Режим чтения
Скачать книгу

Детектив, смартфон и шифер читать онлайн - Валерий Гусев

Детектив, смартфон и шифер

Валерий Борисович Гусев

Черный котенок (Эксмо)

Парочка ловких дельцов придумала способ быстро обогатиться. Всего-то надо украсть из художественного лицея картины лучших учеников, выдать их за работы юного гения и продать подороже. Пацан на роль гения тут же нашелся и запросил за помощь всего ничего – смартфон и шифер. Но как же они ошиблись, связавшись с Алешкой Оболенским! У него, конечно, есть талант художника. Но и талант детектива имеется. И твердое убеждение – зло должно быть наказано!

Валерий Гусев

Детектив, смартфон и шифер

© Гусев В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Глава I

«Здрасьте, я ваша тетя!»

И вот в одно прекрасное утро кончилось лето, и уже вечером пришла осень. Никакая не золотая, а пасмурная. Расплакалась, заморосила. Откуда-то налетел противный ветер, зачем-то закружил прилипшие к асфальту листья и погнал их, как метлой, вдоль улицы, швырнул на детскую площадку и куда-то умчался налегке.

– Прогуляться, что ли? – предложил Алешка, прислушиваясь, как барабанят за окном дождевые капли. – Перед сном полезно.

– Самое время, – сказала мама.

– И погода подходящая, – добавил папа.

– Только очень жарко, – всерьез возразил я.

– А я в шортах пойду, – успокоил нас Алешка. – И босиком.

Мы еще немножко похихикали и занялись важными делами – мама включила телевизор, папа развернул газету, я забубнил Некрасова: «… коня на скаку остановит, в горящую избу войдет».

– Зачем? – спросил Алешка. Он забрался с ногами в кресло со своим любимым Шерлоком Холмсом.

– Погреться, – ответила мама, не отрываясь от телевизора.

Алешка хмыкнул, пошелестел страницами и вдруг важно сообщил:

– Мне в голову мысль вошла.

– Поделись, – попросил папа из-за газеты, – пока она не вышла.

Алешка поделился:

– Я, оказывается, запросто могу стать гениальным сыщиком!

– Кто сказал? – спросила мама. – Крышкин?

– Шерлок Холмс! – И Лешка прочитал вслух: – «Три качества, необходимые гениальному сыщику: умение наблюдать, строить выводы и обладать знаниями». Все мои особые приметы.

– Далеко не все, – возразил папа. – Еще ты умеешь здорово подслушивать.

– И неожиданно оказываться там, – добавила мама, – где от тебя вреда больше, чем пользы.

– И врать классно умеешь. – Это Алешка от меня, от старшего брата, услышал. И совсем не обиделся, а наоборот – ему это польстило.

– И знаниями богат, – напомнил папа. – Семью семь – сорок семь, да?

– Это еще что! Я еще и угадывать умею, – пополнил Алешка список своих достоинств.

– Ну-ка, – предложил папа, – угадай, что сейчас будет? – И он, взглянув на часы, сложил газету, словно подсказывая, что сейчас пойдет спать.

Но Алешка подсказку не принял. Он сделал вид, что призадумался, сосредоточился и ляпнул:

– Щас кто-нибудь в гости заявится. Ждите какую-нибудь тетку из какой-нибудь деревни.

– Вот уж ни к чему! – испугалась мама. – Мне наша соседка Зинка сегодня уже пять раз надоела.

И тут же раздался звонок. Мама надела приветливую улыбку и пошла открыть дверь своей любимой соседке Зинке. Которая ей уже пять раз за день надоела.

Однако там, в прихожей, маму ждал сюрприз. Она радостно ахнула и зазвенела веселым голосом:

– Танечка! Вот радость! Раздевайся скорей, промокла вся.

Мы с папой переглянулись, а Лешка глазом не моргнул. Только буркнул:

– Я ж говорил: тетка из деревни.

Но это была не совсем тетка, хоть и из деревни. Это приехала девчонка Танька, с которой мы познакомились летом на даче. И с которой разыскали в болоте боевой танк Великой Отечественной войны, отбили его у жуликов, вытащили из леса и установили на постамент – как памятник нашим героическим предкам[1 - Об этом приключении Алешки и Димки читайте в повести «Болотный клад».].

Танька нам всем очень понравилась, а наша мама в ней души не чаяла. И все время ставила Таньку нам в пример. «А вот Танечка так бы сделала». Или наоборот: «А вот Танечка никогда бы так не сказала». Мама восторгалась даже тем, что «Танечка каждое утро умывается и чистит зубы!» На что Алешка всегда с усмешкой возражал: «Таньки грязи не боятся».

Когда они летом сражались за танк, то очень крепко сдружились. Правда, все время друг друга подначивали. Наверное, потому что были очень похожи характерами (хоть Танька и немного, года на два, постарше): оба смелые и надежные. Вредные и нахальные. Как два воробья…

– Ну, – спросил Алешка, выходя в прихожую, – чего ты нам привезла?

– Алексей! – возмутилась мама. – Вот Танечка никогда бы так невежливо не спросила.

– А как бы она спросила? – не смутился Алешка – не в его правилах.

– А я бы спросила так. – Танька сняла мокрую куртку и отдала ее маме. – Я бы спросила: «Как ты доехала, Танечка? Сильно промокла? Наверное, и проголодалась? Как ты себя чувствуешь?» И еще бы я сказала: «Как я тебе рада! И как ты похорошела за это время!»

– Не слабо, – согласился Алешка. – Многовато только. Можно короче: «Как мы тебе рады, и что ты нам привезла?»

Мама всплеснула руками, папа усмехнулся. Конечно, Алешка был очень рад Таньке, но не такой он человек, чтобы показывать свои чувства. Тем более – девчонке.

– Я привезла, – сказала Танька, – кучу новостей и приветов. Но они все намокли.

Тут мама опять заахала и заохала, собрала ее мокрую одежду и повесила сушиться в ванной, а Таньке дала папин пушистый халат, который он терпеть не может и никогда не надевает. Танька запахнулась и подпоясалась. Алешка хмыкнул:

– Тебя надо сфоткать. И фотку твоим родителям послать.

– Ни в коем случае, – усмехнулся папа. – Они этого не переживут.

– Запросто, – ответила Танька. – Они у меня закаленные.

– Погнали на кухню, – предложил Алешка и подхватил ее рюкзачок с новостями и приветами.

Танька чуть подобрала полы халата, чтобы на них не наступать, и пошла, как принцесса в бальном платье.

Мама поставила чайник, а Танька стала выгружать на стол новости и приветы. Обращаясь в основном к Алешке:

– Это тебе пирог от меня. Это тебе варенье от бабушки. Это тебе мед от деда Степы, это молоко от Майки.

– Майка – это его очередное увлечение? – спросила мама.

– Майка – это бабы Лены коза. Алешке козье молоко очень понравилось.

У Алешки такое свойство – где бы он ни появился, его тут же хотят покрепче накормить. Что под руку подвернется.

– А ты чего вообще-то заявилась на ночь глядя? – вежливо спросил Алешка – в одной руке кружка с молоком, в другой – здоровенный ломоть пирога. – Соскучилась?

– А то! Прямо вся извелась без тебя. Нужен ты мне больно – я учиться приехала. Буду в лицей поступать.

– Тебе это надо? – искренне удивился Алешка. Для него учиться – даром время терять. – А в какой лицей? В танковый? Таньки танков не боятся, да?

– В художественный, – сказала Танька. – Художником буду.

– Вот еще! – фыркнул Алешка. – Учись лучше на балерину.

– Это почему? – Таньке стало интересно.

– Потому! Если будешь художником, все будут смотреть на твои картины, а не на тебя. А станешь балериной, все будут только на тебя любоваться и пальцем показывать. И приговаривать: «Это кто же такая хорошенькая? И как она доехала? И не проголодалась ли по дороге? И как она себя чувствует в доме Оболенских?»

– Пошел черт по бочкам, – усмехнулась
Страница 2 из 8

мама. Она всегда так говорит, когда Алешку «заносит».

– Ваш Алешка, – совсем по-взрослому сказала Танька, – почти не изменился.

– Вредные не меняются, – объяснила мама.

– Жалко. А я ему хотела свои рисунки показать.

Оказывается, чтобы поступить в этот лицей, нужно сначала пройти конкурс. Представить свои рисунки – акварельные и карандашные. А уж комиссия из художников решит: допускать тебя к экзаменам или нет. Будут потом на твои картины пальцем показывать или лучше идти прямо в балерины.

– Ладно, – согласился Алешка, – показывай свои шедервы.

И все пошли в нашу комнату и уселись живописной группой на Алешкиной тахте. Разглядывать «шедервы».

Сначала Танька показала свои акварельные пейзажи, с которых так и повеяло прошлым летом. Я, конечно, не такой специалист, как Алешка, но мне эти картины очень понравились. Сразу было видно, что художник Танька писала их с любовью.

Вот наше любимое озеро, правда, в непогоду. Морщится от ветра, гнутся стебли камыша, даже слышно, как он шуршит. Набегают на песок волны, растекаются мутной пеной.

Вот наша любимая березовая роща. Так и кажется – чуть шагни в ее прохладную и тенистую глубину, тут же под ноги бросятся наперегонки стаи грибов.

Вот колышется под солнцем и облаками наше задумчивое разноцветное поле, и звенит над ним всякая птичья мелочь.

Вот наш любимый фургон со спущенными колесами, в котором мы с Алешкой жили летом. Он такой родной и близкий, что прямо захотелось снова оказаться под его доброй крышей.

Да, хорошие приветы привезла нам Танька.

– Это я рисовала, – объяснила она про фургон, – когда особенно без вас скучала.

На рисунке рядом с фургоном высилась наша любимая береза со скворечником, откуда торчала мышиная мордочка.

– Опять! – взвизгнул с возмущением Алешка.

Опять… В одно лето в скворечнике вместо скворцов поселилось семейство мышей-полевок. Но Алешка живо с ними расправился – переселил их в подвал нашего вредного соседа, который все время ворчал, что береза затеняет его грядку с клубникой, и грозился ее срубить (березу, конечно, а не клубнику).

– Ничего, – сказала Танька, убирая в папку рисунок. – Весной скворцы их выгонят.

Потом она стала показывать карандашные портреты наших летних друзей и знакомых. Получилось у нее очень похоже, все они узнавались с первого взгляда, но чего-то не хватало. Алешка очень внимательно эти портреты рассматривал, а потом взял свой карандаш и спросил Таньку:

– Можно?

Танька кивнула – она знала, что Алешка рисунок не испортит, а сделает его еще лучше.

– Это Рустам? – спросил Лешка.

Рустам. Или Рахим. Точно никто не знал. Продавец в нашем магазине.

– Я его сразу узнал. – Алешка прищурился и вытянул руку с листом подальше. – Только у него глаза другие.

– Какие? – удивилась Танька.

– Вот такие. – Алешка растянул глаза пальцами до узких щелочек. А потом чуть тронул карандашом рисунок.

– Здорово! – ахнула Танька.

Надо же – всего два штриха – и Рустам (или Рахим) ожил, засветилась в его узких глазах дружелюбная хитринка.

Алешка взял следующий рисунок – портрет дяди Юры. Это наш местный тракторист из деревни Пеньки. Он всегда немножко небритый и немножко лохматый. Очень хороший человек.

Еще пара штрихов, и дядя Юра тоже ожил. И сейчас, глядя на его портрет, очень многое можно было рассказать об этом человеке. Лицо задумчивого и растерянного добряка, который все время что-то забывает и не может вспомнить. Что-то теряет и никак не может найти.

А это наш дядя Боря, папин брат, танкист-полковник. Лешка всего лишь наметил морщинку возле глаза, а все тут же вспомнили, как дядя Боря говорит свою любимую приговорку: «Более-менее». «Боря, ты проголодался?» – спросит мама. «Более-менее», – ответит дядя Боря.

Тетя Зоя, жена дяди Юры, под Алешкиным карандашом вытянула губы в ниточку – сердится на мужа.

Тут Танька не выдержала и завопила:

– Лешка, ты волшебник!

– Ага, – лениво согласился Алешка. – Дед Мороз. Более-менее.

– Я буду твоя Снегурочка, ладно?

– По его характеру, – засмеялась мама, – ему Снежная баба нужна. – Она забрала Танькины рисунки, аккуратно собрала в стопочку и положила на стол. – Все, детишки, спать!

– Кто сказал? – спросил Алешка.

– Крышкин.

Этот неизвестный Крышкин почему-то всегда выручает нас, когда сказать нечего, а сказать хочется. Откуда он взялся, уже сейчас и не припомнишь. Кажется, Алешка его притащил.

– Кстати, – спросил я Алешку, – а как ты догадался, что Танька к нам приедет?

– Ты бы тоже догадался, – великодушно объяснил Алешка, – если бы она тебе об этом на мобильник сообщила.

Мама постелила Таньке в папином кабинете, но когда ушла, Танька потихоньку перебралась к нам, и мы еще полночи шепотом вспоминали наши боевые летние дела. Не догадываясь, что теперь нас ждут новые дела – осенние. Но тоже боевые…

Конкурс Танька благополучно прошла, рисунки ее похвалили, особенно портреты, и она начала сдавать вступительные экзамены. А мы продолжили свою учебу. Я – в девятом классе, Алешка – в третьем. Все у нас шло своим чередом, как всегда осенью, когда учиться еще не очень надоело. Правда, у Алешки начались проблемы с их учительницей Любашей. Так ее прозвали из-за детского роста и детского характера. Они оба были упрямые и часто спорили, как дети, доказывая свою правоту.

В этом учебном году разногласия у них начались, когда Любаша раздала по классу список книг для внеклассного чтения. Алешка пробежал по нему глазами; почти все из этого списка он уже давно прочитал, еще до школы, а любимые книги и не по одному разу. Но тут он наткнулся на одного знакомого автора и вычеркнул его фамилию красным фломастером.

– В чем дело, Оболенский? – спросила его Любаша.

– Я эту книгу читать не буду. Плохой писатель.

– Ну, не тебе судить.

– Почему не мне? – удивился Алешка. – Он же не для себя пишет книги. А для нас.

– Ну и чем же он плох? – Любаша была уверена в себе. Но она, видно, еще не совсем разобралась в Алешкином характере. – Чем он тебе не угодил?

– Много лишних слов у него.

Тут Любаша немного озадачилась. А Лешка спокойно объяснил:

– «Санька помахал рукой. Дядька топнул ногой. Тетка моргнула глазом».

– И где же тут лишние слова? – ехидно спросила Любаша.

– Рукой, ногой, глазом. Топают только ногой, моргают только глазами…

– Хватит, Оболенский, садись!

– Двойка во всю страницу, – проворчал Алешка, садясь. – Только не мне. Топнул глазом и моргнул ногой.

Любаша сердилась, класс веселился.

Дома Алешке немного попало от мамы за вредную запись в дневнике: «Весь урок спорил с учителем и отказался выполнить задание по внеклассному чтению».

– Леха, – сказал я ему, – с учителями можно спорить только на каникулах. Они тогда добрые и послушные.

– Ты сам добрый и послушный, – отрезал Алешка. – А у меня другие личные качества.

Упрямство, например. Что он и продемонстрировал буквально следующим днем.

Любаша, видно, на него обиделась и решила проучить в назидание всему классу.

– Оболенский, – сказала она, сдерживая улыбку, – ну как же можно так писать, ведь смешно. Вот, все слушаем: «Холмс вынул изо рта трубку, как старый гончий пес, услышавший зов охотника». Где это ты видел собаку с трубкой во рту?

Весь класс охотно
Страница 3 из 8

рассмеялся.

– Так написано в книге, – Алешка насупился.

– Этого не может быть. Опять лишние слова?

– Так написано, – упрямо повторил Алешка и сердито засопел.

– Хорошо, – сказала Любаша, – покажи. Мы подождем.

Алешка сбегал в нашу школьную библиотеку и принес потрепанную книгу «Записки о Шерлоке Холмсе». Открыл нужную страницу.

– Прочти вслух.

– «Холмс вынул изо рта трубку», – звонко и бодро начал читать Алешка и запнулся.

– Дальше, дальше, – злорадно настояла Любаша.

– «…вынул трубку и насторожился, как старый гончий пес…»

– Ты пропустил слово «насторожился». По-твоему – лишнее? И получилась смешная ерунда.

– Так написано, – уперся Алешка. И добавил в духе Винни-Пуха: – Это неправильная книга.

– Хорошо, принеси завтра правильную. Или получишь за свой рассказ и за упрямство большую двойку.

Когда Любаша очень сердится на ошибки в письменной работе, она ставит за нее двойку красным фломастером на всю страницу. Такую двойку не стереть и не исправить.

На переменке к Алешке подошел Толстый Мальчик и с усмешкой сказал:

– Собака вынула изо рта трубку и…

Что дальше сделала собака, он договорить не успел – схлопотал в лоб. Но в долгу не остался. Оба получили по «неуду» за поведение на всю неделю, авансом, так сказать, про запас.

Толстый Мальчик – это такое прозвище одного Алешкиного одноклассника. Никто уже не помнил, что зовут его Левой. Он как пришел в первый класс Толстым Мальчиком, так и в третьем им остался. Наверное – до десятого.

Это прозвище случайно получилось. Его мама слишком заботливая и очень за сыночка беспокоится. И всех учителей замучила: «Вы уж приглядите за Левушкой, он такой неловкий». Вот так и получилось: «Так, построились. А где толстый мальчик? Так, выходим в рекреацию. А где толстый мальчик?..»

Алешка пришел домой с фингалом и злющий. И сразу же схватил любимую книгу. Это было другое издание – с лупой, зонтиком и револьвером на красной обложке. Быстро пролистал и фыркнул:

– Ну, и кто прав? И за что мне эти неприятности?

Папа взял у него книгу, прочел, засмеялся:

– Тут опечатка. Слово «насторожился» пропущено. Память у тебя хорошая, а внимания не хватает. «Холмс вынул изо рта трубку и насторожился, как старый гончий пес».

Тут как раз позвонила Любаша, жаловаться на Алешку. Папа ему подмигнул:

– За фингал ты уже отомстил – отомстим теперь за недоверие.

– Да, Любовь Михайловна, – сказал он в трубку, – неприятный инцидент.

– Вот видите! Алеше не хватает внимания.

– Любовь Михайловна, нам всем чего-то не хватает. Кому – внимания, а кому – терпения. Не расстраивайтесь из-за вашей ошибки. От них никто не застрахован.

– Какой ошибки, Сергей Александрович? Это Алексей ошибся.

– К сожалению, в данном случае он прав. Вот я вам прочту. – И папа прямо по книге прочитал эту злополучную ошибочную фразу.

Сначала было молчание. А потом:

– Этого не может быть!

– Любовь Михайловна, – притворно вздохнул папа, – полковник полиции не станет лгать по мелочам. И, кстати, Алексей тоже никогда не врет. Почти. Иногда только, ради справедливости. Он принесет завтра книгу, и вы в этом убедитесь.

– Есть, товарищ полковник.

– Отбой, – сказал папа и положил трубку.

– Молодец, полковник, – сказала мама.

Она немного недолюбливала Любашу за то, что та частенько придиралась к Алешке не по делу.

Танька на отлично сдала все экзамены, но пришла почему-то не очень веселая. Хотя и сказала, что ее зачислили в лицей.

– Вот, – сказала мама, – учитесь, как надо учиться!

Но тут Танька совсем погрустнела. И почему-то стала задумчиво собирать в рюкзачок свои вещи.

– Что такое, Танечка? – забеспокоилась мама. – Что-нибудь не так? И куда ты собираешься?

Танька сначала отнекивалась, что-то бормотала, а потом выяснилось: обучение в лицее бесплатное, но нужно внести плату за общежитие. А на это у нее денег нет. И у родителей тоже.

– Какое еще общежитие? – изумилась мама. И позвала: – Отец, Танечка собралась в общежитие! Что ты скажешь? Чем же ей там лучше, чем у нас?

– Интересно! – задумался папа. – А почему ты об этом меня спрашиваешь, а не Таню? Я в общежитие не собираюсь. Мне и здесь хорошо. А тебе, Татьяна?

– Более-менее, – улыбнулась Танька, незаметно смахнув слезинку с ресницы.

– А меня не надо спросить? – вмешался Алешка. – Она и так у меня полстола забрала! И вообще – достала!

– Ну, спрашиваем, – сказала мама.

Алешка сделал вид, что задумался. Потом спросил:

– Посуду вместо меня будешь мыть?

– Буду.

– В магазин вместо меня за хлебом будешь ходить?

– Буду.

– Уроки за меня будешь делать?

– Не слишком ли, Алексей? – притормозила его мама.

– В самый раз! Избу на скаку остановишь?

– А то! Была бы изба на скаку.

– Зашибись, – это вырвалось у мамы.

Вот так и получилось, что в нашу команду вошла еще и Танька. И, как оказалось, очень кстати. Потому что нашему гениальному сыщику, который умел наблюдать и подслушивать, очень скоро понадобились эти его личные качества. А Танькина помощь пришлась очень вовремя и кстати…

Глава II

Загадочная стена

– Все, – решительно сказал папа с улыбкой. – Вы мне надоели, уезжаю от вас в командировку.

– И далеко? – спросила мама с тревогой. Она не любит папины командировки. Она знает, какие они опасные у полковников полиции.

– В Европу, – уклончиво сказал папа.

Алешка понимающе покивал головой (вот и я от лишнего слова не удержался) и сказал:

– Европа – большой город.

– Кто сказал? Крышкин? – спросила мама.

– Большой знаток географии, – усмехнулся папа. – Но ты ему не верь.

Наш папа служит в Российском отделении Интерпола. Это такая международная организация, которая разыскивает международных жуликов. Сейчас папина группа «разрабатывает» одну банду мошенников – они похищают картины из частных коллекций для наших богачей, которые обосновались на всяких виллах в «большом городе Европе».

Дело это было непростое. Во-первых, сами обворованные коллекционеры редко обращались в полицию. Они опасались разоблачения – у них самих в коллекциях много краденых картин. А во-вторых, покупатели этих картин тоже ими не хвастались – вдруг кто-нибудь опознает украденный шедевр. Но у Интерпола много своей агентуры по всему свету, и папа надеялся напасть на след.

Мы пожелали ему удачи и помахали, как обычно, в окошко, когда он садился в машину.

Начались скучные дни без папы. Но мы старались не унывать. Алешка и Танька делали Алешкины уроки, мы с мамой по очереди ходили по магазинам, но избы на скаку не останавливали – не пришла еще пора. Тем более, что папа вернулся довольно скоро. Он рассказал, как им повезло. В маленьком городке на берегу большого Средиземного моря нашелся один богатенький Буратино, которому очень хотелось чем-нибудь похвалиться. Своей, как папа говорит, культуркой. Вот он и выставил в местной «Галерее современных искусств» краденый этюд знаменитого художника Шишкина. Этому любителю живописи совершенно одинаково было – что «Шишки на отдыхе», что «Мишки на сосне». Главное – прослыть знатоком и обладателем.

А дальше было просто – установили продавца картины, а через него вышли на всю банду.

Вечером за чаем папа рассказал о тех краях, где он побывал, и раздал нам местные сувениры. Маме
Страница 4 из 8

он привез каменный кулон на цепочке с изображением какой-то греческой богини – хранительницы домашнего очага.

Мама тут же повесила ее на шею и прокомментировала:

– Покровительница домработниц.

Алешке он вручил настоящую старинную лупу.

– Мне сказал торговец, – объяснил папа, – что это лупа самого Шерлока Холмса. Он когда-то потерял ее на берегу моря.

– Наверное, когда лаял, как охотничья собака, – сказала мама.

Но Лешке эта лупа очень понравилась. На деревянной ручке, покрытой потрескавшимся лаком, в позеленевшем медном ободке. Правда, стекло ее было такое мутное от времени, что через него не только книжный текст, а даже номер машины не разберешь.

Тем не менее Алешка тут же припрятал ее в папин стол, где уже хранился еще один замечательный сувенир – точная копия револьвера Шерлока Холмса. Ее подарили папе в Скотленд-Ярде. Револьвер был совсем как настоящий, только стрелял специальными холостыми патронами. Но с огнем из ствола и грохотом на всю округу.

Он уже однажды сослужил Алешке добрую службу.

Он был один дома, когда раздался звонок:

– Сантехники! Открывай, пацан, батареи будем менять!

– А вот нет! – решительно ответил Алешка. – Я один дома и дверь не открою.

Тут они стали названивать и барабанить ногами в дверь:

– Отпирай сейчас же! Весь подъезд от отопления отключен. Не задерживай!

«Ладно, – решил Алешка, – вам же хуже», – и открыл дверь.

Сантехники, гремя сапогами, разошлись по всей квартире осматривать батареи. Алешка сразу же сообразил, что они ищут спрятанные семейные ценности, и когда они вернулись в прихожую, где оставили (для вида) свои инструменты, то вдруг увидели в руке безобидного мальца здоровенный черный револьвер. И мигом вылетели на площадку.

Алешка запер дверь и позвонил в полицию. Очень быстро пришел наш участковый и… отругал Алешку. Потому что это были никакие не грабители, а самые настоящие сантехники. Батареи менять они нам категорически отказались, а папа после этого случая стал запирать ящик с револьвером на ключ. Но это – ерунда, у нас этих ключей полная кладовка, в ящике с инструментами. Но меня никогда не покидала мысль, что этот, совсем как настоящий, револьвер когда-нибудь нас здорово выручит. И вовсе не от нападения сантехников в сапогах…

Мне папа подарил одноглазую подзорную трубу, тоже старинную.

– В нее, наверное, – сказала мама, – адмирал Нельсон смотрел на морские сражения.

Самый ценный сувенир достался, конечно, Таньке – деревянная палитра, вся в древних трещинах.

– Торговец сказал, – похвалился папа, – что она принадлежала самому Леонардо да Винчи.

– Ага, – сказал Алешка, – он на ней колбасу резал.

Но Танька была в восторге. Она сразу же повесила эту палитру над тахтой в кабинете и воткнула в дырку для пальца самую красивую кисть.

– Натюрморт, – оценил Алешка. – Со Средиземной барахолки.

Позже выяснилось, что он не ошибся. В городке этом, где папа ловил своих жуликов, всегда было много художников. И местные мастера приспособились оформлять разделочные доски под палитры – так они хорошо продавались. Добавлю еще, что в скором времени эта деревяшка перебралась на кухню. И мама стала использовать ее по назначению. И овощи с этой доски плюхались в кипящую кастрюлю в очень красивом виде. В художественном беспорядке.

– Искусство, – говорил при этом папа, – облагораживает даже чистку картофеля.

Когда мы разобрались с папиными дарами, он показал нам несколько снимков. Конечно, не оперативных. А таких… туристических. Со всякими видами на море и памятниками старины.

– Вот это, – сказал папа про очередной снимок, – та самая «Галерея современных искусств», где мы обнаружили этюд Шишкина.

На снимке был такой длинный коридор, увешанный картинами, а на переднем плане разговаривали наш папа и какой-то иностранный офицер очень высокого роста.

– Это инспектор Скотленд-Ярда, – объяснил папа.

– Лестрейд? – резво проявил Алешка свои знания рассказов о Холмсе.

– Почему это обязательно незадачливый Лестрейд? – обиделся папа. – Это очень толковый инспектор Джон Смолл.

– Какой же он «смол», – ехидно возразил Алешка. – Он даже выше тебя.

– Никогда не суди человека по его фамилии. Я знаю еще одного талантливого инспектора. Его фамилия Фул. Ясно?

– Более-менее. – Что такое «фул» по-английски, даже первоклассник знает.

А Танька почему-то все внимательнее вглядывалась в этот снимок. Словно что-то хотела там разглядеть непонятное.

– Дядя Сережа, подарите мне эту фотку, – вдруг попросила она. – Вы на ней такой симпатичный.

– Сережа везде симпатичный, – сказала мама, разглядывая фотографию. – Хотя здесь… пожалуй, в самом деле неплохо выглядит. Особенно на фоне этой дикой стены.

Гладкая белая стена уходила куда-то в необъятную даль. И вся была, как разноцветными обоями, увешана картинами. Современными такими – черными квадратами и красными треугольниками, которые всем давно уже надоели. Нормальные картины попадались редко, случайно затесались.

На фоне этой мешанины инспектор Смолл и наш папа выглядели особенно симпатично.

Папа с мамой остались на кухне – пить чай дальше и разговаривать, а мы пошли в свою комнату.

– Лешк, – сказала вдруг Танька, – давай свою волшебную лупу.

– Хочешь получше дядю Сережу разглядеть? Держи.

Танька взяла лупу и стала разглядывать снимок, потом вернула ее Алешке.

– Она у тебя какая-то мутная.

– А у тебя и такой нет! – обиделся Алешка. – Что ты там разглядываешь?

– Вот, видишь, две нормальные картины?

– Ну! Пацан какой-то и тетка. А чего там подписано?

В нижних уголках рам были пришпилены карточки с названием картин и автора. Только никак не разобрать, очень мелко. К тому же стена уходила вкось, и картины смотрелись как-то боком.

– Никак не разберу, – пробормотала Танька.

– Тебе это надо?

– Надо! – решительно сказала Танька. – Очень надо!

Как сказал бы Буратино, здесь какая-то тайна.

– Дим, – сказал Алешка, – тащи свой одноглазый телескоп. – Он прикнопил снимок к полке и отступил на несколько шагов.

Танька взяла подзорную трубу и уставилась на снимок.

– Так я и знала, – прошептала она. – «Мальчик со скейтом» и «Биатлонистка». Только вот художника не разберу. Какой-то Чушкин, что ли?

Алешка взял у нее подзорную трубу и подтвердил:

– Точно: Чушкин! Или Кашкин!

– Более-менее! – высказалась Танька. – Мне надо знать точно. Здесь какое-то очень плохое дело. Вот если бы эти портреты немного развернуть и увеличить…

– Легко, – сказал Алешка. – У папы есть одна сотрудница, рыжая такая…

– Дяде Сереже пока не надо говорить.

– А я и не собирался, – фыркнул Алешка. – Больно надо! Завтра я ей звякну и распоряжусь.

Танька вопросительно глянула на меня. Я кивнул:

– Звякнет и распорядится. Тетя Женя его побаивается.

– Так! – Распахнулась дверь, и появилась мама. – По очереди в душ и – спокойной ночи.

– Я свою очередь Таньке уступаю, – расщедрился Алешка. – Чего я в душе не видел!

– Воды и мыла, – отрезала мама. – И, по-моему, уже очень давно. – Тут она увидела приколотую к полке фотографию папы и Смолла и одобрила: – Хорошо смотрятся.

– Стараемся, – сказал Алешка.

– Иди стараться в ванной.

Тетя Женя работает у нашего папы в
Страница 5 из 8

научно-техническом отделе. Они там делают всякие экспертизы, составляют на компьютерах разные оперативные программы, устанавливают неустановленных граждан и разыскиваемых лиц. Тетя Женя очень хороший специалист, папа ее очень ценит, а с Алешкой они большие друзья.

Как только мы пришли из школы, Алешка ей сразу же позвонил на работу:

– Теть Жень, вы тайны любите?

– Вообще-то не очень. Они мне уже поднадоели.

– А я люблю!

– Понятно, – вздохнула тетя Женя. – И что тебе надо?

Алешка объяснил.

– Не вопрос. Пришли мне снимок по электронке.

– А я не умею.

– Так я и поверила. Самолетом управлял, поезд водил, экскаватор по всему району гонял, а компьютер…

– Папа не велит, – перебил ее Алешка.

– Я его понимаю. Тогда вот что. Я сегодня в вашем районе буду, подходи со снимком. – И уточнила: – Сергей Александрович не должен об этом знать?

– Какой Сергей Александрович?

– А у тебя их много?

– А! Полковник Оболенский? Конечно, теть Жень, это ему сюрприз.

– К Новому году? Или ко Дню полиции?

– Как получится.

– Ладно, к трем часам к Дому туриста подходи.

Алешка быстренько сунул снимок в ранец. И вовремя – пришла мама из магазина.

– Привет, – сказала она. – Какие новости в школе?

– Старые, – нехотя отозвался Алешка.

– Понятно. И куда ты собрался?

– В школу. Меня после уроков оставили.

– А почему ты дома?

– Отпустили пообедать.

– Достукался, – огорчилась мама.

– Ага, – согласился Алешка. – Перестарался. Я пошел?

– Иди. Отбывай наказание.

Алешка вернулся довольно быстро, подмигнул мне (глазом или ногой), мол, порядок, и уселся за стол.

– Ты что? – удивилась мама.

– Обедать.

– Ты же уже обедал.

– Проголодался. Нельзя, что ли?

– А вот Танечка…

– Никогда не обедает, – по-своему закончил Алешка мамину фразу. – Фигуру стережет. А зачем художнику фигура? Не балерина же.

– Я хотела сказать, что балерина руки перед едой моет.

– Какая балерина, мам?

– Художница.

– И художница тоже руки моет? А фигуру не бережет. А вот балерина…

В руках у мамы был половник. И как она удержалась? Наверное, потому что Алешка вовремя «заткнул фонтан».

Тут пришла из лицея Танька. Балерина-художница.

– Ща руки пойдет мыть, – сказал Алешка, – а потом будет фигуру беречь.

Он угадал: Танька помыла руки и на мамин вопрос ответила:

– Спасибо, я не проголодалась.

– Вот! – сказала мама. – А некоторые по два раза обедают, лишь бы уроки не делать.

Если бы вдруг Танька отказалась, например, спать по ночам, то мама, конечно же, нас упрекнула:

– Вот! Некоторые дрыхнут до полудня, а Танечка – молодец! – третью ночь не спит.

А Лешка бы добавил:

– И руки по ночам не моет. И головой не топает.

После обеда мама ушла поболтать к соседке Зинке, а мы втроем уселись на Лешкиной тахте обсуждать сами не зная что. Потому что Танька вернулась домой еще более задумчивой, чем уходила.

– Я, ребята, сама еще ничего не знаю. У меня только нехорошие подозрения.

– Не парься, разберемся, – сказал Алешка. – Я люблю всякие подозрения. Из них всегда потом что-нибудь интересное вылезает.

– А я не люблю, – сказал я. – Помните, как дядю Юру в краже подозревали? Легко ему было?

– Это совсем другое дело, – возразила Танька. – Дядя Юра ни в чем не был виноват, а эти картины…

– Краденые? – обрадовался Алешка. – Из твоего лицея? Класс! – Он аж подпрыгнул. – Порезвимся! А то что-то скучно стало в последнее время.

Тут зазвонил телефон и приятным женским голосом тети Жени попросил Алексея Оболенского.

– Лешка, я все сделала, – сказала тетя Женя. – Портреты развернула, увеличила, немного почистила изображение. Кстати, очень славные рисунки. У тебя хороший вкус.

– Я знаю, – скромно признал Алешка еще одно свое достоинство.

– Как тебе их передать? Давай на папин компьютер скину?

– Давай.

– Впрочем, ты же не умеешь им пользоваться, – схитрила тетя Женя.

– Кто сказал? Крышкин? Врет он все! Пересылай, теть Жень, разберемся. А с меня кон-фетка.

– Две. – И тетя Женя положила трубку.

– Готово! – обрадовал нас Алешка. – Сейчас мы эти картинки посмотрим и все тайны разоблачим! Таньки грязи не боятся, да?

Не знаю, как там все тайны, а одна сразу же разоблачилась сама собой. Лешка так уверенно сел за папин компьютер, так мастерски вывел и сформатировал изображение, так ловко сделал распечатки, что сразу стало ясно – в папин компьютер он лазает уже давным-давно и регулярно. Правда, никакой секретной оперативной информации папа там не держит.

Танька схватила листки, сосредоточилась и грустно произнесла:

– Так я и знала. «Мальчик со скейтом», «Биатлонистка»… Наших ребят работы. Но почему же автор какой-то Чашкин? – Она протянула листки нам. – Или Крышкин?

Картины были очень хорошие. Мальчик на скейте был изображен в таком стремительном движении, что за него было даже страшно и немного завидно. А девушка-биатлонистка с винтовкой за спиной и лыжами в руках стояла на снегу, подняв голову к небу, и улыбалась. И казалось, что она сейчас забудет про свои соревнования и не спеша пойдет по зимнему лесу: среди синих сугробов, под красным солнцем.

Я бы долго рассматривал рисунки, но за моей спиной так оглушительно пыхтел Алешка, что листки в моих руках испуганно дрожали.

– Какой еще Чашкин? – взвизгнул он.

– Ты что, – спросила Танька, – его знаешь?

– А то? Из нашего класса. Я недавно ему в лоб дал из-за собаки Шерлока Холмса. – И Алешка с презрением выдохнул: – Толстый Мальчик! – И никак не мог остановиться. – Какой он художник? Он писать-то толком не умеет. А рисует, как корова на заборе.

Мы с Танькой немного остолбенели от этой коровы на заборе. Почище, чем «моргнула ногой». Или «топнула головой».

Танька первой пришла в себя.

– Леш, может, он просто однофамилец? Мало ли в Москве Чашкиных? Тысяч сто, не меньше. Да и дело вовсе не в нем. Дело в другом Чашкине.

– Ты все сказала?! – Алешка немного остыл.

Танька на секунду задумалась, потом сказала:

– Вам надо прийти в наш лицей.

– Легко, – тут же согласились мы.

– Вот там вам кое-что будет интересно узнать. Только, Лех, я тебе очень советую: твоему толстому Чашкину – ни слова. Во-первых, все это дело может стать очень опасным, а во-вторых…

– Можно спугнуть более крупную рыбу, – догадливо завершил Алешка ее наставление.

Когда мама вернулась от тети Зины, мы уже тихо-мирно сидели по рабочим местам и делали уроки. Я – свои, Танька – Алешкины. Алешка – Танькины: просматривал ее эскизы, скучные такие. То шар на тарелке, то детский кубик, то чья-то белая отрезанная по кисть рука.

– Скукотень, – вздохнул Алешка.

Да, но совсем скоро нам станет очень не скучно. Еще как…

Глава III

«Здравствуйте, я ваша дядя!»

Я много думал об этой странной истории. Но так ни до чего не додумался. Как это все понять? Кто-то крадет ученические работы. Потом они вдруг появляются где-то на берегу Средиземного моря, фактически на выставке картин. Зачем, почему, кому это надо? И что за Чашкин такой? Скорее всего, совпадение. И на кого намекнула Танька? Но почему вдруг Алешка, образно говоря, сразу ткнул пальцем в своего одноклассника? А ведь у Алешки чутье будь здоров! Не хуже, чем у собаки Шерлока Холмса…

Тут я сам себя остановил любимыми мамиными словами. Когда мы делаем
Страница 6 из 8

что-нибудь ненужное или лишнее, она говорит со спокойной иронией: «Тебе это надо?» Не знаю. А кому тогда? Крышкину? Но все-таки на следующий день я не удержался и спросил Алешку:

– А при чем здесь вообще твой Чашкин?

– А кто ж еще? – Алешка в изумлении распахнул глаза. – Они же художники!

– Кто?

– Чашкины! – Вот с этого места, как говорит папа, поподробнее. – Ты, Дим, ничего толком про них не знаешь. Его родители, Дим, один рисует, а другая продает.

Толково объяснил!

Но, в общем, я немного разобрался. Папа Чашкин когда-то был художником. Но потом это дело бросил. Наверное, таланта было маловато. Тогда он со своей женой создал какую-то частную фирму под названием «Галерейка». Правда, Алешка назвал ее «Галантерейкой». Там выставлялись на продажу всякие картины, которые где-то добывал папа Чашкин. Интересное совпадение. Только при чем здесь Средиземное море? И кому там, в этой Европе, понадобились ученические картины?

– Леш, а Толстого Мальчика как зовут?

– Лева. Лева-рева. – Тут он на секунду задумался. В глазах его сверкнули искорки. И он тут же ляпнул: – Дим, все ясно. Этот Чашкин-папа ворует в училище картины и продает на берегу моря под своим именем.

Алешка схватил распечатки:

– Дим, но здесь ведь написано Л. Чашкин.

– А как Левиного папашу зовут? – спросил я.

– А я знаю? – И не успел я схватить его за руку, как он снял телефонную трубку: – Левка, как твоего папеньку зовут?

– А тебе зачем?

Лешка глазом не моргнул:

– Я ему хочу поздравление прислать с Днем художника. – И зачем-то добавил: – И российского балета. – Положил трубку. – Дим, его зовут Тигран. Вот семейка, хищная такая. А мама у них, наверное, Багира. Ты чего-нибудь понял?

Понял. Понял, что автор этих картин Лев Чашкин. Который рисует, как корова на заборе…

Лешка задумался. Я люблю, когда он задумывается. Тогда наступает тишина. А потом догадка. Но это случилось не скоро…

Как-то раз, когда Танька задержалась в своем лицее, а мы вчетвером пили чай на кухне, Алешка вдруг ни с того ни с сего спросил:

– Пап, а ты, случайно, сегодня после ужина в свою средиземную Европу не собираешься?

– Да как-то не думал. – Папа даже немного растерялся. – А тебе зачем?

– Это не мне, пап.

– Крышкину? – с интересом спросила мама.

– Более-менее. – И Алешка вдруг переключился на маму и льстиво запел: – Мам, а правда наша Танька молодец? И умывается часто, как кошка, и учится хорошо.

Мама подвох почуяла, но где он кроется, не разобралась и потому осторожно согласилась:

– И посуду вместо тебя моет, и уроки твои делает. А что?

Алешка озабоченно вздохнул:

– Надо ей все-таки помогать. Девочка из деревни приехала, растерялась, ей грустно, родители далеко…

– Ну и помогай. Кто тебе не дает?

– Все я да я. А надо всем вместе, по-семейному. Чтобы бедная девочка не чувствовала себя одинокой. Чтобы чувствовала себя в дружном семейном коллективе, где ее всегда поддержат…

– Пошел черт по бочкам, – прервала его мама и стала собирать со стола посуду. – Говори прямо: что ты придумал?

– Да, – попросил и папа, – какая тебе в голову мысль вскочила? Только не ври.

– Более-менее не буду. – Я восхитился, как мастерски провел Алешка подготовку и как ловко привлек на свою сторону маму, которая обожала Таньку. – У Таньки скоро контрольная, ужас какая строгая. И ей нужно обязательно посмотреть раньшие работы ихних учеников. И она их рассмотрела на этих фотках, где папа болтает со своим инспектором…

– Мы не болтали, – обиделся папа, – мы работали. Так что нужно-то?

– А! Ерунда! – Алешка помахал (рукой). – Нужно смотаться в эту галдарею и сфоткать там нормально картинки.

– Всего-то! – Папа встал.

– Ты куда? – спросила мама.

– В Европу, – спокойно ответил папа. – Картинки сфоткаю и к ужину вернусь.

– Мне интересно, – мама с подозрением взглянула на Алешку, – почему Танечка сама папу не попросила?

– Стесняется, – сказал Алешка. – Вы ей ничего не говорите, а то она огорчится.

– И избу на скаку не остановит, – поддакнул я, оценив этот его ловкий ход.

Признаюсь честно, что немного понял из его коварных замыслов. Кроме одного: он что-то почуял. И теперь пойдет по следу. И нас всех тоже погонит. Хорошо еще, если в Европу, а не в Австралию. Хотя он, к счастью, не знает, где она находится. Да, пожалуй, и Европу довольно смутно себе представляет: то ли большой город, то ли маленькая страна.

– Ладно, – сказал папа, – мне пора. А то к ужину не успею. – И он ушел в свой кабинет.

Мы с Алешкой сразу же сообразили, в чем тут дело, и настроили свои «прослушки».

Особой ловкости для этой операции нам не потребовалось, потому что папа даже не прикрыл за собой дверь. Но и особой ясности мы не получили. Поняли, что папа говорил по телефону со своим коллегой Смоллом на английском языке, и уловили только несколько понятных нам слов: «Джонни, фото, пикчез, гэлери, квикли, бай».

– С приехалом, – поздравил Алешка, когда папа вернулся на кухню. – Как там, в Европе?

– В Европе мой коллега Смолл, он там еще ведет подчистку нашего общего дела и любезно согласился помочь юной Татьяне.

– Во прыткая, – восхитился Алешка, – даже в Европе уже ее знают.

– Я очень удачно позвонил, – сказал папа. – Смолл как раз находился в галерее. К ужину он перешлет мне снимки. Его почему-то тоже заинтересовали эти работы.

Алешке это не очень понравилось, он не любит, когда вмешиваются в его дела. Предпочитает, чтобы слава доставалась ему одному. Алешка не готов ее делить даже со Скотленд-Ярдом. Он уже было с возмущением распахнул рот, но тут пришла Танька, и обстановка на кухне разрядилась. Тем более что она принесла большой букет кленовых листьев для нашей мамы.

– Мы сегодня всей группой выходили в парк на этюды, – объяснила Танька. – А потом оформляли букеты для эскизов.

И она подробно рассказала о том, как выбирала веточки, разглаживала листья утюгом и приклеивала их, как формировала букет. Мама при этом ласково поглядывала на Таньку и гордо поглядывала на нас. Словно она сама сотворила такое чудо.

– Цветоносица, – с усмешкой сказал Алешка.

Но надо сказать, что букет в самом деле получился красивым. Он напоминал раннюю теплую и солнечную осень. А тончайшие ниточки застывшего клея выглядели как настоящие паутинки. И в них изредка вспыхивали солнечные искорки. Даже Алешка одобрил:

– Реально получилось. – И добавил недоуменно: – Только зачем? У нас ведь пылесос есть. – И тут же пригнул голову, избегая маминого подзатыльника.

Мама достала свою любимую вазу, отнесла в комнату и поставила букет на телевизор:

– Какая прелесть!

– Можно еще такую штуку из березовых веток сделать, – сказал Алешка Таньке. – Для бани. – И тут же, заслышав мамины шаги, сладко запел: – Ты, наверное, проголодалась, Танечка? Даже похудела опять.

Тут вошла мама и тоже ласково пропела:

– Ты, наверное, проголодалась, Танечка? Даже похудела… И что вы ржете, как жеребята? Брысь отсюда! Дайте Танечке покушать. Я буду ее кормить.

– А мы посмотрим, ладно? – спросил Алешка. – Интересно же, как художницы едят.

– В другой раз, – отрезала мама, а Танька пошла мыть руки.

Тут вошел папа и протянул Алешке несколько распечаток:

– Держи. Это тебе от инспектора Лестрейда. Сюрприз для Тани. Когда будешь
Страница 7 из 8

дарить?

– На день рождения.

– А когда у нее день рождения? – спросила мама.

– В этом году, – ответил Алешка. – В третьем полугодии.

– Исчерпывающая информация, – усмехнулся папа. – А в каком хоть месяце?

– Весной. Или в четверг, точно не помню. – Он аккуратно сложил листки и отнес в комнату.

После ужина мы втроем стали рассматривать распечатки. Инспектор Скотленд-Ярда оказался очень добросовестным сыщиком. Кроме мальчика и девушки он прислал еще четыре снимка – четыре природных пейзажа разных времен года.

Мы переглянулись.

– Реально какая-то пакость, – выразил Алешка наше общее мнение.

А Танька сказала:

– Завтра приходите в лицей. К трем часам. Скучно не будет.

Но сказала она это вовсе не весело…

Танькин лицей находится в старинном здании с колоннами и высокими окнами. Наверное, только что кончились занятия – из распахнутых дверей, как пчелы из улья, разлетались по своим делам будущие знаменитые художники. Они все бурно жужжали и щебетали, гул стоял, как на пасеке. Все были кто с мольбертами на плече, кто с большими картонными папками или с тубусами – такие трубки, в которых нормальные студенты носят свернутые в рулон чертежи.

– Сразу видно, – со знанием дела заметил Алешка, – что не музыкальная школа.

– Это как? – не сразу понял я.

– Ну, Дим, музыканты что с собой таскают? Скрипки, гармошки, всякие свирели, рояли с пианинами.

– Арфы, – добавил я, тоже со знанием дела.

В дверях появилась Танька и помахала нам (рукой).

Мы вошли внутрь. Вестибюль был тоже весь в колоннах и с гладким каменным полом, в котором за всякие века вытерлись дорожки к гардеробу, лестнице и туалету. И везде во весь рост стояли статуи, изображающие древнегреческих богов и героев. Я даже кое-кого узнал. Алешка, кстати сказать, тоже:

– Вон ту насупившуюся тетку, Дим, я сразу опознал. У нее особая примета – никаких рук, ни правых, ни левых.

Танька усмехнулась и подвела нас к высоченной, до потолка, двери между колонн с завитушками наверху. Распахнула ее и сказала:

– Этот зал называется «Наша гордость».

– И чем вы тут гордитесь? – ехидно спросил Алешка.

– Сейчас узнаешь, заходите. Ты распечатки не забыл?

– Более-менее, – буркнул Алешка.

Зал был большой. И все его стены, даже простенки меж окон, были увешаны всякими живописными работами и творениями. Тут тебе и пейзажи, и натюрморты, и портреты, и эскизы. И даже знакомая нам тетка с особыми приметами. В общем, что-то вроде выставки.

А у дальней стены за маленьким столиком сидел незнакомый молодой человек неизвестной наружности. Он листал большой и толстый альбом и что-то записывал в блокнот. Потом поднял голову и взглянул на нас. Блеснули внимательные глаза художника, в которых по порядку сменились разные чувства: удивление, узнавание и удовольствие. И тут же я подумал, что этот неизвестный человек мне все-таки известен.

– Вот, – сказала Танька, когда мы осмотрелись, – каждый Новый год, тридцать первого декабря… Лешка, не перебивай, ты не угадал… Каждый Новый год в этом зале вывешиваются лучшие работы наших учащихся, всех классов. Чтобы на них смотрели, гордились и учились. Это понятно?

– Более-менее, – сказал Алешка. – А мы тут при чем?

– Вы всегда при чем, – отрезала Танька. Поступив в лицей, она не очень изменилась, только стала еще более решительной и строгой. – Сейчас вам Костя все объяснит.

Молодой паренек отложил альбом в сторону и, улыбаясь, подошел к нам.

– Здрасьте! – ахнул Алешка. – Давно не виделись!

И я тоже сразу узнал этого студента Костю Истомина. Мы с ним познакомились позапрошлым летом в одном маленьком музее. Там он проходил летнюю практику – рисовал копии картин великих художников, чтобы постичь их мастерство. А в этом музее произошла очень хитрая кража картин, и наш великий сыщик Алешка сначала заподозрил Истомина. Но потом все выяснилось, и мы стали друзьями[2 - Об этих событиях вы можете прочитать в книге «Картина с кляксой»].

– Привет, Шерлоки Холмсы! – весело ска-зал он.

– Дети Шерлока Холмса, – значительно уточнил Алешка. – Более-менее.

– Извини, Алексей, подзабыл немного – давно не виделись. Но ты не очень изменился – такой же ершистый. А вот Дима повзрослел.

– Постарел, скорее, – опять солидно уточнил Алешка, – это только молодежь взрослеет.

– Похихикали? – прервала их Танька. – Давайте-ка к делу, у меня семинар через полчаса.

– Ну, и что за дело? – спросил Истомин.

Алешка достал из рюкзака вложенные в прозрачные файлы распечатки и спросил тоном следователя:

– Вам знакомы эти изображения?

Истомин коротко взглянул:

– Конечно. Вот эти два портрета в рост – работы Вани Зайцева, а вот эта серия – «Времена года» Коли Павлова. Очень способные ребята. Они в прошлом году наш лицей закончили. Сейчас уже в Суриковское поступили.

– А вы повнимательней посмотрите, гражданин Истомин, – напористо посоветовал Алешка. Не позавидовал бы я попавшему к нему на допрос. И когда нахватался-то?

Но Истомин правильно его понял. Он уже внимательнее рассмотрел рисунки и вдруг с возмущением сказал:

– Бред какой-то!

– А поточнее нельзя? – попросила Танька.

Истомин взял два рисунка Зайцева и пов-торил:

– Бред! Во-первых, оригиналы называются «Мальчик на скейте» и «Биатлонистка». А здесь чушь какая-то: «Молодость» и «Юность». Дальше – автор Зайцев, а здесь написано «Неизв. худ. 11 л.».

– «Одиннадцать лэ»! – восхитился Алешка. – Этот «неизвхуд» одиннадцать лет картинку рисовал? Реально упорный.

Истомин криво усмехнулся – не до смеха ему было.

– «Одиннадцать лэ» – это возраст «неизвхуда». – Он взял очередные листы, по одному рассмотрел. – Тот же «неизвхуд» одиннадцати лет, а вовсе не Ник. Павлов. И названия другие. У Коли было просто – «Весна», «Лето», «Осень»…

– «Зима», – добавил Алешка.

– Ты догадлив. А тут – «Зимний полдень», «Осенний вечер», «Летнее утро», «Весенний рассвет».

– Поэтично, – сказал Алешка. – Особенно вечерний полдень.

– Неэтично, – сказала Танька.

– Воровство, – припечатал Истомин.

– А зачем? – спросил я. – Какой смысл красть эти, далеко не мировые шедевры?

– Ага, – согласился Алешка, – да еще вывешивать их в какой-то галере?

– Галерее, – поправила его Танька. – Но, может, это копии? Какой-нибудь пацан их сделал, а его любящая мамочка на стенку приколола, нет?

– Ты права, – согласился Истомин, – сначала надо убедиться, что оригиналы никуда не делись и находятся на своих местах.

– Более-менее, – засомневался Алешка.

Оказалось, что эта ихняя гордость, отвисев положенное время, отправляется на хранение, вроде как в музейный запасник. И там эти работы хранятся сколько-то лет.

– Пошли, – сказал Истомин, – проверим. Это на втором этаже.

Он повел нас в глубь комнаты, где находилась сводчатая дверь, а за ней настоящая винтовая лестница с железными ступенями. Алешка с удовольствием загрохотал по ним кроссовками.

На втором этаже тоже было здорово – привычно низкие потолки, полукруглые окна возле самого пола и какие-то стойки длинными рядами. И в этих рядах, как белье на прищепках, висели всяческие картины под бумажными чехлами.

– Филипыч! – позвал Истомин.

Послышались откуда-то семенящие шаги – и появился невысокий старичок в каком-то
Страница 8 из 8

странном кителе и в штанах с генеральскими лампасами.

– Тебе чего, Кистинтин? – спросил он, шамкая.

– Да вот гости у меня. Хочу показать им наше хранилище. И наши лучшие работы.

– Покажи, покажи, пусть учатся.

– Где у тебя Зайцев и Павлов? Под какими номерами?

– Будет сделано. – Филипыч исчез и появился с двумя тетрадками. – Вот тут они. На букву «Зю» и «Пы». Гляди сам. А у меня дела – чай стынет и бутерброд сохнет.

Истомин взял тетради, подошел к стойке, на которой была наклеена большая буква «З».

– Так… «Мальчик на скейте»… – Истомин полистал тетрадь. – Вот, номер семь. «Биатлонистка» номер одиннадцать. – Он прошел вдоль стойки, остановился, пошуршал бумагами и озадаченно присвистнул: – Нет в наличии ни мальчика, ни девушки.

– Сперли? – выдохнул Алешка.

– Похитили, – поправила его Танька.

– Или потеряли. Костя, а «Времена года»?

– На букву «Пы», – подсказал Алешка.

Четырех работ Павлова тоже на «вешалках» не оказалось.

– Филипыч! – позвал огорченный Истомин.

– Тута я.

– Кто сюда сейчас ходит? И что выносит?

– А никто. Висят себе картинки и висят. Я режим охраны соблюдаю.

– Ну, все-таки припомни.

– Да никого я сюда просто так не пущаю. Окромя педагогов и деканов. А чего случилось-то?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21555173&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Об этом приключении Алешки и Димки читайте в повести «Болотный клад».

2

Об этих событиях вы можете прочитать в книге «Картина с кляксой»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.