Режим чтения
Скачать книгу

Фронтовик стреляет наповал читать онлайн - Юрий Корчевский

Фронтовик стреляет наповал

Юрий Григорьевич Корчевский

Война. Штрафбат. Они сражались за Родину

НОВЫЙ убойный боевик от автора бестселлера «Фронтовик. Без пощады!».

Новые расследования операфронтовика по прозвищу Стрелок.

Вернувшись домой после Победы, бывший войсковой разведчик объявляет войну бандитам и убийцам.

Он всегда стреляет на поражение.

Он «мочит» урок без угрызений совести.

Он сражается против уголовников, как против гитлеровцев на фронте, – без пощады, без срока давности, без дурацкого «милосердия».

Это наш «самый гуманный суд» дает за ограбление всего 3 года, за изнасилование – 5 лет, за убийство – от 3 до 10. А у ФРОНТОВИКА один закон: «Собакам – собачья смерть!»

Его крупнокалиберный лендлизовский «Кольт» не знает промаха!

Его надежный «Наган» не дает осечек!

Его наградной ТТ бьет наповал!

Юрий Корчевский

Фронтовик стреляет наповал

© Корчевский Ю. Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Глава 1

Новое место службы

Андрей прослужил в знаменитом МУРе год. От более опытных оперативников, следователей, экспертов, «топтунов» поднабрался опыта. «По фене ботал» не хуже уголовников, становился личностью, известной как в милицейской среде, так и среди уголовников. После уничтожения авторитетного медвежатника, потрошителя сейфов Федьки-Одноглазого, в уголовном мире получил прозвище Стрелок. Узнал об этом случайно на допросе одного из задержанных грабителей. Побаиваться встречи с ним преступники всех мастей стали. Вмиг усвоили, что при сопротивлении Андрей не цацкался, стрелял на поражение. И ведь не подкопаешься. Преступник первым огонь открыл или с ножом на него бросился, зачастую и свидетели были. Самозащита при исполнении служебного долга. Начальство журило, а наказать не могли, все по закону.

Начальство, следуя укоренившемуся мнению, навязанному сверху, считало уголовников классово близкими – оступился пролетарий, с кем не бывает? Выпил лишку после зарплаты, драка, поножовщина. Так для становления на верный путь есть исправительно-трудовые лагеря. Исправится зэк во время отсидки и будет строить светлое будущее. Врагами народа считали политических, кто хоть слово сказал о перекосах в политике партии.

Тем и сроки по 58-й статье давали серьезные – от 10 до 25 лет, а то и без права переписки, что означало расстрел.

Андрей же был другого мнения. На фронте разведчиком был, а вернувшись, по комсомольскому набору в милицию попал. Полагал – разгромили настоящего врага, сильного, жестокого – гитлеровскую Германию. После войны жить лучше станет. Не сразу, это понятно. Страна огромные потери в людях понесла, дома разрушены, заводы. Восстановить надо, напрячься. Трудно люди жили. А после войны – амнистия по случаю Победы. Политические в лагерях остались, сроки досиживать. Надо же великие стройки завершать. Государству выгодно – бесплатная рабочая сила. А вот урки на свободу вышли. Грабили, воровали, насиловали и убивали.

Гуляй, рванина! А чего не гулять, если закон защищал только государство? За кражу государственного имущества срок по статье светил от 7 до 10 лет, а за кражу личного имущества – 6 месяцев, если с насилием в отношении потерпевших – до 3 лет. За изнасилование – до 5 лет, за умышленное убийство – от 3 до 10 лет.

Андрей работал «на земле», на низших должностях – постовым, опером, немало повидал потерпевших. Пусть бы руководство посмотрело в глаза учительнице, с которой зимой бандиты сняли единственное пальто, чтобы продать на барахолке и пропить выручку. Или девушке, девочке почти, которую группой в парке изнасиловали, приставив к шее нож. Или утешили бы старушку, у которой выхватили из рук сумочку, в которой лежала только что полученная скромная пенсия. Высоко начальство сидит, им не видно.

Потому Андрей считал уголовников врагами. Нет у них самолетов и танков, как у немцев. Но чем нож, топор, пистолет лучше? Натерпелся народ на фронте и в тылу за годы войны, да и до войны жили скромно. Вздохнуть бы полной грудью, наесться вдоволь, башмаки новые купить. А тут амнистия, уголовники. Ненавидел он их люто. И действовал, как командир взвода учил.

– Увидел врага – убей, если в плен взять не можешь. Раненого добей, не то в спину выстрелит.

Кто лейтенанта слушал, в живых остались, Андрей в том числе. И ножом часовых снимал, и из автомата, гранаты в траншеи немецкие бросал. И ни разу угрызений совести не чувствовал. Немцы – враги. Они в наш дом пришли, на нашу землю. И в мирное послевоенное время так же действовал. Рецидивиста не исправишь, и чем дольше он в лагере сидеть будет, тем легче простому труженику дышать будет.

На службе тяжело было, но успехи делал. Были ошибки, промахи, но по большей части все дела удачно завершал. Начальство хвалило, сослуживцы уважали, а это не одно и то же. Опера – мужики серьезные, жесткие, их доверие и уважение гладкими речами не заработаешь. А когда за спинами товарищей от бандитской пули не прячешься, первым на захват бандита поднимаешься, то и отношение другое. Как на войне – трудно первому из окопа под ливень пуль встать. Но вставали же! А за первым поднимались другие, только вторым и последующим всегда легче.

Хуже было на личном фронте. После маскарада, когда Валя, девушка Андрея, увидела его в неприглядном виде – небритого, в телогрейке, пахнущего водкой и луком, отношения разладились. Андрей пытался объясниться, но Валя бросала трубку телефона. А когда он дождался вечером ее у подъезда, не стала слушать и прошла мимо, не останавливаясь, гордо дернув плечиком. Андрея сначала злость взяла, обида.

Девушка не хочет его выслушать, понять, что он тогда задание выполнял по захвату убийц и грабителей, в засаде был. Не в милицейской же форме ему сидеть было.

Поостыв, размышлять стал, а любила ли Валя его? Милые бранятся – только тешатся, поговорка известная. Но мирятся же потом. А Валя никаких попыток сблизиться, хотя бы поговорить, не предпринимала. Какое-то время мучился, немного похудел, осунулся. Но через время постарался выбросить ее из головы. Только сердце не всегда подчиняется голове. Вспоминал девушку, особенно когда в метро или на улице видел похожую.

Но вот папа Вали, полковник милиции из городского управления, мстить по-мелкому стал.

Сначала Андрей думал – случайность. За захват банды грабителей всех участников группы отметили. Кого премией, кого грамотой, а Андрея обошли, вроде как и не было его. Потом проверки пошли. Известное дело, проверяющий всегда найдет, к чему придраться. То бумаги ненадлежащим образом оформлены, то на стрельбах давно не был. Замечания стал получать, хотя до выговоров еще не дошло.

Арапов, непосредственный начальник его, человек аналитического ума, ситуацию просек, заметил:

– Андрей, ты кому на ногу наступил или дорогу перешел из начальства?

– Вроде никому.

– А ты припомни. Посмотри, сколько раз за последний год тебя проверяли?

– Не меня одного, весь отдел.

– А замечания получал ты один. У других сотрудников промахов и недостатков не меньше. Надо искать, откуда ветер дует.

Вечером Андрей
Страница 2 из 17

размышлять стал. Если завистники и были, то не среди оперов. Когда «на земле» работаешь, то не до зависти. Одну лямку тянут, одинаково рискуют, не положением, здоровьем, а жизнью. Да и проверки выездные опера организовать не в состоянии, должность не та. Стало быть – сверху указания идут. А наверху из лично знакомых только Валин отец и есть. Арапову на следующий день о том сказал, оставшись наедине.

– Скверно. Будет гнобить, пока из органов с дискредитирующей записью не выгонит.

– Написать заявление и самому уйти?

– У тебя профессия в руках есть? Может быть, ты хороший каменщик или геодезист? Ты умеешь только преступников ловить. И, заметь, у тебя это неплохо получается. Ты же прирожденный опер.

– Тогда не пойму я вас.

– Андрей, ты меня удивляешь! Проще простого. Тебе в областное управление перейти надо.

– Выгоняете, значит!

– Вот дурак, прости господи!

Арапов взял папки с делами, вышел. Оставшись один, Андрей поразмышлял. Похоже, Арапов дело говорит. Областное управление в городе, а область уже за окраиной города начинается. Преступников не только в Москве полно, но и в области. Тем более многие города подмосковные почти с Москвой слились.

Несколько дней сильно занят был, к тетке в комнатку едва живой от усталости приходил. А через неделю пришел на службу, в кабинете вместе с Араповым незнакомый мужчина сидит. Андрей сразу просек – опер. Взгляд оценивающий, в кармане пиджака пистолет угадывается, потому как топорщится. Поздоровался Андрей, уселся за свой стол. Мало ли кто к Арапову ходит? У Владимира в знакомцах едва не половина сотрудников городской милиции, поскольку он личность известная.

– Знакомьтесь, – предложил Арапов. – Андрей Михайлович Фролов, а это Николай Иванович Феклистов, начальник уголовного розыска из Балашихи.

Мужчины пожали друг другу руки. Андрей понял, что Арапов не просто так их знакомил. Арапов извинился, вышел. Феклистов приступил к делу сразу, не теряя времени:

– Я о тебе наслышан, считай – знаком заочно. Это ничего, что я на «ты»?

– Конечно.

– Предложение у меня есть. Переходи ко мне в отдел, в Балашиху.

Ох Арапов, хитрый лис! Перевод из МУРа в Балашиху вроде как понижение, хотя должности одинаковы, как и денежное довольствие. Уровень ниже, масштаб не тот, зато и тень полковника за Андреем стоять не будет. Но Балашиха хоть и недалеко от Москвы, электричкой четверть часа добираться, а неудобно, учитывая, что рабочий день не нормирован. На происшествие могут ночью вызвать или, наоборот, освободиться может поздно. Как до комнаты тетки добраться?

Феклистов как будто мысли Андрея прочитал.

– С жильем помогу, комнату в милицейском общежитии выделим. Невелика, зато сам хозяин. И от райотдела недалеко, удобно.

Внутренне Андрей к такому повороту событий был готов, потому с ответом долго не тянул.

– Согласен. Только с переводом как быть?

– Беру на себя. Ты заявление сейчас напиши, а дальше мое дело.

Андрей взял лист бумаги, написал заявление. Феклистов прочитал, помахал бумагой, чтобы чернила подсохли.

– Ну, бывай, побегу в управление. Если выгорит, оповещу.

Феклистов ушел. Буквально через минуту вошел Арапов.

– Сговорились?

– Заявление написал, а получится или нет, вилами на воде писано.

– Феклистов – мужик пробивной, настырный. С тобой расставаться жаль. Сработались.

– Не моя прихоть.

Арапов нагрузил Андрея заданиями. Пока еще приказ о переводе будет, если будет. А начальство спрашивать будет уже сегодня. К удивлению Андрея, приказ был готов уже через неделю. Пришел на службу, а в коридоре его Феклистов ждет.

– Держи! Зайди в кадры, оружие сдай, с бегунком день убьешь. А завтра в Балашихе жду.

Поворот в судьбе ожидаемый, но все равно как-то не по себе. Новое место службы, другие условия, сослуживцы. День пролетел в беготне и суматохе, но к концу дня все сделать успел. Попрощался тепло с Араповым, все-таки хороший он мужик, помог с этим Феклистовым. Сам Андрей тянул бы еще резину. Втайне надеялся, что полковник уже в возрасте, на пенсию по выслуге лет уйдет, гнобить перестанет.

С утра на Курский вокзал и на электричку. Народа не так много, мест свободных полно. В Москву утром электрички шли битком набитые. Столица – город огромный, предприятий, заводов, магазинов полно, и везде рабочие руки нужны.

А Балашиха – город районный, хотя и там предприятий хватает, в 1939 году построены два авиазавода по выпуску комплектующих к самолетам, кислородный завод, две хлопкопрядильные фабрики, завод «Автогенстрой».

Расположен город удобно, железнодорожные ветки через него идут на Горький, проходят шоссе – Горьковское, Щелковское и Энтузиастов. Для преступников удобно. Ограбил или обокрал в Москве – и в любую сторону езжай.

Отдел милиции в двухэтажном здании помещался, угол здания на втором этаже уголовный розыск занимал.

Феклистов Андрея сотрудникам представил, потом начальнику милиции. Затем в кадры провел, в оружейку.

– Что брать будешь? – спросил сержант.

В открытом сейфе видны ряды револьверов «наган», несколько «ТТ». Андрей «ТТ» хотел взять, знаком с ним, но самовзвода нет. Увидел рядом незнакомую рукоять.

– А это что?

– «Кольт». По ленд-лизу получен.

– Можно посмотреть?

Во время войны по ленд-лизу из Англии, Америки поступало вооружение – танки, самолеты. Для экипажей вместе с ними шли кожаные куртки, пистолеты. Сразу после войны из армии нештатное оружие списали, передали в милицию, ВОХР, связистам, инкассаторам и прочим службам. Андрей сам видел у инкассаторов «Вальтер Р-38», а у почтовиков пистолеты «маузер». Трофейное оружие тоже использовалось.

Повертел незнакомый пистолет в руках Андрей.

Тяжеловат, самовзвода, как и у «ТТ», нет, но калибр большой, к тому же магазин всего шесть патронов вмещает.

– А патроны к нему есть?

– Вон цинк в углу лежит, а пистолет один только, не берет никто.

– Я возьму.

Почему на американца позарился, сам не понял. То ли потому, что американская тушенка или консервированная колбаса еще на фронте по вкусу пришлись, то ли из-за ботинок, что на рынках продавались с рук. Подошва толстая, не промокают, сносу нет.

Феклистов выбор Андрея не оценил.

– Здоров больно. В кармане выделяться будет. Пойдешь в общежитие, только я в кадры на минутку заскочу, ордер на вселение возьму.

Общежитие милицейское недалеко оказалось. С одной стороны, удобно, до службы пять минут ходьбы. А с другой – под рукой он все время, на ночные происшествия его первого вспомнят.

Комнатка небольшая, но такая же была у тетки, где они вдвоем жили. В комнатке стул колченогий, шкаф и кровать железная.

– Стола не хватает, коменданту скажу, пусть организует. Без стола ни покушать, ни документы написать.

Только в здание милиции вошли, дежурный кричит:

– Николай Иванович! На Леоновском кладбище труп нашли! Прокуратура уже выехала.

– Кричать-то зачем? Труп уже никуда не денется.

На кладбище выехали на мотоцикле с коляской, трофейном «Цундапе». За рулем сам Феклистов, в коляске Андрей устроился. Только к службе приступил, а уже на выезд.

Кладбище старым оказалось, на некоторых могилах кресты
Страница 3 из 17

от времени покосились, полустертые надписи с датой смерти еще дореволюционные. Феклистов увидел на боковой аллее немецкий «Опель-кадет», свернул туда. Недалеко от машины у одной из могил стояли трое мужчин, туда оперативники направились.

– Кого я вижу! Петр Федотыч, сто лет, сто зим не виделись!

Феклистов поздоровался за руку с мужчинами.

– Горазд ты врать, Николай Иванович! Три дня назад в прокуратуре. А это кто с тобой?

– Новый оперативник, Андрей Михайлович Фролов, в МУРе служил.

– Вот, полюбуйся. Два ножевых ранения, судмедэксперт говорит – оба смертельные.

– Хочешь сказать – профессионал был?

– Не исключаю. После войны разведчики демобилизовались, диверсанты и прочий люд, кто хорошо холодным оружием владеет.

– Можно посмотреть? – выступил вперед Андрей.

– Гляди. За просмотр денег не берем, – хохотнул эксперт.

Судмедэксперты – народ циничный, трупов и крови не боятся. Но знатоки, следствию помогают. Одного взгляда Андрею хватило, чтобы понять – не бывший разведчик был. В разведке учили бить ножом или сверху, в надключичную ямку, или под левую лопатку, если часовой спиной к разведчику стоял, либо слева от грудины, на уровне ее сере-д-ины.

А тут – два окровавленных пореза на одежде слева, под мышкой. При опущенной руке потерпевшего так не ударишь. Рука левая в момент удара вытянута была. О своих предположениях сказал сразу.

– Ты в разведке служил? – спросил прокурорский.

– Так точно, три года.

– Либо урка из «мясников», либо прошедший подготовку где-то в спецслужбах.

«Мясниками» называли жестоких убийц. Их не любили и побаивались сами зэки. Обычно преступники не меняли свою «масть». Вор не шел на убийство, а разбойник не становился «щипачом».

– Феклистов, пусть твои сотрудники картотеку посмотрят. Может, по амнистии кто-то вышел подходяший.

– Сделаю. Вокруг смотрели?

– Не успели еще.

– Андрей, давай посмотрим.

Убийца вполне мог выкинуть нож как улику. Если выбрасывали, то, как правило, недалеко. Нож в крови, в карман не сунешь, выпачкаешься. И в руке нести нельзя, прохожие заметят. Стали вокруг трупа расширяющейся спиралью ходить. Повезло Феклистову.

– Есть! И поосторожнее, след свежий.

К Феклистову приблизился криминалист, потом жиденько развел гипс, вылил в отпечаток. След был относительно свежий, не больше часа-полутора ему, отпечаток от солдатских сапог. По такому обнаружить убийцу сложно, половина мужчин в СССР такие носит. Потом эксперт тоже сфотографировал, положив рядом линейку. Подошли другие члены группы. Нож, не поднимая, осмотрели. Андрей нож сразу опознал. Такие у финнов были.

– Видел на фронте у финнов такие.

– У солдат такие быть могли, что там воевали, – изрек прокурорский. – След тоже от сапога.

– И сапоги и финку на базаре купить можно, – возразил Феклистов.

Эксперт упаковал нож, уложил в чемоданчик.

– В отделе пальчики сниму, если рукоять не обтирали, завтра заключение получите.

Подъехала полуторка, труп погрузили в кузов. Судмедэксперт сказал:

– Причина смерти понятна. В морге труп осмотрю, если будут особые приметы, отзвонюсь.

Когда грузовик уехал, Феклистов бросил хмуро:

– Похоже – еще один висяк.

Висяками называли уголовные дела, которые расследовались медленно и в итоге отправлялись в архив по нерозыску преступника. Из улик только нож и след сапога. Да и то неизвестно, чей это след, может, и не убийцы вовсе. Проходил человек за десять минут до происшествия, могилку родственников посетить.

– Андрей, я в отдел, картотеку посмотреть. А ты по кладбищу походи, с людьми поговори, вдруг свидетелей найдешь.

Рабочий день, посетители на кладбище бывают или ближе к вечеру, после работы, или в воскресенье, в дни поминовения усопших. Разве сейчас найдешь свидетелей? Да еще кладбище старое, поросло кустами и деревьями. За десять метров через три могилки уже не видно ничего. Но Андрей не роптал, понимал – надо. Иной раз свидетель находился там, где не мог быть, – ночью, в глухом переулке. Не спалось дедушке, вот и сидел у окна. Но чтобы найти свидетеля, требовался иногда сизифов труд.

Прокурорский следователь и эксперты, а следом и Феклистов, уехали. Андрей добросовестно обошел кладбище Никого, кроме кладбищенского сторожа, да и тот никого не видел.

– У нас не военный объект, – ответил он на вопрос Андрея. – Я один, территория большая, входов три. Не видел никого.

Андрей в райотдел пошел. Феклистов и еще один оперативник, Тарасов Евгений, просматривали архивные дела, картотеку. Шансов было мало. Москва рядом, и убийца мог приехать оттуда или из любого другого соседнего города. Раздался звонок телефона. Феклистов снял трубку:

– Да, слушаю, начальник угро у аппарата.

Некоторое время он слушал, потом поблагодарил, положил трубку.

– Непонятки какие-то. Судмедэксперт вскрытие еще не делал, но тело убитого осмотрел, наш клиент. На руке наколка – «Не забуду мать родную», на груди – церковь с двумя куполами.

В уголовном мире все наколки делались не просто так, каждая татуировка имела значение. Два купола на храме означали две ходки на зону. Стало быть, уголовник.

– Это не главное, но существенное. На животе есть шрам от ранения, предположительно пятилетний. И зашивал его немецкий хирург.

Сведения важные. Если шили рану пять лет назад, то это был 43-й или 44-й год. Наших пленных немцы оперировали крайне редко, если он им был очень нужен. Уголовник – не командир высоких чинов. С чего бы это немцам проявлять такое милосердие?

Некоторое время все трое молчали, переваривая услышанное, анализируя.

– Тарасов, звони криминалисту, пусть сделает фото – анфас, профиль. Если купола, в архивах быть должно, запросим Москву.

– Я бы еще с соседями поговорил.

– Сам так думал. Но это когда фото будет и личность установим.

«Соседями» в уголовном розыске называли сотрудников Госбезопасности. Милиция входила в состав МГБ – Министерство государственной безопасности, иногда отделялась. «Соседи» называли милиционеров между собой более приниженно – «хомуты».

И Феклистов, и Андрей думали одинаково. Если рану шил немецкий хирург, то убитый был в плену или служил немцам. И сейчас с ним мог расправиться кто-то за старые грехи, видевший убитого на службе немцам. Хотя Андрей сомневался. Человек гражданский или уголовник ножом бьет не так.

Уголовники в живот норовят. Такие ранения серьезны, жертва перед смертью мучается. Колотые раны грудной клетки или брюшной полости почти всегда кончаются летальным исходом в отличие от резаных. Эти кровят поначалу обильно, но к трагедии не приводят, за исключением ранения сонной артерии на шее. Профессионалов – разведчиков, диверсантов – учат ножевому бою в спецшколах, чтобы убить наверняка, с одного удара и беззвучно. Если жертва, тот же часовой, после первого удара не будет убит и сможет крикнуть или выстрелить, может сорваться операция. Стрельба же для разведчика во вражеском тылу – последнее дело, считай – сорвал задание. Да и немцы обнаруженной группе уйти не дадут, для этого у них егеря, фельдполиция, служебные собаки. Уж Андрей-то знал.

Когда Феклистов сказал о ранении и швах,
Страница 4 из 17

сразу мысль мелькнула: нельзя сообщников исключать, что с ним знакомы были в годы войны. Своим предположением поделился с Феклистовым.

– Зыбко. Но если так, дело придется соседям отдавать. Впрочем, так даже лучше, чем за «висяк» на каждом совещании шею мылить будут. Ты есть хочешь?

– Хочу.

– Идем в столовую, пока Тарасов со снимками вернется, у нас полчаса свободных.

Когда Андрей работал в МУРе, сотрудники обедали в кафе напротив. Вкусно и вполне по зарплате. В столовой по соседству кормили неважно, а цены – как в московском кафе. На второе – серые, слипшиеся макароны, а котлеты, похоже, из одного хлеба, только запах мясной. Но чувство голода улеглось.

Вернулись в угро, а следом уже Тарасов, в руках еще влажноватые снимки держит. Лицо анфас и в профиль, обе татуировки.

– Надо к Петровичу ехать.

– Это кто такой?

– С тридцать второго года в милиции, за месяц до твоего прихода на пенсию вышел. Всех уголовников в городе и районе знал. Может, вспомнит.

– Наколки обычные. Храм, «Не забуду мать родную». У каждого второго сидельца такие.

– Лицо. Не исключено – встречался.

– Мне с тобой?

– Познакомлю, еще не раз обращаться придется.

В угро обращались друг к другу на «ты». На мотоцикле домчались до бывшего сотрудника быстро. Балашиха стала городом с 1939 года и население имела в 1948 году всего сорок тысяч. По сравнению с многомиллионной Москвой – дачный поселок. Петрович оказался дома, подрезал кусты в саду. Что еще делать пенсионеру осенью? Поздоровались, Феклистов представил Андрея.

– Наш новый опер, Андреем звать. Посмотри, Петрович, на эти снимки. Ты давно в органах. Не встречался?

– Погоди, очки надену.

Петрович задумался.

– Встречался я с ним. А вот когда и по какому поводу, не помню. Давно это было, перед войной, считай, лет десять прошло.

– Дело на него заводили? Так я в архиве посмотрю.

– Не помню. Сам знаешь, сколько людей за год проходит, а память-то уже не та. Посмотри дела за тридцать восьмой – тридцать девятый годы.

– Спасибо и на том. Как живешь-то, Петрович?

– Сам видишь, садом-огородом занимаюсь. Спокойно, но скучно. Зато по ночам сплю, никто не дергает. И еще. Ты бы, Николай, присмотрелся к сорок седьмому дому на Заречной.

– Есть какие-то подозрения?

– Сваха у меня напротив этого дома живет. Шастают туда по ночам. Не иначе – скупка краденого.

– За сигнал спасибо, присмотрюсь. Только раньше ничего такого не слышал.

– Вроде владелец у дома новый.

Информация в уголовный розыск стекалась из разных источников. Кто-то в трамвае случайно обмолвился или в пивной, бдительные граждане сигнализировали, агентура стучала. Без стукачей в уголовном розыске нельзя, блатные если узнают, информатора на ножи поставят. Преступник после удачного грабежа или кражи не удержится, обязательно на малине похвастается добычей. А как же – фарт! Вот стукачок в клюве оперу информацию принесет. Так, мол, и так, третьего дня Прохор-Хрипун в карты перстенек проиграл с тремя бриллиантами в ряд. В тысячу рубликов оценил и на кон поставил. А выиграл тот перстень Каркуша, гражданин начальник. Мне зачтется, могу идти?

По крупицам информация собиралась, копилась, а потом, как пазл, складывалась в общую картину.

По возвращении в отдел Феклистов вместе с Андреем сходил в подвал, где архивные дела хранились. Отобрали папки за 38-й и 39-й годы, еле в комнаты угро вдвоем донесли. От пыли и паутины оба чихали, как простуженные.

– Вот тебе фото трупа. Смотри дела, сличай. Но помни, десять лет прошло. Он мог выглядеть немного не так.

– Понял.

До самого позднего вечера Андрей листал дела. Фото разглядывал, читал про особые приметы. К десяти часам вечера голова кругом пошла, в глазах мошки.

– Все! Иду спать! – решил Андрей.

Хорошо бы поужинать, но столовая закрыта, а в его комнате даже сухарика не найдется. Подумал еще, надо купить что-нибудь, консервов или сухарей на такой случай. Утром встал рано, как привык. Сходил в столовую, позавтракал. Если на службу голодным идти, еще неизвестно, когда в следующий раз поесть удастся. Уселся за стол, до трех часов пополудни дела просматривал. Ничего похожего. Вздохнул, видимо – ошибся Петрович, сколько времени впустую ушло, как вода в песок. В два приема папки в подвал отнес. Когда на полки дощатые уложил, случайно зацепил другие. Несколько уголовных дел на бетонный пол упали. Одно дело раскрылось, а там! Андрей не поверил своим глазам, дело поднял, а на него фото убитого смотрит. Понятно – помоложе, морщин поменьше, волос побольше. Но сразу узнал. Дело взял, помчался по лестнице.

– Вот!

И папку на стол, подняв облачко пыли. Феклистов поморщился, рукой махнул, открыл обложку, замер.

– Так, Болотников Игорь Францевич, тысяча девятьсот восьмого года, статья сто сорок вторая, тяжкие телесные повреждения. Получил четыре года, наказание отбывал в Ухте.

– Петрович на один год промахнулся, – заметил Игорь.

– Доживи до его лет! – отмахнулся Феклистов. – Дуй в паспортный стол, посмотри – получал ли паспорт, где прописан.

– Уже ушел.

Паспортный стол располагался в этом же здании на первом этаже. Через минуту Андрей уже положил бумажку с установочными данными перед начальником паспортного стола.

– Срочно надо?

– Еще вчера.

– Как уголовный розыск, так всегда срочно! Что он на этот раз натворил?

– Пока не знаю. Труп его нашли с двумя колотыми ранами. Получал ли паспорт, где прописан?

– Знаю. Карточку не могу найти.

Начальник паспортного стола подошел к паспортистке, переговорил.

– Ты знаешь, огорчу. После отсидки новый паспорт твой фигурант не получал. А до судимости в сороковом был прописан в Пехре-Покровском, улица Ворошилова, дом восемь.

– И на том спасибо.

Андрей записал адрес, хотя в уголовном деле значился именно такой. Возвратясь в отдел, доложил.

– Давай-ка проедем туда, недалеко.

Еще не глубокая осень, начало октября, а уже достаточно прохладно. Феклистов ехал не быстро, а ветер забирался в рукава, задувал снизу под короткую курточку.

– Прибыли!

Андрей и сам успел прочитать на въезде покосившуюся табличку с названием села. Быстро нашли улицу, дом. Оказалось, хозяева уже сменились и, где находятся прежние, не знали.

– Все, канул в воду! – сплюнул Феклистов.

– С «соседями» поговорить надо. У нас же теперь фото есть, довоенное и трупа, установочные данные.

– Поговорить можно. Только Болотников этот мог по чужому паспорту жить, да не одному. Купил у забулдыги за четвертной или своровал. И будет Иванов, он же Сидоров, он же Петров.

Но на обратном пути заехал. В отделении МГБ всего два сотрудника. По предъявлении удостоверений пропустили обоих. Разговаривал Феклистов, как старший. Гэбэшник выслушал, записал.

– Фото у себя оставлю, через два дня в Москву по службе еду, поинтересуюсь. Если что будет, телефонирую.

Когда вышли, Феклистов закурил «Беломор».

– Пустой номер, печенкой чую. У них, если что и есть, нипочем не скажут. Одни тайны, и все совершенно секретно. Общался я уже с ними. Вроде одно дело делаем, а информацией никогда не делятся, под себя гребут.

Поехали в отдел. Феклистову хорошо, он в потертой
Страница 5 из 17

кожаной куртке, ветер на мотоцикле не так пробирает. Замерз Андрей. Николай Иванович заметил.

– Ты, брат, теплее одевайся. Давай по сто для согрева.

Начальник угро вытащил из стола чекушку водки, разлил по стаканам.

– Жаль, закуски нет, Ну, приняли.

Выпили. Показалось, кровь быстрее по жилам заструилась, теплее стало. Феклистов уселся за стол.

– Будем ждать, что соседи скажут. По ножу – глухо. Нигде раньше не проходил, как и отпечаток сапога. Я со своей агентурой поговорю, может быть, слышал кто-нибудь. И тебе пора своими стукачами обзаводиться.

– Помилуй, Николай, я второй день на службе.

– Да знаю, напоминаю просто. Сам знаешь, без стукачей ни одного серьезного дела не раскроешь.

– Это если урки участвовали.

– Есть в твоих словах правда, посконная и сермяжная. Ладно, отдыхай. А я на конспиративную квартиру.

Николай Иванович подмигнул и вышел. Пешком пошел, мотоцикл во дворе милиции остался. Мотоцикл этот приметный, где он, там и начальник угро. Не хотел светиться Феклистов, иначе уголовники квартиру быстро вычислят. Андрей о таких квартирах слышал, но сам не был никогда. За время службы в Москве агентурой оброс, но мелкого разлива. Да и встречи проходили мимоходом, вроде невзначай. Перебросились несколькими фразами и разошлись. Конспиративные квартиры только для встреч с серьезными информаторами, кто мог дать весомые данные. Таких и материально поощряли. Но чаще такие встречи проводили гэбэшники, у них возможностей побольше. А милиция при МГБ как бедная сестра.

С утра Феклистов загрузил Андрея картотекой.

– Внимательно изучи. Фото, установочные данные. Это те, кто живет в городе и районе. Пригодится.

Андрей до полудня карточки изучал. Хорошо, природа наградила отличной зрительной памятью. Но к обеду от мельтешения лиц, фамилий, судимостей в глазах рябить стало. Работу прервал звонок дежурного.

– Угро – на выезд. Грабят магазин в Николаевке.

Феклистов куртку накинул.

– Бегом!

Мчался на мотоцикле как угорелый. На крутых поворотах коляска, где сидел Андрей, задирала колесо, и Андрей опасался, что они перевернутся.

Как только съехали с шоссе, дорога скверная пошла. Трясло немилосердно. Уже крайние избы деревни показались. Навстречу пылила «эмка». Андрей через лобовое стекло машины разглядел водителя, рядом пассажир, но его лицо увидеть не успел, слишком быстро разминулись. Лицо шофера кого-то напоминает.

– Николай, тормози!

Когда Николай остановился, Андрей сказал:

– «Эмка» мимо прошла. За рулем человек, которого я утром видел на фото в картотеке.

– Ах, мать твою! Это же грабители! Догоняем!

Николай круто развернул мотоцикл. Андрей вцепился в поручень, чтобы не вывалиться.

Легковушка прибавила ход. Из-под ее колес шлейф пыли. Номера машины за пыльной пеленой не видно, а обогнать невозможно – дорога узкая и видимости никакой. За несколько минут оперативники покрылись слоем пыли.

Машина вырвалась на шоссе, прибавила газу. Мотоцикл не отставал.

– В Москву рвутся!

Машин, как попутных, так и встречных, было мало.

– Андрей, стреляй по колесам, а то уйдут, сволочи!

Мотоцикл трясет, машину тоже слегка водит по дороге, попробуй, попади в колесо, хотя и дистанция невелика, метров двадцать. Андрей достал пистолет, передернул затвор. Пистолет держал обеими руками. Подумал еще – надо было выбраться в тир Осоавиахима, пистолет пристрелять, не успел, все нехватка времени. Прицелился, выжал спусковой крючок. Бах! Звук сильный, все же калибр большой сказывается. А вот дульное пламя маленькое и отдача мягкая, не то что у нашего «ТТ». А машина как шла, так и идет.

Похоже – из нее выжимали все лошадиные силы. Но изношенный мотор больше восьмидесяти километров не выдавал. Андрей прицелился еще раз. Момент удобный, встречных машин нет, случайно пулей никого не зацепит. Выстрел, следом второй! Машина вильнула, шофер с трудом удержал ее на шоссе, потом съехала в кювет. Николай тормозил, за задним колесом черная полоса горелой резины. Дверцы машины распахнулись, из нее выскочили трое.

– Стоять! Милиция! – закричал Феклистов и выстрелил вверх из пистолета.

В ответ прозвучал выстрел, пуля шлепнула по металлу коляски.

– Андрей, ты бери первого, я других. Хоть одного живым взять надо.

А мужчины из легковушки уже мчались к лесопосадке. Андрей прицелился, выстрелил одному из бегущих в ногу. Попал! Грабитель упал, закричал от боли. Подельники его не думали помочь, мчались дальше. Андрей подбежал к раненому.

– Оружие!

– Нет у меня. Ой, больно!

– Руки покажи, чтобы я их видел.

Андрей обыскал раненого. Оружия в самом деле нет.

– Лежи и не двигайся!

А сам побежал за Николаем, преследующим двух бандитов. Выстрел со стороны грабителя, ответный выстрел Феклистова. Андрей помоложе начальника, догнал его. А бандиты уже в посадку забежали. Посадка идет длинной полосой, разделяя поля, для снегозадержания посажена. Деревья в два ряда, между ними кустарник вырос. Укрыться в такой посадке от преследования невозможно, но встать за дерево, прикрыться от пуль вполне можно. Один бандит так и сделал. Встал за дерево, стрелять начал, а второй по посадке бежит.

– Николай, за тобой стрелок, я за беглецом.

Феклистов на землю упал, дураков стоять под пулями нет. Фролов же помчался наискосок к посадке. В бегущего попасть трудно, да и дистанция до стрелка велика. Ворвался в посадку. Впереди в полусотне метров спина в сером пиджаке мелькает.

– Стой! – закричал Андрей. – Стой, а то стрелять буду.

Бегущий на ходу, не целясь, выстрелил в сторону Андрея. Пуля мимо прошла, отколов с дерева щепу. Андрей рванул вперед, сократив дистанцию, потом встал, навел пистолет. Сначала мушка на спине была, но Андрей опустил ствол ниже, выстрелил в бедро. Бегущий покатился кубарем, как будто запнулся. Прикрываясь деревьями, Андрей приблизился.

– Брось оружие, не то застрелю.

– Мусор поганый!

Андрей выстрелил. Пуля ударила в землю рядом с ногой раненого. Тот дернулся.

– Еще раз выругаешься, башку продырявлю.

– Не имеешь права!

– Ты с оружием в руках оказывал активное сопротивление, так что все по закону.

– Вон пистолет валяется, – показал рукой раненый.

– Руки подними. Шевельнешься неосторожно, и в башке сквозняк будет.

– Откуда ты только взялся!

Но руки поднял. Андрей подошел, обыскал, достал из пиджака раненого нож-бабочку. Потом шагнул к пистолету, набросил на него носовой платок, завернул, сунул в карман. Эксперт снимет отпечатки пальцев, и статья для раненого уже есть – сто пятьдесят четвертая с литерой «А» – до пяти лет.

– Почему убегал?

– Так испугался, гражданин начальник! Вы без предупреждения по машине палить начали.

– Не надо было убегать.

– В больничку бы меня, кровью изойду.

– Страна не много потеряет. В Николаевке магазин – ваших рук дело?

– Какой магазин, начальник? Ты меня там видел?

– Сейчас машину осмотрим, подельников твоих допросим. Будет у тебя статья, я обещаю.

– У, сука!

Андрей рукояткой пистолета ударил бандита по зубам.

– Я тебя предупреждал.

Раненый сплюнул с кровью, пальцами достал выбитый зуб.

– Вставай, чего разлегся! Думаешь –
Страница 6 из 17

«Скорая помощь» за тобой приедет? В лучшем случае труповозка.

Бандит, постанывая и охая, держась за дерево, поднялся. В отдалении раздался выстрел. Как же Андрей забыл про Николая? Он стрелял или в него?

– Пошевеливайся. Сейчас Феклистов твоего дружка кончит и в отдел поедем.

– В больничку сначала!

– Про Николаевку не забудь. Надо же посмотреть, что вы там натворили.

Андрей вел раненого по посадке, между деревьями. Впереди мелькнул человек.

– Николай, ты?

– Я, иди спокойно, отстрелялся бандюган.

Подошли ближе. Пуля Николая угодила бандиту в грудь, наповал. Рядом валялся трофейный «вальтер». Андрей заметил кровь на предплечье начальника.

– Ранен?

– Зацепило слегка. В коляске мотоцикла бинты есть. Ты пистолет его подними, пригодится отпечатки снять. Этого ты ранил?

– Ковыляет, но жить будет. Отстреливался.

– А первый?

– Тоже в ногу ранил. В больницу доставим, осмотрят, перевяжут, для допроса вполне сгодятся.

– Как же их везти?

– Я в машину сяду, за руль.

– А чего же ты сразу не сказал? Водить умеешь?

Пошли к машине. Раненный первым в ногу Андреем уже подполз к легковушке. Уехать хотел, пока оперативники занимались подельниками?

– Это ты правильно ползешь, но направление неправильно выбрал. Кладбище в другой стороне, – мрачно пошутил Николай.

Раненый запаниковал.

– Как на кладбище? А, мусора позорные, волчары! В больницу везите!

– Не сдохнешь! Ты всю жизнь кровь народную пил. Когда пацаны да бабы в тылу за станками стояли, ты где был? На малине пил-жрал, проедал наворованное? Или на шконке в лагере пайку требовал или у слабых отбирал? Заткнись! А то разозлишь, в сердцах пристрелить могу. Вон подельник твой уже с апостолом Петром встретился, отчет держит, что полезного для людей сделал.

– Неверующий он был.

Вдвоем осмотрели «эмку». В багажнике и на заднем сиденье явно ворованные вещи – пальто, куртки, все с ценниками. Обувь в коробках, два мешка продуктов – консервы, печенье, конфеты, ну и бутылки водки, куда же уркам без беленькой?

Вдвоем с Николаем быстро поставили запасное колесо.

– Давай сначала их в больницу сдадим. Пока врачи помощь оказывать будут, я в отдел смотаюсь. К раненым надо патрульного приставить, чтобы не сбежали субчики, да в прокуратуру и судмедэксперту отзвонюсь.

Помогли раненым в машину сесть. Оба делали вид, что едва не при смерти. Андрей у бандитов ремни из брюк вытащил, руки связал. Так ехать спокойнее. Впереди ехал Феклистов, за ним Андрей. Добрались до больницы. Николай Иванович в приемный покой сбегал, позвал санитаров с носилками.

– Ты тут присмотри, пока милиционера привезу.

– Минутку! Пусть врачи тебя сначала осмотрят и перевяжут.

У Николая рукав рубашки в крови, а под кожаной курткой не видно было. Пуля по касательной прошла, кость не задела. Хирург пару швов наложил, перевязку сделал, противостолбнячную сыворотку ввел.

– Завтра на перевязку.

– Жуликов моих посмотри, доктор. Мне они живыми-здоровыми нужны. Допросить хотя бы.

Николай Иванович поднял со стула куртку, сунул палец в пулевое отверстие.

– Долго жить буду. Несколько сантиметров левее, и в грудь бы угодил.

Натянул куртку и уехал. Пока хирург занимался ранеными бандитами, Андрей осмотрел машину. Для начала записал номера. Надо будет потом через ОРУД, отдел регулировки уличного движения, узнать, кому принадлежит машина. Вполне вероятно – угнали, замок зажигания примитивный, хоть расплющи гвоздь и им заводи.

Потом осмотрел корпус машины, обнаружил пулевое отверстие. Думал – промахнулся, а пуля в железо ударила, пробила. Через полчаса прикатил на мотоцикле с милиционером Феклистов.

– Головой за раненых бандитов отвечаешь. Помрут – не твоя печаль. Кроме медиков, к ним никого не подпускай.

– Слушаюсь.

– Андрей, придется тебе снова пошоферить. Прокурорские уже выехали, у посадки остановятся.

Феклистов снова поехал впереди, на «М-1» за ним Андрей. Прокурорский следователь и оба эксперта были тут. Феклистов, за ним Андрей, а замыкал маленькую колонну «Опель-кадет» прокуратуры. Остановились у трупа.

– Рассказывай, Николай Иванович, как было.

Феклистов все рассказал. Пока эксперты осматривали тело, Андрей передал им оба пистолета бандитов. Следователь поинтересовался:

– Опись найденного в машине сделали?

Феклистов возмутился:

– Петр Федотыч! Когда бы мы успели?

– Пойдем вместе.

– В Николаевку нам надо. Место преступления осмотреть, со свидетелями поговорить.

– А вам сейчас опись составим, тогда в Николаевку покатим. Изъятое под роспись вернем. Милиции и прокуратуре плюс, все по горячим следам разыскано и возвращено.

С переписью быстро не получилось. Если пальто, куртки, обувь за десять минут описали, то с продуктами возились час. На бумагу каждую банку записать, каждую бутылку. Закончили одновременно с экспертами.

– Вы кто-нибудь езжайте в Балашиху за труповозкой, а я с угро в Николаевку.

До деревни ехать километров восемь. Напрямик ближе, а дороги нет, пришлось крюк делать.

На крыльце магазина продавщица оборону держит, вокруг – многочисленная группа селян.

– Не будет магазин работать, граждане! – кричит она. – Ограбили райпо. А милиции все нет и нет.

– Как нет, мы здесь. Чего кричишь, Клавдиевна?

– Так вызвала когда? На лошадях бы уже успели! А они вона – на машине и мотоциклетке!

– Не шутите, гражданочка. – Следователь прокуратуры поднялся на крыльцо, повернулся к селянам. – Доблестная советская милиция под руководством прокуратуры воров и грабителей уже задержала. Начальник уголовного розыска был ранен в руку, но долг выполнил. Похищенное изъято и находится в машине. Сейчас передадим по описи, магазин будет работать завтра. Расходимся, товарищи.

Следователь сорвал аплодисменты. Селяне удивлялись. Место разбоя милиция не осмотрела, а похищенное вернула. Чудеса! Следователь и оперативники носили из машины мешки и вещи на крыльцо магазина. Граждане стали расходиться, обсуждая услышанное. У продавщицы лицо недовольное. Бестия тертая, под шумок явно хотела списать товаров больше.

Акт передачи похищенного написали, под роспись продавщицы и следователя. Когда закончили с бумагами, направились в Балашиху. Следователя у прокуратуры высадили, на соседней улице от райотдела милиции.

– Андрей, бери протокол допроса, бумагу, едем в больницу. Допросить надо. Кто навел, подельники, чья машина.

– В ОРУД заехать надо.

– Давай в ОРУД, раненые уже не убегут.

Номер на машине оказался поддельный. Не выдавался такой ни в Москве, ни в области.

Раненые располагались в разных палатах, как просил хирурга Феклистов, для того, чтобы бандиты не могли сговориться. Понятно, всю вину будут сваливать на убитого. Вроде он вожак, главарь, втянул их в преступную деятельность.

В коридоре больницы Николай Иванович распорядился:

– Ты допрашивай своего, а я того, что к машине полз. Потом поделимся в коридоре мнениями и поменяемся.

– Хочешь сыграть в доброго и злого следователя?

– Догадливый. Я буду злым.

– Идет.

В ходе допроса выяснили установочные данные, судимости. Машина в самом деле оказалась угнана
Страница 7 из 17

в Смоленской области еще полгода назад. Подделали документы, изготовили фальшивый номерной знак. Нападение на магазин в Николаевке было не первым делом. Андрею удалось выяснить, где жили преступники, узнать о двух эпизодах.

Встретились с Феклистовым в коридоре. Тому похвастать особо было нечем. Кроме фамилии, задержанный бандит не сказал ничего. Да и неизвестно, настоящая ли это фамилия. Андрей понял, что предстоит работа в архиве – изучать старые уголовные дела подследственных. Как только состояние их позволит, задержанных переведут в следственный изолятор. Теперь Андрей допрашивал того, что стрелял в него.

– Молчать будешь? Надо было тебя еще в лесу грохнуть.

– Не гони волну, гражданин начальник! – ощерился раненый. – Если у тебя есть что предъявить – выкладывай. А сам на себя наговаривать не буду. Зачем мне срок?

– На тебе уже две статьи, как минимум, есть. Незаконное владение оружием и сопротивление органам милиции.

– И че?

– В больнице подлечат тебя, повезут в СИЗО.

– И че?

– А конвоировать буду я. И застрелю при попытке к бегству.

– Что я – дурак, чтобы бежать? Срок-то небольшой светит.

– Блатата в Москве знакомая есть?

– А как же? Лучшие кореша.

– Про опера, которого Стрелком зовут в уголовной среде, слышал?

– Краем уха, – скривился раненый.

– Стрелок – это я. И убью любую мразь не задумываясь. Так что жить тебе осталось только до перевода в СИЗО. Хирург сказал – рана не опасная для жизни. Через неделю светит тебе шконка, а не отдельная палата.

Убивать его Андрей не собирался, сам за то в лагерь попадет. Но надавить морально на психику вполне можно. Тем более бандит знал, что в него стрелял Андрей, уже подсознательно боялся.

– Гонишь, начальник!

Но голос у бандита изменился, форсу поубавилось. Про Стрелка говорили – бешеный и упорный.

– Тогда у медсестричек зеленку попроси, лоб намазать.

– Погоди, начальник. Договоримся.

Голос бандита хриплым стал.

– Пиши.

Много рассказал бандит. Андрею приходилось его останавливать.

– Не так быстро. Писать не успеваю.

Бандит, фамилия которого была Трегубов, рассказал о грабежах, в которых участвовал. Мелькнула кличка еще одного, с которым общался убитый в посадке.

– Дней пять назад приходил на хазу. Несколько минут всего был, с паханом общался в соседней комнате. А как ушел, пахан стакан водки выпил, сказал – страшный человек.

– Каков он из себя?

Трегубов описал довольно точно. Из особых примет две золотые коронки на верхних передних зубах и надорвана мочка левого уха. Такого человека Андрей на фото в картотеке не видел, как и не читал особой приметы. Рваная мочка – редкая особенность у мужчины. А у женщин встречается, когда грабитель вырывает золотые сережки.

Андрей допрашивал долго – подробности, детали грабежа, кто наводчик, кому сбывали. Феклистов не выдержал, постучал в дверь палаты.

– Я закончил. Пару минут, и освобожусь.

– Устал я, – откинулся на подушку бандит.

Лицо в самом деле бледновато от кровопотери.

– Ладно, живи! В СИЗО я тебя конвоировать не буду. Но больше не попадайся, а лучше завязывай с криминалом.

– Так я же больше ничего не умею, начальник. Нет профессии. А еще западло вору работать. От работы лошади дохнут.

– Они от старости. А ты сегодня по лезвию ножа прошел. Мог бы, как твой подельник в посадке, с дыркой в башке лежать. Считай – повезло, второй раз сегодня родился. Я ведь тебя за сопротивление застрелить хотел.

– Я понял. Глаза у тебя были… – раненый подбирал слово… – беспощадные! А чего не убил?

– Труп допрашивать? Так он молчать будет.

Андрей вышел из палаты. Феклистов недовольно спросил:

– Ты чего так долго? Знакомый?

– В первый раз в посадке увидел.

И Андрей протянул Николаю протокол допросов. Николай сел на стул, быстро пробежал глазами.

– Ничего себе! Как это ты его разговорил?

– Пообещал дострелить, коли петь не будет.

– Да если начальство узнает, тебя из органов попрут.

– Нам же результат нужен. Я его получил, стрелять не собирался, а слова к делу не пришьешь.

– Ты все же поаккуратнее.

Поехали в отдел, там Феклистов уже медленно, внимательно изучил протоколы допросов, сделал себе пометы в блокноте. Зазвонил телефон. Николай Иванович посмотрел на часы.

– Десять часов вечера. Неужели дежурный?

Если дежурный, значит, происшествие, надо выезжать. Начальник угро снял трубку.

– Феклистов у аппарата.

Андрей разговор не слышал. Николай Иванович односложно отвечал:

– Да, да, помню. Если я сейчас подъеду, не поздно? До встречи.

Феклистов убрал документы в сейф.

– Едем к соседям. Там по Болотникову кое-что нашли.

На этот раз гэбэшник был в форме, а не в штатском.

– Здравствуй, Владимир Васильевич! – поприветствовал офицера Феклистов.

– Здоровались уже, садитесь.

Оба оперативника сели.

– Болотников ваш по нашему ведомству проходит. Можно уже сказать – проходил, в розыске был. В сорок третьем и сорок четвертом служил немцам, полицаем в карательном батальоне. В Белоруссии партизан расстреливал, мирных жителей, в Польше наследил. Потом следы его теряются.

– Скорее всего, ранен был, немецкий хирург его оперировал.

– Мы тоже склоняемся к такому мнению. В его розыскном деле даже фото его есть, где он в немецкой форме. Можете посмотреть.

Лейтенант МГБ положил на стол фото. Оба оперативника склонились. На снимке трое мужчин в немецкой форме. В центре – точно Болотников, оперы его сразу опознали. Андрей и других поглядел. Полицай справа от Болотникова немного голову к центру повернул во время съемки. Снимали на немецкую «Лейку», оптика на фотоаппарате хорошая, детали четкие. Так вот, мочка уха у полицая разорвана. Вот только зубов не видно, губы сомкнуты. Час-полтора назад о такой особой примете раненый бандит говорил.

– А это кто? – ткнул пальцем Андрей в полицая.

– Некий Гурин Григорий Никифорович, тот еще зверь. Младенцев убивал. Раскрутит за ноги и головой о стену или столб. Тоже в розыске. А почему вы интересуетесь?

– Примета интересная – рваная мочка левого уха. Мне о такой подследственный недавно говорил.

Лейтенант насторожился, как охотничья собака стойку сделал, взялся за блокнот.

– Кто, где и когда говорил?

– Он ранен, при задержании сопротивление оказал. Сейчас в городской больнице, фамилия его Трегубов.

– А левого не узнаете?

– В жизни не встречал, на фото не видел.

– Получается – обоюдополезная встреча вышла? – подвел итог Феклистов. – Время позднее, отдыхайте.

Когда вышли из райотдела МГБ, Феклистов укорил Андрея:

– На кой черт ты о Трегубове гэбэшнику сказал? Мог бы дня через три-четыре.

– Да в чем проблема?

– Он его может в свою больницу, гэбэшную, перевести, тогда нам Трегубова не видать.

– Трегубов – бандит, грабитель, но не он же в полиции служил.

– Трегубова трясти будут, как грушу. И быстро не выпустят.

По причине позднего времени разошлись на отдых. У Андрея в желудке сосало от голода. Как позавтракал он утром, так и не ел больше.

Лечь спать не евши? Нет, вроде говорят, что перед сном есть вредно, но еще неизвестно – что лучше, голодному заснуть
Страница 8 из 17

тяжело.

Андрей направился на вокзал. Он был открыт круглые сутки, и при нем буфет. Пассажиры с проходящих поездов иной раз заскакивали купить бутерброд, местные заходили попить пива, особенно те, кто вечером работу заканчивал. К удивлению Андрея, почти все столики оказались заняты. Ели, пили пиво, украдкой под столом доливая в кружки водочку, чтобы буфетчица не видела. Как же без «ерша»? Пиво без водки – деньги на ветер.

Андрей взял пару бутербродов с одесской колбасой, стакан горячего чая. Поискал свободное место, присел. Пассажиров с проходящих поездов не было. Москва рядом, уезжающие из столицы затаривались едой на площади трех вокзалов. Местные расслаблялись, работяги с суконной фабрики. Большинство работающих там – женщины, но и мужчин хватает. Наладчики оборудования, шофера, снабженцы. Андрей откусил большой кусок бутерброда, отхлебнул из стакана. Чай горячий, сладкий, и заварка хорошая, не спитая. Чем по ночам баловались буфетчицы.

Пока жевал, профессионально «мазнул» по лицам. Нет ли тех, кто в розыске? В дежурке висели фото, место жительства и описание преступления. Иногда вывешивали фоторобот, но по нему опознать сложно, деталей нет, а под описание – рост 170–175, лицо овальное, волосы русые, одет в черные брюки и синюю рубашку, – подходил каждый второй мужчина.

Никого, заинтересовавшего Андрея, не было. Он занялся едой. Сейчас доест по-быстрому и в общежитие – спать! В желудке приятное тепло появилось, не хотелось вставать. Диктор объявил, что до отхода электропоезда на Москву остается десять минут.

Не хочется вставать, здесь бы, на стуле, и уснул. Андрей поднялся. До общежития два квартала, он их за десять минут пройдет. У выхода из вокзала на перрон назревал какой-то скандал. Пацаненок лет двенадцати вцепился в рукав полупальто мужчины, канючил:

– Дяденька, отдай билет, я его покупал.

Дядька дергал рукой, пытаясь освободиться. Из боковой двери вышел милиционер, направился к пареньку и мужчине.

«Пусть транспортная милиция занимается, их вотчина», – подумал Андрей.

Милиционер сказал:

– Почему шумим, граждане? Ваши документы, гражданин!

В послевоенные годы для выхода на перрон надо было иметь билет на поезд, а встречающим покупать билет для выхода к поездам. Стоил перронный билет недорого, тридцать копеек. Похоже – мужчина выхватил билет у подростка. Мужчина полез за отворот пальто за документами.

Андрей отвернулся, шагнул к выходу из вокзала, что на улицу вел. Проверка документов – рутинная процедура, сам не раз проверял.

И вдруг вскрик, истошный вопль женщины. Андрей резко обернулся. Мужчина рванулся в дверь, ведущую на перрон, а постовой лежал на полу, раскинув руки. Выстрела не было. Ударил мужчина постового? Неуж так сильно? Подбежал к распростертому постовому, а из-под него кровь.

Ножом ударил, в левый бок. Паренек рядом стоит, застыл от ужаса.

– «Скорую» вызывай срочно! – крикнул Андрей буфетчице.

Потом ворвался в боковую дверь, где находился линейный пункт транспортной милиции. Дежурный недовольно поднял голову. Кто, дескать, посмел так бесцеремонно ворваться?

– Постового ножом ранили. «Скорую» вызови! Я оперативник угро! – Андрей показал удостоверение. – Постовые есть?

– На перроне один, смотрит за посадкой в электричку.

Дежурный растерялся. Андрей понял, что помощи не будет. Надо действовать самому. Он выбежал на перрон, почти пустынный. Мужчины в черном полупальто не видно. Метнулся в одну сторону, другую, к постовому на дальнем конце платформы. Электричка дала гудок, состав тронулся, вагоны с воем электродвигателей поплыли мимо. Черт! Неужели преступник успел заскочить в электричку? Электропоезд уже выбрался за выходную стрелку, моргнув красными огнями. Андрей крикнул:

– Постовой, ко мне!

Так мог приказать только начальник, простому гражданину бы не поздоровилось. Во избежание вопросов Андрей сразу сунул под нос милиционеру удостоверение.

– Оперативный сотрудник уголовного розыска Фролов. Пару минут назад в здании вокзала ранили ножом постового.

– Комарова?

– Фамилию не знаю. Дежурный должен «Скорую» вызвать. Ты скажи – не видел ли случайно гражданина в темном полупальто, среднего роста, в серой кепке?

– Никак нет. Фонарей на перроне раз-два и обчелся. Я за порядком следил, чтобы безбилетники через забор на перрон не перелезли.

– Понял.

Глава 2

Золото

Андрей спохватился. Паренек же на вокзале был. Надо его опросить, он преступника видел, опишет. И сразу отзвониться в Москву. Пусть милиция на вокзале встретит. Хотя… Электропоезд через четверть часа на Курском вокзале будет. А по пути еще несколько остановок делает. Если преступник опытный, а все данные полагать это есть, он сойдет на промежуточной станции. Если документы у бандита липовые были, побоялся предъявлять, либо что-то при себе имел, что милиционеру видеть никак нельзя. Но помелочился, у пацана билет забрал. Неужели денег при себе не было?

– За мной!

Вошли в вокзал, с другой стороны уже бежали к милиционеру врач с чемоданчиком и санитар с носилками. Оперативно! А вот пацана не видно.

Андрея досада взяла. Упустил свидетеля! Не зря говорят: за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Прошли в дежурку. О, радость! Пацаненок здесь. У дежурного хватило ума пацаненка задержать и завести в дежурку. У пацана слезы текут.

– Дяденька милиционер, не знаю я его вовсе. Я билет на перрон купил, а он из рук выхватил. Мне маму встретить надо.

Андрей поднял руку.

– Успокойся.

И дежурному: «Дай ему воды, видишь – испуган ребенок, а ты на него насел».

Андрей повернулся к пареньку.

– Никто тебя обижать не собирается. Сейчас расскажешь, как выглядит этот дяденька, и иди, встречай маму.

Протокол допроса писать нельзя, по закону показания несовершеннолетнего силы не имеют.

– Тебя как звать?

– Ваня, Иван Данилов.

– Хорошо. А живешь где?

– На Ильича, семнадцатый дом.

Андрей показал дежурному – пиши, мол. А то застыл истуканом, а завтра не вспомнит, как парня звали. Дежурный спохватился.

Схватил лист бумаги, карандаш.

– Ну вот и прекрасно, Ваня. Как дядька выглядит?

– Дядька как дядька!

– Какой он? Старый или молодой?

– Старый, старше вас.

– Может, бородавки, шрамы на лице были?

– Не было.

– Может, шепелявил? Волосы у него какие?

– Во! Вспомнил! У него левое ухо, внизу, вот тут, как будто разрезано.

Мальчик показал на себе.

– Мочка левого уха.

– Ну, я же так и сказал.

– У него нож в кармане был?

– Я не видел.

– А документы он милиционеру показать успел?

– Не-а. Так сразу ножом ударил, быстро. Я толком разглядеть не успел. И убежал.

– Можешь идти, Ваня. Если что-то еще вспомнишь, скажи дежурному.

– Спасибо, дяденька. Вы тоже из милиции?

– Из милиции.

– А почему на вас формы нет?

– Надо так, Ваня. Ты иди, а то маму кто встречать будет?

Паренек ушел. Андрей переписал себе его данные. Так, на всякий случай. Дело будут расследовать не территориалы, не его отдел, а транспортная милиция и транспортная прокуратура.

– Дежурный, ты начальству доложил о происшествии? Нападение на постового при исполнении.

Дежурный
Страница 9 из 17

схватился за голову. Андрей же пошел в общежитие. Врач еще возился у раненого постового, а у входа в вокзал стояла «Скорая помощь» на базе полуторки. Андрей шел и размышлял. Который уже раз он слышит про человека с раздвоенной мочкой. Это один человек или разные? Решил утром посоветоваться с Феклистовым – сообщить гэбэшнику, лейтенанту Владимиру Васильевичу, или не стоит?

– Постового жалко, выживет ли? – С тем и уснул.

Утром Феклистов приказал:

– Садись, оформляй все бумаги – протоколы допросов. Бандюган твой подписался?

– А как же!

– И передавай в прокуратуру. Мы свое отработали. Преступников задержали, допросили, награбленное вернули.

– Николай, поздно вечером на вокзале постового ножом ударили.

– В наших сводках он не проходил, это дело транспортной прокуратуры и милиции.

– Знаю. Обрати внимание на два обстоятельства. Первое – преступник ударил постового ножом в левый бок, в грудную клетку. И второе. Там все на глазах у пацана происходило. Так он примету интересную сообщил – мочка левого уха у него разорвана.

– Повтори!

Николай Иванович покрутил в руке спичечный коробок. Как уже заметил Андрей, делал это начальник угро, когда заинтересован был.

– Думаешь, это мой полицай с фото? Как же его? А, Гурин Григорий Никифорович.

– А про убитого на кладбище Болотникова помнишь? Тоже ведь раны смертельные были нанесены в левую половину грудной клетки.

– Полагаешь – одно лицо?

– Судя по почерку – да.

– Значит, он где-то рядом поселится. Или в Балашихе живет, либо в Москве. Зачем тогда в Балашиху приезжает?

– Надо пахана трясти, про которого раненый Трегубов рассказал. Если пахан сказал, что это страшный человек, он как-то общается с ним, знает его.

– Конечно. А если пахан – тоже из полицейских и знакомы они с войны, вместе служили в карательном батальоне?

– Трегубова надо трясти, где пахан скрываться может.

– Боюсь, узнав об аресте шайки, он залег на дно, затихарился.

– Может быть. Ты езжай в больницу, потряси этого Трегубова по пахану. Приметы, клички, судимости, ну и все такое.

– Знаешь, гэбэшник о рваном ухе знает, видно, сослуживцы на допросе рассказали. А вот про другую особенность умолчали.

– Ну-ка, ну-ка.

– Думаю, левша он.

– Ага, бьет ножом в левый бок. Не срастается. Левой рукой в левый бок ножом не ударишь.

– Перронный билет он вырвал у пацана левой рукой, в ней билет и после держал.

– У, не факт. Какой удобнее было, такой схватил.

– Мелкую работу старается выполнить ведущей рукой. На заметку возьмем, не более. А к гэбэшнику не ходи.

– Из сводок о происшествии он уже знает. Свяжет с особой приметой – молодец. А пока мы сами попробуем концы связать.

– Хорошо. Закончу бумаги, сдам Петру Федотычу – и в больницу.

– Действуй.

За три часа Андрей с писаниной управился. Не любил он корпеть над бумагами. Ему больше нравились активные действия, а бумагу марать писари есть. У них почерк ровный, хороший, а Андрей как курица лапой пишет.

Быстрым шагом в прокуратуру, оттуда в больницу. Пришлось около получаса сидеть, пока медсестра закончит перевязку. У дверей обеих палат, где лежат раненые бандиты, прохаживался милиционер.

– Никто к арестованным не пытался пройти? – поинтересовался Андрей.

– Никак нет, только медперсонал.

Трегубова из перевязочной санитар привез на каталке. Бандит неловко слез, на одной ноге допрыгал до кровати, с облегчением уселся.

– Добрый день, гражданин начальник.

– Для кого добрый, для кого нет.

– Я вчера все рассказал на допросе.

– Мне бы хотелось поподробнее про пахана.

– Никак не можно. Он вор в законе. Узнает, кто его сдал, язык отрежет.

– Мне поговорить с ним надо. На дело он не ходил?

– Не ходил, – кивнул Трегубов.

– Стало быть, у меня на него ничего нет, статью не пришьешь.

– Тогда зачем он милиции нужен?

– Вчера ты упоминал о некоем страшном человеке, с которым пахан встречался. Вот он мне нужен.

– Да чтобы пахан с ментовкой сотрудничал? Ни в жизнь!

– Тот человек – каратель. Много крови на нем, его госбезопасность разыскивает.

Не хотелось Андрею этого говорить, а надо. Политических, предателей, немецких пособников в уголовной сфере не любили. Иной раз вынужденно сотрудничали, было такое. Но и сдавали их легко. Не свои, не блатные, окрас другой.

Трегубов задумался. Сдать легавым пособника фашистов – легко. И угрызений совести не будет, поскольку воровской кодекс не нарушит. Но если бы он сам знал фашистского прихвостня. А его знает пахан. Головоломка получается. Выдашь пахана – заработаешь себе геморрой.

– Трегубов, ты скажи, где пахан бывает? Пивная, ресторан. Как кличка и как выглядит. Я сам к нему подкачусь, тебя не сдам и к пахану пока никаких предъяв. Побеседуем мирно и разойдемся бортами, – наседал Андрей.

Если через пахана возьмут карателя, для госбезопасности польза, и дело об убийстве Болотникова на кладбище закрыть можно. Андрей, сам прошедший фронт, ненавидел фашистских пособников, предателей, больше, чем немцев. Гитлеровцы – чужаки, воевать пришли, с ними все понятно. Наши-то зачем продались? Обычно, если в плен попадали немцы и полицаи или бургомистры из изменников, предателей расстреливали на месте, а немцев отправляли в лагеря. Поэтому власовцы из РОА дрались отчаянно, как смертники, а полицаи, старосты сельские уходили с немцами, боялись возмездия. Честно сказать, и немцев стреляли, если удавалось захватить с боем эсэсманов. Как правило, это фанатики были, отстреливались до последнего патрона. Выдавали их две серебряные руны в виде молний на правой петлице, потому как на фронте они носили обычную пехотную форму вермахта. В безвыходном положении эсэсманы выбрасывали френч, но это не помогало. Под левой подмышкой у них татуировка была, с группой крови и резус-фактором.

– Слово даешь, что пахана не повяжешь?

– Чтобы я тебе клятву давал? Ты не сбрендил? А будешь упрямиться, сам на суд приду, постараюсь, чтобы показания твои, в протоколе допроса записанные, огласили. Чтобы подельники слышали, тогда в зоне с тебя спросят.

Трегубов от злости зубами заскрипел. Обложил его опер, как волка флажками на охоте обкладывают. А деваться некуда.

– Ладно, слушай. Пахана кличка – Сенька-Неваляшка.

– В первый раз такое погоняло слышу.

– Это потому, что после передряг поднимается всегда, как игрушка детская.

– Как выглядит?

– Вылитый начальник! При костюме, при галстуке, ботинки начищены. Прямо франт. Бабы таких любят. Лицо… Да непримечательное лицо. Ни шрамов, ни родинок. Говорит гладко, как ученый, а у самого четыре класса, да и те в коридоре. Кум ходит за ним, все по сто шестьдесят седьмой статье. Оружие при себе не носит никогда.

– Где бывает?

– Пивная на рынке, в полуподвале. Комнатка там есть, с заднего входа. Он в общем зале не сидит. А еще в рестораны в Москву ездит, но я с ним там не был.

– Кроме погоняла имя-отчество у него есть?

– Семен Еремеевич, – нехотя выдавил Трегубов.

– Когда в пивной застать можно?

– Часов с трех. С утра спать любит, прямо барчук.

– Ох, Трегубов, не любишь ты его, – хохотнул Андрей.

– А чего его любить?
Страница 10 из 17

Не девка красная.

– Выздоравливай. А где живет Семен Еремеевич?

– Запамятовал я. Да он и дома не бывает. То на малине, то у баб знакомых.

Ну да, запамятовал! Не тот человек Трегубов. Да и черт с ним, главное он узнал.

Вернувшись в отдел, Андрей рассказал Феклистову.

– Знаю такого! Два года назад едва не посадил его. Подельники все на себя взяли, он свидетелем прошел. По молодости разбоями занимался, потом поумнел. Смотрящим стал, сам теперь рук не марает.

– Так я поговорю с ним?

– Поговорить можешь, боюсь, не скажет ничего.

– Он же с полицаем бывшим якшается!

– Пахан скажет – не знал ничего. Да и человека такого не видел никогда.

– Поймать бы его на чем-нибудь. Лишнего на свободе ходит.

– Пока на него нет ничего, но я его обязательно посажу!

И все-таки Андрей решил сходить в пивную. Что-то же связывает Сеньку с полицаем? Прошелся до рынка, нашел пивную, спустился в общий зал. Несколько посетителей пили пиво. Сильно пахло рыбой, на полу чешуя. Андрей поморщился, поднялся по ступенькам, обошел здание. У входа сгрудились штабеля пустых ящиков из-под пива. Обычно мужики предпочитали разливное из бочек. А в бутылках брали в дорогу или на пикник, под шашлычок. Он спустился вниз, толкнул дверь. Дорогу в полутемном коридоре преградил амбал.

– Служебный вход.

– Значит – для меня!

Андрей оттолкнул амбала в сторону. Тот не привык к такому обращению, но дергаться не стал. Раз вошедший позволяет себя так вести, стало быть, имеет право. Тем более у Андрея прическа короткая. Такую носили военные и милиция.

– Пахан один?

Амбал кивнул. Андрей открыл дверь, вошел решительно, по-хозяйски. В то, что перед ним вор в законе и смотрящий, не сомневался. Уж больно точно Трегубов его описал. Сенька-Неваляшка заедал пивко соленой красной рыбой. Что Андрей из органов, просек сразу.

Кружку пива подвинул, перед вором их несколько штук стояло. То ли гостей ждал, то ли сам большой любитель был.

– На службе не употребляю.

Андрей придвинул стул, сел.

– Здравствуй, Семен Еремеевич! – поздоровался Андрей.

– Документы предъявить?

– Зачем же? Переговорить надо.

– Не о чем мне с милицией говорить. Да и чистый я.

– Ты меня пока не интересуешь. Человек мне один нужен.

– Тебе нужен, ты и ищи, тебе за это жалованье платят.

Нехорошо разговор начинался. Вор не хотел идти на контакт. Но Андрей продолжил:

– Мочка левого уха у человека рваная, на верхней челюсти две золотые фиксы. Настоящая фамилия Гурин Григорий Никифорович, каратель.

– Не знаю такого. – Но дрогнул голос у вора. Знал он такого и, похоже, боялся сильно.

– Если мы его быстрее тебя найдем, пособником пойдешь по пятьдесят восьмой.

– А ты меня не пугай, начальник!

Приоткрылась дверь, заглянул амбал:

– Тут пришел…

– Закрой дверь! – повысил голос вор.

Наверное, не хотел, чтобы амбал произнес фамилию или кличку пришедшего.

– Гурин этот хотя бы где живет? – поинтересовался Андрей.

– Откуда мне знать?

Вор отхлебнул из кружки пиво, достал из кармана коробку папирос «Герцеговина Флор». Явно на зрителя рассчитывал, потому как папиросы были дорогие, не «Беломор» какой-нибудь. Не спеша затянулся, пустил колечки вверх.

– Не хочешь говорить, – подвел итог встречи Андрей. – Я все равно Гурина этого возьму, а через его показания и тебя привлеку, ты уже несколько лет лишних на свободе топчешься.

Андрей поднялся. Получалось – не только время потерял, но вор узнал об интересе милиции к персоне Гурина и при встрече ему сообщит. Наружное наблюдение к вору бы приставить, топтуны бы вывели на контакт, проследили за Гуриным. Только когда эта встреча будет? Может, через месяц. К тому же в райотделе топтунов нет, только в крупных городах такие отделы. А милиционеру следить бесполезно, райотдел невелик, двадцать три человека, их местные уголовники в лицо знают. Быть же толковым топтуном или, как звали их до революции, филером, непросто. Если за объектом наблюдения следовать несколько часов, топтуна приметят. Поэтому «вели» объект грамотно, издали. Периодически топтун мгновенно преображался. Заскочив в подворотню, менял парик, наклеивал усы, надевал очки. Минута, и из подворотни выходил другой человек. Кроме того, у каждого топтуна обширный гардероб, подбирается долго и тщательно. Иной раз одежду специально шили у хороших портных. Не для того, чтобы на фигуре модно сидела, а двусторонняя. Скинул пиджак серого цвета, вывернул наизнанку, а он синий. Такую одежду берегли, как и аксессуары, вроде портфелей, сумок, зонтов, очков. И на работе у такого топтуна целая грим-уборная, похлеще, чем у актеров театральных. Саквояжи, пудра и набор париков, накладные бороды и усы, бородавки, носы. А еще походку изменяли, применяли складные трости. Хороший топтун вычислить себя не даст. Если смотреть объекту в спину или затылок, наблюдаемый взгляд обязательно почувствует, приглядываться к попутчикам начнет, насторожится. Топтун боковым зрением ведет, на лавочке газетой прикрывается. Целая наука, только нет таких учебных заведений, где ее изучают. Только опытные топтуны новичкам навыки передают. И хороший топтун иного опера стоит, потому как все адреса и контакты объекта в наблюдаемый период в клювике принесет.

Досадно Андрею было, не смог договориться с вором. Только не вечер еще, будет и на его улице праздник.

Когда Андрей рассказал Феклистову о неудачной встрече с вором, тот усмехнулся.

– Я тебя предупреждал. Да и черт с ним, не мы, так госбезопасность его возьмет.

– Ты гэбэшнику сообщил?

– У него сводка на столе, пусть сам думает. К тому же ты сам в лицо преступника не видел. Сбоку и издали. Может, и не Гурин это вовсе.

– Не исключаю. Почерк похож.

– Стал бы полицай к себе внимание привлекать, отобрав перронный билет у пацана? Он скрываться должен, забиться в глухой угол.

– Интерес у него в Балашихе есть. Думаю – не документы ли?

– Немцы поддельные документы своим агентам делали на высоком уровне. Видел я, очень качественные.

– Гурин – не агент, кто бы ему советский паспорт делал? Каким-то образом с немцами не ушел, живет по фальшивке. А Сенька-Неваляшка – пахан, к нему воры или грабители могут украденные документы принести.

– Переклеить фотокарточку, да еще чтобы комар носа не подточил, сложно. Но есть такие спецы. Знаешь, года два назад показывали мне одну сторублевку. Зэк в зоне нарисовал, на спор. Если бы не бумага простая, не отличишь от настоящей.

– Не знаешь в Балашихе никого из граверов или спецов, что документы подделывать могут?

– На высоком уровне – нет. Был один, во время войны еще, продуктовые карточки подделывал. Так его гэбэшники нашли, осудили, к стенке поставили. Кстати, ты документы в прокуратуру сдал?

– А как же? Обижаешь!

– Это я к слову. Пойдем в столовую, хоть поедим по-человечески, пока тихо.

Тихо – это когда нет выездов на происшествия или задержание подозреваемого. Поели не спеша, растягивая удовольствие. Собственно, не поздний обед это был, а ранний ужин.

– Служебное время кончилось, иди, отдыхай, – встал Николай.

Совет дельный, Андрей ему последовал и спать лег, за несколько дней
Страница 11 из 17

усталость накопилась.

Ах как отлично выспался Андрей! К тому же сегодня суббота, завтра выходной. Тетка работала по шестидневной рабочей неделе. Сделал легкую физзарядку, принял душ холодный. Не потому, что закаливался или моржевал, горячей не было. Подумал – к тетке надо съездить в Москву. Нехорошо получается. Уехал и забыл. Вечером после работы поедет. Домашней еды поесть, тетку проведать. Уже не молодая тетка-то, болячки одолевают. Вдруг помощь его нужна?

В столовой съел на завтрак два пирожка с капустой да чай. Поразмышлял секунду – не взять ли с собой парочку на службу? Уж больно вкусные – свежие, теплые. Не стал брать. Направился в отдел.

Феклистов уже в кабинете, бумагами шуршит.

– Квартальный отчет надо делать. Ох, не люблю я это дело! Как счетовод. Кстати, Андрей, а постовой с вокзала жив?

– Не знаю, закрутился я как-то.

– Сходи в больницу. Если жив и в состоянии говорить, побеседуй. Он же с преступником рядом стоял, лицо видел.

– Ты же сам говорил – это дело транспортной прокуратуры и милиции.

– Чует мое сердце, столкнемся мы еще с этим мерзавцем.

– У меня срочных дел нет, прямо сейчас пойду.

Постового после реанимации доставили в городскую больницу. Хирурга Андрей уже знал. Только зашел в ординаторскую, хирург поднял голову от истории болезни.

– Только не говорите, что опять кого-то доставили.

– Не волнуйтесь, я постового с вокзала пришел проведать. Как его состояние?

– Когда «Скорая» привезла, думал – не вытянем. Ранения тяжелые, крови много потерял. Хорошо, что запас нужной группы крови в холодильнике был.

– Побеседовать с ним можно?

– Не долго, десять минут, слаб он.

– Мне хватит. В какой он палате?

– Седьмой.

Андрей подосадовал на себя. Пришел в больницу, а передачу не взял. Не к бандиту раненому, а к товарищу по службе. Одно дело делают, хотя в разных подразделениях. Обругал себя последними словами, да уж поздно.

Андрей уселся на стул у постели раненого.

Был он бледен, лицо осунувшееся, грудь в бинтах.

– Я из уголовного розыска, фамилия Фролов. Я был на вокзале, когда все произошло.

Рожин едва заметно кивнул, облизал сухие губы.

– Дать воды?

На тумбочке стоял поильник, похожий на заварной чайник, только без крышки. Андрей поднес его к губам постового. Тот сделал пару глотков. Пил бы еще, но Андрей поильник убрал. Кто его знает, можно ли раненому много воды?

– Один вопрос. Ты его лицо видел? Если есть особые приметы, скажешь.

– Фиксы золотые… сверху… две…

Рожин говорил шепотом, с перерывами, слаб был. Андрей наклонился пониже, чтобы ни одного слова не пропустить.

– Ну, соберись с силами, вспомни еще что-нибудь.

– Я его… минуту видел… только анфас и справа.

– Левое ухо не видел?

Рожин мотнул головой.

– Глаза какие? Серые, карие, голубые?

– Не… помню…

– Блондин, брюнет, шатен?

– Стрижен коротко… или брит… не понять.

Раненый устал, говорил все тише. Андрей понял – надо уходить.

– Спасибо, парень. Ты выздоравливай, мы еще с тобой встретимся. А этого гада возьмем, не сомневайся.

Андрей решил сходить на вокзал, в линейное отделение милиции, не исключено, что у них появились какие-то новые сведения, улики, показания свидетелей. Он уже подходил к станции, как из вокзала повалили приезжие, пришла электричка. Тащили баулы и узлы, шли налегке, все с озабоченными лицами.

После Победы у народа был необыкновенный подъем, надеялись на лучшую жизнь, ведь такую тяжелую и долгую войну выдержали. СССР победил, но страна разрушена, промышленность медленно переходила с военной продукции на мирные рельсы. За годы войны была потеряна треть национального богатства, разрушено 1710 городов и поселков, 31 850 заводов, 65 тысяч железнодорожных путей. А главное – потеряно 27 миллионов человек. И хотя после победы над Японией большую часть армии демобилизовали, вернувшиеся мужчины не могли восполнить убыль. В марте 1946 года восстановили восьмичасовой рабочий день, ежегодные отпуска. СССР получил от поверженной Германии репараций на 4,3 миллиарда долларов. В послевоенное время в лагерях находились и восстанавливали народное хозяйство 1,5 миллиона немецких и 0,5 миллиона японских пленных, а также 9 миллионов наших заключенных, чей труд был каторжным, не оплачивался. В 1947 году отменили продуктовые карточки и провели денежную реформу.

Однако для народа надежды оказались несбыточными. Жизнь лучше не становилась.

При средней зарплате 450–500 рублей буханка хлеба стоила 3–4 рубля, килограмм мяса 28–32 рубля, килограмм сливочного масла 60 рублей; килограмм сахара – 15 рублей, десяток яиц 11 рублей. А мужской шерстяной костюм тянул на полторы тысячи, кроме того, никто не отменял обязательные государственные займы, на одну-две месячные зарплаты в год. Колхозникам было еще хуже. Вместо денег получали по трудодням натуральную оплату. Они не имели паспортов, без этого документа в городе было невозможно прописаться, а без прописки не брали на работу. Замкнутый круг. Кроме того, колхозники не имели пенсий, им не оплачивались больничные листы. А налоги брали за скотину, фруктовые деревья. В 1948 году вновь начали набирать оборот репрессии. Были арестованы маршал авиации А. А. Новиков, генералы П. И. Понеделин, Н. К. Кирилов. Были арестованы все лидеры ленинградской парторганизации. По «ленинградскому делу» прошло более двух тысяч человек, двести из которых были расстреляны.

Потому и лица у прохожих были серьезные, даже хмурые. Одежды серые и черные. Какая жизнь, такие и одежды.

Андрей не стал пробиваться через толпу, отошел в сторону. Стоит подождать две-три минуты, и люди разойдутся. Посматривал на лица, уже в привычку вошло. Вдруг мелькнет лицо, разыскиваемое по ориентировке? Мимо мужчина прошел, Андрей мазнул взглядом по лицу, по одежде. И только когда мужчина прошел, понял, что-то не так. Мелочь какая-то зацепила. Ага! Одна пола пиджака слегка отвисала. Так бывает, когда в кармане нечто тяжелое. Не оружие ли? Андрей развернулся, пошел за мужчиной. Для начала надо дождаться, пока разойдутся люди. Если у мужчины оружие, он может открыть стрельбу в людном месте. А вот в переулке малолюдном Андрей его остановит. Вполне может статься, что там сверток с гайками, гвоздями для ремонта дома, даже большая пригоршня мелочи. Но проверить надо. Мужик свернул на Гражданскую. Прохожих мало, надо действовать. Андрей достал из кармана пистолет, передернул затвор, сунул за ремень под полу пиджака. В случае опасности можно мгновенно достать.

Догнал прохожего.

– Стоять! Милиция! Ваши документы! – жестко сказал он.

Мужик вздрогнул, остановился.

– Медленно повернись и не делай резких движений, – приказал Андрей.

Повернувшись, мужчина полез во внутренний карман пиджака, достал паспорт. Андрей открыл документ. А мужик-то судим был, таким выдавали паспорта определенных серий.

– По какой статье сидел?

– Пятьдесят девять – двенадцать.

Статья интересная, за незаконные валютные операции.

– Что в левом кармане?

Андрей паспорт не возвращал, держал в левой руке, а правую к поле опустил. Дернись мужик резко, Андрей успеет пистолет быстро выхватить.

– Ничего!

Врет, глаза
Страница 12 из 17

забегали.

– Вытаскивай.

– Давай ордер на обыск, начальник!

– Пока не обыск, а досмотр, ордер не нужен. А хочешь по всей форме – пойдем в райотдел.

Мужчина с явной неохотой полез в карман. Андрей посторонился – что он достанет? Мужчина вытянул небольшой мешочек, Андрей расслабился. Вдруг глаза мужчины расширились от ужаса, сзади нарастающий рев мотора. Не раздумывая, Андрей прыгнул в сторону. Это его спасло. Тупой удар, мужчину подбросило в воздух капотом легковушки, его отбросило на другую сторону улицы, а трофейный «Мерседес», не снижая скорости, помчался дальше. Андрей выскочил на середину проезжей части, выхватил пистолет и стал стрелять. За пару секунд выпустил весь магазин, шесть патронов. Остро пожалел, что патронов в «кольте» так мало. Машина взвизгнула на повороте колесами и скрылась за углом. Если бы Андрею сказали – случайность, он бы не поверил. Подъехали тихо, благо у «Мерседеса» мотор не шумит, а потом сбить хотели, причем обоих. Похоже, сам опростоволосился. За мужиком шел и не проверялся, не обернулся ни разу. А его могли встречать или «пасти». И вот расплата за собственную невнимательность. Андрей сунул за пояс пистолет, в карман пиджака паспорт чужой. Мужчина лежал не шевелясь. Судя по тому, что с ног его слетели туфли, мертв. Когда человек травмирован, обувь остается на нем. Что же такого интересного мужик при себе имел, если его сбили? Андрей присел, поднял мешочек. Из плотного полотна, похожего на бязь, довольно увесистый, перевязанный на горловине веревочкой, скорее даже – шнуром.

Потянул за узел, заглянул внутрь. О! Да там золотой песок, несколько мелких самородков. С прииска золотоносного украл. После освобождения из лагеря наверняка устроился в артель по добыче золота. Понемногу воровал из сита. Мог и сам намыть на реке, но для этого место знать надо. Да и не намоешь за три дня такое количество. Андрей прикинул вес мешочка. Килограмма на два потянет.

Со дворов, из-за заборов выглядывали встревоженные стрельбой среди бела дня люди. Андрей шагнул к пожилой женщине, что ближе была.

– Я из милиции. У вас телефон есть?

– Через три дома только.

Женщина показала рукой. Когда Андрей подошел к указанному дому, из-за низкого забора высунулся дед.

– Убивец! Я уже телефонировал в милицию!

– Я из милиции. Вы номер машины не разглядели?

– Во дворе я сидел, выбежал, когда уже стреляли.

– Я стрелял по машине.

– А…

Андрей не дослушал вопроса, дед мог задавать их до вечера, вернулся к трупу. Мешочек с золотом в карман пиджака опустил. Вроде не велик, а вес чувствуется. Как неудачно все получилось. Мужика не допросишь теперь, не узнаешь, к кому шел. Это явно курьер. Серьезные люди сами такой груз не возят. Ой! Андрей ладонью хлопнул себя по лбу. Конечно же! За мужиком негласная охрана следовала, скорее всего курьер и сам о ней мог не знать. Подстраховаться должны были. Мало ли – соблазн велик может оказаться, курьер мог с золотишком свалить в Москву, а там ищи его. А могли конкуренты покушение устроить, узнав о грузе. Да много версий, одна из них – получатель. Увидел опера и решил убрать двоих – курьера и мента одним ударом машины. А золотишко сразу забрать, и концы в воду, только Андрей не дал до конца довести задуманное.

Останавливать машину и выходить под пули убийца не стал, не дурак.

Из-за другого угла вывернул милицейский фургон. Андрей рукой махнул, себя обозначить. Из машины выбрался сержант.

– Здравия желаю! Вы стреляли?

– Я. Труповозка нужна, прокуратура, эксперт.

– Застрелили?

– Машиной сбили, вдогонку стрелял. Езжай в прокуратуру, а еще в райотдел из прокуратуры позвони, пусть начальник угро сюда мчится.

– На дорожно-транспортное происшествие? – удивился сержант.

На ДТП ездили из ОРУД, судмедэксперт, но не угро.

– Исполнять! – вскипел Андрей.

Это было не обычное ДТП по неосторожности, по пьянке. Настоящее убийство, а в качестве оружия – легковая машина. А еще золото в кармане тяготило. Сдать прокурорскому или Феклистову? Таких ценностей Андрей в руках не держал никогда. Тут же на десятки, а может, и на сотни тысяч. Его зарплата на много лет вперед. Вздохнул Андрей, похоже, его поездка к тетке в Москву накрылась медным тазом.

Сержант уже уехал. Андрей топтался возле трупа. Как-никак, это место происшествия, до приезда следственной группы подпускать никого нельзя. Увидев милицейскую машину, люди осмелели, стали выходить на улицу, собираться группами, обсуждать непривычное событие, нарушившее ход привычной жизни. Не особо удаляясь от погибшего, Андрей обошел людей.

– Свидетели есть?

Любопытные моментом рассосались. Говорить под протокол, свидетельствовать в суде никто не хотел. Только один из мальчишек, игравших на улице, шмыгнув носом, сказал.

– Дяденька, а я видел номер машины.

– Какой?

– Желтый, на нем еще единичка была.

– А другие цифры или буквы?

– Она быстро проехала, я не успел прочитать.

К делу слова несовершеннолетнего не пришьешь. Но какая-то зацепка есть. Из-за угла с треском вылетел мотоцикл с коляской. За рулем Феклистов.

– Что у тебя?

Андрей подошел и четко доложил.

– Прокуратуры еще не было? А ты погибшего обыскивал?

– Решил следователя ждать. Что с золотом делать?

– Можно следователю сдать, как вещественное доказательство, а можно в банк и взять расписку. Подождем Петра Федотыча. Дай-ка мне его паспорт.

Андрей достал документ. Николай полистал.

– Прописка у этого Никандрова хабаровская. Полагаю – после лагеря в артели работал, тырил золото по чуть. А здесь крупный покупатель нашелся. «Мерседес», говоришь?

– С единицей в номере.

«Опель-кадет» прокуратуры подкатил незаметно. Первым к делу приступил судмедэксперт. Следователь подошел к оперативникам.

– Кто вызвал? Кто первым обнаружил труп?

Андрей, уже подробно, рассказал, как было.

– Дай взглянуть на золото.

Андрей протянул следователю увесистый мешочек. Петр Федотыч развязал горловину, вытряхнул на ладонь несколько крупинок желтого металла.

– С Колымы.

– Петр Федотыч, ты как без эксперта определил?

– Приходилось сталкиваться, знаю. У сибирского золота цвет не такой. Приличный улов!

Следователь взвесил на ладони мешочек.

– Тысяч на сто потянет.

– Всего-то? – удивился Андрей.

– В валюте, Андрей, в твердой валюте. По курсу наших полмиллиона.

Сумма внушала уважение. За значительно меньшее количество дензнаков на разбой шли, на убийство.

– Слежку за Никандровым кто-нибудь вел?

– Не заметил.

– Плохо.

Андрей удрученно кивнул. Конечно, плохо. Опыт работы есть, а не проверил. Прокол налицо.

– Ладно, за такой улов начальство все простит. Николай, ты не в курсе, кто из скупщиков краденого поблизости живет?

– Через пять домов Маруся-Ключница.

– Только у нее отродясь таких денег не водилось, чтобы золото купить. Одежонку краденую берет, перешивает, перелицовывает. Нет, не она.

– Андрей, езжайте в ОРУД, попробуйте установить владельца «Мерседеса».

Андрей посмотрел на Феклистова, тот кивнул.

Стало быть, разрешил ехать на мотоцикле.

До ОРУД доехать – три квартала. Усатый старшина в белой орудовской
Страница 13 из 17

гимнастерке, как услышал вопрос Андрея, даже в картотеку не полез.

– Нет у нас «Мерседесов», хоть с единицей, хоть без. Ты присядь, я в Москву телефонирую.

Ждать пришлось долго, около получаса. Зазвонил телефон, орудовец схватил трубку:

– Да, слушаю. Подождите, запишу.

На листке бумаги записал данные, спросил у Андрея:

– А модель какая?

– Не знаю.

– Говорит, не знает. Спасибо, отбой связи.

И протянул листок. Четыре машины, адреса владельцев. Андрей поблагодарил, на мотоцикле вернулся к месту происшествия. Вся группа в полном составе еще была здесь.

– Одежду обыскали. Пара сотен рублей, папиросы. Ничего интересного, никаких записных книжек, бумажек с адресами. Знаем – кто он, ну а толку? С Колымы приехал на Красную площадь посмотреть? А сам опасный груз вез.

– Так, так, так. Погоди. Не ехал же он с Колымы без вещей. Погибший побрит, стало быть, хотя бы бритвенный набор должен быть?

– Не факт. В парикмахерскую зашел.

– Сам подумай. С Колымы на пароходе надо идти до Владивостока несколько дней, потом поездом до Москвы две недели – и с пустыми руками? Не верю.

– Что предполагаешь?

– Вещи, хоть «балетку», должен оставить на вокзале в камере хранения или на квартире у знакомых.

«Балеткой» называли маленький чемоданчик, размером с портфель, только потолще.

– Что с машиной?

– Дали четыре машины и адреса.

– Вот что, ты к тете собирался? Вот и езжай. Сегодня полдня, завтра день. Ее проведаешь и в камеры хранения на вокзале сходи.

– Выходной же завтра.

– Думаешь, я завтра дома отсыпаться буду?

– Если в камере хранения его вещи, как изъять? Паспорт у вас, ордера на изъятие нет.

– Погоди. Я вещи в камеру хранения сто лет не сдавал. Квитанция должна быть или еще что-то. Никандров этот надеялся жить, вещички обратно получить.

– Смотрели только карманы?

– А что еще? Не раздевать же его догола посередине улицы? Что подумают о нас граждане?

Андрей не поленился, подошел к трупу. Не побрезговал сунуть пальцы в карманчик для часов. Был такой у пояса, маленький, только карманные часы помещались. Пусто. Взгляд упал на туфли. Они так и валялись на мостовой. Обычно все вещи забирали с труповозкой в морг. Поднял один башмак, стельку поднял – нет ничего, только запах убийственный. Он что, ноги неделями не мыл? То же проделал со вторым башмаком, и здесь его ждала удача. Вытащил из-под стельки сложенную вчетверо бумажку, развернул. Тут же подошел Николай.

– Ну-ка, что за находка?

Бумажка оказалась квитанцией о помещении ручной клади в камеру хранения Ярославского вокзала столицы.

– Угадал, вещи в камере хранения. Нет у него никого в Москве. Вот туда и поедешь. А чтобы бумажную волокиту не разводить, возьми паспорт Никандрова – по нему без проблем получишь. Получишь, не сомневайся. Думаешь, кладовщик всех клиентов в лицо помнит? Через него за сутки сотни людей проходят. Только паспорт верни, не фальшивка.

– Подбрось до вокзала.

– Это запросто.

Электричку пришлось ожидать. Андрей успел перекусить в буфете. К тетке он попадет в лучшем случае поздно вечером, поэтому лучше подкрепиться. Пока ел, не один раз ловил на себе заинтересованные женские взгляды. Оно понятно, в Москве, как и в провинции, мужчин не хватает, проклятая война выбила мужиков, особенно призывного возраста. Спросом пользовались даже инвалиды с ампутированными конечностями. Да еще по распоряжению товарища Сталина безногих, разъезжавших по городу на тележках с шарикоподшипниками вместо колес, выслали из города. Зачем портить внешний вид столицы? Можно подумать, инвалид виноват в чем-то, потерял ногу по пьяни, попав под трамвай.

Объявили о посадке на электропоезд. Андрей поторопился, иначе все места будут заняты. Успел сесть на свободное место. Рядом плюхнулись на деревянное сиденье две тетки с корзинами, из которых торчали пучки зелени, явно на продажу. Напротив Андрея уселась девушка, стала смотреть в окно. Народу набилось много, мужики в тамбуре курили. От нечего делать Андрей стал разглядывать девушку. После расставания с Валей он не делал попыток сблизиться с противоположным полом.

Девушка не была красавицей, но была симпатичной, держала в руке книгу с мудреным названием. Андрей и слова такого не знал – археология. Наверное – студентка. Девушка повернулась к Андрею:

– Вы скоро дырку на мне протрете.

– Извините, не в пол же смотреть, когда напротив красавица.

Девушка фыркнула, но комплимент ей явно пришелся по душе, щечки порозовели. Андрей демонстративно уставился в окно, хотя смотреть там было не на что – задворки промышленных предприятий довольно неприглядного вида. Электричка сделала остановку, некоторые пассажиры сошли. Зато появился билетный контролер.

– Граждане, приготовим билетики!

Пассажиры засуетились. Кто в сумку полез, кто в карман в поисках билетика, а некоторые сорвались к тамбуру, перейти в другой вагон, явно безбилетники. Тетки с корзинами и девушка предъявили билеты, Андрей показал удостоверение. На автобусах, электричках, в Московском метро сотрудники МГБ имели право бесплатного проезда. Девушка заинтересовалась, спросила у Андрея:

– Вы где работаете?

– В милиции служу.

– Ой, как интересно.

Женщин во все времена привлекали брутальные мужчины. Андрею бы продолжить разговор, познакомиться, да замешкался. А тут и остановка. Пассажиры ринулись к выходу. Андрей решил пару минут подождать, а девушка пошла к дверям. Сидевшая рядом с Андреем тетка покачала головой.

– Милиционер, а шалопай! Такую девушку упустил.

– Какие мои годы? Исправлюсь, – отшутился Андрей.

Но и сам пожалел. Как говорили древние – лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть. Выйдя на перрон Курского вокзала, раздумывал. Направиться по адресам владельцев «Мерседесов» или сначала в камеры хранения Ярославского вокзала? В принципе – на Ярославский можно съездить вечером или даже завтра. А вот добраться по адресам займет много времени, да еще неизвестно, будут ли дома владельцы. Первый адрес оказался рядом, на Земляном Валу, от Курского вокзала десять минут пешком. Туда и направился. Искомый дом большой, двор просторный. Владельца искать не потребовалось, черный «Мерседес» стоял у подъезда. В конце присутствовала единичка.

Андрей машину обошел, внимательно осматривая. Нет пулевых пробоин, а он слышал при стрельбе, как пули с металлическим стуком били в автомобильное железо. И передок у машины без единой вмятины. При столкновении с человеком обязательно останутся следы – разбитое стекло фары, помятый бампер или капот. А здесь все в первозданном виде. С легким сердцем Андрей вычеркнул адрес. За время службы в столичной милиции он изучил Москву. Конечно, не всю, для этого нужно значительно больше времени. Но мысленно сейчас маршрут выстроил. Теперь предстояло добраться в Колокольников переулок. Пешком не набегаешься, пришлось идти к станции метро. Воистину – гений тот человек, кто придумал подземку: быстро, удобно, чисто, каждая станция – шедевр архитектуры. На этом адресе тоже неудача. «Мерседес» стоял на улице, и единичка в номере присутствовала, но был он цвета
Страница 14 из 17

слоновой кости. Наверное, во время войны возил генерала какого-нибудь. И этот адрес вычеркнул, оставались два, еще теплилась надежда на удачу. «Мерседесы» – машины серьезные, дорогие. В гитлеровской армии такими пользовались чины не ниже полковника, да и то в тылу. И в качестве трофеев вывезли их люди не рядового звания, тем доставались швейные машинки, велосипеды, если везло – мотоциклы. А большинство вывезли из покоренной Германии только то, что поместилось в вещевой мешок. Кто в сидор платье уложил – для жены или невесты, другие норовили часы каминные, шторы из парчи, не брезговали иголками. А третьи – золото, украшения с немок снимали. За такое, если ловили, передавали в Смерш, потом скорый суд и лагерь. Другие ухитрялись трофейное оружие провезти, особенно ножи и пистолеты. Поэтому после войны был всплеск вооруженных ограблений, разбоев, убийств. Да и невозможно было досмотреть миллионы военно-служащих и их груз. Тем более начальники всех мастей, большей частью политработники, высокие чины из НКВД, трофеи везли в СССР вагонами, да под воинской охраной, как государственный груз. Вывозили мебель, ковры, люстры, порой старинные, высокой исторической ценности.

На третьем адресе, на Подвойского, рядом с Ваганьковским кладбищем, машины у дома не оказалось. Пришлось подниматься на этаж, стучать в дверь квартиры. Открыла старуха. Андрей сразу удостоверение под нос сунул.

– Милиция.

– Ох ты господи! А что случилось?

– Гражданин Бабакин здесь проживает?

– Здесь, только он сейчас на даче.

– Меня его машина интересует.

– Так на машине он уехал, с утра еще.

– Где дача?

– В Переделкино, по Боровскому шоссе.

Андрей чертыхнулся. Надо тащиться через половину Москвы, на метро сначала, потом электричкой с Киевского вокзала.

– А когда будет?

– Не сказал. Наверное, завтра к вечеру.

Ну да, нормальные люди возвращаются с дачи к вечеру воскресенья. Уточнив, где точно расположена дача, Андрей попрощался со старушкой. Тащиться в Переделкино – не ближний свет, это уже Подмосковье. Переделкино было известно тем, что здесь давали дачи людям известным – писателям, художникам, артистам. Но и не осмотреть машину нельзя. В расследовании каждая мелочь важна. Хотя в душе Андрей сомневаться стал, что машина окажется той, на которой сбили Никандрова. Посмотрел на часы. Если поторопиться, можно успеть съездить на дачу и вернуться уже к тетке. А последний адрес оставить на завтра. Добрался до Киевского вокзала, еле втиснулся в переполненную электричку. После трудовой недели москвичи стремились за город. Кто на дачу, а большинство к родне, помочь картошку выкопать, яблоки убрать. Все приварок к обеденному столу. Час убил в Переделкино Андрей, пока нашел нужный дом. Заглянул в щелку ворот, а машины нет. Сердце упало. Неужели уехал владелец? Но постучал кулаком, громко, от злости и досады. На стук отворил калитку благообразный седой мужчина в очках.

– Чем могу?

Андрей сразу удостоверение предъявил. На корочке вытеснено МГБ. Такие «ксивы» народ всегда пугали.

– Вы гражданин Бабакин?

– Я.

А голос уже испуганный.

– Разрешите войти?

Андрей говорил вежливо, но ледяным тоном, не терпящим возражений.

– Да, пожалуйста.

Бабакин посторонился, Андрей вошел на участок. Хозяин выглянул за ворота. Не стоит ли перед участком «воронок»? Вздохнул облегченно.

– Вы владелец «Мерседеса», госномер 014 СА?

– Да, я. А что случилось?

– На этой машине была совершена авария. Мне необходимо ее осмотреть.

– На ней сын уехал утром.

– Когда он будет?

– Уже должен быть.

– Он учится, работает?

– Техникум торговли окончил в этом году, на работу еще не устроился.

– Разрешите его у вас подождать?

– Пожалуйста.

Андрей уселся на лавочке перед клумбой. Хозяин успокоился, уселся рядом.

– Балбес!

– Это вы о ком?

– О сыне, конечно. Леонид совсем от рук отбился. Все время с дружками проводит, с девицами накрашенными. Мы ему место технолога в общепите нашли, так он нос воротит.

– Балуете, наверное. Не давайте денег.

– С недавнего времени он не просит.

Фраза Андрея насторожила. Похоже, сынок Бабакина связался с плохой компанией. Через некоторое время стукнула калитка, во двор вошел молодой человек. Лицом – вылитый папаша, только взгляд нагловатый.

– Леонид! А мы не слышали, как ты подъехал.

– Я пешком, сломалась машина.

– Где же ты ее бросил? – встревожился отец.

Андрей в разговор пока не вступал, пусть сын думает, что он знакомый отца. Сидят на лавочке, беседуют о видах на урожай дачники.

– У знакомого во дворе. Рухлядь старая!

– Не нравится – не езди, – оборвал его отец.

Андрей встал, достал из кармана удостоверение. Как только Леонид понял, что Андрей из милиции, кинулся к калитке. Открывалась бы она наружу, успел бы выскочить. А пока на себя тянул, Андрей догнал, схватил за руку.

– Стоять! От пули не убежишь.

– Я не виноват! – сразу поплыл Леонид.

Куда нагловатый взгляд делся, выглядел, как нашкодивший щенок.

– Не я за рулем был!

– А кто?

– Мишка-Фарт.

И осекся.

– Веди к машине! – жестко сказал Андрей. – И не вздумай бежать, застрелю.

Папа забеспокоился:

– Что натворил мой балбес?

– Вопросы задаю я. Но так и быть, скажу. С бандой связан, в нехорошую историю попал. И машина не сломалась, а повреждения имеет, на ней человека насмерть сбили.

Старший Бабакин охнул, за сердце схватился, на лавку осел.

– Иди! – толкнул в спину отпрыска Бабакина Андрей. – Оставил далеко?

– На соседней улице, – голос Леонида дрожал.

Шли молча. Когда Леонид остановился перед воротами, Андрей приказал:

– Стучи! Обо мне молчок!

На стук калитку открыл юноша лет двадцати, по виду – шпана. Увидев рядом с Леонидом незнакомца, похожего на милиционера, заорал:

– Шухер!

От черного «Мерседеса» в стороны кинулись двое. Андрей выстрелил в воздух.

– Стоять, милиция!

Один остановился, другой продолжил бежать к забору на соседнем участке. Андрей выстрелил вверх, попугать и предупредить о серьезности. Беглец остановился, понял – шутки шутить, грозить пальчиком не будут.

– Правильно стоишь! Лучше стоять как вкопанному, чем лежать закопанному. Ходи сюда! Всем!

Андрей для начала обыскал молодых людей, для собственной безопасности. Потом повернул голову к «Мерседесу». Стекло левой фары разбито, левая половина капота снята.

– Где капот?

– Вон лежит.

Андрей обошел машину, наклонился: та машина! На корме видны ровные отверстия от пуль, четыре штуки. А стрелял шесть раз, видимо – два раза промахнулся. Это удача! Так быстро найти автомобиль – везение необыкновенное.

– Кто Мишка-Фарт?

Вперед шагнул долговязый. Молодой, а на пальцах уже татуировки.

– Ты сидел за рулем?

– Да пошел ты, мусор!

Андрей резко ударил его кулаком под дых. Мишка согнулся от боли, зашипел.

– Это тебе за мусора.

Парень решил покрасоваться перед зрителями, но возмездие настигло быстро. Остальные сразу притихли.

Глава 3

Розыск

На выстрел и крики из дома выбежала женщина лет пятидесяти.

– Что тут происходит?

– Милиция! Задерживаю убийцу.

– А кто убийца?

– Вот этот!

Андрей показал
Страница 15 из 17

рукой.

– Сынок! Нет, неправда! Он хороший.

– Тогда спроси его, как он утром человека насмерть сбил и скрылся на этой машине.

– Случайно вышло.

– Разберемся. А сейчас всем снять брючные ремни. Машина на ходу?

Леонид кивнул. Парни с видимой неохотой сняли брючные ремни. Наверное, полагали – бить будут ими по мягкому месту. Ошибались, не маленькие. Андрей ремнями связал им руки. Потом обыскал машину. Ничего компрометирующего не обнаружил.

– У кого ключ?

Ответил Леонид:

– У меня, в брючном кармане.

Андрей вытащил ключ зажигания.

– Всем сесть на заднее сиденье, едем в милицию.

– Я жаловаться буду, – закричала женщина.

– В суде, я не против, но уже после приговора.

Срывались все планы – отдохнуть у тетки, съездить на Ярославский вокзал в камеру хранения. Надо ехать в райотдел. Машина – вещественное доказательство, орудие преступления. Да и задержанных допрашивать надо по горячим следам. На опытных преступников они никак не тянут, надо искать главаря. Кто-то должен руководить шайкой, чье-то указание они выполняли. Парни уселись на заднее сиденье. Вчетвером тесно, ругаться стали.

– Молчать всем, как на базаре.

Андрей ворота открыл, выехал. Конечно, машина обращала на себя внимание снятым левым капотом. А куда его класть? Но и бросать нельзя. Андрей поднял увесистую железяку, пристроил на место переднего пассажира.

На капоте могут быть следы, Частички кожи и крови Никандрова, экспертиза поможет. Тогда этим субъектам не отвертеться.

Ох хороша машина! Зажрался Леонид, называя этот «Мерседес» старой рухлядью. Мотор тихий, тянет мощно, сиденья удобные, чего еще надо? Андрей ехал через Москву по переулкам, тихим улицам. Ему не хотелось привлекать к машине внимание. Через час уже въехал в Балашиху, подкатил к райотделу милиции.

– Выходите, приехали.

Завел начинающих уголовников в здание.

Распорядился дежурному:

– Запри их в разные камеры, чтобы не сговорились.

– Сопроводиловку давай или сам пиши.

– Феклистов на месте?

– На часы посмотри, уже девять вечера. Дай человеку отдохнуть.

– Можно подумать, мне отдых не нужен, – пробурчал Андрей.

Бумагу написал здесь же, в дежурке.

Задержанных обыскали. Сняли ремни, шнурки из туфель, развели по камерам.

– Раскрой ворота, я машину во двор загоню, – попросил Андрей.

– Неуж разбогател? – удивился дежурный.

– Не моя, задержанных. Ее эксперт осмотреть должен, потом судьбу ее суд решит.

– На конфискацию тянет?

– Не мне решать.

Андрей загнал машину во двор, так спокойнее.

– Ты не знаешь, когда последняя электричка в Москву?

– В двадцать два часа.

– Тогда я успею.

Андрей поторопился на вокзал. Вот ведь незадача. Второй раз за день с электрички сходит на Курском вокзале, а до тетки добраться не может. Сел на трамвай. Задержись он немного – и придется топать пешком.

Тетка уже спала. Когда Андрей своим ключом отпер дверь и вошел, заохала.

– Что же ты себя не бережешь? Хоть бы звонил иногда. Я уже вся испереживалась – жив ли?

– А что со мной сделается?

– Осунулся. Ешь-то хоть вовремя?

– Давай завтра поговорим, спать охота.

Утром встал поздно, с кухни запахи съестного. Тетка на рынок успела сходить, купить творогу, сырников напечь. Давненько он их не ел. Умял всю тарелку. Потом помылся под душем. Хорошо! Поболтал с теткой часок.

– Ты прости, мне пора, дела!

– Звони хоть раз в неделю. А на выходные приезжай.

– Обязательно.

Андрей поцеловал тетку в щеку. Двинулся на площадь трех вокзалов, иначе – на Комсомольскую. У носильщика узнал, где камеры хранения. Получил по квитанции балетку. Выходит, не ошибся с предположениями. Отойдя в сторонку, положил на подоконник, открыл. Смена белья, бритвенный набор, пачка «Беломора», полупустая бутылка водки и книга.

Андрей повертел книгу в руках. Уголовники чтением себя не утруждали. Впрочем, мог взять книгу с собой от скуки. Поезд две недели из Владивостока до Москвы идет, от скуки завыть можно. С другой стороны, Никандров водкой развлекался, это привычнее. Перелистал книгу, потряс. Из книги выпала половина пятидесятирублевой купюры, причем не отрезанная, а неровно оторванная. Что бы это значило? Вернул ее назад, в книгу.

Закрыв чемодан, перебрался на Курский вокзал. Когда объявили посадку, вышел на перрон. Приятная неожиданность. Правее знакомый профиль девушки, что ехала вчера с ним в электричке. Решил не выпускать из вида, приблизился к ней сзади. Она в вагон, он следом. Рядом на сиденье ухитрился сесть. Девушка повернулась в его сторону.

– Вы? – удивилась она.

– А вы кого-то другого ждете? – вопросом на вопрос ответил Андрей.

– Не ожидала вас увидеть.

– Меня Андреем звать, – представился опер.

– Мария.

– Вот и познакомились.

– Мама говорила, в транспорте знакомиться порядочной девушке неприлично.

– Извините, не буду навязываться.

Андрей уставился в окно. Не хочет знакомиться – не надо. Насильно мил не будешь. В голове уже план допроса задержанных строить начал. Завтра обрадует Феклистова, не зря по столице мотался. Только за чемоданчиком Никандрова зря съездил. Ни записей, ничего ценного.

Электричка стала тормозить. Показались окраины Балашихи. Андрей встал, подхватил чемоданчик, сухо кивнул девушке на прощание.

Первым делом в райотдел направился, зачем чемодан в общежитие тащить? Дежурный его огорошил:

– Феклистов здесь, в кабинете сидит. Троих после допроса отпустил, один остался.

Андрей взбежал по лестнице. Из-под двери кабинета полоска света. Андрей вошел. На столе у Феклистова куча бумаг.

– Разворошил ты муравейник, Андрей.

– А что такое?

– С утра начальнику милиции названивать из Москвы стали. Дескать – невиновных задержали.

– Как невиновных? Ты машину видел? Пулевые отверстия на корме, фара разбита, капот помят. Та машина! Я их на месте застукал. Они пытались скрыть следы ДТП, капот сняли. День-два, и уже никаких бы следов не осталось.

– Верно, но за рулем в момент наезда был один Михаил Знаменков.

– Мишка-Фарт?

– Он самый. Недоросли эти свидетельствуют – он за рулем был и человека сбил, а он уперся, отрицает все. Остальные – свидетели, пришлось отпустить. Из Литфонда звонили, из областного управления милиции.

– Хреново.

– Еще бы! Только мешают.

– Я из камеры хранения чемоданчик забрал. В принципе – ничего интересного, кроме одной вещи.

– Показывай.

Андрей чемодан на стол положил, открыл, вытащил книгу.

– И что же в ней интересного?

– Полистай.

На стол выпала половинка купюры. Николай повертел обрывок в руке.

– Не жалко же деньги портить?

– Я сначала думал – случайность. Мало ли – вытаскивал из кармана, порвал неосторожно. В таких случаях обе половинки в банк сдают, там меняют на целую.

– Именно так, продолжай.

– Только не смейся.

– Не буду.

– Это опознавательный знак.

– Поподробнее для тупых.

– Два человека не знают друг друга, но у них назначена встреча. У каждого своя половинка. Если края совпадут, человек тот, за кого себя выдает.

– Прямо шпионские страсти.

– Вспомни про мешочек с золотом. Ценность немалая, на их месте ты бы тоже перестраховался.

– Согласен. Но объясни
Страница 16 из 17

мне, почему тогда Никандров шел с кем-то навстречу без этого ключа?

– Не знаю пока. А главное – с кем погибший хотел встретиться в Балашихе? Думаю – у него еще в Москве встреча назначена была с кем-то, иначе чемоданчик он с собой бы забрал. Значит – решил не таскать, все равно возвращаться в Москву надо.

– Конечно. Только белых пятен много.

– Для нас сейчас важен этот… Михаил Знаменков. Не верю я в случайный наезд. Хотели сбить его и меня. Сам подумай, где Переделкино и где Балашиха. Чего им здесь делать? Попросил их кто-то проследить за Никандровым.

– Почитай протоколы допросов, – подвинул ему бумаги Феклистов.

Первым шел протокол Мишки-Фарта.

«Ехали к знакомым девушкам, адреса не помню, вроде Гражданская улица. Отвлекся от управления, невзначай на незнакомого мужчину наехал, который стоял на проезжей части…».

Ладно врет, сукин сын. Уже придумал оправдание или подсказал кто-то, что и как говорить надо.

– Кто в камере со Знаменковым сидел?

– Один был, я узнавал.

– Эксперт автомашину осматривал?

– Осматривал. Осколки стекла из фары вытащил, капот с собой увез. Заключение пообещал завтра дать – следы, группу крови.

– Пошли отдыхать, Николай? Воскресенье, а мы с тобой, как лошади в шахте на вороте подъемника.

– И правда. Впереди – рабочая неделя.

Феклистов сложил бумаги в сейф, запер. Когда по лестнице спускались, заметил:

– Быстро ты с машиной определился и шайку задержал. Будет что завтра следователю предъявлять.

– Он завтра кучу поручений может дать.

На том расстались. Ночью Андрею приснилась девушка из электрички – Мария. К чему бы это?

В обед эксперт дал заключение. Группа крови на капоте машины и убитого совпадали. Для суда – доказательство.

– Все, передаем все бумаги в прокуратуру. И дело о ДТП со смертельным исходом для нас закрыто.

– А золото?

Феклистов поднял обе руки.

– Может, Никандров этот мешочек нашел, друзья подарили, украл, в конце концов. Он уже ничего никому не скажет. Золото в банк сдали, с нас взятки гладки.

Формально правильно, законность соблюдена, но в душе Андрей был неспокоен.

– Мы же не выявили, кто руководил Знаменковым?

– Протокол допроса читал? К девушкам ехали. И попробуй опровергнуть. Будут новые данные, расследование продолжим, а пока в архив. Забудь!

Не хотелось. Две вещи не выяснены – к кому шел на встречу Никандров, кто направлял Знаменкова и шалопаев? А еще – что за обрывок пятидесятирублевки?

– Чемоданчик где?

– Зачем он тебе?

– Книжку с половиной полтинника хочу забрать.

– Бери, не жалко. А чемоданчик прокурорским отдашь, все же вещи погибшего. Кстати, похоронили его вчера за государственный счет.

В уголовном розыске свободного времени не бывает. Каждый день то поножовщина, то квартирная кража, то кошелек из кармана украли. Приходилось вертеться как белке в колесе. Две недели без продыха и выходных. Дело Никандрова на дальний план отошло, подзабылось. Тем более за быстрое раскрытие дела обоих оперов премией поощрили, по семнадцать рублей. Не велики деньги, а приятно. Да и не отметили бы, если бы не сданное золото, уж больно сумма велика. Только не верил Андрей, что такой мешочек можно на улице найти или украсть. На важный канал они случайно вышли, только концов обнаружить не смогли по независящим от оперов обстоятельствам.

А все «палочная» система учета. Зарегистрировано преступление – изволь раскрыть вовремя, иначе – висяк, палочка в отчете, за которую начальство на общем собрании вспоминать будет. Как же – портят отчетность.

В один из вечеров, когда освободился раньше, решил пройтись по городу, подышать воздухом. Снега не было, но морозец легкий – градуса три-четыре – присутствовал. Дышалось легко. Скоро зима, надо теплые вещи надевать, а они движение стесняют. Через день – воскресенье, обязательно к тетке надо ехать, все теплые вещи у нее хранятся. Да и тетку проведать надо, пожилая она уже, единственная из родни осталась, как мать ему была.

Шел не спеша. Вдруг из переулка сдавленный крик, сразу оборвавшийся. Андрей сразу пистолет достал, ринулся в темноту. Опасно, можно нож в бок получить, но явно происходит что-то неладное. В темноте две темные фигуры.

– Стоять! Милиция!

Один человек бросился убегать.

– Стой, стрелять буду!

И сделал предупредительный выстрел вверх.

Женский испуганный вскрик.

– Вы целы?

– Он у меня сумочку выхватил.

– Стойте здесь!

Андрей кинулся за грабителем. Дистанция сокращалась медленно, все-таки преступник имел фору в несколько секунд и десяток метров. На неровном тротуаре грабитель споткнулся, упал. Андрей с размаху грохнулся на него, услышал стон.

– Поднимайся!

– Ребра болят, ты мне их сломал.

– Грабить не будешь.

Андрей за одежду поднял грабителя.

– Сумка где?

– Валяется.

– Подними.

– Тебе надо, ты поднимай.

Андрей с размаху врезал рукоятью пистолета грабителю по зубам.

– Ай!

Грабитель схватился за челюсть.

– Или поднимешь, или еще больнее будет, – пообещал Андрей.

– Это незаконно, – прошамкал незадачливый преступник.

– О законе вспомнил? А что же ты, когда на женщину напал, о нем забыл? Поднимай!

Когда грабитель поднял сумку, Андрей скомандовал:

– Иди вперед. И не вздумай бежать, застрелю.

Быстро дошли до женщины. Ее всю колотило от пережитого.

– Ваша сумочка! Заявление делать будете?

– Буду!

Это хорошо. Преступление случилось, грабитель задержан по горячим следам, имущество возвращено хозяину. Раскрытие налицо, итак, палочка в отчете.

– Шевели ногами, – приказал грабителю Андрей. – А вы, дамочка, сзади держитесь.

Если женщина рядом с Андреем пойдет, может помешать в случае непредвиденных обстоятельств. Так и шли цепочкой до райотдела. Поднялись в здание, дежурный сразу воскликнул:

– Булыжник! Давно тебя не видел, недели две. Достукался все-таки!

И к Фролову:

– Чего он натворил?

– Женщину ограбил.

– Сто шестьдесят пятая, до трех лет. Булыжник, ты на снисхождение суда не рассчитывай, ты по этой статье уже сидел. Стало быть – рецидивист.

– Обыщи и в камеру.

Андрей повернулся к пострадавшей. Ба! Так это девушка из электрички! На улице темно было, не признал он ее, впрочем – взаимно. А сейчас у девушки глаза от удивления расширились:

– Вы?

– Я. Пройдемте в кабинет, заявление напишете.

– Может, не надо? – засомневалась Мария.

– Надо! Три годика мразь эта не будет гражданам жизнь портить.

– Ну, хорошо.

В кабинете Мария огляделась с интересом.

– Так вот где вы работаете, Андрей.

Имя запомнила, знак хороший. Андрей на этот раз решил продолжить знакомство. Все-таки третий раз судьба сводит, сигнал подает. Только не все знаки свыше слышат. Девушка уселась, Андрей дал ей бумагу и ручку.

– Что писать?

Андрей стал диктовать.

– А внизу подпись и дата.

Андрей взял заявление. Почерк ровный, грамотный. Наверное – отличницей в школе была.

– Мария, вы работаете?

– В институте учусь, в Москве.

– На кого же?

– На историка.

– А в Балашихе что делаете?

– Живу здесь. В Москве общежитие не дали, иногородним из дальних областей мест не хватает.

– Ну, это временные трудности.
Страница 17 из 17

Пойдемте, я вас провожу до дома.

– Неудобно. Вы и так сумочку мне вернули. А там документы, конспекты.

– Поздновато возвращаетесь.

– Так редко бывает. Сегодня занятие студенческого кружка было. Мне теперь в суд?

– Повесткой вызовут. Сначала к дознавателю, на очную ставку, позже в суд.

Когда спустились к дежурке, старшина спросил:

– Сопротивлялся Ахромеев?

– Это кто?

– Да Булыжник.

– Убегал, упал невзначай, я на него.

– Стонет, ребра болят.

– До утра потерпит. Счастливо отдежурить.

Дежурный постучал по деревянной перегородке три раза. Когда Андрей с девушкой вышли из райотдела, она сказала:

– Я думала – вы постовой.

– Почему?

– Молодой.

– Школу милиции окончил. Оперативный сотрудник уголовного розыска.

– Бандитов ловите?

– Верно. Чаще в кабинете пером скриплю.

– Шутите? Маме расскажу, в какую переделку я попала.

– Стоит ли волновать?

– Я врать не приучена. Мама волнуется, время позднее, спросит – почему задержалась.

– А папа где?

– Погиб. В сорок втором одно письмо с фонта пришло, а потом похоронка.

– Простите.

– Ничего, вы же не знали. А вы воевали?

– Поваром в обозе.

– Опять шутите? Ой, мы пришли.

Оказывается, Мария до дома немного не дошла, когда на нее грабитель напал.

– Совет на будущее дам, – остановился Андрей. – Личные документы – паспорт, зачетную книжку, студенческий билет, деньги при себе имейте, в одежде, а не в сумке. Ее вырвать могут. Деньги заберут, сумку выкинут куда-нибудь на помойку. Намучаетесь потом восстанавливать.

– Спасибо, не знала. Так я пошла?

– До свидания.

Андрей повернулся, направился домой. Выпрашивать свидание? Нет, она не предложила. Но девушка определенно Андрею понравилась.

Следующим днем допрашивал Булыжника. Дело ясное, не хватает только очной ставки, и дело можно передавать в суд. Он, Андрей, преступника по горячим следам взял. Но милиционер – не свидетель, он сам задерживал, представитель силовой структуры. Время за делами пролетело быстро.

– Ты чего все время на часы смотришь? – заметил Феклистов.

– Ты не знаешь, когда в Москве в институтах занятия заканчиваются?

– Не в курсе, я не учился. А что?

– Потерпевшая понравилась.

– А, в Москве учится? Так ты узнай расписание электричек, встреть на вокзале. Срочных дел нет?

– Нет.

– Вот и иди, рабочий день закончился.

Андрей на вокзал пошел, списал в блокнот расписание. Через пятнадцать минут электропоезд прибыть должен. Отошел в сторонку от вокзала, встал за дерево. А то как пацан зазнобу высматривает.

Прибыла электричка, повалил народ. Андрей смотрел на лица. И вдруг знакомое лицо, виденное на фотографии в кабинете гэбэшника.

Да ведь это Гурин собственной персоной! Надо же, ранил на вокзале постового милиционера и не побоялся появиться вновь. Наверное, подумал, что убил и опознать его никто не сможет.

О Марии Андрей сразу забыл, отодвинул на второй план. Такая удача редко плывет в руки. На небольшой привокзальной площади много народа, задерживать здесь нельзя. Андрей повертел головой. Обычно в людных местах всегда бывают постовые. Андрею помощь нужна. Как назло – никого в синей форме. Придется самому. Пройдет за бывшим полицаем, возьмет в безлюдном переулке. Гурин чрезвычайно опасен, ножом владеет отлично. И может иметь пистолет. Андрей переложил свое оружие из кармана за пояс, чтобы быстрее выхватить при нужде. Скрываясь за приезжими, двинулся за Гуриным. Полицай шел быстро, не оглядываясь. Свернул с центральной улицы. Куда же он направляется? К рынку, на встречу с паханом? Но каратель прошел мимо. Или же перестраховывается, перед тем как свернуть за угол, обернулся. Андрей шел за посторонним прохожим – думал, не срисует. Похоже – каратель идет к поселку Автогенстроя. Пошли двухэтажные деревянные двухподъездные дома, фактически – бараки, в народе их называли клоповниками. Андрей злился – хоть бы один телефон-автомат попался! Но на весь город их было три, да и то в центре. Ни в милицию позвонить, помощь вызвать, ни постовых не видно. Приближаться к полицаю нельзя, заметит слежку, и одному преследовать рискованно, каратель легко может оторваться. За двухэтажными бараками проходы на соседнюю улицу, в частный сектор. Юркнет в какой-нибудь двор, и все, пиши пропало. Андрей начал нервничать и сделал ошибку, едва не ставшую роковой. Полицай зашел в один из подъездов барака. Андрею бы постоять, подождать. Квартиры там коммунальные, после можно через соседей узнать, к кому приходил каратель. Нет же, рванулся к подъезду. Выяснить захотелось – на втором или первом этаже дверь хлопнет. А все нетерпение молодости. Ни один опытный топтун так бы не поступил. Полицай его переиграл. Хитер, изворотлив, опытен был. Каратель выждал минуту, а может быть – в окно подъезда понаблюдал, и, когда Андрей подбежал к двери, резким толчком ноги Гурин распахнул ее. Когда дверь начала резко открываться, Андрей уже сообразил, что влип как кур в ощип. А дальше – как в замедленном кино. Каратель вытряхнул из рукава нож, тускло блеснувший сталью. Андрей вытаскивал из-за пояса пистолет. Опер знал коронный и смертельный удар полицая – в левый бок, в подмышку, чтобы наверняка в сердце. Рука полицая начала описывать полукруг, Андрей попытался прикрыться от удара левой рукой, сам же продолжил поднимать правой рукой пистолет. Чувствовал – не успевает, какого-то мгновения не хватает. Левую руку ожгло болью, Андрей непроизвольно нажал на спусковой крючок. Пуля угодила карателю в бедро. Полицай хотел ударить еще раз, чтобы наверняка, но тяжелая пуля «кольта» с огромным останавливающим действием его просто отшвырнула. А Андрей нажимал и нажимал на спусковой крючок. Пули били Гурина в живот и грудь, уже лежащего. Весь он был окровавлен и испустил дух. Патроны закончились. Минуту-другую Андрей стоял с пистолетом в руке. Шок! Столкновение было ожидаемым, Андрей просто уверен был, что полицай не поднимет руки, не сдастся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=19007181&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.