Режим чтения
Скачать книгу

Рыцарь Шестопер. Новый дом читать онлайн - Фёдор Соколовский

Рыцарь Шестопер. Новый дом

Фёдор Соколовский

Рыцарь Шестопер #2

Ну разве такова стезя рыцаря? И разве такова доля иных людей, попавших в иные тела и в иной мир? Оклеветали, подсадили в тюрьме к уголовникам, стали убивать. Хорошо хоть верный домовой да случайно собравшийся в побег сокамерник помогли выжить и сбежать. Но и дальше вместо рыцарских турниров да поисков возлюбленной дамы – лесная непролазная глушь, грязь, стычки с лесными татями и умертвиями. Наконец, пора бы уже отрыть почти найденные сокровища, но рыцарь Шестопер прячется в глухих пещерах да разгадывает головоломки, оставленные слишком умными предками. Потом, правда, после находки таинственного артефакта, жизнь становится интереснее, но и выжить троекратно сложнее.

Фёдор Соколовский

Рыцарь Шестопер. Новый дом

Глава первая

Побоище

Тюрьма не место для мечтаний. Зато грустить и вспоминать – самое естественное состояние для узника. Вот арестованный и вспоминал, как он оказался в этом мире в ином, резко помолодевшем теле, да на готовом костре. Как спасся, как отыскал друзей и помощников. Как влюбился, наконец, в ведьму, одно прикосновение к которой сулило обычному человеку смерть. О своих первых подвигах вспоминал с уместной гордостью. Но вот причину попадания сюда никак не мог четко обозначить. Было бы хоть время для полного анализа всех событий…

А долго грустить в одиночестве ему не довелось.

Не прошло и четверти часа, как Василия Райкалина, который, оказавшись в этом мире, постепенно привыкал к имени Грина Шестопера, перевели в общую камеру. Точнее, сопроводили туда целой дюжиной вооруженных до зубов, угрюмых воинов. И если столичная тюрьма рыцарю изначально не понравилась по причине полной изоляции одиночной камеры, то новое соседство кучи уголовников вовсе радости не прибавило.

Сразу же появились нехорошие предчувствия: «Все эти движения неспроста! Неужели спешат меня ликвидировать без всякого суда и разбирательств?»

Здесь, правда, имелось два маленьких оконца под самым потолком, но все равно вонь стояла ужасающая.

Само помещение – площадью почти тридцать квадратных метров – вроде немаленькое, если сравнивать с одиночной камерой. Но заставленное трехъярусными кроватями, на которых томилось три с половиной десятка ярких представителей преступного мира, оно казалось бочкой, до отказа набитой протухшей селедкой. Ущемление личного пространства превышало все допустимые нормы, широко рекламируемые в цивилизованных странах.

И ладно бы смущала только теснота и неприятные запахи. При колеблющемся свете факелов физиономии здешних уголовников казались гротескными мордами исчадий ада. Словно тут специально собирали самых озлобленных уркаганов или наиболее ярких уродов, исполосованных шрамами, лишенных глаз, ушей, со сломанными носами и прочими увечьями. Этакий паноптикум самого омерзительного, страшного и непотребного, что есть в человеке, ведущем неправедный образ жизни.

– Здесь не скучно, хоть и тесновато, – с непонятным подтекстом напутствовал арестованного Василия старший дюжины тюремщиков. – Так что тебе понравится!

Ни злобы в тоне, ни сочувствия – работает человек. Конвоируемого никто не толкнул, словом грубым не обидел. Только он шагнул внутрь общей камеры, как у него за спиной закрыли дверь на лязгающие запоры.

Темней после этого не стало, потому как небольшая часть стены отсутствовала, а вместо нее пространство оказалось забрано толстенной решеткой. Вот за ней, в коридоре, конвоиры оставили в держателях два горящих факела. Это помогло старожилам хорошенько рассмотреть новенького:

– Ого! Да к нам в гости целый рыцарь пожаловал? – раздался первый глумливый вопрос. Часть одежды арестованный не успел передать волхву, и по ней легко было определить принадлежность человека к явно привилегированному сословию.

– Какая разница, кто он, здесь все равны! – последовал ответ одноглазого уркагана. – Потому и одеждой надо с товарищами делиться…

– Точно! – Один из самых тощих типов, с залысинами на голове, не иначе как подвизающийся в шестерках у здешней гопоты, враскачку двинулся к Шестоперу. – Сам поделишься или помочь?

Как себя вести в подобных местах, Василий Райкалин знал. Приходилось в прошлой жизни самому пару раз попадать, да и товарищи делились полученным опытом и впечатлениями от пребывания в уголовной среде. Но одно дело попасть в общую камеру случайно или в преддверии дальнейших разбирательств с законом, а другое – когда тебя явно привели сюда на расправу. В данном случае умение вести базар по фене и общаться на блатном жаргоне никто не оценит. Надо либо сразу бить смертным боем, либо тянуть время, используя для этого любую ложь, правду или возможность.

А там, глядишь, и вернется Боджи, отправившийся в разведку по тюремным коридорам. При помощи друга-домового всяко-разно сражаться предпочтительнее.

И рыцарь вспомнил, каким образом его бывший баннерет сумел остановить татей, решивших сжечь пленных.

– Делиться, говоришь?.. Ха! Не о том думаешь, плешивый. Надо срочно побег отсюда устраивать да рваться к тому месту, где сокровища князя Балоша припрятаны. Сутки у нас для этого есть. Так что сказывайте: есть возможность вырваться отсюда немедленно?

Лысоватый тип замер на месте и в наступившей полной тишине оглянулся на одноглазого. После чего стало понятно, кто здесь заправляет и кого следовало бы упокоить в первую очередь.

Но самое главное, что о легендарных сокровищах знали. В них верили. Их жаждали. Следовательно, приведенного на расправу рыцаря можно вначале попытать, все выяснить, а уж потом… Все заключенные понимали, что отчаянно блефующий сокамерник выгадает десять, максимум пятнадцать минут, которые все равно его не спасут.

Но и в умении логично мыслить здешнему бригадиру отказать было нельзя:

– Гонишь, тухлый! Если у тебя такие знания, то ты мог ими откупиться еще вне этой тюрьмы. А ты здесь… И одет прилично…

– Потому что сглупил, – пустился рыцарь в признания. – Имея сведения о сокровищах, одному предателю умудрился дорогу перейти. А он на Рим работает да возле самого короля отирается. Потому и сделал на меня навет, что якобы покушение на Ярослава Хорфагера готовлю. А чтобы меня никто не слушал, заявил: «Рыцарь этот делает вид, что знает о разных несметных сокровищах. Лишь бы с этой ложью к его величеству прорваться!» А сам у меня карту успел выкрасть…

– Карту? – заржал бригадир. – Да мы сами подобными подделками на восточном тракте по пути в столицу торговали!

– Дело не только в карте, – оскалился Грин Шестопер. – Я успел увидеть почти все сундуки с драгоценностями.

И пустился в описания легендарных сокровищ. Благо хорошо помнил каждое слово баннерета Варширока, которые тот выкрикивал на костре. Эти признания не спасли прославленного рыцаря от смерти, но все, что он рассказал о конкретных диадемах, коронах, ожерельях и прочих чудесных поделках, видимо, оказалось истинной правдой. И про некоторые из них даже здешние уголовные авторитеты знали. Потому что несколько типов многозначительно переглянулись с одноглазым
Страница 2 из 21

бригадиром и еле заметно кивнули. То есть отсрочка немедленного убийства была получена. Но дальнейшие вопросы стали только острее и настойчивее:

– Если ты видел сокровища, то почему ими не воспользовался сразу?

– Потому что для рыцаря приказ баннерета священен! – высокопарно заявил Василий. После чего с досадой признался: – Был… до недавнего времени… Ведь Варширок оказал мне высшее доверие, раскрыв место с сокровищами и дав полюбоваться на сами сокровища. А потом еще и карту доверил, взяв с меня клятву передать ее только в руки короля. Увы, моего командира убили, а к нашему Хорфагеру мне так и не удалось прорваться. Предатели из окружения монарха постарались меня оклеветать и ограбить. А чтобы я не проговорился в дальнейшем, меня не просто в одиночку заперли, а к вам поместили…

– Тоже не сходится, – нахмурился одноглазый. – Проще тебя было сразу убить, пока ты нам не проболтался.

– Ха! – Грин грустно ухмыльнулся. – Предатели слишком понадеялись на мою рыцарскую клятву хранить молчание. А в ней были оговорки для подобного случая. Знаменитый рыцарь Варширок умел многое предвидеть, давая мне полномочия при выборе действий в разных обстоятельствах.

– Ага! И в данный момент ты решил нам раскрыть сию великую тайну? – иронизировал одноглазый. – Мы раскатываем губы, устраиваем тебе побег, а добравшись в указанное тобой место, получаем перо в бок от твоих сидящих в засаде подельников. Правильно? А то и на улицах столицы ты попытаешься от нас ускользнуть!

– А слово рыцаря?

– Оно для нас пустой звук.

В этот момент Василий Райкалин с огромным облегчением ощутил прикосновение к лодыжке: смерчень вернулся! А там и недовольное ворчание Боджи Секатора раздалось в голове: «И чего тебе на месте не сидится?! Еле отыскал…»

– Пустой? – Диалог с уголовниками продолжался. – Даже когда речь идет о сокровищах князя Балоша? – Шестопер задал эти вопросы вслух, а мысленно уже полным ходом обсуждал с домовым создавшееся положение.

Смерчень моментально оценил серьезность ситуации и согласился, что рыцаря привели сюда именно на убой. Потому что в коридоре никого из тюремщиков нет. Кричать и звать на помощь бесполезно. Придется в случае жестокой драки рассчитывать лишь на собственные силы и на оставшуюся у рыцаря заговоренную, усиленную колдовством одежду.

«Хорошо, что я во время обыска прикрывал особенности встроенной защиты, – рассуждал Боджи. – Эти ухари со своими заточками сразу и не поймут, на что нарвались. Но если навалятся толпой, да начнут тыкать тебе в голову…»

«Поэтому и надо тебе немедля завалить одноглазого, – прикидывал Василий расклад сил. – А вторым вон того черненького, со шрамом через весь лоб. Ни слова еще не сказал, но его реакцию остальные отслеживают. По всем признакам – шишка в здешней иерархии».

«Понял. Ползу к ним. Жду нужного слова!» – деловито согласился смерчень, прекратил тактильный контакт с кожей своего доминанта и скользнул по полу к намеченным целям.

– …Потому что ты в нашей власти! – уже перешел на тот момент к угрозам одноглазый. – И сейчас как миленький расскажешь о местонахождении сокровищ. Тебе будет так больно, что и соврать ни разу не сумеешь.

– Не проще ли нам договориться полюбовно? – ухмыльнулся рыцарь. – Пока я не отдал приказ о твоем уничтожении, одноглазая харя?..

На минуту в камере воцарилась тишина.

Еще Грин понял, что ему несколько мешает свет факелов. В намечающейся потасовке сподручнее всего драться в полной темноте, убивая любого, до кого дотянутся руки. Да и мистическая помощь Секатора могла оказать нужное воздействие на уголовников.

Именно ради большей эффективности этого воздействия Грин Шестопер уверенно провозгласил:

– Вижу, что среди вас находятся несколько человек из Высшего Ордена Справедливости! – Фантазии слетали с языка легко и естественно. – Поэтому оглашаю специально для них пароль, по которому следует выполнять все мои приказания и защищать меня даже ценой собственной жизни. Итак, сам пароль: «Златая цепь на дубе том!» – Еще и паузу сделал, многозначительно подняв вверх указательный палец. Потом дополнил приказ: – В дальнейшем действовать по обстановке, убивая любого, кто двинется с плохими намерениями в мою сторону! Условная команда для атаки «Гасите свет!».

Цвет уголовного мира столицы стал в недоумении переглядываться между собой, пытаясь понять, кому из них сообщили пароль и кто собирается действовать по странному приказу. И только чернявый, со шрамом на лбу, издевательски рассмеялся:

– Опять тухлый гонит! Какой орден?! Что за дурацкие пароли?! Ха! Да он попросту тянет время, надеясь, что его заберут от нас или еще какое чудо случится! – И принял решение: – Вначале выбейте из него спесь и разденьте! И постарайтесь одежду не испортить! Ты, ты и Куча помогите Шкуре.

Три уголовника двинулись к рыцарю, обступая его полукольцом. Разве что самый громадный среди них, с весьма оригинальной кличкой, замешкался, потирая скулу огромной лапищей.

– Могу ведь случайно его сразу поломать… – С его ростом где-то под два двадцать и косой саженью в плечах сомнения казались вполне обоснованными.

Но теперь уже заржал одноглазый авторитет:

– Не надо его ломать! Просто держи за голову ладонями. Остальное без тебя сделают. Шевелись!

Но Василий четко осознал, что Куча вообще не желает вступать в потасовку. И сейчас готов на что угодно, лишь бы не подходить к рыцарю ближе чем на два метра. Зато его более мелкие сокамерники раздумьями свои головы не утруждали, беспрекословно выполняли приказ и уже протягивали руки к цели.

Ничего больше не оставалось, как начать бой, выкрикнув условную фразу:

– Гасите свет! – и нанести первый удар.

Затем начался бой и… чудеса. Молодое, здоровое тело слушалось Василия Райкалина изумительно. И он вроде как увернулся от грязных рук и первых встречных ударов. Но все равно создалось странное впечатление, что ему засветили все-таки кулаками в оба глаза. Потому что стало неожиданно темно. Какие-то световые круги и кровавые пятна еще мелькали в сознании, поступая со зрительных нервов, но это воспринималось вначале как «искры из глаз».

Лишь через минуту напряженного боя, рева, криков, отборной ругани, хруста костей, предсмертных стонов и прочей жути стало понятно: в камере стоит могильная тьма. И ладно бы только факелы погасли в тюремном коридоре, так еще и два оконца под самым потолком оказались словно наглухо замурованными. А ведь до того сквозь решетки на них чуть ли не солнечные лучики внутрь проникали.

На периферии сознания мелькнула мысль: «Боджи к данному фокусу никак не причастен… Заключенные тем более! Значит, кто-то подслушивал нас как со стороны коридора, так и снаружи, у окошек… А потом по моей бессмысленной команде потушили факелы и заткнули тряпками окна… Еще бы понять, кто это сделал и зачем?..»

Неуместные вопросы. И праздные. Даже странно, как они могли возникнуть в подобной обстановке. Наверное, по причине того, что мозг в смертельной драке участвовал лишь на уровне инстинкта выживания. А телом руководили боевые, отработанные рефлексы,
Страница 3 из 21

умения и опыт.

Казалось бы, в замкнутом помещении одному против трех десятков врагов не выжить. Но теснота многократно больше мешала нападающим, чем защищающемуся одиночке. Им волей-неволей приходилось действовать с оглядкой, чтобы не убить друг друга. Тогда как рыцарю сдерживаться от применения силы было не с руки. Рвал ноздри, выдавливал глаза, ломал кости, перебивал трахеи, сворачивал шеи. Прыгал в разные стороны, чудом не тараня лбом стены. Выкручивался из десятков рук. Топтал дергающуюся в конвульсиях чужую плоть. И великолепно ориентировался в пространстве по крикам, стонам и топоту своих соперников.

Те же вопли уголовников давали представление и о потерях в их стане:

– Вот он, держу!..

– Тварь! Это не он, а я… хррр…

– Я его порвал!

– Умираю…

– Черный убит!..

– Одноглазу горло писанули!

– А-а-а! Мне кто-то сухожилия на ногах перерезал!..

– У-у-у!.. Глаза! Мои глаза!..

Наверное, большинство все-таки сразу смекнуло, что рыцарь действует не сам. Да и гибель бригадиров моментально остудила самые горячие головы. Запоздало вспомнились слова о каком-то ордене Справедливости, пароли и фраза, после которой свет и в самом деле погас. А жить хотели все, самоубийцы в данном месте не водились.

Поэтому уже к концу третьей минуты драка и попытки добраться до новенького прекратились, и кто имел силы и надлежащее здоровье постарались забиться в самые безопасные места: углы камеры, под кровати первого яруса или на кровати третьего. Два человека с поломанными конечностями продолжали орать благим матом. Еще десяток интенсивно стонали, не в силах сдержаться, но оказать помощь пострадавшим никто не спешил. Наоборот, на них злобно шикали:

– Да заткнись ты уже!

– Все равно тюремщики не скоро придут!..

Один потерял сознание от боли. Второй крикун сумел перейти на стоны. Остальные затихли как мыши.

Из чего оставалось сделать вывод: подобные расправы здесь практикуются часто. И таким образом администрация тюрьмы убирает неугодных, политических, «заказных» или слишком опасных арестантов. Впоследствии ни один волхв-дознаватель вины охраны не отыщет и обвинения не предъявит. Ну посадили нечаянно арестанта в общую камеру. Ну не поделил он там что-то с себе подобными злодеями. Ну подрался с уголовниками. А мы-то при чем?

Василий стоял прислонившись спиной к двери, весь обратившись в слух. Как ни отгонял от себя тревожные мысли, очень волновался за смерченя. Пусть Секатор долгоживущее существо, опытное, пройдошное, но мизер имеющейся энергии не позволял ему действовать продолжительное время, интенсивно, в автономном режиме. Домовой мог выложиться полностью и сейчас валяться обессиленным сгустком плоти среди окровавленных трупов. Не умрет, наверное, но вот как его отыскать?

Стараясь не шуршать, Грин осторожно ощупывал свою одежду. Два коротких штыря, видимо заточки из ложек, попались сразу. Обломок тонкой спицы в районе печени заметил чуть позже. А вот нечто острое, царапающее кожу на левой лопатке, так и не смог идентифицировать. Снаружи ничего не торчало, а чтобы осмотреть изнутри, следовало снять куртку.

«Ладно, потерплю… – решил он после бесплодных попыток прощупать спину. – Главное, что особенности одежды меня спасли от ран. Пока… Но кто же все-таки погасил свет? И почему ничем себя больше не проявляет?»

Видимо, тот же вопрос волновал и уголовников. Тех, кто остался живым и не покалеченным.

– Эй, в коридоре! – вдруг заговорил узнаваемый по глубокому басу Куча. – Зажигайте факелы, у нас мир, тишь да покой… Эй! Чего ждете?

Удивительно, как это он, со своим объемом, не пострадал в общей свалке? Небось умнее всех оказался, быстро отскочил в сторону, пусть и затоптав при этом нескольких сокамерников. А еще утверждают, что подобные «шкафы» совсем безмозглые. Подобные «утверждатели» отыскались и в данной камере.

– Кому это ты, Куча? – раздался чей-то ехидный голос под нервные смешки особо безбашенных. – Надеешься, что тебя услышат? А главное – послушаются?

– Но ведь кто-то же устроил темноту! – настаивал здоровяк. – Эй! Дайте свет, в конце концов! У нас здесь несчастный случай, есть пострадавшие, им надо оказать помощь!

И на полминуты повисла странная тишина. Даже тяжело раненный перестал страдать. Да и сам рыцарь был готов подтвердить, что за дверью в коридоре никого нет.

Вспыхнули факелы. Словно они и не гасли, а были до того прикрыты плотным, непроницаемым покрывалом. Даже теней возле них не удалось рассмотреть. Чудеса, да и только!

Тем более удивительным оказалось то, что через окошки внутрь данной клоаки снова стали проникать лучи света. И ни шороха сверху не послышалось, ни скрипа. Только что стояла непроглядная темень, и вдруг раз – полное, чуть ли не комфортное освещение.

А в тюремном коридоре – все та же звенящая тишина.

Глава вторая

Чрезвычайное происшествие

Начальник тюрьмы Олеж Бутурлин считал свою нынешнюю работу синекурой. Этаким подарком монаршего двора заслуженному ветерану. Потому что в свои шестьдесят пять лет ничего больше толком не умел и не мог, как строить, отчитывать да наказывать подчиненных за неопрятный вид.

Конечно, мечом бывший боевой воевода, рыцарь, витязь и ведьмак еще несколько раз махнуть мог, но именно что «несколько», если не вообще два раза. Да и свои ведовские способности мог «засветить», вводя обычного человека в ступор или насылая на него кратковременную слепоту. Но после демонстрации своих потайных сил дольше чем полминуты его самого следовало уносить или поднимать с пола. Потому-то от него лишь и требовалось, что поддерживать общую дисциплину во вверенном ему казенном доме. То есть надувать щеки, кричать в праведном гневе и блистать в парадном мундире. Всеми остальными делами в его тюрьме заведовали доверенные погляды.

Ну и понятно, что на долю начальника тюрьмы выпадало бремя встречать высоких, важных или прославленных гостей-посетителей и вести с ними беседы. Гости бывали здесь разные. Кто-то желал увидеть родственников, кто-то пришел ходатайствовать о щадящем режиме для знакомых, кто-то – позлорадствовать над своими врагами, а кое-кто пытался спешно выдернуть из застенков невинно осужденных или арестованных по ошибке. Причем последние просители прибывали с бумагами об освобождении своих протеже. В ином случае с ними даже разговаривать не хотели.

Сегодняшний случай стоял особняком. Не успевший толком поздороваться гость потребовал у начальника тюрьмы доставить арестованного прямо в кабинет, где и будет проводиться допрос. Причем ни разрешения на допрос, ни предписаний о полномочиях представлено не было. А было просто сказано ворчливым тоном:

– Распорядись, чтобы помещенного сегодня в одиночную камеру Грина Шестопера немедленно привели сюда!

Хозяин кабинета горестно скривился, пытаясь лихорадочно сообразить: как же ему поступить? Ибо отказать явившемуся к нему великому светлому волхву града Вищин, знаменитому Гонте, он не мог по нескольким причинам. Первая: в далеком прошлом этот старик (уже тогда будучи таким же старым) являлся его учителем и наставником в ведических науках. Благодаря
Страница 4 из 21

ему Олеж Бутурлин достиг высокого ранга ведьмака, или воина-волхва.

Вторая причина: начальник тюрьмы был женат на племяннице Гонты. А та, в свою очередь, стояла в его личной табели о рангах чуточку выше самого короля Хорфагера и страшно любила своего вредного дядечку. Если бы она узнала, что супруг в чем-то не угодил великому волхву, последствия ее санкций стали бы для начальника тюрьмы катастрофическими.

Третья причина: правилами не возбраняется вести подобный допрос, если в сопроводительных бумагах не было пометки «Строжайшая изоляция!».

Ну и четвертая: Олеж Бутурлин слишком уважал и побаивался своего учителя, чтобы отказать ему в такой мелочи.

Но марку следовало выдержать, солидности себе прибавить и буквы закона придерживаться. Поэтому начальник тюрьмы вначале вызвал погляда, ведающего учетом и документами, приказав ему принести сопроводительные бумаги. Затем потребовал от служки травяного взвара для себя и гостя да вкупе с пирогами, и только после этого попытался осторожно предупредить:

– Если нет запрещающей отметки, допрашивай своего рыцаря сколько угодно. Хоть… хоть… целый час!

Старик уставился на него в недоумении:

– Слушай, Олеж, ты ведь отличным парнем еще недавно был. И когда только успел таким отъявленным… бюрократом стать?

– А по-другому никак! Иначе самого в камеру посадят, – скорбно развел руками Бутурлин. – И с чего это вдруг у тебя такой интерес к какому-то простому рыцарю, что ты ради него в столицу прибыл?

– Вот с ним и прибыл, помогая сопровождать дипломатическую миссию русского князя Берлюты. Ибо он сейчас не только мой ученик, но и особенный пациент, за здоровьем которого мне надо следить ежедневно. Только вот в столичных ведомствах недоразумение случилось, или напраслину на парня возвели. Арестовали прямо на тракте да сюда к тебе отправили. Кого надо я по прибытии на ноги поднял, и баннерет Молнар по своим каналам действовать стал, но хотелось бы здесь выяснить, кто конкретно отдал приказ об аресте и почему этим занялась личная гвардия короля.

– О-о-о… вопрос-то серьезный, – погрустнел начальник тюрьмы. И когда несколько листов бумаги оказалось перед ним, вначале отпустил подчиненного и только потом приступил к чтению. – Интересно… Вменяется этому Шестоперу ни много ни мало государственная измена и подстрекательство к уничтожению существующего монаршего дома. Хм! Явный маразм или поклеп… Смотрим, откуда вышел приказ… Ну, этого и следовало ожидать: ведомство Тайного Погляда. Подпись главного маршала… Приписка его заместителя: «Полная изоляция! Особо опасен!»

Волхв Гонта выдохнул с облегчением:

– Слава Роду! Одиночная камера для начавшихся разбирательств лучше всего. Давай его немедленно сюда! Поговорим с парнем, успокоим его, пирогами накормим.

Олеж Бутурлин продолжал читать бумаги, словно не слышал распоряжения:

– …Рекомендуется сутки продержать арестованного только на одной воде… Ну это у нас и так практикуется… Так что пирогов ему не видать как своих ушей… Ты уж извини… Мм… Что тут еще?.. Ага! Вот второй листок, с изменением формулировки содержания: «На время предварительных разбирательств – содержание в общей камере. Кормежка по общему пайку».

Гость уже стоял на ногах, нависая над плечом хозяина кабинета и с волнением читая лежащие перед тем бумаги.

– И какая собака это подписала?! Аргин?.. Кто такой?

– Демис Аргин. Воевода, заместитель главного маршала, – не чинясь, давал пояснения Олеж. – Только два месяца как работает в ведомстве. То ли из бриттов, то ли из греков.

– Да с ним потом разберемся! – Старик переживал все больше. – Ты давай быстрей рыцаря сюда прикажи привести. Насколько я помню, наибольшая смертность как раз в общей камере?

– Ну так… уголовники! Отбросы общества…

– Не юродствуй! Вызывай конвоиров! – Казалось, еще миг, и озлобленный, раздраженный волхв применит к бывшему ученику что-нибудь из арсенала своего магического оружия.

И тот решил не спорить. Лишь проворчал, звоня в колокольчик:

– Ладно, при такой форме содержания ты имеешь право для допроса… – Тут служка доставил отвар и пироги, и ему последовало дополнительное распоряжение: – Еще одну кружку принеси! – Дальше получил приказ вошедший десятник конвоя: – Немедленно доставить сюда Грина Шестопера. Он в одной из общих камер. Выполнять!

Десятник грохнул кольчужной рукавицей по нагрудной пластине и поспешил за арестантом. А волхв пробежал глазами сопроводительные бумаги и, все еще кипя негодованием, стал усаживаться в гостевом кресле.

– Странные формулировки: вначале – в одиночную камеру, затем – в общую. Тебя это не смущает?

– Да я в подобные тонкости вообще никогда не вникаю, – обиделся главный тюремщик. – За это отвечают мои погляды и замы.

– Ну да, ну да… А если вдруг заключенные бунтовать начнут? Или в массовой драке друг друга изведут? Или побег устроят? На кого тогда все шишки посыплются?

– Тоже не на меня! Я тут для красоты и солидности.

– Ой ли? – не отступался старик. – Почему тогда так тщательно в бумаги вчитываешься, прежде чем мою простенькую просьбу выполнить? Следовательно, понимаешь, что чрезвычайное происшествие тебя с этой должности пинком под зад выкинет. В лучшем случае…

Олеж Бутурлин криво улыбнулся:

– Не знаю, чем тебе этот рыцарь близок, но из тюрьмы чуть не каждый день покойника выносят. Так что ничего в этом чрезвычайного нет. Другой вопрос, если сразу пяток арестантов помрет, тогда уж точно поглядам не поздоровится.

– Да?.. А представь такой вариант, что меня сюда по ошибке упрятали да в общую камеру засадили. Что случится?

– Хе-хе! – развеселился начальник тюрьмы. – Да ты тогда всех уголовников передушишь! Или сумасшедшими их сделаешь…

Сказал и на полуслове осекся. Нахмурился, озадаченно поглаживая появившуюся на макушке лысину:

– Ты это к чему?.. На что намекаешь?.. Что этот Шестопер твоими силенками обладает?..

– Эка ты задрал планку! – хихикнул старик. – В таком случае от твоего места работы камня на камне не осталось бы. Тут другое… Этот парень и сам по себе не промах, и одежонка на нем для элитных власнечей. Ну и вдобавок при нем имеется боевой опытный… смерчень.

Ветеран сразу понял и хорошо себе представил возможные последствия. Поэтому вскочил на ноги и ухватился за колокольчик, пытаясь сообразить, что лучше сделать: звонить или немедленно мчаться в злополучную общую камеру.

– Как же так?.. Почему никто не предупредил?.. И что я теперь…

– Теперь уже сиди и жди! В любом случае конвоиры раньше нас с тобою справятся. А если они не успели, то и нам метаться поздно. Про наличие домового у рыцаря я никому не рассказывал, все лишний шанс будет у парня выжить в любой обстановке. И тебе настоятельно советую об этом помалкивать.

– Ну… если настоятельно… – протянул боевой воевода и медленно уселся обратно.

Начальника тюрьмы в самом деле подобные тонкости не касались. Так что если разразится некий скандал, в любом случае ветеран останется чист и безупречен. Вся вина за ошибочный арест, неполный сопроводительный лист и за то, что при аресте рыцаря
Страница 5 из 21

не обыскали как положено, ляжет на ведомство Тайного Погляда. Хотя и здешним тюремщикам на орехи достанется.

Но высказать все это вслух он не успел. В кабинет ввалился раскрасневшийся и запыхавшийся десятник конвоя:

– Господин воевода! Беда! Нет, две беды!..

– Конкретно! – рявкнул начальник воистину командным голосом.

– В третьей общей камере произошла драка. Из тридцати шести заключенных погибли семнадцать, еще четверо в тяжелом состоянии.

– Причина драки? – уже на ходу спрашивал начальник тюрьмы, решивший как можно быстрее осмотреть место событий. Власнеч Гонта бойко двигался следом, а десятник семенил впереди, боком, и частил:

– Пока толком не ясно. По первым словам я понял, что старожилы схватились не только с новеньким, но и между собой. Потому что убиты два самых маститых уркагана: Черный и Одноглаз. Побоище было страшное. К тому же непосредственно перед дракой в коридоре кто-то погасил факелы, а со двора напрочь закрыли свет из окон. Наши дознаватели уже пытаются выяснить, кто это сделал, но просматривается явный сговор с личным составом тюрьмы…

– А что с Шестопером? – не удержался от вопроса волхв. – Он жив?

– Более чем! – Десятник со страхом оглянулся на красного от злости начальника и выпалил, словно прыгнул в прорубь: – Рыцарь Грин Шестопер вместе с заключенным по кличке Куча совершил побег.

– Что?! – взревел Олеж, хватаясь за перила ведущей на нижние этажи лестницы. – Как?! Кто допустил?!

– Не могу знать! Только успел заметить обвалившуюся торцевую стену в одной из пустовавших камер. И срезанные прутья решетки общей камеры. Благодаря обвалу, как я понял, сбежало только двое, остальные не успели. Куда ведет открывшийся ход, сейчас выясняют. Наружная охрана тюрьмы ведет поиск и преследование. Объявлена тревога по всему столичному гарнизону. Перекрываются все ворота в столице и выставляются рогатки между городскими районами. Они не уйдут. Тем более что Куча очень заметен издалека по причине гигантского роста.

– Ага! Как же!.. Из тюрьмы они тоже не могли уйти! – злился начальник, на ходу апеллируя к своему учителю. – Ну не мог ты на час раньше явиться?! И придержать своего буйного рыцаря за узду!

– Так час назад его еще тут не было, – резонно напомнил власнеч. – И что это за тюрьма такая, откуда побег устраивается в течение получаса?

– Эх! Не трави душу!.. В сторону! – Бутурлин словно таран вломился в гущу своих подчиненных, которые заполнили коридор.

Здесь были люди из вспомогательного состава: знахари, санитары, свободные от наряда конвоиры. Кто волок носилки, кто оказывал помощь пострадавшим, кто разводил уцелевших в драке уголовников по иным камерам.

Еще пятеро в узкой двухместной камере помогали разгребать завал из колотых, неправильной формы камней. А в черной дыре хода мелькали отблески факелов. Именно в дыру и ткнул рукой находившийся возле нее погляд, докладывая:

– Господин воевода! В погоню отправился особый десяток кудесников. Они отыщут беглецов, обязательно отыщут!

Словно возражая ему, в дыре показалось расстроенное лицо кудесника, одного из воинов с особым магическим потенциалом. Да и словами он не порадовал свое начальство:

– После второго поворота ход перекрыт завалом наглухо. Наши начали разборку, но требуются еще люди и крепежная оснастка.

Начальник тюрьмы совсем скис. А отойдя в сторонку, пожаловался своему учителю:

– Все! Я свое отработал… И это третья беда. А от четвертой ты меня спасти должен. Поговоришь со своей племянницей? Иначе она меня за седмицу в могилу сведет.

Глава третья

А «трудовые резервы» бегут?

«Еще как бегут! – восклицал мысленно Василий Райкалин, отвечая на вспомнившийся применительно к ситуации вопрос из знаменитой кинокомедии. – Так бегут, что впору напевать слова из популярной песни «Нас не догонят!..».

Ну и мысленно продолжал поражаться как самому факту свершившегося побега, так и весьма удачному проистечению удивительного события. Их пока не только не поймали, но даже не преследовали. Мало того, никаких особых усилий рыцарю для побега прикладывать не приходилось. Даже соображалку включать и то не было смысла.

Только и делай, что беги, подсвечивая себе факелом, пробирайся, ползи следом за Кучей да прислушивайся к его отрывистым советам, похожим на команды. А уж где протискивал свое гигантское тело недавний сокамерник, там без труда проникал и сам Грин Шестопер. Кстати, Куча поразил еще и своей экстрасенсорной способностью видеть в полной темноте. И отблески факела за спиной ему нисколько не мешали. И сам факт, что такой молодой мужчина, которому на вид не больше двадцати пяти, творил подобные чудеса, требовал осторожного к нему отношения. Но пока было не до вопросов и выяснений, кто есть кто.

Оба нечаянных товарища бегали по катакомбам уже полтора часа, но проводник не собирался делать даже короткую остановку. Объяснил:

– Надо выйти как можно скорей за периметр городских стен. Тогда уже точно нас никто не перехватит.

В дальнейшем его голос звучал лишь по делу. Словно кто-то мог их услышать в этих затхлых, не посещаемых даже крысами переходах. Так что Грин имел отличную возможность не только подумать о перипетиях своей судьбы, но и пообщаться с Боджи Секатором, который постепенно приходил в себя после максимального для него расхода сил. И начал телепатический разговор с того, что вполне резонно спросил у магического создания:

«С какой стати мы вообще сорвались в бега? Ведь произошла явная ошибка, меня система правосудия с кем-то спутала, и вскоре все это выяснится. Тем более после случившегося в камере побоища. Мало того, Гонта волну подымет, баннерет Молнар скандалить сразу начнет, русские за меня вступятся обязательно. А так получается, что мы сбежали по причине наличия особой, страшной вины на нашей совести…»

«Не мы, а ты сбежал, – поправил смерчень своего доминанта. – И причины у тебя для этого были уважительные и многочисленные. Тебя целенаправленно хотели убить еще до начала следствия. И это бесспорно. Ну и, в конце концов, ты всегда можешь заявить, что испугался, растерялся и попросту пристроился в хвост убегающему человеку».

«Ага, все из того же фильма, – мысленно рассмеялся Василий. – Все бежали, и я побежал!»

«Что такое фильм?» – тут же последовал вопрос от домового.

На объяснение сути и преимуществ движущихся картинок ушло минут десять. Смерчень, проживший сто лет с хвостиком, сумел удивить человека в ответ:

«Слышал я о таком искусстве, «видошный сказ-боян» называется. Никто из моих семи власнечей, прежних доминантов, подобного творить не умел, да и твой знакомый Гонта до такого умения не дорос, но раньше таких волхвов хватало. Да и сейчас, поговаривают, есть. Такой умелец собирает в большом помещении до ста человек, вводит их в легкий дремотный транс, а потом всем одновременно показывает сказ-боян, который может длиться до трех часов…»

Объяснения продолжались, а пораженный рыцарь старался изо всех сил не отстать от своего нового товарища. К тому времени проходы стали шире, и Куча уже бежал бодрой трусцой. Явно мог бы быстрее
Страница 6 из 21

передвигаться, но тогда факел в руках у Грина мог погаснуть.

Но сам факт колдовского кино будоражил воображение. По утверждениям Боджи получалось, что волхвы-видошники умели показывать целые истории, пережитые конкретными личностями. Причем виденное ими не претерпевало изменений, но могло быть разделено на фрагменты, а затем скомпоновано в виде художественного ряда основополагающих и наиболее важных моментов. Этакий правдивый художественный фильм получался, созданный на основе истинной памяти, переходящей каждому человеку от его предков.

И чем больше была сила волхва-видошника, тем более ценные кадры древней истории он мог откопать в памяти добровольного реципиента. Вплоть до момента начала славянского летосчисления, Сотворения мира в год Звездного Храма. А то и до него. Лишь бы реципиент имел прямых предков, живших именно в то время и в нужном (важном для истории) месте.

Понятно, почему подобных талантов в нынешние времена стало невероятно мало. Вполне возможно, что они тщательно скрывают свои умения, в том числе и от сильных мира сего. Потому что этакими просмотрами все, что угодно, подглядеть можно: предательство, обман, мздоимство и прочие неблаговидные поступки, которые никогда не красили личностей, стремящихся к власти. Но, увы, были им всегда присущи.

«Ух как здорово! – восхищался Василий. – И почему ты мне раньше об этом не рассказывал?»

«Чтобы все рассказать, что я видел и знаю, твоей жизни не хватит! – хвастался смерчень. – Да и зачем оно тебе? Что тебе дали эти знания?»

«Интересно ведь! Увидеть древнюю историю, убедиться в рождении Христа, полюбоваться на строительство древних пирамид, послушать изречения древних философов Диогена, Сократа, Аристотеля…»

«Не о том ты сейчас думаешь! – с некоторой досадой оборвал смерчень мечтания доминанта. – Во-первых, факел смени, он вот-вот погаснет. Во-вторых, бдительности не теряй. Твой проводник мне до сих пор не внушает особого доверия. Всего в нем «слишком»: большой, загадочный, умелый, опытный, уверенный и хитрый. А в том, что он сильный власнеч, я уже не сомневаюсь. Причем со всеми свойствами черного колдуна, как мой последний доминант, которого мы вместе с тобой убили…»

Грин поменял прогоревший факел на запасной, которые они дальновидно захватили с собой чуть ли не в начале тайного хода, и с уместным энтузиазмом перешел на новую тему:

«Никак не может быть Куча сильным власнечем, слишком молод».

«Ха! Ты вспомни свою ведьму возлюбленную, Зареславу, – не постеснялся Боджи коснуться святого. – Кажется юной, но я не удивлюсь, если ей уже давно за полсотни лет. И не фыркай! Поверь моему опыту: этому Куче скорей всего больше сорока».

«Откуда такие выводы?»

«Простая арифметика, – пустился в объяснения домовой. – Этот шкаф прекрасно умеет видеть в темноте. Если это дано человеку с уникальной силой, то не ранее тридцати лет. Ну ладно, может, он уникум, научился это делать на пяток лет раньше. Но вот создавать пятна тьмы черные власнечи учатся в сорок пять – пятьдесят лет. А светлые волхвы такому учатся лишь к семидесяти годам. Вот и получается…»

«Что за пятна такие?»

«А кто и чем, по-твоему, прикрыл свет факелов во время побоища с уголовниками и наглухо занавесил окошки под сводом? Мне рассмотреть пятна не удалось, из крови пытался выплыть, но иного и быть не могло. Ни в коридоре, ни у окон никого не было».

«Хм! Получается, что моя условная фраза «Гасите свет!» была воспринята Кучей в свой адрес?»

«Именно! Поэтому меня очень смущает и главная суть творящегося действа, – продолжал рассуждать смерчень. – С какой это стати такой сильный черный власнеч тебе помогает?..»

«Ну… может, он проявил ко мне максимально возможное участие… И сочувствие… И решил вступиться за справедливость?..»

«Ага! И ради совершенно незнакомого ему человека пошел на раскрытие собственного инкогнито, воспользовался уникальными колдовскими перстнями, засветил подземный ход вместе со сложным лазом и раскрыл потайные переходы непосредственно в катакомбы. Да ты себе представляешь, какие для подобного побега нужны грандиозные приготовления? Да не для каждого сверженного короля его сторонники такое устраивают! Здесь уровень как минимум вселенского императора!»

Василий чуточку растерялся:

«Суть твоих намеков я понял: меня приняли за кого-то другого. И когда выяснится ошибка, мой проводник враз растеряет свое дружелюбие и желание помогать. А то и вообще его отношение ко мне станет полярно противоположным. Так что теперь делать? Может, мне чуточку приотстать и свернуть незаметно в любой из этих проходов?..»

«Не с твоими умениями! – не скрывал своего сарказма Боджи Секатор. – И я тебе ничем физически помочь не смогу, силы еще после резни уголовников не восстановились. Да и смог бы – не факт, что с таким соперником справлюсь. Только и получится, что посоветовать: старайся меньше говорить и больше спрашивать. Темни! Ссылайся на чужие тайны и личные обеты. Ври что хочешь, но постарайся наглухо укрыться толстым одеялом таинственности. Ну а дальше мы уже посмотрим, что делать и как быть…»

Рыцарю ничего не оставалось, как согласиться с домовым и принять все его советы к действию. Средства, знания и ресурсы на побег задействованы невероятно огромные, и, когда Куча поймет, что спас постороннего, «не того», реакция его может быть непредсказуемой.

Разве что единственный вариант устраивал обе стороны: находящийся в тюрьме под видом уголовника власнеч и сам собирался в бега с минуты на минуту. И с этим намерением совпало появление в камере отданного на расправу рыцаря. Вполне возможно, что Куча с помощью взятого за компанию «хвоста» желает частично отвести от себя погоню, да и всю затею свалить на него.

Друзья вспомнили еще одну немаловажную деталь: россказни Шестопера о сокровищах князя Балоша. Ведь обладая способностью отличать ложь от правды, власнеч или волхв высшего уровня мог сильно заинтересоваться возможностью быстро и сказочно обогатиться. Вот потому и захватил за собой в побег обладателя интригующей тайны.

«Этот момент прояснится во время первой же остановки, – рассуждал путешествующий на теле своего доминанта смерчень, не тратящий свои мизерные силенки. – Или там, куда он так торопится… Если сразу раскроет свой интерес к сокровищам – все становится намного проще и спокойнее… А вот дальность нашего забега меня удивляет все больше и больше. По моим расчетам, мы уже и стен городских не увидим, если выберемся на поверхность…»

В самом деле, Слуцк, при всей скученности многочисленных домов в нем и запутанности улиц, огромного пространства не занимал. И пора бы уже выбраться на свет божий.

Словно прочувствовав нарастающую обеспокоенность за спиной, Куча обернулся и выдохнул в два приема:

– Немного осталось… Только речку переплыть…

И за первым же поворотом в лицо дохнуло повышенной влагой, а слух уловил утробное ворчание водного потока. Оказалось, что река подводная и само форсирование такой преграды сопряжено с особым риском. В свете факела черная масса бурлила впереди, оставляя под сводом тоннеля свободное
Страница 7 из 21

пространство не более тридцати сантиметров.

– Тут вниз вначале ступеньки, – пустился в объяснения детинушка, сойдя в воду по колено и присев. – Затем десять метров пересечения. Когда-то по поперечному тоннелю протекал небольшой ручеек. Только и следовало перешагнуть. Сейчас же самое опасное – это окунуться в воду более чем на полметра. Сразу затянет течением вниз, и поминай как звали.

– Так как же мы там проплывем? – недоумевал Грин. – Может, иной путь поищем?

– Другого пути нет, да и не пошастаешь здесь особо. Можем на стаю одичавших псов нарваться. Огромные, опасные и бешеные твари. Хуже африканских крокодилов. А перебраться на ту сторону просто, если знаешь небольшой секрет. В своде проделаны дырки для пальцев рук. Хватаясь за них, придерживаешь свое тело как можно выше к поверхности воды. А ногами упираешься по верхнему углу стенки и свода. Словно боком идешь. Главное – не торопиться и не паниковать. Посмотришь, как это делаю я, бросаешь факел – и вперед!

– А на той стороне?..

– Ха! На той стороне свобода, свет и настоящий праздник! – радостно заверил Куча, смело окунаясь в воду целиком. – Ух! Бодрит! Твою едрит…

Если наблюдать за его действиями, все в самом деле казалось просто. Лег на воду, всплыл пузом кверху и, ловко перебирая пальцами по дыркам в своде, стал боком пересекать бурлящее чернильное пространство.

Тогда как Боджи пустился в рассуждения:

«Конечно, если мы сейчас двинемся в ином направлении, выход на поверхность мы наверняка отыщем. Со мной не пропадешь. Но вот…»

Донесшийся из тоннеля за спиной вой они услышали одновременно. И рыцарь продолжил мысленную фразу товарища в несколько ином ключе:

«Но у нас не остается иного выбора, как перебраться через поток! Потому что собаки тут и в самом деле есть, наш проводник не соврал. Может, мы с ними и справимся…»

«Но лучше не рисковать! – согласился смерчень. – Только ты факел не просто бросай и не гаси, а постарайся в стену воткнуть. Хоть полюбуемся издалека на здешних псин».

Между блоками нашлась подходящая выемка, похоже специально для факела и оставленная строителями. И вскоре Василий, вздрагивая от довольно прохладной воды, уже продвигался по верхней кромке бурлящего потока. Вода вокруг шумела, скрадывая другие звуки, и не сразу удалось расслышать крики Кучи, который скорее всего уже перебрался на другой берег.

Пришлось замереть и прислушаться.

– Камни… Промоина… Ноги!.. Осторожно! – кричал проводник. Из чего стало понятно: поток размыл нечто в структуре стен, надо быть начеку.

И тут же с другой стороны послышались совсем близкий вой и злобное рычание. Оглянувшись на место, где остался факел, Василий судорожно ухватился пальцами за свод. В тоннеле толпились и бесновались пять огромных собак. Райкалину еще не доводилось видеть таких в этом мире. Размером с ньюфаундленда, но с бульдожьей мордой и практически без шерсти. Точнее, она торчала странными клоками, словно выпала от нехватки витаминов.

– Тьфу на вас, какие гадостные! – проворчал Грин, радуясь, что успел убраться с опасного места. – Нет чтобы на солнышке жить, так они в катакомбах обосновались. И как только пламя факела их не слепит?..

И, хватаясь за новые дырки в своде, двинулся дальше.

«В самом деле странные твари, – поддержал его рассуждения Боджи. – Не могло их зрение так быстро адаптироваться к свету. Да и вообще, таких собак впервые вижу… Хорошо хоть они не плавают…»

И словно сглазил! Буйствующие в злобе псины вроде как нечаянно столкнули одну из своей компании в воду. И та не стала выбираться обратно, а поплыла в сторону человека! А за ней и вторая прыгнула в воду!

– Э, э! Мы так не договаривались! – запаниковал рыцарь, стараясь ускориться.

Он преодолел примерно половину пути. Течение, довольно мощное, одновременно толкало в плечи и тянуло вниз. Если бы он погрузился чуть глубже, поток сразу бы засосал его.

И вдруг нога, упирающаяся в стенку тоннеля, провалилась в пустоту. Тот самый камень, который вымыло потоком! И в данном месте подсос снизу стал самым максимальным по силе. Пришлось подтягиваться чуть ли не к самому потолку. А ведь одежда изрядно намокла и тоже тащила вниз!

И собаки! Рычащие псины уже находились в полутора метрах!

«Боджи! Может, ты их пугнешь?!»

«Чем?! – возмутился домовой. – Лаять я не умею! Плаваю плохо! – Но совет все-таки дал: – Попробуй им в хари водой плеснуть!»

Ничего другого не оставалось, и хорошо, что ноги опять ощутили опору. Самый опасный участок был пройден. Так что рука оказалась относительно свободна, и плеснуть удалось хорошенько. Ближайшая псина недовольно рыкнула, захрипела и скрылась под водой. Вторая вроде как панически взвизгнула, и похоже, что нырнула сама. А ведь внизу течение вообще стремительное!

И ни одна из тварей больше не вынырнула! Ну и радовало, что оставшиеся на берегу даже не думали лезть в воду. Видимо, не любили холодного купания.

«Пронесло!» – подумал с облегчением Василий, нащупывая левой рукой очередные отверстия в своде.

И тут что-то ткнулось ему в бок, а потом довольно сильно потянуло вниз за куртку. Представлять, что в этом потоке охотятся гигантские рыбины, не хотелось, и логика подсказывала, что это одна из псин как-то добралась до человека и ухватилась зубами. Скорее всего она вот-вот захлебнется, умрет, но челюсти свои бульдожьи так и не разомкнет.

«Комиссару водолаза в тыл! – мысленно вопил Райкалин, уповая на помощь домового. – Харю! Харю ей отрезай! Иначе у меня сейчас пальцы оторвутся!..»

Тактильный контакт с Секатором пропал, и, что он собирается делать, смещаясь к неожиданной помехе, было непонятно. Зато не прошло и нескольких секунд, как непомерная тяжесть снизу пропала, и рыцарь, ловко перебирая руками по своду, все-таки выбрался в безопасное место.

Там уже царила непроглядная темень, но ориентировался он на голос проводника:

– Сюда! Еще полметра!.. Протягивай руку!..

Затем мощный рывок, и вот уже Грин Шестопер стоит ногами на ступеньках по пояс в воде и лихорадочно ощупывает спину и низ куртки.

– Чего так долго? – Судя по голосу, Куча сильно волновался. По причине изгиба тоннеля он не мог просматривать даже середину потока.

– Да там собаки… – пустился в объяснения Василий. – За мной плыли… Плеснул на них, но все равно одна ухватилась за куртку…

– Вот же твари! – сопереживал новый товарищ. – Укусила?

– Да я-то цел…

А вот солидный кусок куртки снизу на спине словно ножом срезало. Но хуже всего, что Боджи пропал! Оставалась надежда, что он держится за иную часть одежды, вплоть до того, что спрятался в одном из многочисленных карманов, но… Сколько себя рыцарь ни ощупывал, сколько мысленно ни звал, так своего боевого товарища и не нашел.

«Снесло водой! – Разум отказывался воспринимать скорбный вывод. – Вместе с куском ткани и собакой сорвался. Он ведь плохо плавает! И что теперь делать? Где его искать?..»

– Что-то потерял? – волновался власнеч.

Вспомнив, кто он и что предстоят разбирательства по выяснению личности, Василий решил не говорить об утере домового. Но и врать вроде как не следовало, тем более такому
Страница 8 из 21

загадочному колдуну.

– Ну да… Был у меня этот… секатор, так я им полу куртки отрезал и вроде в карман сунул… А вот нет нигде…

– Ерунда какая! – фыркнул Куча. – Выбирайся быстрей! Совсем скоро уже будем на месте. И теперь нас здесь никакая собака не отыщет! Давай-давай!

В самом деле, нырять в поток в поисках Боджи было бы несомненным безумством. Да и, судя по его же рассказам, погибнуть он в воде все-таки не должен. Только вот насколько далеко и куда именно его занесет? И сможет ли он впоследствии отыскать своего доминанта? Да и захочет ли искать?

Вопросы без ответов. Тяжко вздохнув и ухватившись за руку своего проводника, Грин Шестопер двинулся в кромешную тьму.

Глава четвертая

Кто есть кто?

Идти и правда было недалеко. Вначале воздух заметно посвежел, потом появилось пятнышко света. Добравшись до этого пятнышка, Куча скомандовал, упираясь в здоровенный камень:

– Навались!

Преграда неожиданно легко поддалась, оказавшись не валуном, а его имитацией. И беглецы выбрались на заросший лесом склон.

Чуть попривыкнув к яркому свету и оглядевшись по сторонам, установили камень обратно, тщательно маскируя все отверстия. После чего здоровяк махнул рукой вдоль склона, указывая направление:

– Нам туда!

– Может, хоть одежду выжмем? – предложил рыцарь.

– Здесь сотня метров осталась, – заверил Куча и предложил: – Давай бегом? Заодно согреемся! А то пока еще баньку нам растопят…

И, не дожидаясь согласия, рванул с недюжинной прытью. Пришлось Райкалину догонять. Тем более что упоминание о баньке заинтриговало невероятно. По всей логике следовало немножко отдохнуть, поесть, подсохнуть и дальше отправляться в бега, а тут о баньке говорится таким тоном, словно человек вернулся домой, и надолго.

Сто не сто, скорее все двести метров пробежали, но открывшаяся в густом бору полянка, а также с десяток строений небольшого хутора на ней того стоили. Идиллическая пастораль! Пасутся в стороне корова и два молоденьких бычка, пофыркивают две лошадки возле высокого стога сена, из нескольких труб поднимается дымок, бегают куры, где-то похрюкивает свинья. Ни собак, ни гомона городского, ни забора вокруг хутора. Сразу видно, что здесь никого не боятся: ни зверей диких, ни людей лихих. Хотя вполне ровная, ухоженная дорога прямо от главного подворья ныряет в лес.

Странно? Еще как!

Хотя и проводник – личность отнюдь не простая. Еще толком не выбравшись на поляну, он разразился громкими воплями:

– Эгей! Почему никто не встречает?! Жрать хочу! И баню! Немедленно прокаливайте баньку!

Захлопали двери, зазвенели раскрываемые окна, послышались радостные восклицания, и навстречу широко шагающему богатырю ринулось вначале три женщины, потом еще четверо и еще несколько. Все они кричали что-то приветственное, пытались обнять, поцеловать пришедшего, а то и повиснуть на нем, как елочные игрушки на громадном дереве.

Имя новое тоже прозвучало, которое Василию в этом мире слышать пока не доводилось: Агап. Что еще бросилось в глаза: одна из девиц вскочила на лошадь и умчалась. Похоже, отправилась с радостной новостью к сообщникам Кучи. Или к его родственникам. Или еще кого следовало обрадовать фактом освобождения. Но уж ни в коем случае речь не шла о семье, конкретно о жене.

Ибо слишком уж фривольно здоровяк обнимал, тискал и лобзал встречающих его женщин, чуть до откровенной эротики не доходило. И ни одна из красоток не возмутилась, не взревновала, наоборот, они к мужчине так и липли.

Но минут через пять ажиотаж улегся, все красотки рассосались по хутору и начали готовиться к празднеству. А явный хозяин этого хутора направился в сторону бани, стоящей недалеко от главного жилого дома.

– Прежде чем начнем пировать, друже, надо нам с себя тюремные запахи смыть. А от них только в горячем пару и можно избавиться.

– Да я толком ими и не успел пропитаться, – в некотором смущении напомнил Грин, глядя, как в просторном предбаннике Куча стал стягивать с себя белье, еще влажное после купания в подземной реке. – Но мы с тобой до сих пор даже толком не познакомились… Меня зовут Грин, из древнего воинского рода Шестоперов.

– Ну а меня все тут зовут Агап, – радостно посмеиваясь, представился беглый уголовник. – Агап Гирчин! – Из чего стало понятно, что это вряд ли его настоящее имя. – А теперь, когда мы с тобой уже познакомились, ты можешь расслабиться и поверить в нашу удачу?.. О! Вот и медовуху принесли! Будем пока ею разогреваться.

Две девицы принесли льняные простыни, кучу полотенец и кувшин приятно пахнущего, довольно крепкого напитка. Выпив полкружки, Грин озадаченно крякнул, медовуху подобной крутости ему здесь еще пробовать не приходилось. Градусов семнадцать, не меньше. На голодный желудок таким алкоголем враз упиться можно. Но послевкусие осталось во рту преотличное. Да и пищевод сразу стал прогреваться, словно после рюмашки хорошего коньяка.

«Вот, еще и на производстве крепких напитков, коньяка да водки здесь можно озолотиться, – размышлял рыцарь, раздеваясь. Набросив на плечи простыню, уселся на широкую лавку, настраиваясь на предстоящую беседу. – Иначе говоря, бедность мне не грозит… А вот от вопросов моего нового товарища многое зависит. Да и товарищ ли он мне? И что будет, когда он поймет, насколько он ошибся, принимая меня за кого-то другого?..»

Поэтому постарался взять инициативу в свои руки:

– Я так понял, Агап, что ты как раз приготовился к побегу, а тут и я в камеру попал. Только не пойму, почему ты решил меня из тюрьмы вырвать?

Хозяина хутора подобный вопрос ошарашил.

– Как почему?! Ты же сам дал команду действовать всем, кто входит в Высший Орден Справедливости! И защищать тебя, не щадя живота своего! – От волнения он нечаянно облил себя медовухой, но даже не обратил на это внимания. – Правда, пароль у нас звучит несколько иначе: «Златая цепь на князе том». Но я уверен, что ты оговорился в необычной обстановке. Правильно?

– Мм… – Василий никак не мог сообразить, что же ему на это ответить.

Хорошо, что Гирчин относился к подобным неясностям без подозрения и крайней дотошности. Скорее его распирало от гордости и счастья, что он поступил правильно:

– Значит, я все сделал верно! Как раз для такого случая меня и забросили под иным именем в тюрьму. Но как же мне там надоело за полтора месяца! Кошмар, а не жизнь! Поэтому я несказанно рад, что по причине твоего спасения мне удалось покинуть ту юдоль скорби, голода и вынужденного воздержания. Давай… выпьем за свободу!

Грин и не заметил, когда успел по глоточку осушить первую кружку, но неудобно было отказаться от второй порции, и он подставил емкость под угощение.

Следовало немедленно выяснить все про странный орден, который по дикому совпадению оказался существующим. Потому что признаваться, что он врал, оглашая глупый пароль в виде строки из знаменитой поэмы, было бы совсем глупо:

– А сколько еще в камере было сторонников и служителей ордена?

– Понятия не имею! – отмахнулся беззаботно Агап. – В сговор мы не вступали, паролями не обменивались, потому что у каждого имелось строго индивидуальное задание. Но в том,
Страница 9 из 21

что их несколько человек в камере было, не сомневаюсь. Уж больно лихо они обоих бригадиров порезали и их ближайших подручных.

– Но почему же ты их с нами в побег не позвал? Мне показалось, что ты чуть ли не специально вскрытый тобой проход в катакомбы завалил. Потом и второй завал устроил…

– Все верно. – Гигант пожал в недоумении своими плечищами. – Никто пароль не выкрикнул, о выходе на свободу не попросил, значит, у них задание и дальше оставаться в тюрьме. Мне ли подобное оспаривать? Кстати, ты-то сам какой ранг в руководстве ордена имеешь?

Прямой вопрос предполагал не менее прямой ответ. Но в данном случае даже соврать нечто стоящее – это самого себя завести в тупик. Лучше уж сразу признаться в самозванстве. Или выбрать роль упорно молчащего партизана. Помалкивать и недоговаривать показалось Шестоперу наилучшей идеей.

– Видишь ли, друже, не все так просто в моей истории. При всем желании и особой благодарности к тебе я не имею права рассказывать о себе вообще ни слова. Прими таким, какой есть… или я буду вынужден немедленно уйти.

– Да ладно! Что я, не понимаю высших законов конспирации? Еще как понимаю! – утверждал Гирчин. При этом в его тоне прибавилось уважения, и даже какой-то восторг пробился. – А уж если дело касается магистров ордена… – Наткнувшись на укоризненный взгляд рыцаря, зачастил: – Молчу-молчу! Больше ни одного глупого вопроса! И я весь, со всеми своими возможностями, знакомыми и связями, в твоем полном распоряжении. На материальную помощь тоже можешь рассчитывать. В меру толщины моего кошелька, конечно…

Так и хотелось на это сказать: «Ничего не надо, спасибо! Сейчас отдохну чуток, поем, да и потопаю…» Только вот куда было топать, если наверняка уже по всему королевству рыцаря Шестопера в розыск объявили? Фотографий тут нет, как и столбов для расклейки. Но в Средние века люди тоже прекрасно умели составлять устные описания, а потом по ним весьма эффективно разыскивать беглых преступников.

Так что не следовало отказываться от щедро предложенной помощи и в дальнейшем. Сам-то в Слуцк не пойдешь, с волхвом Гонтой не встретишься, баннерету Молнару весточку не отправишь. И тем более к русской миссии от князя Берлюты не подступишься. Здесь помощники нужны из местных. И Агап Гирчин (или кто он там на самом деле?) лучше всех подходил для оказания любого содействия.

Тем более что его статус все больше и больше рос в глазах выходца из двадцать первого века. Во-первых, хутор поражал размахом, роскошью и основательностью. Такие постройки в густом бору, да ничем, кроме невысокого заборчика, чтобы скотина не разбредалась, не огороженные, могут себе позволить либо очень знатные персоны, либо волхвы рангом не ниже, чем у вищинского Гонты.

Во-вторых, баня. Она могла оказаться объектом зависти большинства новых русских, проживающих на Рублевке. Все топится по-белому, ни пылинки, ни соринки. Отличная мебель. Громадные окна, сквозь которые хорошо просматривается чуть ли не весь двор с мечущимися по нему девицами.

Ну и, в-третьих, сами девицы. Этакие элитные красавицы, которых в одном месте любого мира трудно собрать в количестве более пяти штук сразу. А здесь – более десятка! И все из кожи вон лезут, чтобы угодить Агапу и его гостю. Пока мужчины беседовали, стол в предбаннике уставили неимоверным количеством тарелок с закусками. Тарелки удивляли своим изяществом и благородным рисунком по краю. Такой роскоши, похоже, что сделанной из фарфора, Василию Райкалину еще здесь наблюдать не доводилось.

Имелись и другие мелочи, более приличествующие князю, а то и королю. Те же полотенца из мягкой, приятной на ощупь бумазеи явно опередили свое время. Подобную ткань научились делать в тринадцатом веке в Валенсии. А до славянских земель она дошла лишь в шестнадцатом веке, если судить по известной перерожденцу истории.

Иначе говоря, статус владельца хутора несколько не соответствовал существующим реалиям. И если бы Грин не получил подсказок от смерченя о личности своего нового товарища, сейчас бы терзался в страшных сомнениях. А так:

«Власнеч, да еще немалой силы, да при правильной организации досуга, работы и развлечений, может жить как у Макоши за пазухой. Удивляет только, как это такой человек в тюрьме оказался? И как он будет дальше прятаться с такой приметной внешностью?.. Ну и в остальном… Что за орден такой странный и непонятный, что ему даже колдуны прислуживают?..»

Василий сделал для себя вывод: молчать как можно больше, пить как можно меньше, а в идеале как можно быстрее придумать, как отсюда выбраться и что делать дальше.

Наверное, эти мысли помешали ему присматриваться ко двору и прислушиваться к звукам снаружи. И грохот сапог на крыльце, а потом и резко распахнувшаяся дверь в баню заставила его вздрогнуть и запаниковать: «Неужели настигла погоня?!»

Глава пятая

Народ к разврату готов!

Судя по тому, насколько радостно Агап вскинулся навстречу прибывшим, опасаться двух рослых, крепких воинов не стоило. Похожи, как братья, старшему около пятидесяти, младшему чуть за тридцать.

После шумных приветствий и заверений о счастье свидеться в самом деле выяснилась родственность отношений:

– Это барон Гармаш! – представил Гирчин старшего из мужчин. – Иван Гармаш, мой старый приятель, наставник, советник и хозяин всех этих мест. Вот, даже разрешил мне здесь скромный хуторок срубить!

Барон на эти слова только раз, скорее всего нечаянно, моргнул в недоумении расширившимися глазами, но продолжал белозубо улыбаться.

– А это его сын Бронислав! – продолжал гигант, похлопывая по плечу второго гостя. При этом он нисколько не стеснялся своей наготы и не спешил поднять упавшую на пол простыню. – Вояка! Истинный витязь! Хоть и молодой, но тоже умеет хранить тайну и не задавать глупых вопросов!

Последнее утверждение явно озадачило Бронислава, но рот, готовый исторгнуть нечто вопросительное, он послушно прикрыл. Тогда как хозяин хутора представил местной знати и своего недавнего сокамерника:

– Грин Шестопер, вместе бежали с ним из столичной темницы. Причем Грин не простой рыцарь, но вхож в высшие круги нашего общества, о коих не стоит упоминать всуе.

После такого предупреждения, подкрепленного поднятым вверх указательным пальцем, барон с баронетом дружно хмыкнули и синхронно кивнули. Да и молодой Бронислав с готовностью сменил тему разговора, кивая на стол:

– Мы пир здесь будем устраивать или?..

– Что ты! – возмутился Агап. – Здесь только легкая разминка. Потом переходим в дом. Догоняйте нас и присоединяйтесь!

И первым направился к внутренней двери, поманив за собой и Шестопера.

Дважды приглашать здесь, видимо, было не принято. Потому что гости за минуту сбросили с себя не только оружие, но и всю одежду. Потом залпом выпили по кружке медовухи, закусили какими-то соленьями и устремились в моечную.

Там тоже все было неплохо устроено, а уж три громадные бочки, на треть возвышающиеся над полом, вполне могли сойти за небольшие бассейны. И как раз возле бочек крутилось пяток женщин, заканчивая то ли наполнять деревянные ванны, то ли облагораживать
Страница 10 из 21

воду какими-то солями и пахучими экстрактами.

Что несколько смутило кутающегося в простыню рыцаря, так это нагота красоток. Естественно, Василий сразу вспомнил: он в этом мире еще ни разу и ни с кем. И не только он вспомнил, а и вырвавшееся из подчинения тело попыталось жить и думать самостоятельно. Стало неловко, неудобно, и радовало лишь, что никто из мужчин вроде на него не косился и шуточками на эту тему не разбрасывался. Хотя женщины пялились не в пример более откровенно на мужские достоинства.

Все четверо быстро ополоснулись теплой водой, налитой в нескольких деревянных шайках, да и двинулись в парную. Откуда послышались восторженные крики недавнего зэка по кличке Куча:

– Лепота! Подайте еще огонька в печи, девки! И это… веники несите!.. Каждому!

Шестопер не успел проскользнуть в парную и прикрыть за собой дверь, как за ним ворвались те самые красотки из мыльной. Затем еще трое откуда-то взялось, и получилось, что на каждого пришлось по две мойщицы, готовых не только охаживать мужчин веничком, но и прочими плотскими утехами порадовать. Прильнувшие к Шестоперу девицы заставили его избавиться от простыни и довольно умело принялись массировать плечи и спину.

Волей-неволей следовало как-то определиться. Либо расслабиться, лечь на живот, как Агап и Иван, и испытать все прелести здешнего массажа. Либо, беря пример с молодого, экспансивного Бронислава, дать волю инстинктам. Баронет не мог, а скорее всего и не хотел сдерживаться: чуть ли не сразу подмял под себя одну из красоток, тогда как вторая своими ручками и всем телом постаралась добавить в процесс элементы эротического наслаждения.

Что характерно, барон с власнечем не обратили ни малейшего внимания на творящийся оголтелый разврат, а оживленно беседовали на хозяйственные темы.

Василию тоже удалось сдержаться. Лег на живот, отдавая свое вздрагивающее тело в четыре ласковых, умелых, сильных руки. Затем постарался отмежеваться от фривольных звуков занимающейся сексом троицы и прислушался к ведущемуся разговору. Вроде закадычные «друзья» ни о чем важном не говорили, но иносказательность, второе дно, тонкие намеки так и проскальзывали в каждой фразе. Например:

– Что с теми бычками, которые тебе достались от графа? Ну те, которые с рыжими пятнами?

– А-а-а… – До Ивана Гармаша не всегда быстро доходило. – Так они для породы не подошли. Пустил на мясо. Уже и кости их давно сгнили.

– Правильно сделал. Тем более мне стало известно о предстоящей распродаже подобной скотины. Так что прикупим для селекции.

– Ох, скорей бы! – как-то неестественно радовался барон. – А то от скуки уже и свет не мил!

Получалось, что для него разведение бычков – счастье несусветное и смысл всей жизни. Или вот такие фразы Василия Райкалина почему-то насторожили:

– А как там твоя лаборатория? – с ленцой интересовался Гирчин. – Ну та, что на третьем уровне подвалов. Не занята?

– Э-э-э, ну как тебе сказать… И смотря для чего…

– Постараюсь уже сегодня отправить весточку одному уникальному специалисту. Он давно согласен поработать у тебя, да я все никак не мог вырваться на свободу. А без моего участия и личной встречи с ним он бы тебе не поверил.

– Раз надо, пусть работает. А своих… хм, алхимиков, в другое место переведу.

Конечно, сомнения в справедливости своих подозрений у перерожденца оставались огромные. Скорее всего он зря пытается отыскать в этом разговоре второе дно. И если бы ему в самом деле было не более двадцати лет, он бы вообще внимания не обращал, кто что говорит. Да и какой парень в его возрасте мог бы думать о чем-либо другом, кроме как о ведущемся массаже?

Но ведь Райкалин в своем мире прожил сорок шесть лет. Да каких лет! Не обывателем каким-то прозябал под крылышком у жены. Не инженером подвизался в какой-то конторе. И не на почте просиживал, бандерольки от граждан принимая. Дрался, рисковал огромными капиталами, воевал, убивал некоторых бандитов-ублюдков при самообороне, если приходилось. Да и выживал ранее лишь по той причине, что не щадил своих врагов, ни перед чем не останавливался и всегда тщательно пестовал свою паранойю повышенной наблюдательностью и оправданной подозрительностью. Помогало. До поры до времени…

Так что и здесь Василий дал волю своей фантазии и стал прикидывать разные варианты. Причем сосредотачивался лишь на негативных вариантах, ибо не до мечтаний сейчас, несмотря на нарастающее блаженство. Так, например, совсем уж туманные фразы о каком-то специалисте он принял на свой счет. Подвалы третьего уровня представил тюрьмой или пыточной, а «алхимиков» – банальными пленными, захваченными в разбойничьих набегах.

Полный абсурд, конечно, но и поверить в некий орден, выдуманный им же для отвлечения внимания уголовников, Василий не мог. Подобных совпадений не бывает. Еще и пароль шуточный почти сошелся. Значит, Куча все-таки принял его за кого-то иного, и не факт, что в дальнейшем разговор будет вести, даря женщин, лучшую выпивку, закуски и все иные блага. Ведь даже бесплатный сыр в мышеловке кто-то в конечном счете оплачивает.

Эх, будь сейчас Боджи Секатор при рыцаре, все тайны и сомнения разрешились бы просто и незатейливо. Смерчень лишь подслушал бы разговоры в тот момент, когда его доминант покинул бы парную. А так как бесценного домового нет рядом, следовало полагаться лишь на собственную логику, наблюдательность и выдержку.

Именно выдержку в первую очередь. Потому что массаж закончился, в ход пошли березовые венички, а там и барон с власнечем перевернулись на спину да перешли к чисто фривольным процедурам. Даже не видя ничего, плотно закрыв глаза, Грин по звукам легко представлял творящееся обок безобразие. Плюс ко всему ручки его персональных массажисток чересчур осмелели, и их касания уже явно не согласовывались с правилами лечебных процедур.

Но Райкалин стиснул зубы и дал себе твердое слово, что ни за что не поддастся. Для этого какие только ужасы и мерзости не стал вызывать у себя в памяти. Только и мелькнула мысль: «Наверное, так мазохистами и становятся. При подобных ласках что ни вспомнишь – все потом возбуждение вызывать будет».

Выдержал. Но это оказалось лишь первой частью разрастающейся оргии. И не помогло, что выскочил он из парной самым первым. В моечной от девиц удалось избавиться, лишь забравшись в купель с ледяной водой и с помощью самых решительных жестов отсылая от себя рвущихся следом помощниц. Вскоре в соседние купели с теплой и горячей водой шумно плюхнулись остальные мужчины, а хохочущий Агап (или все-таки Куча, коль он тут уголовный авторитет?) спросил прямо:

– Неужели тебе наши красотки не понравились? Аль брезгуешь?

– Еле сдерживаюсь! – признался рыцарь. – Да только у меня есть свои идеалы, обеты и моральные принципы, через которые я никогда и ни за что не перешагну.

– О! Высшие идеалы – это понятно. Ну а конкретней можешь объяснить, что тебя смущает?

– Могу, – не стал таиться Грин. – Никогда я не возлягу на рабыню и на женщину подневольную, удерживаемую в неволе силой. И обет у меня есть: никогда не заниматься любовью
Страница 11 из 21

при посторонних. Да и вообще, вначале я должен познакомиться с девушками, пообщаться…

– Так бы сразу и сказал! – вроде как обрадовался Гирчин. И быстро перечислил всех присутствующих женщин по именам. Затем и рыцаря представил по имени, предлагая его от всей души любить и жаловать. И только потом, невзирая на присутствие дам, приступил к объяснениям: – Вся беда этих милых красавиц в том, что, будучи замужем, они оставались праздными, несмотря на все старания. В связи с чем были изгнаны мужьями…

Василий сильно засомневался в услышанном, указал рукой на самую молодую.

– Ее тоже муж выгнал? – По его представлениям, такую симпатяжку можно было просто дома для красоты держать. Тем более что иметь две, а то и три жены здесь не возбранялось. А уж такую юную, милую и невинную с виду тем более грех выгнать из дому.

– Не сомневайся и не смотри, что ей семнадцать лет. Она в четырнадцать лет замуж вышла и, коли за три года не понесла, смело может быть изгнана супругом. Аль ты законы все подзабыл?

Шестопер с презрением фыркнул, что можно было трактовать по-разному, от «Да пошел ты в лес со своими законами!» и до «Как я их мог забыть?! Если не знал никогда…». Кажется, власнеча это удовлетворило, потому что он с ехидной улыбкой, поглаживая одну из красавиц, продолжил:

– И мне по наследству от бабки достался огромный секрет знахарского и целительского толка. Благодаря ему я довольно быстро излечиваю любую женщину от бесплодия. Не беру за это никакой платы, кормлю все это время, одеваю и даже одариваю небольшими подарками. От моих пациенток во время лечения только и требуется, что расслабиться по максимуму и дарить свои ласки мужчинам, ни в чем ни себе, ни им не отказывая.

– И долго они должны… «дарить»? – не мог скрыть своего сарказма Василий.

Агап чуть ли не обиделся:

– Совсем недолго! Как только прошла первая-вторая неделя беременности, что я подмечаю своим даром, любая пациентка вправе покинуть хутор, даже не ставя меня об этом в известность. Правда ведь? – Свой вопрос он адресовал женщинам.

Красотки с готовностью кивнули или несколькими словами подтвердили сказанное наследственным знахарем. А одна из них, пожалуй, самая старшая и надменная с виду, еще и хвастливо добавила:

– Как только мы докажем всему миру, что не праздны, любой мужчина будет готов нас взять в жены. Причем не каждой дано счастье оказаться в этом месте. Шанс попасть на осмотр к великому знахарю появляется только после личного ходатайства барона Гармаша. И разве это плата за чудо – заниматься тем, что нам больше всего нравится?

Райкалин многозначительно хмыкнул и несколько раз кивнул. Он сразу понял всю цепочку, по которой здесь собирается этакий роскошный цветник. Барон на своих землях – полноправный хозяин, так что всегда волен с той или иной девицей позабавиться. А уж тем более несправедливо отторгнутой мужем. Дальше уговорить несчастную совсем просто, особенно делая это в постели. Мол, давай у колдуна поживешь, ни в чем ни ему, ни гостям не отказывая, вот и перестанешь быть праздной. Да ко всему еще и с подарками останешься.

Вот женщины и соглашаются. Вот и стараются ублажить Агапа и всех, кто у него бывает. Вот и живут здесь в счастье, так сказать, да радости. Иначе говоря, рабством здесь не пахнет. Но… это если не копать глубже и не вспоминать о таких вещах, как принуждение, сговор, сексуальное домогательство, подмена понятий нравственности и косвенный обман.

Несколько заинтриговал сам факт беременности, после которого женщины покидают хутор. Неужели они согласны беременеть от кого попало? Или только от знахаря? Или какие тут вообще существуют нюансы?

Но задавать эти вопросы Василию показалось совсем нескромным делом. Тем более при женщинах. Если и спрашивать, то оставшись наедине с Агапом. Верилось, что этот циник и, несомненно, брутальный тип ничего скрывать не станет.

А процесс омовения, упаривания косточек, разминки мышц тем временем продолжался. Жар в парной достиг максимума, и теперь мужчины туда заскакивали каждый соразмерно своей выдержке. Женщины, следующие за ними, старались меняться через каждые три минуты. И не потому, что не выдерживали, а потому, что знахарь им, оказывается, запрещал долго подвергаться критической жаре.

Выскакивали, ополаскивались, подсаживались к столу, отдыхая в более прохладном предбаннике. Пили, закусывали, болтали о совершенных пустяках, в которых даже конченый параноик не отыскал бы ничего подозрительного. И попутно наслаждались женскими телами, женской лаской и всем остальным, что мужчины получают в подобных ситуациях. Часа на три растянулось мероприятие, именуемое таким коротким, но невероятно емким словом «баня».

А потом перебрались, накинув на себя простыни, в главный дом. Интерьер там был из серии «Новый русский увидит – удавится от зависти!». Но самое главное, что щедро накрытый стол своим видом сразу говорил: праздник продолжается! А уж запахи… Уж на что Шестопер посчитал себя наевшимся, а тут чуть слюнками не подавился. Настолько зверский аппетит вдруг в нем прорезался.

«Наверное, это пар из меня все силы вытянул, – размышлял Грин, надевая поданную ему легкую полотняную одежду. – Или неуемное вожделение настолько вымотало?..»

Потому что от интимной близости он в бане все-таки удержался. Чем заслужил не смешки или подначки, а удивление, если не сказать немалое уважение, от иных самцов. Они не могли взять в толк, откуда у молодого парня такая сила воли. Ведь хочет! Может! Трясется весь от желания! И все равно сознание сильнее плоти.

Знахарь даже похвалить не погнушался, вновь многозначительно тыкая пальцем в потолок:

– Вот она, истинная сила великого славянского духа! Когда контроль разума преобладает над позывами бренного тела. Подобная сила дана только высшим служителям нашего…

И оборвал себя на полуслове, не желая рассекречивать руководство Высшего Ордена Справедливости. Оба Гармаша лишь восхищенно замычали с полными ртами да кивнули несколько раз. Тем более что руки у них в тот момент были заняты: они уже раз третий или пятый менялись партнершами. Данный факт их громадного аппетита тоже наводил на определенные мысли.

«Такое впечатление, что они этих девиц только и пользуют, что с разрешения Кучи и в его присутствии, – размышлял Райкалин, стараясь попутно удержаться и от иного греха, от переедания. – И жрут они в три горла каждый, словно после трехнедельного поста. Неужели у себя они подобного пира не устраивали все то время, что знахарь находился в тюрьме?.. Да и вообще, заявленная табель о рангах, кажется, не соответствует действительности…»

В самом деле, мелкие детали, словечки, взгляды и ужимки позволяли сделать однозначный вывод: в трио новых знакомых главенствующая роль именно у Агапа Гирчина. Может, Иван действительно барон, но что знахарь гораздо выше его во всем – к гадалке не ходи. Да и у баронета довольно часто проскальзывает чуть ли не раболепное желание угодить недавнему зэку. А почему, спрашивается? Только из уважения и за подлеченные трубы у красоток?

Бывает, конечно, и такое в жизни. Вполне возможно,
Страница 12 из 21

что Гармаши знахарю жизнью обязаны. Да вдобавок он для них кум, сват, брат, учитель-наставник и святой в одном флаконе. Но ничего подобного, ни единым словечком обозначено не было, и эта загадка все больше и больше занимала сознание Василия.

Пить он старался меньше всех. Зато не стеснялся показать излишнее, чуточку наигранное опьянение. Если приходилось отвечать, делал вид, что у него язык от крепкой медовухи заплетается. Смеялся громко вместе со всеми. Даже руки в конце концов распустил, словно инстинктивно ощупывая женские прелести. Но каждое оброненное слово старался уловить и правильно его классифицировать.

Наконец застолье вошло в финальную фазу, которая именуется сатириками как «Ты меня уважаешь?».

Слабым звеном на этом этапе оказался барон, вырубился первым. Его всем скопом увели, а практически унесли умаявшиеся красавицы. А молодой баронет, икая, вдруг принялся вещать:

– Пора! Давно пора нам уже взяться… ик!.. И показать, кто здесь… ик!.. Ткнуть мордой в пол, а потом… ик!.. А поэтому я предлагаю…

Несмотря на икание, слова он выговаривал четко и какие-то мысли донести мог. Да вот беда: что-то вдруг случилось с его речевым аппаратом. Речь превратилась в неразборчивое мычание, перемежаемое полузвериным рычанием. При этом оратор весьма энергично постукивал кулаком по столу, жестикулировал, использовал мимику и вращал глазами. То есть на сто процентов был уверен, что его прекрасно понимают. Плюс ко всему совершенно не реагировал на дружеские подначки собутыльников.

– Хорошо говорит, – щурился Агап. – От души…

– Да! – пьяно поддакивал ему Шестопер. – Впечатляет!..

– Понять бы еще, о чем он…

– Не важно… Главное, что от всего сердца слова идут…

– За это надо выпить!

– Угу…

– Но Брониславу больше не наливаем, – решил знахарь, излечивающий бесплодие. – Иначе он не только дар речи потеряет, но и детей больше делать не сможет. Ха-ха!

Услышав дружный смех собутыльников, баронет осекся, помотал головой и с обидой потянулся к кувшину, ворча нечто совсем непонятное. Но все-таки выпил и даже к определенной закуске потянулся, наклоняясь над столом, как вдруг рухнул лицом в тарелки, словно насмерть подстреленный.

– Одни мы с тобой, друже, остались, – притворно опечалился Агап, глядя, как вызванные девицы транспортируют тело уснувшего прочь из трапезной. – Зато теперь можем спокойно о деле поговорить…

Василий решил прикинуться шлангом, под завязку залитым алкоголем.

– О делах?.. Какие могут быть дела за столом? – Язык у него тоже якобы порядочно заплетался. И он уже прикидывал, как удачнее упасть: на тарелки перед собой, по примеру баронета, или соригинальничать, рухнуть на пол?

– Не, ну понятно, что тайна, то да се… – скривился с обидой Куча. – Но мне-то все можно сказать! Хоть в двух словах скажи, что сейчас в ордене творится?

– В двух? Мм… Все как обычно.

– И ты давно здесь? – последовал первый каверзный вопрос.

– Да вот… Как из бани вышел, так здесь и сижу.

– Имею в виду то время, пока тебя в тюрьму не упекли.

– Так сразу и арестовали! Еще на пути к столице…

– Нет! – стал нервничать власнеч. – До того как арестовали, сколько дней ты тут пробыл?

Этот вопрос напряг бдящую паранойю по максимуму. С чего это вдруг такой странный интерес? Не значит ли это, что члены ордена проживают вне королевства? И как правильно надо ответить? Рассмеяться или сослаться на секретность? Или, может, назвать любое количество дней, какое придет на ум? Но тогда последуют более конкретные наезды, уйти от которых будет еще сложнее.

Поэтому Василий не придумал ничего лучше, чем мотнуть головой и объявить с мертвецки пьяным видом:

– Ща… спою! – И, набрав в грудь воздуха, затянул про черного ворона.

Агап Гирчин посмотрел на своего бывшего сокамерника весьма странно. То ли не поверил в его опьянение, то ли не удержался от непроизвольной досады. Это было последнее, что успел зафиксировать Василий Райкалин своим сознанием. И ведь четко контролировал себя, не был пьян! Только притворялся! А все равно провалился куда-то в омут нереальности, словно значительно перебрал давно и тщательно выверенную норму.

Глава шестая

Продолжение банкета

Когда пришла пора организму просыпаться (а может, все-таки выходить из алкогольной комы?), подсознание сразу услужливо подбросило ретроспективную серию вариантов окружающего пространства. Там много чего было. В том числе: оказаться между двух женских тел, остаться на полу в трапезной, прийти в себя в столичной тюрьме… А то и вообще проснуться в своем мире, в собственной кровати и понять, что все испытания последних дней не что иное, как кошмар тяжело больного человека.

Увы! Фантазий подсознанию не хватило. Василий проснулся на спине, но в каком-то странном коконе. И только начав панически шевелить руками и ногами, осознал, что это совсем не кокон. И не одежда. И не путы. И не лепестки роз. И не жидкостная среда. Все тело оказалось погружено в сыпучий продукт. Еще и поверху было засыпано пятисантиметровым слоем обыкновенной… пшеницы!

Обычное, скорее, отборное зерно для посевной. Сухое. Хорошо сыпучее. Слегка покалывающее местами кожу. Что это? Шутка пьяных товарищей? Или изощренное издевательство недовольного уголовника?

Он осмотрелся. Совсем не спальня. Скорее, большая кладовка. Вместо кровати вместительный ларь, где и возлежал рыцарь, будучи в чем мать родила. Вернее, теперь уже сидел, пытаясь в тусклом полумраке помещения разобраться, что с ним, как и почему.

Вначале прислушался. Птички щебечут, вроде утро. Плюс уже знакомые звуки, присущие именно хутору Агапа Гирчина. Еще и запахи доносятся вполне приятные: прожаренного с лучком мяса. Сразу захотелось подкрепиться. Точнее говоря, вначале облегчиться, а уж потом можно и за стол.

Потом оценил самочувствие по десятибалльной шкале. Судя по нарастающему аппетиту, оно оценивалось на десятку. Ничего не болело, круги перед глазами не плавали, похмельная сухость во рту отсутствовала.

«Словно и не пил вчера, – удивлялся Василий, выбираясь из ларя с пшеницей и направляясь к выходу. – Но тогда с какой стати я неожиданно отключился?»

Он вышел в некое подобие длинного коридора, но не успел выглянуть через приоткрытую дверь во двор, как из такой же кладовой с шумом вывалился Бронислав. Причем баронет с недовольством стряхивал со своего голого тела колючую гречневую крупу. Рассмотрев рыцаря, он поинтересовался:

– А ты в чем спал?

– В пшенице… Только вот я ничего не понял…

– Чего там понимать! – Бронислав весьма непритязательно ругнулся. – Это Агап, как всегда, чудит! Все хмельное брожение и все наносные силы стихий, как он выражается, с нас снял и в посевное зерно перенес. Алхимик недоделанный! Нет чтобы среди девок уложить, так он нас, как коней, в сараях укладывает!..

– И что, всегда так?

– Если лишку выпили и с ног валились, – скривился баронет, уже выйдя во двор и озираясь по сторонам, – то всегда… Молнию ему в зад! И ведь зарекался у него так не напиваться… Что за бесовщина? А?.. Куда это бабенки подевались?.. Эй!

Но на его крик никто не отозвался и не появился.
Страница 13 из 21

Тогда как Шестопер заинтересовался опытами с посевным зерном. Блажь это черного власнеча, издевательства над упившимися гостями или его иные, весьма ценные умения? Потому и продолжил тему:

– А толк от такого вот сна есть?

– О! Еще сколько! – Направляясь в главный дом, не стесняющийся своей наготы Бронислав стал перечислять: – Наши урожаи пшеницы в два раза больше, чем у соседей, гречихи – в полтора, ржи – в два с половиной. И никто секретов наших выведать не может, как ни старается. Ха-ха! А они проще не бывает: ужрался медовухи – иди спать в короба с посевным зерном.

Без всякого сомнения, чудес в этом мире хватало. На них Райкалин успел насмотреться. Чего стоило, к примеру, средство, позволяющее перерожденному человеку наведаться на место своей последней смерти. Но вот в подобное усиление зерна Василий поверить не мог. Слишком просто все получалось.

Другой вопрос, если колдун под видом природного вытрезвителя еще и некие иные колдовские методы использовал. Тогда уж точно он великий волшебник. Правда, в свете его открывающихся способностей и умений все более актуальным становится вопрос: «Что такой человек делал в тюрьме?» Потому что попасть туда он мог лишь по собственной воле. И еще было интересно: как это такой великий власнеч умудряется скрываться от недреманного ока ведомства Тайного Погляда?»

Свою одежду они нашли в трапезном зале, аккуратно сложенную на лавках. Пока одевались, рыцарь решил расспросить баронета.

– Агап, конечно, молодец, скрытно тут устроился. Но не много ли здесь женщин обретается? Могут ведь и проболтаться.

– Ни в жизнь! – последовало уверенное заявление. – С каждой из них клятва особая берется, на крови. Даже если захотят рассказать, то их сразу карачун хватит. Да они и не захотят… слишком преданные становятся… Иные без ума влюбляются и на все готовы.

– Ага, заметил… Тем более что и тяжелыми они именно от Агапа становятся, – хохотнул Грин, всем своим видом и тоном поощряя такое увеличение населения в баронстве. – Или от вас с твоим отцом тоже детки появляются у бывших пациенток?

– Нет, – тяжело и расстроенно вздохнул будущий барон. – От нас никак не могут появиться, только от Гирчина. Он как-то особо это делает, во время специального обряда…

– А-а! – сделав вид, что в курсе, протянул Шестопер. И обронил наугад: – Жаль, что этот обряд запрещен светлыми волхвами.

– Ну и плевать на них с их запретами! – обозлился Бронислав. – Зато какие дети здоровые и умные получается, загляденье! Старшим уже некоторым по десять лет исполнилось, так они по развитию двадцатилетних оболтусов опережают, которые в столичном университете обучаются. Еще лет пять, максимум восемь, и наше баронство станет самым лучшим, самым развитым и наиболее перспективным во всем королевстве. А то и в Европе!

Райкалину только и оставалось, что мысленно присвистнуть в восхищении. Да тут не иначе как селекционная революция готовилась. И женщины, до смерти преданные общему делу, и дети с повышенным интеллектом. Вдруг здесь и в самом деле орудует тот самый Высший Орден Справедливости, который Василий выдумал чисто случайно?

Пользуясь атмосферой доверительности, рыцарь и эту тему в разговоре затронул. Пусть и в несколько завуалированном виде:

– То есть тебе все идеи ордена близки и понятны?

Вначале баронет прищурился с подозрением, нахмурился даже. Но потом вспомнил, что рыцарь вроде как из своих, а то и в высшие, руководящие круги вхож. Так что с некоторой неохотой признался:

– Идеи-то близки, да не все понятны.

– Ну так давай обсудим, – ухватился Василий за возможность что-то вынюхать. – Что тебя больше всего смущает? Порой иными словами проблема обрисовывается совсем иначе. Как говаривал древний философ Платон: концепция понимания зависит от апологетов воздействия харизматической личности на конгломерат плебисцита. Спрашивай!

Сложные фразы полемики и туманные сентенции, похоже, не были сильной стороной Бронислава. Это удалось еще вчера подметить. Теперь только оставалось составить абракадабру из новых слов, чтобы вызвать удвоенное уважение во взгляде собеседника и подтолкнуть его готовность поделиться любыми сомнениями с более умным человеком. Что у Василия получилось вполне удачно.

– Мне больше всего не нравится, – пустился в откровения будущий барон, – что при последующем перерождении я стану женщиной. Неужели этого нельзя избежать?

Уже только по одному такому вопросу становилась понятна особая оригинальность некоторых идей загадочной организации. Как любая другая новая масонская ложа, религия или теократическая структура, она вводила в свои постулаты разные оригинальности, назначение которых было отвлечь, запутать и рассеять внимание рядовых членов. А затем проталкивать основные идеи по беспрекословному подчинению и поведению в наиболее важных точках психологического воздействия.

Так что Василию не составило труда ответить правильно и с должной солидностью:

– В том вся суть справедливости и заключается: соблюдение очередности и тотального равенства. Одну жизнь ты проживаешь мужчиной, вторую – женщиной. Вечный круговорот разности полов в природе – незыблемая суть мироздания.

– Ну да, Агап аналогично объясняет, – кривился баронет. – Но как представлю, что меня разные мужики потом будут охаживать, как мы вчера этих девок…

– Знание предстоящего тебе поможет выбрать свою особенную стезю в последующей жизни. Да и в этой намного мягче и уважительней тебе придется относиться к слабому полу, – многозначительно утешил Василий и попытался вернуться к более насущным вопросам: – А вот что тебя в структуре ордена не устраивает? В его иерархии?

– Да тоже порой обидно! – прорвалось возмущение у закончившего одеваться собеседника. – Почему я, баронет, должен беспрекословно подчиняться простому ремесленнику?

Высказанное недовольство тоже многое приоткрывало. Скорей всего руководящие посты в организации заняли преступные авторитеты. И не факт, что все они благородного происхождения. Кое-кто до сих пор прикрывается вывеской торговца сладостями или производителя конских уздечек. Хотя со временем и они обязательно поднимут свой социальный уровень, а собственные родословные попросту переправят или перепишут заново. Обычная практика тех сообществ, которые добиваются власти или становятся лидерами в теневых структурах государства.

– Это тоже своего рода испытание. – Отвечать следовало уверенно, без долгих раздумий. – Проверка силы твоего духа, прочности твоего характера. Ну и не забывай, многие дворяне порой вынуждены были скрываться под личиной простых обывателей, совершая тем временем великие деяния. Но если уж на то пошло, то кто тебе больше всех не понравился своей спесивостью или чрезмерным желанием покомандовать?

– Ха! Да тот же Назар Корецкий! – фыркнул с презрением младший Гармаш. – Еще вчера был подмастерьем у плотника, получал подзатыльники и делал всю грязную работу. А тут в одночасье стал правой рукой наместника, да и в магистрате столицы вдруг стал важным чиновником. И на последней встрече осмелился через
Страница 14 из 21

губу со мной разговаривать. Ну не тварь последняя, а?

Высказываться следовало осторожно, потому что о каком-то Корецком Василий вообще понятия не имел. Он даже о магистрате столицы имел самые общие сведения, почерпнутые из рассказов своих оруженосцев. Выручили философия и софистика:

– Всякая власть дается человеку как высшее испытание на его человечность. Власть – тяжкое бремя, под грузом которого ломаются порой самые стойкие и наиболее достойные. Но именно на их примере мы и должны познавать продажность, изменчивость человеческих характеров, выявлять их двуличность и истинную сущность. А уже потом карать их по законам высшей справедливости. Иначе говоря, воспитательный процесс внутри любой организации максимально действенный на примере жестокого наказания провинившихся соратников. Понятно?

Произнося последние предложения, Грин Шестопер спинным мозгом ощутил, что дверь одной из спален открыта и в ней кто-то замер. Да и густой бас товарища по побегу, прозвучавший в трапезной, это подтвердил:

– О чем это или ком вы тут философские дискуссии ведете? И кого карать собрались?

– Никого мы не караем, – ухмыльнулся баронет. – Просто уважаемый рыцарь разъясняет мне некоторые постулаты несносного поведения выскочки Корецкого.

– Ну с тобой понятно… – Запахивая халат на груди, Агап направился к пока еще пустому столу, уселся за него и с прищуром уставился на рыцаря. – А вот тебе, Грин, чем Назар не угодил?

Причем в его тоне слышалось ехидство. Видимо, догадался, что гость пытается что-то выпытать у простодушного баронета. Но Василий быстро нашелся:

– Да хотя бы тем, что он неуважительно относится к моему другу Брониславу.

– Ба?! Да так быстро за один вечер сдружились? – поразился притворно Куча.

Грин кивнул, а Бронислав самодовольно загоготал и подтвердил:

– А то! Из одного кубка пили, одну грудь сосали! Можно сказать, что почти молочные братья! Ха-ха-ха! – Но, отсмеявшись, поинтересовался: – А куда это батя пропал и остальные наши красавицы?

Потому что на стол поспешно стали накрывать лишь три женщины из вчерашнего внушительного контингента местных пациенток. Гирчин на вопрос ответил после некоторого раздумья, словно силился припомнить, что к чему:

– Так они ни свет ни заря на рынок в столицу подались. Обновки прикупить да более знатное угощение с выпивкой для нашего пира в честь освобождения. А то вчера и поесть толком нечего было… Ну и красавицы наши в обносках, словно нищенки, ходят. И без украшений… А ведь им скоро мужей подыскивать придется и затмить всех своим великолепием на праздничных приемах.

– Что, всем и сразу? – не поверил баронет, уже совсем иначе всматриваясь в фигуры накрывающих на стол женщин.

– Ну-у-у… может, и не сразу… – Хозяин хутора масленым взглядом проводил одну из женщин. Дождался, пока в трапезной остались одни мужчины, и понизил голос: – Но уж всем – это точно. Поэтому тебе с твоим батей придется срочно новый набор пациенток вести. В том числе и по соседним баронствам проехаться.

– Да это мы завсегда, – заулыбался Бронислав. – Это мы с радостью!

А вот у Василия Райкалина появилось нехорошее предчувствие. Все-таки накануне, уже после глубокого «знакомства» с красавицами, он не удержался от интимной близости. Причем несколько раз не удержался. И естественно, что никаких методов предохранения не использовал. Слишком уж у него в голове крепко засела мысль, что знахарь Гирчин производит на свет в своем хуторе-санатории только своих наследников. Но что, если это не так? Что, если он и Шестопера пожелает осчастливить нежданными «ягодками» жизни? А впоследствии станет шантажировать родной кровью? Или попытается еще какую гадость устроить?

Ну и сам факт продолжения банкета рыцарю весьма не нравился. Ему следовало как можно быстрее связаться с Гонтой, с баннеретом Айзеком Молнаром, да и в русскую миссию передать весточку для Зареславы.

Все это вместе и усилило тревогу, недовольство собой и своими действиями. Но просто так встать, попрощаться и уйти не получилось бы при всем огромном желании. Мало того что первый же патруль наверняка опознает и выловит, так еще и хозяина обижать даже неосторожным словом не хотелось. Следовало вырываться отсюда деликатно, расшаркиваясь и выказывая максимальное уважение. Или сослаться на крайнюю срочность.

Что Василий и выбрал, как меньшее из зол.

– Хорошо тут у вас! Век бы жил да радовался. Только вот возлюбленная меня ждет, слезами обливается, да и у меня сердце по ней болит. Опять-таки со своими соратниками-друзьями встретиться срочно следует. Так что вы тут…

Но Агап его перебил:

– Грин! Дружище! Не спеши с составлением планов! Остынь, расслабься. Позавтракаем вначале, как нормальные люди, и только потом о деле говорить будем. К тому времени и барон вернется, новости последние привезет. Тогда и станем решать, что делать и куда торопиться. Или ты желаешь проигнорировать нашу славную компанию? И такой черной неблагодарностью отплатить за предобрейшее?..

– Ну что ты, что ты! – поднял раскрытые ладони Шестопер. – Как можно не уважить своего спасителя… и своего нового друга Бронислава!

– Вот это верно! Раз уважаешь, значит, пей и возрадуйся! – Знахарь наполнил кубки медовухой и заставил выпить за крепкую и нерушимую дружбу.

Не хотелось… а пришлось. Зато после хмельного, бражного напитка вдруг проснулся аппетит, и Василий, по примеру остальных «молочных братьев», набросился на закуски. Но тут тоже существовало некое правило, гласившее: между первой и второй перерывчик небольшой. Пришлось пить второй кубок. Третьему предшествовало возмущенное восклицание баронета:

– Да мы что, сюда жрать собрались? Давайте выпьем!

И продолжение банкета пошло как в лучших шедеврах постсоветской киноиндустрии. Появились легкость в размышлениях, бесшабашность, на все стало плевать, и даже скользнула интересная мыслишка: «Один день ничего не решает в этом Средневековье. Да и два тоже…»

На этом фоне появление барона и толпы радостно возбужденных красавиц с горой покупок прошло почти незамеченным. Ну прибыл, ну подсел сразу к столу и выпил здоровенный штрафной кубок. Ну попытался огорчить известием:

– За ваши головы объявлена огромная награда! Именно за головы. Глашатаи читают указ, в котором говорится, что вы жутко опасные преступники и вас следует убивать на месте. На дорогах не протолкнуться от рыцарских разъездов, отрядов наемников и небольших групп иных ловцов удачи. В нескольких кварталах Слуцка идут обыски, на воротах творится сущий кошмар. Всех здоровенных мужиков задерживают, ведут тщательное опознание. Уже есть убитые, которых по ошибке приняли за уголовника по клике Куча. Описание рыцаря Шестопера более расплывчатое и не совсем верное… – Барон замолк, всматриваясь в лицо Грина, и добавил: – Хотя опознать все-таки можно…

Но серьезность ситуации до сознания Василия уже не доходила:

– Подумаешь! Ха! На этом хуторе нас никто не найдет! Правда, Агап?

– К тому и веду, – кивнул тот, – что надо нам тут как мышки сидеть и носа никуда не казать. А весточки твоей родне
Страница 15 из 21

и ближним постараемся тайно передать. Но тоже учитывать следует, что наши посыльные жизнью рисковать будут. Поэтому только и напишешь, мол, жив, здоров, нахожусь в безопасном месте.

– Давай бумагу! – немного оживился рыцарь.

– Вначале трапезничать закончим.

На том все и заглохло. Пили. Пели. Парились в баньке. Предавались плотским утехам. Поглощали немереное количество пищи. Проказничали, меняясь партнершами. Вернее, помогали в меру своих сил излечиться пациенткам данного санатория.

В общем, веселились настолько бурно и безоглядно, что гость иного мира упился окончательно. И порой Райкалин забывал, где он находится. Настолько ему гулянка напоминала лучшие образчики в среде новых русских конца двадцатого – начала двадцать первого века.

До смешного доходило: то выключатель попытается на стене нашарить рукой. То туалет с унитазом настойчиво ищет в сенях. То музыку пару раз настырно просил включить погромче «…эдакую, заводную! Чтобы тело само пошло вприсядку…». То особо смешную или пикантную сценку пожелает «заснять бы на камеру да в Ютьюб!». А напоследок вообще ляпнул, после особо интенсивной терапии с парой пациенток:

– Курнуть бы сейчас… чё-нибудь из легенького… «Честерфилд», к примеру…

Иначе говоря, Штирлицем он не стал бы точно. Правда, легендарный разведчик до такой степени никогда не укушивался, разве что в анекдотах, а то и он бы проговорился на раз. С другой стороны, сидевшие с ним за столом мужчины тоже казались в стельку пьяными. Женщины же блюли жесткие нормы воздержания, памятуя о своем скором или уже случившемся материнстве. Они лишь иногда пригубливали подаваемый специально для них квас, а к медовухе и не притрагивались.

«Но что могут заметить женщины? Мало ли куда гость тычется, говоря при этом совершенно незнакомые слова? Ведь чего только пьяный человек не вытворит. В том числе и странного… А что еще странно: почему меня в зернах пшеницы спать не положили? Не желают больше повышать свою урожайность или в первый раз обманули?..»

Именно так размышлял Василий на следующее утро, сжимая ладонями гудящую, как трансформатор, голову и силясь припомнить все свои явные и неявные промахи. Что еще ему не понравилось, так это побаливающие мышцы спины. Такое впечатление создавалось, что он все время спал в одной позе.

«Но ведь засыпал я вроде как в женской компании, – силился вспомнить рыцарь. – На боку… обнимая одну из партнерш… Ладно, сейчас они убежали по своим утренним делам, но сквозь сон вроде припоминаю, что некие ласки и посреди ночи были… Но я так и не проснулся толком… В любом случае мышцы настолько затечь не могли. Чудно…»

Пошатываясь, встал на ноги да и занялся утренней гимнастикой. Минут через пять кровь разогнала по мышцам повышенную порцию кислорода, к телу частично вернулись подвижность и чувствительность. Головная боль постепенно рассасывалась, зрение улучшилось, сообразительность вернулась. Вот и показалось странным, что за окном до сих пор сумрачно, словно рассвет замер в одной своей точке.

Лишь выглянув во двор, Василий поразился неожиданным погодным переменам. Помнил хорошо, что перед сном выходил по нужде и звезды светили неимоверно ярко. Тогда как сейчас небо напрочь было закрыто тяжелыми, низко висящими тучами, готовыми вот-вот разразиться грозовым ливнем. Да и все пространство было уже изрядно залито обильными осадками, словно дождь лил не переставая несколько часов. Лужи были везде куда только доставал взгляд.

«Крепко меня сморило! – еще больше озадачился рыцарь, начав поспешно одеваться. – Секс помню, а такой знатный ливень и не услышал?.. Неужели так устал в этом молодом теле?..»

Дверь скрипнула, и в опочивальню без стука, но громко восклицая, вошел Агап:

– Наконец-то твое сиятельство изволило встать! Ну и здоров же ты дрыхнуть! Уже обед на стол накрывают, а ты все свой лик в подушках прячешь! Не лепо это, ой не лепо! Мне и выпить для похмелья не с кем.

– Как не с кем? И Иван с Брониславом? – вполне логично удивился Грин. – Неужто в дрова до сих пор лежат?

– Ха-ха! Услышь они тебя, сейчас бы обиделись! – веселился Гирчин. – Закаленные бойцы с зеленым змием, не чета тебе! Они еще на рассвете на ноги вскочили да по делам своим баронским умчались. Все-таки они здесь обязаны за порядком следить, посланных по наши души гончих отваживать, да и хозяйство пустить на самотек нельзя.

Он увлек гостя в трапезную и чуть ли не силком усадил за стол. Два кубка с медовухой молчаливые красавицы уже наполнили, и по умолчанию следовало немедленно выпить. Но Райкалин попытался проявить благоразумие:

– Может, просто перекусим? Без выпивки? А то мне так хреново…

Аппетит-то у него проснулся, да настолько резкий, если не сказать звериный, что в животе заурчало. А вот медовуху пить подсознание категорически запрещало. Почему, спрашивается, коль похмелиться вроде и не грех?

Задуматься над этим не дали восклицания обиженного хозяина хутора:

– Это ты так благодаришь за хлеб-соль? За мое гостеприимство? Брезгуешь со мной несколько кубков испить да тело излечить после… вчерашнего?

Честно говоря, глядя на этого обиженного хозяина, возникала в душе твердая уверенность, что тот словно и не пил накануне. Свеженький, румяный, подтянутый, никакой мути в глазах, никакой синевы на губах или бледности на лице. И голос без хрипотцы:

– Аль тебе чем девицы красные не угодили?

– Да что ты, что ты! – Грин с готовностью ухватился за кубок, провозглашая: – За твое здоровье, дружище! Будь счастлив и живи вечно!

Выпили, подналегли на закуску. Опять выпили и опять подналегли. Хотя ел в три горла только Шестопер. Агап больше ковырялся в тарелке за компанию да все выспрашивал о том о сем. Две темы явно превалировали в опросе: чем да как рыцарь занимался в Вищине и как себя в данный момент чувствует. Вроде бы и праздные вопросы, но Василий насторожился:

«Неспроста это… И моя паранойя ни при чем. Явно что-то о моем бизнесе в кузнечном деле пронюхал. Когда успел только?.. И этот странный интерес к затекшим мышцам спины… Что это?.. Обычный интерес знахаря или?..»

Старался отвечать односложно, не отвлекаясь от еды. На проблемах после сна остановился подробнее, вывалив кучу жалоб и потребовав у целителя точного диагноза. А попутно стал с особым тщанием прислушиваться к разговорам женщин, которые тоже время от времени присаживались к столу, сменяя друг друга. Говорили они сегодня мало, но все-таки некоторые проблемы хутора высветились для гостя.

К примеру, следовало резать одного из бычков или увести его в большое стадо. Слишком стал агрессивность проявлять. Сена в хлеву оказалось слишком мало, а из-за плохой погоды подвоз вдруг стал проблематичным. Яиц куриных скопилось слишком много, надо с ними что-то делать. И так далее и тому подобное.

Грин продолжал есть, пить и разговаривать с Агапом, и вряд ли тот догадывался, что гость внимательно улавливает даже тихий женский шепот. Тем более что все-таки решил раскрыться, обозначив свой интерес конкретно:

– Я к чему тебя все про Вищин выспрашиваю… Был у меня с утра человечек из наших. Так он как раз
Страница 16 из 21

только примчался из вотчины твоего князя и поведал мне, что новшества вищинский кузнец Павлентий измыслил: возок удобный о двух колесах и тачку с одним колесом. И бляху первенства на то взял, теперь большие деньги зарабатывает, а уж спрос на его изделия заоблачный. Слышал о таком?

– Не только слышал, – Грин старался выглядеть уже изрядно пьяненьким, – но даже у моих оруженосцев есть два великолепных экземпляра этих повозок. Удобные, легкие, прочные. Да и погрузить на них можно чуть ли не две сотни килограммов. Красота!

– Верю. Только вот человечек настойчиво твердит, что идею о повозках кузнецу Павлентию подкинул именно рыцарь Шестопер. И он с кузнецом в доле. Это так?

– Мм?.. Может, и так… – Василий колебался, раскрываться ему в этом вопросе или нет. – Но если бы и подкинул, что в этом плохого? Нам, рыцарям, тоже не чужды идеи дополнительного заработка.

– И этот поступок одобряю! – улыбнулся Гирчин не совсем искренне. – Только вопрос заключается в ином: как ты посмел, будучи допущен к высшим техническим секретам нашего тайного сообщества, использовать их в целях собственной наживы?

– Э-э-э?..

– Да еще и тщательно хранимые орденом технические тайны раздавать простому люду?

Дальше прикидываться «своим» или темнить в плане принадлежности к определенному сообществу было бы глупо. Поэтому Василий, многозначительно хмыкнув, поинтересовался:

– Собственно, о каком ордене ты говоришь?

– Об ордене Справедливости, – начал хозяин хутора, но гость за него продолжил:

– …Основанном власнечами, некоторыми дворянами, ремесленниками и… еще не знаю кем. Честно говоря, о вас раньше не знал и даже намеков не слышал. Тогда как наше тайное сообщество состоит из потомственных воинов, рыцарей и прочего служивого люда и называется Высший Орден Справедливости. Улавливаешь разницу?

– Нечто подобное я уже давно заподозрил… – признался Агап со скорбным видом.

– И теперь жалеешь, что помог мне бежать?

– Нисколечко. Тем более что и твои соратники по ордену, к моему огромному удивлению, оказались в камере. Это ведь они порезали обоих бригадиров вместе с их ближайшими сподручными?

– Если не ты, то получается, что они, – кивнул рыцарь. – Хотя я так и не понял, кто именно и как успел. В нашем тайном сообществе строжайшая конспирация, каждый из нас знает не более двух товарищей.

Гирчин похвально крякнул, заявив, что и у них надо такие строгости ввести. Потом укорил нового товарища, что тот сразу с ним не был искренен. Шестопер выдвинул точно такое же встречное обвинение. Ни в коей мере не споря и не ссорясь, оба сотрапезника стали приоткрывать свои карты, признаваясь поначалу в причинах их нахождения в главной столичной тюрьме.

Глава седьмая

Начало большой торговли

Агап разоткровенничался, что специально старался попасть в общую камеру под видом залетного преступника. Причина – кровная месть за членов семьи. Потому что уголовные авторитеты Черный и Одноглаз собственноручно ограбили и убили двух женщин, которые после успешного лечения на хуторе перебрались жить в Слуцк. С интересами уголовников женщины пересеклись чисто случайно, но это не означало, что знахарь мог оставить безнаказанной гибель матерей его деток и смерть не рожденного еще потомства. Для этого он не пожалел раскрыть великую тайну о секретном проходе из тюрьмы в подземные катакомбы.

В ответ Василий поведал о догадках по поводу своего ареста, основанных на раскрытии крупной организации римских шпионов и выявления кучи предателей в окружении своего князя. Несколько предателей сумели сбежать, наверняка добрались до столицы к своим попечителям, и те задействовали все механизмы карающей силы государства. Не постеснялись доблестного рыцаря и в общую камеру засунуть на расправу уголовникам.

По поводу сотрудничества с вищинским кузнецом тоже не стал отпираться. Сослался на древнюю книгу из Китая, где и были рисунки данных поделок, весьма и весьма удобных в хозяйстве. Вначале замыслил создать свою кузню, но потом отказался от такой явно не рыцарской затеи и сговорился с Павлентием. Оказалось выгодно и удобно: почти ничего не делаешь, не пачкаешься, честь не роняешь, а денежки капают.

Вот после этого Гирчин и начал торговлю. Правда, изначально поинтересовался:

– А когда ты догадался, что я власнеч?

– Еще в камере заподозрил, когда стало вдруг темно как в… погребе и пришлось драться с уголовниками на ощупь. Ну и потом убедился окончательно, когда ты воспользовался своим ночным зрением в катакомбах.

– Тем лучше, – покивал знахарь-колдун, – не придется тебе объяснять, насколько высоко я стою в иерархии нашего ордена и насколько весомо каждое мое предложение. А посему перехожу к главному…

Он сделал паузу, и Грину ничего не оставалось, как изобразить на лице максимально внимание.

– …А предложить я тебе хочу весьма высокий пост в нашем тайном сообществе. И если ты согласишься носить золотую цепь магистра новых вооружений, твоя жизнь станет похожа на сказку. Ты получишь полный доступ в нашу тайную техническую библиотеку, тебе будут подчиняться все наши кузнечные цеха и ремесленные гильдии, ты будешь решать, какие новинки вводить только для избранных, а которые для остального люда. Также оговорим отдельно процент прибыли, который будет идти лично тебе и коим ты волен будешь распоряжаться как вздумается. Недоразумения с законом и выдвинутым против тебя ложным обвинением мы утрясем быстро, после чего ты получишь в личное распоряжение большой дом в столице со штатом слуг, с лабораторией, отдельными мастерскими, своей кузницей и неограниченные средства на претворение в жизнь всех твоих задумок. И вдобавок…

Чего уж там играть словами, предложение выглядело невероятным. Да и мелкие детали, дополнения с льготами впечатляли.

Грин, нисколько не притворяясь, сидел с отвисшей челюстью, с расширенными, почти не моргающими глазами и не мог поверить в услышанное. Непроизвольно дух захватывало от открывающихся перспектив. Получалось, что если принять предложение и стать магистром, то можно жить-поживать, горя не зная и добра наживая. Даже сокровища князя Балоша, спрятанные в крепостной стене Вищина (если они там есть!), могут себе и дальше лежать спокойно. И без них все сладится. Или при желании за ними тоже можно наведаться, когда положение в местном обществе станет стабильным, уверенным, а то и почетным.

Но в любом случае следовало соглашаться. От такого не отказываются. Такой шанс устроиться с невероятным комфортом в данном мире, да еще сразу в столице, упускать нельзя. Казалось бы…

Потому что комариный, противный писк не унимающейся паранойи все зудел и зудел в сознании. И вопросы не совсем приятные стали всплывать: с чего это вдруг такое глубочайшее доверие? По причине совместного распития бражных напитков? Или после получения сомнительного статуса молочного брата? Может, власнеча невероятно поразил факт удачного сотрудничества рыцаря с кузнецом? Или он предвидел иные уникальные знания нового члена тайного ордена Справедливости?

Если предвидел, то чем именно руководствовался?
Страница 17 из 21

Совместный побег из тюрьмы явно в категорию героических подвигов не попадает.

Маловато отличий… Маловато заслуг…

На фоне этих размышлений вспомнилось отлично начавшееся сотрудничество с великим светлым волхвом града Вищина. Если не кривить душой, то и Гонта обещал широкое содействие, помощь магическую и финансовую, деловые связи и полезные знакомства. И вдали от столицы резко снижался риск погореть на слабом знании собственной биографии.

И зачем, спрашивается, менять шило на мыло?

Пословица тоже вспомнилась: «Старый друг лучше новых двух!» Но! Продолжать дружить с Гирчиным да с Гармашами следовало обязательно. И вообще, надо было тщательно обдумать озвученное предложение. Уж слишком оно казалось заманчивым и перспективным. Похоже, общие плюсы все-таки перевешивали плюсы от уже сложившихся отношений в Вищине в целом и с Гонтой в частности.

Грину не пришлось даже разыгрывать растерянность и восторженное неверие:

– Не ожидал такого… Честное слово, не ожидал! В мои-то годы?.. – Вовремя вспомнил, что в этом мире ему как бы не больше двадцати, и продолжил бормотать, словно в оторопи: – Заслуг никаких, подвигов нет, да и знаний… хватит ли?

– Мне со стороны видней! – с довольной ухмылкой заявил Агап. – Тот же человечек из Вищина рассказал о твоих немалых рыцарских умениях и о боевой сноровке. И то, что князем ты был особо отмечен за геройские действия во время задержания римских шпионов. Так что не скромничай… И не набивай себе цену. Просто соглашайся…

– Как-то все так неожиданно…

– Странно видеть твою нерешительность, – удивился власнеч, вставая из-за стола и отправляясь в сени облегчиться. – Но тебя никто не неволит и не торопит. Пока трапезу продолжаем, думай, взвешивай, спрашивай, если что…

Он вышел из трапезной, но явно не на улицу подался, а в отведенный для малой нужды уголок с ведром. Потому что вновь грозовой ливень зашумел по крыше. Да и молнии несколько раз блеснули, судя по грохоту грома, совсем рядом с хутором.

Вроде бы ерунда, ну гремит, ну льет. Но вот две женщины, стоящие у окна и наблюдающие за разошедшейся стихией, от молний и грома нервно вздрагивали и шептались:

– Во как Перун землю пропекает!

– Ага! Могут и деревья загореться…

– Это ж надо так хляби небесные разверзлись, четвертые сутки льет.

– Напасть, не иначе! Сердится Перун, давно такого не было…

Василий продолжал ловить каждое слово, чисто автоматически. Поэтому не сразу до него дошло самое важное в услышанном. А когда все-таки дошло, мурашки побежали по спине, а лоб непроизвольно покрылся испариной.

«Комиссару дивизию в тыл! Четвертые сутки?! Ну да, она именно так и сказала. Но тогда получается, что я в последний раз спал как легендарный Илья Муромец? И никто об этом ни полслова?.. А по водолазу им в каждое ухо! Что это тут творится-то?! И что со мной было?.. Не по той ли причине спина так затекла, что я спал, как медведь зимой?.. И лужи теперь понятно отчего были такие огромные: после продолжительных ливней наверняка в низинах и на лугах можно плавать на лодке».

Ну и в свете нового знания следовало срочно пересмотреть сложившиеся с хозяином хутора отношения. А также прогнать через аналитический фильтр все ранее сказанное Агапом. Только после этого решать, как себя вести и что предпринимать в первую очередь. Пока, с лету, виделось только два варианта. Либо дождаться удобного момента и бежать отсюда, либо вести себя по-прежнему, тянуть с ответом и выяснять постепенно, что тут такого странного или кошмарного замышляется.

Да и власнеч вернулся за стол, с шутками и прибаутками наливая вновь по кубкам медовуху и выпытывая у рыцаря:

– Чего посмурнел? Что опять с тобой не так? Пей!.. Да рассказывай!

Пришлось выпить очередную порцию хмельного угощения и городить единственно приемлемый вариант:

– Зазноба меня ждет, обещался я к ней вскоре приехать… Так что вначале бы ее увидеть, а уж потом решать…

– Постой-постой, о какой зазнобе идет речь? – Агап вдруг проявил и в данном вопросе завидную информированность: – О той самой ведьме из русской миссии, с которой ты еще в Вищине начал весьма рискованные заигрывания?

– Нет, та ведьма мне лишь письмо помогала писать да рассказывала, как там у них в Великой Скифии живется. А мою суженую тоже Зареславой зовут, но живет она в одном из русских княжеств.

– Когда ты только успел? – вырвалось недовольно-удивленное из уст Гирчина.

Вроде и простенький вопрос, но Василий Райкалин внутренне напрягся еще больше, стал быстро трезветь, хотя ничем это не выдал. Наоборот, изобразил этакого блаженного недоумка, коими становятся все влюбленные мужчины.

– Чего тут успевать? Сердцу не прикажешь! Еще вчера любишь всех, а сегодня – только одну, единственную и самую желанную.

– Неужто настолько пригожа, что лучше наших девиц? – Знахарь подмигнул и мотнул головой в сторону своих пациенток. – А если эти не приглянулись, так мы тебе еще краше найдем, а?

Но на дальнейшие его уговоры рыцарь лишь упорно мотал головой и отказывался рассказывать о своей возлюбленной. И все пытался мысленно сложить в единое целое такие разные понятия, как трое суток странного сна, знания о ведьме, конкретные колдовские умения сидящего перед ним власнеча и своя личная безопасность.

Припомнились объяснения волхва Гонты о том, что в ауре повторно переродившегося человека видны особые мерцания и концентрические круги. Именно по ним опытный, грамотный маг может определить истинную сущность человека. Круги эти видны недолго, неделю, максимум две, потом рассеиваются, но не мог ли Гирчин, в бытность уголовником Кучей, нечто этакое рассмотреть в сущности рыцаря? Если у него достаточно для этого сил и умений, вполне возможна его крайняя заинтересованность в таком человеке.

Тот же Гонта поверил вроде, что Василий попал в тело Шестопера из прошлого трехсотлетней давности. Вроде ничего ценного предок в таком случае не может предоставить по своим знаниям, и то старец ухватился за перерожденного, стараясь не упускать его из поля зрения.

А если другой «великий» власнеч заподозрит, что в тело рыцаря вселился человек из будущего? Причем очень далеко отстоящего будущего? Тогда сразу становятся понятны щедрые и грандиозные предложения. Что ни вложи в такого человека, все окупится. Да и вообще, под одного такого уникума можно новый, какой угодно по направлению орден основать.

Или… Или попытаться заставить работать на себя силой. Может, уже пытался?

Именно это, а точнее, трехсуточный сон перечеркивал всю искренность и дружелюбие Агапа, нивелировал доверительность возможного сотрудничества. Не будь этого, скорее всего Василий согласился бы и принял такую феноменальную должность, как магистр новых вооружений в ордене Справедливости. Да и не факт, что от такой должности он в своем сознании уже отказался окончательно. Вполне возможно, что хозяин хутора в будущем сумеет доказать оправданность всех своих нынешних действий.

А сейчас обострять отношения, требуя полной откровенности, не стоило. Интуиция подсказывала, что вопрос «Почему я спал трое суток?» неуместен в данной
Страница 18 из 21

ситуации. После него власнечу придется либо во всем сознаться, либо начинать открытую конфронтацию со слишком умным перерожденцем. Идти на такое глупо, если не самоубийственно. Был бы еще рядом такой козырь, как домовой-смерчень, можно было бы побарахтаться, а так…

Воспоминания о Боджи Секаторе вновь разбередили душу: «Ну и где теперь друга и главного консультанта по этому миру искать, если он сам меня не нашел до сих пор? А после таких вселенских потопов Боджи вообще могло унести в открытый океан… Или не унесло? Вроде он должен выбраться на сушу. Вопрос только в том, как далеко от этих мест…»

Наверное, в задумчивости Василий перестал следить за своей мимикой, потому что Гирчин обеспокоился:

– А сейчас какая тебя кручина снедает?

– О друге верном вспомнил… И понятия не имею, как его теперь отыскать…

Что за друг такой, хозяин хутора спросить не успел. Снаружи послышался конский топот, потом грохот сапог в сенях, и в трапезную ввалился баронет Гармаш. Выглядел Бронислав жутко, словно его специально искупали в нескольких грязевых потоках разной консистенции. То есть видно было, что мчался он сюда коня не щадя и дороги не выбирая. Да и первые слова сразу обрисовали нависшую над расслабившимися сотрапезниками угрозу:

– Предательство! Стало известно, что вы оба здесь! Сюда мчится отряд королевских латников! С ними соревнуются несколько групп вольных охотников за головами. Отец с ними, пытается незаметно попридержать. Я их всех опередил не более чем на полчаса! Срочно уходите!

Помня про объявленную награду именно за головы беглецов, мешкать и что-то переспрашивать было делом неразумным. И уже через пять минут, прикрытые плащами от вновь хлынувшего с небес ливня, Агап, Бронислав и Василий уходили по бездорожью в лесную чащобу. Лошадей вели в поводу, а копыта животных были толсто обмотаны тряпками, чтобы не оставалось в грунте глубоких следов.

Сытная, беззаботная жизнь прервалась неожиданно быстро и неизвестно на какое время.

Глава восьмая

Нас не догонят!

Шли долго, часа три без привала. Куда – Василий не имел ни малейшего понятия. Потому что уже в первые полчаса потерял всякую ориентацию. Так-то он всегда мог похвастаться отлично развитым чувством пространства, но при такой погоде, да в совершенно незнакомом лесу, о подобном чувстве вспоминать не приходилось. Только и следовало, что внимательно смотреть под ноги да удерживать за собой лошадь в поводу. Один неверный шаг – и выбирайся из мутной лужи, неожиданно глубокой ямы, а то и из залитого полностью оврага.

Причем все вокруг шумело, булькало, смещалось и громыхало. Куда там присматриваться? К чему? Оставалось удивляться, как Агап с Брониславом, поочередно идущие впереди, понимали в этом бедламе, куда надо двигаться. Вроде как перемещались по каким-то тропам, но ни дорог не пересекали, ни в обжитые места не заходили. Даже запаха жилья ни разу не донеслось.

– А что ты хотел? – удивился власнеч на первом привале, когда они, вымотанные, остановились под гигантской елью. – Если на нас серьезную облаву устроили, то лучше не рисковать и ни на кого не надеяться.

– Нового предательства опасаешься?

– Не без того…

– А кто нас на хуторе выдал? – допытывался Шестопер. – Неужели кто-то из твоих пациенток?

– Нет, исключено. Клятва на крови этого не допустит! – В голосе Гирчина не было и капли сомнения. – Хотя их некоторые оговорки и могли проанализировать опытные ищейки да старые сведения проверить. В совокупности и определили место моего возможного убежища. А уж ты за мной прицепом идешь. Да и слуги барона могли на большой подкуп согласиться, а они немало обо мне ведают.

Услышав это, баронет обиженно засопел:

– Те, кто ведает, проверенные люди!

– Пока настоящего предателя не найдем, обязаны подозревать всех! – строго осадил его власнеч. – Даже тебя… и даже Грина!

– А я-то как мог в предатели записаться? – поразился рыцарь. – За покупками в город не ездил, голубей не запускал, периметр хутора не покидал.

– Всякое в нашем мире случается, – пустился в рассуждения Агап. – А уж раньше великие волхвы могли друг с другом и со своими избранниками на расстоянии в сотни верст переговариваться. Да-да! Вот точно так же просто, как мы сейчас.

– Да я не потому смотрю на тебя с возмущением, что ты мне байки рассказываешь! – непритворно рассердился Шестопер. – А потому, что явно меня в предатели записал! Вон, даже оружия не дал! А чем я буду сражаться, если на нас погоня насядет?

Смутить власнеча ему удалось. Что тот, что баронет были вооружены мечами, кинжалами и ножами, еще и арбалеты оказались к седлам приторочены. Тогда как рыцарь ничего не имел. Ну ладно в спешке ему ничего не дали, но ведь к седлам двух лошадей успели во время сборов приторочить тюки с оружием, а про его лошадь словно забыли. Сейчас именно на это и напирал Грин.

Тем не менее Агап, хоть и смутился, не стал рассыпаться в извинениях или ссылаться на поспешность побега. Сделал вид, что задумался, а потом принялся рассуждать вслух:

– В самом деле, вроде как нехорошо, недоверие получается… Но, с другой стороны, может, оно и к лучшему, что ты без оружия? Вот сам посуди: я тебе во всем раскрылся, предложил место магистра в нашем ордене, а ты отказался. Почему, спрашивается? Ведь ни один человек, будучи в здравом уме и не вынашивающий коварных замыслов против нас, от такого не откажется.

– Ошибаешься! Как раз коварный предатель и не откажется! – невесело рассмеялся рыцарь. И пояснил свою мысль: – Постарается пробраться в самое сердце вашего ордена, втереться в полное доверие, а потом изнутри ударить в наиболее слабое место всей организации.

– Хе! Экий ты коварный! – похвалил власнеч. Но оружия все равно не дал. – Здесь на нас никто не нападет, а доберемся до места, тогда и разберем тюк с оружием.

– И куда мы идем?

– Недалеко осталось до тайной избушки. Да и пещера одна есть там же рядом. Иначе говоря, укрыться найдем где, век никто не отыщет.

Баронет скорбно вздохнул и просительно протянул:

– А не лучше ли сразу к нам? – Услышав недоуменное хмыканье Грина, пояснил именно ему: – В нашем замке, если спрячетесь, тоже никто не отыщет. Да и комфортнее там, не в пример избушке в чаще или пещере.

– Опасно, – не согласился Гирчин. – Пока ты сам в замке не побываешь, и нам туда соваться не стоит. В крайнем случае ночью, перед самым рассветом проскочим, чтобы ни одна собака не заметила.

Мнение Шестопера вообще не учитывалось, и ему оставалось только тяжко вздохнуть да вновь двинуться следом за своими проводниками. Разве что в который раз уже пожалел, что предавался трое суток пьянству и разврату, а следовало немедля позаботиться о связи с Гонтой. Великий волхв придумал бы, как и куда скрыться от любой погони. Ну и непонятный трехдневный сон продолжал сильно смущать.

Понятие «недалеко» оказалось сродни «у черта на куличках». Преодолевая жуткие, можно сказать, совсем слякотные условия, топали еще часа два. Правда, интуиция уже довольно громко нашептывала Василию, что они все-таки ходят по кругу. Или чрезмерно петляют
Страница 19 из 21

по пересеченной местности.

Уже стемнело, когда троица вышла к цели своего путешествия. Первыми, почуяв жилье, заволновались лошади. Всхрапнули, оживились, стали веселее перебирать копытами. Власнеч же, наоборот, насторожился. Постоял неподвижно несколько минут и с непонятной озлобленностью набросился на баронета:

– А кто это осмелился поселиться в тайной избушке?!

– Понятия не имею! – оправдывался тот. – Никого здесь быть не должно.

Из дальнейших их переговоров Василий понял, что властью барона в данную часть леса не просто запрещено под страхом смерти кому бы то ни было наведываться, но и само по себе место пользовалось дурной славой. Считалось, что здесь обитают некие умертвия, уничтожающие вокруг своего логова все живое. Только вот, судя по недовольному тону власнеча, именно он и приложил руку к появлению подобных слухов. И сейчас удивлялся: кто отыскался настолько наглый и смелый? Сокрушался, что давно, дескать, сюда не наведывался и не проводил чистку.

Но пререкания и недовольство не помешали парочке соратников по ордену привязать лошадей в удобном месте, а потом и максимально вооружить самого Шестопера. На вопросительное хмыканье Агап снизошел до объяснений:

– Скорей всего какой-то беглый кмет здесь прячется. Или кто из лесников запрет нарушил из-за плохой погоды… Но без оружия рыцарю и в самом деле негоже показываться на люди.

Да и двинулся впереди, шепотом предупреждая о выступающих кореньях или опасно торчащей ветке. Ему-то все хорошо было видно, а вот его спутники шли за ним, держась за него и друг за друга.

Избушку удалось вначале нащупать, а не рассмотреть, потому что подошли они к ней с тыльной стороны. Полностью спрятавшаяся под лапами огромных елей, она оказалась похожа на захудалый, покосившийся сараюшко. Только курьих ножек не хватало для полного антуража. А входная дверь и единственное оконце из слюдяной пластины располагались с другой стороны.

Но вначале приникли к задней стене, прислушиваясь. И сразу стало понятно, что незваных квартирантов несколько. Потому что один человек громко, воистину по-свински храпел, а еще двое бубнящими, негромкими голосами переговаривались между собой.

Грин ни слова не смог разобрать. Как и Бронислав скорей всего. А вот замерший власнеч долго, очень долго прислушивался, предварительно шикнув на товарищей, чтобы они не шевелились. Но те и не думали мешать. Главное, что под выступом крыши стоять было намного комфортнее: дождь вновь усилился, а они уже и так промокли до нитки. Да и просто опереться о стенку казалось немалым благом для уставшего тела.

Наконец Агап почерпнул достаточно информации, чтобы сделать какие-то выводы и поделиться ими с товарищами. Заставил их пригнуться к нему и зашептал:

– Чудные дела тут творятся, дай мне Род терпения! Оказывается, это не тати и не беглые кметы! А целый организованный отряд каких-то искателей. Что ищут, речи не шло, но вроде как не сокровища. В избушке их сейчас пять человек. Еще один стоит в дозоре до полуночи, со стороны выхода. Обсуждали, не пора ли его внутрь впустить по причине сильного ливня. Так что мы верно сделали, что с тылу подошли… И самое неприятное: они знают о пещере. Ищут нечто именно там. И как раз в пещере сегодня рискнуло заночевать еще пять человек из этой шайки. Потому что здесь им ночевать, видите ли, очень тесно!

Несмотря на озлобленность власнеча, баронет, наоборот, успокоился:

– Значит, это не из наших людей кто-то сюда чужаков навел. А вот чего им здесь искать-то? Ты ведь эту пещеру уже сто раз вдоль и поперек осмотрел.

– Мало ли как там хитро тайник устроен. Если не знать конкретно, что и где, то и сотня власнечей ничего не найдет! – не удержался от нравоучения Агап, но в голосе его ощущалась досада. Видимо, сам поражался, что в его тайной пещере кто-то имеет определенные виды на нечто ценное. – Ладно, пока постойте, а я еще послушаю…

Очередные четверть часа томительного ожидания закончились новыми распоряжениями:

– Оставайтесь пока здесь. Но если у меня не получится тихо снять дозорного или иной шум поднимется, бросайтесь к двери и рубите любого, кто сунется наружу. Ну разве что одного постарайтесь для допроса в живых оставить.

– Может, лучше дождаться, когда дозорного внутрь позовут? – засомневался баронет.

Власнеч покачал головой:

– Долго. Они решили, что пусть все-таки до полуночи на посту стоит. – В его тоне преобладало раздражение. – А нам бы чуток просохнуть, да отдохнуть пару часов надо…

После чего шагнул в дождь и словно растворился. Бронислав и Грин двумя фразами решили, кто с какой стороны продвигается, да разошлись к углам бревенчатого сруба.

Минут десять прошло в напряженном ожидании, которое было прервано еле слышным бряцанием железа. Словно что-то упало или кто-то неосторожно уронил оружие. Тут же оба крадучись двинулись к двери и с мечами на изготовку заняли удобные позиции. Ну и в сторону тропы поглядывали: вдруг шум повторится? Хотя сомнений не возникало, что прекрасно видящий в темноте колдун справится с любым воином. Да и смерчень наверняка при нем имелся.

В самой избе негромкий разговор так и не прервался, следовательно, там ничего не услышали. И когда из стены дождя вышел Агап, то даже интересоваться не стал, все ли внутри сруба спокойно. Сразу шепнул:

– Дверь я на себя открою или выломаю и бросаюсь внутрь. Но перед тем устрою там «ослепление», так что отвернитесь и прикройте глаза. Затем с минуту страхуете выход, чтобы никто мимо меня не выскользнул, и только после моей команды спешите мне на помощь и вяжете непрошеных гостей. Начали!..

После чего замер, приложив руки к двери. Грин вроде как и отвернулся, но краем глаза наблюдал за действиями власнеча. И получил четкое подтверждение своим догадкам: некая тускло светящаяся субстанция стекла с рук чародея и словно впиталась в дерево. Наверняка домовой сквозь щели проник к засову или крюку и сейчас сдвинет что надо по команде своего доминанта.

Именно в этот момент события понеслись вскачь. Разговор прервался, храп резко смолк. Относительная тишина взорвалась грохотом, топотом, стуком, короткими, отрывистыми командами на непонятном языке. Дверь практически вышибло наружу ударом изнутри. При этом снесло с невысокого крыльца и стоящего возле двери Гирчина. Даже его огромная масса не задержала неожиданный таран: сдуло гиганта толстенными досками как пушинку. Будь на его месте простой человек, наверняка убило бы таким ударом.

Но в любом случае Агап выбыл на какое-то время из начавшейся потасовки. Пришлось Грину и Брониславу мечами встречать ринувшихся наружу воинов. Причем все они оказались полностью одеты и экипированы отличной броней, с небольшими круглыми щитами и с мечами на изготовку. Иначе говоря, храп и разговор до того звучали для отвода глаз. На самом деле противник успел подготовиться либо заранее, либо после момента снятия их дозорного.

Ко всему прочему внутри избы было не пять человек, а семь! Шесть из них стремительно вырвались наружу, а седьмой оказался колдуном! Он не просто остался стоять в дверном проеме, а подвесил над местом
Страница 20 из 21

боя, на высоте пяти метров громадный, переливающийся синими бликами шар. Нельзя сказать, что стало светло словно днем, но освещение сразу усиливало преимущества тех, кто был в большинстве. Они теперь ясно и отчетливо видели, где их немногочисленный враг, и действовали при охвате довольно грамотно, напористо.

Спасло приятелей то, что они все-таки успели нанести некоторый урон шестерке нападающих. Бронислав умудрился ранить двоих, когда те прорывались мимо него, причем одного довольно тяжело. Тот смог в дальнейшем лишь стоять пошатываясь да вяло прикрываться щитом. Правая рука у него бездействовала, и он терял слишком много крови. Второй подранок сильно прихрамывал, получив рану в правое бедро, что тоже лишило его скорости передвижения.

В итоге баронету достался только один полноценный противник, который пал после нескольких взмахов меча. Затем тот же меч жестокими ударами плашмя прошелся по головам раненых, и те попадали оглушенные. Далее Брониславу пришлось отчаянно сражаться с вражеским колдуном, на которого он бросился без малейшего промедления. Тогда как Шестопер сражался сразу с тремя неприятелями. Одного он сумел ранить еще на крыльце в левое плечо, так что тот не смог пользоваться щитом, да и левой рукой в целом. Зато два его товарища рубились словно берсерки. Они не просто атаковали оружием спешно отступающего под прикрытием деревьев Василия, но даже пытались в прыжке ударить его ногой или, делая рывки вперед, попросту опрокинуть наземь своими щитами.

Поэтому с минуту рыцарь лишь отчаянно отбивал смертельные выпады, элементарно не успевая контратаковать. Его спасли низко провисшие ветви деревьев, ливень, скользкие корни под ногами да возможность банально убегать от противников.

Но те же корни чуть и для него не стали фатальной помехой. Все-таки споткнулся об один из них, опрокинулся на спину, ударился о поваленный ствол и, уронив меч, откатился в сторону. Только и сообразил, что чужой меч, блеснувший в свете шара, вот-вот обрушится ему на голову.

Повезло! Враг тоже зацепился за корень, рухнул ничком и крайне неудачно врезался головой в тот самый поваленный ствол. Шею он себе не свернул, но был сильно оглушен. Координация движений нарушилась, он выронил меч и, стоя на карачках, пытался прийти в себя.

Естественно, что Грин незамедлительно воспользовался таким подарком судьбы. Подхватил трофейный меч и довольно удачно, из позиции на боку, полоснул кончиком лезвия по коленям второго набегающего врага. Один стальной наколенник разрезало вместе с костями, а вот на втором меч неожиданно сломался, став на треть короче. Но нанесенного удара хватило, чтобы страшно взвывший воин рухнул наземь. Еще и упал он на того, который стоял на четвереньках.

Шестопер после этого не только успел вскочить на ноги, но и свой меч подобрать левой рукой. Так что запоздавшего третьего противника встретил во всеоружии. И все-таки целая минута ему понадобилась, чтобы упокоить воина, у которого левая рука бездействовала и рана плеча мешала двигаться в полную силу. Крепкий орешек попался, по мастерству явно превосходящий Василия. И если бы не рана, то итог схватки мог стать совсем другим.

А так Грин все-таки сумел еще дважды ранить противника, а потом и удачным выпадом попасть в район носа. Рана вряд ли оказалась бы смертельной, будь рядом грамотный целитель, сумевший остановить кровь. Но, увы, целителя не было, а лично оказывать первую помощь врагу Василий не собирался.

Тем более что сам чуть не стал трупом. Хорошо, что интуиция взвыла об опасности и рыцарь успел присесть. Летящий ему в шею нож только чиркнул по макушке, нанося небольшой порез да болезненным ударом заставляя непроизвольно вскрикнуть:

– Ах ты!..

Подранок с перебитыми коленями уже собирался метнуть второй нож.

– Комиссара тебе в тыл! – С этими словами Грин метнул правой рукой обломившийся меч, и сделал это раньше своего противника. Поэтому брошенный нож пролетел мимо цели. Зато меч, пущенный рукой Райкалина, пусть и не воткнулся, как хотелось бы в идеале, но угодил тяжеленной рукояткой с противовесом в лоб подранка, вызывая очередной вопль бессильной ярости и боли. Затем только и оставалось, что сделать два прыжка и уже своим мечом добить ретивого метателя. А так как оглушенный ударом о дерево воин все пытался подняться, то последний смертельный удар достался ему по шее.

И в следующий момент, словно по команде невидимого режиссера, наступила полная темень. Светящий шар погас.

«Или баронет колдуна завалил, – замер на месте Грин, – или колдун сейчас ко мне подкрадывается!»

Как ни вглядывался в темноту, ничего, кроме красных кругов на сетчатке, не рассмотрел. Как ни вслушивался в утихающий шум почти прекратившегося дождя, не смог различить подозрительных шорохов. Но и сам не рискнул крикнуть, называя приятелей по именам, чтобы выяснить, что с ними и как они.

Минуты две простоял, прижимаясь плечом к нащупанному дереву. Все не мог на что-то решиться. Да и рана на голове мешала сосредоточиться. Вроде несильно, но кровоточила, и липкая кровь уже стекала на шею и предплечье.

Потом понял, что надо двигаться к избе, а уж там будь что будет. Оставаться на месте в любом случае хуже, если не сказать, что бессмысленно. Вот и побрел вперед, стараясь не потерять ориентировку на единственную в округе избушку. Потому что если пройдет мимо, то уже ни за что потом не отыщет.

Глава девятая

Нянька-санитар

Помогло обоняние. Легчайшие дуновения ветерка шли к нему со стороны избы. Запах дымка, аромат пищи и некая специфическая вонь смешались, подсказывая, куда надо идти.

А уже когда оказался совсем рядом, то и легкий стон подтвердил верность маршрута. Похоже было, что кто-то, будучи без сознания, пытается прийти в себя. Или уже очухался и теперь мучается от боли.

Глаза Василия к тому моменту окончательно привыкли к мраку и стали хоть что-то различать. А может, листья на деревьях, хвоя, мох или гниющая кора все-таки источали определенное свечение.

Массив избы, а также гигантской ели над ней заставил Грина насторожиться и двигаться еще аккуратнее. Но, чуть сместившись, он обозрел дверной проем, который уже явно выделялся неким свечением. Получалось, что в самой избе находился источник света.

«Или это в печи огонь остался гореть? – попытался догадаться Василий. – Входить внутрь?.. И кто тогда стонет вон там, снаружи?.. Кажется, именно там сражался Бронислав… Потом я вроде как отметил, что он бросился в сторону колдуна… Ну и куда тогда улетел вместе с дверью Агап?.. Вроде как вон туда… Но там ни зги не видать. И никто там не шевелится… Значит, мне нужен свет!»

Жутко жалея, что не в его умениях сотворить этакий шарик, который тут сиял совсем недавно, рыцарь пробрался ко входу и заглянул в избу. Догадка оказалась верна: за приоткрытой дверцей печки, напоминавшей буржуйку, тлели угли, давая слабое, но вполне достаточное освещение.

Сразу за порогом лежало два сцепившихся в смертельной схватке тела. Причем оба неузнаваемые по причине густой паутины, не просто облепившей их, а еще и сковавшей вместе, не дающей двигаться. Хотя это могли
Страница 21 из 21

быть и трупы, которые двигаться не могут по умолчанию. Правда, баронета в этом странном дуэте удалось узнать по сапогам. Они были слишком уж щегольскими, с медными насадками на носках, которые поблескивали даже под слоем грязи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/fedor-sokolovskiy/rycar-shestoper-novyy-dom/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.