Режим чтения
Скачать книгу

Две недели ожидания читать онлайн - Сара Райнер

Две недели ожидания

Сара Райнер

Лу получает неприятное известие. По медицинским показаниям ей следует как можно скорее завести ребенка, поскольку в будущем она уже не сможет стать матерью. Увы, она не находит понимания у своей второй половинки, что приводит к разрыву отношений. Отчаяние, депрессия неизбежны. Но когда тебе плохо, надо найти того, кому еще хуже, и помочь. Встреча с Адамом, который тоже мечтает о детях, знакомство с Кэт и Ричем спасают Лу. Их трогательные истории научат ее бороться, любить и видеть свет даже там, откуда он ушел, казалось, навсегда.

Сара Райнер

Две недели ожидания

Sarah Rayner

The Two Week Wait

Copyright © Sarah Rayner, 2012

This edition published by arrangement with Sheil Land Associates and Synopsis Literary Agency

© Власова Н., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

1

Вода остывает. Лу уже какое-то время сидит в ванне. Обычно она предпочитает быстрый душ и очень редко принимает ванну, чтобы понежиться и расслабиться в облаках мыльной пены. Она сооружает из пены маленькие горные пики, как в детстве. Лу смеется и делает еще два горных пиках на своей груди, Эверест и К2[1 - Чогори, больше известная как К2, – вторая в мире по высоте горная вершина после Джомолунгмы.].

Она скользит вперед, чтобы повернуть пальцем ноги кран с горячей водой. Она проделывала этот маневр бесчисленное количество раз: это ванная комната в квартире, где прошло ее детство, хотя теперь здесь живет только ее мама Ирэн. Мыльная пена обретает вторую жизнь под струей бегущей воды, вздымаясь волнами сахарной ваты у ног. Лу прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Даже запах возвращает в прошлое – ландыш, любимый запах матери.

Уже поздно, и после долгой поездки с Озер видавшая виды ванная цвета авокадо манила, как закадычная подружка. Лу откидывается на спину, тепло растекается по телу и расслабляет мышцы. Она прислушивается. Звуки дома так знакомы: за окном шуршит ветер в листве деревьев – она так скучает по шуршанию листвы, рядом с ее квартирой в Брайтоне нет никаких деревьев. Раздается жалобное уханье совы, но не такое хриплое, как крики чаек. Лу слышит низкий мужской голос. Ее мать смотрит телевизор. Лу представляет Софию, развалившуюся на покрывале в соседней комнате и листающую воскресное приложение к журналу. Она, фыркнув, отвергла газету, которую выписывает Айрин, не в силах вынести политических симпатий этого издания.

Лу хотелось бы, чтобы София была сейчас вместе с ней в ванной. Она примостилась бы на корзине для грязного белья и болтала бы, но Ирэн нервничает, когда сталкивается с интимностью любого толка. Лу сомневается, что мама вообще разрешала отцу садиться рядом, пока тот был жив. Проявление чувств между Лу и Софией особенно напрягают мать Лу, поэтому они стараются не выказывать никакой нежности в ее присутствии.

Лу меняет позу. Пена дрейфует к стенке ванны, приоткрывая небольшой купол живота, «горшочек», как называет его София. Лу переживает, что ее живот не такой упругий и плоский, как у Софии, хотя из них двоих спортом занимается именно Лу. Остальные части тела более или менее в тонусе, но как бы Лу ни выкладывалась на тренировках, «горшочек» остается при ней. Более того, он, похоже, даже растет.

Как странно, думает Лу, живот какой-то неровный. Одна половина ближе к лобку отличается от другой.

Может, она просто неровно лежит. Лу ерзает, аккуратно ставя ноги рядом с кранами, чтобы убедиться, что она лежит симметрично. Теперь еще заметнее. Слева какая-то выпуклость.

Мелькает тревога.

Не глупи, уговаривает себя Лу, наверное, ты что-то съела. Но желудок расположен куда выше, ближе к грудной клетке, вряд ли она на ужин проглотила жареную картофелину целиком.

Может, мне просто нужно в туалет? Звучит неубедительно, и Лу нажимает на непонятную выпуклость кончиками пальцев.

Хммм. Она что-то и впрямь чувствует под кожей. Нажимает с другой стороны. Это нечто здесь кажется мягче и податливее. Наверное, угол другой, она ведь ощупывает себя правой рукой. В ход идет левая рука. Теперь она даже ощущает форму – это что-то круглое, как апельсин.

Дыши глубже. Не паникуй.

Она лежит еще несколько минут, пытаясь критически проанализировать случившееся.

Затем Лу выскакивает из ванны, даже толком не вытершись, и бежит в спальню, завернувшись в полотенце. Ей наплевать, что в коридоре она практически голышом может столкнуться с матерью.

София лежит в кровати и слушает айпод. Темные локоны собраны в хвостик на макушке, ботинки на шнуровке валяются посреди комнаты, а толстовка слегка приспущена с плеча. Лу жестом просит выключить музыку.

– Кажется, я обнаружила у себя опухоль, – заявляет она. Нет смысла смягчать формулировку.

София садится и вытаскивает наушники.

– Si? Да?

Лу повторяет, а потом показывает:

– Вот!

– В твоем горшочке?

Лу кивает. Она надеется, что ее девушка сможет придумать какое-то рациональное объяснение. Но почему София должна лучше разбираться, чем сама Лу, она ведь веб-дизайнер, а не врач.

– Видишь? – Лу поворачивается и сбрасывает с себя полотенце.

София изучает ее живот.

– Ммм… нет.

– Одна сторона больше другой.

Лу переминается с ноги на ногу. Хотя они с Софией были вместе обнаженными бесчисленное множество раз, но от волнения Лу смущается. София присаживается на корточки и крутит головой, чтобы хорошенько рассмотреть.

– А мне кажется, одинаковые.

– Вот. – Лу берет руку Софии и ведет по своему животу. – Нет, не так… так ты ничего не почувствуешь. Надави сильнее.

– Тебе будет больно.

– Хорошо, давай я лягу.

Лу растягивается на пушистом покрывале. Она все еще влажная после ванны, но это не имеет значения.

– А теперь посмотри отсюда, – велит Лу и тянет Софию за рукав. – Так, словно ты – это я.

София приседает и кладет подбородок на плечо Лу. Волосы скользят по щеке подруги.

– Вот. Видишь?

* * *

Кэт оказалась в ловушке другого мира, потерялась в огромном здании. Ей отчаянно хочется оказаться хоть где-то, и побыстрее. Времени слишком мало – это гонка наперегонки с часами, – но на пути целые полчища людей, которые двигаются безнадежно медленно.

– Мне нужно пройти вон туда. – Она пытается что-то объяснить окружающим, проталкиваясь сквозь толпу, но никто не внемлет ее просьбам. Вместо этого люди пялятся на нее, бледную и некрасивую, или поворачиваются спиной, не желая уступать дорогу.

Наконец она пробивается к проходу, который охраняет человек в белом халате. Наверное, он сможет помочь. У него в руках папка с зажимом для бумаг, судя по виду, какой-то доктор – стетоскоп болтается на шее.

– Я должна успеть, – умоляет она. – Это ужасно важно, это…

Ей хочется сказать, что это вопрос жизни и смерти, но слова застревают в горле.

Он преграждает дорогу:

– Боюсь, уже слишком поздно.

Кэт, охнув, дергается и просыпается. Сердце глухо колотится. Несколько мгновений уходит на то, чтобы прийти в себя, понять, что она в безопасности в своей комнате. Кошка лежит рядом с подушкой, она частенько так делает, между портьерами у изножья кровати виден просвет – все как обычно. Кэт прижимается к мужу, ощущая грудью и животом гладкость его спины. Она пристраивается к изгибу его тела, пытаясь успокоиться, но старается не потревожить его. В комнате прохладно, и рука у Кэт
Страница 2 из 20

холодная. Она засовывает и ее под одеяло, вдыхая приятный аромат, исходящий от кожи мужа, слегка медовый с лимонной ноткой. Она ощущает под пальцами мягкие завитки волос на его груди. Он дышит глубоко и медленно, дыхание кажется таким же солидным, как и он сам. Постепенно паника отступает. Наверное, она просто волнуется из-за предстоящей поездки.

И тут звонит мобильник Рича рядом с кроватью, безумно гудит и вибрирует. Муж дергается под ее рукой.

– Черт побери, это уж слишком громко, – раздражается она.

– Прости. – Рич выключает телефон. – Я беспокоился, что мы проспим. – Он еще толком не проснулся. – Мне приснился такой странный сон…

– И мне, – говорит Кэт.

Она собирается рассказать его про кошмар, и тут муж произносит:

– Мне приснилось, что Эми Уайнхаус[2 - Эми Джейд Уайнхаус (1983–2011) – британская певица и автор песен, известная своим эксцентричным поведением.] на нашей кухне загружает посудомойку.

– Правда?

– Да… Она была в одном из этих своих маленьких платьишек в обтяжку, с высоким пучком… и укладывала тарелки. Очень странно.

– Бред, – выносит вердикт Кэт.

– Ну вообще-то… – он хихикает. – Разве ты знаешь кого-то, кому не снятся странные сны?

– Да, никто не просыпается и не говорит: «Ох, мне снилась такая банальщина…» – Кэт смеется. Спасибо Ричу за то, что он ее развеселил. Она откидывается на простыни.

– Давай вставать.

Обычно они пробуждаются постепенно. Кэт использует беруши, чтобы не слышать, как Рич время от времени храпит, а он просыпается под приглушенную болтовню радио, толкает ее в бок, и они еще какое-то время дремлют, прежде чем встать и пойти на работу. Но не сегодня. Самолет вылетает через три часа, а им еще добираться до Манчестерского аэропорта из Минвуда, а это больше пятидесяти миль. Они надевают на себя одежду, приготовленную с вечера, Рич залпом выпивает чашку кофе, а Кэт – чай, а потом Кэт кладет еду для кошки.

– Пока что ни намека на восход, – говорит Кэт, пока они волокут чемоданы по лестнице перед входной дверью. На календаре середина декабря, через несколько дней будет самая длинная ночь в году. Ричи запихивает чемоданы в багажник, а Кэт забирается на пассажирское сиденье. На лобовом стекле морозные узоры. Рич счищает лед рукой в перчатке, пока жена ждет его внутри, выдыхая облачка белого пара.

– Готово, – сообщает он, садясь в машину, заводит мотор, поворачивается к жене и широко улыбается. – Поехали!

Кэт помахала на прощание их веранде из красного кирпича, пока Рич маневрировал по выбоинам, которые стали еще глубже после череды холодных зим, и выезжал на Гроув-лейн. Они не проехали и полмили мимо местных магазинчиков на Отли-роуд, как вдруг Рич резко тормозит. Хорошо, что сзади нет других авто. Он разворачивается к ней лицом.

– Ты покормила Бесси?

– Да, и оставила ключи твоей сестре. А теперь поехали, а то опоздаем.

На кольцевой дороге, где обычно машины движутся плотным потоком, странным образом тихо, пока они едут мимо складов и цепочки гостиниц прочь из города. И вот они уже мчатся вдоль Пеннинских гор. Такое впечатление, что трасса М-62 никогда не спит. Сейчас и шести утра нет, а грузовики уже с грохотом проносятся по крайней полосе, из-под их колес летит снежная крупа, оставшаяся с ночи. Их хетчбэк кажется маленьким и хрупким. Кэт ощущает, как ветер бьет по крылу автомобиля. Она протирает запотевшее окно, чтобы выглянуть наружу, и видит коттедж на отдаленном склоне, кажущийся бледным пятном на фоне темного вереска. Интересно, кто там живет, рядом с торфяником, не одиноко ли им без соседей? Она пытается представить собственную жизнь вдали от города, их маленького домика, магазинов и парка, вдали от всех. Наверное, это хорошо в плане творчества – ей станет так скучно, что придется себя хоть чем-то занимать, – но она будет жаждать компании и скучать по друзьям.

Кэт протягивает руку к Ричу с благодарностью за его присутствие, гладит его по загривку, там, где волосы мягкие, как пух, и уже начинают седеть. Рич ненавидит свою шею, считает ее слишком толстой, и из-за этого он выглядит тупым, как бы Кэт ни старалась убедить его, что это мужественно.

– Она едва ли не больше, чем моя голова, – заявляет муж.

Рич словно бы читает мысли Кэт, смотрит на нее и улыбается. Кэт нежно улыбается в ответ, а потом опускает зеркало на солнцезащитном козырьке, чтобы посмотреть, как она выглядит.

Наконец-то волосы стали нормальными. Сначала они росли совсем другими: такого же мышиного цвета, но более волнистыми и густыми. Маленькое утешение за все, что Кэт пришлось пережить. Но теперь они стали такими, как и всегда: тонкими и непослушными. Ей приходится коротко стричься «каскадом» – никакую другую прическу волосы не признают. Тем не менее Кэт довольна. Она снова похожа на саму себя. Однако кожа все еще остается пепельно-серой, а глаза отчасти утратили блеск. Она кажется старше. Выглядит измученной.

Она надеется, что поездка пойдет им на пользу. После цунами эмоций, накрывшего их в последние два года, оба заслужили этот отдых.

Кэт думает о горах, которые вот-вот увидит, об ослепительно-белом снеге под ослепительно-голубым небом. Внушительные пики, солнце, кристально чистый воздух…

Ее тут же охватывает восторг. Скоро Рождество, потом Новый год, и она сможет помахать ручкой этим отвратительным двенадцати месяцам навсегда.

– Мы едем в отпуск! – восклицает она и хлопает в ладони.

* * *

Лу борется с желанием разбудить Софию. Сейчас пять утра, и это несправедливо.

Хорошо говорить, что мне нужно успокоиться, думает она. Если бы переключиться было так легко.

Она перекатывается на спину, приспускает пижамные брюки и проверяет живот. Ей кажется или живот стал мягче? Хотя, может, она просто намяла его постоянными ощупываниями.

Накануне вечером они рыскали по Интернету в поисках возможных диагнозов. София настаивала на менее драматических вариантах (включая банальное раздражение и запор), но Лу все еще была убеждена, что это кое-что похуже. Они даже размышляли, не позвонить ли им на горячую линию медицинской помощи, но решили, что уже слишком поздно, да и состояние не критическое.

– Давай уже ляжем в постель, – велела София. – Утром позвоним доктору и запишем тебя на прием в самое ближайшее время.

Итак, Лу лежит на одном из двух диванов, как настояла мать. Сейчас Ирэн превратила их дом в мини-отель, и им выделили гостевую комнату, хотя мать не принимала постояльцев на рождественские каникулы и за стеной находился куда больший по размеру номер на двоих с одной кроватью.

– Твоя мама – привет из пятидесятых, – простонала София. – Даже в Испании большинство матерей не такие строгие. Она что, думает, что это помешает нам заняться сексом?

– Ей не придется признавать, что мы этим занимались, – ответила Лу.

Над склонностью Ирэн отрицать очевидное можно было бы посмеяться, но в результате многие аспекты жизни Лу мучительным образом не находили признания.

Лу продолжает изучать свое тело. Она понимает, что это уже навязчивое состояние, но смутно надеется, что страх приглушится. По крайней мере, в темноте и тишине можно сосредоточиться. Она снова нащупывает обеими руками уплотнение. Опухоль кажется ей огромной. Как она не замечала ее до сегодняшнего дня? Лу нажимает на
Страница 3 из 20

опухоль, и из-за этого хочется в туалет.

София шевелится и переворачивается на другой бок. Лу задерживает дыхание, она не отказалась бы услышать, как София бормочет сквозь сон слова утешения, успокаивает ее, но та не просыпается.

Лу продолжает свою миссию. Пальцы движутся медленно, зловеще, словно тарантул. Если бы опухоль была посередине, то Лу согласилась бы, что это просто ее особенность. Но ее более всего беспокоит чуждая асимметрия. Лу пытается справиться со страхом. Она не может – и не будет! – думать о совсем плохом.

Лу пытается думать как консультант-психолог, представить, что сказала бы себе, если бы она сама была клиентом. Она умеет давать советы, а вот воспринимать их не очень-то получается. Наверное, стоит составить список симптомов перед походом к врачу.

1. Я бегаю в туалет очень часто, куда чаще, чем София.

2. Месячные стали болезненнее, чем были.

Лу сделала поправку на особенность своего мочевого пузыря. Она выбирает места на последнем ряду в кинотеатре и всегда ищет возможность сходить в туалет во время долгой поездки, когда приспичит, причем так было всю сознательную жизнь. Но вряд ли у нее недержание, да и менструации не настолько уж болезненные. У многих женщин бывает куда хуже.

В остальном она в отличной физической форме. Она может с легкостью сделать сто приседаний, с мускулатурой все отлично. Она мало пьет, питается почти идеально. Что же тогда это, ради всего святого? Если бы у нее была какая-то серьезная проблема, разве не должно болеть?

Не помогает. Вопросов становится только больше, отчего мысли начинают бешено кружиться в голове. И как бы она ни раскручивала их, ответ все время один, словно шарик на рулетке постоянно выпадает на то же число раз за разом.

* * *

Самолет с грохотом несется по взлетной полосе, набирая скорость. Кэт видит размытое пятно аэропорта, вцепляется в подлокотники влажными от пота руками и ждет, когда же шасси оторвутся от земли. На кресле впереди заходится плачем ребенок.

Бедняжка, думает она. Я тоже ненавижу взлет и посадку. Она слышала, что именно во время взлета и посадки чаще всего случаются катастрофы, ну и, разумеется, никуда не убежать от абсурдности идеи запустить огромный металлический объект в небо. Когда они летят на высоте в несколько тысяч километров, то Кэт сможет перебороть неверие, представив, что просто сидит в странном кинотеатре, напоминающем по форме трубу, и смотрит на солнце и облака в запотевший иллюминатор, словно это фильм.

Они мчатся быстрее и быстрее. Кэт не верит, что они еще не в воздухе…

Потом наконец шасси со свистом убираются, и они взлетают.

Уфф.

Все это время она сидела, задержав дыхание, а теперь откидывается в кресле, расслабляется. Через несколько минут гаснет табло «Пристегните ремни», и ребенок впереди перестает плакать. Кэт чувствует, как малыш сотрясает кресло, извивается и никак не успокоится, поэтому теребит салфетку на кресле, чтобы привлечь внимание. Он поворачивается и смотрит на нее в щель между креслами. На его лице следы слез.

– Привет! – говорит Кэт и улыбается.

Ребенок настороженно прячется, но вскоре снова высовывает любопытную мордашку с широко распахнутыми глазенками.

– Попался! – восклицает Кэт.

Малыш снова прячется, но через пару секунд опять выглядывает. Кэт закрывает лицо ладонями, а потом быстро убирает их.

– Попался!

Он хихикает.

Какой милашка, думает Кэт.

Теперь осталось только пережить приземление и первый урок катания на лыжах. Этого она тоже боится. Кэт никогда не давалась физкультура. Школьницей она при любой возможности отсиживалась на скамейке, а катание на лыжах потребует не только физических данных, но и смелости.

С другой стороны, Кэт, которой довелось увидеть в зеркале собственную смерть, теперь уже ничего не страшно.

* * *

Ничего хорошего. Лу так и не может уснуть. Теперь она слышит пение птиц. В такое время года это, наверное, дрозд, который предъявляет права на свою территорию. Нет, скорее всего, она все-таки не скучает по этим деревьям.

Лу садится, откидывая в сторону простыни. По крайней мере, София спит на отдельной кровати, так что ее сложнее разбудить. Она приподнимает жалюзи буквально на самую малость, чтобы хоть что-то видеть, роется в сумке в поисках подходящей одежды, поднимает с пола кроссовки и на цыпочках идет в ванную, чтобы надеть спортивный костюм. Надо куда-то направить эту нервную энергию.

Вниз по ступенькам, тихо, тихо. Мать спит очень чутко, а в состоянии крайней обеспокоенности Лу просто не в состоянии столкнуться со следователем в домашнем халате. Она тихонько открывает засовы на входной двери, молясь, чтобы они не лязгнули, и вот она уже на улице, на дорожке перед домом.

Лу набирает полные легкие свежего воздуху и без всякой разминки, поскольку желание двигаться пересиливает любой страх получить растяжение, пускается бежать.

Их дом расположен на окраине города. С одной стороны поднимается лишенная листвы живая изгородь, превратившаяся в запутанный клубок. Вдали виднеются холмистые поля, распаханные и готовые к посевной.

Рассвет приближается, над долиной поднимается туман, призрачно-серый на коричневом фоне.

У нее уходит пара минут на то, чтобы разогреть мышцы и набрать скорость. Что может быть лучше? Ритм помогает успокоиться, каждый шаг она делает все осознаннее и осознаннее, встряхивая мысли, словно рис в банке, чтобы они перестали тесниться в голове.

София, наверное, права. Смогла бы она так бежать, если бы была смертельно больна? Разумеется, нет.

Просто последнее время все налаживалось. Они искали себе жилье, теперь, когда Лу уже не была новичком, работа с трудными подростками, исключенными из школы, перестала казаться такой сложной. Было бы вполне типично, если бы жизнь в это время подставила подножку.

Словно бы комментируя мысли Лу, ей сигналит какой-то водитель, вытесняет на обочину, а потом на бешеной скорости проносится на блестящей «Ауди». К чему такая спешка? – раздраженно думает Лу.

Она решает свернуть с главной дороги. Хитчин находится в так называемом пригородном районе, отсюда многим приходится ездить в город, и даже в столь ранний час люди торопятся на работу. Лу поворачивает налево через узкую калитку на общинную землю.

Тропинка вдоль берега реки извивается меж ольховых деревьев и выгибающихся стеблей осоки. В зарослях камыша лягушки будут спариваться ранней весной, а потом появятся головастики типа тех, которых они с сестрой собирали в детстве в жестяные банки. А вот и скот на выпасе – английские лонгхорны[3 - Английская порода крупного рогатого скота.], старинная и спокойная порода. Коровы перестают щипать траву и поднимают головы, в изумлении глядя на нее. Лу замедляет темп.

Можно сколько угодно бежать, но убежать от себя не удастся, признает она.

Через некоторое время она чувствует себя менее взбудораженной. Когда Лу снова трусцой бежит в сторону дороги, то у нее появляется идея. А почему бы, собственно, и нет? Она вернется по этой дороге, через городское кладбище.

На входе она замедляется вплоть до прогулочного шага в знак уважения к тем, кто покоится здесь. Лу на минуту задумывается, не будет ли кто-то возражать, что она в спортивном костюме, но, скорее всего, в это время других посетителей
Страница 4 из 20

на кладбище не окажется.

Она не была здесь довольно давно, но быстро находит нужное место и преклоняет колени. Земля здесь влажная от инея.

Как странно думать, что он там, под землей. Прошло столько лет, а Лу все еще по нему скучает. Ей бы хотелось поговорить с ним, ведь после его смерти столько всего случилось. Она окончила курсы, перебралась в Брайтон, призналась матери в своей ориентации… А теперь вот опухоль. Что бы он ей сказал по этому поводу?

Отчасти именно из-за него Лу так задергалась. Просто вспомнила, как он болел: постепенное и длительное ухудшение самочувствия, боль и страх, потеря чувства собственного достоинства. Он стал таким худеньким и хрупким, словно призрак. Лу приводит в ужас перспектива пройти через что-то, хоть отдаленно напоминающее злоключения отца.

Лу выдергивает сорняки, борясь с воспоминаниями. Хотя большинство растений увяли от холода, могильный холм все равно нужно прополоть, рассеянно думает она. Тут давно никто не наводил порядок. Удивительно, что мама запустила могилу, ведь ее сад рядом с мини-отелем выглядит безупречно: в каждый горшок высажены зимние сорта анютиных глазок, вдоль дорожки растут подснежники, которые только-только начинают пробиваться. Может, мама редко сюда приходит, потому что просто не может смотреть на могилу. Лу эта мысль кажется странной, но такова ее мама.

Она выдергивает сорняки уже более осознанно, выковыривает их ногтями из мерзлой земли, двигаясь с передней части холма назад. Вскоре она собирает небольшую кучку жухлых листьев, затем разравнивает землю руками и откидывается, чтобы оценить плоды своего труда. Надо бы еще пройтись по сорнякам вилами, но начало положено.

2

– Это, наверное, мамочка, – говорит Лу. – Хочешь впустить ее?

Она вместе с Молли идет к домофону. Маленькие пальчики тянутся к кнопке.

– Давай посмотрим, как она идет, – предлагает Лу. Они вместе выходят на площадку. Она поднимает Молли, чтобы та выглянула поверх перил.

Они с Софией живут в квартирке-студии на верхнем этаже трехэтажного здания, и они с Молли слышат шаги Карен еще до того, как ее увидят. Наконец она появляется: каштановые волосы и мокрая от дождя куртка.

– Мамочка!

Карен поднимает голову на лестнице, ее щеки раскраснелись после улицы.

– Привет, Молстер! – улыбается она, когда поднимается к ним, и наклоняется, чтобы поцеловать дочку.

– Ой, ты мокрая, – говорит Молли. – И не называй меня так!

– Прости! – Карен бросает взгляд на Лу. – Все в порядке?

Лу кивает.

– Мы отлично провели время, да?

– А еще нарисовали забавную картинку! – говорит Молли.

– Понятно. А что в ней забавного? – интересуется Карен.

– Это план огорода, – объясняет Лу. – Молли хотела посадить семена, увидела те, что я заказала по каталогу, но я сказала, что время не подходящее, и вместо этого мы разработали план.

– Пойдем посмотришь! – говорит Молли.

Они втроем направляются на кухню.

– Очень здорово, что ты смогла с ней посидеть, – произносит Карен, разглядывая рисунок.

– Без проблем, – отмахивается Лу. Она смотрит на сочетание ее взрослого почерка рядом с восторженными каракулями Молли и улыбается. – Мне понравилось.

– Ну ты знаешь, что Молли твой главный фанат.

Лу приятно это слышать. Чувство взаимно.

– Есть время на чашку чая?

Карен откидывает мокрые завитки волос с лица.

– Думаю, да, но только быстро.

– Давай я помогу. – Лу забирает куртку Карен и вешает на батарею, чтобы просушить.

Карен стоит и смотрит в окно. Улица, состоящая из домов в викторианском стиле, жмущихся стенка к стенке, кажется уставшей и обшарпанной, окрестности напоминают сборную солянку из грязных пастельных фасадов, плохо сочетающихся друг с другом. А дальше темнеет тоскливое море. Даже пирсу, кажется, с трудом удается остаться ярким и веселым пятном с лампочками, горящими в пелене измороси рядом с пустой ярмарочной площадью.

– Как ты? – спрашивает Лу, обратив внимание на задумчивое выражение лица Карен.

Та вздыхает:

– Наверное, нормально.

Молли вьется вокруг ног матери, словно котенок. Карен смотрит на дочку и треплет ее по волосам, а потом поднимает взгляд и слабо улыбается Лу.

– Бывало и похуже.

Лу кивает, понимая печали Карен. Она колеблется, не зная, стоит ли озвучивать свои соображения, но потом решает, что лучше все-таки сделать это:

– Наверное, это тяжело, накануне… ну ты знаешь сама.

Карен сглатывает комок в горле. Лу видит, что она пытается сдержать слезы, которые наверняка уже готовы пролиться. О господи, думает Лу, наверное, не стоило заводить этот разговор в присутствии Молли. Но большинство людей и так избегают упоминать о том, через что пришлось пройти Карен, и Лу не хочет оказаться в их числе.

Карен старается изо всех сил, чтобы голос не дрогнул.

– Это наше первое Рождество без него.

– Прости, – говорит Лу. – Мне стоило подумать, прежде чем говорить.

– Ничего.

Но Лу чувствует себя ужасно. Она слишком зациклилась на себе. Сначала наслаждалась Озерами вместе с Софией, потом озаботилась этой жалкой опухолью. А ведь она как никто другой должна бы помнить, что чувствовала подруга. Лу была рядом с Карен, когда в прошлом феврале внезапно умер ее муж.

Чайник закипел. Через пару секунд Лу уже протягивала Карен дымящуюся чашку. Как ни странно, Карен принимает ее с благодарностью.

– Молли, милая, – мягко говорит Лу. Молли перестала крутиться у ног Карен и теперь смотрит на мать. – Хочешь немножко посмотреть «Принцессу Аврору», пока мы с мамой поболтаем?

Карен принесла диск, когда попросила посидеть с девочкой. Это любимый мультик Молли.

– Я уже смотрела, – возражает Молли.

– Все нормально, – произносит Карен. – Не волнуйся. Я справлюсь.

Она подходит к дивану и поправляет подушки так, чтобы можно было сесть. Молли забирается матери на колени, эдакий розово-пастельный комочек на фоне оливково-коричневых тонов матери.

Карен продолжает гладить волосы дочери, причесывая их пальцами в направлении от лба. Молли морщит носик и надувает губы. Карен, погрузившаяся в свои мысли, не замечает этого. Такое чувство, что движение успокаивает скорее ее саму, чем Молли. Лу все равно включает телевизор и находит детскую передачу. Вскоре Молли начинает увлеченно наблюдать за проделками пучеглазого анимированного кролика, поэтому, когда Карен прижимает девочку к себе и целует несколько раз подряд в затылок, та даже не обращает внимания.

– Печенье? – Лу тянется к жестяной коробке.

– Почему бы и нет. – Карен берет диетическое печенье и отламывает кусочек Молли. – На самом деле мы хотим собраться семьей в канун Рождества, вспомнить Саймона, ну ты понимаешь. Мне кажется, это пойдет на пользу детям. Да и мне, и взрослым. – К ней снова вернулось самообладание, и Лу становится легче. – Я бы хотела, чтобы ты тоже пришла, если ты хочешь.

Хотя за последние десять месяцев они с Карен и подружились, Лу колеблется.

– Если будет только семья, я не уверена… не хочется вторгаться.

– Нет, будут не только родственники. Можешь взять с собой Софию. Анна тоже придет. Никаких церемоний и формальностей. Просто вечеринка. Предполагается шампанское и торт…

– Хорошо, – широко улыбается Лу. – Спасибо. Было бы здорово.

После ухода Карен Лу смотрит на часы. Скоро
Страница 5 из 20

уже пора будет идти к врачу, к которому ее наконец обещали записать на прием.

Лу надеялась поделиться с Карен и рассказать об опухоли, но в сложившихся обстоятельствах это было неуместно. Приятно было возиться с Молли, отложив заботы на потом. Лу наклоняется, чтобы поднять подушки, из которых они с Молли строили поезд на полу.

Бедная Карен, неудивительно, что она постоянно готова расплакаться, думает Лу, поправляя диванные подушки. Могу себе только представить, каково это – внезапно потерять любимого человека. Саймон однажды утром умер от сердечного приступа в поезде. Карен была рядом, а Лу оказалась свидетелем произошедшего. Ее преследовали воспоминания о случившемся в том поезде на семь сорок четыре, следовавшем до Виктории[4 - Железнодорожный вокзал в Лондоне.]. Лу в полудреме краем глаза наблюдает за соседями. Вот через проход Саймон гладит Карен по руке, а потом – бац! – его уже нет, и никто не может вернуть его в жизни. Если чему-то Лу и научилась, так тому, что никогда не знаешь, что случится в следующий момент…

* * *

Толчок, размах, толчок, размах, толчок, размах. Кэт все увереннее стоит на лыжах и катится быстрее. Впереди инструктор, Кэт едет по его лыжне, первый раз по «синей»[5 - Вторая по сложности трасса, на которой катаются в основном новички.] трассе. Ей немного страшно, ее пугает крутой уклон. С канатной дороги Кэт видела, как профессиональные лыжники сталкивались на этой трассе друг с другом. Они приехали в самом начале сезона и, хотя выбрали высокогорный курорт, снега было мало, и местами вместо снега лежал лед. Но у Кэт не было времени нервничать, поскольку она сосредоточена и ее взгляд прикован к Клоду, за которым она повторяет по мере сил те же витиеватые изгибы.

Вперед, повернуться, согнуть колени, размах… вперед… Кэт с видом победительницы останавливается рядом с инструктором, подняв фонтан снежной крупы.

Он поднимает горнолыжные очки и широко улыбается.

– Молодец, Кэйти!

Ее зовут не Кэйти, а Кэт, но она пропускает это мимо ушей, поскольку инструктор молод и хорош собой, а с французским акцентом такой вариант звучит очаровательно. Она улыбается в ответ.

– Меньше тормозить плугом и стараться держать лыжи параллельно! У вас получаться все лучше!

Ее улыбка становится шире.

– А теперь поднимаемся и будем все повторять!

Черт. Она думает, что ей уже на сегодня достаточно, и хочет закончить на личном рекорде. В следующий раз она обязательно свалится. Но все же Кэт покорно тащится за ним, лыжи скользят по диагонали, делая ее похожей на неуклюжую утку, и Кэт оказывается в конце очереди желающих вернуться на гору. Продвигаясь вперед, Кэт понимает, что Рич был прав, когда говорил, что она отвлечется. Пока она училась кататься на лыжах, то была так сосредоточена, настолько полна решимости освоить хотя бы азы, что не было времени беспокоиться или анализировать что бы то ни было еще, и это стало такой замечательной сменой деятельности, принесло столько радости. Впервые за долгое время нервозность была восторгом, а не страхом, мускулы болели в результате физических нагрузок, а не после химии. До поездки она не была уверена в этой затее, порой ей казалось, что это лишь уловка Рича, который с детства катался, чтобы предаться собственной страсти. Но ее муж не был настолько эгоистичен, кроме того, он знает, как сейчас она слаба. Позже, когда они с Ричем сидят на деревянной скамье и с трудом стаскивают горнолыжные ботинки, Кэт поддается порыву и произносит:

– Спасибо, что уговорил меня приехать!

– Да не за что! – говорит Рич, продолжая сосредоточенно возиться с застежками и липучками, и Кэт кажется, что он слушает вполуха, а ей хочется, чтобы муж знал: он понимает, что для нее хорошо, даже лучше, чем она сама.

Она накрывает рукой во влажной перчатке его руку.

– Нет, я серьезно. Я благодарна, что ты меня уговорил. Я прекрасно провожу время и чувствую себя намного лучше, правда.

– Замечательно! – восклицает Рич, накрыв своей ладонью ее ладонь и слегка сжав ее руку.

3

Похоже, вечеринка в самом разгаре. Лу слышит голоса, когда они с Софией пристегивают велосипеды на цепочку к водостоку рядом с домом Карен постройки 30-х годов. Лу нажимает кнопку звонка, звук напоминает мелодию из рекламы «Эйвон» из ее юности.

– Откройте, пожалуйста, кто-нибудь! – раздается голос Карен.

Анна открывает дверь. Она одета в облегающее платье-рубашку. У нее идеальный макияж, как обычно, яркий, коротко подстриженные волосы прилизаны волосок к волоску. Хотя Лу помыла волосы и надела свою любимую футболку, но после поездки на велосипеде запыхалась и рядом с Анной казалась неряшливой.

– Лу! София! – Анна с жаром целует их в щеки. – Прежде чем мы войдем… – она наклоняется к Лу, – ответь мне, что сказал доктор? – Лу накануне вечером посвятила Анну в свои тревоги.

– Ничего особенного он не сказал, – отвечает Лу. – Давайте выпьем, и я тебе расскажу.

Они протискиваются через толпу взрослых, которые стоят в холле и болтают. Среди них и Карен. На ней шифоновая блуза и на удивление ультрамодные джинсы. Лу понимает, что Карен постаралась выглядеть наилучшим образом, даже странно видеть на ее губах помаду.

– Привет, привет, – здоровается она. – Здорово, что вы пришли. – Она поворачивается к людям, с которыми только что разговаривала. – Простите меня, мне нужно переброситься парой слов с подругами.

Они проходят через кухню.

– Положите шлемы под стол, если хотите, – предлагает Карен.

Лу и София делают так, как она говорит, складывая шлемы друг на друга.

– Шампанского? – спрашивает Анна.

Обе кивают, и Анна проворно наливает им по бокалу.

– Анна говорит, что ты на этой неделе напугалась, – произносит Карен.

Лу ошеломлена, что они перешли сразу к делу, но, возможно, удивляться не стоило. Она познакомилась с двумя этими женщинами в день смерти Саймона, и этот факт скрепил их дружбу. Анна и Карен стольким делились, почему бы не поделиться и этим?

– Ммм… – тянет Лу. – Я нашла у себя опухоль в малом тазу, поэтому обратилась к врачу.

– И что он сказал?

– Ничего толком не сказал. – Она собирается рассказать подробности, но тут вспоминает, по какому поводу они собрались. – Короче, все нормально. Все со мной будет хорошо. Я тебе в другой день расскажу. Иди к гостям.

– Нет, нет, – говорит Карен, – я хочу знать.

Типичная Карен, думает Лу, другие интересуют ее больше, чем она сама. Раз уж начала – нужно заканчивать.

– Такое впечатление, что у меня какая-то опухоль в… – она проверяет, не слышит ли их кто-то еще, – в матке.

Карен хмурится.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Ты сказала, что доктор считает, что это, скорее всего… как это называется? Фиброма, – сообщает София.

– Или просто киста, – добавляет Лу. – Но мы пока не знаем.

Карен все равно кажется обеспокоенной. Лу же боится, что это может быть и что-то более серьезное, но не хочет привносить свое личное уныние в и без того нерадостное мероприятие.

– Не волнуйся. Что бы это ни было, он считает, что вряд ли опухоль злокачественная.

– Уже что-то!

– В понедельник я пойду на УЗИ.

– Бедняжка, – вздыхает Карен. – Веселого мало.

– Со мной все будет в порядке.

– Я делала УЗИ, когда была беременна, процедура немного пугающая.

– Да? – спрашивает
Страница 6 из 20

Лу.

– Все зависит от того, как ты себя чувствуешь в больницах. – Карен судорожно сглатывает. Надо срочно сменить тему, думает Лу. – То есть врачи обычно хорошие, но порой – я уверена, не специально, – они могут быть немного бесцеремонными. Кроме того, трудно бывает запомнить все, что они говорят.

– Я должна поехать с тобой, – говорит София.

– Но у тебя же работа, – возражает Лу.

– Возьми ее с собой, – уговаривает Карен. – Она тоже послушает, вдруг ты что-то упустишь.

– Ну если вы настаиваете, – сдается Лу. Она привыкла консультировать других, но ей не совсем комфортно при мысли, что кто-то должен держать ее за руку. Но, похоже, это хороший совет. – Хватит обо мне. Вы знаете, что София получила повышение на прошлой неделе?

– Нет! София, молодец! – восклицает Анна. – И кто ты теперь?

– Партнер, – улыбается София.

– Ого! – Анна под впечатлением.

– Я буду меньше заниматься веб-дизайном и больше консультировать, – поясняет София.

Пока София продолжает рассказывать о своей работе, Лу осматривается. Квартира Карен разительно контрастирует с их маленькой мансардой, и Лу задумывается, будут ли они с Софией жить в нормальном доме типа этого, полном рождественских украшений и открыток от друзей. Тем не менее в их жилищах есть и кое-что общее – время постройки. На кухонных стенах – следы времени. Они так же отчаянно нуждаются в покраске, как и стены их с Софией квартирки. За окном садику в патио тоже требуется забота и уход, но это просто невозможно с такими маленькими детьми, да и не важно, по мнению Лу. Да пошли они к черту, эти девственно-чистые квартиры! У Карен был чудовищный год, и просто невероятно, что она не исчезла от этого напряжения, а все еще здесь, улыбается и здоровается с гостями. Пусть даже это лишь маска – Лу слишком часть видела Карен плачущей, чтобы понимать, что это именно так, – все равно достойно похвалы. Она на миг задается вопросом, а что поддерживает Карен на плаву? А потом вспоминает, как Карен вела себя с Молли, как она находила утешение в дочери. Хотя у Лу и нет детей, но она с ними работает. В этом плане ее жизнь эхом вторит жизни Карен. Дети выматывают ее, но и поддерживают.

* * *

После утра, наполненного свежим воздухом, сосредоточенностью и физическими упражнениями, Кэт проголодалась так сильно, что проглотила обед за считаные минуты. Обед был простеньким – багеты с сыром, больше похожим на каучук, или ветчиной, слишком пересушенные тосты, скользкие омлеты и жареная картошка, только горячий шоколад исключительно вкусный. Без сомнения, владельцы знают, что у их посетителей нет выбора, кафе расположено в самом центре горнолыжного курорта. Рич убегает на тренировку для продвинутых лыжников, а Кэт не торопится уходить. Терраса идеально расположена, чтобы любоваться альпийскими видами и наблюдать за людьми.

Слева от нее тянулся «красный» склон[6 - Склоны с маркировкой «красные» – следующие по сложности после «синих».], «раз плюнуть», если верить Ричу, но Кэт страшно даже просто смотреть на него. Она наблюдает за группой молодых сноубордистов со смесью зависти и благоговения. Столько ловкости, уверенности и безрассудства. Кэт не может вспомнить, чтобы когда-либо была такой дерзкой. Они смеются и шутят, дразнят друг дружку и весь мир. В безумных головных уборах – шутовской колпак, черный котелок с дьявольскими рогами, шляпа Безумного шляпника, мохнатая шапка в виде свиного рыла – они напоминают Кэт бродячих артистов.

Справа от нее площадка, куда приезжают на подъемнике лыжники с «синего» склона, который и она покорила впервые на прошлой неделе. Снова и снова на снег высыпаются ярко одетые отдыхающие, словно конфетки с фабричного конвейера. Большинство тут же съезжают вниз, упорные и целеустремленные, но одной парочке не удалось справиться со скоростью, с которой их выкинули с подъемника, и они закружились, хихикая, выписывая безумные зигзаги.

Совсем рядом с Кэт расположен пологий детский склон, где десятки ребятишек катаются вместе с инструкторами – целые маленькие паровозики сосредоточенных голов в шлемах. Некоторые детки такие маленькие, что Кэт удивляется, что они вообще умеют ходить, не то что кататься на лыжах. И тем не менее они катятся в специальной защите с бесстрашием и энтузиазмом, которым могли бы позавидовать и взрослые. Кэт жалеет, что не начала учиться в юности, пока была открыта всему новому, ведь для детей падения – это ничто. Есть что-то милое в том, как они движутся чередой маленьких треугольников, вывернув лыжи плугом, чтобы замедлить скорость. Кэт вспоминает своих племянников – Альфи и Дома, им бы здесь ужасно понравилось, они спортивные мальчишки, но еще не в том возрасте, когда в душе поселяется цинизм, когда важно сразу быть крутым и нельзя, чтобы кто-то видел твои попытки научиться чему-то… И тут маленькая девочка в самом конце паровозика теряет равновесие и падает.

Кэт охает, а потом видит, как ребенок пытается встать, не снимая лыж, но поскальзывается и снова падает. Лишь через мгновение инструктор обращает внимание на случившееся и кричит с подножия склона:

– Ici, Angeline, l?ve-toi![7 - Давай, Анжелин, вставай! (фр.)]

Анжелин снова пытается подняться, но безуспешно. Кэт чувствует ее обиду и страх, она и сама падала множество раз. А еще не знаешь, как двигать руками и ногами, как подняться на лыжах, когда сила тяжести тянет вниз.

– Comme ?a![8 - Вот так! (фр.)]– Инструктор пытается показать девочке, как нужно подняться, но он слишком далеко и не в состоянии помочь, а от его ободрения она лишь сильнее волнуется. Кэт понимает, что малышка чувствует на себе взгляды десятка нетерпеливых детишек, которые ждут ее. Кэт намного ближе к Анжелин, чем инструктор, поэтому быстро ковыляет по снегу – черт бы побрал эти лыжные ботинки, они не гнутся и в них трудно ходить, потому Кэт похожа на штурмовика в замедленной съемке.

Но вот она уже нависает над малышкой.

– Держись, – говорит Кэт и протягивает руку.

Девочка с обеспокоенным видом поднимает голову.

– Все хорошо, – мягко произносит Кэт. Жаль, что она плохо говорит по-французски.

Малышка с благодарностью протягивает ручонку, а Кэт расставляет ноги, чтобы поднять Анжелин.

– Merci[9 - Спасибо (фр.).], – благодарит девочка.

Кэт делает шаг назад и наблюдает, как девочка быстро скатывается по склону, пусть и не совсем уверенно, но в вертикальном положении, потом возвращается в кафе и снова садится.

И вдруг словно бы ураганный ветер со свистом проносится с гор на террасу и с силой ударяет Кэт в низ живота.

На нее накатывает желание, первобытное и мощное, причем такое сильное, что она едва не падает со стула.

Кэт так долго отодвигала в сторону свои желания и надежды, поскольку иначе было не выжить, но сейчас снова давало о себе знать знакомое томление.

* * *

Кэт все еще ощущала дурман от наркоза, когда онколог наконец подошел к ее кровати. Рич сидел рядом на пластиковом больничном стуле и с трепетом ждал, когда же настанет их черед.

– Ну как? – спросила Кэт. Она попыталась приподняться на локте, но сил не хватило, да и швы на животе мешали, так что пришлось откинуться на подушку.

– Хорошо, – кивнул онколог. – От химиотерапии опухоль уменьшилась достаточно, чтобы мы с легкостью ее удалили.

– Здорово, – сказал
Страница 7 из 20

Рич и улыбнулся.

Но Кэт все еще кое-что беспокоит.

– А мои яичники?

– Нужно было убедиться, что мы полностью удалили раковую опухоль…

– И?

– Хорошая новость в том, что опухоль не распространилась. Мы успели поймать ее на начальном этапе.

– Но что с моими яичниками? – Ей нужно знать.

– Пришлось их удалить.

– Целиком?!

– Целиком. – Слово резало сильнее, чем самый острый скальпель.

Кэт закрыла глаза, словно, отгородившись от мира, можно было избавиться от боли.

* * *

Кэт застегивает куртку до самого верха. Нужно в ближайшее время поговорить с мужем. Определенно отпуск – это хороший момент. Да, разговор не из приятных, но после операции прошло полтора года, и откладывать дальше просто не имеет смысла. Часики тикают, и они просто не могут себе позволить промедления.

4

– Луиз Берджесс? – выкрикивает мужчина в бледно-голубом халате.

Лу встает с кресла.

– Это я.

– Сюда, пожалуйста.

Он ведет Лу и Софию в комнату ожидания.

– Я так понимаю, вы ее подруга? – спрашивает он через плечо.

– Я ее партнер.

– Ясно. А я врач ультразвуковой диагностики. – Он обращается к Лу: – Не могли бы вы переодеться в больничную одежду? – Он задергивает занавеску, чтобы оставить Лу одну.

Лу ужасно хочется в туалет по-маленькому. Ей было велено приходить с полным мочевым пузырем, а теперь, без джинсов и трусиков, стало только хуже. В туалет хочется так сильно, что она уже не волнуется из-за результатов обследования. Она бросает одежду на пол и даже не утруждает себя тем, чтобы завязать завязки на ночной рубашке.

– Лягте, пожалуйста, сюда, – врач хлопает по кушетке рядом с аппаратом УЗИ. – Сейчас я нанесу вам специальный гель на живот.

Господи, какой он холодный.

– Это еще зачем? – София подходит поближе, чтобы посмотреть.

– Он помогает проводить звуковые волны к датчику. Они будут отражаться от органов в вашем теле. В данном случае в брюшной полости. А компьютер, – жестом показывает врач, – превратит отраженные волны в картинку.

София вглядывается в экран.

– Круто.

Лу хочет, чтобы они заткнулись, чтобы врач мог уже начать исследование. Иначе она описается прямо на него.

– Хотите посмотреть? – спрашивает ее врач.

– Наверное, да, – мямлит Лу, хотя подобная перспектива ужасает ее.

Он разворачивает монитор в ее сторону, двигая датчиком вверх-вниз, и Лу различает расплывчатые черно-белые пятна, словно телевизор без антенны поймал какой-то канал-призрак. Она понятия не имеет, что это за пятна. София подходит поближе и берет Лу за руку.

– Ты в порядке?

Лу кивает?

– Вы видите, в чем проблема? – спрашивает она у узиста и сжимает ладонь Софии.

* * *

Вечером святилище шале – это заслуженное противоядие от вызова склонов: если дни полны яркого солнца и красивых пейзажей на мили вокруг, то ночи проходят в уютной норке: мягкий свет, камин с горящими поленьями и теплые оттенки сосновых стен, сочетающиеся с темно-красными тонами савойского[10 - Савойя – департамент на востоке Франции, один из департаментов региона Рона – Альпы.] декора. В кастрюльке в духовке булькает жаркое из курицы, а Рич лежит на диване в своем любимом спортивном костюме, его лицо порозовело и сияет после свежего воздуха и ароматной ванны. Муж пышет здоровьем и кажется таким счастливым. Кэт ощущает прилив любви. Она гордится им, его физическими данными и спортивной формой.

– Принести тебе пива? – предлагает она.

– Я бы предпочел вина.

Она тоже выпьет бокальчик, это облегчит разговор. Кэт приносит два бокала и бутылку из кухни.

– Я хотела кое о чем с тобой поговорить.

– Да? – Это паршивый штопор. Муж видит, что у нее не получается. – Давай я.

Кэт протягивает бутылку.

– Просто я сегодня подумала о… ммм… – Господи, как начать разговор. Стоило бы все обдумать. Рич поднимает голову, он обеспокоен. Кэт быстро добавляет: – Ничего плохого.

– Слава богу!

Раздается громкий хлопок, вино открыто.

– Ясно, что лечение окончено. Здорово было услышать, что можно не появляться в больнице ближайшие полгода. Я испытываю такое облегчение, что с трудом в это верю.

Рич кивает. Он наполняет бокалы и поднимает тост.

– Замечательно! – Он пододвигает ноги, освобождая место, чтобы жена села. – Это действительно важное событие.

Кэт садится.

– Но ты же понимаешь, что рак может вернуться в какой-то момент. Может, не сейчас, может быть, только через годы. Мы не знаем. Свобода означает лишь то, что я свободна сию минуту, а не навеки.

– Да, я понимаю, но не думаю, что нужно настраиваться на это.

Кэт вздрагивает. Сложно сформулировать так, чтобы муж ее понял.

– Но приходится, дорогой. В свете тех важных решений, которые мы принимаем, приходится.

Рич хмурится. Она понимает, что муж не любит такие разговоры. Он говорит, что ему тяжело, поскольку он ее любит, тем не менее они не могут обманывать себя.

Кэт колеблется, а потом ни с того ни с сего начинает плакать.

Гигантские капли стекают по щекам, и их невозможно остановить. Она ошарашена так же, как и Рич, отставляет бокал в сторону, чтобы собраться с духом.

Рич пододвигается к ней.

– Ну же, милая, не плачь. Ты так радовалась всю эту неделю. Это такое замечательное окончание паршивого года, не раскисай. Все хорошо, и с тобой все нормально… ты все преодолела. Ты справилась.

– Прости. – Кэт громко всхлипывает. – Я не знаю, с чего это я вдруг.

Она вытирает глаза рукавом. Рич улыбается:

– Ты всю эту неделю не плакала, так что слезы, наверное, рвутся наружу, интересуются, почему им не устроили проветривание.

Это правда, с тех пор как ей поставили диагноз, Кэт много плакала. Но они так и не перешли к теме, которую Кэт пыталась обсудить.

– Меня волнует не рак, а кое-что еще. – Она закидывает ноги поверх его ног и легонько толкает его в бок локтем, подавая условный сигнал, чтобы муж погладил ее ноги.

Рич повинуется. Наверное, стоит начать с конца, а не с начала.

– Когда ты вчера ушел на урок, я наблюдала за малышами на детском склоне… Короче, с тех пор я все время думаю… – Она смотрит на реакцию мужа. Он перестает улыбаться, на лице появляется любопытство и сомнение. – С тех пор как я заболела, изменились мои взгляды на будущее. Приоритеты стали другими. Я по-новому оценила, что действительно важно.

– И я тоже, – признается Рич. Они уже об этом говорили.

– Это заставило меня понять, насколько важны для меня друзья, семья и особенно ты. В следующем году я хочу начать все сначала. Ты знаешь, работа в галерее не кажется мне особо интересной… – Еще один глубокий вдох, а потом она выпаливает: – Я хочу ребенка.

Рич явно в недоумении.

– Но я думал… нам же сказали, что после лечения это… невозможно.

– Я в курсе! – Теперь она уже рыдает в голос и понимает, что со стороны это выглядит смешно. Кэт надеется, что Рич не воспринимает слезы как шантаж, но не в силах остановиться. – Не стоит напоминать, что мне удалили чертовы яичники!

Рич морщится.

– Я знаю, что это сложно, могу лишь представить, насколько сложно. Ты была такой сильной, такой умницей. Я тобой очень горжусь. Я думал, что мы свыклись с ситуацией. Мы же раньше говорили об этом, и меня все устраивает, любимая.

– И это я тоже знаю. – Кэт снова тянется за вином, делает большой глоток, пытаясь справиться со слезами. – По крайней
Страница 8 из 20

мере, ты так говоришь. Но это не устраивает меня.

Рич гладит ее по ногам. Она знает мужа очень хорошо, видит, как вытягивается его лицо, понятное дело, что он просто подстраивается под нее.

– О чем ты?

– Сама не знаю. – Она вспоминает малышей, которые паровозиком едут по склону, и маленькую девочку, которая упала, а еще Альфи и Дома, и чувствует, как ее сковывает тоска. – Я передумала. В прошлый раз, когда мы обсуждали этот вопрос, я проходила лечение, пришлось отгородиться от этой проблемы. Но теперь я совсем в другом месте. Помнишь, мы ведь пытались зачать ребенка перед тем, как я заболела.

– Разумеется, я помню. – Рак потому и обнаружили, что возникли проблемы с зачатием. Наконец он произносит: – Думаешь, стоит подумать об усыновлении?

Кэт размышляла об этом.

– Я не уверена, что у нас получится. Мы ведь уже немолоды, да? Ну или я… мне кажется, приемным родителям должно быть до сорока… – Слезы продолжают течь, хотя и не так интенсивно. Рич встает и приносит салфетки из ванной.

– Мы могли бы выяснить, – говорит он, протягивая Кэт салфетки.

– Ну да. – Она высмаркивается и вытирает глаза. Вся салфетка теперь в черных подтеках туши. Наверное, у нее на лице черт знает что. В камине потрескивают дрова. – Ты уверен? – спрашивает Кэт через некоторое время. – Я не хочу давить на тебя.

– А ты и не давишь. – Но Рич все еще хмурится. – Но я думаю, что ты права и мы не подходим по возрасту. – Он снова поглаживает ее ногу.

– Может, есть альтернатива усыновлению?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну можно использовать твою сперму…

– Ммм?

– И чьи-нибудь яйцеклетки.

– Понятно. – Он откидывается назад, медленно выдыхает и проводит рукой по волосам. – Дорогая, я не в курсе подобных технологий.

– Я просто размышляю вслух.

– Ты говоришь о суррогатном материнстве?

– Да, наверное…

– Вот тебе на! – Рич поднимает брови. – Я не уверен…

У Кэт опускаются плечи.

– А почему нет?

– Не знаю… я не говорю категорически «нет». Мне просто нужно подумать над подобным вариантом. Платить какой-то девушке, чтобы та родила нам ребенка… подвергнуть ее стрессу беременности… – Он качает головой.

Кэт чувствует смесь раздражения и признательности. Если бы Рич не был таким добрым и принципиальным, то его бы это не смущало, но она любит его именно за эти качества. Кэт произносит:

– Но разве не лучше было бы, если бы ребенок был, по крайней мере, твоим?

– Ну да… Прости, любимая, но ты меня немного опередила. Дай мне немного времени все переварить. Понимаешь, я уже отложил все это на потом, и тут вдруг…

– Отложил на потом! Значит, ты не отказался от самой идеи!

– Что, прости?

– Ты думаешь об этом, и эта идея вызревает, кипит на медленном огне.

Кэт подпрыгивает при этих словах. Рича, похоже, напугала та скорость, с которой жена интерпретировала его слова.

– Может быть…

– Я знаю, что тебе нужно подумать, как и мне. Мне просто хотелось поговорить с тобой.

– Просто я не уверен, что хочу стать отцом ребенка какой-то другой женщины. Ты моя жена. Каково будет тебе?

– Не знаю. Наверное, немного странно.

– Вот и я о том. – Его лицо проясняется, он уже пришел к определенному выводу. – Дело даже не в том, сможем ли мы себе это позволить, хотя я и сомневаюсь, что сможем, мне кажется, услуги суррогатной матери стоят десятки тысяч фунтов. Я не уверен, что это вообще законно, боюсь, придется ехать в Америку. Но в любом случае есть что-то неправильное в том, чтобы использовать чье-то тело как инкубатор.

Кэт расстроена, но она понимает мужа. Ей и самой не по душе эта идея.

Он притягивает ее к себе, чтобы обнять.

– Прости.

Кэт утыкается носом в грудь Рича, ища утешения, вдыхает аромат его спортивного джемпера, который впитал его собственный запах. Она гладит бархатистую ткань. Этот джемпер нравится Кэт, он ему очень идет. Пламя в камине догорает. Нужно бы подкинуть полено. Да и кастрюльку пора снимать.

– Я просто тебя люблю, – произносит Кэт, поднимая голову. Но следующие слова сказать сложнее всего, но она полна решимости и должна это сделать. – И не хочу лишать тебя шанса стать отцом…

– Но ты не…

– …только потому, что у меня не может быть детей, – заканчивает начатую фразу Кэт.

– У меня было время смириться с этим, пока ты болела.

– Тем не менее ты моложе меня, и ты здоров. – Неужели обязательно об этом говорить? – Я не думаю, что это справедливо.

Рич отстраняется от Кэт.

– Ты сейчас о чем? Я что, должен бросить тебя и закрутить роман с кем-то еще? Черт, Кэт, ты моя жена, и этим все сказано. Или, может, ты сама хочешь избавиться от меня?

Он сердито сжимает губы.

– Я не об этом. – Кэт путается, пытаясь разобраться в этих проблемах. Но, по крайней мере, она перестала плакать. – Я ведь говорила о том, чтобы нам с тобой завести ребенка, глупый.

– Ну да. – Он смягчается. – Но как?

– Так я же не знаю! – Кэт вскидывает руки. – Просто хотела обсудить эту тему, ведь раньше я молчала. Пока болела. До сих пор я не могла об этом думать. Мне казалось, что я умру, но я не умерла. Я все еще здесь. Я в курсе, что мне сожгли внутренности этой мерзкой химией, но ведь мы мало знаем о возможностях современной медицины… Может, когда вернемся домой, то изучим варианты, а не станем просто полностью списывать себя со счетов.

Рич вздыхает и тянется, чтобы снова обнять жену.

– Просто мне не хочется, чтобы ты тешила себя пустыми надеждами.

– Я понимаю, понимаю.

Он ерошит ее волосы.

– Ты и так прошла через такие испытания.

Муж прав, и он пытается защитить ее. Кэт чувствует, как снова подступают слезы, но в глубине души понимает, что этих доводов недостаточно, чтобы оставить ее попытки изменить ситуацию.

– Мне так хочется стать мамой…

* * *

В голове у Рича кружится целый рой мыслей. Кэт уснула почти сразу, как только ее голова коснулась подушки, и сейчас лежит у него под боком, свернувшись калачиком, как эмоционально измотанный ребенок. А он обдумывает их сегодняшний разговор. Все говорили, что он безупречно вел себя во время болезни жены: просто скала, не муж, а сокровище. Только на прошлой неделе его мать Джуди сказала: «Кэт не справилась бы без тебя». Но это преувеличение, считает Рич. Возможно, благодаря ему испытание было не столь ужасно, но Кэт справилась в первую очередь благодаря докторам и самой себе. Он просто был рядом. Что касается сравнений со скалой, то часто Рич ощущал себя порцией желе, хотя никогда и не говорил об этом вслух. Кэт и так была в растрепанных чувствах – то в отчаянии, то переполнена решимостью, – и меньше всего ей нужно было видеть его смятение. На самом деле, скрываясь под маской невозмутимости и спокойствия, все эти два года Рич провел в ужасе. Он боялся потерять жену, боялся услышать слова «к сожалению, мы больше ничего не можем сделать», боялся не справиться, задать не те вопросы, сказать что-то не то ее родным, боялся подвести Кэт. Более того, ему пришлось полностью пересмотреть свои планы на будущее. До болезни Кэт он считал, что знает, в каком направлении движется его жизнь. Нет, точной карты не было, но перед мысленным взором лежал четко прочерченный маршрут, который можно было подкорректировать и нарисовать заново. Может быть, они переехали бы ближе к центру Лидс, в Икли, или в Гайзли – куда-то поближе к
Страница 9 из 20

Дейлсу. У него появилось бы больше времени для занятий спортом и новая машина. В идеале хотелось бы и развития карьеры, Рич предпочел бы больше уверенности, денег и ответственности, хотя по сравнению со многими друзьями у него все не так уж и плохо. Но одно было ясно, поскольку, как выразилась Кэт, она была «не первой молодости» к моменту их знакомства, – пора заводить детей. Причем как можно быстрее.

И тут вдруг этот рак.

Сначала они просто жили сегодняшним днем, преодолевая препятствия по мере их появления: операция, химиотерапия, пониженный иммунитет, выпадение волос. Потом после терапии они столкнулись с новой реальностью, и Рич позволил себе думать о будущем, однако перспективы изменились. Никакой наивной уверенности, что он состарится рядом с Кэт, уже не было, однако он все же перестал думать, как это было сразу после постановки диагноза, что она умрет в любую минуту. Рич сам не знал, что ждет впереди. Карьера тоже была под угрозой, коллег увольняли, ему приходилось чаще ездить в командировки, больше работать. Поэтому Рич обуздал свои ожидания, да и перспектива перестала быть такой уж панорамной, как раньше. Она стала более туманной, прорисованной лишь легкими штрихами. Да, детям, если он останется с Кэт (признаться честно, бывали минуты сомнения, когда он размышлял, хватит ли у него сил), в этих планах больше не было места. Так ведь?

Рич переваривал информацию не так быстро, как жена. Может, на лыжах он и катался со свистом, но по скорости мыслительного процесса Кэт была зайцем, а он черепахой, да и в последнее время Рич сосредоточился на том, чтобы нужды и потребности Кэт стояли на первом месте, и в этом состояла разница между ними.

Время от времени Рич разочаровывался сам в себе, но Кэт говорила, что это создает баланс в паре, ей нужен Рич, чтобы «заземлить» ее, и он в нее верит, а вот если бы оба были такими упертым и импульсивным, как Кэт, то их отношения, наверное, взорвались бы. Тем не менее порой ему нужно время, чтобы понять, где он находится и что нужно делать.

Лежать без сна он больше не мог, но завтра ему хотелось быть бодрым, поскольку он с удовольствием снова оттачивал свои навыки. Может, если встать, то мысли прекратят пениться. Рич осторожно вылезает из кровати, на цыпочках идет в ванную, включает свет и закрывает дверь.

Проходит несколько секунд, прежде чем зрачки привыкают к свету. Он щурится, потом медленно размыкает ресницы и смотрит на себя в зеркало.

Волосы всклокочены и торчат во все стороны. Осоловелый, да и побриться бы не мешало. А во всем остальном он выглядит точно так, как и обычно.

5

– Я себя чувствую каким-то монстром, – говорит Лу.

– Почему? – спрашивает Анна.

Лу понижает голос. Через проход сидит какой-то парень.

– Там ужасная опухоль! Я вчера сходила на УЗИ. Видимо, киста!

– А какого типа? Кисты разные.

– Фиброзные, я про такие и не слышала.

– А я слышала, – успокаивает Анна. – Сплошь и рядом у женщин после сорока. У меня тоже была пара таких.

– Правда?

– Угу. Они крошечные, поэтому доктор сказал, что лучше оставить их в покое, если они не причиняют неудобств. А они не причиняют. Они безобидны.

– Ох… – Лу от этих слов становится чуть легче. – Но моя-то гигантская.

Тут подходит София со стаканчиками кофе на картонной подставке.

– Привет, Анна, – здоровается она, присаживаясь на кресло напротив, которое они для нее заняли.

Они в поезде на семь сорок четыре до Лондона, едут на работу. Это их утренний ритуал. Анна просто прирожденный хранитель времени и живет ближе всех к вокзалу, поэтому она первой садится в вагон и занимает места у столика, в третьем вагоне от головы состава. Лу и София на велосипедах приезжают из Кемптауна, прицепляют их на парковке на замок, после чего Лу бежит к Анне, чтобы другие пассажиры не злились, что она заняла места, а София покупает всем кофе с лотка во дворе вокзала.

– Я рассказывала Анне про вчерашний день, – поясняет Лу, еще сильнее понизив голос.

– Про больницу?

Лу кивает.

– Хорошая новость, ты согласна? – спрашивает София у Анны.

– Думаю, да.

– По крайней мере, опухоль не злокачественная.

Лу в раздражении вспыхивает. Она улавливает скепсис в ее голосе. Она что, не видит, как сильно я расстроена? Может быть, София не хочет носиться с этой кистой, пока она не особо меня беспокоит?

– И все же я чувствую себя монстром.

– А какого она размера? – интересуется Анна.

– Примерно с грейпфрут.

– Ого!

– Вот и я о том. Я чудовище.

– Вовсе нет, – возражает София.

– Если ты чудовище, то я тоже, – добавляет Анна.

Лу смеется.

– Ну наверное.

Вагон постепенно заполняется. Какая-то женщина просит разрешения сесть рядом с Софией. Они втроем ютятся вокруг столика.

– В любом случае мне велено подумать о том, чтобы удалить ее.

Лу говорит еще тише.

– Зачем?

– Потому что она такая здоровая и может вырасти еще сильнее. Кто знает, если она сейчас с грейпфрут, то, может, дальше будет уже с арбуз… – Лу вздрагивает. – Тогда будет сложнее оперировать, мне и так сказали, что это не просто, а если я захочу детей, то могут возникнуть трудности с зачатием. – Парень через проход резким движением запястий расправил широкополосную газету. Лу готова поклясться, что он подслушивает, поэтому переходит на шепот:

– Она прямо посередине матки.

– Понятно, – кивает Анна. – Так значит, вы хотите детей?

Лу смотрит на Софию. Эту тему они еще даже толком не обсуждали. Ей казалось, у них еще куча времени подумать о детях. Они вместе меньше года, еще на самой первой стадии любви.

– Думаю, да. И если я захочу детей, нужно делать операцию, а потом, видимо… – Она умолкает, понимая, что для Софии ее слова окажутся новостью. – Я прочла вчера вечером в Интернете… что мне, то есть нам… нельзя тянуть.

– А ты что думаешь, София? – спрашивает Анна, и снова с обезоруживающей прямотой.

София мнется, и Лу задерживает дыхание в ожидании ответа. Наконец София произносит:

– Если честно, то я не думаю, что хочу детей.

* * *

Должно быть, это совпадение, но, когда София сходит с поезда в Ист-Кройдон, ей везде попадаются мамочки с детьми. В газетном киоске, где она покупает еженедельник «Дизайн», женщина с коляской у прилавка. В «Марк энд Спенсер» в очереди за сэндвичами одна из покупательниц с новорожденным младенцем в слинге на груди. А еще две дамочки болтают на улице и занимают весь тротуар своим выводком ростом им по пояс, пока София прорывается в офис. Такое впечатление, что их специально тут выставили, чтобы мне было не по себе, думает она.

София делает все возможное, чтобы поддержать Лу, но это так сложно. Она понимает, как напрягается Лу по поводу рака, потерять из-за этой болезни отца – просто ужасно. Тем не менее разговор в поезде ее обеспокоил. Она и раньше не думала о том, чтобы завести детей, и все это кажется ей очень странным и слишком внезапным.

Раньше, думает София, если бы Лу спросила, как я отношусь к детям, я бы ответила, что дети мне не нужны, определенно не сейчас и даже, наверное, никогда. Я не нахожу для себя такой возможности, и многие мои друзья нетрадиционной сексуальной ориентации разделяют мой подход, особенно мужчины. Мы не видим себя в роли родителей. Может быть, если бы я была гетеросексуальна и осталась бы в Испании, то
Страница 10 из 20

нарожала бы детей…

Но София во многом переехала в Англию именно для того, чтобы избавиться от давления. Искать донора спермы, договариваться об искусственном осеменении, отвечать на вопросы окружающих… Потом детей надо растить, ребенка могут дразнить в школе, добавьте к этому и финансовые расходы… София вздрагивает. Это серьезные обязательства.

Дело не в том, что я не вижу себя в долговременных отношениях с Лу, убеждает себя София. В противном случае я бы не собиралась покупать совместно с ней квартиру. Но мне хочется ходить на вечеринки, путешествовать, веселиться. Да, вместе с Лу. И до последних событий она наверняка чувствовала то же самое…

Учитывая, как мы любим обсуждать все на свете, удивительно, что эта тема ни разу не всплыла. В остальном мы быстро прогрессируем. Но гражданский брак можно аннулировать, а ребенка нет. Может быть, в глубине души я опасалась обнаружить такую разницу между нами. Теперь же, похоже, нет места размытым формулировкам, вскоре придется все решить, так или иначе.

Может, я могла бы родить ребенка? – размышляет София, пока ждет зеленый свет на переходе. Но тут же отвергает эту идею. Она не готова отдать несколько месяцев своей карьеры теперь, когда ее только что повысили, и вряд ли сможет пообещать такое Лу на будущее.

Что за ерунда? Редко когда София чувствует себя такой виноватой и неадекватной. Когда она открывает дверь в кабинет, то ее обдает порыв теплого воздуха, звук телефонных звонков и болтовни, запах тостов. Работа манит. По крайней мере, пока что она может раствориться в ней.

* * *

– Ты в порядке? – спрашивает Анна. – Ты такая грустная.

Лу сидит, наклонившись к окну, и рассматривает сады южного Лондона, которые проносятся мимо.

– Да, что-то задумалась.

– С тобой все будет в порядке!

Лу размышляет, стоит ли признаться, что ее так расстроило. Теперь они остались вдвоем, а сама Анна часто посвящает ее в свои переживания.

– Это из-за того, что София сказала о детях?

Лу кивает.

– Она может передумать.

– Я считала, что у нас еще много времени впереди, прежде чем придется всерьез задуматься об этом.

– Наверное, когда понимаешь, что это не так, испытываешь шок.

– Так и есть.

– Причем для обеих. Она, наверное, все еще переваривает услышанное.

– Но говорила она весьма решительно.

– Ничего удивительного. Она молода. Сколько ей? Двадцать восемь? Двадцать девять?

– Двадцать восемь, – отвечает Лу.

– Я в ее возрасте вообще не думала о детях.

– А можно мне кое-что спросить? – Лу разворачивается лицом к подруге. – А ты?

– Что я?

– Ты когда-нибудь хотела детей?

Анна пожимает плечами.

– Ну просто не сложилось. Вот и все.

– Жалеешь?

Анна водит кончиками пальцев по ободку пустого стаканчика из-под кофе.

– Ну… немного… Я не из тех, кто так горит желанием иметь детей, как одинокие женщины, готовые ради материнства на все что угодно. Почему-то ни один из мужчин, с которыми я встречалась, не годился на роль отца.

– Ну Стив-то точно нет.

– Да уж, – горестно усмехается Анна. – Он сам был большим ребенком. Только представь, каково это – заставить его отказаться от пива и всего прочего, учитывая его пристрастие к выпивке. В любом случае, когда мы познакомились со Стивом, мне уже было сорок. Мужчина, с которым я встречалась до этого, хотел детей, но я не представляла нас семьей, поэтому мы и расстались. Думаю, если бы я действительно хотела детей, то выбрала бы мужчину, который смог бы быть хорошим отцом.

– Но ты так хорошо ладишь с детьми.

– Спасибо. Но не так хорошо, как ты.

– Не думаю.

– Нет, я хорошо лажу только с теми детьми, которые мне нравятся. Я лажу с Молли и Люком, потому что это дети Карен, а я люблю Карен, знаю их с рождения, и они очаровательны. Но ты справляешься с детьми, которых, честно сказать, я бы и на дух не переносила. Ты работаешь с малолетними хулиганами, которые слушают музыку в мобильнике, включая ее на всю громкость на верхнем этаже автобуса только для того, чтобы позлить окружающих. Я сталкиваюсь с ними на десять минут в день, и даже это уже слишком много. Ты их консультируешь, а я хочу их убить.

Лу смеется:

– Наверное…

– Ты точно-точно хочешь детей?

Поезд подъезжает к вокзалу Виктория, пассажиры засовывают газеты в портфели, убирают книги и журналы, закрывают ноутбуки. Парень через проход поднимается с места, женщина напротив натягивает пальто.

Нет времени подумать.

– Да. – Лу доверяется своей интуиции. – Хочу.

6

Лу лежит, свернувшись калачиком под одеялом на диване, когда пищит мобильник. Пришло сообщение: «Прости. Забыла сказать, что сегодня я проставляюсь на работе, так что мы с коллегами идем в Сохо. Ужинай без меня».

София могла бы мне сказать раньше, думает она.

Лу весь день провела в одиночестве, поэтому надеялась, что София составит ей компанию, и даже постаралась придумать что-нибудь эдакое на ужин: зеленое карри с рисом. Раздобыть ингредиенты оказалось нелегко, поскольку Лу все еще приходит в себя после операции. Ей нельзя садиться за руль, нельзя поднимать тяжести, поэтому пришлось обходить местные лавки осторожно, словно старушка, которая опасается, что ее в любой момент могут толкнуть. А теперь, когда не с кем разделить ужин, то не стоит и заморачиваться с готовкой. Чертова София! Лу швыряет мобильник в дальний угол дивана. Спустя несколько секунд он все еще подмигивает Лу оттуда. Наверное, я слишком остро реагирую, говорит она себе.

Может, это гормоны. Ей провели серьезную операцию, она так уязвима физически и психически, и это, наверное, неизбежно. Живот все еще ноет, и, если она пытается сделать что-то еще, а не лежать часами, глядя в экран телевизора или читая, то быстро устает. А еще она чуть что – готова заплакать, что ей несвойственно. Обычно Лу выплескивает эмоции через физическую нагрузку, например колотит по теннисному мячу, или бегает по улицам, если злится или расстроена, поэтому ей вдвойне сложно успокаиваться.

На фиг сидеть и ждать, решает она в итоге. Все, что мне нужно, это глоток свежего воздуха.

Квартира всего в паре сотен метров от приморского бульвара, но Лу понимает, что если и доберется туда, то с огромным трудом. Но она все же выходит на улицу. Через пару шагов приходится остановиться и отдохнуть, прислонившись к кованой ограде, а в конце улицы снова надо остановиться, а потом пересечь широкий променад.

Это несправедливо, думает она. Сейчас же выходные. Готова поклясться, все проводят время лучше, чем я. Потом она упрекает себя за жалость к себе и изучает променад, чтобы посмотреть, кто еще здесь гуляет. На углу, залитом оранжевым светом фонарей, стоит группка молодых женщин в коротких юбках, на высоких каблуках и в футболках с орнаментом из сказочных крылышек. Посреди них будущая невеста в коконе из белого тюля. На улице так холодно и ветрено, что они наверняка мерзнут, но, судя по возгласам и хохоту, изрядно навеселе и не чувствуют холода. Два лощеных парня стоят у обочины с джек-рассел-терьером, а песик рвется с поводка, вдыхая соленый воздух своей пляжной игровой площадки. Напротив, наполовину сидя на балюстраде, расположился сгорбленный молодой человек, который дует на руки, чтобы согреться. Он оглядывается по сторонам и вскакивает, когда видит, как к нему кто-то
Страница 11 из 20

приближается. Молодой человек и тот, кого он ждал, сходятся в одной точке, бросают быстрый взгляд, чтобы удостовериться, что за ними никто не наблюдает, потом что-то быстро суют друг другу и расходятся в разные стороны. Лу умеет читать такие сигналы – продажа наркотиков.

Она дожидается, пока эти типы не скроются из виду, а потом осторожно спускается по ступеням к пляжу. Под подошвами кроссовок похрустывают камешки, когда Лу бредет в сторону моря, где устраивается на валуне так близко к воде, как только осмеливается. Волны вздымаются, сворачиваясь в огромные завитки белых брызг, с грохотом перекатывая черную гальку. Темно. Огни на пирсе едва освещают синевато-серую воду, а пурпурные облака образуют странные и зловещие фигуры на горизонте, похожие на огромные горы, не нанесенные на карты. Воздух влажный. Вскоре волосы Лу тоже становятся влажными, она ощущает клейкую соль на своих пальцах. Даже в куртке ей холодно, но Лу не обращает на это внимания.

Совсем другое ощущение, чем летом, когда пляж забит под завязку возбужденными ребятишками, затюканными родителями, безрассудными подростками и розовощекими пенсионерами. Раздаются звуки магнитофона и разных языков, запахи шашлыков и пикников атакуют ее ноздри. Сейчас же возникает ощущение, что она в тысяче миль от морского курорта с пошлых ретрооткрыток, трансвеститов и сомнительных встреч. Но этот Брайтон ей нравится так же, если не больше, чем его второе «я». Эти компоненты и придают месту его gravitas[11 - Тяжеловесность, солидность (лат.).], они напоминают жителям, что не стоит слишком зарываться и важничать, поскольку в конечном счете они всего лишь люди, осевшие у кромки воды, а океан больше и мощнее, чем любой из них. Она еще глубже зарывает руки в гальку, ощущая пальцами ее прохладную твердость, вспоминает землю на могиле отца, напротив, мягкую и податливую. Она размышляет над вопросом Анны, хочет ли она детей по-настоящему? Лу не может выбросить эти мысли из головы. Умер отец, она стала свидетелем смерти мужа Карен Саймона и благодаря этому осознала хрупкость жизни, а недавняя операция заставила задуматься о том, что и она сама смертна, а еще о собственной природе, о женской сути. Сейчас, сидя на скамейке, Лу поняла, почему хочет быть матерью – ей хочется стать частью этого мира, природного цикла, чтобы ее существование на планете обрело смысл.

* * *

Рич открывает дверь в номер отеля. Кэт входит внутрь, а он следом.

– Чуть роскошнее, чем дома! – говорит он.

– Мягко сказано. – Она идет по ковру, как львица, исследующая новую территорию. Проводит пальцами по прохладному стеклу кофейного столика, гладит бархатистый диван и тяжелую шелковистую парчу штор.

– Мой коллега Джордж так часто размещает здесь клиентов, что смог выбить нам скидку, правда, на одну ночь.

Кэт снова ходит кругами по номеру. Он, наверное, раза в два больше их спальни в Лидсе. Затем она подходит к окну, открывает двустворчатую дверь и выходит на балкон. Ночь заметно теплее, чем в Йоркшире. Плотная застройка удерживает тепло, а кондиционеры на крышах соседних домов, без сомнения, вносят свою лепту. Странная перспектива: скопление дымовых труб и антенн, пожарных лестниц и задние фасады театров. Ковент-Гарден не в самой своей красе. Это напоминает Кэт статью, которую она читала в журнале, где две фотографии были размещены бок о бок. На одной стояла модель лицом: высокая, худая, элегантная, с безупречной прической и сказочно сидящей одеждой. А на другом снимке та же модель в той же одежде, только вид сзади: платье подколото кучей прищепок, чтобы подогнать по фигуре, волосы спутаны, туфли явно слишком велики и неудобны. Кэт и здесь видит механизм создания легенд, благодаря которому столица выставляет себя напоказ на уровне улицы.

Размышления прерывает Рич.

– Ты это видела?

Она делает шаг назад, но мужа в номере нет. Может, он спрятался за балдахином кровати?

– Я здесь.

Она идет на голос в ванную.

– Ух ты! Ничего себе!

Стены от пола до потолка облицованы мрамором цвета карамели, и такой же мрамор под ногами. Светильники, зеркала, краны, держатель для зубной щетки – все источает роскошь. А лейка для душа размером с обеденную тарелку.

– Неплохо, да?

– Еще бы!

– Джордж говорил, что селит сюда самых звездных клиентов.

– Ты только посмотри на размеры ванной!

– Ага!

– И как классно в гостиницах развешивают полотенца! – Она ведет пальцами по пушистому ряду. – Почему у нас дома так не получается?

– Милая, если ты сделаешь что-то такое же патологически безумное, придется тебя бросить.

– И это говорит человек, который никогда не поднимает полотенце с пола?!

– Как бы то ни было. Хотите принять ванну, мадам? – Он склоняется в почтительном поклоне, как слуга.

– Возможно, мадам не откажется. – Она задирает нос, изображая примадонну.

– Вместе? – Он игриво приподнимает брови.

– Было бы невежливо отказаться.

Пока Рич открывает воду и регулирует температуру, Кэт находит бутылочку с маслом для ванн и наливает куда больше, чем сделала бы дома.

Спустя пару минут они с мужем сидят лицом друг к другу. Кэт откидывается назад, и теперь ее глаза на уровне его груди. Волосы на груди Рича седеют, но ей даже нравится. Он все еще очень привлекателен, а его живот так приятно накачан… Чего не скажешь обо мне, думает она с сожалением, отлично помня о валиках жира на талии.

По сравнению с тем временем, когда они только-только встретились, Кэт редко чувствует себя сексуальной. В последнее время она с грустью и привкусом чувства вины вспоминает те денечки, когда ей жадно хотелось заниматься любовью. Во время болезни она даже отдаленно не чувствовала себя привлекательной. Когда тебе удаляют яичники, ты вряд ли станешь отрываться по полной, и сейчас она все еще устает сильнее, чем раньше. Рич относился к этому с огромным терпением, однако Кэт влюбилась в него в том числе и из-за здорового либидо, поэтому вряд ли можно ожидать, что он изменился в этом плане. Он часто ездит в командировки, и Кэт боится, что время от времени он может поддаваться соблазну. Ей претит перспектива потерять мужа из-за того, что дома он не получает сексуального удовлетворения. Хотя она никогда не симулировала оргазм и не занималась любовью через «не хочу», но обнаружила, что скучает по былой самоуверенности и животной страсти.

Но сейчас в теплой воде и среди такого пышного антуража Кэт столь расслабленна и чувственна, что осознание собственного несовершенства – валики на животе со шрамом, целлюлитные бедра, редкие волосы – отступает далеко-далеко. Ну и что, что она не супермодель. Она видит себя любящими глазами Рича: у нее все еще упругая и полная грудь, женственный манящий изгиб бедер, гладкая и соблазнительная шея… Кэт протягивает руку под водой и, к своему восторгу, ощущает, что Рич полон желания. Медленно, хорошо знакомыми движениями она ласкает его. Вода тихонько плещется в такт движениям. К счастью, краны расположены посередине, думает Кэт, когда муж вытягивается, кладет голову на край ванны, закрывает глаза и отдается удовольствию.

* * *

Почти полночь. Если не уйти прямо сейчас, София опоздает на последний поезд.

– Еще? – Малена кивает на стопку с водкой.

Бар гудит. Музыка выплескивается из колонок рядом с ними.
Страница 12 из 20

София почти ничего не слышит. Какого черта! Она давно уже ничего подобного не делала. А Малена очень сексуальна – хорошенькая худощавая блондинка, любимый типаж Софии. Шведка или что-то в этом роде. Мелькают световые вспышки, сухой лед выливается со сцены, превращаясь в таинственный туман флуоресцентного розового оттенка и цвета электрик.

Да-да, дом-дом-дом. Бит плавно перетекает во вступление к ее любимой композиции.

– Нет. Пойдем потанцуем.

София ведет Малену через толпу, и они находят крошечный островок на танцполе. София вращает бедрами, а Малена кружится вокруг нее, то ли специально, то ли просто потому, что нет места танцевать как-то иначе. Софии плевать. Она слишком много работала. Последние дни ей приходится вести себя как начальнице, удерживаясь от того, чтобы довериться коллегам, с которыми была в дружеских отношениях. Еще и Лу попала в больницу. Она была такой слабой и требовала к себе внимания, что София едва ли могла грузить ее своими проблемами. Но сейчас ее подружка в шестидесяти милях отсюда, а коллеги разошлись.

Ритм ускоряется, огни кружатся вокруг. Фантастические радужные цвета ложатся на сотни лиц, тел, на потолок и стены. Композиция достигает своего апогея – рефрена, который просто просит, чтобы его спели хором. Пол под ногами Софии вибрирует. А кругом люди потеют, извиваются и ликуют, скученные так плотно, что удерживают друг друга в вертикальном положении. Нельзя не поддаться всеобщему веселью.

София поднимает руки.

Ах, Сохо…

Здесь ей самое место.

7

– Анна?

– Слушаю.

– Прости, что беспокою тебя так рано.

– Ммм…? – Голос звучит хрипло. Лу ее разбудила. – Который час?

– Семь тридцать. Я могу перезвонить…

– Не, все в порядке. Что-то случилось?

Лу отчаянно нужно с кем-то поговорить. Она провела ужасную ночь, просыпаясь каждые несколько минут и ожидая услышать, как София топает по комнате, пьяная, но все-таки вернувшаяся домой. Но пока что София так и не объявилась.

– София…

Анна шуршит простынями, усаживаясь в кровати.

– Что такое?

– Не знаю. Она не ночевала дома.

– Господи! А ты знаешь, куда она пошла?

Лу навоображала уже всякие ужасы, но сейчас решает придерживаться фактов.

– Она написала сообщение, что едет в Лондон с коллегами. Какая-то гулянка.

– Понятно… и не вернулась домой?

– Нет.

Пауза.

– Я бы пока не слишком беспокоилась. Наверное, напилась и осталась ночевать у кого-то из друзей. Кто устраивал, близкий друг?

– Нет, насколько мне известно.

– Я так полагаю, ты пыталась ей дозвониться.

– Сразу включается автоответчик.

– Может, телефон разрядился.

– Наверное, но она могла бы взять у кого-то мобильный и сообщить, что останется в городе, тебе не кажется? Я тут с ума схожу.

– София должна была догадаться, что ты станешь волноваться, обычно она не такая безалаберная. Что там у нее за коллеги?

– Я их особенно не знаю, хотя мне они показались приятными ребятами. Они довольно спокойные, ну, по крайней мере, я так поняла. Все живут в Лондоне, кроме Софии. – Лу пытается контролировать панику. – Уверена, что-то случилось.

– Да, конечно, немного странно, что она не вернулась домой. Но, может, она просто потеряла счет времени. Такое раньше бывало?

– Чтобы она тусовалась где-то всю ночь? Нет. Хотя… – Нужно ли признаваться? Несправедливо разбудить подругу с утра пораньше в субботу и не сказать правду. – Она в последнее время как-то отдалилась.

– Да? Почему?

– Ну… я не знаю… Из-за операции. Хотя, может, я наговариваю.

– Расскажи поподробнее.

– Мне кажется, моя болезнь выбила из колеи, поэтому она не очень-то поддерживает меня.

– Ох, Лу, мне так жаль. Я и понятия не имела…

– Ты-то тут при чем? Это не твоя ответственность.

– Не моя, но я бы принимала большее участие, если бы знала. Ты-то всегда была рядом.

– Я не хотела поднимать шум.

– И в чем выражалось отсутствие поддержки?

– Трудно описать… – Лу разрывается между желанием поделиться своими страхами и верностью подруге. – Я надеялась, что она будет почаще отпрашиваться с работы, чтобы побыть со мной.

Анна громко фыркает.

– Но иногда она отпрашивалась… из больницы она меня забирала.

– А как иначе!

– И на остаток дня взяла отгул.

– Тоже мне! Тебе ведь, между прочим, сделали серьезную операцию.

– Она очень занята на работе.

– Это, конечно, очень трогательно, если хочешь знать мое мнение. Господь свидетель, ты не так много и требуешь. Если бы на твоем месте была я, то она бы без конца выслушивала мои жалобы. Но ты отлично умеешь сама о себе позаботиться и никогда не просишь других присматривать за тобой.

Лу отлично понимает, что Анна имела в виду, хотя это и не слишком помогало.

– Мне было бы куда лучше, если бы я просто знала, где она, – говорит Лу. Ее воображение рисует, где София могла провести ночь и с кем, и Лу ежится. – Думаю, ты наверняка права. Она просто напилась. – Лу мнется, а потом признается: – Боюсь, она, возможно, сомневается, стоит ли продолжать отношения.

– Она просто не понимает, как ей повезло!

Лу смеется.

– Слушай, не думаю, что тебе нужно просто торчать дома и ждать, когда заявится София. Если только ты не думаешь, что она могла вляпаться в какие-то неприятности.

– О нет.

Учитывая поведение Софии в последнее время, все говорило о том, что ей не грозит опасность.

– Почему бы тебе не заехать на чашечку кофе?

– Было бы здорово, но…

– Ой, ты же еще не восстановилась. Как я могла не подумать об этом? Хочешь, я сама к тебе приеду?

– Не волнуйся, мне не настолько плохо.

– И все же, полагаю, тебе предписан покой?

– Я и так отдыхаю больше двух недель… – Есть и еще кое-что, и, если Анна хочет помочь Лу во всем разобраться, лучше объяснить ей. – Дело в том, что мы с Софией собирались сегодня в Лондон на презентацию.

– А?

– Сейчас мне пришло в голову, что она могла не прийти ночевать именно из-за этого.

– Правда? И что же за презентация могла так ее напугать?

– Презентация программы «Альтернативное родительство».

Повисает молчание. Затем наконец Анна произносит:

– Прости, я не очень понимаю.

– Это мероприятие для людей, которые задумываются о ребенке.

– Понятно…

– Ну лесбиянки, одинокие женщины, геи… короче, те, кто хочет усыновить ребенка, можно сказать, альтернативные родители. Я хотела пойти с Софией, послушать, какие возможны варианты.

– Ага. И ты думаешь, что София попросту сбежала от всего этого.

– Наверное, да. Даже не наверное, а наверняка. – Лу ощущает прилив гнева. Как София могла проколоться именно сегодня? Презентация так важна для Лу. И София это знает.

– Ты уже достаточно восстановилась, чтобы пойти туда?

– Все отлично. Правда.

– Кажется, это будет для тебя целым путешествием.

– София собиралась отвезти нас на машине, так что мне не пришлось бы слишком много ходить пешком.

Ярость рассеялась, уступив место разочарованию.

– Можно съездить в другой раз?

– Ее проводят только раз в году. Участие принимают и клиники репродукции, и агентства по усыновлению.

– А где конкретно она пройдет?

– Ковент-Гарден.

Снова пауза.

– Во сколько?

– Начало в половине одиннадцатого, но работать будет весь день.

– Черт!

– Что такое?

– Одеться сама сможешь?

– Ну да. Займет какое-то время, но…

– Хорошо. Я
Страница 13 из 20

за тобой заеду. Дай мне сорок пять минут.

– Ты уверена?

– Разумеется, уверена. Поедем на моей машине. Будь готова к восьми пятнадцати. Я посигналю снаружи, чтобы не парковаться, у вас там не дорога, а сущий кошмар. Но не торопись. Не хочу, чтобы ты что-нибудь сломала, спускаясь по лестнице.

– Спасибо. – Лу хочется плакать.

* * *

– Где это, как ты сказала?

Кэт поворачивает смартфон так, чтобы карта совпадала с направлением движения.

– Это, наверное, Дрери-лейн… первый поворот налево… – Она поднимает голову. – Да. Теперь нам нужны залы 61–65.

– Вон там, – показывает Рич. – Я вижу табличку.

– Отлично. Мы вовремя.

– Мы молодцы!

– А где наша программка? – Кэт роется в сумочке. – Я хочу послушать выступление в одиннадцать… так что есть пара минут на кофе. Давай посмотрим, продают ли кофе внутри…

Рич кивает, но в фойе их останавливает какая-то дама с папкой для бумаг.

– Вы на презентацию домов или на «Альтернативное родительство»? – спрашивает она. Две очереди выстроились рядом, одна коротенькая уходит влево, а другая извивается вверх по лестнице до следующей площадки.

– На «Альтернативное родительство», – говорит Кэт.

– Сюда. – Женщина взмахивает рукой в сторону длинной очереди.

– Но у нас есть билеты.

– Боюсь, все равно придется постоять.

– Черт, – ворчит Рич, пристраиваясь в хвост очереди.

– Вот что, подожди тут, а я поищу кофе. Мне кажется, по дороге был какой-то лоток. – Рич не успевает спросить, а что делать, если очередь подойдет раньше, чем она вернется, как Кэт и след простыл.

Стоя в очереди, Рич осматривает окружающих. Большая часть женщины, отмечает он про себя. На самом деле мужчин вообще единицы. Он замечает, что один парень, который машет, привлекая внимание другого, одет в футболку с надписью: «Стоунволл[12 - В ночь на 28 июня 1969 года в нью-йоркском гей-баре «Стоунволл» начались столкновения лиц нетрадиционной ориентации с полицией, это был первый случай, когда представители ЛГБТ-сообщества оказали сопротивление узаконенной государством системе преследования сексуальных меньшинств, бар стал символом борьбы геев и лесбиянок за свои права.] за равноправие». До Рича доходит суть происходящего. Он оглядывается назад и видит женщину с гладко зачесанными и коротко подстриженными волосам, на ее губах темно-красная помада, а макияж весьма вызывающий. Она стоит рядом с другой женщиной в джинсах и куртке и о чем-то с ней беседует. Наверное, они пара.

Ричу становится не по себе. Такое впечатление, что они с Кэт – единственные гетеросексуалы на этом мероприятии.

* * *

– Я тут единственная гетеросексуалка, – бормочет Анна.

– Погоди… – Лу посылает очередную СМС Софии: «Где ты? Я волнуюсь. Позвони. Я на презентации». Затем она поднимает голову и изучает очередь. – Вообще-то, думаю, ты права. Ха! Теперь ты знаешь, каково это.

– Справедливо. Что сначала?

– Вот это выступление в одиннадцать. – Лу вытаскивает программку из кармана, она сложила ее на нужной странице. – Я очень хочу его послушать.

Анна заглядывает через плечо.

– Ммм… это кажется интересным.

В этот момент за их спиной кто-то покашливает. Лу оборачивается и видит полноватую женщину с редкими каштановыми волосами, на лице которой читается беспокойство.

– Позвольте, я пройду? – просит женщина и кивает на два стаканчика кофе, которые она держит в руках.

– Конечно! – Лу и Анна расступаются, пропуская ее.

Лу закрывает живот, чтобы женщина нечаянно не толкнула ее, а та протягивает кофе мужчине, стоящему перед ними. Он улыбается в ответ:

– Спасибо, любимая!

У него на висках пробивается седина, а лицо такое, что сразу располагает Лу к себе. Он с нежностью смотрит на женщину. Лу наклоняется к Анне:

– Ты ошиблась, – шепчет она и кивает в сторону пары.

* * *

София смутно осознает, что спала всю ночь вовсе не в своей привычной постели. Матрас неровный и такой узкий, что с трудом хватает места развернуться. Когда она продирает глаза, то понимает, в чем дело: она лежит в спальном мешке на диване. Но чей это диван? Напротив бамбуковые жалюзи, которые пропускают слишком много света, а голова и так раскалывается. На ковре жуткие оранжевые и коричневые завитушки. Если бы София видела раньше это убожество, то запомнила бы. Рядом с ней на столике пепельница с горой окурков. Фу. София приподнимается на локтях, чтобы выкарабкаться наружу. В горле пересохло. Дико хочется пить.

И тут она вспоминает.

Малена!

О нет… Они танцевали в клубе, потом Малена пригласила ее к себе. Это София еще помнит, хотя где они сейчас относительно Сохо, понятия не имеет. Было поздно, она напилась, предположительно они ехали на такси. Дальше темнота. София истово надеется, что не переспала с этой девицей. Возможно, то, что она не в кровати Малены, хороший знак…

Постепенно она собирает все обрывки воспоминаний. Вот она целует Малену тут, на диване, а комната вращается вокруг. Да, голова кружилась ужасно, все равно как вальсировать на Брайтонском пирсе. В какой-то момент даже показалось, что ее вывернет наизнанку. Она помнит все происходящее в ярком свете гостиной. У Малены ужасная кожа, а на вид ей лет девятнадцать. А еще у нее изо рта воняет сигаретами, какой контраст с Лу… София испытывает укол совести и откидывается назад…

Итак, она торчит бог знает где и понятия не имеет, который сейчас час…

Где, кстати, ее мобильный?

Ага, вот он. Каким-то чудом все еще лежит в нагрудном кармане. София удивлена, что не сняла кожаную куртку, когда ложилась спать. Видимо, совсем была плоха.

Она вытаскивает телефон. Он полностью разрядился, а она никогда не носит зарядку. И тут София замечает знакомый белый тонкий проводок, который тянется от розетки к столику с пепельницей. Какая удача! У Малены тоже айфон.

Мобильному нужно несколько минут, чтобы зарядиться до минимального уровня. София тем временем успеет морально подготовиться. Ей и так уже ужасно стыдно за свое вчерашнее поведение и меньше всего сейчас хочется торчать здесь.

* * *

– Вот те на… – говорит Анна, когда они оказываются в холле. – Продажа младенцев. В каком странном мире мы живем…

Все вокруг увешано фотографиями чудесных новорожденных с чистой кожей, ясными глазками и розовыми щечками. Ни одного сопливого носа или коросты в поле зрения.

– Все эти плакаты немного бестактны. То есть ведь не каждый из присутствующих может иметь ребенка, ведь так?

– Ты удивишься, когда узнаешь, что тут предлагают, – отвечает Лу. – Многие люди готовы на все, лишь бы иметь ребенка.

Доказательства вокруг них: огромное количество стендов, которые рассказывают обо всех мыслимых вариантах «альтернативного» родительства. Тут тебе и Акушерская клиника для лесбиянок в Северном Лондоне, и Бирмингемский банк спермы, Агентство по усыновлению «Розовая роза»[13 - Розовый цвет ассоциируется с ЛГБТ-сообществом.], Центр суррогатного материнства, не говоря уже о многочисленных специалистах по семейному праву и группах протестующих, которые ратуют за искоренение гомофобии. Представлены и некоторые продукты, например «Наборы для зачатия» для инсеменации в домашних условиях, а еще витамины и минералы. Можно даже купить надувной бассейн для родов в воде.

Столько всего! После долгих недель, проведенных
Страница 14 из 20

практически в одиночестве, Лу шокирует эта многолюдность. У нее голова идет кругом.

Анна обнимает ее за плечи.

– Эй, ты как? Вся оцепенела.

– Я в норме.

– Хмм. Ты немного побледнела. Может, найдем нужный нам зал и ты присядешь?

– Хорошая идея. – Лу позволяет Анне провести себя сквозь толпу.

* * *

– Кофе в организме не задержался, – говорит Кэт. – Займи нам места, а я сбегаю в дамскую комнату.

И снова Рич делает, как просит его Кэт, но по мере того, как зал заполняется, он все больше чувствует себя не в своей тарелке. На одного Рича приходится сотня женщин. Он видит одного-единственного мужчину, и тот делает какие-то пометки в блокноте. Наверное, журналист. Это наталкивает его на мысль, которую он давно проигрывал в своей голове. Один аспект рождения ребенка они с Кэт еще не обсуждали. Это очень важный вопрос, хотя Рич понятия не имеет, как затронуть данную тему.

А что, если она снова заболеет? – беспокоится он. Ему придется только быть отцом-одиночкой. Если случится самое страшное, то вдалеке перед ним маячит перспектива – мир, где он будет постоянно окружен женщинами. В любом случае родительство накладывает огромные обязательства, для него, возможно, даже колоссальные. Он пытается вообразить, сможет ли он быть настолько сильным, мудрым и альтруистичным, чтобы вырастить ребенка в одиночку. Кто будет заботиться о ребенке? Что станет с его работой? А с деньгами?

Он старается снова сфокусироваться на происходящем вокруг. Перед ним стол для выступающих, слева – небольшое возвышение. Все выглядит очень формальным и пугающим. Рич не совсем понимает, почему Кэт так жаждала попасть именно на эту дискуссию. Он слегка сползает в кресле в надежде не привлекать к себе внимания. Вскоре жена возвращается, садится рядом. В зале приглушают освещение.

Ладно, думает Рич, узнать, какие у них есть варианты, лишним не будет. Есть надежда получить ответы в процессе мероприятия.

Далее на сцену выходит высокий смуглый мужчина с седыми волосами в хорошо сшитом костюме.

– Доброе утро, – говорит он. – Я доктор Халид Хассан. Генеральный директор Мэрилебонской клиники репродуктивной медицины. Для меня честь присутствовать на данном мероприятии и рассказать вам об особой форме экстракорпорального оплодотворения. Мне эта тема очень близка, речь пойдет о лечении с высоким показателем результативности, которое помогает многим парам, как гомо-, так и гетеросексуальным, и, разумеется, одиноким женщинам… – он улыбается зрительному залу, – обзавестись детьми.

Он демонстрирует первый слайд. Огромный младенец широко улыбается Ричу.

– Каждый человек имеет право стать родителем, – продолжает доктор Хассан. – И у нас есть технологии для воплощения этой мечты.

Да? – думает Рич. Я вот не уверен, считаю ли я это своим правом… А если тебе шестьдесят пять? Если ты психопат? Но Рич не успевает проанализировать свои сомнения, поскольку снова включился в процесс. Голос доктора Хассана был убедительным, но ласковым, а его манера излучала фамильярное добродушие.

– Я хотел бы поговорить о том, как две женщины могут завести ребенка, – доктор хихикает.

Да иди ты, думает Рич. То есть я уже не нужен? Ему становилось трудновато успевать за мыслью доктора.

– И эти две женщины никогда не встретятся. В нашей клинике мы ради этого идем на все. И хотя им не приходится столкнуться лицом к лицу, но, возможно, они изменят жизни друг друга сильнее, чем кто-либо другой.

А как же я? – протестует про себя Рич. Я надеюсь, что меняю жизнь Кэт. Он чувствует, как жена внимательно слушает рядом. Нужно разобраться в этом ради нее, велит он себе.

Доктор тем временем поясняет:

– Мы синхронизируем менструальные циклы двух этих женщин, и их беременности могли бы произойти одновременно. Даже их дети будут генетически связаны.

Щелчок, и на экране появляется следующий слайд. Два цветка наклонились друг к другу, расцветая в унисон.

Он наклоняется к микрофону:

– Многие из вас, разумеется, уже знают, что у некоторых женщин низкий овариальный резерв, то есть мало яйцеклеток для ЭКО, а у многих, напротив, при стимуляции их слишком много. Поэтому мы запустили программу, которая имеет целью соединить этих женщин. Программа называется «Донорство яйцеклеток».

Ага! – думает Рич, до которого наконец доходит. Так вот почему Кэт так жаждала попасть именно на эту презентацию.

8

София медленно открывает дверь в зал. Она морщится, когда дверь скрипит. Презентация, на которую Лу хотела попасть, уже началась.

– Если вам нет тридцати шести и у вас здоровые яйцеклетки, то вы можете стать донором яйцеклеток для потенциальной матери, которой они нужны, – говорил докладчик.

Она на цыпочках проходит внутрь, ощутив, как публика поворачивается и смотрит на нее, прислоняется к стене, чтобы стать тоненькой, как тростинка. София оглядывает ряды кресел перед собой, но свет приглушен, поэтому трудно различить лица.

Докладчик продолжает:

– За это клиника предоставит вам бесплатное ЭКО. Так что и вы получите награду за то, что помогли другой женщине стать матерью.

Женщина с папкой тихо подходит к Софии, прижимает палец к губам и шепчет:

– Ждите здесь!

София повинуется. Ей и так очень стыдно, так что она вполне заслуживает, чтобы с ней обращались, как с нашкодившим ребенком.

Слайд демонстрирует связь между донором и реципиентом яйцеклеток, а докладчик продолжает:

– Но есть много других плюсов в донорстве яйцеклеток. Из-за недостатка яйцеклеток в нашей стране многим женщинам и парам приходится ехать за границу, чтобы искать донора. Это дорого, отнимает много времени и становится настоящим стрессом. Новые законы увеличивают компенсации для доноров в Великобритании, но задумка состоит в том, чтобы покрыть расходы, нельзя заплатить женщине конкретно за донорство. Многие зарубежные клиники, предлагающие донорство яйцеклеток, весьма авторитетны, другие нет. Доноров зачастую проверяют не слишком скрупулезно, а поскольку им выплачивают за яйцеклетки значительные суммы денег, то их мотивы могут быть неоднозначными. Возможно, они не настолько готовы психологически справиться с долгосрочными последствиями. Отмечу также, что с две тысячи пятого года каждый ребенок, зачатый от донорской яйцеклетки или с помощью донорской спермы, может найти своего биологического родителя по достижении восемнадцати лет. Несомненно, это тоже может наложить отпечаток на жизнь донора, не говоря уже о самом молодом человеке. Но можем заверить, что по нашей программе донорства мы тщательно проверяем наших доноров. Они посещают консультации психолога, где им разъясняют все риски и готовят к тому, если это, конечно, возможно, чтобы взять на себя всю ответственность, если в их двери «постучится» малыш.

Глаза Софии постепенно привыкают к темноте. Зрительный зал почти полон, но тем не менее ей, кажется, удается различить знакомый силуэт Лу по торчащим в разные стороны коротким волосам в нескольких рядах впереди, и, если София не ошибается, рядом с ней женщина с прилизанными волосами, она напоминает Анну. Разумеется, Лу не смогла бы проделать столь дальний путь на общественном транспорте, а водить ей пока нельзя. София снова испытывает раскаяние. Как обычно, Анна великодушно
Страница 15 из 20

приходит на помощь. София не может справиться с уколом ревности. Тем временем на экране появляется чашка Петри под микроскопом.

– Еще один плюс донорства яйцеклеток, – говорит доктор Хассан, – оно уменьшает нагрузку на государственную службу здравоохранения или другие органы государственного финансирования в других странах.

Все решат, думает София, что этот старикан руководит благотворительным фондом, а не зарабатывает на каждой своей пациентке тысячи фунтов.

В этот момент, словно бы испугавшись ее внутренней критики, докладчик роняет микрофон. Пока он его поднимает с пола, София не теряет время.

– Я к подругам, – шепчет она женщине с папкой и мчится по центральному проходу.

* * *

– Простите.

Кэт поднимает голову. Через пару кресел от нее в начале ряда стоит какая-то женщина. В приглушенном свете Кэт различает только темные волосы и джинсовую куртку.

– Позвольте, я пройду? – просит женщина, явно смущаясь, и Кэт замечает, что рядом с Ричем есть свободное место.

Всем сидящим в их ряду приходится подняться, чтобы пропустить ее, включая и саму Кэт. Когда женщина протискивается (по дороге наступив Кэт на ногу), Кэт успевает заметить, что она совсем еще молоденькая и очень хорошенькая, с густыми волнистыми волосами, о каких всегда мечтала Кэт. Когда она усаживается, то легонько хлопает по плечу женщину в куртке, сидящую впереди.

– Лу!

Поворот головы и резкий вздох:

– София?! Слава богу! – Кэт узнает женщину, стоявшую за ними в очереди. – Что, черт побери, с тобой приключилось?! Где ты была ночью?

– Потом расскажу. Не хочу мешать.

Доктор Хассан снова воссоединяется с микрофоном и готов продолжить. Лу хмыкает и отворачивается. Что-то в линии плеч и в тоне подсказывает Кэт, что Лу выражает недовольство, как если бы речь шла о ее второй половинке. Интересно, что за история кроется за этим? Я-то думала, она пришла со своей подругой с прилизанными волосами. Кэт с удовольствием разгадывает секреты незнакомцев, но ей хочется послушать и доктора Хассана.

– Как я уже упоминал, в случае с донорством яйцеклеток на реципиента возлагаются расходы на терапию для донора. Здесь я хотел бы чуть подробнее объяснить преимущества ЭКО. Понятное дело, если вы хотите забеременеть без участия партнера-мужчины, вам понадобится донор спермы. Многие одинокие женщины и представительницы сексуального меньшинства могут решить, что, кроме донора спермы, больше ничего не нужно и потребности в ЭКО нет. Однако именно ЭКО может значительно облегчить и, как ни удивительно, удешевить процесс, если мы оцениваем перспективу.

Итак, позвольте мне пригласить вас за кулисы. ЭКО, или «экстракорпоральное оплодотворение», означает, что яйцеклетки оплодотворяются вне тела женщины. Обычно процесс подразумевает овуляцию под гормональным контролем, забор яйцеклеток из яичников и оплодотворение их спермой в жидкой среде. Затем оплодотворенная яйцеклетка помещается в матку в надежде, что наступит беременность. Каждый раз, когда женщина проходит процедуру ЭКО, из ее яичников забирают сразу несколько яйцеклеток, чтобы увеличить шансы на успех, и некоторые из яйцеклеток не используются. В случае с донорством яйцеклеток она передает лишние яйцеклетки женщине, у которой слишком мало своих, чтобы провести ЭКО в ее личном цикле.

Это про меня, думает Кэт. У меня вообще нет яйцеклеток.

– Теперь позвольте мне показать одну, как мне кажется, интересную диаграмму, – доктор демонстрирует следующий слайд. – Если вы посмотрите повнимательнее, то увидите, что донорская инсеменация проходит успешно всего лишь в двадцати пяти с небольшим процентах случаев. Однако если сочетать донорскую инсеменацию с ЭКО, то процент возрастает до шестидесяти девяти. Почувствуйте разницу. Более того, если вы лесбиянка или же одинокая женщина, желающая зачать ребенка, то можете пойти по пути донорства яйцеклеток, чтобы в итоге получить бесплатное ЭКО. Это означает больший шанс на зачатие ребенка, при этом для донора нет никаких лишних расходов.

Однако не похоже, чтобы это было дешевле для нас, думает Кэт, если нам придется заплатить еще за чье-то лечение, а не только за свое. ЭКО, если платить за него из собственного кармана, ужасно дорогая процедура. Она содрогается от этой мысли. У них с Ричем нет никаких накоплений… Сосредоточься, Кэт, сосредоточься, про деньги подумаешь потом. Она смотрит на экран. Не совсем понятно, зачем донору яйцеклеток проходить через довольно тяжелую процедуру ЭКО, если для нее это необязательно, пусть даже это и бесплатно, однако процент зачатий с ЭКО почти в три раза выше, чем без него. Это все объясняет. Кэт начинает понимать, как это работает, однако цифры – не ее сильная сторона, а когда женщина с прилизанными волосами оборачивается, чтобы бросить недобрый взгляд на девушку рядом с Ричем – вроде бы ту зовут София, – Кэт снова отвлекается.

– Мы так о тебе волновались! – тихо бурчит женщина с короткой прической.

– Прости, Анна! – София выглядит виноватой.

– Тихо! – цыкает на них кто-то из зала.

Ого, а она суровая, думает Кэт. Не хотела бы я поругаться с такой. Кэт берет Рича за руку. Хорошо, что у мужа ровный характер. Да, у них бывали ссоры и неприятные разговоры, но общение всегда протекало относительно мирно, а если учесть то путешествие, в которое, возможно, им предстоит пуститься, Кэт очень за это благодарна.

* * *

– Ну и где ты была? – спрашивает Лу, как только заканчивается презентация.

Зрители еще не успели разойтись, но Лу все равно, что ее кто-то услышит. После тех волнений, что она пережила из-за Софии, почему-то очень хочется унизить ее. Лу радуется, когда София краснеет.

– Lo siento…[14 - Извини (исп.).]

– Так в чем же дело?

– Я напилась и осталась ночевать у друзей.

Анна дотрагивается до плеча Софии.

– Я же тебе говорила. Я, пожалуй, пройдусь и осмотрю остальную выставку. Позвони, когда закончишь выяснять с ней отношения. – Щеки Софии становятся пунцовыми. – Тебе чертовски повезло, что ты имеешь дело не со мной, – говорит ей Анна. – Лу мягче меня, но надеюсь, она тебе всыплет по первое число.

– Прости, Анна, – лепечет София. – И спасибо, что привезла ее сюда.

– Я сделала это для Лу, а не для тебя, – огрызается Анна.

Лу наблюдает, как Анна протискивается сквозь толпу, а потом поворачивается к своей подружке. София выглядит ужасно, думает Лу, ни следа от привычной самоуверенности. И дело даже не просто в похмелье и усталости, София явно трусит. Но Лу не собирается спускать ей эту выходку.

– И что дальше?

София отводит глаза.

– Мы поехали в Сохо, как я и говорила. Вместе с парой коллег отправились в клуб на Олд-Комптон-стрит. Когда я спохватилась, то последний поезд уже ушел. Мне очень-очень жаль. Так получилось случайно.

– Случайно? Случайно – это когда ты не можешь контролировать обстоятельства. Могла бы позвонить!

– У меня телефон разрядился.

– А почему не взяла у кого-нибудь?

– Я же не помню твой номер.

– Господи! – По правде говоря, Лу тоже не помнила телефон Софии. Вот она, опасность новых технологий, любимые номера на быстром наборе. Но дело не в этом. – А ты что, не могла позвонить на стационарный? Этот номер ты знаешь!

– Думаю, да. Мне очень-очень жаль.

– Из-за тебя я себя
Страница 16 из 20

почувствовала последней дурой! – Лу старается не заплакать. Чертова гормональная буря. – Ты же в курсе, какой сегодня важный для меня день!

– Не знаю, что сказать…

– Как и я. С кем ты была? С девушкой?

– Нет, что ты…

– А с кем тогда?

– Приятельница с работы приютила.

– Как зовут?

– Розетта.

– Лесби?

– Нет! Она живет с бойфрендом. Снимают квартиру. Можешь позвонить ей, если мне не веришь.

– Хм-м.

Только сейчас Лу понимает, что рядом с ней все еще сидит какой-то парень, старательно делающий заметки в блокноте. Она и раньше обратила внимание на него. Видимо, какой-то репортер. У него будет интересный материал, думает Лу.

Она в отчаянии качает головой:

– Я же не дура. Понятно, что тут у тебя проблема. Классический пример поведения избегания.

– Мне бы не хотелось… чтобы ты со мной вела себя… Как психолог, – бормочет София, потупив взгляд.

– А что мне еще остается, если ты не можешь быть достаточно честной, чтобы сказать, что в действительности думаешь об этой ситуации? Ради всего святого, ты на меня даже не смотришь.

София поднимает голову. Ох, эти огромные карие глаза… Лу питает к ним слабость, но она полна решимости не сдаваться.

– Почему бы нам не осмотреть выставку? – предлагает София. – Раз уж мы здесь.

– Да, полагаю, это стоит сделать, – Лу хватает сумку и ощущает, как боль пронзает живот. – Я хочу побольше узнать о донорстве спермы.

– Si, si[15 - Да, да (исп.).].

Ничего большего Лу не может себе позволить в общественном месте.

9

– Ты серьезно думаешь участвовать в программе донорства яйцеклеток? – интересуется Анна.

Лу не хочется так сразу признаваться, поэтому она отвечает уклончиво:

– Ну может быть.

Она сидит на пассажирском сиденье «Сааба» Анны: просторный автомобиль с откидным верхом с дорогущей стереосистемой и обивкой, от которой пахнет свежестью. Приборная панель перед ней кажется такой футуристичной, что Лу не в состоянии определить, что значат все эти лампочки, шкалы и цифры.

София наклоняется между двух передних сидений, чтобы присоединиться к разговору.

– Твоя мать… какое слово ты употребляешь, чтобы описать, когда она расстроена.

– В шоке, – говорит Лу. Да ты и сама, похоже, в шоке, думает она, но не вслух не говорит.

– А ты скажешь матери? – уточняет Анна.

– Да, но пока я не знаю, пойду ли я этим путем. – Она жалеет, что Анна вообще затронула эту тему.

– А мне кажется, это как-то дико, – говорит София.

– А мне так не кажется, – возражает Анна. С тех пор как они выехали с Вест-Энда, движение стало очень плотным, приходилось постоянно менять скорость, и они в очередной раз остановились на перекрестке у универмага «Харродс». Десятки людей торопились перейти дорогу, пока для машин горел красный свет. – Я считаю, это здорово.

– Ну, может, «дико» неправильное слово, иногда мой английский меня подводит… Но только представь, что ты станешь донором яйцеклеток, а потом ребеночку исполнится восемнадцать, и он решит тебя найти.

– Это еще так нескоро, – тянет Анна. – А надо думать, что можно сделать здесь и сейчас.

Лу старается, чтобы голос не дрогнул.

– Именно. Мне нравится мысль о том, чтобы помочь какой-то женщине обзавестись ребенком. – Ей хочется обсудить все с Софией дома наедине, а не на шоссе А4 с Анной за рулем, но промолчать не получается. – Представляешь, через какие муки приходится проходить женщинам, если они не могут забеременеть. Мои яйцеклетки могут изменить чью-то жизнь.

– Мне кажется, ты романтизируешь, – говорит София.

Лу обижена. Если ее подружка и должна возражать против чего-то, так только не против излишней романтичности.

– Дети – это еще не все, – продолжает София.

– Я знаю, что это не все в жизни, но тем не менее для многих женщин, да и для мужчин это важная часть их взрослой жизни. – Лу намеренно использует это слово.

– Пусть ты и не считаешь наличие детей самым важным в жизни, как и я, впрочем, – взгляните на меня, – но можешь уважать то, что для кого-то это действительно важно? – спрашивает Анна. Она проезжает еще немного до следующего светофора, где новая толпа шопоголиков пересекает дорогу. – Нельзя вычеркивать что-то, если это не входит в число твоих приоритетов.

– Я и не вычеркиваю, – оправдывается София.

– А звучит именно так, – замечает Анна. – Мне кажется, донорство яйцеклеток – это альтруизм.

Возможно, тот факт, что Анна завела этот разговор, не так уж ужасен, думает Лу. Анна озвучивает то, что я чувствую, и мне не нужно произносить это самой.

– Все дело в деньгах, – говорит София. – Донор, может, и не берет денег, но это значит, что лечение, которое в другом случае было бы очень дорогим, предоставляется бесплатно. Но кто сказал, что доктор объективен? Разумеется, нет. У него дорогой костюм, он стоит и вешает всем лапшу на уши, как прекрасна процедура ЭКО, тогда как сам богатеет. По мне, это просто способ обойти закон. Не бывает все так просто.

Это не просто интеллектуальный спор, думает Лу. Речь идет о моем теле и твоем будущем. И снова она пытается придать голосу бесстрастность.

– После удаления кисты с ЭКО будет куда легче забеременеть, и это пойдет мне на пользу.

– Ты уверена? Откуда ты знаешь?

– Я обсуждала это с хирургом, когда ходила на осмотр после операции, – признается Лу.

– Ого! А почему мне не сказала?

Повисло неловкое молчание. Похоже, у обеих есть секреты. Лу убеждена, что София не сказала всей правды по поводу прошлой ночи, точно так же и она проводила изыскания втайне. В последние несколько недель они отдаляются друг от друга, а теперь и вовсе появилась опасность разрыва. Лу чувствует, что лучше ответить честно.

– Потому что мне показалось, что тебе это совсем не интересно.

– Разве не здорово, что тебе не придется платить за ЭКО? – спрашивает Анна наигранно веселым голосом.

– В другом случае я буду просто не в состоянии оплатить эту процедуру. Я не могу собрать несколько тысяч фунтов, с моей-то зарплатой. На это у меня уйдут годы. Годы, которых у меня нет. Не только из-за дурацкой кисты, но и из-за возраста. Если собираюсь стать донором яйцеклеток, придется поторопиться.

– Я удивлена, как дорого у вас тут стоит лечение, – ворчит София. – Я уверена, что в Испании ЭКО намного дешевле.

– Да, дешевле, – кивает Лу, – но все равно придется выложить круглую сумму за билеты и на работе взять отгулы. – Господи, она все это успела выяснить. Лу быстро поясняет: – Я рада, что женщинам за границей платят за донорство яйцеклеток. Ты ведь не знаешь, из-за чего они идут на это – чтобы вырваться из нищеты, отложить деньги на образование, кто знает? И это довольно серьезная процедура. Все эти гормональные уколы, извлечение яйцеклеток сами по себе инвазивные манипуляции. По крайней мере, в моем случае. Мне все равно придется проходить подобное лечение.

– А кто станет отцом ребенка? – интересуется София. – Ты заплатишь за донорскую сперму через эту клинику?

Лу не может не обратить внимания, что она говорит «ты», а не «мы».

– Я пока не знаю точно. Из того, что говорили на презентации, я понимаю, что в использовании донорской спермы есть определенные плюсы, но я собираюсь выяснить, какие еще есть варианты, а потом уже принять конкретное решение.

– То есть это означает дополнительные
Страница 17 из 20

расходы.

– Не такие уж большие. Ты не слушала, что говорил тот парень?

– Не особенно.

Лу обиженно вздрагивает.

– Мужчинам здесь не платят за донорство спермы. У нас же не Америка. Мне придется заплатить несколько сот фунтов, чтобы оплатить осмотр донора.

– И ты положишь еще больше денег в карман доктора в дорогом костюме.

Наконец-то две полосы, и теперь Анна может набрать скорость. Огромные рекламные щиты вдоль Кромвель-роуд, изображенные на них предметы больше, чем все, что можно увидеть в Брайтоне.

София продолжает:

– То есть в Англии нельзя продавать органы, скажем, почки, или сдавать кровь за деньги, а?

– Донор не будет продавать сперму, а я не собираюсь продавать яйцеклетки. В этом суть.

– Ага, будешь обменивать. Как на рынке. К потенциальному ребенку относятся, как к вещи, которую можно купить.

– Думаю, ты немного перегибаешь палку, – встревает Анна. – Для доноров спермы это никакой сложности не представляет, по крайней мере физически. Но нельзя просто так попросить женщину расстаться с яйцеклетками. А тут практичный подход. Двум женщинам что-то нужно, и они идут на сделку. Обе в плюсе. Что плохого?

– Кто бы говорил, – цедит София.

– Прости, что?

– Ты же работаешь в маркетинге.

– И что с того?

– То, что ты считаешь нормальным продавать все на свете.

Они снова остановились на светофоре. С тех пор как Лу была здесь в последний раз, справа у перекрестка приземлился супермаркет, словно гигантский космический корабль. Анна пользуется возможностью и поворачивается лицом к Софии.

– Хочешь идти домой пешком? – Она сжимает руль так, что костяшки пальцев побелели.

– Нет…

– Тогда следи за языком.

Лу морщится. София явно пользуется присутствием Анны, чтобы высказать свою точку зрения, которую слишком тяжело высказать один на один.

– Прости. Это все мой английский…

– Но получить яйцеклетки по страховке нельзя, – перебивает Лу. Неужели София не понимает? – По крайней мере, сделать это не так легко.

– То есть ты не помогаешь завести ребенка просто какой-нибудь женщине, – замечает София, – ты поможешь богатой женщине.

– Почему ты делаешь такой вывод?

– Если кто-то может позволить заплатить за тебя и за себя, у него должно быть много денег.

– Нельзя сказать наверняка, – произносит Лу. – Но разве состоятельные женщины не заслуживают помощи?

Машина снова движется вперед.

– Я слышала, что людям приходится многим жертвовать, чтобы оплатить ЭКО, – говорит Анна. – Они залезают в долги, перезакладывают свои дома, остаются без отпуска. Никогда не знаешь, что там, у другого человека. Ты жестока к людям.

София пожимает плечами.

– Как я уже говорила, все зависит от того, считаете ли вы детей самым важным.

– София не жестокая. – Лу так расстроена, что не может обратиться к своей подруге напрямую. – Она обороняется, потому что не хочет детей сама. Ты разве не видишь? Она думает, что я просто должна принять мой жребий, как викторианская старая дева.

– Многие люди не могут иметь детей, и им приходится научиться с этим жить. До недавних пор это касалось и нас, лесбиянок, если только не решались… трахнуть мужика.

Анна чуть было не съезжает в кювет.

– И все равно такой способ могут позволить только богатые женщины. В Африке…

– Не надо разыгрывать со мной карту про «бедняжек из третьего мира», – огрызается Лу. – С каких пор ты стала такой политкорректной? У тебя хватает наглости читать мне нотации о глобальном мироустройстве, а сама не могла позвонить якобы самому близкому человеку и сообщить, что ты жива!

– Я уже сказала, что мне жаль!

– Черта с два!

Машина кажется ужасно маленькой и неудобной. Невозможно запихнуть такие обиды обратно в ящик Пандоры и забрать слова назад. Остаток пути все молчат.

* * *

– Интересно, какая женщина согласится расстаться со своими яйцеклетками? – размышляет вслух Кэт.

Они с Ричем сидят друг напротив друга в поезде, который везет их домой в Лидс. Поблизости никого, лишь какая-то компания болельщиков, возвращающихся с матча, заняла столик в дальнем конце вагона, да пожилая пара через пару сидений впереди.

Рич отрывается от брошюры:

– Если верить тому, что здесь написано, у них и самих могут быть проблемы с деторождением.

– Но необязательно.

– Я предполагаю, что, скорее всего, это будут лесбиянки. Судя по сегодняшнему мероприятию.

– И снова необязательно. Полагаю, единственное, что можно сказать с уверенностью, – они будут моложе меня.

– Младше тридцати шести, так сказал доктор?

– И не такими состоятельными. Если у тебя есть деньги, то тебе не нужно становиться донором яйцеклеток, ты просто берешь и платишь за ЭКО.

– Не думаешь, что некоторые женщины просто захотели бы стать донорами? – говорит Рич.

– По доброте душевной? Маловероятно. Вот почему яйцеклеток не хватает. Люди не так щедры.

– Наверное.

– Итак, в итоге мы получаем малоимущую женщину до тридцати шести лет, возможно, нетрадиционной сексуальной ориентации. – На каждый пункт он загибает палец. – Ну и здоровую, я предполагаю. Как тебе идея – завести ребенка от такой дамы?

– Я не уверен… – Рич замолкает, усиленно стараясь не потерять мысль. – Я не стану заводить ребенка с ними. Это ведь будет наш с тобой ребенок.

– Только гены-то их.

– Всего-то яйцеклетка. Малюсенькая клетка, а не целиком новорожденный ребенок.

– У меня такое чувство, что от того, что я его вынашиваю, ребенок станет моим. У нас с ним будет единый кровоток. Он вообще не родился бы, если бы не я. Этакое дитя на троих… Хм… Интересно, как это? – Она разглядывает мужа, сидящего напротив: его серо-голубые глаза, слегка искривленный рот, широкие пальцы с квадратными ногтями, богатырскую шею… Она так его любит, что не может судить объективно. – Надеюсь, он будет похож на тебя.

Рич наклоняется вперед и нежно берет ее за руку.

– Любимая, мне кажется, мы слегка торопимся. Нас ждет еще долгий путь. Мы еще не придумали, как за это заплатить. Судя по тому, что я слышал, на это уйдет не меньше десяти тысяч фунтов. Это огромная сумма, а мы только что вернулись из отпуска.

Кэт раздавлена.

– Я не думала, что так много.

– Я полагаю, ты выяснишь, что это именно так. Когда мы оплатим и за свое лечение, и за лечение донора.

Кэт закусывает губу. Несправедливо, что в сорок два она уже слишком стара, чтобы получить квоту по страховке. Она могла получить квоту до того, как диагностировали рак. Такое впечатление, словно бы ее оштрафовали за болезнь. А Ричу-то еще далеко до сорока, его вряд ли можно назвать старым. Не в первый раз Кэт пожалела, что не сделала более успешную карьеру. За работу в художественной галерее Лидса платили мало, и Ричу придется внести большую часть суммы. Одно дело – подарить ей путешествие на лыжный курорт, и совсем другое – ожидать, что он практически в одиночку взвалит на себя расходы по ЭКО.

– Мы ведь говорим о том, чего не купишь за деньги? Невозможно навесить ценник на ребенка. Мы ведь что-нибудь придумаем, да?

– Надеюсь. Может, кредит возьмем. Но ты ведь даже еще не говорила со специалистами из клиники.

– Да, но нам придется пойти на встречу вместе. – Она смотрит на брошюру, которую Рич откладывает в сторону. Изображение двух цветов, тянущихся друг к другу, импонирует
Страница 18 из 20

ей. – Мне нравится идея донорства яйцеклеток. Предполагаю, это какая-то женщина испытывает такое же сильное желание иметь детей, как и я, и было бы чудесно помочь ей стать матерью.

– Утром они все это обрисовали весьма безоблачно, но мы с тобой знаем, что в случае с… ммм… женщинами постарше ЭКО не работает.

– Хм.

– А с… твоей-то… историей.

Кэт поднимает ладонь. Не хочется говорить сейчас о болезни. Она реально оценивает шансы на успех, и даже без ее анамнеза, вероятно, потребуется несколько попыток ЭКО. Но она не может забыть малышку Анжелин и тех детишек на склоне… Прагматизм уже в печенках сидит.

Кэт подкладывает куртку на оконную раму, чтобы поудобнее положить голову и любоваться зелеными полями, пролетающими за окном. Странно думать о том, что где-то там какая-то женщина, возможно, носит яйцеклетки для их будущего ребенка.

Интересно, где она? – спрашивает себя Кэт. О чем думает? Чем занимается?

10

– Выпью-ка я пива, – говорит София. Они только что приехали домой, но еще не сняли верхнюю одежду.

Супер, думает Лу, но не пытается остановить ее.

София открывает холодильник. Лу видит морковь, салат-латук, половину банки сладкой кукурузы, сок, несъеденный карри. Ни тебе пива, ни вина. Лу не употребляет алкоголь, а София всю неделю пропадала на работе, так что запасов нет.

– Схожу за пивом.

– Думаю, у тебя похмелье.

София снова берет сумочку и ключи.

– Хочешь чего-нибудь?

Лу качает головой. София уходит, хлопая дверью. Лу садится на диван. Конечности налились тяжестью, голова болит, швы на животе пульсируют. У нее нет сил даже снять куртку. А теперь нужно собраться и подготовиться к очередному раунду ссоры. Хуже то, что этот раунд будет еще и затуманен алкоголем. Лу работала с алкоголиками в качестве психолога. Она помогала Анне, когда у той начался кризис в отношениях с ее ныне уже бывшим бойфрендом Стивом, запойным алкоголиком. София ему, конечно, и в подметки не годится, но в этот раз Лу не отстанет.

У меня нет даже шанса подумать, что я чувствую по поводу перспективы завести ребенка в ближайшем будущем, думает Лу, наклоняясь, чтобы снять ботинки. Я надеялась, что выставка просветит меня относительно возможных вариантов, но все вытеснили разборки с Софией.

Она медленно разворачивается в положении сидя – черт, живот и правда болит! – а потом аккуратно поднимает ноги, чтобы лечь. Лу кладет ступни на подлокотник дивана и подкладывает подушку себе под голову.

* * *

София сидит в кресле под прямым углом к Лу с бутылкой пива в руке и смотрит, как спит ее подруга. Трудно сердиться, когда она так уязвима. Она наблюдает, как подергиваются веки, черные ресницы выделяются на фоне бледных щек. Интересно, что ей снится. Мозг самой Софии занят самыми разными эмоциями: вина, гнев, расстройство, негодование, ревность и… ах да, любовь.

Лу лежит в расстегнутой до половины куртке и прямо в ботинках, торчащих над краем дивана, губы ее слегка приоткрыты, чтобы дышать свободнее, а лоб наморщен, словно бы она на чем-то сильно сосредоточена. София вспоминает, что любит ее. В ней есть что-то невинное, детское.

Какой будет маленькая Лу? Крошечной версией большой Лу, ползающей по всей квартире?

София представляет себе младенца. Это тяжело, поскольку она не привыкла думать о детях. Сначала в ее фантазиях ребенок просто плачет, требует молока, срыгивает, ему нужно менять подгузники и укладывать спать. Но наконец появляются и другие чувства: аромат кожи, мягонькие пушистые волосики, складки на пухлых ручках и ножках… Его глаза впервые фокусируются на каком-то предмете, и младенец улыбается, глядя на мать…

Она не может лишать Лу этой радости.

Теперь София делает паузу, чтобы поразмыслить, хочет ли она ребенка. Увы, она не может поддержать в этом начинании Лу. По крайней мере, не сейчас, но создается такое впечатление, что для Лу это или сейчас, или никогда.

* * *

Лу переминается с ноги на ногу на песке, ей хочется плескаться в море.

– Папа, давай скорее, – нетерпеливо говорит она.

Отец надувает матрас, щеки его раздуваются, он выглядит таким смешным! Наконец он зажимает клапан двумя пальцами и вставляет крошечную заглушку.

– Вот, Лулубель, мы готовы!

– Мам, ты идешь?

– Нет, останусь здесь, – отвечает мама, развалившись на подстилке. Ирэн никогда не купается в море, говорит, что вода холодная. Но хоть раз-то надо ее затащить.

– Я останусь с тобой, – говорит сестра Лу, Джорджия.

– Тогда наперегонки! – предлагает папа. Лу еще не успела встать на ноги, а он уже мчится по пляжу, а матрас подпрыгивает на ветру позади него. – Я первый! – кричит отец, и ветер глушит его голос.

Старт отличный. Отец прекрасный спринтер, но Лу хорошо бегает на длинные дистанции. Она набирает скорость и, хотя ноги у нее куда короче, а легкие уже упираются в грудную клетку, но девочка приближается к нему, а потом догоняет и – ура! – вырывается вперед прежде, чем они достигают мелководья. С победоносным плеском она продолжает бежать и в воде. Лу даже сама не успевает понять, как это произошло, но вода уже ей по пояс, холодная и будоражащая. Она поворачивается лицом к отцу, который ступает в воде медленнее, толкая перед собой матрас, и широко улыбается.

– Я впереди, а ты позади? – говорит он, похлопав рукой по матрасу.

– Я впереди! – восклицает Лу, карабкается на матрас, и пластик поскрипывает.

* * *

Лу просыпается и не понимает, где она находится. На то, чтобы это осознать, уходит пара минут. Свет приглушен. Работает телевизор. Звук на минимуме. Какая-то девица в облегающем платье призывает зрителей играть в азартные игры онлайн. София спит на кресле напротив, запрокинув голову, и чуть слышно похрапывает. В руке опасно накренилась недопитая бутылка пива.

Лу медленно садится, потом встает и на цыпочках подходит к Софии. Она осторожно пытается высвободить бутылку из ее пальцев.

Та вздрагивает, открывает глаза и удивленно смотрит на Лу снизу вверх.

– Hola…[16 - Привет (исп.).] – До нее не доходит, что делает Лу. – Ох, прости.

– Ничего. Я беспокоилась, что ты прольешь. – Лу ставит бутылку на пол.

– Да, ты права. Ой, я заснула. Который час?

– Чуть за полночь.

София зевает.

– Я так устала.

– И я.

Лу выключает телевизор, возвращается к Софии, протягивая руки.

– Пойдем в постельку!

София берет ее за руки.

– Спасибо!

Ох! Она довольно тяжелая. Обе забыли, что Лу нельзя ничего поднимать, но она только что это сделала. Она садится на пуховую перину. Студия слишком маленькая, и кровать совсем близко.

– Можешь помочь мне разуться?

– Конечно! – Все еще спросонок София присаживается на корточки, развязывает шнурки и тихонько стаскивает ботинки, затем аккуратно ставит их рядом. Лу наблюдает.

– Прости…

– Все нормально.

– Нет, не нормально! Я ужасно себя вела!

Лу криво улыбается.

– Да.

– Я не знаю, что на меня нашло. Я вела себя как идиотка.

– Угу.

Может, думает Лу, все еще наладится.

Потом София яростно трет глаза, словно это поможет четче видеть, вздыхает и садится на корточки в метре от Лу. Ее голос звучит тихо и жалобно.

– Я не могу… ребенка… ты понимаешь.

Лу вздыхает.

– Понимаю.

София начинает плакать. Лу садится рядом, скрестив ноги, пусть даже швы натягиваются, пока она сползает к Софии, да и деревянный пол
Страница 19 из 20

удобным можно назвать с большой натяжкой. Лу снова берет обе руки Софии в свои.

Неправильно как-то, думает она. Это София должна меня утешать, ну да ладно. Как есть, так и есть.

– Я не готова, – говорит София.

Лу смеется, почти горько.

– Я сама не уверена, что я готова.

– Ты знаешь, о чем я.

Лу кивает.

– Но я не могу… стоять у тебя на пути.

– Нет.

– Это было бы ужасно, ты бы возненавидела меня до конца жизни. – София смотрит на нее. И снова эти огромные карие глаза, но сейчас они наполнены слезами. Если бы сердце Лу не было уже разбито, сейчас оно разлетелось бы на кусочки.

– Возненавидела тебя?

– Да! И я тоже! Я тоже ненавидела бы себя. Просто ничего не получилось бы.

Они пару минут сидят молча. Лу знает, что София права. Вот тебе и доказательства: стоит подумать над поведением Софии за последние сутки. А ведь если так продолжится, то она станет вести себя еще разрушительнее и жестче.

– Это чепуха, так ведь? – подает голос Лу. Почему-то она не может плакать, возможно, потому, что плачет София.

– Угу. – София усмехается на долю секунды между рыданиями. Она гладит пальцы Лу. Ее прикосновения легкие, как перышко, и нежные. – Жаль, что жизнь… такая сложная.

– Мне тоже. – Лу гладит пальцы Софии в ответ.

– А нам иногда даже сложнее приходится…

– Ты про что?

– Ну если бы ты была гетеро, то могла бы забеременеть случайно…

– Ммм… Может, ты и права. Хотя мне всегда не нравились такие дамочки. Это манипуляция.

– Si…[17 - Да (исп.).] Но нам недоступна подобная роскошь.

– Мы должны все планировать и обдумывать.

– Подходить ко всему рационально.

– Картинка не должна быть размытой.

– А у меня она размыта, – говорит София.

– Так и у меня тоже, – признается Лу. Они улыбаются друг другу. – Только послушай нас. Согласие во всем… Ирония судьбы.

– Точно.

– Но мы и правда чаще всего соглашались по разным вопросам. – Соглашались. Лу употребила прошедшее время случайно. – Я не уверена на сто процентов, что хочу ребенка.

– Знаю, – кивает София. – Хотя и думаю, что хочешь. А я нет. Пока нет, не так быстро. Все выходит слишком поспешно, и я… какое ты используешь слово… обалдела? Но ты же любишь детей. Ты должна стать матерью. Ты заслужила это право, я не могу тебя просить ждать, ведь, возможно, я никогда и не буду готова.

– Но этого может и не случиться, – замечает Лу. – Может, я и не забеременею.

– Но попробовать стоит.

– Да.

Становится яснее. Лу понятия не имеет, как будет растить ребенка одна. Она никогда не думала о роли матери-одиночки. Можно только представить, как будут реагировать окружающие, что скажут родные. Для начала настоящий кошмар устроит мать. Вряд ли Ирэн обрадуется тому, что Лу забеременела с помощью донорской спермы, больше, чем тому, что ее дочь лесбиянка. Она все еще не приняла решение про донорство яйцеклеток и сейчас категорически против этой идеи, однако уверена, что стоит попытаться родить ребенка. Пусть даже это означает разрыв отношений, наверное, самых лучших в ее жизни. Увидеть это ей помогла честность Софии, которую та наконец проявила.

– Спасибо, – говорит Лу.

Потом очень осторожно, даже нерешительно Лу подается вперед и целует Софию. София отвечает на поцелуй, помогает ей подняться, отводит в постель, где они занимаются любовью. Нежно, сладко, печально. В последний раз.

11

– У нас назначена встреча с мистером Эдвардсом, – говорит Рич.

Сотрудница банка, кажется, обескуражена.

– По поводу кредита. Мистер и миссис Моррис.

Она проверяет что-то на экране.

– Ах да! Присядьте, пожалуйста, вон там за стол. Я его позову.

Вскоре после этого раздается щелчок замка, и к ним присоединяется молодой человек в деловом костюме. На его волосах слишком много геля, думает Рич, а еще эта розовая рубашка в полоску. Они пожимают друг другу руки. У мистера Эдвардса хватка не такая сильная, как у Рича, да и моложе он минимум лет на десять.

– Спасибо, что пришли.

Рич ерзает на стуле. Хотя он уже взрослый, но до сих пор чувствует себя здесь так же некомфортно, как и в бытность студентом, когда превышал кредит по карте. Ситуация не становилась позитивной, несмотря на все постеры с улыбающимися сотрудниками, которые якобы готовы выслушать и прийти на помощь.

Мистер Эдвардс говорит:

– Я решил, что в вашем случае лучше встретиться лично, поскольку хочу обсудить с вами кое-какие детали.

– Конечно, – кивает Кэт.

Рич говорит:

– Я надеялся, что мы все уладим по телефону. – Им еще нужно увидеться со специалистами в клинике, которым просто нужно знать, смогут ли супруги при необходимости изыскать средства.

Мистер Эдвард широко улыбается Кэт.

– Иногда так и происходит, но, я думаю, вы понимаете, что приходится хоть чуточку… – он подбирает нужное слово, – разобраться в том, кому мы даем кредит.

– Разумеется, – снова кивает Кэт.

А Ричу становится интересно, почему жена без конца соглашается с этим типом.

Мистер Эдвардс что-то проверяет по бумажке, лежащей перед ним.

– Итак, чтобы быть точным… вы брали две тысячи фунтов в ноябре. Можно поинтересоваться, на какие цели вы хотите получить кредит в этот раз?

– Первый кредит я потратил на то, чтобы свозить жену в отпуск перед Рождеством, – говорит Рич. – Не знаю, в курсе ли вы, но она болела, и нам хотелось отпраздновать начало новой жизни. Мы даже решили поехать перед пиковым сезоном, чтобы сэкономить.

– Хорошо, – говорит мистер Эдвардс, который сейчас кажется смущенным, словно бы болезни он не брал в расчет. Но затем он снова широко улыбается Кэт. – Съездили в какое-то приятное местечко?

– Катались на лыжах.

– Надеюсь, вы хорошо провели время.

– Спасибо. Все было замечательно.

Мистер Эдвардс кивает.

– Я так понимаю, вы бы хотели взять еще десять тысяч.

– Да, – отвечает Рич. Он старается сдержать раздражение. – Но в этот раз не на путешествие.

– Ладно… а на что тогда вам потребовался новый кредит?

Ричу кажется, что это никого не касается. Он и так уже волнуется из-за денег и не хочет, чтобы какой-то тип все испортил.

– Вам непременно нужно знать?

– Боюсь, что да.

Возможно, стоит сказать, что это на машину, но прежде чем Рич успевает придумать благовидный предлог, вмешивается Кэт.

– На лечение от бесплодия.

– Ооо…

В этот раз на лице мистера Эдвардса читается неприкрытое замешательство. Несколько секунд он не может придумать, что ответить.

– У моей жены был рак, – сообщает Рич. Раз уж этот молодчик сует нос в их дела, то можно и его засмущать в отместку. – Ей нужна процедура ЭКО, если мы хотим завести ребенка и стать настоящей семьей.

Рич удивлен. Он даже не думал, что эта идея так увлечет его. Очевидно, не в таком уж он затруднительном положении, как считал.

– Ох. – Мистер Эдвардс вспыхивает.

Рич испытывает язвительное удовольствие. Для спонтанной тактики весьма проницательный ход. Остается надеяться, что мистеру Эдвардсу будет слишком стыдно дать им от ворот поворот.

А тот снова сосредотачивает внимание на Кэт.

– То есть из-за болезни ваши заработки, миссис Моррис, стали… случайными?

– Да. Долгое время я получала только пособие по болезни.

Снова пауза.

– То есть вы, мистер Моррис, главный… ммм… кормилец, насколько я понимаю.

– На какое-то время да.

– Вы работаете в
Страница 20 из 20

музыкальной индустрии.

– Да, я продакт-менеджер.

– Наверное, сейчас отрасль претерпевает много изменений… – Мистер Эдвардс улыбается, словно бы с жалостью, но Рич понимает, на что тот намекает.

Только на прошлой неделе в головном офисе прошли очередные сокращения. Мистер Эдвардс ударил по его самому больному месту, а теперь проясняет, о чем это он:

– Вы можете сказать, что вам гарантировано рабочее место?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24062996&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Чогори, больше известная как К2, – вторая в мире по высоте горная вершина после Джомолунгмы.

2

Эми Джейд Уайнхаус (1983–2011) – британская певица и автор песен, известная своим эксцентричным поведением.

3

Английская порода крупного рогатого скота.

4

Железнодорожный вокзал в Лондоне.

5

Вторая по сложности трасса, на которой катаются в основном новички.

6

Склоны с маркировкой «красные» – следующие по сложности после «синих».

7

Давай, Анжелин, вставай! (фр.)

8

Вот так! (фр.)

9

Спасибо (фр.).

10

Савойя – департамент на востоке Франции, один из департаментов региона Рона – Альпы.

11

Тяжеловесность, солидность (лат.).

12

В ночь на 28 июня 1969 года в нью-йоркском гей-баре «Стоунволл» начались столкновения лиц нетрадиционной ориентации с полицией, это был первый случай, когда представители ЛГБТ-сообщества оказали сопротивление узаконенной государством системе преследования сексуальных меньшинств, бар стал символом борьбы геев и лесбиянок за свои права.

13

Розовый цвет ассоциируется с ЛГБТ-сообществом.

14

Извини (исп.).

15

Да, да (исп.).

16

Привет (исп.).

17

Да (исп.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.