Режим чтения
Скачать книгу

Фаворит. Сотник читать онлайн - Константин Калбазов

Фаворит. Сотник

Константин Георгиевич Калбазов

Фаворит #2

Русь конца семнадцатого века. Именно Русь, потому что Россия делится на несколько независимых государств: Русское царство, Новгородская и Псковская республики, Гетманщина на левобережье Днепра да земли донских казаков. Нашему современнику довелось попасть в тело молодого стрельца. И вроде выпячиваться не хочет, да оно само как-то так происходит, не получается у него остаться незамеченным, хоть тресни. Да еще в интриги то и дело влипает. Оно вроде и с честью вывернулся, да только не все так просто. Ушел от одних, угодил под колпак другим. А на горизонте маячит поход в Крымское ханство, уж не одно столетие нависающее бичом над русскими землями. Молодой, энергичный и амбициозный государь, готовый вот-вот взойти на престол. Словом, весело, чего уж там. Просто обхохочешься.

Константин Калбазов

Фаворит. Сотник

© Калбазов К. Г., 2017

© Художественное оформление, «Издательство Альфа-книга», 2017

* * *

Глава 1

Отступление

– Со-отня-а! Слушай мою команду! За-аряжа-ай! Це-эльсь! За-алпом! Пали-и!

В ответ на команду раздался слитный грохот ста двадцати винтовок. Строй ненадолго заволокло белесой пеленой, которая тут же начала истаивать, поднимаемая вверх и сносимая в сторону. Оно бы глянуть, чего они там наворотили. Но некогда. Сотенный и не думает униматься:

– За-аряжай! Це-эльсь! За-алпом! Пали-и!

И снова винтовочный грохот. Не успевшая истаять до конца пелена становится более плотной и менее прозрачной. Никаких сомнений, еще пара-тройка залпов – и обзор окончательно заволочет дымом. Все же жаль, что бездымный порох, в отличие от черного, с кремневым замком куда более капризен и дает слишком большой процент осечек. Ну и дорог до безобразия. А то бы милое дело. Он и влаги практически не боится, и обзор не застит. Знай только бей раз за разом.

Впрочем, это так, досужие размышления, и не более. Пусть стрельцам, сосредоточившимся на своей работе, и некогда следить за противником, сотенный наблюдает за ним постоянно. Не успеть им сделать больше пары залпов. Дальше такая стрельба себя уже не оправдает.

Это на дистанции шесть сотен шагов пальба залпом вполне себе приемлема. Уже на трех сотнях ее эффективность резко падает. Как и снижается скорострельность. Зато эффективность разрозненного огня резко увеличивается. Проверено.

– За-аряжай! Це-эльсь! За-алпом! Пали-и!

Нет. Слишком быстро несутся татары, чтоб им трижды опрокинуться. Расстояние уже вполне приемлемое для прицельной стрельбы. Да и всадники уж вскидывают свои луки.

– Огонь по готовности, братцы! Да гляди мне, бей прицельно.

Иван вскинул свой карабин. Ремень привычно взялся враспор. Эх. Жаль, окопы не успели отрыть. С упора о бруствер куда ловчее было бы, чем с рук. А главное, устроить это нехитрое, но весьма эффективное земляное укрепление – никаких проблем. Саперная лопатка входит в снаряжение каждого стрельца. Да только кто же даст на это время. Иное дело, когда разбивают стоянку. Однако сейчас-то они на марше. Даже рогатки составить времени нет. Только и того, что штыки примкнули. Ну да за неимением гербовой пишут на простой.

Хм. Кстати, царю-батюшке Дмитрию Васильевичу жутко понравилась идея с этой самой гербовой бумагой. Закон уж принят и семимильными шагами шествует по Русскому царству, ссыпая в казну копейки да полушки, сливающиеся в рубли и, чего уж там, тысячи. И это на сегодняшний день. А всего-то Ивану нужно было в присутствии Николая обронить старую как мир поговорку. Н-да. Для него старую.

Пока нет надобности в командах, Иван решил внести свою лепту. Быстро поймал в прицел несущегося на него всадника. Никакого упреждения не требуется. Лишь взять его в кружок – мушка сама, на интуитивном уровне, ловит его центр. Нажать на спуск.

В-выстрел! Есть! Татарин нелепо взмахнул руками, отбрасывая в сторону уже изготовленный лук, и откинулся на круп несущейся во весь опор лошади. Та от неожиданности потеряла равновесие, запнулась, присела на задние ноги и тут же полетела кубарем, увлекая за собой то ли убитого, то ли раненого всадника.

Потянуть защелку, открывая затвор. Теперь за шпильку вытянуть из патронника гильзу. Ее – в свободное гнездо патронташа. Подхватить другой патрон из соседнего гнезда. Вокруг уже грохочут разрозненные выстрелы. Действуя наощупь, Иван видит, как всадники один за другим валятся в иссохшую траву, под взбивающие пыль копыта накатывающей лавы.

– Гранатометчики! Гранатами! Огонь! Шевелись, братцы!

Наконец карабин заряжен. Время все еще есть. Карпов вновь вскидывает оружие. Выцеливает очередного татарина. Выстрел! Отлично! Еще одного снял. Чем больше врагов они подстрелят на подходе, тем меньше их доберется до строя. Хотя-а… Многовато их в этот раз. Правда, это вовсе не повод опускать руки.

Тем временем дюжина парней, по одному от каждого десятка, выкатились из строя и, оказавшись позади, изготовили особые гранаты. Они и размером чуть крупнее, и имеют кольца, чтобы крепить отрез тонкой веревки. Раскрутил такой подарочек, да и запустил куда как подальше, чем с руки. Ну и запал в них не обычный на четыре-пять секунд, а на девять-десять. Чиркнув колесиком кресала, нужно еще успеть закрутить и отправить в цель чугунный ребристый подарочек. Да и полет займет какое-то время.

Иван закинул кремневый карабин за спину, а оттуда в руки перекочевал пневматический. Воздушка, попросту говоря. Ее и в сотне все так называют. Вообще-то предполагалось, что она будет находиться в обозе сотни, в офицерской повозке. Но Иван уже успел оценить ее скорострельность и точность на дистанции до двухсот шагов. При этом ее легкая девятимиллиметровая пуля гарантированно поражала хоть всадника, хоть лошадь. Благо доспехи у татар все же были редкостью несусветной. Ну и двадцать быстрых прицельных выстрелов дорогого стоят.

Ч-черт! Ну чего они тянут! Сотенный бросил взгляд на гранатометчиков. Вообще-то парни действовали весьма сноровисто. Прошло меньше десятка секунд, а они уже посылали в полет свои увесистые снаряды. Да и до ближайшего всадника еще добрых две сотни шагов. Просто для Ивана время буквально несется вскачь.

Но… Вот именно что вскачь! Максимум еще по выстрелу, и дальше все. Глазом не успеешь моргнуть, как лава уже накатит на две жидкие шеренги стрельцов. Похоже, на этот раз татары решили обойтись без привычной карусели и попросту смять русских своей массой.

Господи, спаси и сохрани!

– Вторая полусотня! Гранаты к бою!

Выполняя свою же команду, Иван привычно пристроил воздушку на сгиб левой руки. Слышатся дублирующие команды полусотенного и взводных. Выхватил из подсумка ребристое яйцо. Сорвал берестяной колпачок. Готов.

В отдалении уже рвутся гостинцы, запущенные гранатометчиками. И парни вовсе не думают отлынивать. Недаром все же на тренировках слита не одна бочка пота. Не успели еще приземлиться первые подарочки, а они уже запускают в полет вторые. При этом привычно подправив прицел.

– Двумя гранатами! По номерам! Ого-онь!

Палец привычно чиркнул кресалом. Убедился, что из-под него появился легкий дымок от загоревшегося замедлителя. Замахнулся и пустил в полет чугунную смерть. Все же хорошо, что он не пожалел ни времени, ни усилий, ни затрат и изготовил
Страница 2 из 20

достаточное количество белого пороха.

Гранаты начали рваться густо и часто, вздымая небольшие фонтаны пыли и травы, что не могло не сказаться на обзоре. А если бы сюда добавились еще и молочные клубы сгоревшего черного пороха, то тут уж совсем ничего не рассмотришь.

А так обзор практически не пострадал. И благодаря этому видно, что гранаты сделали-таки свое дело. Очень может быть, что сердца степных воинов переполняет отвага и они рвутся в бой, а вовсе не прочь от врага. Но вот лошадь – она поистине самое пугливое животное на свете. Ее тонкая психика не в состоянии выдержать всего этого кошмара, наполненного пугающим грохотом.

Кони резко осаживают. Взбрыкивают. Вздыбливаются. Причем делают все настолько рьяно и непредсказуемо, что всадники порой падают на землю. И это те, кто сидеть в седле учится раньше, чем ходить.

Пока стрельцы второй шеренги готовятся к повторной атаке гранатами, первая ведет огонь с колена. Неприятель, скучившийся шагах в семидесяти от них, сейчас представляет собой отличную мишень. Только успевай перезаряжаться.

Ну и еще – расставлять правильно приоритеты. Потому что некоторые всадники, совладав со своими четвероногими друзьями, все же вырываются из этой толчеи и бросаются на строй стрельцов.

– Перестроиться в каре! Гранатометчики, продолжать огонь гранатами!

– Первая полусотня, строиться в каре! – чуть не разом дублируют команду полусотенные.

– Первый взвод, ко мне! В две шеренги становись!

– Второй взвод, ко мне! В две шеренги становись!

– Третий взвод, ко мне! В две шеренги становись!

– Четвертый взвод! В две шеренги становись! – вторят офицерам сержанты.

Сотня на какое-то время рассыпалась, перемешалась, но очень скоро эта куча-мала начала приобретать стройный вид. Вообще-то авантюра чистой воды. Перестроить людей нужно было заранее. Это ведь не скоротечный налет пары сотен всадников, которые на полном скаку пускали свои стрелы с предельной дистанции. Конечно, попасть они могли только случайно, но, имея мишень в виде плотного строя, шансов у них куда больше. Да и проще уйти легкой татарской коннице от тяжелой русской.

Сейчас в атаке принимало участие не меньше нескольких тысяч татар. Очень может статься, что за этой атакой последует и самое настоящее сражение. Вот только Иван был уверен: построй он своих людей в каре заблаговременно, и не сбить ему напора на их строй. А там сотню попросту снесли бы. И на помощь рассчитывать не приходится. Они сейчас в боковом охранении, и до основных сил около полуверсты.

Так что шанс только один. Сбить атакующий темп перед своими порядками. А пока татары будут приходить в себя, успеть выставить каре. Риск, конечно, но, когда терять попросту нечего, будешь хвататься за самый мало-мальский шанс.

Иван вскинул воздушку. Баллон-приклад уперся в плечо. Взгляд привычно выхватил кольцо прицела и свел с мушкой. Одновременно большой палец уже потянул курок.

Выстрел! Ладонь левой руки давит на поперечный затвор, отводя его в сторону. Пружина подает очередную полнотелую пулю формы тупоносого воланчика[1 - Пуля в форме воланчика – одна из форм пулек для пневматических винтовок. В данном случае главный герой ее модернизировал под свои потребности, заменив пустотелую юбку на полнотелую для возможности использования трубчатого магазина и увеличения массы пули. (Здесь и далее примеч. авт.)] в калиброванный паз. Отпустить затвор, и тот, подхватив смертоносный кусок свинца, занимает боевое положение. Палец уже взвел курок. Взгляд выискивает новую цель. Меньше двух секунд, и указательный палец тянет спусковой крючок. Приклад привычно и довольно увесисто толкает в плечо, посылая шесть граммов смерти в очередного врага.

Иван и сам не заметил, как расстрелял все двадцать пуль в трубчатом магазине. В баллоне воздуха еще на пару десятков полновесных выстрелов. Разве что стрелять придется на куда меньшую дистанцию. Вот только перезаряжаться сейчас некогда. От слова «совсем».

Взгляд охватывает картину боя. Ох и тяжко было поначалу и самому участвовать в бою, и оценивать обстановку, и раздавать команды. Ну да, слава богу, хотя бы первые столкновения случались на подготовленных позициях. А вот теперь постепенно втягивается. Хм. Или уже втянулся?

Тем временем перестроившиеся стрельцы открыли огонь. Первый взвод палит в противника перед собой. Второй и третий, расположившиеся на флангах, бьют по всадникам, обтекающим каре с боков. Командир четвертого взвода, прикрывающий тыл, снял один десяток и усилил первый взвод, выставив третью шеренгу.

Все как и отрабатывалось много раз на учениях. Правда, Иван все же надеялся, что до подобного не дойдет. Потому что каре может означать только то, что их дела очень плохи. Сотня – не то подразделение, чтобы сбивать подобный строй. Слишком мало стрелков.

Тем временем часть татар, остававшаяся перед стрельцами, навалилась на строй. Ну, во всяком случае, попыталась это сделать. Ивану ничего не оставалось, кроме как перезаряжать оружие и наблюдать за происходящим. Разве что постоянно ободрять парней, надсаживая горло. Кто бы что ни говорил, но уверенный голос командира посреди боя для солдата дорогого стоит.

Вот один из всадников подскакал к строю, в упор разрядив свой лук. И чего было так приближаться? Горячка боя – она такая. Зачастую эмоции и адреналин полностью застят разум. В ответ на это один из стрельцов ткнул штыком лошадь в морду, заставив ее вздыбиться. Второй полоснул отточенной сталью по брюху, вспарывая как шкуру, так и натянутую струной подпругу. Лошадь огласила округу страшным в своей безысходности ржанием. Всадник вместе с седлом повалился на землю. И тут же его достал третий стрелец, несмотря на тренировки, в сердцах вгоняя штык на полную длину.

Покончив с перезарядкой, Иван выхватил последнюю гранату и метнул ее за спины атакующих. Не дожидаясь взрыва, вскинул воздушку. И вновь не заметил, как расстрелял весь магазин. Все, она уже бесполезна.

Рванул из кобуры револьвер. Не ту трехзарядную голландскую бандуру, что была у него раньше, а собственного изготовления. Шестизарядный образец, являющийся куда более продвинутым продолжением небезызвестного револьвера Коллиера.

Шесть выстрелов. Револьвер в кобуру. Выхватить его близнеца. Еще шесть выстрелов.

Не сказать, что в воцарившемся вокруг хаосе каждая посланная им пуля нашла свою цель. Но все же Иван может поручиться, что ему удалось подстрелить минимум четверых. Если к ним прибавить еще и тех, кого он достал до этого. Это он славно так отметился на этой непонятной войне. И чего крымскому хану неймется? Дал бы спокойно уйти и поберег своих воинов. У русских такие небоевые потери, что только держись.

К тому моменту когда Иван наконец схватился за свой карабин с примкнутым штыком, татары уже подались восвояси. Да только кто же их отпустит просто так! Зарядить патрон. Взвести курок. Поймать в прицел спину удаляющегося всадника. Потянуть спуск. Удовлетворенно отметить, что враг скатился вбок и повалился в степной ковыль. Все. Хватит забавляться. Если так и дальше пойдет, то никакого пороха и свинца не напасешься.

– Прекратить огонь! Полусотенным проверить личный состав и доложить о потерях! Восполнить боекомплект!
Страница 3 из 20

Приготовиться продолжить движение!

Это они изрядно потрудились. Прямо-таки на славу. Шутка сказать, перед их позициями на разной дистанции лежит не меньше полутора сотен татар. Да в непосредственной близости от строя не меньше двух дюжин и с десяток лошадей.

– Сотенный, ну ты и дал. Ей-ей, думал, конец нам, – не без уважения произнес подошедший Фрол.

– А выхода иного не было. Либо мы заставили бы татар обтекать наш строй, либо они смели бы нас числом.

– Твоя правда. Но все одно рисково.

– Ну так остановил бы.

– Остановил бы, – с серьезным видом кивнул Фрол, – коли сам выход видел бы. Я ведь против конницы все больше верхами привык, из-за повозок там или окопов наших. А вот так, в чистом поле, в первый раз.

Повозки – это да. Вообще-то вариант с применением повозок в качестве укрепления периметра очень даже отрабатывался. В том числе и на марше, уже в этом походе. Но в этот раз уж больно все быстро случилось, и места им в боевых порядках не нашлось. Да и решение применить тактический прием в этом бою у Ивана созрело молниеносно. Только того и успел, что приказать составить повозки в одну кучу позади строя.

– Всегда что-то случается в первый раз, – философски изрек Иван.

– Это точно. Ну что? Действуем как обычно? – наконец спросил Фрол.

– Давай. На твое усмотрение.

– Понял.

Копытов, казак возрастом за сорок, тут же побежал к своему боевому коню, на ходу выкликая фамилии стрельцов. Ему виднее, кому нужно будет заняться грязной военной работой. И именно благодаря Фролу, несмотря на неудачный поход, они имеют все шансы вернуться в Москву с немалым прибытком. Хм. Ну еще и тому обстоятельству, что их сотню отчего-то постоянно выставляют в боевое охранение на флангах и не спешат оказывать помощь.

Казак в сотне занимал одновременно три должности. Инструктора по боевой подготовке, воспитателя и заместителя сотенного. Вообще-то все три должности для стрелецких полков диковинные. Есть сотник, это если из дворян; выходец из стрельцов, как Иван, зовется сотенным. Есть два полусотенных, эти дворянами случаются совсем уж редко. Если только в качестве какого наказания или родитель приставит воинскую науку постигать. Но тогда уж полусотник. А вот ни о каком заместителе, инструкторе и уж тем более воспитателе никто и слыхом не слыхивал.

Ну да это не его, Карпова, проблемы. И сотня у него непростая, и порядки тут особые. Поначалу таковая должность не планировалась. Но потом Ивану вдруг срочно потребовалось куда-то пристроить казака, изъявившего желание присоединиться к новому подразделению. Терять столь ценного ветерана не хотелось категорически.

Дюжина парней засеменила вслед за Копытовым, гордо восседавшим на своем коне. Впрочем, гурьбой бежали они недолго. Практически сразу рассыпались в цепь и двинулись вперед, без затей вгоняя свои штыки-тесаки в тела павших и раненых татар. Не сказать, что им это давалось легко, но приказ выполняли четко. Фрол точно знал, кому именно нужно вправлять мозги.

Сейчас проведут контроль, а на обратном пути проверят тела на предмет серебра и стоящего оружия. С первым, скорее всего, будет пусто. Татары шли на войну, а потому деньги им ни к чему. Дорогое оружие, несмотря на расхожее мнение, у крымцев все же редкость. Так что, как и в прошлый раз, трофеи будут достаточно скромными.

Если только лошади. Но и эти по большей части были средненькими. В лучшем случае, может, рублей по десять и удастся пристроить. Если какая лошадка подешевле, так Фрол и возиться не станет. Даже седла не будет снимать. Разве что попадется что-то действительно стоящее, остальное их не интересует. А то эдак нахватаешь всякого-разного, а потом будешь стоять и чесать репу над целой горой добра.

Иван окинул взглядом картину перед основной армией. Н-да. А ведь его сотня отличилась. Да еще как. На все полки не наберется стольких убитых, сколько на его парней. К тому же есть еще и раненые, что смогли уйти. При местном уровне медицины, и уж тем более у татар, не менее трети погибнет или перейдет на инвалидность. Так что потери татар выйдут весьма существенными.

– Сотенный Карпов! – послышался молодой и задорный голос.

– Тут я. Чего орешь как оглашенный? – откликнулся Иван, окидывая недовольным взглядом вестового, восседающего на лошади.

– Приказ от боярина Голицына – продолжить движение, – подбоченившись, пафосно произнес молодой паренек.

– Сейчас, приведем себя в порядок и двинемся, – ответил Иван.

При этом он совершенно равнодушно отвинтил опустошенный баллон-приклад и заменил на полный. Денщик потом накачает, а при оружии на всякий случай нужно бы иметь заправленный. Вот так. И в офицерскую повозку его. Носить на себе… Нет уж, увольте. И без того нагружено изрядно, а на дворе жаркое лето. Туда же, в повозку, использованные гильзы, вечером снарядит. В патронташах должны быть только готовые к бою патроны.

Кстати. А где Данилка? Ага. Вон он. Порядок. При деле его денщик. Вместе с другими нестроевыми оказывает помощь раненым. Это еще одна отличительная черта их сотни. Есть и лекарь. Вернее, подлекарь, Павел Рудаков, увязавшийся за Иваном в поход. При нем пара санитаров, исполняющих также роль обозников. Наличествует старшина с каптенармусом и поваром. Ну и денщик сотенного.

По мере надобности все нестроевые переквалифицируются в санитаров. В здешних армиях вообще забота о раненых либо предоставляется им самим, либо возлагается на их друзей. Причем если нужен лекарь, то таковой, возможно, и найдется при армии, но бесплатно оказывать помощь не станет. Вот такие реалии.

Что же до повара, то у него только одна задача. Небо обрушится на землю, сама твердь уйдет из-под ног, но еда должна быть приготовлена вовремя. А в баке для питья – всегда наличествовать кипяченая вода. Все остальное его не касается. И толк от этого был. В сотне были зафиксированы лишь единичные случаи поноса, что вполне естественно. А вот о массовом характере говорить не приходится. И это откровенно всех удивляло. Потому как животами маялось все войско.

– Чего стоишь, буркала вытаращил? – обратился Иван к вестовому.

Тот все еще был рядом, и его буквально распирало от возмущения. Как же, целый боярин отдал приказ, а этот стрелец даже не почесался. Похоже, из дворянчиков. Хочется выслужиться перед именитым начальником. Ну, может, еще и голова забита всякими бреднями, столь свойственными юношам.

– Сотенный, – выделяя его звание, указывающее на недворянское происхождение, начал вестовой, – тебе что, слово боярина не указ?

– Не понял.

– Чего ты не понял, мужик-лапотник? – уже начал закипать дворянчик.

– Во-первых, лапотников ищи на пашне, а не в Стрелецкой слободе. А во-вторых, ты кто такой, чтобы тут голос повышать? Весть передал. Я принял. На этом все. Пшел прочь, пока не зашиб ненароком!

Вот никаких сомнений, что все передаст своему покровителю. Да только… Шалишь! Ивана вот так, без соли, не сожрешь. Хоть бы поинтересовался, что это за такая отдельная Измайловская стрелецкая сотня. Любопытство – оно ведь не всегда порок. Порой помогает избежать множества неприятностей.

Карпов проводил взглядом вестового и бросил взгляд в сторону войска. Усомнился. Потом вскинул к глазам трубу. Ага. Так и есть. Армия уже пришла в
Страница 4 из 20

движение. Впрочем, чему тут удивляться. Они и в бой-то по-хорошему вступить не успели. Дали дружный залп, вот татары и повернули восвояси. Очень может быть, что испугались такой же горячей встречи, как у измайловцев.

– Докладывайте, – наконец обратился Иван к собравшимся офицерам.

Копытова, конечно, нет, ну да это не беда. Он сейчас тоже не бездельничает. Нужно побыстрее закругляться и выдвигаться в поход. Вот только получится ли?

– Первая полусотня. Первый взвод – трое убиты, двое ранены. Второй взвод – трое ранены.

– Вторая полусотня. Третий взвод – двое ранены. Четвертый взвод – четверо ранены, один убит.

Ага. Ну, тут все понятно. Первому взводу досталось на орехи, потому как он оказался на направлении главного удара. В четвертом, скорее всего, это результат того, что полусотенный направил один десяток в помощь первому.

Погуляли, йолки! До сегодняшнего дня как-то обходились без потерь. Даже заболевших не было. Отбили несколько атак. Но и там все слава богу. Потому как не ленились и каждый раз вдумчиво готовили позиции. Даже волчьими ямами не пренебрегали. Благо в шанцевом инструменте недостатка не наблюдалось. Ну, не ленились вообще-то командиры, вдохновляемые на подвиги сотенным. Но зато теперь все могут ощутить разницу.

– Павел Валентинович? – Иван перевел взгляд на подлекаря.

А то как же! В его роте он на положении офицера. Участвует во всех советах, имеет полноценное право голоса и даже может выдвигать свои требования. Без фанатизма, конечно, но все же.

– Ну, раненых не одиннадцать, а больше. Полусотенные не учли царапины.

– Если ты не против, я их также не стану учитывать, – пожал плечами Иван.

– В данных условиях любая царапина может воспалиться и перерасти в нечто весьма серьезное, – едва ли не назидательно произнес подлекарь.

При этом Карпов посмотрел на него так, словно хотел спросить, давно ли тот стал столь ответственно относиться к антисептике. И через кого вообще у него зародились в голове подобные мысли.

– И тем не менее это все в рабочем порядке, – покачав головой, возразил Иван.

А и то. Стрельцы проходят курс оказания первой медицинской помощи и ухода за ранами. В сотне введены драконовские меры в плане санитарии. И если после всего этого кто-то умудрится довести простой порез до чего-то серьезного, то грош цена их усилиям.

– Ясно, – с легкой толикой недовольства отозвался лекарь.

Это Иван сейчас машет рукой. А случись проблема на ровном месте, за недогляд непременно спросит с Рудакова. Причем строго. Они об этом уговорились еще перед тем, как Павел присоединился к сотне. Ну да кто же ему виноват, пусть держит руку на пульсе.

– Итак, по существу, – продолжил Рудаков. – Из одиннадцати семеро имеют легкие ранения. Наложу швы, установлю дренажи, и дальше только качественная перевязка. Четверо тяжелые. Один, скорее всего, обречен. Стрела пробила грудь. Все в руках Господа.

Это да. Местные медики даже не пытаются проводить операции на грудной и брюшной полости. Для них это попросту закрытая книга. Максимум, на что они способны, – это выковырять зондом инородный предмет и молиться, чтобы организм сам справился со свалившейся напастью. Даже Павел при всех своих передовых взглядах и смелых операциях не брался за подобное.

– У одного сломана рука, – продолжил подлекарь. – Надеюсь, мне удастся сложить кости как надо. У двоих ранения в плечо. Бойцы никакие, только если уж от полного отчаяния, но, если не случится ничего неожиданного, жизнь вне опасности.

– Калеками не останутся? – уточнил Иван.

– По всему видать, ни суставы, ни жилы не задеты. Так что, по моему разумению, они встанут в строй.

– Через сколько будешь готов продолжить движение?

– Час, никак не меньше. Сейчас начнем ставить санитарную палатку.

Вот так вот. Все по-взрослому. Никаких операций на свежем воздухе. Палатка, марлевый полог, чтобы никакая бяка не залетела, выстланный чистой парусиной пол, промытый спиртом лакированный походный стол. Под санитарное имущество вообще выделена отдельная повозка.

– Ясно, Павел Валентинович. Можешь идти. Итак, друзья, есть команда боярина Голицына выдвигаться немедля, – обернулся он к полусотенным. – Но бросать раненых одних мы не можем. А потому поступим так. Первая полусотня остается с Рудаковым и хоронит павших. Потом догоните нас на стоянке. Ну а я со второй выдвигаюсь дальше.

– Ясно, – ответил командир первой полусотни Гуляев, крепыш лет двадцати пяти.

– Понятно, – поддержал его Кузнецов, второй полусотенный.

– Вот и ладно. За дело.

Ну наконец-то он остался один. Иван извлек из повозки походный складной стол. Разложил на нем принадлежности. Затем выставил стул и смог расслабить гудящие ноги. Уже полдня их сбивает, к тому же сказывается нервное напряжение. Но теперь все позади. Во всяком случае, на сегодня.

В повторную атаку татар откровенно не верилось. Даже когда они налетали мелкими отрядами, никогда не били в одном и том же месте. А уж получив такую серьезную затрещину, так и подавно успокоятся до конца дня. Тут ведь еще какое дело. Русская армия откатывалась по Дикому полю, прочь от границ Крымского ханства.

Как уже говорилось, даже эту атаку кроме как глупостью не назвать. В ней попросту не было никакого смысла. Для полона вполне хватало отбившихся одиночек и отставших групп или даже целых подразделений. Так что татары могли найти куда менее зубатую добычу. А что для них основная добыча в русских землях? Правильно, рабы.

Закончил снаряжать барабан первого револьвера. Протер спиртом кресало и полку. Взялся за второй. Возня с оружием отвлекала и вносила некое успокоение. Думать о первых потерях в сотне не хотелось. Хм. Надо будет в качестве поощрения изготовить и подарить своим офицерам по такому же револьверу. А Фролу – обязательно пару. А что? Награда – всем наградам награда. Таких образцов тут еще лет эдак сто двадцать семь не будет. В смысле не было бы, так как теперь-то вот они, и другие будут.

Откуда Иван это знает? Есть причины. Хотя бы та, что он не имеет никакого отношения ни к этому миру, ни к этому времени. Именно так. Очень схоже с прошлым его мира, но в то же время хватает и отличий. К примеру, взять то простое обстоятельство, что сейчас идет тысяча шестьсот девяносто второй год от Рождества Христова. Объединенное русское государство по факту отсутствует. А на московском престоле восседает Рюрикович.

Ну а если поподробнее…

Началось это три года назад. Тогда Иван был не молодым человеком двадцати лет отроду, а взрослым сорокатрехлетним мужиком, комфортно чувствовавшим себя в родном двадцать первом веке. Миллионами не ворочал… Хотя-а… Если в рублях, то вполне себе был миллионером. Впрочем, в России это средний класс.

Так вот. Если коротко, то у Рогозина Ивана Степановича за плечами были две чеченские, причем на вторую он попал осознанно, подписав контракт, будучи при этом уже предпринимателем средней руки. Была в нем эдакая авантюрная жилка. Впоследствии нашел некую отдушину в фантастических книгах, путешествиях по необъятным просторам родины. Хотелось острых ощущений. А еще отыскивать и нарабатывать, казалось бы, совершенно бесполезные в двадцать первом веке знания и навыки.

Кроме этого, Рогозин
Страница 5 из 20

организовал мастерскую, где занимался собственноручным изготовлением всего подряд, от обычного черного пороха до булатных клинков. Ну скучно было мужику, вот и трудился в свое удовольствие, создав для этого ООО «Самоделкин». Предприятие едва-едва балансировало на грани рентабельности. Не бизнес, а одно сплошное развлечение, хобби и отдушина. А что такого? Это куда предпочтительнее, чем спиваться, сваливаться в наркоту или просаживать миллионы за карточным столом в течение одной ночи. А что до семьи, то она не бедствовала. Средства поступали из других источников.

А потом случилось ДТП. По всему Иван должен был погибнуть. Но каким-то непостижимым образом его сознание перекочевало в тело семнадцатилетнего паренька, некоего Карпова Ивана Архиповича. На него в тот момент свалилась сосулька и вышибла из тела дух. И судя по тому, что Иван без труда пользовался памятью прежнего владельца тела, но не чувствовал самого юношу, это именно так.

Так что, прочитав больше сотни книг про так называемых попаданцев, он и сам оказался в его роли. Именно благодаря этим книгам он и воспринял данное обстоятельство вполне адекватно. Оказаться в допетровской России с его багажом знаний… Да он должен был все тут перевернуть вверх дном!

Н-да. Незадача. Ничего-то у него не вышло. Мало того, первая же попытка получить литой булат и поправить материальное положение семьи едва не закончилась для его отца рабством. Ну да, отца. А кого же еще-то. Не получается отделить себя и жить на особицу. Так что и батюшка, и матушка, и брат с сестрицами имеются.

Правда, когда он уж решил, что пришла пора слегка эдак развернуть плечи, Архип, это батюшка, значит, удружил Ивану на ровном месте. Записал его по наследственному праву в стрельцы. Нет, отец-то думал, что облагодетельствовал сыночка, а на деле попросту подложил свинью.

Но не сказать, что ситуация была столь уж безнадежной. Иван сумел-таки построить мастерскую, которой сегодня полностью заведовал его отец. Привнес кое-какие новинки, а сбережение их тайны полностью повесил на плечи отца. И тот, надо сказать, справлялся вполне неплохо.

Вдобавок ко всему парень еще и умудрился стать полюбовником родной сестры царя, тетки цесаревича. В смысле это княгиня Ирина Хованская заприметила молоденького и ладного стрельца. Заслуги Ивана тут не было никакой. Он просто воспользовался ситуацией и обзавелся весьма и весьма важной покровительницей.

А вот золото на Урале для казны – это уже его заслуга. Благодаря Ивану же удалось раскрыть заговор иезуитов. Потом еще пришлось отправляться в Великое княжество Литовское за дополнительными сведениями. Н-да. Отметились там не лучшим образом. Впрочем, они с Фролом никого не убивали, тот ректор сам себя порешил. Ну да чего теперь-то.

При всем при этом фаворитом великой княгини Хованской Иван так и не стал. Любовником, или даже любимым мужчиной, от которого она родила дочь, – да. Но только и всего. К примеру, от его мыслей по поводу реформирования налоговой системы Русского царства она попросту отмахнулась, мол, не твоего ума дело.

Оно-то так, да только те записи случайно попали на глаза цесаревичу Николаю. Тот же, жаждавший великих свершений, славы и просто переполняемый кипучей энергией, не смог не обратить внимания на выкладки Ивана.

Правда, рассудил по-своему и попросту решил слегка упорядочить налоговую систему. Иван предлагал ввести послабления для народа, торговли и промышленников, а в результате их налоговое бремя, наоборот, усилилось. Вот так. Хотел как лучше, а теперь надо помалкивать, что имеет к этому хоть какое-то отношение. Узнают – порвут в клочья. Он-то не наследник престола. А прецеденты такие на Руси случались.

Но польза от близкого знакомства с Николаем все же вышла. В самом начале, еще до знакомства с княгиней, Иван хотел просто обзавестись стоящим оружием. Ну, коль скоро так вышло, что он оказался в стрельцах, так пусть хотя бы оружие в руках будет нормальное.

Сойдясь же с Хованской, задался целью пойти дальше – набрать себе десяток молодых ребят и стать их командиром. А отчего бы и нет, коль скоро есть такая возможность. Десяток подготовленных и снаряженных бойцов в подчинении увеличивает шансы на выживание. А то реалии современного боя его нисколько не вдохновляли.

И великая княгиня не разочаровала. Мало того, его десяток еще и оказался на привилегированном положении, что позволяло избежать общего строя. И тогда Иван выложился целиком и без остатка. Они с отцом изготовили для всего десятка нарезные, казнозарядные карабины и иное снаряжение.

Уже очень скоро парни сумели проявить себя с наилучшей стороны. Обнаружив на Урале золото, им пришлось разогнать банду русских разбойников и отправившийся в набег отряд башкир. Причем получилось это настолько впечатляюще, что наследник престола не обошел их своим вниманием.

Цесаревич решил устроить состязания между лучшим десятком своих потешных и десятком Карпова. Вообще-то Иван считал, что они раскатают преображенцев под орех. Но на деле все оказалось слегка не так.

Все же, что ни говори, на плацу потешных гоняли и в хвост и в гриву. А потому и шеренга, идущая в атаку, у цесаревичевых птенцов была ровнее, и выглядели они куда молодцеватей. Правда, когда дело дошло до залповой стрельбы, стрельцы оказались вне конкуренции.

Иван настоял на том, чтобы огонь велся не просто в чистом поле, а по импровизированному строю противника. И эффективность стрельбы десятка Карпова просто не могла не проявиться. Еще бы, коль скоро не наблюдалось ни единого промаха, причем не в сплошной щит, изображающий строй противника. Его парни вели скорый огонь в конкретно обозначенные мишени. И это при том, что стреляли с дистанции сто пятьдесят шагов.

Впрочем, фаворит цесаревича Гастон де Вержи весомо указал на то, что это штуцеры, и за те же деньги можно получить вдвое больше ружей, а соответственно, и уровнять скорострельность. И не смог удержаться от укола, помянув, что если это будут ружья мастерской Карпова, то их получится втрое больше, а значит, и скорострельность возрастет. Точность, конечно, значительно ниже. Но зато вместо одного десятка бойцов можно получить целых три.

И как бы это дико ни звучало, его слова не были лишены смысла. Существующая тактика заключалась в скорострельности, плотности залпа и быстром доведении боя до рукопашной. И Николай был убежден в незыблемости этого постулата.

Но в ближнем бою преображенцам пришлось ой как несладко. Хорошо хоть Иван настоял на том, чтобы штыки остались в ножнах, да еще и тряпками их обмотали. Потому как парней так раздосадовали непрекращающиеся насмешки, что едва до беды не дошло.

Нет, дело вовсе не в том, что штык в этом мире не был известен. Как раз наоборот. И речь вовсе не о багинете, а именно о трубчатом штыке. Французская армия уже несколько лет как пользовала это оружие. И, разумеется, француз де Вержи не мог не привнести его в полк, находящийся под его командованием.

Но тут уж сказались такие факторы, как умение стрельцов пользоваться бердышами, и, соответственно, нанесение не только колющих, но и рубящих ударов. Ну и саму науку штыкового боя Иван знал гораздо лучше. И причина вовсе не в том, что он служил в армии будущего. Как раз
Страница 6 из 20

там-то этому, считай, и не учили.

Это все благодаря его увлечению. Ну грешно было, изготавливая кремневые ружья со штыками, не овладеть соответствующими приемами. Зачем? Просто было интересно, вот и все. Так что и читано об этом было изрядно, и потренировался он в том деле солидно. А потому и парней обучил на славу.

Легкая пробежка на три версты, предложенная Иваном, также показала превосходство стрельцов. А затеянный на следующий день поход выявил и куда большую выносливость. За день они преодолели расстояние в сорок верст. Причем после этого были в состоянии вступить в бой, а не повалиться в изнеможении на землю, едва пройдя тридцатую версту. А и то, погода оставляет желать лучшего, грязи хватает. Такой переход не может даться легко по определению.

Как итог нашлись и положительные, и отрицательные моменты. Выступивший в роли третейского судьи Николай признал результат соревнований ничейным. Но, к удивлению Карпова, все же оказался человеком вполне прозорливым.

Десятник не смог состязаться в красноречии с де Вержи, расписывавшим превосходство преподаваемой им тактики. Тем не менее цесаревич отдал должное как скорострельности, так и точности огня новомодных стрельцов. Принял он во внимание и слова Ивана относительно их задачи выбивать как можно большее число врагов на значительном расстоянии.

Николай даже загорелся идеей создать новый полк. Но царь-батюшка уже косо поглядывал на сыночка из-за его потешных. Что уж говорить о новом полку. Правда, царь все же не смог устоять, когда Ирина попросила у него разрешения снарядить отдельную Измайловскую сотню на свои средства. Так сказать, создать личную гвардию. Любил Дмитрий Первый сестру, что тут скажешь. А еще ни мгновения не сомневался: случись – и она не задумываясь двинет тех стрельцов на защиту цесаревича.

Ирина же, с одной стороны, решила потрафить племяннику. Пусть тот в ней души не чает, лишним не будет. С другой – полюбовник ее и впрямь кое-что смыслил в военном деле. О том ей докладывал верный Матвей. Вот и посмотрит, а ну как и впрямь что дельное выйдет на пользу Русскому царству.

Снаряжение даже одной сотни оказалось делом весьма затратным. Шутка сказать, экипировка стрельца обходилась в пятьдесят рублей против двадцати для снаряжения в обычном полку. Причем это если давать ему в руки дорогую кремневую пищаль. С фитильной выходило двенадцать рубликов.

Иван ничуть не стеснялся в запросах и сбавлять даже не думал. А что такого? Если есть возможность оказаться под охраной сотни штыков вместо десятка, то отчего бы и нет? Тем более при яростной поддержке наследника. В связи с подготовкой к военному походу казна изрядно растрясла мошну семейства Карповых, так что серьезный заказ никак не помешает.

Ивана вполне устраивало, что, идя навстречу цесаревичу, княгиня решила ограничиться только одной сотней, пусть и увеличенного состава. Всего в новом подразделении по штату насчитывалось сто тридцать пять человек, из них шесть нестроевых, включая старшину.

Во-первых, подготовку сразу целого полка ему не потянуть. И вообще, из него полковник – как из свиньи балерина. Тут бы сотне ума дать. Тем более что предполагалось участие измайловцев в походе. А то как же, такие деньжищи отвалили и что, вот так просто позволить их проедать?

Во-вторых, мастерская – она и есть мастерская. Пусть и продвинутая, по нынешним меркам. Не управиться было Архипу до конца апреля. Уж больно крупные заказы на него свалились. А именно к этому времени планировалось выступление полков из Москвы. Ведь даже если позабыть о царевом заказе, смастерить нужно не только винтовки, но и иное снаряжение.

По здравом рассуждении и памятуя о полученном на Урале опыте, Иван отказался от вооружения бойцов карабинами. Все же в сегодняшние дни конница даже в европейских армиях все еще составляла существенную часть. А уж о татарах и говорить не приходится. Вот и получилась винтовка длиной полтора метра. Со штыком-тесаком уже выходило около метра девяноста.

Но карабины в сотне он все же оставил. Ими вооружались штуцерники и гранатометчики, по одному стрельцу на десяток. Первым было куда удобнее с укороченным вариантом, тем более в случае выдвижения на скрытые позиции. Вторым и без того приходилось носить по шесть гранат. Да и при метании массивная винтовка была слишком большой помехой.

Также карабины были на вооружении у сержантов, командовавших взводами, и у офицеров. Нет, понятно, что пищали в армии – это, по сути, оружие рядового состава. Но Иван придерживался иного мнения и считал, что командиры должны иметь в руках серьезное оружие, а не пару пистолетов, польза от которых только в ближнем бою и есть.

Сам Иван, кроме всего прочего, предпочитал иметь при себе еще и воздушку. Правда, та все время находилась в повозке и извлекалась оттуда только в случае появления неприятеля. Впрочем, об этом уже говорилось.

Помимо винтовки в снаряжение и вооружение стрельца входила саперная лопатка, выполняющая еще и роль топора. На ее изготовление шла самая настоящая сталь, причем хорошего качества. Не копеечное изделие, чего уж там. Да и в рукопашной очень даже действенное. Пусть пока никому из парней и не довелось ее использовать.

Кожаная портупея с тремя подсумками. В одном находились две гранаты. В двух других – полсотни патронов. Еще два десятка в газырях на груди. Эти исключали лишние движения при перезарядке и предназначались для скорой стрельбы. Также на поясе медная фляжка непременно с кипяченой водой.

За нарушение этого условия незамедлительно следовало наказание. Причем не только стрельцу, но и десятнику, которому придется надзирать за строевой подготовкой незадачливого подчиненного. Ну а тому зачастую обидно, поэтому он вовлекает в это веселье весь десяток.

Вещмешок, не имеющий ничего общего с известными здесь котомками с лямками из обычной веревки. Эти были продуманны и, хотя изготавливались из парусины, имели даже полумягкий каркас со стороны спины. С помощью нескольких кожаных ремешков крепилось различное имущество.

К примеру, четыре составные жерди длиной в локоть каждая. С их помощью можно было как устроить палатку, так и собрать легкую рогатку. Не сказать, что увязанное из них заграждение столь уж неодолимо. Но непременно заставит всадника остановиться и подставиться под выстрел или вынудит его отвернуть.

На вещмешке крепилась плащ-палатка из тонкой парусины. Ее пользу стрельцы уже успели прочувствовать на собственной шкуре. Еще бы. Ведь из нескольких кусков вполне возможно собрать самую настоящую палатку и переждать непогоду или поспать, укрывшись от пронизывающего ветра.

Не забыл Иван и про длиннополые кафтаны. Они тут в роли эдакой шинели. В поход-то выступали, когда еще было достаточно холодно. А летом куда их девать? Обрастать обозом? Вот уж не нужно такой радости. Поэтому собирался кафтан в скатку и крепился, огибая по верху все тот же вещмешок. С одной стороны, получалось громоздко. Зато с другой – скинул лямки, и тут же налегке в бой.

Ну и в довершение медный котелок, причем с крышкой и хранящейся внутри медной кружкой. Только эта пара предметов лишь по весу меди тянула на тридцать копеек. Но пользу их переоценить сложно.

Полная экипировка
Страница 7 из 20

стрельца составляла полтора пуда. И с полной выкладкой он должен был за день преодолеть походным маршем добрых три десятка верст. Ускоренным – так все сорок. Тяжко, не без того. Но то было на тренировках. С выступлением же армии в поход стрельцы Измайловской сотни просто прохлаждались. Шутка сказать, за день им доводилось преодолеть всего-то десять – двенадцать верст.

Мобильность сотни в немалой степени увеличилась благодаря полевой кухне. Она существенно экономила время, так как пища готовилась, пока стрельцы были на марше. Впрочем, для этого похода ввиду его медлительности преимущество несущественное. А вот что имело поистине важнейшее значение, так это отсутствие у людей Ивана каких-либо кишечных заболеваний.

Все же централизованное питание, санитарные меры и регулярное наблюдение у лекаря сделали свое дело. Сегодня вся армия маялась животами. Едва ли не четверть воинов уже нашли свой конец в степи или, став жертвами болезней, отстали и угодили в полон. Измайловцы же полностью сохраняли боеспособность, и первые настоящие потери случились только сегодня…

Сборы получились недолгими. Не прошло и пяти минут, как вторая полусотня уже была готова продолжить движение. Молодые и ладные парни построились повзводно в походном строю в колонну по четыре и начали движение.

Молодость – вообще отличительная черта их сотни. Иван специально настоял на том, чтобы отбирать молодых и холостых. Нет, он вовсе не думал о том, чтобы не осталось обездоленных семей.

Если на то пошло, то он верил, что его сотня понесет самые скромные потери. Просто помнил, чем обернулся поход Голицына на Крым. Хотя его не отпускало ощущение, что в его мире тот вроде как случился пораньше. Ну да чему тут удивляться, другой мир – он и есть другой.

Ивана заботило иное. Молодых куда проще обучить и даже переучить, чем ломать ветерана. У него воинские ухватки уже въелись в кровь, а все новое встречает неизменный протест, основанный на многолетнем опыте. На Руси вообще с новым извечная проблема. Уж это-то в обоих мирах неизменно.

К тому же в сотне существовал запрет на женитьбу до двадцати семи лет. Учитывая, что самому старшему стукнуло двадцать четыре, у Ивана было три года на то, чтобы добиться от стрельцов максимальной самоотдачи. Все же семья и уж тем более дети накладывают свой отпечаток и меняют отношение человека к жизни и к службе в том числе.

Как ни хотелось продолжить путь в повозке, Иван предпочел соскочить и присоединиться к полусотне в пешем марше. Не стоит пренебрегать такой малостью, которая оборачивается лишним плюсом в глазах подчиненных.

Бросил взгляд направо. Ага. Рассмотрели и установленную палатку, и колышущийся над ней белый флаг с красным крестом. Впрочем, даже если бы не было палатки, раненые все одно потянулись бы к его сотне. А куда им еще податься? Хорошо как среди своих найдется сведущий в лекарском деле. А как быть, если такового нет? Рудаков же помогал всем. Причем делал это совершенно бесплатно.

Признаться, Иван поначалу пыхтел, как перегретый самовар. Что ни говори, но и лекаря, и все его снаряжение он тащил в поход исключительно ради своих стрельцов. Но, поразмыслив, все же решил наступить на горло своей жабе. В конце концов Рудакову не помешает обширная практика. И пусть он сегодня израсходует медикаменты и перевязочный материал на посторонних людей, это позволит ему обогатиться опытом. Так что лучше уж он будет учиться на чужих.

Как и предполагалось, до места стоянки добираться оказалось недалеко, пусть и несколько растянуто по времени. Их обычная скорость четыре версты в час здесь оказалась невостребованной. Они даже пообедать успели, чтобы не вырываться вперед. Правда, кухню пришлось отправлять обратно, кормить отставших. Отдалились от места стычки верст на пять и, все так же оставаясь в боковом охранении, начали разбивать лагерь.

Парни с матерком брались за лопатки и, поплевав на ладони, вгрызались в неподатливую землю. Работать пришлось, что называется, за себя и за того парня, половина сотни сейчас хорошо как только на подходе.

Когда первая полусотня наконец подошла к стоянке, все было закончено. Им оставалось составить свои рогатки из палаточных жердей и замкнуть периметр перед бруствером окопов.

Нет, Иван вовсе не собирался отрывать окопы полного профиля. В этом нет никакой необходимости. Вполне достаточно и для стрельбы с колена. Правда, от этого земляных работ меньше не становилось. Сначала квадратный периметр из окопов. Потом еще два квадрата с траншеями и небольшими валами. Препятствие для всадника никакое. Но выкопанные на определенном расстоянии, они все же исключали взятие этого заграждения с ходу. Далее пусть и жидкие, но все же рогатки.

Словом, противник вполне качественно замедлялся и подставлялся под выстрелы. Если же находились горячие головы… Ну что тут скажешь. Этих идиотов и не жалко вовсе, а вот лошадок очень даже. Ведь потом стрельцам приходилось их добивать.

Кстати, с момента начала отступления их солонина оставалась совершенно нетронутой. Подумаешь, конина не идет ни в какое сравнение с говядиной. Это смотря с чем сравнивать. Если с той же солониной, то она значительно проигрывала свежатине.

– Здрав будь, сотенный, – задорно поздоровался Фрол, спрыгивая с седла.

– И тебе не хворать. Давно не виделись. Ты чего это тут учудил, Фрол Емельянович? Нешто столько знатных лошадей подобралось? – недоуменно рассматривая чуть ли не с дюжину лошадей, поинтересовался Иван.

– Да так себе коняги. Не сказать что клячи, но и не из дешевых, – с кислой миной ответил казак.

– Ну и к чему нам с такой обузой возиться?

– А то ты Павла Валентиновича поспрошай. Не на горбу же нам тащить всех тех раненых, что он по доброте душевной подобрал.

– Та-ак. Рудаков, значит, – наконец рассмотрев укрепленные между лошадями носилки с ранеными, констатировал очевидное Иван.

– Он, – тут же перекинул все на подлекаря казак. – Сам ить знаешь, стоит только нашей санитарной палатке встать, как к ней тут же начинают тянуться увечные. Ну а тут шестерых принесли. Здорово им стрелами досталось. Ну, Павел Валентинович и говорит, давай, Фрол Емельянович, думай, как вывозить страдальцев станем.

– А кроме нас, позаботиться о бедолагах, значит, некому?

– Отчего же, есть. Да только лекарь наш сказывает, не набегаться ему к тем раненым, а они тяжелые, ухода особого требуют. Ну иль сразу добить и в землю. Вот так вот.

– А сам-то где?

– Да там в полку Федора Лопухина болячка какая-то объявилась. Вот и пошел наш лекарь глянуть, что за хворь такая.

– Один?

– Чего это один? Я с ним четверых стрельцов при десятнике отправил.

– Вот же неугомонный. Оно ему надо? Ведь на всю армию ни его, ни наших припасов лекарств не хватит, – в сердцах выдал Иван.

– То с ним разбирайся, – открестился Фрол. – Пойду гляну, чтобы ладно с рогатками все сделали.

– Давай, – безнадежно махнул рукой Иван.

Рудаков появился, только когда уже окончательно стемнело. Правда, есть холодную кашу ему не пришлось. В сотне все питались из одного котла, но отношение к Павлу было особым. Потому и повар сберег кашу так, что она осталась не просто горячей, но и рассыпчатой. А ведь уж не меньше часа минуло с тех пор, как ужин
Страница 8 из 20

прошел. Даже о сотенном такой заботы не проявляли, как о лекаре.

Ну а то! Карпов, тот, аспид, пусть и младой, а душу из них всю вынул. В деле пока себя никак не проявил, в бою в первые ряды не лезет. Только и того, что своим зычным голосом раздает команды. А вот Рудаков, молодчина, столько заботы о стрельцах имеет, что ни единого хворого среди них нет. А уж как все войско изводится, им ведомо, не гляди, что сотня все время где-то на отшибе.

– Ну и что там стряслось? – присаживаясь рядом с жадно уминающим кашу Рудаковым, поинтересовался Иван.

– А-а, не обращай внимания, – пережевывая еду, хмуро отмахнулся подлекарь. – Черная оспа в армии куражится.

– Фрол вроде говорил только о полку Федора Лопухина, – усомнился Иван.

– Не. Болячка уже в нескольких полках обнаружилась. Ну, я сунулся было с советами к личному медику Голицына, да тот послал меня. Мол, и так ведаю, что надобно делать.

– Жалеешь, что здесь, а не в академии?

– А ты как думаешь? – огрызнулся Павел.

– Да так и думаю. Но что тут поделать. Спасибо хоть с прививками успел разобраться.

– Ага. И с ними не до конца еще разобрался.

– С чего бы это? Все работает как надо. Хочешь, прямо сейчас пойду обниматься с больными?

– То, что зараза ни к тебе, ни к кому из наших стрельцов не пристанет, я прекрасно знаю, – с язвинкой произнес Павел. – А кто знает, как это все происходит? Отчего все именно так случается, а не иначе, пояснить можешь? Как не предотвратить, а лечить хворь?

– Да чего ты меня-то пытаешь? – возмутился Иван.

– А кто мне насоветовал, как с оспой бороться, не ты ли?

– Ну-у, мил-человек… Хозяюшка, дай воды напиться, а то так жрать хочется, что даже переночевать негде.

– Как-как? – позабыв возмущаться, вздернул брови Павел.

– А вот так, – хмыкнул сотенный.

– Вань, погоди. Вань, ну погоди ты!

Пришлось рассказывать старинный анекдот, а потом еще и выжидать, пока Павел успокоится. Ах да. И еще разок повторить, когда на хохот этого лося подтянулись полусотенные и Фрол. Ну и пошла байка гулять по сотне, пробуждая взрывы смеха то тут, то там.

– Наржался, конь стоялый? – глядя на Павла, утирающего платком слезы, спросил Карпов.

– Ой и не говори. И судя по всему, нужно было это не только мне, – кивая в сторону гогочущих стрельцов, едва просипел подлекарь.

Ну да, есть такое. Сегодня костлявая каждому из них в лицо заглянула. И многие успели уж с жизнью проститься. Но Господь не попустил. А то, что парни принесли весть из основного лагеря об оспе, ерунда. Каждый доподлинно знал, что хворь к ним ни под каким видом не подступится. Потому как их Павел Валентинович одно восточное снадобье знает и всех их еще перед походом обезопасил. А посему опять у костлявой промашка вышла. И раз так, то отчего не повеселиться.

Правда, никому при этом не говорили, что им прививали самую настоящую живую оспу. Пусть и коровью, но все же оспу. А главное, не азиатскую какую, а взятую от самой обычной буренки в одном из измайловских хлевов. Если бы стрельцы знали, то бежали бы от своего любимого костоправа куда глаза глядят.

Не заладилось у Павла в столице. Как и предполагал Иван, нашла коса на камень. Профессор Рощин, учитель Рудакова, встал на пути молодого дарования неодолимым препятствием, предав анафеме все его начинания. Ну как же, ведущий профессор медицины, учитель и наставник. И вдруг какой-то младой подлекарь начинает утверждать, что Христофор Аркадьевич ошибается. Мало того, его методы лечения ранений в корне неверны. Оспа же послужила последней каплей.

Павел хотел всерьез заняться изысканиями в этом направлении. Но Рощин велел ему выбросить из головы разные бредни и заняться действительно стоящим делом. Когда же молодой человек отказался и открыто восстал против учителя, тот попросту удалил его из своей лаборатории.

А заодно отказал и от дома. Парень уже совсем скоро должен был получить звание лекаря. Это позволило бы ему встать в один ряд с дворянами и рассчитывать на руку Дарьи Христофоровны. Ага. Была между этими двумя симпатия. И тут такое.

Павлу бы отступиться, хотя бы для виду. Иван предлагал ему подобный шаг. Опять же, не только личную жизнь сумел бы устроить, но и сохранил бы доступ к лаборатории, а там уж тайком, тишком да бочком разбирался бы с природой болезни. Да куда там. И слушать не пожелал. Прав он, вишь ли, и точка.

Еще, наглец такой, и к Ивану удочки забрасывал. Мол, дорогой ты мой товарищ, мало уметь предотвращать болезнь, не мешало бы научиться ее лечить. А не желаешь ли ты оборудовать лабораторию? Деньга-то у Карповых водится. А там всего-то… Вообще-то дорогое это удовольствие – научные изыскания. Ивана же вполне устраивали прививки. С остальным пусть сами разбираются.

А вот на службу в сотню Иван взял Павла без лишних разговоров. Вернее, даже сам воспользовался ситуацией и подтянул теперь уже, похоже, вечного подлекаря. Ну нет на сегодняшний день никого, кто лучше Рудакова управлялся бы с ранениями. Хотя бы потому, что тот применял асептику и антисептику и не боялся резать своих пациентов. Пусть и не повсеместно, но это уже великое дело.

Пришлось, конечно, Ирине Васильевне в красках расписывать всю пользу от штатной должности подлекаря в сотне. А то как же. Ему ведь нужно платить жалованье. Да инструмент, да повозка и припас. Но все же убедить ее получилось. Причем настолько, что она пресекла на корню возмущения Рощина. Мол, выжил неслуха из академии, вот и радуйся. А в стрелецкую сотню нос свой не суй…

– Ну так что там лекарь голицынский? – все же поинтересовался Иван.

– А что лекарь. К палатке Голицына близко никого не подпускает и сам от нее ни на шаг. Раздает указания издали, велит разводить полки и изолировать тех, у кого болезнь уже проявилась. Армия становится большим лагерем, пока напасть не пройдет. Казакам отдали приказ пустить весть по степи, что на русскую армию навалилась болезнь. Хоть татары беспокоить не станут.

– Ну а прививать предлагал?

– Да предлагал я. Ссылался, что на Востоке уже не один век борются с оспой этими прививками.

– И?

– Ну я же тебе сказал. Послал меня господин Конти. Да и с другой-то стороны, своего материала для прививок у меня нет. Так что ерунда все это.

– Может, лошадей посмотришь? – предложил Иван. – У них с коровами вроде как болячка похожа. Ну, как вариант.

– И где у лошадей искать пустулы? – тут же оживился Рудаков.

Вопрос, между прочим, непраздный. У коров волдыри обнаруживались на вымени, чего лошади вроде как были лишены. Но…

– А я откуда знаю, – вскинул брови Карпов.

– Ванька! – возмутился Павел.

– Да не кипи ты. Виноват я, что ли, что оно вот так вот само всплывает. Опять же, чего там мне помнилось, поди еще разберись.

– Разберусь. Я. Разберусь. Не сомневайся, – раздельно произнес Павел.

Отставил пустой котелок и решительно направился к санитарной повозке. Не иначе как сейчас вооружится фонарем и полезет изучать лошадей. Он такой. Он упорный. Все с ног на голову поставит, а своего добьется.

Ну или попытается добиться, наткнувшись на глухую стену непонимания. Впрочем, такого остановит только смерть. И в противостоянии со своим учителем он проиграл вовсе не борьбу, а только лишь один бой. Ну да оно и к лучшему. Хм. Ну это если его не разорвут в клочья те, кого
Страница 9 из 20

он хочет спасти.

Надо бы сказать ему, чтобы не совался в армию. Если найдет нужное, то пускай организовывает прием здесь, в расположении сотни. И вообще, следует к нему приставить охрану из полного десятка стрельцов. Так. На всякий случай.

Ага. Ну и завтра же с утра двигать народ на фортецию. Испугаются татары или нет, то дело десятое. Тут, главное, не расслабляться. До сих пор его сотню это выручало.

Отчего-то подумалось о том, что задержка как нельзя кстати для раненых. Все же в их положении лучше воздержаться от путешествий. Оно, конечно, на фоне напастей, свалившихся на армию, звучит как-то не очень. Но Карпов в ответе вот за этих парней, а эпидемия в армии началась не по его вине. Интересно, сколько длится карантин по оспе? Да бог ее знает. Ладно. Пока постоят, а там видно будет.

Глава 2

Возвращение

«Студеною зимой, опять же под сосной с любимою Ванюша встречается…» Правда, есть кое-какие неточности. К примеру, до зимы еще относительно далеко. На дворе только конец августа. Сосна не наблюдается. Ванюша, конечно, присутствует, но вместо Маруси – Ирина. Ну и любимой назвать ее трудно. Вот Ванюша – тот да, любим, вон как на него жадно смотрит, того и гляди проглотит.

– Со-отня-а! Р-равня-айсь! Сми-ирна! Р-равнение на-а середину!

Строй замер посреди плаца, и Карпов, печатая шаг, подошел к Хованской. А то как же! Всем прекрасно известно, что они по факту подчиняются Ирине Васильевне и жалованье платится из ее казны. Так что начальница она им, выходит. А раз так, то и участие ее в церемониале вполне обоснованно, и приказы отдавать она может.

– Матушка-княгиня, вверенная тобой мне сотня из похода вернулась. За все время потеряли убитыми четверых, ранены и не в строю трое. Остальные люди здоровы и готовы службу нести исправно.

– Здравствуйте, братцы!

– Здравия желаем, матушка-княгиня! – дружно грянул строй.

Ой не зря Иван гонял их. И Ирина к посланию, отправленному ей загодя, отнеслась с вниманием. Делает все в точности, как он и расписал. Можно сколько угодно потешаться над воинскими ритуалами, но они не менее важны, чем строевая и боевая подготовка.

– Вольно, сотенный.

– Со-отня-а! Во-ольно-о! – продублировал Иван.

– Знаю, братцы, досталось вам в походе изрядно. И пусть армия вернулась обратно, так и не достигнув Перекопа, вам выпала тяжкая доля. Но вы выдержали, выстояли и доказали, чего стоят стрельцы-измайловцы. И помните, что бы вам ни говорили, вы свою задачу выполнили. Даже не дойдя до Крыма, вы заставили трястись турок. В страхе от одного только вашего выхода на границу Русского царства они низвергли своего султана и посадили на престол другого. Так что же будет, когда вы все же дойдете до татарского логова? Не ваша вина в том, что пришлось вернуться. Враг ведь тоже не дремлет и строит козни. И за вашу храбрость, преданность долгу, терпение и стойкость низкий мой поклон. – Ирина с присущей ей грацией поклонилась, коснувшись пальцами травинок у своих ног.

А вот этого в его наставлениях не было. Негоже шефу сотни вот так-то раскланиваться перед строем. Впрочем, одного только взгляда на стрельцов достаточно, чтобы понять – Хованская точно знает, что делает. Да они хоть прямо сейчас готовы повернуться кругом и идти воевать Крым. В одиночку, йолки!

– Командуй, сотенный. А потом ко мне, для подробного доклада, – оборачиваясь к легкому экипажу, приказала Ирина.

– Слушаюсь, княгиня. Со-отня! Смирно! – Выждал, пока Ирина отъедет, только потом скомандовал: – Вольно! Офицеры, ко мне!

Фрол, оба полусотенных и подлекарь поспешили предстать пред ясны очи начальства. Вроде все в курсе дела, но это не имеет значения. Военные каждый раз уточняют те или иные моменты не потому, что глупы, а чтобы четко обозначить, что и как должно быть. Спрос в армии особый. Вот так расслабишься в мирной обстановке, а окажешься в военной, и не приведи господь придется карать расслабленных тобой же подчиненных. Именно что карать. Потому как боевая обстановка диктует свои, жесткие, правила.

– Оружие и снаряжение почистить, привести в порядок, разместить в пирамидах и кладовой. Если у кого заведется плесень, не сносить тому головы. Как и его командиру. Все излишки оружия и добычу – на склад. Лошадей – на конюшню. Фрол Емельянович, как и условились, назначить наряд да обозначить очередность.

– Слушаюсь.

– Павел Валентинович, еще раз проинструктируй раненых по поводу ухода за болячками. Да не забывай навещать их на дому. Как только заметишь нарушения, водворяй в наш лазарет без лишних разговоров. Мне здоровые стрельцы надобны, а не калеки.

– Ясно, Иван Архипович, – по-граждански ответил подлекарь.

– Кто не на службе, тем трое суток на роздых, а потом милости просим в казарму. Мнится мне, что по результатам похода нашу сотню решат увеличить в числе. Так что трудов предстоит изрядно.

– Ой ли? Боев, почитай, и не было, – усомнился Фрол.

– Это так. Да только во все стычки, что были, нас, как в бочку затычку, совали. И княгиня тут о том же вещала. Так что дорого, не без того, но минимум еще одну сотню она снарядит. Ну все, други. Закругляйте тут, а я на доклад к княгине.

Невольно обвел всех пристальным взглядом. Ни намека на издевку или многозначительность в глазах. Интересно, это они так княгинюшку любят и почитают или все же Карпов сподобился получить их уважение? Уж офицеры-то со своего места точно знают, благодаря кому дела в сотне обстоят куда как лучше, чем в иных полках…

С докладом как-то не заладилось. В том смысле, что его тут же определили в баньку, а там и поспешили составить компанию. Невтерпеж бабе. Хм. Вообще-то ему пришлось ничуть не легче. Она-то хоть какое-то время болела и только недавно полностью оправилась. У Ивана же вполне себе молодой, здоровый и крепкий организм с определенными потребностями. Вот только ходить налево, имея хорошие шансы разгневать всесильную покровительницу, – это уж увольте.

Словом, в бане они только и смогли что попариться да утолить первый голод. После помывки плавно переместились в спальню. Тут они вновь наплевали на все дела и ринулись проверять на прочность широкую постель. Подумаешь, уж не единожды проверена. А вдруг разболталась…

– Ох, Ванюша, как же я по тебе соскучилась, – пристраиваясь на его груди, блаженно произнесла княгиня.

В ответ он положил руку ей на голову, погладил русые волосы, потрепал за ушком и наконец произнес:

– Я тоже соскучился, Ирина.

– Врешь, – повернув голову и вперив в него лукавый взгляд, возразила та. – Я ведь вижу, что, хотя ты меня и хочешь, вовсе не любишь. А потому и скучать не скучал. Разве только по женской ласке истосковался. Боишься меня?

– Ну, во-первых, у нас с тобой уговор, а я своему слову хозяин, – глядя прямо в глаза и продолжая поглаживать ее волосы, спокойно ответил он. – Во-вторых, нужно быть идиотом, чтобы не опасаться той, перед кем трясутся именитые бояре. Причем не только Русского царства. Ириша, я похож на идиота?

– Значит, только опасаешься?

– Вот только не надо дуться. Не боюсь же, в самом-то деле. И потом, как бы то ни было, но насчет того, что соскучился, я вовсе не вру. И ты в этом успела убедиться.

– Поду-умаешь. Да я сейчас позову Глашку, и ты с не меньшим задором набросишься на нее. А то и с большим. Она-то, чай,
Страница 10 из 20

помоложе будет, – язвительно протянула княгиня.

– Так. Все. Я пошел, – сдвигая ее в сторону и собираясь подняться, решительно проговорил Иван.

– Куда? – вцепилась в него княгиня, но тут же сдала обороты: – Ванюша, прости меня. Ну баба я. Обычная баба. И мне, как любой, любви хочется. А ты… – Она осеклась с неприкрытой обидой.

– И что мне делать? Врать тебе? Так ведь ты эту ложь распознаешь, а тогда уж тебе станет еще горше. Да еще и меня поставишь в один ряд с той мокрицей Васильчиковым, – оставляя попытку встать, возразил Иван.

Жестоко? Еще как жестоко. И уж тем более учитывая то обстоятельство, что княгиня родила от него дочь. То есть он для нее точно не проходной персонаж и никогда не встанет в один ряд с бывшими любовниками.

А еще это рискованно. Ибо страшнее врага, чем обиженная женщина, и вообразить себе трудно. Но куда страшнее обманутая женщина. Оно, конечно, все зависит от нрава той или иной особы. Однако Ирину Васильевну отличала решительность. Так что, по сути, у Ивана был выбор только меж двух зол.

– Ладно, герой-любовник. Коль скоро ничего другого не остается, тогда уж давай получим то, к чему оба имеем склонность. – Говоря это, Хованская потянулась к нему с недвусмысленным намеком.

– Побойся бога, Ирина, – сквозь поцелуй произнес Иван. – Не двужильный же я.

– Ты, может, и нет, а вот твой дружок вполне, – игриво возразила она.

– Голову бы ему оторвать, – вздохнул парень и решительно притянул княгиню к себе…

Когда они, усталые и разгоряченные, наконец откинулись на мокрые подушки, их желудки практически синхронно выдали характерную трель. А то как же! Голод – он ведь разный бывает. И если с одним более или менее уже разобрались, то иной только еще больше раззадорили. Пришлось подниматься и дружно перемещаться за столик, предусмотрительно сервированный той самой Глашей, которой Ирина попрекнула было Ивана.

– Ну, рассказывай, что там происходило в походе?

– А то тебе неведомо, – вгрызаясь в куриную ножку, произнес Иван.

– Ну, мало ли что мне ведомо. То все по реляциям Голицына да письмам… Не важно, – отмахнулась княгиня.

Вот так вот. Не оставляют боярина без присмотра. Да и верно, чего уж там. Доверяй, но проверяй. Силу-то в его руки серьезную вверяют. А за удачливым полководцем воины, приведенные им к победе, куда хочешь пойдут. Просто потому, что будут ему верить.

– У тебя иной взгляд. Так что рассказывай, – подытожила Ирина.

– Да, по сути, и рассказывать-то там нечего. Плелись, как беременные, в сутки проходили по десять – двенадцать верст. Смех один, а не воинский поход. Помимо этого, подготовка курам на смех. Ну что мешало создать большие припасы в той же Запорожской Сечи, коль скоро своих крепостей не имеем? Так нет же, потащили все с собой. Обоз больше армии вышел, а его охранять нужно. Вот и шли мы от Рыльска до границы с крымцами, почитай, полтора месяца. Степь к тому времени подсохнуть успела, вот татары ее и запалили. Оно бы остановиться да начать ставить крепость, чтобы со следующего года было от чего оттолкнуться.

– На тот поход большие надежды возлагались. Нельзя было останавливаться, – не согласилась Ирина.

– То политика, до которой я касательства не имею. А по военной науке продолжать поход никак нельзя было. И, кстати, помощник Голицына, француз этот, де Атталь, высказывался именно за строительство крепости. Толковый вояка. Да только кто бы его слушал. Всем непременно победу подавай. Вот и поперлись по выжженным землям. Ни о колодцах, ни о речках толком ничегошеньки не знаем. А тут еще и бескормица для лошадей. Половина-то войска – посадская конница. Словом, только на день войска и хватило. Потом поднялся ропот, и Голицын решил все же повернуть обратно.

Иван взял ломоть хлеба, намазал сливочное масло, полил сверху яблочным вареньем и с удовольствием впился зубами в получившийся бутерброд. Вкуснотища! Попутно отмахнулся от наигранно гневного взгляда Ирины, мол, погоди пока. Не мешай. И только умяв-таки лакомство, продолжил рассказ:

– В армии чуть ли не с самого начала маялись животами. А как двинулись по Дикому полю, так только хуже стало. И, кстати, бог весть, что было бы, дойди-таки мы до Перекопа. Ну и на обратном пути легче не стало. Помнишь, как ты возмущалась дороговизной нашей полевой кухни?

– Еще бы, – фыркнула княгиня, которой в свое время скрепя сердце все же пришлось уступить доводам Ивана.

– Так вот, из ста двадцати тысяч, что отправились в поход, погибло и пропало порядка пятидесяти. И на эпидемию черной оспы хорошо как пятая часть тех потерь приходится. А то и меньше. В основном же причина в том, что вся армия животами маялась. Кто кровавым поносом исходил, кто отстал из-за болячки и в полон угодил. У меня же в сотне погибших только четверо. И все полегли в бою, а не от поноса померли. Насчет прививки от оспы ты отмахивалась. Так вот, из моих парней никто не захворал. Ни одного случая. Ох и жуткая хворь эта проклятущая оспа.

– Уж я-то ведаю, поверь мне, – с самым серьезным видом подтвердила Хованская.

– Ириш, позволь Павлу сделать прививку Софье, – посмотрев ей в глаза, попросил Иван.

– Ваня, говорено уж о том.

– Да пойми ты, опасности никакой.

– Рощин так не считает. А ты уж прости, ему я в этом деле куда больше верю.

– То, что он сумел справиться с отравой, вовсе не говорит о том, что он прав. Сто тридцать пять человек – и никому никакого вреда от тех прививок не случилось. На Востоке такой метод пользуют издавна.

– И Христофор Аркадьевич говорит, что смертей от той присадки заразы случается ничуть не меньше, чем в случае болезни. Так Бог, может, и милует. Не все же хворают, в самом-то деле. А эдак ты предлагаешь самим заразу малютке привнести.

– Да зараза-то не от человека, а от скотины. Она куда слабее.

– Все, я сказала! Не смей!

– Ла-адно, – выдохнув, решил прекратить препирательства Иван. – Скажи хотя бы, в чью семью отдала дочку?

– То тебе пока без надобности, Ванюша, – мило улыбнувшись, покачала головой Ирина. – Дальше о походе сказывай.

– О походе, значит, – поиграв желваками, задумчиво произнес Иван.

Впрочем, он очень быстро успокоился. Далеко не все болели оспой, пусть она и гуляла вольно. Опять же, приемные родители будут со всем вниманием следить за девочкой, потому как кровно в ней заинтересованы. Так что сейчас обострять отношения нет никакого смысла.

Но только сейчас. А так – вода камень точит. Да и Рудаков продолжит свою практику, и положительный результат постепенно переубедит Ирину. А Рудаков продолжит. Ивану вовсе не улыбалось, чтобы его подчиненные стали жертвами очередной эпидемии.

Помочь справиться с болезнью в войске у подлекаря не получилось. Нет, он нашел лошадку, зараженную оспой, причем не одну. Вот только желающих привиться оказалось очень и очень мало. В прямом смысле этого слова – единицы. А тут еще и когда до измайловцев дошло, что это с ними вытворили, они едва не вздыбились. Но ничего. Поглядели, что творится вокруг и какая беда обошла их стороной, – присмирели, приняли. К тому же их повторно никто заражать не собирался.

А вот над войском болезнь покуражилась от души. И, положа руку на сердце, доктор Конти со своей задачей и при имеющихся возможностях справился хорошо. Карантинные
Страница 11 из 20

мероприятия дали результат.

Как, впрочем, и разнесенная казаками по Дикому полю весть о напасти, случившейся с русской армией. За все время татары так ни разу больше и не побеспокоили лагерь у слияния Самары и Днепра. Опасности подхватить смертельную болячку они предпочли возвращение к своим шатрам. Даже охотиться на отставших перестали.

Зато русские простояли на этом месте не просто так, а успев построить довольно внушительные земляные укрепления. Да еще и строительный лес по реке сплавили. Словом, получилось солидно и внушительно. В крепости оставили всю артиллерию и излишки продовольствия. Впоследствии припасы должны были в значительной мере пополниться и послужить следующему походу на Крым. А в том, что он состоится, никто не сомневался.

Вот только говорить об этом Ирине не имело смыла. Она и так в курсе. Наверняка лично и не раз перечитывала все донесения. Царь-батюшка и цесаревич по многим вопросам советуются с ней. Если не по всем. Значит, нужно выдать то, чего в официальных сводках не было.

Нет, об оспе лучше помолчать. Что ни говори, а тут у Павла позиция проигрышная. Подумаешь, никто из Измайловской сотни не заразился. Находились на отшибе, вот и миновала их чаша сия. Никаких сомнений, именно этим Ирина все и объяснит.

– Знаешь, Ириша, у меня сложилось такое впечатление, что нашу сотню специально на убой выставляли, – наконец заговорил Иван.

– С чего это такие мысли? – насторожилась княгиня.

– А с того. Как пошли Диким полем, так нас все время в боковом охранении держали. Бессменно. А так не бывает. Оно, конечно, дышали свежим воздухом, а не пылью, не наступали никому на пятки, да и свои уберегли. Но зато ни один татарский наскок мимо нас не прошел. И в том, что живы остались, заслуга от начала и до конца только наша. Твоя, потому как согласилась снарядить сотню винтовками, и моя, потому как учил по-новому. В последней схватке так и вовсе кабы не гранаты, снабжением которых ты так возмущалась, то нам нипочем не выстоять.

Угу. По какому только поводу она не выказывала недовольства. Полсотни рублей на снаряжение одного солдата. А потом еще и обеспечь его припасом разным, и огненным в том числе, к коему гранаты те относятся. Да Иван еще настоял на том, что их для похода потребно минимум пять сотен. А ведь еще и жалованье.

– Ой ли? – усомнилась Хованская.

– Нет, правда. Да будь там даже пушки, и то не смогли бы так помочь, как гранаты. Пушка – она что? Пальнула разок, и перезаряжай ее. Да и не может их быть много. А когда сразу дюжина разрывов, а следом сразу же еще и еще, то тут уж дело совсем иное. Мало того что осколками сечет, так еще лошади отличаются пугливостью. Вот и устроили они целую свалку. А порох тот белый пусть и дорог, да дыма не дает и взор стрелкам не застит. Вот мы и палили в татар почем зря.

– Выходит, оно того стоило? – то ли утвердительно, то ли вопросительно произнесла она.

– Если жизни твоих стрельцов для тебя что-нибудь значат, то стоило. Опять же, мы из похода не с пустыми руками вернулись. Лошадки, оружие кое-какое. В том и твоя доля имеется. Оно, конечно, учитывая обстоятельства, получилось не так чтобы и много, но уж огненный припас да те же гранаты окупятся сторицей.

– Чтобы я бросила руку на стрелецкие трофеи? Иван, ты за кого меня держишь?

– За умную женщину, которая точно знает, как привязать к себе несколько сотен мужиков.

– Ты это сейчас о чем? – вскинула брови Ирина.

– Неужели при одной сотне останешься?

– Никак о своих интересах печешься? Справу и оружие-то в мастерской твоего батюшки заказывать придется.

– Придется. Но вот ей-ей, ничего лишнего я не удумал.

– И от заступов[2 - Заступ – старинное название лопаты.] твоих маломерных польза была? – не унималась Хованская.

– Вызовешь к себе полусотенных и сама все узнаешь. Да со стрельцами поговори. Вот уж кто мне не благоволит. Дай волю, так живьем в землю закопали бы.

– А это плохо, Ваня. Люди своего командира любить должны, – с самым серьезным видом покачав головой, произнесла княгиня.

– Они должны выполнить приказ, каким бы сумасшедшим или самоубийственным он им ни показался. А для этого совсем не обязательно любить своего командира. И пусть они сегодня клянут меня последними словами, а на ладонях их заскорузлые мозоли от саперной лопатки, это не беда. Они сегодня живы, потому что я не искал их любви, а нещадно учил воинской науке. И они поймут это. Не сегодня, не завтра, так через годы.

– Не прав ты, Ваня, – вздохнула Хованская.

– Ну, Ириша, я тоже во многом считаю тебя неправой. Так что же с того. Время нас рассудит. Но сейчас не о том хочу сказать. Вот гляди. У Голицына есть сотня стрельцов, вооруженных точными и скорострельными винтовками. Любой другой берег бы такое богатство, потому как винтовальным пищалям цену все давно знают. Не во всякой армии их найдется столько, сколько в Измайловской сотне. А что делает он?

– Между прочим, вам честь выказали, доверив прикрывать армию. Абы кого на такое дело не поставишь.

– И именно поэтому нужно отправлять на убой отборных бойцов.

– Скажешь тоже, отборных. Да у вас там и в сражениях-то настоящих, почитай, никто не был. И ты в том числе, – напомнила Ирина.

– А я тебе говорю, что мои парни отборные и есть. Потому как благодаря винтовкам и прямым рукам стрелки отменные. Да наша сотня в чистом поле и полк пехоты положит, если ворог не побежит. А если еще пару сотен набрать, то и две тысячи всадников разогнать сумеем. И такую силу нужно держать про запас, для серьезного боя, а не разменивать в мелких стычках, оказывая сомнительную честь погибнуть не за понюх табаку.

– Ну-у, Ваня. Ты вот в том умысел видишь. А меж тем любому ведомо, что прикрыть товарищей – святое дело.

– Святое дело, говоришь. Ладно. Вот гляди. Хватаем мы иезуитов в Москве. И главный спешит отправиться на небеса. Человек не просто верующий, а член святого ордена, жизнь положивший на алтарь служения Господу. Отправляюсь я в Вильно, чтобы порасспросить тамошнего ректора… – При этих словах, Ирина, не одобрявшая выходку Николая, скривилась, словно попробовала клюквенного сока, но перебивать не стала. – А тот, паскудник, отвлек нас бумагами, в коих было не больше, чем в обнаруженных в Москве, и тоже яд принял, – закончил Иван.

– Испугались пыток, вот и решили легко уйти из жизни, – пожала плечами княгиня. – Здесь докторишку того на дыбу потащили бы. Что до ректора, то и вы его не гладили бы, если только каленым железом. А им папа и не такие грехи с легкостью отпускает, – с нескрываемым презрением заключила она.

– Хорошо, если так. Да только сдается мне, что они боялись выдать нечто, о чем мы не подозреваем.

– И поэтому ты считаешь, что твоей сотне не оказали честь, а выставили на убой? – с видимым сарказмом спросила Хованская.

– Твоей сотне, Ирина. И убить пытались тебя, и под удар выставили именно твою сотню.

– Не дело так-то жить, Ваня. Ты уж на воду дуешь.

– Лучше я на студеную воду дуть стану, чем пускать кровавые пузыри.

– Не накликал бы ты беду такими-то речами, дурень, – истово перекрестившись, в сердцах произнесла женщина.

– Да тут кликай не кликай, а лучше поберечься. И на волю божью в том деле я полагаться не хочу. Ириш, мне не вызнать, а ты бы узнала, по чьему такому
Страница 12 из 20

наущению стрельцы твои всякий раз под ударом оказывались.

– Хочешь отомстить?

– Хочу понять, что за умысел в том был. И был ли вообще, – возразил Иван.

– Хорошо. Я разузнаю. Это сделать нетрудно. Ты ведь у нас мастак на розыски разных татей, – и снова ирония.

– Скажешь тоже, мастак, – отмахнулся Иван.

Нет. Не убедить ее, что есть во всем этом нечто эдакое. Причастны к тому иезуиты или здесь просто дворцовые интриги, не понять. Но что-то есть, это несомненно. И направлено против него. Ладно, не против него лично. Но ведь и он попадает под раздачу.

Вообще уйти бы сейчас со службы да заняться чем иным, в свое удовольствие. Признаться, все эти сложности и дрязги ему даром не нужны. Да только служба тут пожизненная, и никуда от нее не деться.

А с другой стороны, так-то однозначно и не скажешь. Ему это где-то даже нравится. И кровь по жилам быстрее струится, и азарт какой-то появляется. Неужели хочется влезать в дворцовые интриги? Нет, это вряд ли. А вот ощущение опасности, подстерегающей за каждым углом, вносит необъяснимую бодрость. Похоже, он подсел на адреналин.

Ну и еще, кажется, ему нравится ощущение превосходства над окружающими. Не власти, ни влияния, какое у него, безусловно, имеется благодаря отношениям с княгиней. Вовсе нет. Его греет превосходство иного толка. Вот взял и утер нос профессору Рощину. Пусть тот и не признал поражение, зато лишился своего лучшего ученика, принявшего правоту Ивана. Понадобилось – получил литой булат. Да еще и секретом поделился с иными оружейниками. Возникла надобность – с легкостью выплавили с родителем столько железа, что иным и не снилось.

И много чего еще, чем можно потешить свое самолюбие. Год бились местные сыщики в поисках тех, кто покушался на великую княгиню. Ему же понадобилась только одна неполная ночь. Любой другой десяток непременно погиб бы в той экспедиции на Урал. Парни же под руководством Карпова разогнали многократно превосходящего противника. Ни одна сотня самых матерых ветеранов не выстояла бы в той конной атаке. Его же стрельцы не просто выстояли, а еще и юшку кровавую пустили татарам, практически не понеся потерь.

– Так что, Ирина, еще одну роту набирать не станешь? – решил Иван перевести разговор в другое русло.

– Устал намекать, а, Ванюша? – стрельнув в него задорным взглядом, улыбнулась Ирина.

– При чем тут намеки? Я прямо говорю, что за такой армией будущее. Бабы на Руси, конечно, рожать не разучились, но это не значит, что по дурости людей можно класть в сырую землю тысячами. Армия-то нужна. И откуда тех воинов брать? Правильно, от сохи отрывать. А потом того крестьянина, едва научившегося в руках пищаль или копье держать, отправлять в бой, где он с большой долей вероятности погибнет. Беречь воинов нужно, а не разбрасываться попусту.

– Экий ты разумник. Ванюша, а не вскружил тебе голову твой скорый рост по службе? Эвон уже обо всей армии думаешь да о государственном устройстве помышляешь. Уж не твоими ли советами Николай пользуется? А то мне что-то знакомым показалось.

– Вот, значит, что ты узрела в моих словах. Ну что же, ожидаемо. Ну да ладно о том. Что с набором второй сотни?

– А ничего, – пожав плечами, ответила Ирина. – Дорого больно. Шутка сказать, но снаряжение и содержание одной только Измайловской сотни обошлось мне во столько же, во сколько обходится сегодня стрелецкий полк. Если думал получить заказ для отцовской мастерской, то ничего не выйдет. Да и не бедствует он. Сам все увидишь, когда домой заявишься. Так что не расстраивайся.

– Да я в бате и не сомневаюсь. Сотню расформируешь?

– Даже не подумаю, – покачала головой Ирина. – Увеличивать не стану, но и разгонять не буду. Как не стану и менять командира. Ты доказал, что не просто выдвинулся благодаря моей постели, а достоин этой должности.

– А как быть с пополнением?

– Взамен погибших и если случатся увечные – набирай новых. Но не больше определенного числа. И припасу на учения я не пожалею. Все останется как было. Но только и всего.

– Ясно. Да, Ирина, а что ты там говорила о несомненной пользе нашего похода? Да еще и про султана ввернула.

– Все как есть, так и сказала. Оно вроде как выходит, что вы вернулись битыми. Но то только кажется. На деле же пользы куда больше. И про султана турецкого истинная правда. Взбунтовались янычары и низвергли своего правителя. В Константинополе такого страху натерпелись, что чуть ли не ожидали русскую армию к его стенам.

– Ой ли?

– Именно. Григорий Косагов, что правым берегом Днепра шел, взял несколько турецких крепостей, в том числе Очаков, выйдя, таким образом, к морю и закрепившись на его берегу. Нешто не слышали о том?

– Слухи ходили, да только, глядючи на наши беды, не верилось в это.

– Ясно. А еще, что не менее важно, нам удалось отвлечь на себя крымцев, и Польша с Австрией не просто выстояли, но даже нанесли туркам поражение. И сегодня авторитет Русского царства в Европе значительно возрос.

– Таскаем каштаны из огня для европейских держав, – горько ухмыльнувшись, сделал вывод Иван.

– Не судил бы ты о том, в чем соображения не имеешь. Это политика. А ею пренебрегать никак нельзя. Случается и так, что ради нее приходится чем-то поступиться. Вот только в нашем случае мы ничем не поступились. Османская империя велика и могущественна, и бить ее мы можем только по частям. То, что Голицын не добился военного успеха, конечно же не радует. Но хороший политик может извлечь нечто доброе даже при самом плохом раскладе. Ты же, Ваня, воин. Хороший, в этом я уже давно не сомневаюсь, иначе не доверила бы тебе сотню. Но воин.

– Хм. Трудно тебе возразить. Ладно, бог с ними, с европейцами и турками. Ириш, а что нужно для того, чтобы начать разрабатывать железные руды?

– Тебе-то это к чему?

– Ну, ты же помнишь, что нам с батюшкой ведом секрет получения большого количества железа?

– Помню, конечно.

– Так вот, я тут подумал, а отчего бы нам не поставить железоделательный да чугуноплавильный заводы. Деньга пока есть. Опять же, войско на Крым сызнова собираться будет, а значит, железа и стали ружейной потребуется много. Все в руку выйдет.

– Вот как. А скажи-ка мне, друг мой ясный, уж не от нежелания ли платить в казну увеличенную подать ты это задумал? Ведь тут же плакаться с батюшкой зачнете, что деньга на строительство тех заводов потребна.

– Не стану лукавить, Ириша, так оно и есть. Однако польза-то от того не только моей семье, но и казне. Причем несомненная.

– А ну-ка, ну-ка, поведай, в чем таком казне польза от неуплаченных податей.

– Да хотя бы в том, что мы станем продавать то железо и сталь казне недорого. А уж казна сможет продавать тот товар дальше по нормальным ценам.

– А цена, стало быть, будет той же, что и два года назад?

– Истинно так.

– А ты, касатик, знаешь ли, что нынче цена на железо и уж тем паче на оружейную сталь серьезно эдак подросла?

– Ведаю, конечно, княгинюшка. Потому о пользе казне и говорю.

– Ты серьезно, Иван? – отбросив игривый тон, спросила Хованская.

– Разумеется, серьезно. Да не гляди ты на меня так-то.

– А как я на тебя еще должна глядеть? Сегодня пуд железа подорожал до одного рубля тридцати копеек, вы же с батюшкой продавали по рублю. Сталь оружейная три рубля двадцать копеек, у вас по два с
Страница 13 из 20

полтиной. Сталь упругая по три семьдесят, ваша по три. Да еще такого качества, что мастера в Немецкой слободе чуть не передрались. И ты оставишь прежние расценки?

Угу. Война войной, а коммерция она на своем месте. И вообще, в азартные игры с государством лучше не играть. Уж это-то Иван давно усвоил. И этот мир вовсе не был исключением. С началом подготовки похода на оружейников всех мастей посыпались казенные заказы. Казалось бы, подвалила работа, у мастеров началась настоящая страда. Да не тут-то было.

Архип вовсе не был исключением из правил. Каждый оружейник должен был поставить определенное количество того или иного оружия, холодного или огнестрельного. Причем по настрого фиксированным ценам. Вроде бы и не беда. Главное, что работа есть, а там можно и выложиться, чтобы поднять заработок.

Но все дело в том, что тут же возрос спрос на железо, в особенности на оружейную сталь. Частные заводы, коих было немного, и кустарные плавильни оказались не в состоянии покрыть весь спрос. Как следствие цена начала расти. И тут начали подтягиваться железные караваны с Урала. И железо с казенных заводов, ясное дело, пошло уже по новой цене, пополняя казну нежданной прибылью. Хм. Или очень даже спрогнозированной.

Так что оружейники в настоящий момент вкалывали не покладая рук, имея заработки, сопоставимые с довоенными. Лихо, нечего сказать.

– Я же говорю, выгода от того и казне, и нам, – подтверждая выводы княгини, ответил Иван. – Уже будущей весной мы сможем начать поставлять металл. И в больших количествах.

– Насколько больших? – проявила живой интерес Ирина.

– Я так думаю, что за будущий год нам удастся выплавить эдак тысяч пятьдесят пудов железа и стали разного сорта.

– Сколько? – Ирина не сумела совладать с собой и вскинула брови домиком.

– Да не гляди ты на меня так. Больше нам нипочем не выплавить. Надо же еще и завод поставить, а это в одночасье не делается. Вот еще через год уже вполне сможем поставлять больше ста тысяч пудов.

– Ты не ошибся, Иван? Столько железа могут выдать только уральские заводы с тамошними богатыми рудами. Ничего не понимаю. Ты на Урал собрался?

– К чему на Урал? Да мы туда только полгода добираться будем и народ нипочем не наберем.

– Тогда где же? Тула? Тамошняя руда не так богата.

– Ну а из какой руды мы с батюшкой плавили два года назад? Вообще из серпуховской. А она куда беднее тульской. Так как? Что нужно-то для того, чтобы поставить завод?

– Где?

– Дедилово, знаешь такое?

– Неподалеку от Тулы?

– Верстах в сорока, – подтвердил Иван. – Мы через него и на Крым, и обратно проходили. Там на реке Олень есть руда. Вроде на жилу похоже. Ее местные кузнецы ковыряют понемногу. Вокруг леса в избытке, причем хватает березовых рощ. Устроить запруду не так чтобы трудно. Правда, с тем нужно знающим людям разбираться. Как и с разведкой рудной жилы. Может, там только россыпь небольшая.

– И кто разведывать станет?

– Ну, умников, чай, в Академии наук хватает. Кто-нибудь да захочет заработать. Тут знать бы, возможно ли отставному стрельцу за такое браться и что для этого потребно.

– Потребно написать прошение на разведку залежи. Сейчас и напишешь. Если подтвердится, то все сложится очень просто. И разрешение на строительство дамбы, и право на рубку леса для выделки угля на пятнадцать верст окрест. Вот только с работным людом… Работники на казенных да частных заводах в основе своей из крепостных. Но твоему батюшке крепостными владеть нельзя.

– И не надо нам этого добра, – тут же открестился Иван. – Объявим о найме на работу, глядишь, крестьяне потянутся на отхожие промыслы. А там и осядут, никуда не денутся. Рыба она ищет где глубже, человек – где лучше.

Ишь как глазоньки у княгини заблестели. Еще бы. Железные-то караваны сейчас приносят сверхприбыль. Но тут и трата сил, и накладные расходы. В случае же с Иваном никаких усилий. Надо лишь выкупить железо и продать с наценкой. Немалой такой наценкой.

Даже если речь пойдет о простом железе, на пятидесяти тысячах пудов казна получит пятнадцать тысяч на ровном месте. Но кто сказал, что Иван станет выплавлять только железо? Сталь варить ему не менее выгодно, а то и поболее. Уголек-то при переделке чугуна в железо тратить уже не придется, разве что время. Но оно окупится сторицей.

Выгода казны – никак не меньше двадцати пяти тысяч рублей. А добавить сюда еще и подати. Вот и выйдет не менее тридцати тысяч. Насколько помнил Иван, именно в такую сумму обходилось полное годовое содержание потешного полка. То есть на их податях царь сможет содержать пару стрелецких полков.

Зачем это Ивану? А затем, что лучше уж так. Он свое на объемах возьмет. А если потакать своей жабе и стенать по поводу непосильных поборов, то и казна ничего не получит, и они с отцом останутся в своей мастерской.

Самого-то Ивана такой расклад вполне устроил бы. И если бы речь шла о том, чтобы все взвалить на свои плечи, то он нипочем не полез бы в строительство завода. Ну зачем эта головная боль? Ему и мастерской более чем достаточно. Но тут-то какое дело. Основная нагрузка ляжет на Архипа. Иван же так и останется вольным стрелком. А при таком раскладе отчего бы и не озадачить батюшку? К тому же тот только рад будет.

Это он ведь кузнецом был так себе, серединка на половинку. Зато дельцом и организатором оказался очень даже толковым. Ведь не просто сумел организовать работу мастерской, но и способен рассмотреть новое с ближней или дальней перспективой. Это когда он над каждой копейкой трясся, боялся вкладываться в то или иное предприятие. А едва средства появились, так словно плечи расправил. А может, просто получил толчок от Ивана. Как бы то ни было, но теперь его деятельную натуру время от времени необходимо нагружать новыми задачами. Не то закиснет еще.

– Так. Стоп. Это все замечательно, – спохватилась Ирина. – Но как же быть с мастерской твоего батюшки?

– А что с ней не так? – удивился Иван.

– А то. Архип Алексеевич за неполные полгода сумел изготовить две сотни гладких кремневых пищалей да полторы сотни винтовальных. А как у него год будет да ладить придется только гладкие пищали, так, глядишь, он и всю тысячу поставить сумеет.

Угу. Терять оружейную мастерскую, способную за год вооружить почти полк, да еще и по столь заманчивой цене, никак не хотелось. Железоделательный завод – это хорошо. И княгиня верила, что Иван выполнит свое обещание. У него вообще слова с делами не расходились. Но завод тот еще предстояло поставить, и трудности могли возникнуть самые разные. А мастерская вот она, готова принять казенный заказ.

– Ну так мастерская останется. Не разбирать же ее в самом-то деле. Поставит батя управляющего, и ладно будет. А когда обоснуется на новом месте, тогда и мастерскую перевезем. Благо в половодье весь путь по реке можно проделать. Или же оставим ее в Москве. То ему решать. Но готовое производство рушить мы точно не станем.

– Вот это ладно. Ну что? Голод утолил? – хитро усмехнувшись, спросила княгиня.

– Ириш, мне бы домой. Матушка, чай, все глаза проглядела, меня поджидаючи. А тут еще и слухи о войске один краше другого.

– Ну еще на часок-то, поди, задержаться сможешь, – перетекая к нему на колени, промурлыкала она.

А что тут поделаешь? Нет,
Страница 14 из 20

вопрос даже не в ее высокородном положении. Просто молодой и здоровый организм отреагировал на подобные поползновения вполне ожидаемо. Хм. Вообще-то насчет «вполне», да еще и после стольких подходов… Однако имелся еще запас. Как, впрочем, и желание…

Матушку навестил уже на закате. Только и того, что вручил ей да сестрам гостинцы, которые прикупил загодя, еще в Туле. Ну и чтобы не обидеть мать, запихнул в себя кусок пирога с зайчатиной да запил чашкой душистого чая. Все, задерживаться в доме дольше не стал. Марфа все не знала, как наглядеться на сыночка, квохтала вокруг, как наседка, и всячески старалась ему услужить. Все от чистого материнского сердца. Вот только Ивана это откровенно тяготило, да и злило, что греха таить.

Вырвавшись из родительского дома, поспешил к себе. Работа там уже завершилась. Не сутками же напролет трудиться. Сейчас темнеет поздно, так что заканчивают еще засветло. Но если судить по тому, что Архипа дома не было, ожидал он сына на его же подворье. Отец вообще через эту мастерскую перестал быть домоседом. Вон и кузницу в доме разобрал. Ни к чему она теперь, только лишнюю подать платить.

– Явился, кобель, – окинув взглядом вошедшего во двор сына, не здороваясь, хмуро бросил Карпов-старший.

Они с кабальным Серафимом устроились на лавке под окнами дома Ивана и за степенной беседой распивали кувшин пива. А что такого? После тяжкого трудового дня очень даже не повредит. Если, конечно, не злоупотреблять.

– Здравия тебе, батюшка.

В ответ тишина.

– Здрав будь, Иван Архипович, – поднимаясь, поздоровался Миронов с поклоном.

– Здравия, Иван Архипович, – поздоровалась вышедшая на крыльцо жена Серафима, Дарья.

– И вам здравия, – ответил Иван супружеской паре, силясь понять, насколько сильно обижен отец.

Женщина бросила взгляд на Архипа, покачала головой и поспешила скрыться в доме. Муж ее забрал повод лошади из рук Ивана и повел животину на конюшню. Оно и при деле, и от глаз господских подальше. Ясно же, что хозяева сейчас разругаться могут. А при таком посторонним лучше не находиться.

– Батя, ты чего? – наконец спросил Иван.

– А ничего. Все люди как люди, вернулись из похода и прямиком в отчий дом. Вон по слободе где праздник, где поминки. И только у одних нас не пойми что.

– Батя, не начинай.

– Не начинай? Вот расскажи отцу, бестолочь, где ты был?

– Ну, батя. Ты о том уж на всю округу раструбил, – отмахиваясь от отцовской обиды и устраиваясь рядом, ответил Иван.

Потянулся к кувшину. Налил пенящееся пиво в высокую керамическую кружку и отпил добрый глоток. Хорошо-о. В меру прохладное и… вкусное, йолки!

– Вот ты, батя, на нее все косишься, а она, между прочим, к тебе со всем уважением. Иначе как Архипом Алексеевичем не величает. Даже когда мы одни. Ну любит она меня, батя. Понимаешь? Любит. Да только любовь та лишь воровской быть и может.

– Ну а ты ее? – успокоившись, поинтересовался отец.

– А я ее уважаю, батя. И если еще раз намек от тебя услышу, что она подстилка иль шлюха, не обессудь.

– Что, опять на отца руку поднимешь? – вздернул бровь Архип.

– Повзрослел, чай. Ветер в голове уж не свищет. Уйду я, батя. На этот раз взаправду уйду.

– Уйдет он. Вот ты о ней печешься, а она тебя подле себя держит и семьей обзавестись не дает. А мы с мамкой уж внуков хотим.

При этом Ивану где-то даже совестно стало. Ведь есть у них внучка. Но об этом лучше помалкивать. И уж тем более в свете того, что на княгиню повадились охотиться иезуиты. Эти твари на любое грехопадение пойдут ради достижения своих целей.

– Да не запрещает она мне ничего. Захочу жениться, тут же расстанемся. И о том меж нами уговор есть, – пояснил Иван.

– Так чего же ты тогда, сукин ты сын… – начал было возмущаться Архип.

– Батя, я твой сын. Твой и матушкин, – оборвал его Иван. – Думал бы наперед, что говоришь. А что до женитьбы, то не хочу я пока жениться. Не встретил ладу свою. И хватит о том. Расскажи лучше, как у вас тут дела? – Сделал очередной глоток, откинулся на бревенчатую стену дома и повернул голову к отцу.

– А чего рассказывать. Трудимся понемногу, – оглаживая бороду, удовлетворенно произнес Архип.

В настоящее время на подворье появился еще один цех, вставший параллельно первому, в котором осталась механическая мастерская. Второе здание полностью ушло под оружейную. Конечно, прежнее колесо все это богатство не могло потянуть, несмотря ни на какие редукторы. Так что выставили еще парочку колес. Но о дальнейшем росте при таком приводе говорить уже не приходилось.

Ну и совершенно отдельно расположились сталевары. Объемы у них так себе. Скромные. Но хватало и на свои нужды, и на продажу. Это Карпов-старший рассудил, что нечего прибыльному делу простаивать. Приставил к нему четверых, вот они и трудятся.

Другая парочка, и столь же обособленно, занята производством карбида. Лампы и фонари получают все большее распространение, а потому потребность в топливе только растет. Но пока и эти двое вполне управляются. Причем с легкостью. Так что о расширении сейчас говорить не приходится.

По совету Ивана Архип делился наукой с работниками только в части, касающейся конкретного вопроса. Умевший работать на токарном станке на своем месте и трудился. Все, что выходило за эти рамки, его уже не касалось. А еще каждый работник клялся на образах хранить тайну преподанной ему науки.

Смешно? Для современников Ивана Рогозина – возможно. Но только не для нынешнего времени. Тем более что Архип вовсе не собирался доверяться принятым мерам. Иван доподлинно знал, что работники мастерских регулярно доносили друг на друга. Само собой, это обходилось в лишнюю копейку, но отец предпочитал платить, справедливо полагая, что прижимистость в этом вопросе может обойтись куда как дороже.

– Снова заказ от казны, на этот раз на тысячу кремневых пищалей, – тем временем продолжал рассказывать Архип. – Надлежит поставить до Рождества будущего года. Слышь, приходили тут из Немецкой слободы да из этой, Академии наук. Мол, расскажи-ка, мил-человек, как это у тебя так споро получается пищали ладить.

– А ты?

– А я послал их куда подальше. Да велел Серафиму раздобыть еще полдюжины щенков позлее.

Говоря это, Архип скосил взгляд на сына. Был за тем грешок, когда он раскрыл секрет сразу нескольким кузнецам и тот пошел гулять по Москве.

– Батя, не гляди ты так на меня. С тем булатом я все верно сделал. Вот вцепился бы ты в него – и по сей день сидел бы в своей кузнице, от клинка к клинку перебиваясь.

– С тем уж давно все порешили и разобрались, – махнул рукой Карпов-старший.

– А с этим правильно и сделал, что взашей погнал, – поддержал его сын. – И вообще, надо оружейную мастерскую в Москве сворачивать. Больно много охотников до чужих секретов.

– Ага. Свернешь ее, как же. А заказ казенный. За него ить спросят.

– Так мы заказ тот выполним. Как есть выполним. И мастерскую закрывать не станем. Просто начнем тут иное ладить. Взамен же целый оружейный завод построим. Но не здесь, а в Дедилово. Знаешь такое?

– Хаживал мимо. А чего это нам с Москвы съезжать-то?

– А там, батя, железная руда есть. Вот прогуляюсь со знающими людьми, пощупают они, оценят, а там и решение примем.

– А ну-ка, толком давай сказывай.

– Можно и толком…

Рассказ Ивана
Страница 15 из 20

затянулся. По сути, там и говорить-то особо нечего, но от Архипа отбрехаться общими фразами не получилось. Тому требовались не просто подробности, но все раскладки. Сколько потребно, куда да отчего это они должны так задешево отдавать металл, радея за казну, тогда как о них, горемыках, никто не задумывается.

– Батя, не все можно в деньгах измерить. Царь он тому благоволить будет, кто о государстве радеет. А с нас не убудет. По-хорошему мы тот металл должны вдвое дешевле отдавать. Потому как он нам что по труду, что по деньгам в сущие копейки выходит. Погоди, мы еще и миллионщиками станем.

– Так-таки и миллионщиками.

– Попомни мои слова, батя.

– Княгиня-то винтовальные пищали заказывать не будет?

– Винтовки, батя.

– Поучи еще, – отвесив сыну легкий подзатыльник, произнес Архип.

– Нет. Не хочет она. Дорого. Так что одна моя сотня будет.

– Вот это хорошо. А то по Москве столько разговоров про ваши подвиги ходит, что я уж испугался, как бы не решили по образцу полк создать.

– И чем тебе плохо? Солидный заказ нам никак не помешает. Деньги на строительство завода немалые понадобятся.

– Это-то да. Да вот заказ тот могли так же, как и с гладкими пищалями, по заниженной цене пустить.

– Так все одно в хорошем прибытке остались бы.

– Нечего на всяком месте слабину давать. В Немецкой слободе, чай, никого не трогают и их изделия по честной цене берут. А как до русского человека, так вон чего учудили. А что до завода… Твоя правда. Дело говоришь. Хоть для меня оно невиданно, ну да не Бог горшки обжигал. Сдюжим. – У Архипа даже задорный блеск в глазах появился.

– А вообще чем вы тут занимались-то? Заказ на пищали, чай, только недавно поступил.

– Недавно. Да у нас оружейная-то мастерская уж давно отдельно трудится. Пока заказа не было, ладили гладкие да винтовальные пищали. Не так много, но зато и продавали по честной цене. Теперь же опять на казенный заказ перешли.

– Лампы-то карбидные ладите?

– И лампы делаем, и карбид тот варим. Правда, стекло дорогущее, а оттого и лампы недешевы выходят. Оно бы стекольщика да что покрасивше измыслить. А то чисто уличный фонарь выходит. Да только не варят у нас стекло. А жаль. Кстати, прав ты оказался насчет перьев тех. Оно, конечно, дело-то копеечное, но копейка рубль бережет. Да и много тех копеек выходит. На те перья очередь из благородных, разного ученого люда да студентов.

– А я тебе что говорил, – подбоченившись, ответил Иван.

– Говори-ил он, – с довольным видом потрепал сына по волосам Архип. – Кроме того, уж от трех стрелецких сотен заказ имеем на полевые кухни. И вроде бы другие тоже подумывают.

– Нешто казна раскошелиться решила?

– Ага. Как бы не так. Мужики сами смекнули и вскладчину заказывают.

– Выходит, не зря к нам в гости хаживали да расспрашивали, чего это мы животами не маемся.

– И что, впрямь не маялись?

– Не, батя. По мелочам бывало, но чтобы вместе хотя бы с десяток – ни разу не случилось. А о кровавом поносе так и вовсе молчу.

– Вот же шельмец. Даже в этом ты прав оказался. Ох, Ванька, и крепко же тебя по голове приложило.

– Главное, что на пользу, остальное мелочи.

– Это да. З-зар-раза, – прихлопнув впившегося в шею комара, ругнулся Архип. – Все. Тут теперь покоя не будет. Айда в дом. Расскажешь, как там в походе было. Серафим!

– Тут я, Архип Алексеевич.

– Доставай пиво из колодца и давай в дом. Нам сейчас молодой стрелец байки травить будет.

– Ругаться-то больше не станете?

– Ты поговори мне еще. Что за жизнь пошла, никто ни в грош не ставит.

– Архип Алексеевич, может, ко мне в дом? Дарья на стол соберет, – извлекая из колодезного ведра два кувшина с пивом, предложил Серафим.

– Сам потом своей бабе рассказывать будешь. А сейчас мы мужской компанией посидим. И закусить в доме кой-чего найдется. Ну что встали как истуканы? Пошли уж.

Глава 3

Любовь – страшная сила!

Тот факт, что великая княгиня, да и царь-батюшка посчитали создание стрелецких полков нового строя слишком дорогой затеей, не радовал. Все же заказ обещал быть прямо-таки жирным. Конечно, на изготовлении гладких ружей Карповы заработают, причем изрядно. Как ни крути, а выходит пять рублей чистой прибыли на одном ружье. Но думать об упущенной выгоде все же не хотелось.

Опять же, государь мог бы и не наглеть. Скажем, заказ на пять сотен ружей Ивана полностью удовлетворил бы. Это обеспечило бы бесперебойную работу мастерской, не создавая помех в исполнении частных заказов. В настоящий же момент мастерская работала буквально на пределе своих возможностей. Имея довольно незначительный приработок со стороны.

Крымский поход для Карповых все же не прошел даром, и выступление сотни Ивана впечатлило многих. Поэтому к ним потянулись дворяне с частными заказами, разнившимися в зависимости от полноты кошелька.

Модельный ряд был представлен не только винтовками, карабинами и гладкостволом. Здесь также можно было приобрести двуствольные пистолеты для скрытного ношения, револьверы и револьверные карабины. Заказы на обычные ружья Иван не рассматривал. Но даже при таком подходе уже через месяц он вынужден был прекратить прием частных заказов. Потому как существовала вероятность банально не выполнить взятых обязательств перед казной. А вот с этим шутить не хотелось.

Зато радовала ситуация с механической мастерской, заваленной заказами по самую маковку. Причем тут уж обошлось без казны, а потому и в ценах Иван ничуть не стеснялся. Кстати, свались на него казенный заказ на экипировку, еще и неизвестно, выгоднее бы он оказался, чем нынешний расклад, или нет.

Те же лампы и фонари выкупались состоятельными москвичами. И удовлетворить весь спрос пока никак не получалось. Уж больно тот велик ввиду удобства новинки. Сделали свое дело и куда более яркое освещение, и в одночасье возникшая мода. Стало престижным иметь в доме не свечи, а новомодные лампы. А оттого и цена изделий была весьма солидной.

Делами на подворье сейчас заправлял Иван. Отец отбыл с нанятым рудознатцем и еще парой умников из академии для разведки залежей руды. Какая от него там польза? Самая что ни на есть прямая. В положительном результате Иван не сомневался. Вправо-влево на пару-тройку верст, не суть важно. Главное, что руда там есть.

Архипу же предстояло определиться с местом под закладку заводов и села при них. Именно что заводов. Иван собирался ставить несколько предприятий. Чугунолитейный и сталелитейный, механический, оружейный. И все это должно было заработать в первый же год. Пусть не на полную мощность, но непременно. Уж очень ему не нравилась ситуация, когда они с отцом становились единоличными обладателями множества секретов.

Оно бы сделать те секреты достоянием общественности, и никакой тебе опасности. Но… С одной стороны, жаба душит. С другой… Иван, конечно, тот еще патриот России. Его все больше занимают собственные проблемы и потребности. Но и сказать, что ему на все плевать, тоже нельзя. А в том, что соотечественники не сумеют распознать потенциал и взять все эти новинки на вооружение, он не сомневался.

Подумать только, он расписал достаточно стройную налоговую систему. Да, не без изъянов, но ее хватило бы Русскому царству лет эдак на двести. И тем более при нынешнем чиновничьем
Страница 16 из 20

аппарате, не развращенном Петром Великим. Вот уж кто возвел коррупцию во главу угла, разрешив на законодательном уровне кормиться с мест.

Однако из всех его стараний Николай рассмотрел только то, что позволит еще больше ужесточить налоговое бремя. Дмитрий Первый вцепился в гербовую бумагу, которая превратилась в солидный ручей, подпитывающий казну. И это все.

Вот и выходило, что свои секреты нужно охранять. Причем крепко. Сделать же это куда проще в обособленном поселении, где все как на ладони. Режимное село? Ну что же, пусть так. Ничего умнее в голову попросту не приходило.

Так вот. Пока отец определялся на месте, заботы по мастерской практически полностью легли на плечи Ивана. Хорошо хоть Архип успел наладить рабочий процесс на столь высоком уровне, что тот шел самостоятельно и нуждался лишь в незначительном присмотре.

С утра Иван проводил летучку с бригадирами, уточняя задачу на день и разрешая возникающие вопросы. Потом сваливал все заботы на кабального Миронова и убегал в Измайлово. Н-да. Серафим – тот еще кабальный. Скорее уж правая рука Архипа. Причем такая, что и возразить хозяину ничуть не стесняется. Сам Карпов-старший ни разу не помянул о кабальной грамоте. Правда, и давать вольную семейству не торопился.

День проходил в расположении сотни. Впрочем, и там от Ивана требовался только присмотр. Полусотенные вполне справлялись со своими обязанностями. Учебный процесс уже давно сложился, оставалось только повторять и закреплять.

Сотенный не мог уделить достаточно внимания даже подготовке штуцерников. Он вроде как и сам не такой уж снайпер, к тому же нашелся охотник-умелец, который разбирался в премудростях маскировки куда лучше. Даже такой девайс, как лохматка, для него не был чем-то из ряда вон.

Чтобы на маскировку переводить дорогую ткань – он до такого не додумался. Зато, подвязывая различные пучки травы, достигал даже лучшего эффекта. Вот только конструкция получалась громоздкая, стесняющая маневренность и при небрежном отношении легко разваливалась. Так что дедок принял новинку. А отчего не принять, коль скоро есть кому платить за такую блажь.

Кстати, на занятия к дедку ходили не только двенадцать штатных штуцерников. Нашлась еще пара десятков парней, оказавшихся хорошими стрелками. Так что их Иван определил в ту же компанию. Запас в таком деле карман не тянет, а три десятка исключительно метких стрелков – это не дюжина.

К вечеру, разобравшись с делами сотни, Иван спешил обратно в слободу. Нужно было поспеть к окончанию рабочего дня. Мало ли какие вопросы могли возникнуть. Ни разу еще не бывало, чтобы все прошло гладко, без сучка и задоринки.

Признаться, он уже изрядно устал от подобного ритма жизни. Как, впрочем, и Ирина. Их свидания свелись к самому что ни на есть минимуму. Было довольно сложно соотнести рабочий график Карпова и Хованской, что откровенно ее раздражало. Но ничего не поделаешь. Помимо прав хватало и обязанностей, самой же княгиней взваленных на свои изящные плечи.

– Иван Архипович, там это… – Ввалившийся в дверь конторки при оружейном цехе Серафим запнулся и нервно сглотнул.

Иван как раз собирался отбыть в Измайлово и приказал седлать лошадь. Кстати, Серафим больше этим не занимался. Теперь Карпова все время сопровождал денщик, он же и о лошади заботился. Проживал вне расположения сотни, в Земляном городе, у Сретенских ворот. Так что удобно было всем.

– Серафим, ты чего? – удивился Иван, невольно напрягаясь.

Кто только к ним в мастерскую не захаживал. И бояре, и великая княгиня одаривали своим вниманием. Так что у Миронова уже есть какой-никакой иммунитет. А выглядел он не испуганным, а растерянным, что случается при появлении на горизонте высокопоставленной особы.

Это кто же там должен был припожаловать, если мужик так растерялся? Вряд ли сам царь. А вот цесаревич – тот вполне может. Даже странно, как это он до сих пор удержался от посещения мастерской Карповых. Хм. А ведь, по местным меркам, считай, уж целый завод. Ладно, не суть важно.

– Там это… – вновь запнулся Серафим.

– Ну? – подбодрил Иван.

– Царевна там, Лизавета Дмитриевна, – наконец выдавил мужик.

– Не напутал, часом? – усомнился Карпов.

Вот уж чего он не собирался делать, так это пасовать перед девчонкой царских кровей. Уж попривык. Если не забывать свое место, то ничего страшного. Семейство Рюриковичей вполне себе адекватное. Хотя было дело, Иван все же испугался Лизоньки, когда понял, что она положила на него глаз. Но вскоре успокоился, будучи прикрытым ее теткой Ириной.

А с тех пор они, почитай, и не виделись. Так что он и думать о той напасти позабыл. Даже когда встречались мельком, а случалось это очень редко, его инстинкт самосохранения спокойно так посапывал в уголке. А вот сейчас буквально взвыл. Вот подумал об этом, и тут же в груди птицей в клетке забилась тревога.

– Не, точно она. По двору идет, – покачав головой, уверенно произнес Миронов.

Откуда Серафим знает царевну в лицо, Иван выяснять не стал. Во-первых, некогда. Во-вторых, местные правители вполне позволяют себе пройтись по улицам среди народа. Могут отстоять службу в обычной деревянной церквушке где-нибудь на окраине Москвы, а то и вовсе в подмосковном селе. Так что не суть важно. Если говорит, что она, знать, она и есть.

Дверь распахнулась, и в конторку ввалился дюжий стрелец в кафтане царевой сотни.

– Царевна Елизавета, – объявил он, одновременно осматривая конторку.

Для троих помещение тесновато. А к чему больше-то? Это ведь рабочее место. Стрелец кивком указал Серафиму на выход. Потом посторонился, пропуская царевну.

Никаких сомнений, это она. За прошедшие два с половиной года после их знакомства девушка сильно изменилась. Повзрослела, налилась статью, угловатость уступила место плавным очертаниям. Сарафан пусть и обычного фасона, но пошит строго по размеру, из дорогой ткани, с, казалось бы, и простой, но искусной вышивкой. Волосы подвязаны нарядной лентой и забраны в толстую косу, переброшенную через левое плечо на высокую грудь.

Красавица, что тут скажешь. Тетка Ирина нервно курит в сторонке. Ну не то чтобы нервно… Но с молодостью тягаться – тот еще труд. Так что выигрывает царевна, чего уж там.

Иван вдруг поймал себя на том, что рассматривает девушку оценивающим взглядом, и тут же стушевался. Она же, поняв это, зарумянилась. Да еще и вдохнула эдак глубоко, высоко вздымая грудь. Хорошо хоть стрелец стоит позади и не видит этого.

Реакцию Ивана можно списать на растерянность. Все же царевна посетила, не какой мелкий дворянчик. Даже с цесаревичем куда как проще, а в отношении этой девицы есть целая масса условностей.

Собственно, оттого, наверное, Серафима и пробрало. Не знал, как себя повести. С такой особой – как на минном поле. Не поймешь, где подорвешься. Пятку тебе оторвет? Разнесет в клочья? Или все же посчастливится пройти невредимым? Уж больно заступников у нее много.

– Здравия тебе, царевна, – прочистив горло и кланяясь, поздоровался Иван.

Надо же. Не пойми с чего в горле вдруг запершило. Может, оттого, что не ожидал увидеть такую красоту?

– И ты здрав будь, Иван Архипович. – Голос звучит твердо, уверенно и звонко, ни намека на дрожь.

Молодца девица! Совладала-таки с собой, хотя и
Страница 17 из 20

заметно по ней, что далось это тяжко. Не то что некоторые. Хотя-а… Породу не пропьешь. Опять же, воспитание и среда, в которой росла. Нет, права Ирина в отношении их дочери. Тысячу раз права. Не во всем, конечно. Но прививка – то уж другое.

– Чем заслужили такую честь, царевна? – все еще в недостаточной мере владея собой, спросил Карпов.

– Остап, на улице ожидай, – приказала Лиза, обращаясь к стрельцу.

– Царевна… – попытался было возразить бородатый ветеран.

– Мне нужно повторять приказ? – построжала девица.

Ох и сильна в ней кровь Рюриковичей. Характер просматривается во всем – в голосе, жестах, осанке. Вроде и не готовили ее на царствование. Ну, насколько известно Ивану. А любо-дорого посмотреть.

– Прости, царевна. – Стрелец поклонился и вышел, притворив за собой дверь.

Едва глянув на вышедшего ветерана, Лиза резко обернулась к Ивану с полыхающим торжеством взглядом. Она не могла ошибиться! Он смотрел на нее как на женщину! Ее облик не оставил его равнодушным! Господи, какое счастье! Она знала! Она всегда знала, что тетка…

– Слушаю тебя, Елизавета Дмитриевна, – вновь поклонился Карпов.

Девушка опешила от неожиданности. Куда подевалась его взволнованность? Отчего голос звучит твердо? Где дрожь, от которой он едва не дал петуха? Где взгляд мужчины, взирающего на красивую и желанную женщину?

А что такого? Пусть он и не царских кровей и к дворянскому сословию не имел отношения в обеих ипостасях, тем не менее не мальчик. Оно, конечно, седина в бороду – бес в ребро. Еще и не такие глыбы рушились у ног смазливой девчушки. Вот только с бесом тут не заладилось, а потому и голову терять не с чего. Иван просто смотрел сейчас на нее, как на подружку своей дочери. И это помогло.

– Кхм. Иван… Архипович… Я хотела заказать себе пару небольших двуствольных пистолей для тайного ношения, – внимательно вглядываясь в его лицо, с явной растерянностью произнесла девушка.

– Такие, царевна? – Иван выставил на стол лакированный футляр и открыл крышку.

Внутри на красном бархате лежала пара колесцовых пистолей со скрытым механизмом и принадлежностями для ухода. Оружие хотя и выглядело изящно, отличалось строгой простотой, с обычным воронением. Никаких изысков и гладкая рукоять из темного ореха.

– Да, такие, – все так же растерянно кивнула царевна.

– Это демонстрационные образцы, Елизавета Дмитриевна, – словно ничего не замечая, начал объяснять Иван. – Потому ничем не изукрашены. Но по твоему желанию можно привнести изменения. К примеру, придать рукояти какой-нибудь особый вид. Ну, там, в форме головы животного, птицы или рыбы. Добавить серебряную насечку или вовсе усыпать жемчугом.

– Иван… – посмотрев на него с обидой и разочарованием, выпалила она и осеклась.

– Да, царевна, – ровным тоном ответил Карпов.

– Ты-ы… Я же вижу…

– Царевна…

– Нет! Не смей! Ничего не говори! Я все знаю! Это она! Это тетка! – Лиза порывисто приблизилась к парню и ухватила его за кисти своими горячими ручками. – Но ты не бойся ее. Нам никто не сможет помешать. Ты уже стал сотенным. И все твердят о твоей храбрости. В следующем походе ты непременно получишь дворянство. Потом снова проявишь себя. Николаю сподвижники очень нужны, он ценит своих потешных, и ему нет никакого дела до родовитости. А я тебя дождусь. Клянусь тебе в этом.

Иван слушал этот лихорадочный полушепот, силясь принять единственно правильное решение и не находя его. Похоже, девчушка перечитала рыцарских романов. Иван и без того не любил Европу, а уж за подобную подставу и вовсе возненавидел. Нет, понятно, что авторы тех книг вовсе не думали подгадить некоему стрелецкому сыну. Но результат-то налицо!

Радовало только одно. В мастерской достаточно шума, чтобы за дверью можно было хоть что-то расслышать. Окошек же тут не водилось. Стекло в этом мире – слишком дорогое удовольствие и пристало только господскому жилью. Ну и в конторку никто не посмеет войти. Подобных смельчаков еще поискать. Чай, царевна здесь.

Пока Иван соображал, как ему быть, Лиза перешла в наступление. Отпустив его руки, она зажала в ладонях его виски, на мгновение всмотрелась в милый сердцу лик обожающим взором, задержалась на глазах, полных тревоги.

– Ладый мой, – скорее выдохнула, чем произнесла девушка, и…

Словно бросаясь в омут с головой, приподнялась на носочки и впилась жаркими, мягкими и податливыми губами в уста своего избранника.

Ну и что ему было делать? Оттолкнуть взбалмошную девчонку? Да не вопрос. Только одна закавыка. Она царевна, и поднять на нее руку, даже в подобной ситуации, – это смертный приговор. Ответить взаимностью? Ох, лучше бы не надо. Та же беда, только вид сбоку. А наказание вроде как может быть и куда хлеще. В смысле казнить-то могут по-разному. Тут те еще затейники…

Меншикову категорически не хотелось идти в эту клятую мастерскую. Ему было прекрасно известно, что ее владелец сейчас в отлучке и делами заправляет его сынок. Обращаться к нему с просьбой не с руки. Но иначе никак, коли хочется иметь пришедшиеся по нраву игрушки. А оружие он любил, не отнять.

Будучи в походе, Алексашка видел, на что способны карповские пищали. Шутка ли, за короткую стычку измайловцы покрошили столько народу, что ветераны диву давались.

Вот и захотел он заиметь такую же пищаль, а главное, многозарядные пистоли. Заприметил парочку у княжича Воротынского, попробовал и загорелся. Сам идти не пожелал, подослал одного мелкого дворянчика, снабдив деньгами. Да только оказалось, что заказ в мастерской уж принять не могут, потому как работы слишком много.

По всему выходило, что уж Меншикову-то Карпов точно откажет. Не заладилось у них как-то, не сложилось. Поэтому он решил пуститься на хитрость. Заказать пару якобы для Николая. Отказать Иван не сможет. И проверять не станет. Тут дураком нужно быть, чтобы лезть к цесаревичу с дурными вопросами. Так что выполнит все с прилежанием. Может, еще и от платы откажется. Однако вот ни капли сомнений: если Меншиков предложит плату, то этот отказываться не станет.

На подворье Карпова обнаружилась легкая карета. Знакомый, надо сказать, экипаж. И что тут понадобилось царевне? Меншиков уж пару раз ловил себя на том, что при взгляде на нее у него появляются некие желания. Нет, вовсе не постыдные. Просто мелькали мысли, что он может добиться многого в этой жизни, коль скоро судьба свела с Николаем и сделала его любимцем. А там, глядишь, и заполучить в жены царскую сестру сможет. Гнал он от себя подобные мечты поганой метлой, но не без сожаления.

Вот и сейчас навязчивая мысль промчалась, слегка вскружив голову. Впрочем, он быстро спустился на грешную землю. Если случится, не откажется, положит все силы. А нет… Рисковать понапрасну не станет. Лучше быть слугой первого человека в царстве, чем возжелать большего и оказаться на плахе.

Едва прошел в дверь мастерской, как сразу же наткнулся на двух стрельцов из царевой сотни. Ничего удивительного. Царевне выезжать в город без охраны никак нельзя. Интересно, по какой такой надобности она сюда вообще заявилась? Впрочем…

Ответ очевиден. Тем более что небольшие пистоли Карповых в Москве стали весьма модными. От желающих обладать новинкой отбоя нет. К тому же пистоли те на московских улицах вовсе даже
Страница 18 из 20

не лишние. Трудны в заряжании, не без того. Пулю приходится проталкивать по нарезам. Но зато куда точнее, легче и оборотистее иных образцов.

– Здравия вам, братцы, – сквозь перестук и визг железа вальяжно поздоровался со стрельцами Меншиков.

– И ты будь здрав, Александр Данилович, – на всякий случай выказали уважение стрельцы.

Ну его к ляду, этого проныру. Эвон как вкрутился под бочок к цесаревичу, который уж соправитель, а скоро… О состоянии здоровья царя Дмитрия знали все. Как не питал особых надежд и сам государь. А то с чего бы ему женить своего сына, которому едва шестнадцать исполнилось. Ясное дело, хочет поспеть увидеть внука, а там с чистым сердцем и в могилу сойти.

Так что ссориться с человеком из самого близкого окружения наследника себе дороже. На это не решаются и более именитые да родовитые. Потому как наушничать Алексашка ничуть не стесняется. Проще сделать вид, что все так и должно быть. Глядишь, еще и пригодится. Опять же, парень не может не вызывать уважения. Вроде и не из дворян, а к нему высокородные с вежеством.

– Хозяин-то в мастерской? Иль я зря ноги бил? – осматриваясь по сторонам и не замечая в цехе никого из знакомых, полюбопытствовал денщик цесаревича.

– Тут, – кивая на дверь за своей спиной, произнес стрелец.

– И Елизавета Дмитриевна там?

– А где же ей еще быть-то. Чай, пистоль заказывать приехала, – пожав плечами, ответил все тот же ветеран, Остап.

– Ясно. А ну-ка, посторонись, служба! – Задорно подмигнув стрельцам, Меншиков угрем скользнул между ними.

Те вновь не стали обострять. Приказа никого не впускать у них нет. Молодец же этот из царского круга, а потому и подозрений не вызывает. Ничего особенного в его желании стрельцы не увидели и слегка разошлись в стороны, давая ему пройти.

А вот приоткрывший дверь Алексашка очень даже увидел. Много чего увидел. Да какие, к ляду, пистоли! Плевать! Он такое увидел! Такое!

Спокойно. Только спокойно. Вот так, прикрыть дверцу, пока эти голубки его не приметили. И назад. Ага. Стрельцам что-то сказать надо.

– А ну его, братцы. Потом зайду, – махнул он рукой с видом человека, которому неприятности без надобности.

– Что так? Вроде рвался, а тут передумал, – вздернул бровь Остап.

– Да просто подумалось тут – бери ношу по себе, чтобы не падать при ходьбе. Дело-то у меня неспешное, а там царевна. А ну как осерчает. Чай, не княгиня какая. Цесаревичу нажалуется, а у него рука тяжелая.

Вот так вот. Новость новостью, но не след ронять себя в глазах окружающих. Мол, царский род – он царский и есть, а все эти князья, княгини и бояре идут лесом. А еще и намек на то, что его только сам наследник наказывает. Причем собственноручно. И судя по понимающим ухмылкам, Меншиков своего добился.

Единственное, что мог предпринять Иван, это вытянуться по стойке смирно, бросить руки по швам и, задрав подбородок, крепко сжать губы. Во всяком случае, ничего умнее ему в голову не приходило. Любой иной подход был чреват теми или иными последствиями. Позиция же стойкого непротивления могла послужить хоть каким-то шансом избежать сурового возмездия.

Правда, оставался еще вариант заполучить в лице царевны лютого врага. Ох, лучше бы не надо. Поруганная первая любовь. Это может остаться на всю жизнь. Если вы умудрились смертельно обидеть женщину, знайте, ваши проблемы только начинаются. Большие проблемы. И уж тем более если это касается Рюриковичей. Кровь у них – что гремучая ртуть.

– Ты чего, Ваня? – оторвавшись от него, но продолжая буквально висеть на шее, растерянно и вместе с тем обиженно спросила Лиза.

– Прости, царевна, но из этого ничего хорошего не выйдет, – все так же тянясь в струнку, четко, по-военному ответил сотенный.

– Ты о чем, Ваня? – недоуменно проговорила она, отступая от него на один шаг. – Я же знаю, ты меня любишь. Я это вижу.

– Это не имеет ровным счетом никакого значения, царевна.

Нет, только не отвергать и не отталкивать. Выставить себя и ее жертвами обстоятельств, но ни в коем случае не глумиться над пылающим страстью сердцем. Не сказать, что Иван был психологом, но он обладал богатым жизненным опытом и был отцом двух дочерей. Поэтому надеялся, что худо-бедно в этом что-то соображает.

– Почему не имеет значения? Мы любим друг друга…

– Ты царевна, и этим все сказано. – Не отрицать свою любовь, но и не признавать, побольше неопределенности.

– Но тетке Ирине ты отказать не смог, – желчно выплюнула она.

– Выйдя замуж, Ирина Васильевна перестала быть царевной и стала великой княгиней, утратив право престолонаследия. Ты же все еще наследница царя, пусть и вторая в очереди. Мне только лишь помыслить о тебе – уже совершить преступление против трона. А за то прямая дорога на плаху. Я не боюсь смерти, Елизавета Дмитриевна. Но коли уж суждено погибнуть, хотел бы сделать это, положив жизнь на алтарь служения Русскому царству. И да, царевна, ты совершенно права. Отказать Ирине Васильевне я не смог.

Последнее он сказал таким тоном, словно всем своим существом пытался достучаться до девушки и объяснить ей, что он вынужден находиться подле княгини. И судя по пониманию в ее взгляде, ему это таки удалось.

– Я тебя поняла, Ваня. Просто помни о том, что я тебя буду ждать столь долго, насколько смогу. Только и ты уж постарайся побыстрее возвыситься. Ты можешь, я знаю. Талантов и храбрости у тебя для этого достанет.

– Я брошу на то все силы, царевна. Клянусь тебе в том, – со всей возможной искренностью и душевной мукой заверил Иван.

Плевать, что он сейчас врал. Главное, отвести грозу. А с остальным можно будет разобраться после. И еще. Ни в коем случае не высовываться. Не хватало еще, чтобы царевна слетела с нарезки. И вообще подальше держаться от этой красотки. Интересно, поверила?

Хм. Похоже, получилось-таки избежать серьезных неприятностей. Вон как царевна подобралась и преобразилась. Ни растерянности, ни злости, только ликование, удовлетворение и надежда на будущее. Нет, точно в этой головке засел не один десяток рыцарских романов и всевозможных любовных историй. Этот мир уже знает Шекспира и его Ромео и Джульетту? Не помнит. Но если да, то это творение не могло пройти мимо жадной до переживаний Лизаветы.

– Я буду ждать, Ваня, – мило улыбнувшись, с детской непосредственностью произнесла она.

Потом вдруг стала собранной. Ну или хотела казаться таковой. Потому как игра читалась на ее лице, как в открытой книге. Обежала взглядом мастерскую, задержавшись на все еще открытом футляре с оружием.

– Так. Я возьму вот эти пистоли, – деловито заявила она.

– Царевна…

– Лиза. Когда мы одни, называй меня Лиза. К чему перед самими собой-то таиться.

Вот же з-зараза малолетняя. Свалилась на его голову. Но тут уж ничего не поделаешь. Нужно разруливать и делать выводы на будущее. Герой, блин, любовник!

– Прости. – Вот так, нейтрально, без имени, благо тут не заморачиваются с обращением на «вы». – Я просто хотел сказать, что тебе сделают другие.

– С этими что-то не так?

– Все так. И работают они исправно, и бой у них точный. Просто эти я делал как образцы. На них нет никакой отделки, одно лишь воронение. Не пристало деве твоего положения.

– Ты их сам делал? – внимательно посмотрела на него царевна.

– Да.

– Я возьму эти, – решительно
Страница 19 из 20

произнесла она.

Ивану оставалось только мысленно пожать плечами. Господи, что тетка, что племянница – одна кровь, одни повадки.

– Сколько я должна тебе за них?

– О чем ты? Это подарок, – искренне возмутился Иван.

– Прости. Как-то не подумала, – зардевшись от удовольствия, произнесла девушка, принимая футляр с пистолями и прижимая его к груди.

Ну и какого стоим? Чего застыла, как изваяние? Пистолеты получила, как и намек на вечную любовь и преданность. Пора отчаливать. Ага. Как бы не так.

– Ваня, коли любишь, поцелуй меня. – И эдак преданно смотрит, как собачонка.

Господи, вот пришиб бы самого себя за такое. Но… Бог весть, может, это и глупость величайшая, ну вот не видел он иного выхода.

Иван приблизился к девушке, взял ее запрокинутую головку в свои большие ладони и, склонившись, запечатлел на ее устах быстрый и легкий поцелуй. Настолько быстрый, что едва успел почувствовать ее горячее дыхание и инстинктивно раскрывшиеся ему навстречу губы. Нет, об опыте тут говорить не приходилось, это он почувствовал еще в первый раз. Но вот страсти в этой юной особе просто в избытке.

Лиза, замерев, простояла еще несколько секунд, после того как он отступил от нее. При этом глубоко дышала, высоко вздымая грудь. Наконец с ее глаз сползла поволока, и появилось сожаление, смешанное с откровенным торжеством. Еще раз глубоко вздохнув, она в упор посмотрела на Карпова:

– Я буду ждать, Ваня. Что бы ни случилось, куда бы меня ни забросила судьба, я буду ждать. Не тяни.

– Я постараюсь, – вновь искренне заверил Иван, вкладывая в эти слова свой смысл.

Озарившись шальной и задорной улыбкой, стрельнув в него напоследок лукавым взглядом, девушка резко развернулась и вихрем вылетела из конторки. Ивану только и оставалось, что облегченно вздохнуть и опуститься на табурет.

И что это было? Вот как теперь выкручиваться из ситуации? Ой, нет, это дело лучше переспать. А еще лучше промыть чем-нибудь покрепче, чтобы мозги сначала сверзились, а потом вновь встали на место. Идея, кстати, не из самых глупых. Ничего не станется, если он разок забьет на службу.

Лизавета же выпорхнула из цеха в весьма приподнятом настроении, прямо-таки лучась счастьем. При этом она прижимала к груди деревянный футляр с пистолетами, и стрельцы рассудили так, что она получила то, чего очень сильно хотела.

Конечно, получила! И пистоли в том числе. Потому как они его работы. Самолично изготовленные. У тетки есть карабин личной выделки Ивана, пистоли же – уже с серебряной насечкой и резными рукоятями, а потому чисто его работой не являются. А теперь и у Лизы есть такой подарок. И это лишь начало!

Довольная, царевна устроилась в легкой карете и метнула в находящуюся там Анюту победный взгляд. Вот только преданная служанка вовсе не разделяла настроение своей госпожи. Она не одобряла ее идею прийти и попросту открыться сотенному. Глупо же. Одно дело – вздохи и ахи в темном уголке и совсем иное… Нет, об этом Анюта и помыслить не могла. Шалости шалостями, но что тут может начаться… Правда, и помешать царевне она также не могла.

– Ну! Что я тебе говорила! – когда карета тронулась, подавшись к Анюте, жарко зашептала царевна. – Он меня любит. Просто тетка Ирина такая прилипчивая, что он не знает, как от нее избавиться…

И девушка увлеченно принялась рассказывать о том, что произошло в тесной конторке. Она пребывала на седьмом небе от охватившей эйфории, а потому поведала верной Анюте все до мельчайших деталей. И о первоначальной холодности, и о том, как его сердце растаяло и он все же ей открылся, запечатлев на ее устах страстный долгий поцелуй. Ну, преувеличила малость, эка невидаль. И вот пистоли от него в подарок, самолично выделанные.

Однако служанка не спешила радоваться за свою госпожу. Наоборот, ею тут же овладела нешуточная тревога. Да что там, она буквально ужаснулась.

– Ты что, Анюта? – удивилась царевна.

– Лизавета Дмитриевна, ты пока в той мастерской была, тут появлялся денщик братца твоего, Алексашка Меншиков.

– Странно. Я его не видела. Впрочем, не удивлюсь, если я сейчас и мимо батюшки пройду. Такая я счастливая, – мечтательно вздохнула она.

– Действительно странно, что ты его не видела, царевна. Ведь он заходил вовнутрь. Только пробыл недолго. Добежал до коня, вскочил в седло и был таков.

– Глеб, останови! – постучав в потолок кареты, приказала Лиза.

Выглянула в окошко и подозвала к себе стрельцов, сопровождавших ее верхом. Официальный выезд – он и есть официальный.

– Остап, Анюта говорит, будто бы Алексашка Меншиков заходил в мастерскую.

– Было дело, Лизавета Дмитриевна, – степенно ответил стрелец.

– И за какой надобностью?

– Так бог весть, царевна. Сунулся было за дверь, да вовремя спохватился, что ты там. Ушлый, шельма, но край, за который заступать не след, чует.

– Глеб, а куда он поскакал, случаем, не видел? – Это уже к кучеру.

– Так от ворот влево подался. За околицу, получается.

– Ясно. Трогай.

– Слушаюсь, царевна.

Лиза откинулась на мягкую спинку, согнав брови к переносице. Тетка не раз говорила, что подобное царевне не пристало. Мало того что это выдает эмоциональное состояние, так еще и морщины появляются. Вот уж какой радости не надо до самой старости. Эвон тетке уж сколько лет, а надо отдать ей должное – выглядит просто красавицей.

Впрочем, морщины и искусство владения собой сейчас Лизу занимали меньше всего. Она романтическая натура, то так. Но не дура пустоголовая. А потому сразу сообразила, чего это Алексашка помчался со двора как ошпаренный. Он видел! С-сволочь! О нем как о наушнике братца знают все.

Оно бы и наплевать. Братец – тот, конечно, осерчает, но ничего ей не сделает. Даже если она глупость какую легкомысленную учинит, ничем особым ей это не грозит. Ей. Но не Ивану. И сейчас она должна защитить своего ладушку. Вот только если этот пройдоха успеет донести весть до братца, Ванечке не отмыться вовек. Да и век его будет недолгим.

– Анюта, я так понимаю, если подался за околицу, то это короткий путь на Преображенское? – вдруг найдя решение, поинтересовалась царевна.

– И на Преображенское, и на Измайлово, – утвердительно кивая в такт своим словам, подтвердила испуганная девушка.

Никаких сомнений, она будет верна царевне. И уж не раз это доказывала. Но охвативший ее страх скрыть и не пыталась.

– Вот, значит, куда он подался. К братцу на доклад.

Алексашка же донесет. Тут никаких сомнений. Ей ведомо, как Иван осадил его и поставил на место. Как ведомо и о злопамятстве и мстительности Меншикова. Раньше-то это ее не касалось. Но теперь…

– Царевна… – едва не пропищала служанка, что было совершенно несопоставимо с ее статями.

– Не бойся, Анюта. Ничего страшного пока не случилось. А Алексашка сильно удивится, когда узнает, что Николая в Преображенском нет.

– Как так?

– А вот так. Батюшка его к себе призвал.

– Спешно? – с надеждой уточнила Анюта.

Интерес вовсе не праздный. Если царь призывал спешно, то Николай по обыкновению бросал все дела и немедля отправлялся в Москву. Если же это был обычный вызов, то мог прибыть пред светлы очи батюшки и к вечеру. Сейчас же только утро, пусть и не такое уж раннее.

– Нет, Анюта. Без спешки, – прикусив губу, ответила Лиза.

Всю дорогу до Кремлевского
Страница 20 из 20

дворца она просидела как на иголках. Ей казалось, что и время слишком уж быстро бежит, и карета едет слишком медленно. И чудилась раздуваемая в пыточной жаровня, хотя она там ни разу не бывала. И виделось истерзанное тело Ивана. Хм… Смутно как-то виделось. Вот не случилось ей видеть мужчин без рубахи.

Когда же по прибытии царевна узнала, что братец еще не приезжал, сердце и вовсе ухнуло куда-то вниз, а под ложечкой появился тошнотворный комок сосущей пустоты. Неужели Меншиков поспел раньше ее? Не приведи господь!

– Лиза? Ты чего здесь? Уж не меня ли караулишь? – поинтересовался Николай, приметив в переходе у дверей своего кабинета сестру.

Он имел обыкновение по приезде в Кремлевский дворец сразу же направляться на свое рабочее место. И только потом приступал к иным делам. Конечно, так случалось не всегда, но в большинстве случаев. Караулить же его у кремлевской стены – занятие бесполезное. Мало того что царевна привлечет к себе внимание, так еще и брат мог въехать в любые из ворот. К тому же во дворец нередко хаживал черным ходом, если так было короче. Вот и выходит, что надежнее всего ожидать его именно здесь.

– Тебя, братец. А ты, я гляжу, не больно-то торопился.

– Так спешки вроде никакой. Иль я чего-то не знаю?

Не знает! Он ничего не знает! Значит, все же разминулся с Меншиковым. Спасибо тебе, Господи! Уж теперь-то она как-нибудь сладит.

– Ясное дело, не знаешь, – подтвердила догадку Ивана Лиза.

– И чего именно?

– Да так. Ничего особенного, – начала юлить она.

– Ли-иза-а, ты же специально меня поджидала, чтобы сообщить это.

– Не обращай внимания, братец. То я по природной девичьей глупости, – дурашливо продолжала отнекиваться царевна.

– Вот уж во что не поверю. А ну, сказывай.

– Тебя батюшка звал?

– Ну?

– Вот он и расскажет. Э-э, ты куда? Царские палаты в другой стороне, – всполошилась царевна, преграждая путь Николаю.

А все потому, что тот вознамерился направиться в свои палаты. Царь не поскупился и выделил молодоженам самые просторные помещения. Словно намекая на многочисленное потомство. Правда, уж почти полгода, как Николай женился на Ксении Лопухиной, а о возможном пополнении никто пока не заикался.

Кстати, молодоженами они были самыми настоящими. Цесаревичу едва исполнилось восемнадцать, цесаревне же шел только пятнадцатый год. Впрочем, на Руси в ходу были и более ранние браки. Церковь определила нижний порог для мальчиков в пятнадцать, а для девочек – в двенадцать лет. А тут еще и царь, возжелавший непременно увидеть внука.

Впрочем, надо заметить, что, хотя решение принимал Дмитрий Первый, брак этот был счастливым. Это прекрасно заметно по взаимоотношениям молодых. И Николай стал куда чаще бывать в Кремле, и Ксения нередко гостила в Преображенском.

Вот и теперь, осененный догадкой, Николай рванулся в палаты, где, по идее, должна была сейчас находиться супруга. А если нет, найдет. Невелик труд. Даже если станет от него прятаться. Уж он-то знает дворец как свои пять пальцев.

– Ли-иза-а, отойди.

– Братец, батюшка мне этого ни за что не простит, – повиснув у него на руке, начала канючить царевна.

– Значит, так и есть. Ну, скажи.

– Что тебе сказать?

– Лизка!

– Ну да, да, понесла Ксения.

– Сестренка! – Николай подхватил ее на руки и закружил по коридору.

– Коля, поставь меня на пол. Немедленно опусти.

– Сестре-онка!

– Коля. Коль. Ну, Коля.

– Ну чего тебе? – опуская сестру на ноги, улыбнулся он.

– Ты давай к батюшке иди. Ага?

– Неа, – тряхнув длинной распущенной шевелюрой, возразил цесаревич. – К Ксении пойду. Спасибо, сестренка.

– Коля! – в отчаянии заломила руки девушка.

– Лизонька, вот честно-честно, разыграю перед батюшкой такую радость и удивление, что он только на небесах узнает о моем лукавстве. Но он простит. А сейчас сначала к Ксении.

– Ну гляди, братец, не подведи. Мне перед батюшкой и без того совестно, не устояла, проболталась. А тут еще и стыдно будет, когда он станет мне пенять.

– Не сомневайся, все сделаю в лучшем виде.

Это цесаревич бросил уже через плечо, удаляясь в направлении своих покоев. Разумеется, видеть при этом довольную улыбку Елизаветы он не мог.

А что такого? Имеет право. Вон как все ловко разыграла. Куда в первую очередь бросится Меншиков, узнав о том, что Николая призвал царь? Правильно, к покоям Дмитрия. А куда он направится, узнав о том, что Николай у батюшки пока не появлялся? Сюда, в кабинет. И только в самую последнюю очередь к Ксении.

Нет, в том, что этот проныра узнает новость, едва ступив за кремлевскую стену, Лиза не сомневалась. Но он ведь понимает, что никто иной, кроме государя, рассказать о том Николаю попросту не решится. Так что остается только ждать.

– Здравия тебе, Елизавета Дмитриевна, – поклонившись, поприветствовал ее Меншиков.

Ждать этого прохиндея пришлось недолго. Вот он, весь покрыт грязевыми разводами. Уж неделю как стоит бабье лето, а потому дороги просохли и покрылись мягким пыльным покрывалом. Вот и денщику досталась его доля. Эдакая плата за спешку.

Только сейчас, глядя на запыхавшегося Меншикова, Лиза до конца осознала, насколько тот злопамятен. Ведь при всей своей жадной натуре не захотел воспользоваться случаем и припереть Ивана к стенке. А с Карпова есть что взять. Хоть клинок булатный, хоть пищаль иль пистоли, равных коим нигде не сыскать. Нет, этот настолько обижен на Ивана, что готов без раздумий его погубить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/konstantin-kalbazov/favorit-sotnik/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Пуля в форме воланчика – одна из форм пулек для пневматических винтовок. В данном случае главный герой ее модернизировал под свои потребности, заменив пустотелую юбку на полнотелую для возможности использования трубчатого магазина и увеличения массы пули. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

Заступ – старинное название лопаты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.