован в 2009 году. Всего же за 88 лет (столько ведется статистика) во время энсьерро погибли около двух десятков человек, число покалеченных исчисляется сотнями. И тем не менее, количество людей, желающих поучаствовать в этом безумии, ежегодно только растет. Наваррцы очень гордятся своими быками, считая их лучшими во всей Испании (впрочем, это утверждение охотно оспорили бы жители других провинций). Быкам прощается многое: их гнев и необузданная жестокость и даже кровь незадачливых безумцев. Тем более что к вечеру они сами становятся жертвами праздника: их забивают на корриде. Мясо таких быков уходит в самые дорогие рестораны Памплоны, а блюда из них продаются по ценам, не менее безумным, чем
Страница 20 из 21

предшествующее действо.

Мы заходим в город по выщербленной булыжной дороге. Она вползает на холм вдоль толстых стен крепости. Желтые стрелки и вмурованные в мостовую ракушки безошибочно ведут нас к Собору Иисус и Мария, рядом – одноименный альберг, тот самый, возле которого Эррандо встретил своего наставника Томаша. Я вспоминаю сурового старика в берете, и на душе теплеет.

Среди толпящихся возле дверей альберга людей мы видим множество знакомых лиц. Особенно радует встреча с лысой японской бабушкой, она гладит кошку, приговаривая вполголоса, а увидев нас, принимается мелко, как заведенный механический болванчик кивать, лицо ее озаряет безмятежная детская улыбка. Она нас узнала! Поистине между детьми и стариками так много общего. Вот и французы с рюкзаками «от кутюр», правда несколько запылившимися и потрепанными в дороге. Белоснежная панама мадам уступила место деревенской соломенной шляпе, а холеные усы мсье потеряли былой лоск, повиснув вниз пыльными сизыми сосульками. Но настроение у обоих бодрое! Организованная немецкая группа распалась на отдельных людей, каждый из которых по-своему уникален: фрау Анна, как и я, увлекается йогой, Петер не любит пиво и сосиски, чем вызывает бурю негодования среди друзей-баварцев, Сабина сочиняет стихи, подражая Гёте, хотя по профессии фармацевт. Компания итальянцев свои разноцветные ветровки поменяла на шлемы, перчатки и лосины: они решают продолжить путь на велосипедах. Все рады друг друга видеть и разнообразны в проявлении этой радости.

Я предлагаю Агнете пройтись по городу по следам Хемингуэя, а в качестве гида хочу пригласить Анатолия – того самого одессита-памплонца, что помог мне заговорить в поезде с Эррандо. С трудом нахожу номер телефона, нацарапанный на билете Сарагоса-Памплона. Волнуюсь. Звоню.

– А-а-а! Перегринос Элена из России! – растягивает по-одесски Анатолий, услышав мой голос, – привет-привет! Никак ты уже в Памплоне? А я-то думал, Эррандо тебя удочерит!

– Если бы я осталась у него в гостях еще на пару дней, – это стало бы вполне возможным, – не колеблясь, отвечаю я.

– Занимательный старик этот Эррандо!

– Да, он классный. Знаешь, он ведь тоже прошел Путь Сантьяго и не раз!

– Ну, меня это не удивляет.

– Слушай, – я перехожу к делу, – как у тебя сегодня со временем?

– Оно всегда в моем распоряжении, – философски замечает новый русский испанец, – а что ты хотела? Пораспоряжаться моим временем самой?

– Ага, – честно соглашаюсь я, – Толь, не побудешь нашим гидом? Хотим с подругой пройтись по местам Хемингуэя – к кому, как не к тебе, я могла еще обратиться?

– Да не вопрос. Для тебя и старика Хэма – все что угодно! – великодушно соглашается польщенный Толик. – Когда и где?

Уславливаемся встретиться через час на площади Кастильо возле фонтана. Анатолий приходит через полтора, когда мы с Агнетой уже разуверились его дождаться. Как ни в чем не бывало машет рукой, пресловутая испанская непунктуальность, видимо, упала на благодатную почву врожденного российского раздолбайства. Агнета, вижу, еле сдерживается от негодования. Полякам, как и немцам, не по нутру даже пятиминутная задержка. Но в данной ситуации мы целиком и полностью зависим от благосклонности нашего экскурсовода, поэтому подруга берет себя в руки и даже натянуто улыбается, когда я представляю их друг другу.

Вскоре мы уже дружно шагаем по улицам Памплоны к первому пункту нашей экскурсии – памятнику Хемингуэю на бульваре Пасео, возле Арены Торро.

– Его здесь называют Папой, – комментирует Анатолий, ласково указывая на грубо тесаный серокаменный бюст писателя.

– Папой? Почему папой?

– Ну, наверное, считают его в какой-то степени отцом города, он ведь очень любил Памплону, часто здесь бывал и со многими дружил. И памплонцы его тоже до сих пор очень любят, считают его почти членом семьи.

Разглядываем выбитые на камне слова: «Памплона и Хемингуэй… Хемингуэй и Памплона… Они неразрывно связаны друг с другом…». И рядом достаточно подробное описание, в чем эта связь выражалась, когда началась и как повлияла на судьбу города. Проникновенно и даже сентиментально. Внешняя брутальность и суровость басков часто скрывает чуткое ранимое сердце. Сам старик Хэм, в своем грубом свитере, с бородой и изрезанным морщинами лицом, здорово смахивает на баска.

– Когда идет фиеста, на шею ему повязывают красный платок – примерно как пионерский галстук из нашего прошлого, – улыбаясь, говорит Толик. – Это элемент национальной одежды басков и обязательный атрибут участника фиесты. У меня тоже такой есть.

Перед нами улица Эстафета, именно на ней во время фиесты разворачивается энсьерро. Об этом напоминают указатели буквально на каждом доме. В них детально описано, что и как происходит в этой точке бегов, например: «Здесь быки на большой скорости разворачиваются на 90 градусов вправо, при этом могут врезаться в забор» или «Здесь улица резко сужается – осторожно, не споткнитесь!». Так что при богатом воображении можно ярко представить себе, как все происходит. Узкие балкончики, выходящие на главную магистраль энсьерро, во время праздника превращаются в VIP-ложи, с которых отлично видно зрелище, а главное – безопасно и удобно для съемок. Круглый год Эстафета пестрит сувенирными лавками с разнообразной символикой фиесты. Из самых любопытных сувениров, что попадаются на глаза – светильник в виде головы быка (сенсорный выключатель позволяет регулировать степень красноты глаз), дудка, имитирующая бычий рев, и фотография быка, смотрящего угрюмо прямо в объектив, в белой рамке, залитой «кровью», с подписью «Не убивай меня!»… Последний сувенир продает с рук активист общества по борьбе с жестоким обращением с животными. Они выступают против бессмысленных убийств быков во время корриды. По словам Анатолия, в последние годы праздники часто сопровождаются многолюдными акциями протеста – как сейчас говорят, флешмобами. Во время их проведения люди в белых одеждах, испачканных в «крови», ложатся на брусчатку Эстафеты с плакатами против корриды. Это больной вопрос, делящий Испанию на два непримиримых лагеря: защитников животных и защитников традиций. Противостояние между ними продолжается уже десятилетия, но жестокие зрелища по-прежнему исправно пополняют казну королевства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/alena-dal/hozhdenie-po-mlechnomu-puti/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Пастрана (Pastrana) – старинный город Испании (Кастилия-Ла-Манча), расположенный в 40 км восточнее Мадрида, знаменитый своими шелками и гобеленами. Ее мастера унаследовали искусство ткачества и вышивки от мавров в эпоху арабского владычества.

2

речь идет о книге Пауло Коэльо «Дневник Мага».

3

(испанский) Buenos dias! – Добрый день!

4

(испанский)
Страница 21 из 21

Soy peregrine. Soy de Rusia! – Я – пилигрим из России!

5

(испанский) Si. Muchas gracias! – Да! Большое спасибо!

6

ЭТА – аббревиатура, сокращенно от Euzkadi ta Azkatasuna (Эускади и Свобода). Террористическая организация, образованная в 1959 году как движение сопротивления диктатуре Франко.

7

Исторически баскские земли включают в себя северные испанские провинции Алава, Бискайя, Гипускоа и часть Наварры, а также часть территории на юго-западе Франции: Лапурди, Басс-Наварра и Субероа. Испанская часть Станы Басков в 1980 году получила статус автономной области и именуется официально Эускади, французская – входит в департамент Атлантические Пиренеи. Общая площадь Эускади – 20 тыс. кв. километров. В Испании проживает 860 тыс. этнических басков, во Франции – 140 тыс. Еще около сотни тысяч рассеяны по Новому свету.

8

Герника – духовный центр Страны Басков. 26 апреля 1937 года была подвергнута жестокой бомбардировке и практически стерта с лица земли.

9

пинчос (pinchos) – традиционная закуска басков, аналог испанского «тапас», представляет собой миниатюрный ломтик хлеба, покрытый разнообразной начинкой.

10

чокос (txokos) – гастрономические клубы, возникшие в Доностии в XVII веке.

11

Доностия (Donostia) – баскское название Сан-Себастьяна.

12

чаколи (txakoli) – белое сухое игристое вино. Изготавливается из винограда Hondarribi Zuri, произрастающего на побережье Бискайского залива близ Бильбао. Чаколи обладает лимонно-известковым ароматом, освежающим острым вкусом и пониженным содержанием алкоголя – 9—10%.

13

bacalao,changurro,chippirones – названия традиционных блюд баскской кухни.

14

Соломон Гуггенхайм – американский меценат еврейского происхождения, выходец из Швейцарии, основатель Музея современного искусства в Нью-Йорке и Бильбао. Создал Фонд Гуггенхайма для поддержки современного искусства.

15

по неофициальным данным итоговая сумма проектирования и строительства Музея Гуггенхайма составила 170 млн. евро.

16

пиперада (piperrada) – национальное баскское блюдо, готовится в цветах национального флага: белый лук, зеленый сладкий перец и красный перец-эспелет с помидорами, – все обжаривается в оливковом масле и подается в качестве горячей закуски или гарнира к рыбе.

17

«Атлетик Бильбао» – Athletic Club de Bilbao – испанский футбольный клуб Высшей лиги из города Бильбао (Страна Басков), основан в 1898 году. Один из самых титулованных клубов Испании.

18

Пауло Коэльо «Дневник Мага» [эпилог].

19

Александр Зацепин, слова песни «Есть только миг» из кинофильма «Земля Санникова».

20

(испанский) Buen camino! – Доброго пути!

21

Официальная длина Camino Frances – 765 км, но количество тропок и ответвлений таково, что эта цифра может колебаться плюс-минус 50 км.

22

Camino del Norte – Северный Путь, идущий вдоль кромки Бискайского залива из Сан-Себастьяна, Camino Aragones – Арагонский Путь из французского Лурда, Ruta del Ebro – из Таррагоны, Camino de Madrid – из Мадрида, Via de La Plata – из Севильи, Camino Portuguese – Португальский Путь из Фаро и Сантарема, Camino Ingles – Английский Путь из Ла-Коруньи (до Ла-Коруньи – морским путем), Camino Sanabres – из Саморы, Camino Finisterra – с мыса Финистерра, Camino Mozarabe – из Гранады, Ruta de la Lana – из Куэнка, Camino de Levanter – Левантийский Путь из Валенсии, Camino Catalan – Каталонский Путь из Барселоны, Camino Primitivo – Простейший Путь (и самый короткий) из Овьедо.

23

Первый христианский путь – к гробнице Святого Петра в Риме. Паломников, идущих этим путем, называют «ромейро», в качестве символа они избрали крест. Второй путь – к Гробу Господню в Иерусалиме. Идущие этой дорогой называют себя «пальмейро», пальмовая ветвь является их символом. Третий путь – Путь Святого Иакова (по-испански Сантьяго). Паломников, идущих в Сантьяго-де-Компостелу, называют «пилигримами», а их символ – ракушка морского гребешка «виейра».

24

Книга Пауло Коэльо «Дневник Мага» имела мощный резонанс среди читателей и вызвала новую волну интереса к Камино Сантьяго и паломничеству в целом. Если в 1978 году Путь Сантьяго прошли всего 13 человек, в1986 году – около 2,5 тыс. человек, то в 2009 году число пилигримов достигло 146 тысяч человек.

25

Путь Сантьяго можно также преодолеть на велосипеде или верхом на лошади.

26

креденсиаль (credencial) – временный «паспорт» пилигрима, заполняемый по мере прохождения Пути штампами и печатями. По завершении Камино на основании заполненного креденсиаля в офисе пилигримов Сантьяго-де-Компостелы выдается свидетельство – компостела (compostella).

27

альберг (alberge) – приют для пилигримов. Бывают муниципальными – дотируемыми из муниципального бюджета, Ассоциации Друзей Пути Сантьяго, работающие на «donativo» – добровольных пожертвованиях без фиксированной суммы, и частными. Во многих частных альбергах есть приватные комнаты, похожие на гостиничные номера. Теоретически ночевать можно и в комфортабельных отелях, встречающихся на всем протяжении Пути Сантьяго, но при этом теряется дух паломничества, предполагающий определенные физические лишения ради укрепления духа. Поэтому даже состоятельные путешественники предпочитают соблюдать традиции паломничества и селятся в альбергах.

28

пелота (pelota) – баскская народная игра я мяч, прообраз сквоша. Игрок изо всех сил бросает жёсткий мяч диаметром 6,5 см рукой или бьёт по нему ракеткой-ловушкой (слегка изогнутой битой) в стену высотой 9 м. Соперник должен отбить мяч с воздуха или после одного удара о поверхность площадки размером 60?16 м.

29

Евангелие от Марка [1. 19—20].

30

в тот момент, когда пишутся эти строки, до очередного Конца Света – 21.12.12 – остается 24 дня.

31

«Песнь о Роланде», в переложении Марковой В. Н. [Последний бой Роланда].

32

Эрнест Хемингуэй. «Фиеста. И восходит солнце» [глава 11].

33

энсьерро (ensierro) – традиционный пробег быков по улицам города, предшествующий корриде, во время ежегодного праздника Сан-Фермин в Памплоне.

34

Арена Торро (Plasa del Torros) – вторая по размеру в Испании и третья в мире арена для корриды, построена в 1922 году. Вмещает около 20 тыс. зрителей. Бычьи бои проводятся здесь только во время фиесты. В остальное время Арена Торро используется как концертная площадка, выставочный зал или ярмарочный павильон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.