Режим чтения
Скачать книгу

Фронтовик не промахнется! Жаркое лето пятьдесят третьего читать онлайн - Юрий Корчевский

Фронтовик не промахнется! Жаркое лето пятьдесят третьего

Юрий Григорьевич Корчевский

Война. Штрафбат. Они сражались за РодинуФронтовик #3

Новый скорострельный боевик от автора бестселлеров «Фронтовик. Без пощады!» и «Фронтовик стреляет наповал».

Вернувшись с Великой Отечественной, войсковой разведчик становится лучшим опером легендарного МУРа.

На фронте он не раз брал «языков», но «на гражданке» предпочитает не задерживать бандитов и убийц, а стрелять на поражение.

Только-только справились с послевоенным разгулом преступности, как умирает товарищ Сталин, объявлена амнистия, но не политическим, а уголовникам, из лагерей выпускают тысячи воров, грабителей, насильников.

«Холодное лето 1953 года» будет жарким.

А значит – Фронтовику снова идти в бой.

Он стал снайпером еще на передовой.

На его боевом счету уже более сотни нелюдей – гитлеровцев и урок.

Его верный ТТ не знает промаха!

Юрий Корчевский

Фронтовик не промахнется! Жаркое лето пятьдесят третьего

© Корчевский Ю. Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Глава 1. Возвращение в столицу

Прошло два года, за которые произошло много событий. Во-первых, Андрей женился. Свадьба скромная была. Для молодой девушки свадьба едва ли не главное действо в жизни. Мария расстаралась, к торжеству платье новое пошила. Андрей обручальные кольца купил. Не самые дорогие и шикарные, но всё же золотые, по талонам из ЗАГСа. Со стороны жениха была пара – Феклистов с женой да тётка Маня.

А со стороны невесты – трое подружек из института да мама. После того, как расписались, радостное событие рождения новой советской семьи отмечали дома у Марии. Хоть и не хотелось Андрею примаком идти, а пришлось перебраться в дом Марии. В общежитии милицейском комната уж очень мала и «удобства» в коридоре, один на этаж с неизменной очередью. Но пообтёрся, привык. Служба неплохо шла, понемногу вал преступлений стихал.

Но жизнь не может не подбрасывать сюрпризы. После нескольких стычек с начальником милиции капитаном Щегловым, Феклистов перевёлся по службе в Москву. Да не на равную должность, а начальником отдела уголовного розыска крупного городского района. Знали Николая Ивановича в Главке, ценили. Устроил Феклистов для сослуживцев, которых уважал, отходную. Когда гостей, изрядно поддатых, провожал за калитку, Андрею сказал:

– Жаль, что расстаёмся. Сработался я с тобой. Но помни. Освоюсь на новом месте – к себе перетащу. Не даст тебе Щеглов толком работать, ему бы только показатели давать, чтобы перед начальством отчитаться. Не любит он службу и не понимает. Ты как?

– Да я не против.

Оно и в самом деле. Щеглов Андрея терпел, после перевода Феклистова поставил Андрея начальником угро. Не за деловую хватку, а просто некого было. На место Андрея нового опера приняли – младшего лейтенанта Савицкого, только что окончившего школу милиции. Молод, опыта нет, всему учить надо. И какой из него опер получится, пока сказать нельзя. А с Феклистовым они друг друга с полуслова понимали. Это как у лётчиков-истребителей слётанность пары.

И Марии приходилось в Москву на учёбу в институт каждый день на электричке мотаться. Было ещё одно обстоятельство, о чём месяца через три сообщил по телефону Феклистов.

– Не забыл ещё Петра Вениаминовича?

Как же, забудешь его. Отец бывшей возлюбленной Валентины, ставивший палки в колёса, из-за чего Андрей из прославленного МУРа ушёл.

– Как его забыть? А что с ним?

– На пенсию с почётом проводили.

– Да ну?

– Баранки гну. У меня в отделении место скоро освободится. Опера бандиты ранили, в больнице сейчас, поправляется уже. Но к службе не пригоден будет, если только в паспортный стол или в архив. Постараюсь начальству тебя сосватать.

В принципе, в Балашихе Андрей уже освоился, как-никак два с половиной года срок изрядный. И преступления громкие были, которые расследовать смогли, да и начальство из областного Главка отмечало премиями или, что чаще – грамотами.

В трубке только шорохи слышны. Андрей переваривал услышанное.

– Так я не понял, ты согласен? – спросил Николай.

– Согласен, согласен.

– Тогда бывай, жди приказ о переводе.

В трубке короткие гудки. Министерство одно, но Главки разные, по переводу потребуется согласование. Андрей представил, как вытянется лицо у начальника милиции Щеглова, когда увидит приказ о переводе Андрея. Сам виноват, что фактически выжил из отделения Феклистова. Шли дни, Андрей никому, даже Марии, о телефонном разговоре не сообщал. Дело может не выгореть, а у женщин языки длинные.

Видимо, не всё у Феклистова удачно получалось, время шло, а приказа не было. Андрей решил – правильно сделал, что Марии не сказал. А через месяц события пошли чередом. В милицию соседка тёти Мани позвонила с печальным известием.

Скончалась тётка в одночасье. Для Андрея удар под дых. Старенькая была, прихварывала, возраст всё же. Но чтобы вот так внезапно? Андрей Щеглову заявление написал – три дня без содержания, и на электричку. С Курского вокзала Николаю позвонил. Не оставил сослуживец и приятель в беде, дал опера с мотоциклом. Без его помощи совсем бы зашился. Москва большая, пока все справки соберёшь, с местом на кладбище определишься, железные набойки на туфлях сотрёшь. На похороны Феклистов пришёл, соседи по коммуналке. Выпили на поминках. Андрей досадовал на себя. Мало внимания тётке уделял. Поговорить бы с ней по-людски, не спеша. А всё служба, времени не было. Единственная родная кровь была. Не она, так и про корни свои не знал бы, думал, что из пролетариев.

Три дня, как в Балашиху вернулся, Феклистов звонит.

– Есть приказ на тебя. Так что через день будет он у Щеглова. Можешь дела в порядок приводить.

Дома Андрей Марии о приказе сказал. Жена обрадовалась.

– На первое время в комнате тётки жить будем. Ты ведь там прописан?

– Тесновато.

– Как освоишься на службе, заявление подашь на расширение жилой площади.

Щеглов, как приказ получил, метал громы и молнии.

– Исподтишка провернул? Дружок помог?

А против приказа не попрёшь. Андрей оружие сдал, передал текущие дела молодому оперу. Пусть теперь Щеглов сам замену ищет. Не он бы, так до сих пор Феклистов в районном угро работал.

Утром уже входил в райотдел милиции. Здание осмотрел с интересом, всё-таки новое место службы. Феклистов представил нового сотрудника сослуживцам. Отдел уголовного розыска побольше, чем в Балашихе. Одних оперов семь человек.

Так и район больше, и население по численности раз в восемь-десять, чем в Балашихе вместе с районом. О Фролове сотрудники понаслышке знали, всё же в одной структуре служили, приняли хорошо. День ушёл на оформление документов, получение оружия. А ещё по карте границы района изучал. Непростой район – рынок, вокзал, промышленные предприятия. Что рынок, что вокзал – точки притяжения криминала. Ворьё, жулики всех мастей. Хотя старожилы отдела заявили, что за семь лет после войны порядок навели. Часть преступников посадили, другие в разборках погибли, в перестрелках с милицией. Кроме того, количество оружия на руках у населения поубавилось. Стволы изымались – у задержанных на месте преступления, при обысках подозрительных лиц. Изъятое оружие уничтожалось, а подпитки не было, если
Страница 2 из 14

только из старых схронов.

Андрея к одному опытному оперу прикрепили. Службу Андрей и сам знал, но район новый, своя специфика есть. В свободное время изучал фото лиц, находившихся в розыске. А ещё тех, кто вскорости освободиться должен. После отсидки селиться ближе ста километров от Москвы им запрещалось. Да только матёрые уголовники плевать хотели на Указы. Когда милиция таких останавливала, отговаривались – проездом я, с вокзала на вокзал. Оно-то и в самом деле так могло быть. В Москве сходились пути-дороги со всех областей страны – шоссейные, железнодорожные, воздушные. Захочешь – миновать трудно. У милиционеров глаз намётан, в толпе бывших сидельцев вычисляли быстро – по наколкам, по взгляду, по бледно-землистой коже лица. А если недавно вышел, то и по запаху. Тюремный запашок не скоро выветривался, как ни мойся. Уголовников в столицу привлекали два обстоятельства. Первое – город многомиллионный, в толпе затеряться проще. А второе – столица всегда богаче, зажиточней жила, чем провинция, есть чем поживиться. Кроме того, в Москве дома огромные, много подъездов и этажей, жильцы не все друг друга знают, домушникам на руку. Бандитизм на убыль пошёл, зато вал квартирных краж.

И новые преступления появились – фарцовка. В столице после войны много посольств открылось. Ушлые люди через посольскую обслугу вещи зарубежные покупали, продавали втридорога. И за руку поймать их сложно. Чтобы обвинить в спекуляции, надо знать цену товара, а как её узнать, если в СССР данная вещь официально не поступала?

Облегчало жизнь домушников ещё то обстоятельство, что дверные замки к дверям выпускали артели. Из-за примитивного оборудования замки простенькие были, железо скверного качества. Замки больше для честного человека, во вновь сданных домах половину квартир в подъезде можно было одним ключом открыть. Домушникам раздолье, иной раз на дело отмычки не брали, всё же улика, случись задержание. Открывали куском изогнутой проволоки, дамскими шпильками. Отмычка – для суда аргумент весомый, воровское приспособление, а шпильки в кармане любой иметь вправе. Вот на квартирные кражи Андрея со старожилом отдела Ватутиным и бросили.

Самое неблагодарное дело, раскрываемость таких краж низкая. Домушника если на месте преступления не застал, то выйти на след можно только через спекулянтов краденого, да и то редко. У барыг швеи есть, краденые вещи перешивают, тут же сбытчикам на толкучке отдают. Вещь слегка ношена, зато цена вполовину меньше, чем в магазине. Вещи влёт уходили, для многих низкая цена – факт решающий. Ватутин на столе целую стопку тощих уголовных дел собрал, по три листка.

Заявление о краже потерпевшего, перечень украденного, заключение эксперта по осмотру замка. Все кражи, как под копирку, впрочем – как и заявления. Трудящиеся на работу уходили, а возвратившись, обнаруживали обворованную квартиру. Воры забирали всё, что имело хоть какую-то ценность. Деньги и ценности – это в первую очередь, затем носильные вещи – пальто, шубы, платья, обувь. Не брезговали фотоаппаратами и радиоприёмниками. Порой в обворованной квартире оставалась только пустая мебель. Граждане порой сигнализировали по телефону о подозрительных личностях с баулами. Да только с транспортом у милиции плохо было. Пока доберёшься, воров след простыл. А расхлёбывать уголовному розыску, им всё недовольство обворованных доставалось.

Ватутин в сердцах сказал Андрею:

– Это ещё что, зима сейчас. А летом граждане на дачи выезжали или к родне в Подмосковье. Неделями в городских квартирах не бывали. А вернутся – обокрали, и когда – неизвестно.

Задействовали всю агентуру – скупщиков и сбытчиков выявить да шайки воровские. То, что действовал не одиночка, а группы, было понятно изначально. Стоит посмотреть на список украденного, сразу ясно – одному не унести, даже будь у вора четыре руки.

А кражи квартирные если не каждый день, то через день, а то и несколько краж за день. Андрей сразу уяснил – не одна группа действовала. Сначала наводчик должен определиться, в какой квартире зажиточно живут, когда дома не бывают. На подготовку несколько дней уйти должно. А кражи – как на конвейере. Нескольких сбытчиков удалось задержать на толкучках, с крадеными вещами, уверяли – сами купили. Обыски в жилищах сбытчиков не дали ничего. Все дела грозили стать «висяками». Городской Главк и районное начальство напирали – плохо работаете, раскрываемость низкая, совсем мышей ловить перестали. Начальство понять можно, пострадавшие жалобами забросали прокуратуру, районные власти, в первую очередь исполкомы.

Андрей на пару с Ватутиным обходили квартиры. Не должно быть так, чтобы никто воров не видел, тем более белым днём. Надо только разговорить людей, найти правильный подход. Один из дедушек вспомнил, что выходил из подъезда военный, молодой, в руке чемодан держал.

– Точно военный?

– Да что я, слепой совсем? – обиделся дед. – Форма как у вас, только околыш на фуражке чёрный.

Чёрный околыш – технические войска. И насчёт формы не всё в масть. Потому как приказом министра МВД № 895 от девятого сентября 1952 года форменная одежда и звания у сотрудников милиции поменялись. Галифе стали зелёного цвета, а кители синие, околыши фуражек красные при васильковом верхе. Часть милиционеров ещё в старой форме ходила, часть в новой. Дед мог ошибиться. Настойчивыми расспросами о цвете обмундирования кое-что выяснили. Всё-таки армеец. Хотя дед видел его со спины.

После войны демобилизованные ходили в армейском обмундировании, но без погон. А кроме того, бойцы военизированной охраны имели такую же форму, только околыши фуражек тёмно-красные. А дед погоны видеть со спины не мог. Но всё же какая-то зацепка. Больше из жильцов подъезда никто о военном не вспоминал, да и не проживали здесь военнослужащие. Люди так устроены, что обслуживающий персонал – сантехников, слесарей, электриков не замечают, вернее не обращают внимания. Так же и на людей в форме. Если и был кто-то, значит, по службе. Проверять всех военных, не зная примет, – пустой номер. На заметку оперативники данный факт взяли. Тем более только что по сводкам прошла ликвидация банды Павленко. Дезертировав в 1941 году, он сколотил преступное сообщество под видом военно-строительного управления, изготовил поддельные печати. Костяк банды занимался грабежами, мародёрством, расстрелами, причём все в военной форме. Нанятые на стороне настоящие строители на самом деле возводили объекты, причём хорошего качества. Павленко ворочал миллионами. На след его вышла госбезопасность, банду в конце 1952 года повязали. Но многие «птенцы» Павленко успели податься в бега, занимались привычным воровским делом.

Через неделю, на очередной краже, при обходе квартир одна женщина тоже упомянула о военном.

– Молодой, лет тридцати, вот только в званиях я не разбираюсь.

Андрей вцепился в свидетельницу, как клещ. Какого цвета брюки были, гимнастёрка, были ли награды, значки, нёс что-нибудь в руках, особые приметы. Маловато подробностей было – брюнет, карие глаза, и всё. Но, как и в первом случае, нёс чемодан. Причём в правой руке. Обычно военнослужащие правую руку имеют свободной – отдать честь офицеру встречному или патрулю. Мелочь, но кадровый военный так не
Страница 3 из 14

сделал бы.

Пару недель о военных на местах краж никто не упоминал. А потом Андрей с ним столкнулся, неожиданно, лицом к лицу. Подходил к подъезду многоэтажки, дверь распахнулась, вышел военный. На плечах погоны старшины, на груди две медали, брюнет. И чемодан в руке. Андрей в штатском был и без напарника.

– Гражданин, милиция! – преградил дорогу военному Андрей.

Вытянул из кармана удостоверение, показал.

– Ваши документы!

– Вы не военный патруль, я не обязан.

– Обязан, я представитель власти. Что у вас в чемодане?

Военный чемодан поставил на землю. Полез в нагрудный карман за документами, достав – протянул. Только Андрей за них взялся, как мужчина ударил левой рукой в кадык оперативника и бросился бежать. Андрей закашлялся, удар был сильным. Из глаз слёзы, воздуха не хватает. А как отошёл немного, мужчины след простыл. Чёрт, неудачно получилось. Вора видел, а задержать не смог. На себя досадовал. Расслабился, давно в серьёзные переделки не попадал. А если бы вор ножом ударил, а не кулаком? Андрей поднял чемодан, уложил на лавку у подъезда. Шуба, меховая муфта, только входившая в моду, добротные мужские туфли, почти не ношенные. Наверняка в квартире деньги были, ювелирные изделия. Воры рыжьё и деньги по карманам прятали. В случае опасности, вот как сегодня, бросали баулы или чемоданы и делали ноги. Андрей на лавку уселся. Телефонировать в отдел смысла нет, вор наверняка район успел покинуть. Сейчас заляжет на дно на какой-нибудь «малине», затихарится. Знает, что спалился, опер его в лицо видел. А может, и из города уедет, больших городов в Союзе много. Чтобы квартиру обворованную осмотреть, надо заявление потерпевших. Тогда уже эксперт отпечатки пальцев снимет, замки осмотрит. Андрей вздохнул, поднял чемодан. Надо его в уголовный розыск отвезти. Увидел на асфальте оброненный военный билет, поднял. Лицо на фотографии точно вора, но если присмотреться, видны следы клея. Наверняка документ потерян был или украден. Вор таких за день по несколько штук заиметь может. Люди документы дома хранят. У самого Андрея так же, при себе только удостоверение сотрудника уголовного розыска. В отделении, когда объяснил появление у него чемодана с крадеными вещами, выслушал от Феклистова поток ругательств.

– Андрей! Я тебя не узнаю! Вора, можно сказать, в руках держал и упустил. В Балашихе вооружённых бандитов, убийц задерживал. Как же ты домушника проворонил?

Отдали экспертам документы, увеличили фотографию, чтобы утром на разводе постовым и операм раздать. Они на земле работают, вполне могут столкнуться. Таких оплошностей Андрей давно не допускал. Вечером на квартиру пришёл, а Мария уже немудрящий ужин приготовила.

– Маш, водка есть? Я бы выпил.

– По какому поводу?

– Ляп допустил сегодня, вор-домушник сбежал от меня.

Мария слова не сказала, выставила из шкафчика бутылку, рюмку. Андрей расстроен был, накатил соточку, поужинал. Отпустило немного. Мария рядом подсела, по плечу погладила.

– Не переживай ты так. Сегодня упустил, завтра поймаешь.

– Правильно – задержишь.

– Не придирайся к словам. У меня последний семестр остался, скоро выпуск, три месяца осталось.

– Ты это к чему?

– Москвичек в городе оставят.

– Ты место себе уже присмотрела?

– В историко-архивном институте. Перед новым годом покупатели приходили, разговаривала я с начальником отдела.

– Хм, покупатели! Как в армии, в запасном полку. Давай спать ложиться, устал я что-то.

А утром Андрея Мария разбудила, вся заплаканная.

– Что случилось? – испугался Андрей.

В таком состоянии молодую жену он ещё не видел.

– Сейчас по радио передали о тяжелой болезни товарища Сталина.

У Андрея сон как рукой сняло. С самого рождения, как себя помнить стал, со Сталиным на устах жили. Во время войны безграничная вера и слепая любовь к вождю померкли, как у многих фронтовиков. Если Сталин настолько прозорлив был, почему проморгал войну с немцами? Перед войной пакт с врагами подписал. Уже в преддверии войны внушали – врага шапками закидаем, на его территории воевать будем. А на деле немцы до Москвы дошли, до Сталинграда. Без малого огромной кровью наши удержались от катастрофы. А когда красноармейцы прошли по Венгрии, Чехословакии, Германии, да и другим европейским странам, поневоле сравнивать стали уровень жизни в СССР и на Западе. Сравнение было не в пользу социалистического строя.

Сталина обнаружила охрана первого марта 1953 года лежащим на полу в своей комнате. Сотрудник охраны Лозгачёв сообщил начальству. Почти всё Политбюро собралось на даче. И только второго марта у постели Сталина собрались врачи, констатировали инсульт с поражением правой стороны тела.

Только 4 марта было объявлено о тяжёлой болезни вождя, стали передавать информацию о состоянии здоровья. Прожив в коме несколько дней, Сталин скончался 5 марта в двадцать один час пятьдесят минут. Объявление о смерти по радио дали в 6 часов утра 6 марта. Страна была в неописуемом горе. Прощались с телом вождя с 6 по 9 марта в Доме Союзов. Уже с 16 часов 6 марта проститься с вождём пошли потоки людей, организованно, с предприятий. Сталин лежал в гробу на высоком постаменте среди роз. На нём был повседневный мундир. Хрустальные люстры в Доме Союзов были затянуты чёрным шёлком. Знамя СССР было склонено над изголовьем Сталина. Перед гробом, на атласных подушечках, лежали награды вождя, маршальская звезда. В почётном карауле стояли члены ЦК – Г. М. Маленков, Л. П. Берия, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, Н. С. Хрущёв, А. А. Булганин, Л. М. Каганович, А. И. Микоян.

Все спецслужбы были задействованы. Внутри и снаружи Дома Союзов сотрудники МГБ и МВД. Милиции полно на улицах. К зданию Дома Союзов пытались пройти неорганизованные толпы. Андрей, как и все милиционеры райотдела милиции, был задействован в оцеплении. На Трубной площади произошла страшная давка, погибло несколько сот человек. Трупы увозили грузовиками, задействовав военных.

Когда гроб с телом вождя занесли в Мавзолей, был дан артиллерийский салют, на заводах по всей стране загудели прощальные гудки, объявили пять минут траурного молчания.

Люди искренне переживали, горевали. Андрей, как и все сотрудники, предположить не мог, что похороны вождя обернутся для страны и милиции сущим бедствием.

28 марта 1953 года объявили амнистию. Указ подписал Климент Ворошилов, так как стал председателем Президиума Верховного Совета СССР. По Указу амнистии подлежали те, кому суд определил меру наказания менее пяти лет, все осуждённые за экономические преступления, беременные женщины и матери детей до 10 лет, несовершеннолетние, мужчины старше 55 лет и женщины – 50 лет. Указ предусматривал сокращение срока наполовину всем заключённым, кроме политических и уголовников за предумышленные убийства. В считаные недели из тюрем и лагерей освободились один миллион двести тысяч заключённых. Большая часть из них – закоренелые преступники – воры, бандиты, насильники, грабители. Сроки уголовникам давали небольшие. По статье 153 за изнасилование – до 5 лет, за кражу ст. 162 от 3 месяцев до 5 лет, за грабёж ст. 165 до 3 лет, за разбой ст. 167 до 5 лет. А по ст. 58 за измену Родине 10 лет или расстрел. Уголовники вышли, политические остались в лагерях.

И поехали на поездах с северов, Камчатки по
Страница 4 из 14

Транссибирской магистрали толпы уголовников. Города захлебнулись в преступлениях. В ряде городов ввели комендантский час, в Казани для усмирения беспорядков применили воинские части. Не все из освобождённых успели вдохнуть воздух свободы. Так, в Магадане был сформирован и отправлен пароходом во Владивосток этап из бывших зэков. Конечно – без охраны. Заключённые захватили пароход, потребовали плыть за границу. Радист, успевший запереться в радиорубке, успел отбить в пароходство радиограмму. Судно перехватили в Охотском море наши военные корабли. Бывших зэков высадили на берег и расстреляли.

Мало кто из освобождённых ехал в родные города и сёла провинции. Большинство тянулись в крупные города и на юг. Как же, намёрзлись на северах, тем более многие страдали туберкулёзом. А в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа все условия – тепло, курортники с толстыми лопатниками, как называли кошельки. Отдыхать на юг ехали люди не бедные – директора предприятий, партполитработники, заведующие продовольственными и промтоварными базами, барыги всех мастей. Для щипачей-карманников самое раздолье.

Все освободившиеся имели ограничение – не имели права селиться в Москве и Ленинграде. Но когда уголовники соблюдали закон? После войны начали набирать силу воры в законе, организовывали сообщества воровские с общаками, своеобразной кассой. Новые воры в законе начали конфликтовать с ворами старой закваски, разворачивались воровские войны.

Причём войны в натуральном смысле, с применением оружия, с убитыми. Власти на воровские войны смотрели сквозь пальцы. Чем больше воров перебьют друг друга, тем лучше. Воры начинали делить территории, крышевать направления. Кто-то смотрел за рынками, другие за цеховиками.

Сил милиции противостоять хлынувшим ордам уголовников не хватало. Почти каждый день в городе десятки грабежей, убийств, изнасилований. Это с учётом, что не все потерпевшие заявляли в милицию. Ведь при кражах или разбое надо писать список украденного. А откуда у скромного мастера мясокомбината большие деньжищи при официально скромной зарплате или у директора райпо полная шкатулка золотых изделий? У милиции могут возникнуть вопросы о происхождении. Грабили богатых по наводке и серьёзные бандиты. На улицах бесчинствовала шпана мелкая. Но гражданам от этого легче не было.

Через несколько дней Андрей ехал на трамвае «А» со службы.

Трамвай после остановки только тронулся, набирал скорость. Опер увидел на тротуаре знакомое лицо. Вор, который сбежал от него, бросив чемодан. Правда, был он сейчас не в военной форме, а в цивильном пиджаке, галифе, хромовых сапогах гармошкой. Андрей долго не думал, спрыгнул с трамвая. Ходили они медленно, особенно на поворотах, двери не закрывались. Многие запрыгивали на ходу или покидали трамвай таким образом. Вор беседовал с каким-то мужчиной, покуривая папиросу. Андрей решил проследить за вором. Похищенного при воре уже нет, и арестуй он его, что предъявить? А проследить стоило, где-то же он обретается, скорее всего на «малине». Андрей встал за угол дома, поглядывал. Мужчины разошлись. Андрей шёл метрах в пятидесяти от домушника. Плохо, что тот знал его в лицо. Да и одежда на Андрее была прежняя. Вор чувствовал себя в безопасности, отпускал скабрезные шутки проходящим девушкам, не оглянулся ни разу. Домушник свернул в арку, прошёл во внутренний двор.

Андрей успел заметить, как вор вошёл в подъезд, мелькнул за окнами между первым и вторым, затем вторым и третьим этажами. Дом старой, дореволюционной постройки, с широкими лестничными пролётами, высокими потолками, и обязательно имел второй, чёрный выход для прислуги. Раньше такие дома были доходными, квартиры в них снимали чиновники средней руки, учителя, врачи. Для бандитов или для конспиративных квартир спецслужб такие дома привлекательны, просто находка. Вошёл в один подъезд, вышел с другой стороны дома.

Андрей немного выждал, вор мог вернуться, и ему бы не хотелось, чтобы они столкнулись на лестнице. Домушника не было, и Андрей зашёл в подъезд. Вор зашёл в какую-то из трёх квартир на третьем этаже. Андрей приник ухом к двери. Полная тишина. За другой дверью слышны детские голоса, потом женский.

Из-за третьей слышались мужские, да не один, разноголосица. Спорили о чём-то, слов не разобрать, двери добротно сделаны, толстые. Опер задумался. Проверить документы у обитателей квартиры? Там несколько мужчин, и они вполне могут оказать вооружённое сопротивление.

А если документы в порядке, визит его зряшным будет. Хорошо бы наблюдение за подозрительной квартирой установить, да где топтунов взять? У них в райотделе один только по наружному наблюдению и задействован на серьёзных делах. Андрей на куске бумаги адрес записал, стоит квартиру в паспортном столе проверить – кто прописан, с участковым поговорить, нет ли данных на жилище. Начал спускаться с этажа, вышел во двор, а из арки выворачивают двое блатных. Кепки-восьмиклинки, прикид характерный, пальцы в наколках, взгляд наглый. Видно – опытные, поскольку в Андрее сразу опера распознали. Сразу повернули назад. Андрей крикнул:

– Стоять! Милиция!

Уголовники кинулись убегать. Один на ходу револьвер выхватил, пальнул в Андрея, промазал. Ага, нападение на представителя власти, можно самому оружие использовать. «ТТ» в кармане, патрон в стволе. Выхватил, большим пальцем курок взвёл, выстрелил сначала в бандита с оружием, в грудь. Бандит рухнул, а второй вот-вот арку минует. Надо не дать ему уйти, выскочит на улицу, там стрелять невозможно, можно случайных прохожих зацепить, потом заморишься объяснительные писать. Андрей выстрелил убегавшему в ногу, мужчина рухнул, заблажил:

– Мусор поганый, ты чего же это делаешь? Я только от хозяина откинулся, чистый.

– А убегал зачем, стрелял?

– Это не я, я его не знаю, в первый раз вижу.

Раздалась трель свистка. Под арку вбежал дворник. Когда случалось происшествие, таким сигналом вызывали постовых милиционеров.

– Кто стрелял?

– Я из уголовного розыска.

Андрей показал удостоверение.

– Звони в райотдел милиции, пусть подъедут. И скажи – раненый есть, «Скорая» нужна.

Он обыскал труп, во внутреннем кармане пиджака обнаружил справку об освобождении, Иркутлаг. Стало быть из Сибири добирался, судя по дате справки – две недели. Андрей подошёл к раненому, обыскал.

– Ты чего творишь? – заорал бандит.

– Будешь орать, вторую ногу прострелю, – пообещал Андрей.

Оружия при раненом не оказалось, зато справка об освобождении была и тоже из Иркутской зоны.

– Говоришь – в первый раз его видел? Да вы сидели вместе!

– Наверное, в разных бараках. Начальник, в больничку бы мне.

– Не сдохнешь, а и сдохнешь, невелика потеря. Куда шёл?

– Бирюк говорил, знакомые у него в этом доме есть, туда шли. Ночевать где-то надо.

В справке у убитого написана именно такая фамилия – Бирюк.

– Вам обоим запрещено ближе ста километров от Москвы появляться!

– Не помню, запамятовал.

– В какую квартиру шли?

– Не знаю, он вёл.

Послышался шум мотора, к арке подъехала милицейская полуторка. Из кабины выпрыгнул Феклистов, а из крытого брезентом кузова двое оперативников.

– Чего у тебя, Фролов, опять стрельба?

– Вон тот в меня первым стрелять начал. Револьвер
Страница 5 из 14

рядом с телом лежит.

– Откатаем пальчики, проверим.

– Оба две недели назад освободились из Иркутлага.

Феклистов к раненому обратился:

– Куда направлялись?

– Я вашему оперу говорил уже, у Бирюка знакомые здесь. Начальник, кровью истекаю.

К милицейской полуторке подкатила «Скорая помощь».

– Пименов, едешь с раненым в больницу. Пусть заштопают, сам при нём останешься.

– Чистый я, начальник, только приехал. За что конвой? – заблажил.

Андрей Николая в сторону отвёл.

– Помнишь случай, когда я домушника упустил, только чемодан с наворованным в отдел доставил?

– Конечно.

– Я случайно встретил его, проследил. Он в тот подъезд зашёл, семьдесят четвёртая квартира. Не туда ли эти двое направлялись?

– Пойдём, проверим.

В «Скорую» уже грузили на носилках раненого уголовника. Поднялись оперативники на этаж, позвонили в дверь.

– Кого принесло? – голос из-за двери.

– Открывайте, милиция.

Дверь открыли, на пороге пенсионер.

– Проверка документов! Паспорт! Есть кто в квартире?

– Один я, можете проверить.

Хозяин отошёл в сторону, оперативники вошли, осмотрели квартиру. Никого не было, но на столе стояли четыре стакана, несколько тарелок с остатками еды, пустые бутылки из-под водки и пепельница, полная окурков, причём от папирос разных марок.

– Гости у меня были, разве запрещено?

– Нет, конечно, – кивнул Феклистов.

Он просмотрел паспорт хозяина квартиры. Прописка в порядке, вернул. Когда вышли на лестничную площадку, Феклистов сказал:

– Сидел хозяин-то, паспорт особой серии. А гости его разбежались после выстрелов. Я видел дверь к запасному выходу. Через неё выскочили. Занятная квартирка.

– Полагаю, убитый сюда и направлялся.

– Участковому скажу, чтобы присмотрелся да заглядывал сюда почаще.

У оперов руки чесались квартиру обыскать, наверняка кое-что интересное обнаружили бы – вещички ворованные, что по сводкам проходили, или оружие. Да ордера на обыск нет.

Машина с опером и трупом уже уехала. Рабочее время уже закончилось, и оперативники разъехались по домам на трамвае. Утром, по обыкновению, на планёрку собрались в маленьком кабинетике Феклистова.

Обычно начальник угро зачитывал сводку о криминальных происшествиях, ориентировки, потом определял задачи. Феклистов начал сводку зачитывать, как затрезвонил телефон, причём не городской, а внутренний. Николай Иванович послушал, ответил:

– Понял, выезжаем.

Планёрку сразу прервал.

– Всем с оружием в машину! В Можайском тупике склад грабят. Вахтёр успел в отдел телефонировать.

Сотрудники повскакивали с мест, кинулись в комнату оперативников – куртки набросить, пиджаки, чай, не лето ещё. Оружие обычно при себе держали, в кобурах, в карманах, кому как нравилось. И бегом, перескакивая ступеньки, во внутренний двор. Водитель Соломенцев уже мотор завёл. С ходу в кузов, Феклистов в кабину на пассажирское сиденье. Полуторка сразу рванула с места. На грузовичке обозначений нет, Соломенцев на перекрёстках проскакивал лихо, сигналя клаксоном. Оперативники оружие проверяли. Если отважились грабить белым днём, то не один человек, как правило, большая банда и наверняка с оружием. После нескольких поворотов грузовик резко затормозил.

– Приехали, из машины!

Феклистов возник у заднего борта, оперативники повыпрыгивали. В тупике жилых зданий нет, одни склады. Обычно сюда возили товары с Москвы-Товарной Киевской, что была недалеко от Киевского вокзала. А со складов товары развозили уже по магазинам. Завидев машину, к ним засеменил дед. Пустой рукав левой руки под ремень заправлен.

– Милиция? Я телефонировал. Два выстрела из склада слышал. И внутренний телефон не отвечает.

– Понял, веди.

На территории базы несколько длинных кирпичных зданий ещё дореволюционной постройки из красного кирпича.

– Посторонние на склад заходили? – поинтересовался Феклистов.

– Каждый день заходят – товароведы, директора магазинов.

– Подозрительные граждане были?

– Никак нет. Вон из того склада выстрелы были.

– Спасибо, отец. Дальше мы сами.

У склада двое ворот для погрузки-разгрузки товара настежь распахнуты, и ни одной машины.

– Мартынов, Пименов – снаружи. За входом смотреть. Остальные за мной.

Оперативники оружие к стрельбе приготовили, к воротам подошли. Внутри темно, ни одна лампочка не горит, хотя освещение должно быть. Тихо зашли внутрь, сразу от ворот в стороны, иначе из темноты складской видны хорошо будут. Мишенями быть никто не хотел.

Феклистов крикнул:

– Эй, есть кто-нибудь?

Кладовщик никогда ворота открытыми не бросит, если уходит. На нём материальная ответственность, ценности на сотни тысяч, а то и на миллионы рублей. Откликнуться должен, а в ответ на вопрос Феклистова тишина.

– Парни, по-тихому вперёд!

Двинулись между стеллажами, кто-то из оперов зацепился за какую-то железяку, громыхнуло. Тут же вспыхнул свет, и сразу раздались выстрелы. Палили несколько бандитов с дальнего конца склада. Ловушку устроили, рассчитывая перебить милиционеров. Явно наблюдатель был, сообщивший о прибытии оперативников, на блатном жаргоне – на шухере стоял. Не убежали бандиты, понадеялись на равенство сил и оружие, в ответ оперативники стрельбу открыли. В закрытом помещении звуки выстрелов били по ушам, грохот стоял сильный. Оперативники народ тёртый, не в одной перестрелке участвовали, сразу на бетонный пол попадали, а бандиты стоя стрельбу вели, красовались друг перед другом. За что и поплатились сразу. У оперов периодические стрельбы в тире, навыки отработаны и практика.

Трое бандитов убиты, двое ранены, на пол свалились, кричат от боли. Это хорошо, поскольку вопли их других бандитов деморализуют. Оперативники без команды вперёд продвигаться стали короткими перебежками. Выстрел, бросок вперёд, ещё выстрел. Бандюки за тюками с товаром попрятались. Один из них, осознав угрозу уничтожения банды, кинулся в распахнутые ворота. Снаружи грохнули два выстрела. Это сработали опера, оставленные Феклистовым.

Андрей приметил бандита, похоже – главаря. Высунется из-за тюка, сделает выстрел, другим команды отдаёт. Андрей поднял пистолет, выждал. Как только показалась голова бандита, выстрелил. Бандит вывалился из-за укрытия, рухнул на пол. Один из его подручных закричал истерично:

– Лома убили!

И сам выскочил из-за стеллажа. В рост стоит, палит с двух рук беспорядочно, кричит:

– Волки позорные! Мусора!

И тут же рухнул замертво, получив несколько пуль от оперов. Минутная тишина. Потом голос из-за тюка:

– Не стреляйте, сдаёмся!

– Бросьте оружие, чтобы я видел. И вставайте, руки поднимите, – скомандовал Феклистов.

Поднялись два бандита, отшвырнув пистолеты.

– Три шага вперёд, на колени!

Один бандит выполнил приказ, другой кинулся в ворота. Всего-то четыре-пять метров до них, а не добежал. По бандиту одновременно выстрелили Андрей и Феклистов. К стоявшему на коленях подбежали оперативники, надели наручники, подняли, обыскали. Во внутреннем кармане обнаружили двое золотых часов с браслетами. Видимо – уже ограбили кого-то.

– Парни, осмотреть склад!

Убитых кладовщика и завскладом обнаружили сразу в конторке, но поиски продолжили, и не зря. На самом верху одного стеллажа обнаружили бандита. Прятался, затаился. Полагал –
Страница 6 из 14

уйдут опера и он выберется незамеченным.

– Слазь и не дёргайся, башку продырявлю, – предупредил Андрей. – И оружие на пол брось.

Звякнул о бетонный пол револьвер, бандит спустился. А физиономия знакомая, его Андрей арестовывал за кражи ещё в Балашихе три года назад.

– Гражданин начальник! – осклабился бандит. – Опять свиделись!

– Всю жизнь бы тебя не видеть. Да теперь побольше срок получишь. Незаконное ношение оружия, убийство, сопротивление представителям власти. Червонец тебе светит, не меньше.

Один из оперативников сбегал за грузовиком. Туда поместили задержанных бандитов. Кроме того, вызвали «Скорую» для раненых и группу из прокуратуры. Все же тяжкое преступление.

Феклистов остался на складе, отправив Ватутина и Фролова с бандитами в отдел для допроса. Бандитов надо допрашивать сейчас, на «горячую». Андрей допрашивал Петьку – хромого, который прятался на стеллаже. Он освободился по амнистии, ещё в дороге, в поезде, главарь сколотил банду из амнистированных. Обосновались в Люберцах, у знакомого одного из банды. Достали оружие, по наводке решили ограбить склад. Первое же дело оказалось провальным. Андрей дело завёл, заполнил протокол допроса. Это было его первое столкновение со столь крупной бандой в Москве после амнистии. Освободился к вечеру, оружие вычистил, снарядил патронами. Первейшее дело, ибо не знаешь, когда оно потребуется.

Из райотдела вышел, направился к остановке трамвая. На остановке на него какая-то женщина пялится, улыбается.

– Андрей, ты меня не узнаёшь? Неужели я так сильно изменилась? Или обиду держишь?

Голос знакомый, бывшей возлюбленной Валентины. Это её папаша выдавил Андрея из Москвы.

– Валя? Ты в самом деле изменилась, прости, не узнал.

А в сердце уже ничего не колыхнулось. Это раньше переживал, а теперь перегорело всё, пеплом покрылось.

– Ты по-прежнему в милиции?

– Да, другого-то ничего не умею.

– Не хочешь спросить, как я живу?

– Нет, дело прошлое, зачем ворошить?

– Ты женат?

– Да, встретил прекрасную девушку.

Подошёл трамвай.

– Прости, Валя, мой номер.

Андрей вошёл в вагон. Времени после расставания много прошло, пять лет, а как Валентина изменилась. Потолстела, из стройной девушки в тётку превратилась, как-то постарела. Да, годы не красят никого.

В разговорах между собой оперативники обсуждали амнистию и резко возросший вал преступности. Те, кто работал на земле, понимали – зря. Захотят изменить свою жизнь единицы, в основном те, кто был осуждён по мелочи – бытовые драки по пьяной лавочке, за аварии, за «три сорванных колоска». Большую часть преступников, выбравших такую жизнь, лагерь или тюрьма не перевоспитают. Они, едва выйдя из-за колючей проволоки, сразу взялись за старое – воровали, грабили, насиловали.

Замполиты всех районных отделений милиции стали проводить всякие политзанятия, объясняя, что государство явило к оступившимся акт милосердия, дало ещё один шанс к исправлению, началу новой жизни. Андрей искренне был уверен в обратном. Преступники, те, кто имел не одну судимость, чувства жалости и сострадания к жертвам своим лишены начисто. И являть милосердие к «оступившимся пролетариям» негуманно по отношению к потерпевшим. Тем более большинство уголовников никогда не работало и не имело трудовых книжек. Какие же они пролетарии? Люмпены, маргиналы, отбросы. Но мнение своё никому не высказывал, дойдёт до замполита, пришьют непонимание линии партии со всеми вытекающими последствиями.

Днём столица жила как обычно. По улицам машины сновали, на тротуарах прохожих полно. Но с наступлением темноты город пустел. И это было заметно. Редкие прохожие старались быстрее добраться до своего дома или квартиры, полагая – «мой дом – моя крепость».

Однажды Андрей задержался на службе, по причине позднего времени редкие трамваи шли в депо. Он вскочил на подножку трамвая, а кондуктор встала на площадке, руки раскинула.

– В парк едем, гражданин!

– Мне хоть немного подъехать!

Он показал удостоверение. Милиционеры ездили в общественном транспорте бесплатно. Половину пути проехал, как вагон остановился. Вагоновожатый стал ломиком стрелки переводить. Пришлось покинуть трамвай. Уже хорошо, что часть пути ехал, а не на своих двоих шёл. На улицах темно, фонари не горят. Шаги гулко раздаются. Проходя мимо подворотни, подозрительную возню услышал, вроде сдавленный писк. Мимо пройти совесть не позволила, хоть и устал.

– Кто тут? Всем стоять, милиция! – крикнул он, выхватил пистолет из кармана.

Сразу топот ног, две тени кинулись от Андрея в другую сторону арки.

– Стой! Стрелять буду!

По уставу сначала положено сделать предупредительный выстрел вверх. А как вверх стрелять под аркой? Пуля срикошетить может. Андрей за убегавшими кинулся, запнулся о кого-то. Едва на ногах устоял. Видимо – потерпевший. Грабители во дворе разделились. Один влево, другой прямо бежал. Наверняка знали, где проходы имеются. Андрей вверх выстрелил. В замкнутом пространстве двора из четырёх домов звук выстрела прозвучал громко. Грабитель молодой, мчится быстро, можно упустить. Андрей пистолет вскинул, остановился. Силуэт убегавшего смутно маячит, а ни прицела, ни мушки совсем не видать. Выстрелил по ногам. Сразу вскрик, звук падения. Андрей, держа оружие наготове, подбежал. Молодой парень за простреленную часть держится. Опер одежду обыскал, обнаружил нож-бабочку, переложил в свой карман.

– Вставай!

– Не могу, – простонал раненый.

– Думаешь – пожалею? Пинками катить буду.

Матерясь и охая, раненый поднялся.

– Иди к арке.

Сейчас для Андрея главное, чтобы пострадавший не ушёл. Уйдёт, воспользовавшись моментом, и попробуй докажи грабёж! А нет пострадавшего и заявления, стало быть, и преступления не было. Тогда самому бы оправдаться за применение оружия. Но пострадавший был на месте. Пожилой мужчина сидел, привалившись к стене, вытянув ноги, держась за голову.

– Вы ранены? – обратился к нему опер.

– По голове ударили, болит.

«Скорую» надо обоим. Андрей из кармана свисток достал. Хотел сигнал подать для милицейского патруля или постового. А уже топот ног слышен, у входа в арку двое милиционеров возникли.

– Кто стрелял?

– Я!

Андрей удостоверение предъявил. Милиционер фонарик зажёг, документ изучил.

– Что случилось?

– Грабёж. «Скорую» вызовите. У потерпевшего голова разбита, а грабителю я ногу прострелил.

– Лучше бы башку, – буркнул милиционер. – Федькин, ищи телефон.

– Есть!

Второй милиционер убежал. По прибытию «Скорой» пришлось ехать в больницу, оформлять заявление пострадавшего, протоколы допроса, а после оказания помощи подстреленному грабителю звонить в райотдел, вызывать машину, доставлять бандита в камеру предварительного заключения.

Глава 2. Банда

Пока занимался задержанием, потом больницей, документы оформлял в дежурной части на задержанного, времени ушло много. Посмотрел на часы – четыре утра.

Домой идти смысла нет, даже через проходные дворы, сокращая путь, раньше пяти часов пешком не доберётся. Пристроился вздремнуть на диванчике в кабинете оперов. Заснул крепко, разбудили оперативники, прибывшие на службу. Успел лицо ополоснуть перед планёркой.

Феклистов, войдя, поздоровался, был озабочен, хмур. Зачитал
Страница 7 из 14

сводку.

– Фролов, твой задержанный в КПЗ?

– Мой, ночью привёз, сто шестьдесят пятая и сто сорок третья статьи.

– Оформляй, и в суд.

– Надо ещё заключение из больницы. Хирург сказал – через несколько дней, когда стабилизируется состояние пациента.

– Держи на контроле. К сведению всех. Поступили сведения от информаторов, что на нашем участке, предположительно между «Студенческой» и «Киевской», укрывается банда из амнистированных. Прошу озадачить свою агентуру. Банда вооружена, главарь Васька Каин.

Среди оперативников гул голосов. Кличка известная, как в уголовном мире, так и среди оперативников. Каин начал преступную деятельность ещё до войны, в сорок первом получил первый срок. Был крайне жесток, изворотлив, физически силён. К 1953 году имел уже три ходки на зону. Если информация о Каине верна, уголовный розыск ждут беспокойные дни.

После войны силами пленных немцев и наших строителей Москва отстраивалась. Открывались новые станции метро, торжественно открылось новое, величественное здание МГУ на Ленинских горах. Производство с военных рельсов уже перевели на выпуск гражданской продукции. В магазинах расширяли ассортимент товаров. Народ чувствовал – полегче жить стало, оправдывались надежды на лучшую послевоенную жизнь. А бандиты, грабители, как плесень, пачкали всё. У трудящихся могло сложиться впечатление, что власти не в силах обуздать преступность.

Андрей пока был единственным, кто не успел обзавестись информаторами из уголовной среды. Для этого требовался стаж работы на новом месте. Опера в отделении опытные, не один год в отделении, имеют не по одному стукачу, а иные – и поболее десятка. Да, неприятно общаться с блатными, делать им послабления, смотреть сквозь пальцы на их криминальные делишки. Но и без таких контактов не обойтись. Без информаторов ни одна полиция мира не обходится. Имела их и царская полиция и жандармерия, имела советская. Конечно, оперы не с убийцами контактировали, им одна дорога – в лагерь на нары, а с барыгами, спекулянтами, напёрсточниками и прочим приближённым к уголовному миру людом. Знали они не так много, но из малых сведений, собираемых в одном месте – уголовном розыске, иной раз складывалась занятная картина.

Андрей занялся бумагами. Дел много, чтобы передать их в суд или прокуратуру, требовалось соблюсти формальности. В отделе остались он и Феклистов. А в десять утра начальнику угро звонок от начальства.

– Николай Иванович, зайди срочно.

Оказалось, придя на работу, сотрудники сберкассы, что на Большой Дорогомиловской, обнаружили в стене хранилища пролом и два вскрытых сейфа. Кража дерзкая, убыток государству большой.

Феклистов прихватил Андрея, на служебном грузовичке выехали на место происшествия. У сберкассы народ толпится, сотрудники. К операм тут же заведующий сберкассой подошёл.

– Это я телефонировал. Позвольте представиться – Крутов Илья Савельевич, заведующий.

– Начальник уголовного розыска района Феклистов, мой сотрудник Фролов. Кто первый обнаружил взлом?

– Кассир Шуклеина.

– Пройдёмте внутрь, пригласите кассира.

В небольшом холле все на местах, не скажешь, что происшествие произошло. Следом за операми и заведующим вошла молодая женщина.

– Вы кассир?

– Да. Утром пришли на работу как положено, перед тем, как клиенты зайдут, я деньги из хранилища достать должна. Открыла дверь, а там ужас!

– Проводите.

Из помещения кассира дверь вела в хранилище. Дверь железная, не взломана.

– Вы своим ключом открывали?

– Да, замки целые были, как и пломбы.

Перед уходом двери опечатывались пластилиновыми пломбами на бечёвке. Кассир распахнула дверь. М-да! В стене справа зияла дыра размером полметра на полметра. Человек нормального телосложения пролезть вполне может. У обоих сейфов дверцы вскрыты автогеном. Для такого оборудования машина нужна для перевозки. Феклистов сразу поинтересовался:

– Пролом в стене куда выводит?

– Чёрный ход, им давно не пользуются.

Феклистов кивнул.

– Фролов, посмотри.

Андрей осторожно в пролом пролез. Пыльная лестница вверх, следы кирпичной пыли, обломки кирпичей в углу свалены. Видимо, те, кто стену ломал, отбрасывали их в сторону, чтобы не мешали. Андрей спустился к двери, толкнул локтем. Дверь открылась свободно. Замок открыт, петли смазаны маслом, чтобы не скрипели, даже потёки есть. Недалеко, у соседнего подъезда, старушки на лавке сидят. Андрей подошёл, поздоровался, представился. Одна из старушек тут же поинтересовалась:

– Много забрали?

– Не знаю пока. Подскажите, недавно – вчера, позавчера, ремонт в квартире или подъезде никто не делал?

– Как же, делали в подвале. Машина грузовая стояла, сварка.

– Откуда про сварку знаете?

– У меня зять сварщик. Баллон кислородный лежал, шланги.

– Откуда рабочие были?

– Не знаем, человек пять, все в рабочем.

Так, значит, надо проверить жилконторы, посылал ли кто ремонтников в этот дом.

– Стук был?

– Стучали, а как ремонт без этого? Приезжали утром, били-колотили, а часов в десять уезжали. Говорили – на другой объект.

Не на объект уезжали, понял Андрей.

Пробивали стену, рубили кирпич, а после десяти работы бросали, поскольку приходили сотрудники сберкассы.

– Кто-нибудь номера машины запомнил?

– И, милок! Какая в наши годы память? Я вот уже не помню, что вчера было.

Андрей попытался разговорить – как выглядели рабочие? А никак, кто их разглядывал? Работяги и работяги, обыкновенные. Но всё же зацепки были. Андрей через пролом вернулся в хранилище, отвёл Николая в сторону, доложил.

– Мысли есть? – спросил Феклистов.

– В жилконтору наведаться. Направляли сюда рабочих или нет?

– Я не провидец, но скажу сразу – нет. Бандюки были.

– Для обращения с автогеном навык нужен. В лагере его не приобретёшь.

– Это да.

– А ещё надо поднять в кадрах дела на всех, кто работал в этой сберкассе.

– Ты мои мысли читаешь. Знать, что здесь хранилище, могли только те, кто работал здесь. Ведь очень точно вышли на него. А помещение маленькое, метр в сторону – и промахнулся. Значит, так. Я эксперта вызываю, пусть пальчики отработает, фото сделает. А ты в кадры, потом в жилконтору.

– Николай, в кадрах архив поднимать надо, быстро не управлюсь.

– Надо, Андрей. Думаю – эта кража не последняя. Наверняка новое место присматривают. Хапнули в двух-трёх местах и в Сочи или в Крым.

Пришлось Андрею в отдел кадров тащиться. О краже там уже знали. Часть личных дел сотрудников представили сразу, тех – кто сейчас работал. Сберкасса на этом месте ещё с довоенных времён была, их личные дела хранились в архиве. Пока кадровики в подвале искали, Андрей личные дела изучал, в блокнот записывал установочные данные – фамилии, адреса, стаж работы. Особенно интересовали его те, кто недавно уволился. Список получился внушительный – сорок шесть человек. И каждого проверить на причастность надо. Пожилая кадровичка сразу на три личных дела указала.

– Вот этих нет в живых. Двое на фронт ушли и погибли, а вот этот от инфаркта умер три года назад.

Андрей вычеркнул их из списка. Всё меньше проверять надо. Любой из оставшихся сорока трёх мог быть наводчиком. Для проверки требовалась уйма времени. А как это сделать? Никто о себе не скажет, что он о хранилище рассказал. Время уже к
Страница 8 из 14

трём часам приближалось, когда он вышел из отдела кадров. Надо поторапливаться в жилконтору, они работают до пяти, до конторы ещё час добираться надо.

Повезло, потому как в жилконторе оказался мастер участка.

– На Большой Дорогомиловской? Нет, за последнюю неделю ремонтов там не было и наши сотрудники там не работали.

– У вас грузовик есть? Ну – материалы подвезти, рабочих, сварочный аппарат.

– На больную мозоль наступили. Нет у нас машины. Сотрудники пешком ходят, инструменты в сумке носят. Из рабочих у нас электрик и сантехник. Если ремонт посерьёзней нужен, обращаемся в ремонтно-строительное управление.

– Можно адрес взять?

– Это пожалуйста.

Мастер написал адрес. Андрей прочитал.

«Улица 1905 года».

– А до скольки они работают?

– До восемнадцати.

Андрей посмотрел на часы. Пешком не успеть, а транспорта у него не было, придётся визит отложить до завтра. А пока можно проверить несколько адресов из списка бывших сотрудников сберкассы. Тем более два адреса по соседству.

Дверь на одном открыла пожилая женщина.

– Мне бы Валентина Ивановича.

– Вы из собеса?

– Извините, нет. Из милиции.

– Да? – удивилась женщина. – Пройдите. Только поговорить с ним не получится. Уже года три парализован после инсульта, не говорит.

Андрей всё-таки прошёл в комнату. Сильный запах лекарств, на постели худой мужчина, кожа бледная. Андрей поздоровался, но ответа не получил. Мужчина медленно повернул голову на звук голоса. М-да, этот бедолага точно никому ничего не скажет.

– Простите за беспокойство, – развернулся к двери Андрей.

И на втором адресе неудача.

– Ниночку? Она два года как вышла замуж и живёт в Горьком. Дочку недавно родила, – сказала женщина.

Андрей с лёгким сердцем вычеркнул два адреса. На часах семь вечера, ещё бы можно проверить пару адресов, но устал, не ел сегодня, да после почти бессонной ночи. Отправился домой, передохнуть надо, не железный. А дома Мария наготовила вареников с творогом.

– Ты бы хоть позвонил вчера, что не придёшь.

– Честно говорю – шёл домой, да на происшествие попал.

– Так тебе и поспать не удалось?

– Вздремнул под утро пару часов в кабинете. А вот есть хочу как волк.

Андрей накинулся на вареники, пока Мария после мыла посуду, присел на диван, да так и уснул сидя. Не чувствовал, как Мария, вернувшись из кухни, раздела его, уложила.

Утром после планёрки Андрей доложил результаты.

– Сорок один адрес? Да ты один неделю проверять будешь. Даю в помощь Чумакова. За два дня проверьте все адреса. Думаю – это единственная на сегодняшний день зацепка, которая выведет на воров.

Андрей переписал на листок половину адресов из блокнота, вручил Чумакову. Сам по адресам направился. Одно плохо – рабочий день, фигуранты из списка могут быть на работе. По адресам проверять лучше вечером. Но выбирать не приходилось.

На первых двух адресах не повезло, двери никто не открыл. На третьем позвонил, слышно было, как за дверью звонок трезвонит. И тишина. Наверное – никого нет дома. Андрей повернулся уходить, локтём случайно дверь задел, а она приоткрылась. Забыли закрыть?

Андрей рукой дверь толкнул, распахнулась она, он крикнул.

– Есть кто дома? Хозяева!

Ни отклика, ни движения. Андрей решил зайти в квартиру. На кухне пусто, как и в коридоре и двух комнатах. Уходить собрался, но ещё в ванную решил заглянуть. Распахнул дверь, а там женский труп. Сидит на полу, голова запрокинута, по халату капельки крови из единственной раны в области сердца. Ну ничего себе сюрприз! Не банда ли расправилась с наводчицей, чтобы все связи оборвать? Он увидел в коридоре на стене телефон. Вытащив носовой платок, обернул им трубку телефона, набрал номер уголовного розыска.

– Феклистов у аппарата, – послышалось в трубке.

– Николай, это Фролов. Фигурантка, что по списку работников сберкассы, убита. Нужна опергруппа, прокуратура, труповозка. Диктую адрес.

Николай Иванович выслушал, выматерился. Банда опередила оперативников. Теперь Андрею надо сидеть в квартире, охранять место происшествия, дожидаться бригады. Приехали сотрудники уголовного розыска быстро, одной машиной. Эксперт сделал фото, потом начал искать отпечатки пальцев, коих нашлось множество. За дело взялся судмедэксперт.

Осмотрев, сказал:

– Убийство произошло часа четыре назад, убили заточкой, судя по ране. Точнее скажу после вскрытия.

Подъехал дежурный прокурор.

– Второе убийство за утро.

– Заточкой? – поинтересовался Феклистов.

– Выстрел в затылок, почти в упор. Похоже на криминальные разборки. Убитый из сидельцев, от наколок синий.

Дело прокуратуры – дать поручения уголовному розыску, осуществлять надзор за действиями оперативников.

– Фролов, опрашивай соседей. Не видел ли кто посторонних, с кем жила убитая, знакомства. Ну, не мне тебя учить.

С одной стороны, после убийства уже понятно, что женщина каким-то образом связана с криминалом. Убийцу явно знала, иначе не впустила бы в квартиру. Замки на дверях не взломаны, открывала сама. Только непонятно, как молодая женщина, работавшая в серьёзном учреждении, могла связаться с уголовниками? Принудили? Угрожали? Могла позвонить в милицию. На долю в украденном позарилась? Вполне вероятно. Но версии строить рано, мало исходных данных. Началась муторная работа, которую Андрей не любил. Понимал разумом – надо, а не любил.

То старушка словоохотливая попадётся, расскажет многое, но к делу отношения не имеющее, то полусумасшедший старик, вещающий о близком конце света, о пришествии дьявола. А всех надо выслушать, задать наводящие вопросы. Это как искать крупицу золота в горе пустой породы. Но удача улыбнулась, она любит упорных.

– Да хахаль ейный приходил утром, – поведала желчного вида тётка, проживающая над квартирой убитой. Я в магазин утром ходила, так он навстречу по лестнице поднимался.

– Во сколько это было?

– Часов в восемь.

Андрей дотошно выспросил – как выглядел подозреваемый, во что одет был да как давно появляться у Лагутиной стал? Лагутина – это была фамилия убитой.

– Верка-то строгих правил была, как с мужем развелась, никого из мужчин я рядом не видела. А недели три назад вот этот объявился.

– А где работает или живёт, она не говорила?

– Дайте припомнить.

Тётка задумалась.

– Не вспомню. А только не нравился он мне. Зенками зыркает противно.

Это к делу не пришьёшь.

– А какие-нибудь приметы есть? Скажем – шрамы, коронки золотые?

– На двух пальцах левой руки перстни наколоты.

Опа! Сиделец! За каждую ходку на зону перстень накалывают. Надо проверить по картотекам. Таких примет у уголовников полно, но можно отбросить мужчин моложе двадцати и старше тридцати пяти. Тётка оказалась единственной в подъезде, кто видел утром постороннего.

Андрей сразу в отдел, доложил Феклистову.

– Примета интересная, только знаешь, сколько бывших и настоящих уголовников её имеют? Полагаю – несколько тысяч. И где они после амнистии – неизвестно. Ориентировку оперативникам и постовым дам, пусть приглядываются. Ты грамотное описание дай – рост, телосложение, всё, что нарыл. Я другие отделения города оповещу. Глядишь – кто-нибудь в раскинутые сети попадётся.

Андрей описал всё, что тётка рассказала. Но данные приблизительные, во многом субъективны. Одного и
Страница 9 из 14

того же человека разные люди непохоже описать могут. Надежды на ориентировку было мало, но через сутки пришла телефонограмма из тридцать второго отделения милиции. Мелькнул на их территории похожий фигурант. Андрей сразу туда поехал, встретился с постовым. Старшина в предпенсионном возрасте, начал службу ещё до войны.

– Я, как ориентировку зачитали, сразу о Валете вспомнил. Пётр Коровин. Первый раз сел в сороковом, по пьяной драке мужика ножом порешил. Второй раз в сорок седьмом, снова убийство. Обстоятельств не знаю, судили в Краснопресненском суде. А недавно я его видел в трамвае. Либо освободился по окончании срока, либо по амнистии.

– Где живёт, не знаешь?

– Раньше с матерью жил, безотцовщина он. Мать в сорок восьмом умерла, а где сейчас обитает, не знаю.

– Можешь информаторов напрячь?

– Попробую. Если что нарою, куда звонить?

Андрей дал номер телефона уголовного розыска, откланялся. Снова ниточка появилась, но пока зыбко. Но на следующий день на утренней планёрке доложил.

– Все слышали? – сказал Феклистов. – Дело серьёзное – сумма похищенного большая, думаю – убийство бывшей сотрудницы имеет отношение к делу. Задействуйте всех информаторов.

Когда оперативники разошлись, Феклистов сказал Андрею.

– А тебе дорога на Красную Пресню, в суд. В деле фото должно быть. Надо сделать копию и показать соседке убитой.

Оперативника, как и волка, ноги кормят. Через час Андрей уже был в суде. Помощник судьи архивные дела принесла, пожелтевшие, пылью покрытые. Андрей нашёл дело Коровина. Под честное слово вернуть пообещал через несколько часов. А сам рванул на Ростовскую набережную, где произошло убийство. Тётка, видевшая предполагаемого убийцу, оказалась дома. Андрей, как вошёл в квартиру, сразу фото показал.

– Он?

Женщина очки надела, пристально разглядывала фото.

– Он. Только здесь он без головного убора, а я видела его в кепке.

– Спасибо, вы нам помогли.

Любое действие протоколировать надо. Андрей с разрешения хозяйки на кухню прошёл, записал показания свидетельницы, откланялся. А потом почти бегом в своё отделение, к эксперту.

– Срочно надо копию фото сделать и размножить.

– В уголовном розыске всегда срочно, не как в других службах, – проворчал эксперт.

Но через полчаса фото вернул.

– Отпечатки сушатся, зайди часа через два.

– Годится.

Андрей снова на Красную Пресню, в суд. Фото вернуть надо и дело просмотреть. Вполне может статься – подельники есть, адреса. На всякий случай записал фамилии и адреса всех фигурантов дела. Информация лишней не бывает. И к себе в отделение. Фотокопии забрал и к Феклистову.

– Николай Иванович, соседка на фото из уголовного дела опознала Коровина. Со слов старшины Табакова, этого Коровина за убийство судили. И второе дело, что в Краснопресненском суде, тоже сто сорок вторая статья. Пролистал я дело – удар ножом в сердце.

– Аналогия явная. Надо искать этого Коровина, через него на банду выйдем, что сберкассу ограбила.

– Я такого же мнения.

– Завтра на планёрке операм фото раздам и постовым.

Несколько дней Андрей занимался текущими делами, которым не было конца – карманные кражи, грабежи, пьяные драки. С драками полегче, обе стороны присутствуют, как правило. Никто не помнит, из-за чего конфликт начался, кто первым удар нанёс.

Оформлял дело по статье 143 «Лёгкие телесные повреждения» и в суд передавал. Положа руку на сердце, за счёт таких происшествий улучшалась статистика раскрываемости. Одним днём, около полудня, задребезжал телефон. Андрей был в кабинете один, все опера в бегах. Снял трубку.

– Уголовный розыск?

– Он самый, Фролов у аппарата.

– Старшина Табаков беспокоит из тридцать второго отделения.

– Внимательно слушаю.

– Вы интересовались Валетом, так вот, есть информация, правда непроверенная, что он на Десятилетии Октября обитает, двадцать второй дом.

– Спасибо, старшина, помог. Всё?

– Покамест – да.

– Удачи.

Андрей сразу к Феклистову.

– Адрес Коровина известен. Только что телефонировал старшина Табаков, дал наводку. Десятилетие Октября, двадцать два.

Николай Иванович к карте подошёл, Андрей за спиной у него встал.

– Почти на окраине. Вот что, Андрей, езжай туда, выбери подходящее место наблюдения. Если фигурант объявится, звони в отдел. Сам на рожон не лезь, люди нужны, чтобы все пути отхода перекрыть. Коровин этот убийца, кровь пролить не побоится.

– Понял, убываю.

Добирался Андрей до искомого адреса с пересадками, сначала трамваем, потом автобусом. Нашёл дом, прошёлся вокруг. Дом двухэтажный, кирпичный, два подъезда. Запасных выходов, как в доходных домах, не наблюдается. Ничего удивительного, такие дома для рабочих строили, на окраине.

Это после войны столица активно строиться начала, из прежних границ внутри кольцевой железной дороги вышла, за неё перешагнула. Некоторые окраины, вроде Воробьёвых гор, так вовсе престижными стали. Как же, университет там, киностудия «Мосфильм», рядом Лужники и стадион, отрада футбольных болельщиков. Дом на углу Десятилетиялетия Октября и Ефремова, зайти во двор можно с двух сторон, для наблюдения неудобно. Со двора оба подъезда видны отлично, как на ладони, но тогда сам Андрей будет привлекать внимание. Во дворе детские качели да стол, где пенсионеры-доминошники козла забивают, укрыться негде. Выбрал себе позицию на углу улиц, за газетным киоском.

Ждать долго не пришлось, через полчаса Коровин вышел из дома, осмотрелся, да и двинулся к Новодевичьему монастырю. Периодически проверялся, но топорно, Андрей успевал спрятаться то за тумбой для объявлений, то за пивным киоском. Вот уже монастырь виден, но фигурант оставил его в стороне, свернул на Погодинскую. Остановился, закурил, явно кого-то поджидая. Успел сальную шутку отпустить проходящим девушкам. К Коровину подошли двое, явно блатные, и вместе направились к одноэтажному, явно частному дому. Очень интересно! Сходка там или сборище по поводу удачной кражи? Раздумывать некогда, Андрей побежал искать телефон. А телефонов-автоматов не видно, зашёл в ведомственную поликлинику, показал удостоверение.

– Мне срочно позвонить надо.

– Пожалуйста.

Андрей набрал номер Феклистова, тот снял трубку после первого гудка.

– Фигурант не один, трое вошли в дом.

– Ты не один, рядом кто-то есть? – догадался Николай Иванович.

– Угадал.

– Диктуй, куда подъехать. Сам поеду и троих оперов прихвачу.

– Угол Погодинской и Абрикосовой.

– Жди, конец связи.

Андрей, уже не спеша, остановился на перекрёстке. Сам дом, где фигурант был, не виден, но тротуар просматривается хорошо. Прохожих почти нет, для наблюдения удобно. Через четверть часа рядом остановилась знакомая полуторка. На пассажирском месте в кабине сам Феклистов.

– Номер дома?

– Погодинская, двадцать четыре, дом под черепицей. Зашли трое, думаю – гости.

– Если с хозяином считать, уже четверо. Едем.

Андрей в кузов забрался. Тут и езды-то две минуты. Грузовичок проехал мимо дома, остановился у следующего. Оперативники без команды покинули кузов.

– Так, парни. Заходим во двор. Ватутин – твоё дело смотреть за окнами. Черепанов – на задний двор. Фролов – со мной, попробуем войти под предлогом проверки паспортов.

Андрей сразу передёрнул затвор пистолета, сунул
Страница 10 из 14

его за пояс, прикрыв полой пиджака. Калитка во двор открыта, и собаки нет. Ватутин сразу за угол дома встал. Черепанов пробежал мимо крыльца к хозяйственным постройкам. Феклистов, а за ним Андрей, поднялись по ступенькам. Николай Иванович в дверь постучал – кулаком, требовательно.

– Кто там?

Дверь распахнулась, в прихожей мужчина в брюках и майке. На руках и плечах многочисленные наколки. Мужчина попытался дверь сразу закрыть, но Феклистов успел ногу подставить. Мужчина заорал:

– Мусора! Атас!

В доме послышался шум. Николай и Андрей навалились на дверь, сбили мужика с ног. Андрей сразу заломил ему руки назад, защёлкнул наручники. Феклистов в комнату вбежал, и сразу выстрел, затем звон разбитого стекла и снова выстрел, только уже с улицы. Андрей выхватил пистолет, ворвался в комнату. Феклистов лежал на полу, боролся с бандитом. Ещё один лежал на диване, на груди его расплывалось кровавое пятно. Андрей подскочил к борющимся, врезал бандиту по затылку рукоятью пистолета. Уголовник обмяк, Андрей стащил его с Феклистова, завёл руки назад.

– Николай, наручники дай.

– Нет.

Пришлось связать руки ремнём, выдернутым из брюк бандита. Андрей обыскал связанного, во внутреннем кармане обнаружил толстую пачку денег, выложил на стол, щедро заставленный бутылками водки, тарелками с закуской.

– Денежки-то из сберкассы, похоже, – сказал Николай. – Там как раз говорили о пачках по пятьдесят рублей. Я обыщу убитого, ты глянь, что за стрельба на улице была.

В небольшом палисаднике с цветами лежал бандит, на правом бедре кровь. Рядом Ватутин стоит с револьвером в руке.

– Стекло разбил и выпрыгнул. Я ему – стоять, он на меня с заточкой кинулся.

Андрей нагнулся.

– Повернись и назовись.

– Да пошёл бы ты, мусор поганый.

Андрей с размаху рукоятью пистолета по зубам бандиту врезал.

– Ещё раз про мусора услышу, башку прострелю.

Бандит рукавом пиджака окровавленный рот вытер. А рожа-то знакомая.

– Фамилия? – повторил Андрей.

– Коровин.

Ага, тот, которого видела соседка убитой. Можно очную ставку проводить для опознания.

– Ватутин, ты обыскивал?

– Не успел.

– Заточку аккуратно подними, через платок. Наручники есть?

– Есть.

– Давай сюда.

Андрей наручники защёлкнул на запястьях, поднял бандита. Тот заныл.

– Больно, начальник! Мне бы в больничку.

– А убитой тобой Лагутиной больно не было? Заткнись и не зли меня.

Андрей обыскал задержанного. И тоже вынул пачку денег в банковской упаковке, только купюры поменьше – по двадцать пять рублей.

– Где деньги взял?

– Где взял, там нет уже, начальник.

Андрей завёл раненого бандита в дом. Захват получился не совсем гладкий. Один бандит убит, один ранен, двое целы, показания смогут дать хоть сегодня. Понятно, что всё валить на убитого будут, паровозом пустят. Типа мы не знали, пришли в дом поиграть в картишки, выпить-закусить. У всех задержанных вместо паспортов справки об освобождении по амнистии. Лагеря разные, но в Сибири. Не иначе – в поезде снюхались.

– Андрей, зови понятых, будем дом обыскивать. И позови Черепанова, пусть задержанных в машину грузят.

– А труп?

– Туда же.

– Чего я, с мертвяком поеду? – заныл Коровин.

– Перебьёшься, – жёстко сказал Феклистов. По тебе тюрьма плачет, дождаться не может, а ты выкобениваешься.

Ватутин в кузов грузовика забрался, пока Черепанов бандитов поодиночке водил. Потом водитель и Черепанов труп убитого забросили. У всех бандитов при себе деньги оказались, солидные суммы. Откуда бы им взяться, если недавно освободились и нигде не работали?

Но из сберкассы были похищены не четыре пачки, на целый баул хватит. Андрей понятых привёл – из соседнего дома, пожилую пару. Начали обыск. Искали сразу Николай и Андрей. Сначала Андрей наткнулся на тайник в диване – увесистый свёрток. Развернули при понятых, а в тряпице оказались золотые изделия, довольно много, по прикидкам – килограмма полтора. И все изделия не новые – с царапинами, потёртостями. Или при ограблениях с граждан сняли, либо ломбард ограбили. Понятые при виде ценностей только головами качали. Столько золота они только в ювелирных отделах универмага видели. Затем Николай в шкафу под одеждой оружие обнаружил в коробке из-под обуви. Два почти новых «ТТ» и трофейный «Вальтер», все со снаряжёнными обоймами. Когда перешли к обыску подвала, в оцинкованной ёмкости из-под технического вазелина обнаружили деньги. Все в банковской упаковке.

При понятых пересчитали, записали в протокол, под роспись. Деньги и ювелирные изделия забрали, дом опечатали. Теперь предстояли допросы. Надо было установить роль каждого в банде, её состав. Оперативникам не верилось, что бандиты сами смогли работать сварочным аппаратом, специалист нужен. А ещё грузовик и водитель, тоже подельники. И состав банды легко мог перевалить за десяток. После захвата банды неплохо отдохнуть, да нельзя, допрашивать по горячему надо. В уголовном розыске Феклистов к допросам всех оперов привлёк.

Допрашивали одновременно. Феклистов от комнаты к комнате переходил. Послушает, пару строк на бумаге напишет и уходит. А на бумажке вопросы. Один из уголовников оговорился, другой обмолвился. Спохватился, а слово вылетело уже, не вернёшь. Не сговариваясь, бандюги убитого главарём сделали. Они-де люди подневольные, исполнители. Но выплыл некий Паша, сварщик строительного управления. Его руками сейфы вскрыты были, и наверняка свою долю получил. А ещё водитель из райпотребсоюза, что баллон с кислородом да ацетиленовый аппарат к сберкассе подвозил.

Феклистов решил их арест на завтра отложить, а сегодня потрошить бандитов до полного изнеможения. Раненому Коровину вызванный врач перевязку сделал, его допрашивали наравне с другими. Упорный, отрицал факты очевидные. В доме Лагутиной не был, в квартиру не заходил, никого не убивал. У задержанных отпечатки пальцев взяли, и два отпечатка совпали с теми, что обнаружили в квартире убитой. Для суда показания свидетельницы и отпечатки пальцев – улики неоспоримые. А вкупе с кражей из госучреждения, да учитывая, что Коровин рецидивист, свои пятнадцать лет заключения он заработал. Андрей доволен был, по убийству Лагутиной всё понятно. Как же Коровину удалось через убитую схему сберкассы достать, это другой разговор. Феклистов на бумажках советовал упор на золотые изделия сделать. Откуда золото, почему в доме хранилось?

Под давлением улик, главная из которых – деньги в банковской упаковке, бандиты сознались в краже из сберкассы. Тем более деньги в половине пачек новые, с нанесёнными на фабрике Гознака номерами. И номерочки эти фигурировали в деле. По убийству наводчицы тоже понятно. Коровин отрицал знакомство и убийство, но неоспоримые доказательства тоже были. А вот по золоту все молчали – не знаем, не видели. Валили находку на убитого в перестрелке хозяина дома. В принципе – такое быть могло. Обычно после удачно проведённого дела грабители или бандиты считали добычу, делили по справедливости, в зависимости от вклада каждого. Естественно – главарю больше. Если бы арестованные сознались в кражах или ограблениях граждан, в уголовное дело добавилась бы статья, но не срок, поскольку за кражу у граждан срок давали значительно меньше, чем за кражу государственного
Страница 11 из 14

имущества, тем более в составе организованной группы с применением технических средств, коим являлся сварочный аппарат.

Феклистов этим же вечером сделал запрос в главное управление по факту краж или ограблений граждан, где фигурировали золотые изделия. Судмедэксперт тем временем откатал отпечатки пальцев убитого уголовника. По ним можно установить личность, судимости. Найденные золотые изделия могли быть своеобразным общаком. Феклистов в этом сомневался. Держатель общака – личность в криминальных кругах известная и уважаемая, привечать у себя бандитов на дому не будет, чтобы не привлекать внимания милиции. Часто такие люди малоприметны, в кражах, разбоях, грабежах не участвуют. Оперативники разошлись из отдела поздним вечером, а утром Феклистов разбил их на пары, старшему вручил бумажку с указанием фамилии и адреса проживания. Данные взяли из показаний арестованных.

Андрею вместе с Ватутиным выпало арестовать Пашу – сварщика. Если официальным языком выражаться – задержать для допроса. Для ареста нужно постановление прокурора или суда. Но то, что оно последует, опера? не сомневались. В строительное управление успели к началу рабочего дня, рабочие расходились после разнарядки. Оперативники сразу к прорабу, удостоверения предъявили.

– Нам бы сварщика увидеть, звать Павел, – сказал Ватутин.

– Михеева? Он три дня как на больничном, телефонировал.

– Тогда адрес его дайте.

– Пройдите в кадры, я позвоню.

Одно хорошо, фамилию узнали. В уголовной среде всё больше по кличкам называют. Женщина-кадровичка дала адрес. Жил Михеев Павел Антонович у чёрта на куличках – в Курьяново, во втором Курьяновском проезде. То ли деревня, то ли дачный посёлок. Андрей название слышал, но сам там не был никогда. Ватутин пояснил:

– Лучше всего добраться до Курского вокзала, а там электричкой до Перервы, а далее пешочком.

– А Михеева как в отделение повезём?

– Да так же, электричкой. Или у тебя есть предложение получше?

Пока добирались до Курьяново, два часа прошло. А ещё в самом посёлке путаница.

Курьяновский бульвар, улица Курьяновская, а ещё 1-й, 2-й, 3-й, 4-й Курьяновский проезды. Небогатая у чиновников фантазия! Благо, кадровичка чётко написала. Домик искомый небольшой, вокруг него участок с деревьями. Во дворе двое мальчишек лет по двенадцати с велосипедом возятся.

– Мальчики, Михеев Павел Антонович здесь живёт?

– Здесь, это папка наш! Заходите.

Мальчишки проводили оперативников к дверям. Один из них вбежал в дом.

– Папа, к тебе гости.

Оперативники переглянулись. Думали увидеть приблатнённого человека, близкого воровскому миру. А здесь – семейный человек, свой дом. Воры не обзаводились семьями, недвижимостью. С их, преступников, точки зрения, это уязвимость, гири на ногах. Вора ничего не должно держать – ни квартира, ни женщины. Награбил, промотал красиво по ресторанам, и на новое дело. А если за спиной чувствует дыхание оперативников, то недолго в другой город перебраться. И фамилии меняли, жили по поддельным документам. Жили по трём принципам – не верь, не бойся, не проси.

Пока мальчики вели по комнатам, осмотрелись – обстановка скудная. Диван потёртый, две деревянные кровати для детей, домотканые половики на полу. Чувствуется – скромно живут. А как же участие и пособничество в краже? Или оговорили воры честного человека?

Такое тоже бывало. Истинного исполнителя покрывали, указывали на невиновного, как говорили – переводили стрелки. Пока милиция разбиралась, настоящий преступник успевал скрыться, прихватив наворованное.

Михеев лежал на железной кровати, вид нездоровый, на лбу влажная тряпка. Так делали, когда была высокая температура.

– Здравствуйте, – поздоровались оперативники.

Михееву лет тридцать пять – тридцать семь. На нём синяя застиранная майка, носков нет. На бывшего сидельца не похож, у оперативников глаз намётан.

Михеев глаза открыл.

– Вы из милиции?

– Как вы догадались?

– Давно жду.

– Собирайтесь, поедемте с нами для допроса.

Прежде чем Михеев оделся, Ватутин прощупал одежду, не прячет ли оружие.

– Я готов.

– Не хотите выдать в добровольном порядке деньги, полученные преступным путём?

Сотрудничество со следствием может смягчить наказание. Михеев молча открыл дверцу тумбочки, вытащил газетный свёрток, развернул. Пачка купюр по пятьдесят рублей в банковской упаковке.

– Павел Антонович, не стоили эти деньги потерянного честного имени. Как в глаза детям смотреть будете?

– Чего душу бередить, ведите.

– Вернуться можете не скоро. Жена где?

– Где ей быть, на работе. А я вот с высоким давлением слёг.

– Выходите. Наручники надевать не будем, чтобы внимание не привлекать.

– Могу я детей обнять?

Ватутин старший, ему решать.

– Можете.

Во дворе Михеев детей обнял.

– Не балуйтесь, со двора не уходите, ждите мамку. Скажете ей – в милиции я.

Пока к электричке шли, Михеев сказал:

– Говорили – работы на четверть часа. Белый день, я не заподозрил ничего. А как сейфы увидел, понял – крупно попал. Отказаться хотел, да мордоворот один к груди заточку приставил. Или делай, что велено, или умрёшь. Получишь пять тысяч и иди на все четыре стороны, никто тебя не найдёт. Нашли всё-таки.

– Надо было сразу после происшествия в милицию идти. Явка с повинной, чистосердечное признание, хорошая характеристика с места работы. Посадили бы как пособника, но дали меньше. А сейчас по полной катушке получишь.

– Это сколько же, граждане милиционеры?

– От семи до десяти.

– Ох ты…

Михеев не сдержал матерных слов. Андрею мужика по-человечески жалко стало. В трудную ситуацию попал и сломался. За жизнь испугался, а ещё соблазн деньгами. Отсидит срок и выйдет другим человеком. Зона мало кого исправляет.

Дошли до остановочного пункта электрички. Подождали немного на платформе. Постепенно люди стали подходить, большинство дачники. Раздался гудок, показалась электричка. Когда до неё оставалось несколько метров, Михеев неожиданно толкнул оперативников, а сам бросился на рельсы, под электропоезд. Короткий вскрик, сразу оборвавшийся. И следом вопль ужаса у всех, кто видел случившееся. Оперативники стояли в оцепенении. Такого исхода никто не ожидал. Зачем? Молодой мужчина, и такая нелепая, страшная смерть. Совесть замучила?

Ватутин сказал Андрею:

– Ох и влетит нам! По правилам наручники надеть надо было.

– И что? Это его остановило бы? Спрыгнул бы в них.

Электропоезд задержали, пока транспортная милиция занималась смертельной травмой. Ватутин у транспортников справку взял, для уголовного дела. Андрей сознался себе, что сам бы до справки не додумался, если только задним числом. Явились в уголовный розыск, как побитые собаки. Феклистов сразу в лоб:

– Упустили?

– Арестовали. Сам под поезд бросился, вот справка. – Ватутин выложил на стол справку, пачку денег в банковской упаковке.

– Может, толкнул кто? – усомнился Феклистов. – Концы зачищают?

– На наших глазах, не толкал никто. Сам решил свести счёты с жизнью.

– Ну, это его выбор. Всё, дело можно считать законченным. Шофёра грузовика уже доставили, допрашивают. Оформляем все бумаги, и к прокурору на подпись. Можете сегодня отдыхать.

Хм, отдыхать! Времени уже четыре часа, через два часа заканчивается рабочий
Страница 12 из 14

день.

Своё дело Андрей сделал, но настроение после самоубийства Михеева было пакостным. Вышли с Ватутиным из райотдела, а тот вдруг предложил:

– Мерзко на душе. Вроде преступник он, а жалко. Заблудился, сломался, оступился. Таким колонии-поселения давать надо. Как говорит наш замполит – «оступившийся пролетарий». Пойдём, выпьем за упокой!

– Идём.

Вот от кого Андрей не ожидал таких слов, так от опытного опера. Полагал – только у него на душе плохо. С виду Ватутин кремень, прожжённый опер, много чего повидавший, которого пронять до печени ничего не может. Выходит – ошибся Андрей. Служба опером романтизма не предполагает, жёсткая работа, тем более с не самым лучшим человеческим материалом – маргиналами, отбросами, негодяями. Но не все душевно озлобились, ожесточились. Зашли в пельменную, заказали по порции.

Ватутин пошептался с шеф-поваром, вернулся с двумя стаканчиками чая.

– Водочка это, подкрашена для вида. Давай за Михеева. Руки на себя наложил, не по-христиански это. Говорят – в аду мучиться будет.

Выпили не чокаясь, заели пельменями. Ели молча и разошлись быстро. Андрея и водка не взяла. Только спать захотелось.

Глава 3. Святоша

Во время утренней планёрки зазвонил телефон внутренней связи. Феклистов снял трубку.

– У аппарата. Да, понял, сейчас буду.

Николай Иванович поднялся.

– Никому не расходиться, я к начальству.

Начальник районного отдела милиции Сухов Никита Анисимович прекрасно знал, что в подразделениях идут летучки, оперативки, планёрки. И если вызывал, были серьёзные основания. Феклистов вернулся быстро.

– На проспекте Калинина труп. Выезжают Фролов, старший группы, Чумаков. Брать эксперта и медика.

Медиком для краткости называли судмедэксперта. Голому собраться – только подпоясаться. Грузовичок уголовного розыска стоял во дворе райотдела. Через пять минут уже выезжали. Ехать недалеко, три квартала. Дом пятиэтажный, сталинской постройки. У подъезда толпятся несколько соседей. Андрей сразу спросил:

– Кто обнаружил тело?

– Я.

– Пройдёмте в квартиру. Чумаков, опроси остальных, может – кто что видел, слышал.

Опергруппа вошла в подъезд. Квартира на первом этаже. Эксперт сразу принялся снимать отпечатки пальцев с дверной ручки, осматривать замок. Потом мотнул головой:

– Чисто.

Это плохо. Преступник либо в перчатках работал, либо после преступления стёр. Стало быть – не новичок, имеет понятие об отпечатках пальцев и хладнокровен. Не каждый способен после убийства убрать за собой следы. Многие стараются как можно быстрее покинуть место преступления.

И в квартиру первым зашёл эксперт. Пока стояли в подъезде, Андрей стал расспрашивать свидетельницу:

– Как вы обнаружили тело?

– Я раз в неделю хожу убираться. Свой ключ есть, утром отперла дверь, смотрю – свет в комнате горит. Непорядок, на улице светло уже. Окликнула хозяйку, думаю – проспала. Не отвечает. Прошла в комнату, а там…

Женщина всплакнула. В это время вошёл эксперт.

– Можно. Фото я сделал, отпечатки снял. Сразу скажу – посторонних отпечатков нет.

Опергруппа вошла в квартиру. Однокомнатная, с большой прихожей. Обстановка скромная. На полу тело молодой женщины, лет тридцати, в домашнем халате. Судмедэксперт сразу к ней. Андрей уселся за стол, свидетельницу напротив себя посадил, достал бланк допроса.

Сначала формальности – фамилия, адрес, занятие, потом фабула.

– Вы узнаёте убитую?

– Узнаю, Орлова Нина Михайловна.

– Не подскажете, где работала?

– Корреспондентом в газете.

– В какой?

– Ой, говорила же она мне! То ли «Гудок», то ли «Комсомолец». Батюшки, запамятовала.

– Что можете сказать об убитой?

– Ничего плохого. Жила одиноко, мужчин не водила, пьяной не видела ни разу. Иной раз в командировки уезжала на два-три дня, меня предупреждала.

Воровать в квартире или грабить на первый взгляд нечего. Стало быть – должен быть мужчина. Андрея подозвал судмедэксперт.

– Пойдём на кухню, пошушукаемся.

Андрей, зайдя на кухню, дверь за собой прикрыл.

– Смерть наступила около двенадцати часов назад, предположительно в девять вечера, от огнестрельного ранения. Только странность есть.

– Не тяни кота за хвост, Семён Ильич!

– Пуля в левое плечо вошла, выходного отверстия нет. Жизненно важных органов задеть не могла.

– Может, ещё ранение есть?

– Я осмотрел. Поверхностно, конечно, но не нашёл.

– Удар по голове?

– Исключено.

– Занятно. Ребус какой-то.

– После вскрытия скажу точно.

– Насчёт пули не забудь, всё-таки вещдок.

– Андрей Михайлович, я уже двадцать лет судмедэкспертом!

– Простите, просто напомнил.

Труп унесли, Андрей окончил допрос свидетельницы. С улицы зашёл Чумаков.

– Глухо. Никто ничего сказать не может.

– Или не хочет. Ищи понятых, квартиру осмотреть надо.

Андрей надеялся, что времени на осмотр уйдёт не много. Вот когда дом частный, другое дело. В доме, кроме комнат, ещё подвал, чердак, дворовые постройки, сад или огород. Чумаков понятыми пенсионеров привёл из соседней квартиры. Андрей поручил ему досмотреть кухню, сам за комнату принялся. Пошёл по часовой стрелке, методично. Уделял внимание полу, заглянул под стол, под шифоньер. Если был выстрел, должна быть гильза. Дошёл до подоконника – и сюрприз! В двойном стекле пулевое отверстие, довольно низко, почти над нижней частью рамы.

– Эксперт уехал?

– Вместе с медиком.

– Звони, вызывай, надо фото сделать. Товарищи понятые, прошу обратить внимание на отверстие в стекле.

Дырочка была маленькой, но явно пулевой. Камень из рогатки, если пацаны баловались, имеет небольшую начальную скорость и неровные очертания. И стреляли не из комнаты, а с улицы в комнату, судя по мелким осколкам стекла. Пока дожидались эксперта, Андрей оторвал четвёртую часть газетного листа, свернул трубочкой, просунул в отверстие, приник глазом. Выстрел был сделан от скамейки перед домом. Андрей выскочил из квартиры, подбежал к скамейке, стал осматривать землю. Есть! В траве жёлтым блеснуло. Андрей понятых позвал, указал на гильзу. Поднимать её не стал, дождались эксперта. Сразу фото сделали с разных ракурсов, потом гильзу подняли.

– Не из нашего оружия стреляли. Гильза от патрона калибра 7,65 мм. Скорее всего, немецкая.

Эксперт взял гильзу, осмотрел дотошно. Там клеймо заводское и год выпуска.

– Патрон бельгийского производства, сорок второго года выпуска. Тогда пистолет может быть «браунинг» или «байярд».

– Ага, или «вальтер» полицейский. Или куча других. И всё железо трофейное, отголоски войны.

– Девять лет после войны прошло, а до сих пор о себе напоминает!

– Думаю – ещё долго напоминать будет.

Гильзу приобщили к делу. Эксперт сделал фото пробоин в стекле. И больше интересного для следствия в квартире не обнаружили. По возвращению в райотдел Андрей сразу в паспортный стол отправился и через несколько минут имел установочные данные на убитую. О находках доложил Феклистову.

– Версии есть? – спросил он, выслушав.

– Пока никаких.

– Узнай, в какой редакции работала погибшая, езжай. Может, был с кем-то конфликт на работе, счёты свели.

– Маловероятно. Творческие люди подсидеть могут, ушат помоев вылить, но чтобы убить?

– Не теряй времени, Андрей. Чую – начальство давить будет, на контроль возьмут.

– Намекаешь,
Страница 13 из 14

что дело политическим быть может?

– Для нас бы оно лучше, соседям отдали.

В милиции соседями называли госбезопасность. Андрей взялся за телефонный справочник. Прежде чем бегать, надо редакции обзвонить. На столе в квартире убитой лежали газеты, но разных издательств. Начал с «Гудка», железнодорожной газеты. Вроде соседка, что обнаружила труп, эту редакцию упоминала. Набрал номер, осведомился – работает ли у них Орлова Нина Михайловна? И получил утвердительный ответ.

– Можно её к телефону?

– Её сегодня нет на работе.

Андрей выяснил адрес редакции и каким транспортом добраться лучше. «Гудок» была газетой ведомственной, но статьи были интересные и на разные темы, далёкие от железной дороги. В киосках Союзпечати газета раскупалась быстро, читалась многими.

Андрей доехал до редакции. Беготня сотрудников с гранками грядущего номера, оглушительный треск пишущих машинок. Сумасшедший дом какой-то! Как люди здесь работают? Прошёл к главному редактору, предъявил удостоверение.

– Садитесь. Чем могу?

– Сегодня обнаружили тело убитой Орловой Нины Михайловны. Ваша сотрудница?

Редактор вскочил.

– Как убитой?

– Из пистолета.

– Боже мой, мы не знали! Когда она работала над статьёй, бывало – по два-три дня на работу не приходила. Я и сейчас полагал – пишет дома. У нас в редакции, сами видите – бедлам.

– Родственники у неё есть? Сообщить бы надо. И редакции с похоронами помочь.

– Да-да, непременно сделаем. Сейчас позвоню в профком. Ай-яй-яй! Беда какая! Хорошая журналистка, въедливая, всегда до истины докопается.

– Простите. Мне бы хотелось осмотреть её рабочий стол и поговорить с теми, кто близко общался. Были же у неё подруги?

– Конечно! Я проведу.

Вышли в общий зал, редактор подошёл к столу, на котором лежали стопки газет, исписанные листки. Главред махнул рукой девушке:

– Лариса, подойди.

Когда девушка подошла, он представил Андрея.

– Товарищ из милиции, поговорить хочет. И стол Орловой покажи.

– Так вот он!

– Записи просмотреть надо, – вмешался Андрей.

Редактор ушёл. Девушка посмотрела на Андрея неприязненно.

– И что предосудительного Нина натворила? Дорогу в неположенном месте перешла?

– Не ёрничайте. Убили её вчера вечером.

Вроде Андрей негромко сказал, а услышали все. В зале наступила тишина. К Андрею люди подошли, стали интересоваться.

– Товарищи, пока ничего сообщить не могу в интересах следствия. Как задержим убийцу, обещаю посетить редакцию и всё подробно рассказать.

Новость сотрудников оглушила. Лариса вообще сидела с отсутствующим видом.

– Лариса, может, поговорим где-то в тихом месте?

– Да, так лучше будет.

После первоначального шока в зале снова треск пишущих машинок, телефонные звонки, шелест бумаги. Лариса вышла на лестницу запасного хода, достала из сумочки папиросу, закурила.

– Вы не курите? Простите! Такая новость! Я просто в шоке!

– Скажите, у неё был мужчина?

– Жених на фронте погиб, за неделю до победы. И больше мужчин у неё не было. Это я точно знаю, мы дружили.

– Какие-нибудь враги у неё были?

– У кого их нет? Не поздоровался утром с соседом по подъезду, уже враг. Но таких, чтобы убить – нет.

– Был кто-то, о ком вы не знаете. Убил же! Она давно в редакции работает, вернее – работала.

– Странно слышать о Нине в прошедшем времени. Она на месяц позже меня пришла, с декабря сорок седьмого года.

– В последний месяц не замечали – может, угнетена чем-то, озабочена?

– Всё как всегда.

– Какое-нибудь журналистское расследование опасное вела?

– Ой, я вас умоляю! Какое в «Гудке» опасное расследование? Как обходчик Иванов украл две шпалы? Даже не смешно.

– Врагов не было, мужчин тоже. Почему убили? Причина быть должна, кому-то помешала.

– Против фактов не попрёшь.

– Я бы хотел просмотреть все бумаги, записные книжки в её столе.

– Это запросто.

– Скажите – острых статей она не писала? Очерков, фельетонов. Обидеть кого-то могла.

– Нина? Да она про экономику писала. Передовики производства и всё такое.

Тогда газеты с её статьями можно не смотреть, а записные книжки – обязательно. Могло что-нибудь промелькнуть. Фамилия, фактик, знакомство.

В столе ящики полны старыми ежедневниками, записными книжками. Всё то, чего Андрей не видел дома у убитой. Быстро пролистал. Некоторые записи датированы сорок восьмым, пятидесятым годом. Такие ежедневники его не интересовали. Если убийство как-то связано с профессиональной деятельностью журналистки, то искать надо записи этого года, последние три-четыре месяца. Если Орлова нарыла нечто компрометирующее на человека, он попытается любым способом не дать выйти статье. Андрей изъял из стола ежедневник с записями встреч и толстую записную книжку. Вот её начал читать с последней страницы. Наткнулся на слово «Святоша», причём подчёркнутое, с восклицательным знаком. Андрей показал запись Ларисе.

– Не знаете, кто это такой?

– Что-то она говорила. Но это было месяца полтора-два назад.

– Это кличка, фамилия? Он на железной дороге работает?

– Хоть убейте, не помню.

И в испуге прижала ладошку к губам. Не упокоена пока Орлова, а она об убийстве.

– Постарайтесь вспомнить. Для начала – где состоялся разговор, какие-то незначительные детали.

– Точно, говорили о новых туфлях, она как раз купила. Потом сказала, что придётся ехать ещё раз на разъезд. И фамилию назвала.

Андрей молчал, боясь отвлечь от мысли Ларису.

– Нет, крутится что-то, но не могу.

– Хорошо. Я забираю записную книжку и ежедневник. Повнимательнее посмотрю. А вы после работы попытайтесь ещё раз вспомнить разговор. Если получится, вот телефон уголовного розыска.

Андрей написал на бумажке номер. Из редакции сразу в отдел направился. Только вошёл, а Ватутин ему:

– Тут судмедэксперт телефон уже оборвал, тебя разыскивая.

– Понял.

Андрей позвонил эксперту.

– Есть интересующие данные, не для телефона. За час успеете до нас добраться?

– Уже еду.

Андрей положил в свой стол бумаги из редакции, ринулся в судмедэкспертизу. Семён Ильич был слегка подшофе. На взгляд Андрея, работать трезвому в этом заведении невозможно. В экспертизу привозят трупы, на которые и смотреть-то страшно – после автокатастроф, обгорелые после пожара, расчленённые. Выдержать это может только человек с сильной психикой.

– Подсаживайтесь, Андрей Михайлович! Выпить не хотите? Конец рабочего дня, чистый спирт.

– Мне ещё работать.

– Так вот, перейдём к делу. Ранение вашей Орловой пулевое, жизненно важные центры не задеты. Незначительное оперативное вмешательство, неделю, от силы десять дней больничного. Но!

Семён Ильич вскинул указательный палец. Эффекты он любил. Надев на правую руку резиновую перчатку, выудил из ящика стола стеклянную чашку Петри, в которой лежала пуля.

– Что вы видите?

Андрей протянул руку, желая взять пулю, рассмотреть её. Семён Ильич резким движением отвёл чашку в сторону.

– А вот брать в руки не рекомендую. Что-нибудь необычное замечаете?

– Головка пули надпилена крест-накрест.

– Правильно. А для чего?

– Полагаю – нанести наибольшие повреждения.

– Чушь! Это утверждение верно только для высокоскоростных пуль, скажем – винтовочных. Тогда от удара в тело или любую преграду она сильно деформируется. А эта пуля не
Страница 14 из 14

потеряла формы. Надпилы эти сделаны для яда.

– Что вы хотите этим сказать? Пуля была отравленной?

– Именно! И не играет роли, куда она попала – в палец, в ухо или живот. Жертва умрёт в обязательном порядке.

– Какие-то шпионские страсти!

– Почти угадали. Это не самоделка. Во время войны я встречался с такими, когда немцы забрасывали к нам диверсантов с заданием уничтожить видных военных или политических деятелей.

Андрей несколько минут молчал, переваривая услышанное. Выходит – убийство не совсем уголовное. Сообщить в госбезопасность? Шпионы – это их профиль. Но был ли шпион? Не исключено, что Орлова наткнулась на диверсанта, не обезвреженного нашей контрразведкой и осевшего после войны среди мирного населения.

В конце концов, пистолет с отравленными пулями мог попасть случайно в недобрые руки и диверсанты здесь вообще ни при чём? Сразу множество версий крутилось в голове. Очнулся от булькания льющейся жидкости. Семён Ильич из стеклянного пузатого флакона наливал в мензурку спирт.

– Плесните и мне, – попросил Андрей. – Что-то в голове мысли роятся.

– Я же сразу предлагал. Спирт раньше пили? Знаете как?

– Употреблял.

Андрей взял мензурку, выдохнул, выпил. Не дыша, налил в мензурку воды из графина, выпил и выдохнул. Семён Ильич наблюдал за ним внимательно, кивнул.

– Наш человек!

– Вы мне скажите, что за яд и как долго он может сохранять свои свойства.

– Не сказал разве? Старею! Цианистый калий. Немцы часто его применяли, зашивали ампулы с ядом в воротнички. В случае опасности захвата НКВД агент раскусывал ампулу, и всё, допрашивал его уже апостол Пётр.

Семён Ильич хихикнул.

– Хранится яд долго. Лучше в герметичной посуде, конечно. Но, как видите, через девять лет после окончания войны своих смертоносных качеств не потерял.

– Акт вскрытия готов?

– А как же!

Семён Ильич достал из стола оформленный акт, с подписью и печатью.

– Пулю заберу на баллистическую экспертизу. Вдруг повезёт и этот ствол когда-то раньше засветился.

– Большой, а в сказки веришь. И сами пулю берите в резиновой перчатке, и баллистикам обязательно скажите.

Семён Ильич взял перчаткой пулю, вывернул перчатку наизнанку.

– Держите!

Андрей взял перчатку, как ядовитую змею. Семён Ильич засмеялся:

– Смело в карман! Яд большей частью растворился в теле убитой, но осторожность не помешает. Будьте здоровы!

Семён Ильич плеснул спирта в мензурку. Андрей же поехал в райотдел. Надо посоветоваться с Феклистовым по вновь открывшимся обстоятельствам. За всё время своей службы в милиции Андрей сталкивался с ядами в первый раз.

Дело вообще какое-то нестандартное. Уголовник почти всегда хочет что-то материальное, весомое от жертвы получить. Деньги, ювелирные украшения, часы, шубу. Бывают и исключения, скажем – изнасилования. Но убить отравленной пулей? Ограбления точно не было, все вещи в квартире, дверь заперта. Маньяк-убийца? Сомнительно.

Феклистов ещё был в кабинете, несмотря на вечернее время. Андрей доложил всё, что удалось узнать, пулю показал.

– Кажется мне, что здесь не уголовщина. И соседям передать нельзя, ни одного доказательства нет, что дело их принадлежности. Сколько работаю, с таким не встречался. Ты пулю баллистикам отдай. Надежды мало, но может, помогут чем-нибудь.

С утра, не заезжая в райотдел, Андрей направился в МУР. Давненько он здесь не был. Сразу к экспертам прошёл, выложил на стол заявку и пулю в резиновой перчатке.

– Пуля отравлена, просьба брать только в перчатке.

Эксперт удивился.

– Давно с такой не сталкивался. Во время войны пару случаев было, и вот снова. Подождите немного, я позову Фёдора Алексеевича. Он ещё с довоенных лет работает.

Через несколько минут вошёл седой мужчина, поздоровался. Натянув перчатки, взял пулю в руку, осмотрел через лупу.

– Видел я такие. Немцы использовали, но не строевые части, а диверсанты. Да и то не все, наиболее подготовленные. Чаще всего использовался пистолет «вальтер-ППК». Причём я сам отстреливал пистолеты для экспертизы, все с глушителями были.

Андрей ладонью себе по лбу хлопнул. Так вот почему никто в доме выстрела не слышал! А он всё голову ломал – почему?

– Пулю мы осмотрим, попробуем сравнить с данными пулегильзотеки. Гильзу нашли?

– У меня в сейфе, как вещдок.

– Надо к нам доставить.

– Сегодня же сделаю.

– Результат быстро не обещаю, архив поднимать надо. Телефон оставьте.

– Спасибо.

Андрей в отдел поехал. Оперативники все в кабинете, уголовные дела просматривают.

– Андрей, тебе какая-то девушка звонила, Ларисой назвалась.

– Номер телефона оставила?

– Я записал. Если красивая, познакомь.

– Она с убитой Орловой работала.

Андрей взялся за телефон. Лариса трубку сняла после первого гудка.

– Товарищ Фролов? – переспросила журналистка. – Вспомнила я разъезд. Названия нет, только цифры: триста семьдесят восьмой километр.

– Спасибо, а фамилию она называла?

– Не помню.

Андрей поблагодарил. Что за разъезд? Может, он вообще никакого отношения к убийце не имеет? И на каком он направлении? На ярославском ходу, южном, казанском? Одни загадки. Решил позвонить в управление Московской железной дороги, но его сразу отшили:

– По телефону справок не даём. Присылайте официальный запрос.

Андрей чертыхнулся, но сел за пишущую машинку, трофейный «Ундервуд». Тюкая одним пальцем, мучался с полчаса, потом на подпись Феклистову, в канцелярию печать поставить, исходящий номер. В управление дороги поехал сам. И тут его огорошили:

– Таких разъездов два. Вам по какому направлению?

– Пишите оба.

Через несколько минут держал в руке ответ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22201804&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.