Режим чтения
Скачать книгу

Гробница судьбы читать онлайн - Том Харпер

Гробница судьбы

Том Харпер

В закоулках лондонского Сити скрывается банк Монсальват – неприметная, но очень богатая и влиятельная организация. Когда бедная студентка Элли Стентон получает из него письмо с приглашением на работу, она хватается за такой роскошный шанс. Но вскоре девушка понимает, что хранилища банка скрывают больше, чем просто сокровища и ценные бумаги, а саму ее наняли вовсе не благодаря деловым навыкам. Эта история началась восемьсот лет назад, когда безвестный рыцарь бросил вызов зловещей организации, сеющей раздор и играющей королями, словно пешками. Тайная война за власть над судьбами народов идет уже много веков, и Элли была обречена сразиться в ней еще до того, как родилась…

Том Харпер

Гробница судьбы

Посвящается Джейн Конуэй-Гордон

лучше, чем пальцем в глаз

– Честное слово, – сказал сэр Гиромелант. – Твои истории вызывают у меня изумление. Это настоящее удовольствие – слушать, как ты рассказываешь их, словно менестрель или трубадур. Ты прирожденный бард. И все же поначалу я принял тебя за рыцаря и решил, что ты совершил великие подвиги.

    Кретьен де Труа. «Персиваль»

Tom Harper

The Lazarus Vault

Copyright © Tom Harper 2010

© Сахацкий Г.В., перевод на русский язык, 2012

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Глава 1

Лондон

Элли убеждала себя, что ей вовсе не нужна эта работа. Она только что поступила в докторантуру по предмету, о котором могла разве что мечтать. До сих пор ее жизнь была простой и унылой, а теперь Элли вступила в новый, волшебный мир. После девяти месяцев учебы в Оксфорде, в окружении всей этой красоты – горгулий, бельведеров и аккуратно постриженных лужаек – ей все еще приходилось щипать себя, дабы удостоверяться, не сон ли это. У нее был куратор, уважающий ее научные изыскания, парень, который обожал ее, и мать, которая едва не лопалась от гордости, рассказывая соседям об успехах своей дочери.

Но все это не помешало Элли встать в шесть часов серым, пасмурным утром, натянуть колготки, слишком толстые для мая, и твидовую юбку, купленную специально для собеседования, и отправиться на автобусе в Лондон по автостраде М-40. У Мраморной Арки она вышла из автобуса, спустилась в метро и втиснулась в вагон, словно зубная паста из тюбика, удивляясь, как люди способны выдерживать подобное каждый день. Она крепко прижала сумку к животу. Внутри находились бутылка воды, сэндвич, который предполагалось съесть на обратном пути домой, и письмо, отпечатанное на листе толстой бумаги кремового цвета со штампом геральдического знака вверху. В нем-то и заключалась причина ее поездки.

Директор, мистер Вивиан Бланшар, будет рад, если вы сможете посетить его с целью обсуждения ваших потенциальных карьерных возможностей в банке «Монсальват»…

Поезд нырнул в туннель. У нее на спине выступили капельки пота. Спертый воздух в вагоне был насыщен запахами тел и дешевой парфюмерии. Элли стало дурно и уже не хотелось никуда ехать.

Выйдя на улицу на станции Бэнк-стейшн, девушка тут же почувствовала опасность, витавшую в воздухе. У дверей Английского банка собралась толпа демонстрантов, скандировавших лозунги и размахивавших потрепанными флагами. Полицейские лошади били асфальт массивными копытами и обнажали зубы. Всадники напряженно всматривались в толпу поверх щитов, через матовые козырьки своих шлемов. В руках они держали резиновые дубинки, подобно рыцарям, изготовившимся к схватке. Сверху, из стеклянных башен, за происходящим наблюдали акулы капитализма, соглашаясь друг с другом в том, что именно за это они и платят налоги.

Элли попыталась миновать митингующих, но ее все же несколько раз толкнули, и она едва не выронила сумку. Полицейский смерил девушку взглядом с головы до ног и решил, что она не представляет угрозы. В твидовой юбке и шерстяном жакете, она не очень походила на демонстрантку, как и любой другой обитатель Сити. Дорого наряженные манекены в витринах забаррикадированных магазинов смотрели на нее с презрением, застывшим на неподвижных лицах. Элли уже жалела, что здесь оказалась.

– Смотрите, куда идете! – раздался возмущенный возглас.

Элли шла прямо на человека – одного из протестовавших. Худое, изможденное лицо, обрамленное длинными, спутанными волосами, пристальный взгляд, неровные зубы. Его тенниска выглядела так, будто он не снимал ее несколько недель. Надпись на транспаранте, который он нес на плече, гласила: «Капитализм убивает нас».

– Извините, – девушка попыталась обойти его, но он преградил ей путь.

– Опасные времена, голубушка, – мужчина подался вперед. – Нужно соблюдать осторожность, понимаете, что я имею в виду? Необходимо вырубить мертвые деревья, остановить разложение, прежде чем двигаться дальше. Искоренить болезнь.

От него пахло отбросами недельной давности. Элли отпрянула назад, но толпа вновь прижала ее к нему.

– Общество гибнет, – демонстрант возвысил голос, и на его губах выступила слюна. – Этот мир поражен болезнью, и она убивает всех нас. Посмотрите вокруг. Гибнут деревья и пчелы. Уровень океана поднимается, но в нем нет рыбы. Это катастрофа.

Элли посмотрела на часы. У нее совсем не было времени.

– Извините, но…

– Нет, вы должны выслушать меня!

В сторону Элли потянулась рука с темными, похожими на когти ногтями. По всей видимости, он хотел схватить ее за руку. Девушка рванулась в сторону, его пальцы смогли лишь зацепиться за ремешок ее сумки, и та упала с ее плеча. И в этот момент Элли, должно быть, закричала.

В ту же секунду за спиной мужчины что-то взметнулось вверх, и он с воплем повалился на колени. Сзади стоял полицейский в поблескивающем желтом жилете с резиновой дубинкой в руке. Вероятно, он некоторое время наблюдал за ними в ожидании предлога, для того чтобы вмешаться. В одно мгновение двое других полицейских заломили демонстранту руки за спину и оттащили его в сторону.

Элли начала, запинаясь, благодарить полицейского, но тот резко оборвал ее.

– Уходите отсюда! – крикнул он – Здесь опасно!

С лицом, искаженным гримасой гнева под матовым козырьком шлема, он выглядел еще более устрашающе, чем участники митинга.

Элли вцепилась в сумочку и стала прокладывать себе путь сквозь толпу.

Спустя несколько секунд она испытала угрызения совести. У демонстранта не было дурных намерений. Наверное, ей следовало запомнить номер на значке полицейского на тот случай, если этот человек решит подать жалобу. Она оглянулась, но полицейский уже растворился в боевых порядках желтых жилетов.

Разгоряченная и возбужденная, Элли опоздала на десять минут. Столкновение с демонстрантом потрясло ее, но не оно одно послужило причиной ее задержки. Девушка заблудилась. На карте, которую она посмотрела перед поездкой, то место, где находился банк, обозначалось большим серым прямоугольником. В реальности этот квартал представлял собой лабиринт узеньких дорожек и аллей, извивавшихся вокруг старых домов и заканчивавшихся тупиками, упираясь в глухие стены. И когда она уже была готова сдаться, перед ней из вымощенной булыжником аллеи выросло старинное каменное здание с узкими окнами и маленькими башенками по углам.

Рядом с особняком стоял сверкающий черный «Ягуар». Как он сюда попал? Едва
Страница 2 из 25

Элли приблизилась к машине, из салона выскочил водитель в фирменной фуражке и открыл заднюю дверцу, словно только и ждал ее. Однако дверцу он открыл вовсе не для нее. По ступенькам лестницы спустился мужчина в костюме в тонкую полоску и синем галстуке. Не прошло и мгновения, как он уже устроился на заднем сиденье. Водитель захлопнул за ним дверцу, сел за руль, и «Ягуар» тронулся с места. Элли вынуждена была прижаться к стене, чтобы не оказаться под колесами. Автомобиль пронесся мимо нее и скрылся за углом, но девушка успела на долю секунды заметить в окне знакомое лицо, склонившееся над содержимым красного кожаного портфеля.

Элли взглянула на здание банка. Над дверями красовалась чугунная вывеска с изображением окаймленного щитом орла с раскрытым клювом, державшего в когтях копье. Это изображение было продублировано на матированной стеклянной двери, а также на латунной табличке, висевшей на стене в приемной.

Секретарь с кислым лицом, чем-то похожая на орла с таблички, смотрела на нее с недовольным видом. Девушка порылась в сумке и достала из нее письмо.

– Элли Стентон. Я пришла поговорить… с Вивианом Бланшаром.

Секретарь подняла телефонную трубку и объявила посетительницу скрипучим голосом, напоминавшим скрежет металла по стеклу.

– Он будет через минуту.

В приемной не было ни одного стула. И девушке ничего не оставалось, как приткнуться возле стола секретаря. Элли так и не смогла справиться с раздиравшим ее любопытством.

– Человек, который только что вышел, – это не…?

Сотрудница банка поджала губы.

– Мы никогда не обсуждаем наших клиентов.

Элли покраснела. Не потеряла ли она уже свой шанс? Возьми себя в руки, – сказала она себе. – Тебе не нужно ничего доказывать. Это они пригласили тебя.

Тишину нарушил телефонный звонок. Секретарь говорила в трубку, не сводя глаз с Элли.

– Вы можете подняться.

Офис Вивиана Бланшара находился на шестом этаже, откуда через заднее окно открывался неповторимый вид на старую часть города. Но Элли даже не заметила этого. Банкир, заполнявший все пространство комнаты, радостно приветствовал ее, извинился за то, что заставил себя ждать, и предложил кофе. Его бившая фонтаном энергия ошеломляла и подавляла. Пожимая ей руку, он слегка притянул ее к себе и наклонился вперед, словно собирался поцеловать.

– Очень приятно, – пробормотала в ответ Элли.

Бланшар предложил ей сесть на обтянутый кожей мягкий диван, затем извлек из ящика стола толстую сигару и серебряный нож, весьма экономно обрезал кончик сигары и достал зажигалку.

– Вы не возражаете?

Элли, еще не успев прийти в себя, покачала головой. Он не был похож ни на кого из тех людей, которых ей до сих пор доводилось встречать. Все в нем было преувеличенным и изысканным: высокий рост, широкие плечи, шикарный серый костюм, сидевший на нем, словно боевые доспехи, пышная грива зачесанных назад серебристых волос, резкие черты лица, орлиный нос и колючий взгляд сверкающих глаз. Запястье его левой руки украшали часы «Картье». Галстук «Гермес», туфли (хотя Элли и не могла знать об этом) были сшиты вручную парижским обувщиком, изготавливавшим всего сотню пар в год. В довершение всего в его речи присутствовал едва уловимый иностранный акцент.

– Спасибо за то, что пришли, Элли. Я могу вас так называть? – не дожидаясь ответа, Бланшар продолжил: – Я извиняюсь, если наш подход кажется вам излишне… таинственным.

– Да, меня не каждый день приглашают на собеседование по поводу работы, на которую я никогда не претендовала.

– К тому же в компанию, о которой вы никогда не слышали, не так ли? – Бланшар выпустил облако дыма в сторону висевшей над камином картины маслом, изображавшей рыцаря и представлявшей собой копию работы одного из прерафаэлитов.

Отрицать это не было никакого смысла. К кому бы Элли ни обращалась, никто не слышал об этом банке. Правда, у них имелся сайт в интернете, но это, скорее всего, было лишь данью современности: одна страничка, содержавшая геральдический знак и телефонный номер. В службе трудоустройства университета информация об этой фирме отсутствовала. Все сведения, почерпнутые в сети, сводились к нескольким сделанным мимоходом ссылкам в «Файнэншл Таймс» и паре упоминаний в «Экономисте». Складывалось впечатление, будто этот банк избегает любого упоминания о своем существовании.

– Слышала, но очень немногое.

– Это вполне объяснимо, – Бланшар добродушно улыбнулся, обнажив зубы. – Осторожность – одна из наших главных добродетелей. Мы тщательно заботимся о неприкосновенности своей конфиденциальной информации.

– Мне известно, что банк был основан в шестнадцатом веке приехавшим из Франции купцом по имени Сен-Лазар де Моргон, – добавила Элли. – Следовательно, он является одним из первых в Англии и одним из двух или трех старейших банков в Европе. В эпоху Реформации он разбогател на операциях с доходами от упразднения монастырей. К восемнадцатому веку стал первым среди банков, финансировавших правителей европейских стран, готовившихся начать военные действия.

Бланшар наклонил голову, отдавая должное глубине ее познаний.

– В двадцатом веке он пережил войны и депрессии, будучи небольшим, но влиятельным коммерческим банком, обслуживавшим состоятельных частных лиц и их компании. Сейчас организация остается одной из последних, кого не поглотил очередной крупный международный конгломерат. Пока.

Бланшар внимательно слушал Элли, на его сигаре образовался толстый слой пепла. Он стряхнул его в хрустальную пепельницу и сделал глубокую затяжку. Его лицо выражало удовольствие.

– Не думаю, что львиная доля этой информации когда-либо содержалась в общедоступных источниках.

Элли почувствовала, что краснеет под его пристальным взглядом.

– Просто меня разобрало любопытство, когда я получила ваше письмо.

Любопытство по поводу того, что банк, о котором никто никогда не слышал, хочет взять на работу девушку, о которой никто никогда не слышал, не имеющую ни опыта, ни желания работать в Сити. Она два дня рылась в грудах пожелтевших документов и рассыпающихся книг, пытаясь выяснить, существует ли вообще банк «Монсальват».

– В том, как мы вышли на вас, нет большого секрета. Помните вашу дипломную работу, получившую премию?

Премию Спенсера. Элли никогда не слышала об этой премии, пока однажды руководитель не принес в ее комнату в общежитии анкету. Она отправила свою дипломную работу по почте и тут же забыла об этом. Через три месяца на ее имя пришло письмо с поздравлениями и чеком на пятьсот фунтов.

– Мы выплачиваем эту премию от имени одного из наших клиентов. Время от времени с его разрешения мы выбираем среди конкурсантов людей, которые могут представлять для нас интерес.

Элли почти физически ощущала на себе его взгляд. Она невольно сжалась и отвела глаза в сторону, вновь принявшись рассматривать картину над камином. На заднем плане была изображена привязанная к дереву женщина в прозрачной сорочке. Рыцарь наполовину обнажил меч, хотя было непонятно, для чего – то ли чтобы освободить от пут пленницу, то ли чтобы бросить вызов врагу, находившемуся за пределами полотна. Элли вдруг подумала, действительно ли это копия.

Бланшар откинулся на спинку
Страница 3 из 25

кресла.

– Позвольте мне рассказать вам, что мы сегодня собой представляем. Мы – необычная фирма. Я бы сказал, исключительная. Некоторые называют нас старомодными, и, в определенном смысле, они правы. Но мы отдаем себе отчет в том, что для того, чтобы сохранять независимость, нам необходимо постоянно опережать наших конкурентов. Самые современные методы, самое прогрессивное мышление. Новая мебель в старом доме.

Его речь изобиловала метафорами. Возраст массивного стола из темного дерева, за которым он сидел, составлял по меньшей мере триста лет. Его вполне могли сделать в одном из упраздненных монастырей, за счет которых обогатился банк «Монсальват».

– Наши клиенты в большинстве своем представляют старые капиталы – некоторые поистине берут свое начало из глубины веков. Наши клиенты понимают, что деньги не должны быть вульгарными. Им требуются банкиры, хранящие их с определенной…

– Осторожностью? – предположила Элли.

– Эстетикой.

Девушка согласно кивнула, хотя в действительности ничего не поняла.

– Нуворишей – арабов, американцев и прочих – мы оставляем другим. У евреев имеются собственные банкиры.

От взгляда Бланшара не ускользнуло выражение недоумения, хотя Элли тщетно пыталась его согнать со своего лица.

– Я знаю, говорить так неполиткорректно, но это фактически корректно. А деньги не допускают ничего иного, кроме фактов.

Бланшар вновь стряхнул пепел с сигары.

– Я уже говорил вам, мы – исключительная компания. Мы не владеем собственными крупными активами и не инвестируем крупные суммы денег от своего имени. Наше богатство заключено в умах и сердцах наших сотрудников. Исключительных сотрудников. Таких, как вы.

Элли сидела на огромном диване в неудобной позе, сжав колени.

– Вы думаете, я льщу вам? Я мог бы дать объявления в лучших университетах, и через неделю получил бы пять сотен безупречных резюме. Все было бы одно и то же: одно и то же образование, одни и те же дипломы, одно и то же мышление. Все они будут работать хорошо, но только в рамках системы, призванной обеспечивать им достижение успеха. Что касается вас, Элли, вы достигли успеха за пределами этой системы. И в этом ваша исключительность. Эти другие, они думают, будто жизнь – игра, происходящая по определенным правилам, с ведением счета и с участием арбитров, использующих свисток, когда кто-то бьет им между ног. Мы с вами думаем иначе.

Бланшар открыл лежавшую на столе папку и вынул из нее два листа, очень похожих на ее личное дело. Как они попали к нему?

– Расскажите мне о себе.

– А почему бы вам не рассказать мне обо мне?

Элли поразила смелость произнесенных ею слов. Вероятно, ей действительно не нужна эта работа. Но Бланшар не выглядел оскорбленным. Она почему-то чувствовала, что его не возмутит ее ответ.

– Элеонор Кэрис Стентон. Родилась 22 февраля 1987 года в Ньюпорте, Южный Уэльс. Ваша мать выполняла разную работу на производственных предприятиях, ваш отец… – Бланшар пожал плечами. Элли не видела, чтобы он читал все это по бумажке. – В школе вы добились замечательных результатов. Вам предложили учебу в Оксфордском университете со стипендией, но вы предпочли ничем не примечательную местную политехническую школу. Вас так напугал Оксфорд? Его привилегированность и элитарность? Вы боялись, что вас будут воспринимать как нуждающуюся?

– Нет. Даже с теми деньгами, которые мне предлагали, я не смогла бы позволить себе туда поехать.

– Опасение – это не так уж и плохо, – заметил Бланшар. – Те, кто считает, что им нечего бояться, как правило, ничего не достигают.

Элли отнюдь не была уверена, что это действительно так.

– Тем не менее в конце концов я поступила в Оксфорд.

– В самом деле. Диплом с отличием по истории Средневековья. Вы могли бы пройти любую последипломную программу обучения в стране, но предпочли добиваться докторской степени. Немногие сделали бы такой выбор. У вас не было соблазна заняться чем-то, что приносит хорошие деньги, и тем самым вырваться из своей социальной среды?

Элли напряглась. Не слишком ли он бесцеремонен? Или, может быть, он испытывает ее? Она посмотрела банкиру прямо в глаза, и ей показалось, что в них мелькнула улыбка. Ублюдок.

– Деньги – не единственный способ вырваться из своей социальной среды, – это было все, что она могла сказать.

Бланшар кивнул, покачиваясь в кресле.

– Скудость идей, это вы имеете в виду?

– Что-то в этом роде.

– Но идеям свойственна собственная ограниченность. Академическая башня из слоновой кости – это эхо-камера, зеркальный зал. Вы смотрите на мир сквозь стекло и со временем понимаете, что видите только себя. Разве это может удовлетворить вас?

Здесь опасно. Элли неожиданно вспомнила слова полицейского.

– Мне очень льстит ваше приглашение, – с уверенностью произнесла девушка. – Но я твердо намерена получить докторскую степень, а до этого еще три с половиной года. Боюсь, в данный момент я не могу все бросить.

Она репетировала эту фразу в автобусе, подбирая нужный тон – не резкий и вызывающий, но и не оставляющий никаких сомнений. Подобный тому, каким обычно девушка говорит парню во время свидания, что не собирается идти к нему домой.

На лице Бланшара появилось скучающее выражение.

– Вы раньше не работали в банковской сфере?

Элли не сразу поняла, что он имеет в виду. Это было так давно.

– Всего лишь временная работа летом. Совсем другое дело. Двенадцать часов в неделю в местном строительном обществе[1 - Специализированное сберегательное учреждение в Великобритании. (Здесь и далее прим. переводчика).], коричневые ковры и стены, отделанные штукатуркой с каменной крошкой. Единственными обладателями старых капиталов здесь были пенсионеры.

– Чем привлекала вас эта работа?

Элли с удивлением посмотрела на банкира.

– Прошу прощения?

– Почему не бар или не магазин одежды, куда обычно устраиваются на временную работу молодые женщины?

– Я решила, что мне следует познакомиться с обратной стороной монеты.

Я хотела увидеть, откуда берутся деньги. Хотела подержать их в руках, ощутить себя их обладательницей, пусть всего лишь на мгновение.

Семья все время нуждалась в средствах, и Элли ненавидела бедность. Память навсегда запечатлела отчаяние в глазах матери, когда та приходила с ночной смены, выражение ужаса на ее лице при каждом стуке в дверь. Девочка испытывала счастливое чувство каждый раз, когда им приходилось внезапно уезжать из дома со своим скудным скарбом. И остро ощущала социальную несправедливость, глядя на хорошо одетых одноклассников с лэптопами и мобильными телефонами, тогда как ей приходилось одеваться в магазинах секонд-хенда. В университете лэптопы и мобильные телефоны трансформировались в автомобили и квартиры, тогда как Элли жила над бедной забегаловкой, сидела над учебниками до поздней ночи, вдыхая запах дешевого жира, а в свободное время подрабатывала всюду, где только могла найти работу, получая мизерную зарплату.

– Позвольте мне вкратце рассказать вам о нашей политике вознаграждения за труд, – прервал ее воспоминания Бланшар. – Будучи маленькой фирмой, мы прекрасно понимаем, что должны платить служащим больше, нежели платят наши конкуренты. – Он взял серебряный нож и стряхнул прилипшие к его
Страница 4 из 25

лезвию крошки табака. – К счастью, у нас глубокие карманы. В качестве стартовой зарплаты мы предлагаем семьдесят пять тысяч фунтов, и, кроме того, вы можете рассчитывать на бонус, составляющий десять-пятнадцать процентов. Со временем процент бонуса возрастает.

У Элли отвисла нижняя челюсть. Ее не заботило то, что Бланшар видит это. Неужели он сказал – семьдесят пять тысяч фунтов? Сумма гранта на ее программу по соисканию докторской степени составляла восемь тысяч, и для нее это были огромные деньги. Ее знакомые по университету, устроившиеся в крупнейшие юридические фирмы Лондона, не получали и половины этого. Элли знала это, поскольку они месяцами бахвалились своими зарплатами.

– Мы понимаем, что в Лондоне жить нелегко, – продолжал Бланшар, – и поэтому стараемся помогать в переходный период. В течение первого года вы можете занять квартиру, принадлежащую компании. Район Барбикан, тридцать девятый этаж. Изумительный вид из окна.

Элли задумчиво кивнула. Семьдесят пять тысяч фунтов.

– Разумеется, мы обеспечим вас всем необходимым для работы – лэптоп, мобильный телефон последней модели, если для вас это имеет значение. Субсидия на приобретение одежды.

Элли машинально потерла дешевую ткань своей юбки и представила себя в нарядах, которые она видела в витринах модных магазинов.

– Мы не предоставляем автомобиль, поскольку он вам не понадобится. Ездить по Лондону – настоящее мучение. В случае необходимости вас будет обслуживать наш водитель. И большинство ваших поездок будут за границу.

– Их будет много?

– Наши клиенты живут по всей Европе – Швейцария, Италия, Германия, ну и, конечно, Франция. Иногда они приезжают в Лондон, но обычно предпочитают, чтобы мы ездили к ним.

Элли лишь однажды выезжала за пределы Великобритании. Тогда ей было восемнадцать, она только что сдала экзамены. Полугодовых накоплений от работы по субботам хватило на неделю в испанском хостеле, пропахшем канализационными стоками.

– Естественно, мы обеспечиваем максимально возможный комфорт – бизнес-класс и хорошие отели.

– Я уверена…

Бланшар прервал ее взмахом серебряного ножа.

– Элли, будем честны друг с другом. В большинстве случаев собеседование основывается на лжи. Кандидат лжет по поводу того, какой он замечательный и трудолюбивый, а представители компании лгут по поводу того, какое это счастье – работать на них и какую блестящую карьеру можно при этом сделать. Кончается все тем, что они держат его на бумажной работе до тех пор, пока он не ослепнет, а затем выставляют за порог.

Элли молча слушала. Дым сигары Бланшара вызывал у нее головокружение.

– У нас не так. Мы тщательно выбираем того, кто нам нужен, и, заполучив его, стараемся удержать. Для нас вы инвестиция – в потенциале стоящая миллионы. Как в случае с любой инвестицией, мы будем помогать вам, увеличивать вашу стоимость. Да, работа непроста. Будут долгие рабочие дни, а иногда и вечера, но можете мне поверить, это гораздо интереснее всего того, чем вам приходилось заниматься прежде. Вы будете лично общаться с могущественнейшими и умнейшими людьми в Европе, и они будут выслушивать вас. С уважением и благодарностью. Поскольку вы будете представлять банк «Монсальват», и поскольку они будут видеть в вас родственную душу. Как видим мы.

Бланшар сцепил ладони и наклонился вперед, перегнувшись через стол.

– Элли, мы очень хотим, чтобы вы работали у нас. Что нужно сделать, чтобы вас уговорить?

Глава 2

Иль-де-Пеш, 1142 г.

Мы плывем убивать графа дождливым утром. От капель дождя на ровной глади моря расходятся круги, наползая друг на друга и образуя замысловатые узоры. Наши плоские лодки скользят по воде, разрушая эту благородную вязь. Днище настолько тонкое, что я ощущаю под ним воду, как наездник может чувствовать лошадиную плоть через седло.

Наши лодки чуть больше коракла[2 - Рыбачья лодка, сплетенная из ивняка и обтянутая кожей, в Ирландии и Уэльсе.]. В определенном смысле мы – пилигримы. Кожа головы зудит в том месте, где Малегант прошлой ночью выбрил мне своим охотничьим ножом ложную тонзуру. Там, где грубая шерсть рясы не натирает кожу, по ней бегают мурашки. Неделю назад мы раздели группу монахов, которых застигли врасплох на дороге вблизи Ренна. Швы впиваются в плечи: мы несколько шире среднего монаха. И к тому же под рясами у нас кольчуги.

Над морем поднимается туман. Он обволакивает нас, пустой белый гобелен на стенах нашего мира. Эта бухта насчитывает три сотни островов, но все они скрыты от наших глаз. Погода для нас просто идеальна. Черные лодки на фоне темного моря будут почти невидимы для дозорных. И даже если они заметят нас, тетивы их луков уже размокли под дождем. Малегант говорит, что в этом проявляется Божья воля, и мы смеемся, оценив шутку.

Нас восемь человек, и у каждого на лезвии меча имеются метки по меньшей мере дюжины сражений. Наши руки в крови, наши лица в шрамах. Мы не из тех, кого хочется встретить на дороге – в чем убедились те самые монахи. Но все мы боимся Малеганта. Он выше любого из нас на голову, и все в нем черное: волосы, глаза, камень в рукоятке меча, орел с раскрытым клювом, нарисованный на щите. Даже кольчуга у него изготовлена из черного сплава.

Малегант достает охотничий нож и разрезает свою рясу от шеи донизу, как будто вспарывает тело. Так будет легче сбросить с себя маскировку, когда начнется битва. Все мы делаем то же самое. Звук разрываемой ткани нарушает тишину, царящую над морем.

Впереди среди тумана появляется тень. Я слышу, как вода плещется о берег. Тень увеличивается в размерах, нависая над нами. Жалобно кричит выпь. На скале, вплотную подступающей к морю, высится замок. Мы подплываем достаточно близко, и я различаю ракушки, украшающие пунктирными линиями стены. Из воды торчат палки, отмечающие расположение плетеных ловушек для лобстеров.

Мы направляем лодки на птичий крик и обнаруживаем вал, спускающийся от ворот замка к морю. Ворота открыты: рядом с ними стоит монах-картезианец в рясе цвета тумана. Крик выпи исходит из его рта, к которому он прислонил ладони.

Он опускает руки, открывая свое молодое и чистое лицо, и я замечаю, что он, как никто из нас, похож на монаха.

– Они что-нибудь заподозрили? – спрашивает Малегант. Даже голос его черен, как сажа.

Картезианец качает головой.

– Граф молится в своей часовне.

Мы соскакиваем в воду, не осмелившись вытаскивать лодку, поскольку это неизбежно создало бы шум. Я высвобождаю свой меч от обертки. Убитые нами монахи имели при себе книги, а пергамент не пропускает воду. Я бросаю листы в воду и наблюдаю, как они уплывают прочь. Дождь пытается утопить их.

– Сторожи ворота, – бросает Малегант картезианцу. – Когда начнется схватка, ни один из них не должен уйти.

Он завязывает пояс слабым узлом поверх рясы. Рукоятка меча выпирает внизу живота, и со стороны это выглядит неприлично и одновременно смешно. Мы натягиваем на головы капюшоны и цепочкой проходим в ворота.

Еще только начинает светать, но в замке уже кипит жизнь. Грумы выносят из конюшни дымящиеся ведра с навозом и вываливают их содержимое во дворе кухни. Слуги выметают стебли тростника из большого зала и относят их к печи пекарни, чтобы сжечь. Где-то кричат соколы, которым сокольничие дают
Страница 5 из 25

свежее мясо. Женщина в белом платье стоит на балконе, перегнувшись через перила. Я поворачиваю голову, чтобы рассмотреть ее через отверстие капюшона, но она окутана туманом и похожа на эфемерного ангела.

На мгновение мне кажется, что это Ада. Мне чудится, будто я вижу красный шнурок, стягивающий сзади ее волосы, темные глаза, лучащиеся смехом, и брошь на шее – мой подарок.

Не смотри, молю я ее. Где бы ты ни была, отведи глаза. Не может быть и речи о том, чтобы просить ее помолиться за меня.

Эта женщина – не Ада. Я натягиваю капюшон, чтобы не видеть ее.

Часовня представляет собой сложенное из камня темное и мрачное здание, примыкающее к скале. Множество ног за бесчисленное количество лет отполировали его пол. В задней стене устроено сводчатое окно, выходящее на море. На его стекле три красных круга, похожие на раны. Под окном располагается алтарь с двумя подсвечниками, каждый на две свечи, и рака – все из золота.

Граф стоит перед алтарем на коленях. Он совсем не такой, каким я его себе представлял: худощавый, с седыми, редеющими волосами и пунцовыми щеками. Он читает Библию, лежащую на низком аналое, в то время как два ряда монахов – настоящих – стоят друг против друга и поют литургию над его головой.

Помилуй меня, Господи, грешника.

У меня кружится голова. Как бы мне хотелось изменить свою судьбу. Малегант идет большими шагами через помещение часовни, сбрасывая на ходу рясу с плеч. Кончик его меча прикасается к плечу графа, словно он посвящает его в рыцари. Когда голова графа поворачивается в его сторону, наш предводитель улыбается ему.

Лезвие меча рассекает ключицу графа и достигает легкого. Кровь бьет фонтаном, голова болтается из стороны в сторону, подобно свиному пузырю на веревке. Малегант упирается ботинком в спину мертвеца и извлекает из его тела меч. Граф валится вперед, и по страницам Библии струится кровь. Один из монахов подбегает к алтарю и накрывает раку своим телом, но Малегант перерезает ему горло и оттаскивает труп в сторону.

Сзади нас раздаются крики и топот. Слишком поздно, стражи графа проспали смертельную угрозу. Малегант берет раку и поднимает ее вверх, словно чашу. Его лицо светится триумфом, в то время как остальные рубят оставшихся монахов.

А я? Я знаю, что должен вытащить меч и сделать то, ради чего меня наняли. По крайней мере, защитить себя. Но мною овладевает некая высшая сила. Я вспоминаю клятву, данную мной полжизни назад.

Защищать церковь, своего господина, невинных и слабых.

Как я дошел до такого?

Глава 3

Люксембург

Лемми Маартенс всегда знал, что его работа – самая легкая на свете. Он работал банковским инспектором в налоговой службе и любил шутить, что самой трудной задачей в течение рабочего дня является выбор заведения для ланча. Но сегодня его работа не казалась ему такой уж легкой. Сегодня ему пришлось попотеть.

– Хотите еще кофе?

Секретарь в очередной раз принесла кофейник. Лемми толкнул чашку через стол, поскольку не хотел, чтобы она видела, как у него дрожат руки. Чашка была из тонкого фарфора – «Виллерой энд Бош». Лемми прочел это, перевернув блюдце, когда секретарь вышла из кабинета.

– Менеджер будет незамедлительно, – прозвучал голос секретаря.

На протяжении всей своей жизни Лемми был уверен в том, что мир дает ему меньше, чем должен. Его работа, предусматривавшая общение с представителями международных финансовых кругов, лучащимися богатством и высокомерием, только укрепляла эту уверенность. Ему хотелось иметь дорогой немецкий автомобиль, какой он видел на парковке, итальянский костюм, в каких проходили мимо него люди в коридорах. И он был убежден, что заслуживает всего этого.

Поэтому Лемми и решил найти подработку. В других странах государственные чиновники, контролировавшие банковскую систему, за взятки закрывали глаза на всевозможные махинации. В Люксембурге закрывать глаза было для него чуть ли не официальной должностной инструкцией. Но ему также платили за благоразумие – и это было предметом определенных договоренностей. Ничего серьезного, но если вы хотели узнать, не испытывает ли компания-конкурент трудности с оплатой труда своих служащих или не разоряется ли ее дочерняя компания и нельзя ли ее приобрести, Лемми мог выяснить это для вас. Это приносило ему в месяц, помимо зарплаты, кругленькую сумму в десять тысяч евро, скрываемую в надежном месте, где никто не мог бы ее найти. Но этот заработок каждый раз доставался ему потом, если не кровью.

Он еще раз прочитал надпись на настенной табличке. Банк «Монсальват». Даже в период работы в министерстве он не слышал о такой компании, но это его не удивило. В Люксембурге действовало около полутора сотен финансовых учреждений, привлеченных низкими налогами и тем, что местные чиновники, контролирующие банковскую систему, не задают слишком много вопросов. Физическое присутствие большинства из этих банков ограничивалось табличкой с названием и телефонным номером.

Из внутренней двери вышла женщина. Она была одета в узкую серую юбку и белую блузку с расстегнутым воротом. Ей было под пятьдесят, но дважды разведенный Лемми сумел оценить ее стройную фигуру и властную красоту.

– Кристин Лафарж, – она протянула ему руку. – Я менеджер этого офиса. Мы не ожидали кого-либо из вашего департамента именно сегодня.

– Выборочная проверка, – успокоил ее Лемми. – Чистая формальность. Перемена климата, так сказать. Мы должны демонстрировать свою активность.

Ее глаза прищурились.

– Ваш директор обычно оказывает нам любезность, предупреждая нас о проверке по телефону, дабы мы могли подготовить документы.

Лемми положил руки на стол в надежде на то, что она не заметит, как они дрожат.

– Могу лишь принести свои извинения.

Секретарь принесла нужную ему распечатку – перечень счетов. Лемми просмотрел его и сделал вид, будто выбрал один наугад.

– Вот этот.

Брови миссис Лафарж поползли вверх.

– Это один из самых ценных наших счетов. Если клиент узнает, что вы изучаете его деятельность, он… – она задумалась, подбирая подходящее выражение. – Он посчитает себя оскорбленным.

В деликатном мире банковской сферы Люксембурга это было самое недвусмысленное предупреждение, какое сотрудница банка могла сделать. Отвяжись. В другое время Лемми тут же извинился бы за явную ошибку и попросил бы другой счет, возможно, тот, который предложила бы сама сотрудница банка. После трех часов демонстрации тщательной проверки он заверил бы ее в том, что все в порядке.

Но люди, пославшие сюда Лемми, платили за его работу немалые деньги. Он сцепил пальцы рук, и его лицо приобрело жесткое выражение.

– Боюсь, я вынужден настаивать. Наши процедуры… – Маартенс возвел очи горе, представ в образе покорного служителя высших сил.

– Конечно, – это было все, что могла сказать миссис Лафарж. – Сейчас вы получите документы. А я проинформирую наш головной офис в Лондоне.

Лемми с улыбкой поблагодарил ее за любезность, стараясь не демонстрировать свои кривые зубы и удивляясь, почему у него так сухо во рту.

Лондон

В первый день на свою новую работу Элли явилась с опозданием, совершенно измученная. Пелена серых облаков давила сверху на город, обволакивая его жарой и сыростью до такой степени, что все в нем
Страница 6 из 25

сделалось липким. Девушка планировала приехать в Лондон предыдущим вечером, но осталась в Оксфорде и полночи спорила с Дугом о том же, о чем они спорили все лето. В конце концов Элли закрылась в спальне и, проплакав еще час, уснула. Спустя, как ей показалось, несколько минут прозвонил будильник.

Как же ей не хотелось вставать! Даже сейчас, когда она поднималась по лестнице к дверям банка, ее душа стремилась обратно. В новом костюме и туфлях она ощущала себя неловко и глупо. Эта одежда была слишком нарядной и одновременно убогой. Элли была готова к тому, что секретарь даст ей от ворот поворот.

Тебе там не место.

Из всего, что сказал ей Дуг, это было самое обидное.

Секретарь доложила о ней по телефону. Элли не расслышала ответ.

«Он наверняка забыл, – подумала она. – Или передумал».

Ей придется вернуться в Оксфорд, к Дугу, и признать свою ошибку. Девушка почти желала, чтобы так все и вышло.

– Элли.

В приемной появился Бланшар. Одним непрерывным движением он пожал ей руку, хлопнул по плечу и наклонился, чтобы поцеловать в щеку.

– Добро пожаловать в «Монсальват», – банкир взял ее под локоть и повел в сторону лифта. – Я очень рад, что вы поступили к нам. Добрались нормально?

– Нормально, – эхом отозвалась Элли.

Она вновь испытала головокружение, попав под непреодолимое влияние харизмы Бланшара. Вероятно, потому что очень устала.

Бланшар извинился за то, что ее квартира не была подготовлена прошлым вечером.

– Электрик делал новую проводку, и работа слишком затянулась. Но сейчас все в полном порядке. Мой водитель отвезет вас после работы. Как провели лето? Чему-нибудь научились?

– Я узнала очень многое.

Благодаря любезности потенциальных работодателей Элли провела восемь недель в июле и августе в сельском доме в Дорсете, в летнем лагере, где были организованы курсы обучения для будущих инвестиционных банкиров.

– Мы получили отзыв, – продолжил Бланшар. – Они сообщили, что выпускной экзамен вы сдали лучше всех в классе.

Элли пожала плечами, залившись краской. Всю жизнь ей приходилось трудиться усерднее других, чтобы добиваться своих целей. Она имела мало общего с остальными студентами, в большинстве своем воспринимавшими курсы как продолжение учебы в частных школах и колледжах, которые они не так давно закончили. Пока они пили в баре и флиртовали, Элли сидела в своей комнате над книгами. Так она поступала всегда.

Бланшар испытующе посмотрел на нее.

– Вероятно, вы не очень много общались с другими учащимися. Возможно, они казались вам не такими, как вы.

Элли в недоумении уставилась на него, не понимая, каким образом он сумел прочитать ее мысли.

– Но вам следует научиться общаться с людьми. Наша работа – это не сдача экзаменов и изучение правил. Разумеется, от вас потребуется и это, но одного этого недостаточно. Вам придется иметь дело с этими людьми. Не потому, что они вам нравятся, а потому, что однажды они окажутся по другую сторону стола во время переговоров. И тогда вам будут известны их слабости.

В его тоне слышались холодность и безжалостность охотника. Элли вспомнила слова Дуга: «Эти люди – хищники. При первых признаках слабости они разорвут тебя на части». В ответ Элли обвинила его в мелодраматизме.

– Ну, вот мы и на месте.

Бланшар открыл дверь и пропустил ее в маленький кабинет квадратной формы. Элли, изучавшей историю Средневековья, он напомнил монашескую келью. Пол был выложен темными деревянными досками, стены слепили яркой белизной. Посредине стояли старый, потрескавшийся стол и обитое кожей кресло. За креслом располагался шкаф с картотекой. На столе не было ни компьютера, ни телефонного аппарата – только стопка папок с бумагами.

– Я попросил секретаря принести документы по некоторым из крупных проектов, осуществлением которых мы в настоящее время занимаемся. Вы должны ознакомиться с ними, прежде чем начнете общаться с клиентами.

– Когда это произойдет?

Бланшар пожал плечами.

– Может быть, завтра. Наша работа непредсказуема. Я уже говорил: это не то, чему можно научиться по книгам. В течение шести месяцев вы будете исполнять обязанности моего личного помощника. В силу специфики моих функций вы будете работать не с конкретным клиентом, а по мере необходимости с различными проектами. Некоторые задачи покажутся вам рутинными или бессмысленными, другие будут иметь чрезвычайно большое значение. В случае их успешного выполнения вы приобретете редчайшие знания.

Он явно собирался сказать что-то еще, но в этот момент, приоткрыв дверь, в комнату заглянула женщина средних лет.

– Звонит миссис Лафарж.

Бланшар кивнул.

– Прошу прощения, Элли. Через несколько минут придет Дестриер и вручит вам ваши пропуска, ключи и аппаратуру. Он отвечает за безопасность нашей фирмы. Этот человек настоящий параноик, но за это мы ему и платим. Отнеситесь к нему с юмором.

Задержавшись в дверях, он обернулся и обдал Элли взглядом, от которого девушка остолбенела.

– Помните, Элли, мы выбрали вас. Теперь вы одна из нас.

После ухода Бланшара Элли села за стол и воззрилась на стопку папок. Самые современные методы, самое прогрессивное мышление. Так сказал Бланшар во время собеседования. Но даже старинные библиотеки Оксфорда выглядят современнее, чем этот кабинет.

Она решила посмотреть содержимое шкафа с картотекой, но он оказался закрытым. В ее столе имелся выдвижной ящик. Элли открыла его, ожидая найти там гусиное перо и чернильницу. Вместо этого она увидела две прямоугольные коробки из глянцевого пластика, похожего на полированный базальт. Одна была размером с колоду карт, вторая походила на книгу в твердом переплете. В пыльном ящике они выглядели как артефакты инопланетной цивилизации.

На них не было никакой маркировки. Элли взяла меньшую из коробок, чтобы рассмотреть ее. После того, как она провела ладонью по поверхности, та неожиданно засветилась, и на ней появилась красная надпись: «введите пароль».

– Когда вы дотрагиваетесь до находящихся здесь предметов, следует соблюдать осторожность.

Элли уронила коробку. С глухим стуком она упала на стол, светясь, словно раскаленный уголь. В дверном проеме стоял человек – высокий, широкоплечий, с лицом, которое, по всей видимости, когда-то было симпатичным, но сейчас несло на себе следы бурной жизни. Когда он двигался, ткань его серого костюма переливалась. Из-под ворота рубашки виднелся завиток татуировки, а в левом ухе сверкала золотая пуссета.

Мужчина подошел к столу и взял выпавшую из рук Элли пластиковую коробку.

– Дестриер, – представился он. – Никогда не видели раньше мобильный телефон?

– У моего кнопки.

– Выбросьте его, – у него был мягкий голос с едва уловимым акцентом. – Это ваш новый лучший друг. Ваш пароль содержится в текстовом сообщении в телефоне. Запомните его и никогда не записывайте. Если забудете или сочтете, что он стал чьим-то достоянием, приходите ко мне.

Дестриер набрал номер на клавиатуре, появившейся под полосой. На панели высветились символы.

– Зеленая кнопка – звонок, красная – отбой. Он может делать и другие вещи. Мы покажем вам позже. Компания оплачивает мобильную связь без каких-либо ограничений, поэтому можете звонить по личным делам, сколько вам заблагорассудится. Это для
Страница 7 из 25

нас дешевле, нежели выяснять, кто что кому сказал. То же самое относится и к компьютеру.

Дестриер достал из ящика вторую коробку и опять ввел номер. Элли услышала щелчок. Крышка компьютера поднялась на невидимых шарнирах, обнажив клавиатуру и экран.

– Это лэптоп, – произнесла она и тут же сникла под взглядом Дестриера.

– Вот ваши карты, – он достал из кармана пиджака картонный бумажник и положил его на стол. – Кредитная карта компании. Верхнего предела нет, но мы отслеживаем ваши расходы. Неограниченные траты в личных целях по этой карте не допускаются. А это пропуск для входа в здание. Прикладывайте его к считывающему устройству, куда бы вы ни шли. Если вам не полагается находиться в том или ином помещении, вы не сможете туда попасть. В частности, не пытайтесь проникнуть на седьмой этаж. Это запрещено.

Он взгромоздился на стол и склонился над ней. Элли, сидевшая в кресле, отодвинулась назад.

– Мы относимся к безопасности очень серьезно. Вся ваша компьютерная деятельность, электронная почта, телефонные звонки, приходы и уходы будут контролироваться.

– Разумеется, – Элли согласно кивнула, подумав при этом, за кого они ее все-таки принимают.

– Все наши компьютеры снабжены программами, которые не позволят вам причинить ущерб нашей безопасности. Даже случайно. – Дестриер положил перед ней лист бумаги. – Подпишите в подтверждение того, что вы ознакомлены с данными положениями, осознаете их смысл и согласны с ними.

Элли достаточно долго смотрела на лист, дабы продемонстрировать, что она воспринимает все это всерьез, после чего поставила подпись.

Люксембург

К 16:15 Лемми выяснил то, что хотел знать его клиент. Он потел так, что его рубашка промокла насквозь. Его волосы были всклокочены, и в минуту раздумий он машинально дергал за них. Но эти испытания стоили заработанных им в тот день денежных средств.

Лемми посидел еще полчаса для пущей видимости, затем собрал свой портфель и закрыл за собой дверь. Он отыскал свой автомобиль на подземной автостоянке на Пляс де Мартир, и у него сразу поднялось настроение. Серебристый «Ауди», его маленькая слабость. Не самая классная модель, ничего такого, что могло бы вызывать зависть или подозрение коллег, но вполне приличный вариант. Лемми воспринимал его как первый взнос в грядущее благосостояние, перспективу светлого будущего.

Он завел двигатель и включил кондиционер, чтобы остудить липкое от пота лицо. В бардачке у него имелась фляжка с шотландским виски пятнадцатилетней выдержки, и Лемми отпил несколько глотков – еще одна слабость. Откинув голову на кожаный подголовник, он закрыл глаза и включил стереосистему. Хватит. Нужно сделать перерыв на несколько месяцев. В конце концов, сколько бы ни платил ему этот клиент, никакие деньги не способны компенсировать такой стресс. Тем более что острой необходимости в деньгах он в данный момент не испытывал.

Расслабляющий эффект виски почти полностью улетучился, когда он услышал легкий стук в окно. Его глаза открылись, и при виде Кристин Лафарж вызванный неожиданностью страх уступил место смятению.

Найдя на ощупь нужную кнопку, он опустил стекло и сунул фляжку в бардачок. В салон ворвалась струя аромата дорогой парфюмерии.

– Я что-нибудь забыл?

Возьми себя в руки.

Женщина улыбнулась, обнажив ровные зубы.

– Я просто хочу извиниться за то, что утром была несколько резкой с вами, – сотрудница банка приблизила голову к окну. – Меня удивил ваш визит. На нас сейчас оказывается такое давление.

– Это настоящее проклятье современного мира, – посочувствовал ей Лемми.

– Я понимаю, вы выполняете свою работу, – пальцы ее руки, покоившейся на кромке опущенного стекла, свисали вниз и касались кончиками его рукава.

До Лемми начало доходить, что он может получить незапланированный бонус за свою работу.

– Может быть, я угощу вас чем-нибудь?

Кристин рассмеялась.

– Было бы неплохо.

Она открыла дверцу и, сев на пассажирское сиденье, расправила юбку – так, чтобы были видны ее ноги. В салоне отчетливо пахло виски.

Пристегнув ремень безопасности, Кристин откинулась на спинку сиденья. Она поймала взгляд Лемми, украдкой брошенный на ее глубокое декольте, и улыбнулась.

Все складывалось как нельзя лучше.

Лондон

Телефон Элли зазвонил в пять часов. На пластиковой панели без кнопок она не сразу нашла место, куда следует нажать, чтобы ответить.

– Автомобиль мистера Бланшара ожидает вас, – услышала она в трубке голос секретаря.

Элли закрыла папку и взяла свою сумку. Когда она заглянула в кабинет Бланшара, тот разговаривал по телефону. Продолжая внимательно слушать собеседника, он улыбнулся ей в знак прощания.

Темно-синий автомобиль был огромным. Он занимал почти все пространство узкой аллеи. Водитель открыл ей дверцу, и она утонула в мягком сиденье из белой кожи. Элли чувствовала себя неловко – как ребенок, попавший в магазин, полный дорогих и хрупких вещей. В центре рулевого колеса был изображен крылатый герб с буквой «В», и ей пришло в голову, что она может быть аббревиатурой «Bentley».

– Поступили к нам на работу, мадам? – спросил водитель.

Элли сжалась. Никто прежде не называл ее «мадам». Она кивнула.

– Наверное, всех доставляют домой в первый день работы.

Она заметила улыбку в зеркале заднего вида.

– Немногих, мадам.

– Элли.

С привычной легкостью он повернул в конце аллеи, хотя девушке показалось, что автомобиль должен был врезаться в стену. Когда они выехали на проезжую часть и влились в транспортный поток, она выглянула из окна и увидела толпы офисных служащих, сновавших в обе стороны по Кинг-Уильям-стрит. Большинство из них не замечали «Бентли» или, в лучшем случае, едва удостаивали его взглядом. Только один мальчик лет десяти, одетый во фланелевые шорты и мешковатую красную рубаху, остановился среди толпы словно завороженный и с наивным восхищением взирал на мощный автомобиль. Элли помахала ему рукой. Ей казалось невероятным, что в Сити могут существовать дети. Мальчик на ее приветствие не ответил.

– Он не мог вас видеть, – пояснил водитель, – стекла тонированы.

Элли откинулась назад, чувствуя себя сконфуженной.

Автомобиль остановился у подножия башни – одной из трех, торчащих из бетонной крепости Барбикана, северного бастиона города. Элли выбралась из салона, прежде чем водитель успел открыть ее дверцу, и подумала, не было ли это невежливо с ее стороны.

– Похоже, кто-то встречает вас, – сообщил он.

Сначала Элли никого не заметила, ища глазами фигуру в костюме, поскольку решила, что это, должно быть, кто-нибудь из банка. Она узнала его, только когда юноша двинулся в ее сторону. Вельветовая куртка, наполовину заправленная льняная рубашка с расшитым воротником, курчавые темные волосы и вечерняя тень на лице.

– Дуг?

Ее голос прозвучал жестче, чем она ожидала. Дуг олицетворял собой Оксфорд, ее прошлое, ее сомнения. Она не хотела его видеть здесь. По крайней мере, сегодня.

Улыбка медленно сползла с его лица.

– Я звонил в банк. Твой босс дал адрес. Я… я хотел извиниться, – он бросил взгляд на «Бентли» и попытался изобразить безразличие. – Хороший автомобиль. Это часть твоего социального пакета?

– Пока нет, – Элли приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. –
Страница 8 из 25

Извинение принято.

За спиной Дуга она увидела водителя, ждущего, чтобы отдать ей связку ключей.

– Тридцать восьмой этаж. Вы найдете там все, что вам нужно.

Элли казалось, что лифт слишком медленно ползет вверх. Они с Дугом стояли в противоположных углах кабины. Вчерашняя ссора еще не была забыта.

– Ты уверен, что приехал извиниться? – спросила Элли. – Не спасать и не увозить меня силой обратно в Оксфорд?

Дуг поднял руки, выражая тем самым миролюбие.

– Я просто хотел удостовериться, что у тебя все в порядке.

Они вышли из кабины лифта. С минуту Элли перебирала связку в поисках ключа от входной двери.

Когда дверь открылась, они замерли на пороге. Внутреннее убранство квартиры в этой брутальной башне, вознесшейся над Лондоном на стометровую высоту, напоминало интерьер французского замка: симфония темного дерева и тяжелых тканей, позолоченных орнаментов с завитками и лакированных поверхностей. Стены, словно в музее, были увешаны картинами в затейливо украшенных рамах – кроме одной стены, полностью стеклянной. Сгущались сумерки. Простиравшийся внизу город, насколько хватало глаз, уже светился мириадами огоньков. Элли не знала Лондон настолько хорошо, чтобы определить все его основные ориентиры, но она смогла различить здание Парламента и собор святого Павла.

– Взгляни-ка сюда, – Дуг рассматривал позолоченную тумбочку из черного дерева. – Думаю, это Людовик XIV. Семнадцатый век. А это кресло как будто привезли из Версаля.

Элли в изумлении бродила по квартире, не осмеливаясь ни до чего дотрагиваться. В спальне она обнаружила огромную кровать высотой почти по пояс, с каркасом из орешника, который вполне мог бы служить в качестве лодки. Свисавший над ней балдахин напоминал шатер. Окна выходили на восток, и из них были видны башни Кэнэри Уорф и лента Темзы, тянувшаяся за темный горизонт.

Девушка вздрогнула, почувствовав на плече чью-то руку. Но это был всего лишь Дуг. Толстый ковер заглушил звук его шагов. Он наклонился и провел носом по ее шее. Затем снял с нее куртку, расстегнул пуговицы тонкой блузки и повел ее к кровати.

– Может быть, ты и была права, – прошептал он. – Может быть, все и не так плохо.

Глава 4

Иль-де-Пеш, 1142 г.

Граф все еще стоит на коленях перед алтарем, но его голова лежит в паре ярдов от тела. Вокруг растекаются струйки крови. Тело отчаянно нуждается в недостающей плоти. Стражи графа замерли у дверей часовни, они, судя по всему, потрясены увиденной картиной. Часовня превратилась в настоящую бойню.

Я вспоминаю мальчика, стоящего на коленях перед другим алтарем, в другом месте, очень далеком отсюда. В другом мире.

Как я дошел до такого?

Уэльс, 1127 г.

Я опускаюсь на колени перед епископом. Кожа головы зудит в том месте, где мне этим утром выбрили тонзуру, тело чешется от прикосновения грубой шерстяной рясы, которую меня заставили надеть. В колени вонзаются холодные, острые камни пола.

За происходящим наблюдает целая толпа. В первом ряду располагаются брат Ральф, отец, его мажордом и вавассоры[3 - Мелкие феодалы во Франции и Италии, вассалы рыцарей, получившие от них небольшие земельные наделы.] и аббат монастыря Сент-Дэвида, надеющийся, что я однажды отдам его монастырю часть своего наследства. За ними стоят мать и сестры, где-то вдалеке – слуги, крепостные, их жены и дети. Пятьдесят или шестьдесят душ, зависимых от моего отца. Он разрешает их споры, защищает их дома и собирает с них налоги. Не все из них благодарны ему за это. Я чувствую их злобные взгляды, словно ножи, вонзающиеся мне в спину. Я – их враг.

Я знаю, хотя и не понимаю, почему это так. Они – валлийцы, бритты, а я – норманн. Но я родился здесь, как и мой отец. Моя нога никогда не ступала на землю Нормандии. Разумеется, я слышал предания о том, как герцог Вильгельм потребовал корону Англии у узурпатора Харольда; о том, как мой прапрадед Энгерранд сражался с ним при Гастингсе и убил семнадцать англичан; о том, как мой дед Ральф последовал за графом Клэром в Уэльс и был вознагражден землями, которыми ныне владеет мой отец. Мне нравятся эти истории о рыцарях и битвах. Я постоянно докучаю просьбами брату Освальду, монаху, занимающемуся моим образованием, пересказать их. Он предпочитает предания о святых и Иисусе.

В том возрасте мне не приходило в голову, что у этих преданий существует обратная сторона. Что каждый раз, когда мои предки обнажали мечи и доставали копья, они обрушивались на предков тех, кто сейчас стоит в церкви в задних рядах и буравит меня недобрым взглядом.

Толстая золотая цепь с синим камнем на шее епископа нависает надо мной, когда он возлагает ладонь мне на лоб. Я смотрю на камень и стараюсь не плакать. Мне не хочется быть священником. Мне хочется быть рыцарем, как Ральф. Я уже умею сражаться деревянным мечом и скакать на коне по лугу вдоль реки. Но у рыцарей большие расходы: нужно покупать коней, сбрую, оружие, доспехи, содержать все это в хорошем состоянии, а также оплачивать и кормить грумов и оруженосцев. У священников расходов гораздо меньше. Отец говорит, что рыцарь извлекает прибыль только во время войны, а священник – круглый год.

Епископ наклоняется вперед. От него пахнет луком.

– Готов ли ты принести эти священные клятвы? Готов ли отвергнуть мирские соблазны и обратиться к Христу?

Огромным усилием воли мне удается подавить желание оглянуться назад. Я знаю, что Ральф смотрит сейчас на меня, и надеюсь, что он гордится мной.

– Воздерживаться от пролития крови.

Я сжимаю в кулак ладонь правой руки, обагренную кровью. На заре я проверял силки, которые мы с Ральфом расставили в лесу. В один из них попался дикий голубь. Я свернул ему шею.

– Хранить целомудрие.

Я с готовностью клянусь, хотя и не знаю, что это означает. Мне восемь лет.

– Питер Камросский, Церковь объявляет тебя принадлежащим ей.

В эту ночь я лежу на матрасе между собакой и моим братом и произношу шепотом клятвы. Они кажутся исполненными большого смысла. Впервые со мной обращались как со взрослым. Мне не нравится жизненный путь, избранный для меня, но я обещаю Богу соблюдать данные Ему клятвы.

Я и представить себе не могу, что со временем нарушу каждую из них.

Глава 5

Лондон

Элли взлетела наверх по ступенькам лестницы. Двери с матовыми стеклами раздвинулись перед ней, и ей пришло в голову, что в Средние века их приняли бы за волшебные. На этот раз она не заблудилась, но все равно явилась на работу позже, нежели планировала. Вырваться из объятий огромной кровати в ее новом жилище оказалось делом очень непростым, тем более что Дуг использовал всевозможные ухищрения, чтобы удержать ее там подольше.

Девушка поприветствовала секретаря кивком головы, подошла к лифту и замерла в недоумении, не найдя кнопки.

– Воспользуйтесь своим пропуском.

Из-за ее спины протянулась рука с блестящей золотой запонкой в манжете рукава рубашки и вставила карту в отверстие, находившееся рядом с лифтом. Элли полуобернулась.

– Вы новая сотрудница?

– Элли.

– Деламер.

Она уже обратила внимание на то, что в «Монсальвате» никто не называет друг друга по имени независимо от возраста. Деламер был слишком молод для такой манеры общения. У него были темные глаза, кожа землистого цвета, а губы постоянно растягивались в виноватой
Страница 9 из 25

улыбке, будто он чего-то стеснялся. Его темные волосы были подернуты сединой на висках, хотя он выглядел ненамного старше Элли.

– Вы работаете в отделе мистера Бланшара? – спросила она.

Деламер рассмеялся.

– Все здесь работают на Бланшара. Я состою в юридической службе. Скука страшная.

Они вместе вошли в кабину лифта. Деламер нажал кнопку третьего этажа, а затем, не спрашивая, кнопку шестого этажа для Элли. Она посмотрела на табло и вспомнила слова Дестриера. Не пытайтесь попасть на седьмой этаж. Это запрещено.

– А кто работает на седьмом этаже? – спросила девушка как можно более небрежным тоном.

Деламер, казалось, слегка вздрогнул и принялся теребить свой галстук.

– «Монсальват» – необычное место. Половину времени вы понятия не имеете, кто чем занимается, даже человек, работающий рядом с вами. Нас это сводит с ума, но Бланшар настаивает. Говорит, так надо для безопасности.

Колокольчик лифта возвестил о прибытии к месту назначения. Деламер вновь вставил карту в отверстие, чтобы открыть двери кабины.

– Судя по всему, безопасности здесь придается большое значение, – заметила Элли. – Кого они боятся, грабителей?

– Бланшар любит говорить, что банк может потерять нечто большее, нежели деньги. Старое здание, подобное этому, хранит множество тайн.

Двери начали закрываться. Деламер просунул между ними руку, затем взглянул на нее с улыбкой, в которой сквозила странная печаль.

– Пожалуй, вы не похожи на тех девушек, которых они обычно отбирают.

Эти слова неприятно поразили Элли. Она почувствовала, что вот-вот расплачется, и едва сдержала слезы. Это определенно положило бы конец ее карьере. Деламер, казалось, понял, что сказал лишнее.

– Я уверен, у вас все будет хорошо, – поспешил успокоить он ее. – Только будьте осмотрительны.

По всей видимости, он хотел что-то добавить, но сделать это ему не дали закрывшиеся двери. На сей раз он не стал препятствовать их плавному движению.

Когда Элли поднялась на шестой этаж, она уже пришла в себя в достаточной степени, чтобы не разрыдаться при виде первого же коллеги. Идиотка, сказала она себе. Разумеется, ты не похожа на них.

Ей все же еще требовалось немного времени, чтобы окончательно успокоиться и предстать перед Бланшаром в лучшем виде. Она пересекла пустой коридор и оперлась о подоконник. Здание банка имело замкнутый центральный двор, подобно школе или тюрьме. Элли стояла у внутреннего окна, выходившего в этот двор. На противоположной крыше голубь чистил клювом перья.

Это натолкнуло ее на мысль. Прижав нос к стеклу, она посмотрела вниз и пересчитала этажи здания. Первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой – но дальше была лишь плоская крыша.

Седьмой этаж отсутствовал.

Девушка тряхнула головой, словно для того, чтобы избавиться от наваждения. Старое здание, подобное этому, хранит множество тайн. Элли достала из сумки платок и вытерла глаза, дабы ни одна предательская слеза не могла ее выдать. Теперь она была готова к встрече с банкиром.

Бланшара не было на месте. Он оставил на ее столе записку с извинениями на листе кремового цвета, со штампом герба банка вверху. Его почерк был весьма причудлив – не очень разборчивый викторианский курсив. Бумага впитала его запах: взяв лист, Элли ощутила цветочный аромат с легкой горчинкой. За ночь стопка папок на ее столе выросла на несколько сантиметров.

Она ввела свой пароль в компьютер и открыла его. В закрытом положении разделительная полоса между крышкой и корпусом была неразличима. На угольно-черной поверхности не было никакой маркировки – только отпечатки ее пальцев. Элли запустила программу электронной почты, как показал ей Дестриер.

93 новых сообщения.

Но ведь я только приступила к работе. За исключением Бланшара, имена отправителей были ей незнакомы.

Неожиданно без стука открылась дверь. В кабинет вошел человек в синем костюме и розовой рубашке и водрузил на стол Элли еще три папки. У него были мешки под глазами и одутловатое лицо со следами злоупотребления алкоголем. Его волосы, разделенные на прямой пробор, густо смазанные гелем, были зачесаны назад и торчали кустиками в разные стороны.

– Локтвайте, – пролаял он. – К ланчу мне нужны по две копии каждого документа.

Без лишних слов он повернулся на каблуках и вышел.

Элли посмотрела на гору папок на столе, затем перевела взгляд обратно на экран компьютера.

99 новых сообщений.

Элли снова почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Успокойся, сказала она себе. Однако ее пульс лишь участился. Думай.

Ксерокс находился в специальном помещении дальше по коридору. Он был выключен. Элли потеряла несколько драгоценных минут, пытаясь открыть его, пока не заметила отверстие считывающего устройства. После того, как она вставила туда карту, на панели загорелись красные огоньки, а затем из-под крышки начал пробиваться зеленый свет, по мере того как аппарат с урчанием возвращался к жизни, словно дракон, пробуждающийся в пещере.

Кто бы ни собирал документы в эти папки, он явно не предполагал, что их будут копировать. Большинство листов были соединены скрепками, многие имели нестандартные размеры. Среди них попадались небольшие записки и тонкие листки копировальной бумаги, способные вылететь из аппарата при малейшем дуновении. Элли попыталась пристроить компьютер с краю, чтобы начать просматривать сообщения по электронной почте, не прерывая копирование документов, но у нее ничего не получилось. Аппарат пожирал и выплевывал листы быстрее, чем она успевала вкладывать и убирать их. Через двадцать минут закончилась первая папка, а она в третий раз перечитывала один и тот же абзац одного и того же сообщения.

– Что вы здесь делаете?

В дверях стоял Бланшар с сигарой во рту. Небольшая кучка пепла у его ног свидетельствовала о том, что он некоторое время наблюдал за ней. Он был явно рассержен.

– Кто поручил вам заниматься этим?

– Кажется, его зовут Локтвайте.

– Захервелл. Локтвайте – это клиент. Здесь же написано.

Бланшар указал на наклейку на папке. Схватив ее, он стремительно вышел из комнаты. В тот момент, когда Элли, подхватив компьютер, выскочила вслед за ним, он находился уже в своем кабинете, посередине коридора. Из его раскрытых дверей до ее слуха доносилась гневная лекция о надлежащем использовании ресурсов. Спустя минуту Бланшар вновь появился в коридоре.

– Идемте со мной.

Через открытую дверь она увидела человека, чье имя было не Локтвайте, стоявшего у стола. За время, что они не виделись, его лицо приобрело еще более красный цвет. Когда она проходила мимо, он пронзил ее убийственным взглядом.

Бланшар направился к лифту.

– За последнее время в нашей профессии изменилось многое, но некоторые пережитки прошлого сохраняются у нас до сих пор. Ретрограды будут постоянно осложнять вам жизнь. По их мнению, женщина может быть только секретаршей. Таков образ их мышления, и с этим ничего не поделаешь. Поэтому вы должны оказывать им сопротивление. Приучите их к мысли, что они не имеют права вам приказывать. Язык силы – единственное, что они понимают.

Они спустились в вестибюль.

У входа в здание стоял автомобиль Бланшара.

– Мы опаздываем на встречу, – и тут банкир увидел смущенное выражение на лице Элли и сокрушенно
Страница 10 из 25

щелкнул языком. – Вы не прочитали сообщения в вашей электронной почте?

Люксембург

Некогда этот город получил название Гибралтара северной Европы. Замок, воздвигнутый графом Зигфридом в Темные Века на скалах, высящихся над двумя глубокими оврагами, за восемь веков своего существования сделался благодаря человеческой изобретательности совершенно неприступным. Теперь большинство стен сохранились лишь в воспоминаниях, а то, что осталось, постепенно растаскивали туристы. Лучшими оборонительными сооружениями города являлись невидимые бастионы, защищавшие его банки, – сложные законы и абсолютная конфиденциальность. Они и обеспечивали безопасность хранящимся там богатствам.

Но оборонительные рвы остались. Там разбили парк, в то время как транспортное сообщение осуществлялось над ними – по старинному виадуку и мосту Адольфа. Именно по этому мосту дождливым сентябрьским вечером прогуливались и о чем-то спорили два человека. Один – высокий мужчина в черном пальто и в такой же темной фетровой шляпе, какие даже в Люксембурге уже лет сорок назад вышли из моды. Она отбрасывала на его лицо густую тень. Второй, ниже ростом и коренастее, был одет в бесформенный синий макинтош, совершенно не подходивший к его фигуре. У него не было ни головного убора, ни зонта. Его мокрые волосы прилипли к голове и свисали вниз, а капли дождя катились по щекам, словно пот.

– Почему вы перенесли встречу? – спросил высокий.

Лемми Маартенс смахнул со лба капли воды. Его трясло.

– Мне показалось, что за мной следят.

Его высокий собеседник огляделся по сторонам. Они шли в одном направлении с движением, и передние фары проезжавших автомобилей освещали лишь их спины. В ста метрах позади них брел человек в белой полиэтиленовой накидке, какие обычно покупают застигнутые непогодой туристы, изучавший промокшую карту. Он напоминал привидение. В двадцати метрах впереди сидел на куске картона бездомный, завернувшийся в одеяло. Если не считать их, мост был безлюден.

Лемми кивнул головой в сторону человека с картой.

– Вы не думаете, что он наблюдает за нами?

– Не беспокойтесь, – человек в черном ускорил шаг.

Лемми еще раз оглянулся, словно ждал чьего-то появления.

– Что вам удалось найти?

В тоне вопроса прозвучали нотки волнения, граничившего с отчаянием. Маартенс, прекрасный знаток человеческих слабостей, отчетливо увидел открывшуюся ему возможность.

– Сначала деньги.

Его собеседник не стал спорить. Он достал из внутреннего кармана пальто конверт и протянул его налоговому агенту. «Боже, коричневый конверт, – подумал Лемми, – эти люди совершенно лишены воображения». Он потер его между большим и указательным пальцами, оценивая толщину стопки лежащих внутри купюр.

Обычно Лемми предпочитал электронные переводы. С помощью интернета он мог легко манипулировать деньгами, заставляя их появляться и исчезать в течение нескольких секунд. С наличностью было больше возни. Однако такая сумма стоила усилий. Когда расстояние между ними и бездомным сократилось до двух метров, Лемми остановился и вскрыл конверт. Если он и испытывал стыд, пересчитывая столь крупную сумму в присутствии человека, чье единственное богатство заключалось в чашке из пенополистирола у его ног, то не показывал этого.

– Там все, как договаривались, – сказал его спутник. – Пойдемте.

Лемми обернулся. Как и прежде, в сотне метров позади них человек в белом дождевике силился рассмотреть карту при свете уличного фонаря.

– Вам-то не пришлось рисковать карьерой, приходя туда, – проворчал Лемми.

Рядом с ними у обочины остановился черный мини-фургон с номером транспортной компании на боку.

– Вы, кажется, промокли, – крикнул им водитель через открытое окно со стороны пассажирского сиденья. – Вас не подбросить куда-нибудь?

– У нас все в порядке, – ответил клиент Лемми.

Но оказалось, что это не совсем так. Неожиданно задняя дверца мини-фургона открылась, и из него выпрыгнули трое мужчин в трикотажных рубашках и черных джинсах, в то время как четвертый с пистолетом в руке остался внутри. Человек в черном среагировал мгновенно. Он не стал оказывать сопротивление, а тут же бросился к парапету моста, намереваясь перепрыгнуть через него. Однако все было продумано. В то же самое мгновение на него прыгнул бездомный и обхватил за ноги. Собеседник Лемми изо всех сил пытался вырваться, цепляясь за парапет руками и дергая ногами, но все было тщетно. Люди из мини-фургона оторвали его от парапета. Один из них достал шприц и сделал ему укол в шею. Его тело сразу обмякло и замерло на асфальте. Двое загрузили свою жертву в мини-фургон. Сквозь открытую дверцу Лемми заметил пару стройных женских ног в ярко-красных туфлях, обладательница которых сидела на заднем сиденье.

Третий поднял лежавшую на асфальте фетровую шляпу и швырнул ее внутрь автомобиля. Затем он впервые взглянул на Маартенса.

– Чистая работа, – произнес он.

Лемми смотрел на него с ужасом. Лицо человека было обезображено шрамами, по шее вилась уходящая под воротник татуировка. В ухе торчал золотой гвоздик.

– Разумеется, вы ничего не видели.

Лемми кивнул. Он сообразил, что до сих пор держит конверт открытым.

– Я могу оставить это себе?

Человек пожал плечами.

– Конечно.

Внезапно сильные руки обхватили Лемми сзади, прижав его руки к туловищу. Не успел он набрать в легкие воздух, чтобы крикнуть, как его подтащили к парапету, подняли вверх и перебросили через него. Пролетев пятьдесят метров, он упал в бетонный канал – все, что осталось от реки Петруссе. Люди, включая бездомного, сели в мини-фургон и уехали. Турист в белом дождевике исчез.

Тело Лемми обнаружил спустя полчаса французский бизнесмен, совершавший пробежку по парку. У полиции не заняло много времени установление его основных данных – имя, адрес, род занятий. При нем был найден конверт с купюрами по пятьсот евро, который он продолжал сжимать в руке. В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что он ездил на немецком седане и что в его распоряжении находились документы, касающиеся ряда счетов в банках Каймановых островов, Лихтенштейна и Швейцарии. Факт визита Лемми в банк «Монсальват» днем ранее был отмечен, но признан не имеющим отношения к его гибели.

Проезжавший мимо водитель сообщил, что видел остановившийся на мосту мини-фургон и потасовку, в которой участвовали несколько человек. Однако транспортная компания, якобы владеющая этим автомобилем, привела доказательства того, что ни одна из ее машин не находилась в указанное время в этом месте и что описанные свидетелем люди не принадлежали к числу ее служащих.

Спустя два дня в газетах появилась небольшая заметка о том, что Лемми Маартенс, уважаемый сотрудник министерства финансов, покончил с собой, прыгнув с моста Адольфа. Он не оставил никакой записки. Полицейские выдвинули предположение, будто он находился под воздействием сильного стресса, вызванного финансовым кризисом и недавней волной банкротств банков. Возможно, он возлагал на себя ответственность за это. Согласно единодушному мнению его коллег, он был предан своему делу.

Глава 6

Уэльс, 1128 г.

Можно завоевать Уэльс, но нельзя победить валлийцев. Как говорил мой отец, все дело в земле: конные
Страница 11 из 25

рыцари не могут преследовать мятежников в горах, лесах и болотах. Моя мать тоже считает, что все дело в земле – но имеет в виду другое.

Моя мать – бретонка, а значит, кузина бриттов, которые вспахивают поля и валят лес для моего отца. Она говорит, что Бретань похожа на Уэльс, что это такое же дикое царство на краю света. В этих местах границы между мирами становятся призрачными и проницаемыми. В Англии и Нормандии скалы – это скалы, а деревья – это деревья, либо это железо и дрова. В Уэльсе каждая скала и каждое дерево может скрывать в себе дверь в волшебную страну. Однажды, играя на берегу моря, рядом с устьем реки, я увидел мерцающую стену воздуха, словно смотрел сквозь огонь. В другой раз я приложил ухо к расщелине между скал и услышал смех, доносившийся из глубины.

В прошлом августе в поле сгорели три стога сена, принадлежавшие моему отцу. В октябре кто-то проник в конюшню и повредил подколенное сухожилие его боевому коню. Отцу пришлось перерезать коню горло. Когда он выходил из конюшни с руками по локоть в крови, я в первый и последний раз заметил в его глазах слезы. Он обвиняет разбойников, но слуги за его спиной шепчутся, будто это проделки эльфов.

Моя мать знает много историй про эльфов. Иногда, когда отец выпивает чуть больше обычного, она достает свою маленькую арфу и поет баллады, в то время как я сижу у огня, а собаки вылизывают жир в очаге. Иногда мы вместе с ней сидим на травянистом берегу реки под ивой. Больше всего мне нравятся те, что начинаются словами: «Давным-давно, когда Артур был королем…»

Я спрашиваю мать, когда Артур был королем. Она хмурится и повторяет, что это было давным-давно. Я спрашиваю брата Освальда, который обучает меня истории. Это было до герцога Вильгельма? До Александра? До царя Соломона? Я думал, брат Освальд поколотит меня и расскажет очередную историю об Иисусе и святом Давиде, но он, пожевав свое тростниковое перо, объясняет мне, что Артур был потомком Энея и Брута и жил около шестисот лет назад, во времена святого Давида, когда римляне уже ушли, а о норманнах тут еще никто не слышал. Он сообщил, что Артур убил великана на горе святого Михаила и обрел такую силу, что даже разрушил Рим. Некоторые люди, шепчет он мне на ухо, говорят, будто он не умер, а просто спит в пещере и вернется в Британию, когда та будет больше всего в нем нуждаться.

При этих словах взгляд брата Освальда светлеет. Затем он что-то вспоминает и отсылает меня к моим занятиям.

Я сижу на солнце и слушаю мать.

– Давным-давно, когда Артур был королем, один рыцарь отправился на охоту. Он выследил белого оленя, начал преследовать его и очутился в глубине леса. Неожиданно в вечернем воздухе раздался крик, от которого его конь в страхе встал на дыбы. Он пришпорил коня, помчался среди деревьев и в скором времени выехал на поляну. На ней росло дерево, к его стволу была привязана девушка, самая красивая из тех, кого он когда-либо встречал. На ней были простые белые одежды. Ее густые волосы были настолько белоснежными, что даже Светловолосая Изольда выглядела бы рядом с ней замарашкой.

– Кто такая Светловолосая Изольда? – спрашиваю я.

– Я расскажу тебе эту историю, когда ты повзрослеешь, – ответила мать и продолжила: – Рыцарь вытащил меч, чтобы разрезать путы и освободить девушку. Но как только он спешился, земля задрожала под ударами приближавшихся копыт. Девушка застонала.

– Тебе лучше бежать, – сказала она ему. – Это скачет сэр Малиант, нечестивый рыцарь. Он держит меня в плену. Если он увидит тебя здесь, то непременно убьет.

– Клянусь честью, я никогда не бежал ни от одного человека, – ответил рыцарь и, оседлав лошадь, помчался навстречу врагу.

Их копья согнулись, словно луки, и сломались. Они вытащили мечи и обрушили их друг на друга с такой яростью, что трескалось дерево, ломалось железо, и оба коня пали замертво. Единоборство продолжалось до тех пор, пока все доспехи противника рыцаря не оказались разбитыми. Наконец он сшиб с врага шлем и поверг его на землю. Тот запросил пощады, но девушка потребовала его голову, и рыцарь подчинился. После мощного удара голова нечестивца упала наземь. Не обращая внимания на свои раны, рыцарь приблизился к девушке и перерезал сковывавшие ее путы.

– Благодарю тебя, рыцарь, – произнесла она. – Ты уберег меня от печальной судьбы. Какую награду ты хочешь получить?

– Что-нибудь на память и, может быть, поцелуй.

Красавица рассмеялась.

– Я дам тебе кое-что лучше этого, – и, подав ему руку, подвела героя к другой стороне дерева. – Это то, что нечестивый рыцарь хотел получить от меня.

Рыцарь ничего не заметил. Тогда девушка показала ему дупло, отодвинув в сторону кусок коры, и внутри он увидел лестницу из корней дерева, уходившую спиралью в глубь земли.

– Это мое королевство, – пояснила девушка. – Давай спустимся вниз, и ты получишь свою награду.

Но рыцарь заколебался, ибо он понял, что спасенная им незнакомка была волшебницей, и ему пришло на ум, что он не знает, какие несчастья его поджидают в ее владениях.

– Не бойся, рыцарь. Ты сможешь вернуться оттуда, когда пожелаешь. Но ты должен пообещать, что перед тем, как покинуть меня, оставишь там все найденное тобой. В моем замке хранятся огромные богатства, и многие люди пытались украсть их.

Рыцарь поклялся и последовал за колдуньей вниз по лестнице. Он не был разочарован, ибо королевство оказалось именно таким, каким описывала его девушка. Она владела величественным замком с большим залом и галереями, и каждая его комната была заполнена сокровищами. Слуги перевязали его раны и поднесли ему золотой кубок с вином и оленью ногу, приправленную жгучим перцем. И рыцарь подумал, что никогда прежде не бывал в столь чудесном месте. Он оставался там год и один день. Вечерами он пировал и предавался наслаждениям с хозяйкой, а днем охотился и никогда не возвращался с пустыми руками, поскольку в замке имелись собаки, никогда не терявшие след, а его стрелы всегда точно поражали цель. Однако со временем ему наскучил вечный праздник, и он решил вернуться в свой собственный мир. Перед возвращением он захватил с собой прекрасный кубок из чистого золота, инкрустированный драгоценными камнями. И хотя эта чаша выглядела скромно по сравнению с остальными сокровищами замка, рыцарь, тем не менее, считал ее самой красивой вещью, какую он когда-либо видел.

– У нее столько богатств, она наверняка не заметит отсутствия этого кубка, – сказал он себе. – А при дворе Артура мне не поверят, если я не принесу доказательство моего пребывания здесь.

Рыцарь спрятал кубок под одеждой и поднялся по лестнице к дуплу дерева. Спустя год он наконец увидел солнечный свет и вдохнул воздух своего мира. Но в этот самый момент земля затряслась, дупло захлопнулось, лестница из корней превратилась в труху, и он полетел вниз. Подойдя к замку, он увидел, что башни рухнули, а комнаты с сокровищами опустели.

Колдунья встретила его в большом зале. Ее глаза напоминали кусочки льда, а кожа была белой, как кость.

– Ты нарушил клятву, – произнесла она, – и уже никогда не покинешь мое королевство.

Ведьма заключила его в темницу. Отныне любая пища приобретала у него во рту вкус пепла, и ни один напиток не мог утолить его жажду.

– Продолжай, – прошу я. – Что
Страница 12 из 25

произошло дальше? Как рыцарь от нее сбежал?

Мать откладывает арфу в сторону и складывает руки на коленях.

– Никак. Он нарушил слово и не смог вернуться в этот мир.

Я не сумел рассказать эту историю так же хорошо, как это делала моя мать. Наверное, потому что она мне не нравится. На мой взгляд, всегда можно вернуться назад.

Глава 7

Лондон

Первая неделя работы в банке показалась Элли самой длинной в ее жизни. В пятницу вечером она заказала пиццу и съела ее в кровати, постаравшись не испачкать томатным соусом шедевр столярного искусства XVIII века. Она проспала двенадцать часов, но тем не менее, проснувшись, все еще ощущала усталость. Лежа в кровати с компьютером и телефоном, она доделывала то, что не успела закончить в течение недели, и наблюдала за облаками, висевшими над Лондоном. Дуг уехал на конференцию в Нотингем, и если раньше это огорчило бы ее, то сейчас стало облегчением.

В четыре часа дня Элли поняла, что умирает от голода. С большой неохотой поднявшись с кровати, она влезла в рубашку и джинсы. После пяти дней, проведенных в юбке и тесном пиджаке, ей хотелось расслабиться в удобной, свободной одежде. Спустившись на лифте с тридцать восьмого этажа, она с удивлением вдохнула ароматы города. Улицы Лондона были пусты. Офисные здания казались вымершими. Ей потребовалось полчаса, чтобы найти открытый продовольственный магазин, где она купила коробку кукурузных хлопьев, пакет молока, чипсы и шоколадку. Элли хотела было прогуляться до Темзы и собора святого Павла, но не слишком-то знакомый город вызывал у нее страх. Протиснувшись сквозь толпу меломанов, собравшихся возле концертного зала Барбикан, где скоро должно было начаться вечернее представление, она вернулась домой. К воскресному вечеру число необработанных сообщений в ее электронной почте сократилось до полудюжины. Она написала один отчет о приватизации государственной доли в банке и второй – о бельгийском конгломерате, собиравшемся приобрести компанию по производству цемента. Она узнала множество новых терминов, таких как левередж, синергия и оптимизация капитала. У девушки было ощущение, будто она студентка, сдающая экзамен по иностранному языку, который едва понимала. И на следующее утро все должно было начаться сначала.

В понедельник на столе Элли лежали только две папки. Она не имела понятия, кто положил их туда: Бланшар? секретарь? – и откуда этому человеку было известно, какие именно документы ей потребуются для работы в этот день. Не снимая пальто, она пробежала глазами заглавные страницы папок. До нее быстро дошло, как важно иметь хотя бы смутное представление о предстоящей работе.

Элли явилась на работу рано, преодолев путь до банка под осенним дождем. Вечером должен был приехать Дуг, и ей хотелось вернуться домой не слишком поздно. По дороге она зашла в супермаркет и купила в мясном отделе два бифштекса из вырезки, а потом потратила полчаса на поиск в интернете рецепта их приготовления. Они обошлись ей в тридцать фунтов – недельный бюджет расходов на питание в Оксфорде.

Здание банка было почти пустым, но когда она вошла в кабинет Бланшара, чтобы отдать ему отчеты, его куртка уже висела на спинке кресла. В воздухе ощущался его запах вперемешку с дымом от сигары. На столе лежала папка в красной кожаной обложке с тисненной золотом надписью. Ее шнурки были покрыты чем-то, напоминавшим засохшую кровь. Сургуч?

Надпись на папке гласила: Лазарь.

– Что вы делаете? – Голос Бланшара за ее спиной прозвучал неожиданно и резко. Элли повернулась к нему, стараясь не выглядеть виноватой. Его мощная, выдающаяся вперед нижняя челюсть слегка обвисла, губы растянулись в хищной улыбке. – С вас капает прямо на ковер.

Бланшар стоял вплотную к ней, почти касаясь ее тела. Банкир поднял руку и заправил ее мокрый локон волос за ухо.

– Вы сейчас похожи на мокрую мышь.

– У меня не было с собой зонта. – Из окна тридцать восьмого этажа дождь не казался слишком сильным, но Элли промокла насквозь почти сразу, как только вышла из дома. – Я долго не могла найти автобусную остановку.

– А вы когда-нибудь слышали о таком виде транспорта, как такси? – В голосе ее руководителя прозвучало изумление.

Элли сжалась. Ей не пришло в голову воспользоваться такси.

Она старалась спрятать глаза, и ее взгляд случайно уперся в пятно на манжете белоснежной рубашки Бланшара. Она тут же повернула голову, но от орлиного взора банкира ничто не могло ускользнуть.

– Что такое?

– Ничего, – Элли смутилась, – у вас на манжете рубашки пятно крови. – Бланшар молчал. – Я подумала, знаете ли вы об этом.

– Я порезался во время бритья, – он не взглянул на пятно, – послушайте, Элли, в нашей профессии внешний вид имеет большое значение. Встречают по одежке. Я понимаю, вам потребуется время, чтобы познакомиться со всеми премудростями этой работы. Но, пожалуйста, старайтесь не подводить нашу компанию, – на его лице заиграла холодная улыбка. – Думаю, мы платим вам достаточно для того, чтобы вы могли позволить себе приобрести зонт. И, может быть, даже ездить на такси.

Несмотря на то, что мокрая одежда прилипла к ее коже, Элли почувствовала, как ее захлестнула горячая волна стыда.

– Я не думала, что мне придется сегодня встречаться с клиентами.

– Никогда не знаешь, что с тобой может случиться в течение дня, – Бланшар окинул ее взглядом, словно раздевая глазами, – здесь недалеко от Кинг-Уильям-стрит есть магазин мужской одежды, но у них найдется кое-что и для вас. Отправляйтесь туда и купите по кредитной карте все, что вам нужно. Я пока посмотрю ваши отчеты. Если потратите меньше тысячи фунтов, очень меня разочаруете.

Элли молча кивнула.

– И постарайтесь уложиться в час. У нас назначена встреча. Все материалы на вашем столе.

Элли читала документы из папок, стоя перед зеркалом, пока пожилой продавец производил необходимые замеры. В соседнем магазине продавались товары из кожи. Там она приобрела пару туфель и сумку. Пусть теперь Бланшар говорит все, что ему угодно.

Завод автоматических систем Розенберга занимал ветхое здание бывшей фабрики, расположенное к востоку от Вулвича, недалеко от Темзы. После похода по магазинам Элли выглядела на тысячу фунтов. Ее раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, ей было дурно, и все из-за того, что она потратила за один раз столько денег, с другой стороны – у нее кружилась голова при мысли, что она может позволить себе подобное сумасбродство. Ее обновки были безупречны. Каждый раз, когда шелковая подкладка юбки касалась ноги или гладкий шов куртки обтягивал плечи, ее переполняла уверенность в себе.

Ознакомившись с документами из папок, она выяснила, что компания была основана в 30-е годы XX века эмигрировавшим из России евреем и производила системы управления и контроля для машиностроительной промышленности. Элли не знала, что это означает, но была точно уверена, что это не имеет никакого значения. Одни производят вареные бобы, другие – космические спутники, это всего лишь детали, объяснял ей Бланшар. У них есть капитал, у них есть долги, у них есть держатели акций и обязательства. А главное – они имеют цену.

В данном случае держателем акций был старик, сын основателя компании, и такой же по-русски упрямый.
Страница 13 из 25

После трех часов, проведенных в зале для переговоров за чаем из пластиковых чашек, они нисколько не продвинулись в деле выяснения его цены. В Бланшаре, казалось, проснулся охотничий дух. Ему очень хотелось заключить эту сделку. Он уговаривал и льстил, настаивал и угрожал. Время от времени банкир вскакивал с кресла и принимался мерить комнату широкими шагами или наклонялся вперед и слушал с полузакрытыми глазами, как старик стучал кулаком по столу и в сотый раз приводил свои аргументы. Рядом с неуступчивым и непоколебимым стариком молча сидел его сын – угрюмый, темноглазый мужчина лет сорока с небольшим.

– Наследование имущества из поколения в поколение – основа семьи, – в очередной раз повторил старший Розенберг. – Главная обязанность отца состоит в том, чтобы соблюдать этот принцип. Мы довели численность персонала до оптимального уровня, приобрели новое оборудование, упорядочили систему снабжения, сделали все, что нам советовали сделать консультанты. Наша компания старая, но во всех отношениях современная. Такой она была всегда, и такой ее унаследует мой сын.

Когда они вышли на улицу, Бланшар был явно в дурном расположении духа.

– Черт бы подрал этот принцип наследования имущества из поколения в поколение, – бросил он в ярости. – Вы видели его сына? Будь у него возможность, он продал бы компанию в пять секунд. Но он трус и никогда не осмелится сказать об этом отцу.

Элли быстро перелистала документы.

– Старику, должно быть, под восемьдесят. Сколько он еще сможет протянуть?

– Прожить? Очень долго.

– Я не имела в виду…

– Если сделка не будет заключена в течение следующих двух недель, все потеряет смысл, мы потеряем клиента и соответственно лишимся гонорара. Пропадут втуне наши усилия и десятки часов, потраченных нами на подготовку этой сделки. И все из-за упрямого старика и запуганного ребенка.

– Старик тоже запуган, – вырвалось у Элли неожиданно для нее самой, хотя она именно так и считала.

Она выросла в окружении страха. Страха потерять работу, жилье, достоинство. Ей были хорошо известны его признаки: фальшивая гордость, наигранная бравада и бегающий из угла в угол взгляд.

– Чего же он боится? – спросил Бланшар. – Своего сына?

– Своей уязвимости. – Взгляд Элли был устремлен в спинку водительского сиденья. Она лихорадочно соображала. – Не сына, его он контролирует. Но у него явно какие-то проблемы в бизнесе. Каждый раз, когда мы заговаривали на эту тему, он тут же уходил от ее обсуждения.

– Выясните, что это за проблема. – В голосе Бланшара послышалось оживление, и он явно вдохновился идеей новой сотрудницы. – Разузнайте все об этой компании, все, что мы упустили. Это нужно сделать к среде.

Вернувшись в свой кабинет, Элли отключила мобильный телефон и приступила к изучению документации по заводу Розенберга: счета, клиенты, продукция. Она достала тетрадь с записями, сделанными ею во время обучения на курсах, и отыскала там описание характерных признаков низкой производительности подразделений, утечки наличности в зарубежных филиалах, неэффективных инвестиций. У Розенберга не было ничего подобного. Он управлял компанией по старинке, как его отец.

Мы довели численность персонала до оптимального уровня, приобрели новое оборудование, упорядочили систему снабжения, сделали все, что нам советовали сделать консультанты. В голосе старика слышались горечь, обида гордого человека, которому говорят, как следует управлять принадлежавшей ему компанией. И все же здесь было что-то еще.

За окном опускались сумерки. Начали гаснуть огни в больших башнях здания банка. В глазах Элли плыли цифры.

И тут она нашла, что искала. Одна строчка в счете, не более того. Ничего определенного – просто предположение, конец нити, которую она могла бы распутать.

Осторожный стук в дверь прервал ход ее мыслей. Она в раздражении подняла голову, но это был всего лишь ночной сторож.

– Я пробовал звонить, но ваш телефон отключен, – произнес он извиняющимся тоном, – вас внизу ждет какой-то мужчина, говорит, вы должны были встретиться с ним час назад.

Дуг. Элли неслышно выругалась. Она совсем забыла.

– Скажите ему, я сейчас спущусь.

Девушка собрала папки и положила их в сумку. Придется поработать еще после ужина, хотя Дуг наверняка будет недоволен. Проходя мимо кабинета Бланшара, она увидела, что у него все еще горит свет. Однако когда она попробовала открыть дверь в его кабинет, та оказалась заперта.

Дуг ждал ее в вестибюле. Одного взгляда на его лицо было достаточно для того, чтобы понять, что он вне себя от ярости.

– Пожалуйста, извини, – Элли обняла его и поцеловала в губы, – очень важная и срочная работа.

– Никаких проблем. – Дуг старался быть снисходительным, но не мог скрыть своего крайнего неудовольствия. Он осмотрел ее с ног до головы, думая, что бы ему такое сказать. – Замечательно выглядишь.

– Я купила новую одежду. – Элли уже начала ощущать ее как свою собственную, хотя ни за что не сказала бы ему, сколько ей пришлось за нее заплатить. – Пойдем.

Она взяла его за руку и прижалась к нему. Они почти не разговаривали. Дуг все еще злился. Элли все еще мысленно рылась в документах Розенберга.

Они уже вышли из лабиринта маленьких улочек, когда Элли вспомнила, что оставила бифштексы в холодильнике на шестом этаже.

– Мне нужно вернуться. Я забыла наш ужин в офисе.

– Купим что-нибудь по пути.

– Нет.

Потратить тысячу на одежду и беспокоиться по поводу бифштексов стоимостью тридцать фунтов.

– Это нечто особенное. Подожди, я быстро.

Ее каблуки застучали по асфальту. У здания банка она увидела белый мини-фургон. Два человека в черных джинсах и черных пальто вытащили через заднюю дверцу большой ящик размером с гроб и занесли в здание. На мгновение ей показалось, что она стала свидетельницей ограбления банка. Но потом до нее дошло, что инвестиционные фирмы не грабят. К тому же ночной сторож, целый и невредимый, спокойно сидел за своим столом.

– Что это привезли? – спросила Элли, ожидая прибытия лифта.

Не отрывая глаз от своего кроссворда, сторож лаконично ответил:

– Посылку для мистера Бланшара.

Однако стрелка на старомодном табло свидетельствовала о том, что лифт находится на седьмом этаже.

Глава 8

Уэльс, 1129 г.

Мой дом – это замок. Не такой, как в Пемброке или Карнарвоне, с их каменными стенами и высокими башнями. Наш замок возведен главным образом из грязи: земляной вал, увенчанный частоколом, окружающим группу строений из глины и дерева. И амбар, и главное здание покрыты соломой, и их трудно отличить друг от друга. Зимой, когда льют дожди, двор превращается в болото. Отец называет это крепостным рвом, а мать рассказывает нам историю о рыцаре, выросшем в озере.

Этой весной отец нанял фламандского инженера для строительства сторожевой башни. Тот заострил колья частокола и заделал в нем бреши, пробитые скотом зимой. В округе снова неспокойно: в Бранденноге был убит человек. Никто не верит, что этому когда-нибудь придет конец. Валлийцы щепетильны в вопросах чести и любят воевать. Ральф говорит, что нам в замке ничто не угрожает, но отец, судя по всему, так не считает. Он говорит, что когда ты находишься за стенами замка, враги знают, где тебя искать.

Я думаю: если наши
Страница 14 из 25

овцы способны проломить частокол, что же говорить о валлийцах?

В Уэльсе дождливая погода обычное дело, но я заметил, что дождь всегда идет в последний день весны. Отец и Ральф ушли прошлым вечером и пока не вернулись. Брата Освальда вызвали в монастырь, и я отвел своего коня в лес. Думаю, я мог бы проехаться по полям, где работают крепостные, но особой спешки нет. Деревья цветут, на кустах пробиваются листья, ласковые лучи солнца освещают утопающие в буйной зелени луга. Я спешиваюсь, иду босиком по траве, нежно щекочущей ноги, и отпускаю повод коня, давая ему возможность свободно пастись.

Я захватил с собой дротик и развлекаюсь тем, что метаю его в деревья. Брат дразнит меня, говоря, что дротик – это валлийское, а следовательно, неблагородное оружие. Ральф говорит, что сражаться копьем можно, только держа его в руке и нанося им удары. Но Уллуч, пастух отца, научил меня обращаться с дротиком, и я могу сбить птицу с ветки одним броском.

Сегодня я не целюсь в птиц. Их песни освещают лес. Мое сердце выпрыгивает из груди от счастья. Я не хочу портить его кровопролитием. Каждый бросок уводит меня все дальше от дома, но это ничего. Я всегда смогу найти дорогу назад, и мой послушный конь не забредет слишком далеко.

Среди деревьев слышатся странные звуки, напоминающие барабанную дробь. Я крадусь на эти звуки, припадая к земле и сжимая в руке дротик. Все отчетливее становится звон металла – колокольчиков или цимбал. Из историй матери мне известно, что эльфы любят музыку, и мне кажется, что еще мгновение, и я их встречу.

Я осторожно выглядываю из-за гнилого пня и вижу их: пять вооруженных рыцарей едут верхом через лес. Это не эльфы, хотя под лучами солнца они похожи на ангелов. Они едут без всякой дороги. Ветви дубов и грабов шлепают по их доспехам, копья задевают щиты, кольца кольчуг звенят при соприкосновении друг с другом. Какое великолепное зрелище! Я страстно хочу стать рыцарем.

Мне хочется поприветствовать их, но что-то останавливает меня. Почему они едут вдали от дороги? Почему они снаряжены так, будто собираются вступить в битву? Я вжался в сырую землю. В плаще из оленьей шкуры и с дротиком в руке я похож на маленького валлийца, а в последнее время много говорят о том, что на рыцарей устраиваются засады. Я не хочу, чтобы они по ошибке приняли меня за врага.

Рыцари проезжают мимо. За ними среди деревьев пробирается группа воинов. В своих коричневых кожаных кольчугах и серо-зеленых туниках они почти невидимы. Они не разговаривают и не смеются, как это обычно делают идущие по дороге люди. Некоторые из них вооружены луками, другие топорами, третьи копьями. Тетивы луков натянуты, лезвия топоров не зачехлены, копья в боевом положении. И я понимаю, что они намереваются в скором времени вступить в сражение. Отряд движется вдоль реки.

Мне хорошо известно, куда держит свой путь река. Она течет в сторону отцовского замка.

Я крадусь, перехожу на бег, затем скачу верхом, прекрасно понимая, что не успею опередить врагов. Мне виден дым, поднимающийся от соломенных крыш, – отец всегда говорил, что они не годятся для замка. Сторожевая башня не спасла нас. И тогда я забираюсь на вершину холма и смотрю в сторону моего дома. Луга и море мерцают сквозь завесу дыма. Битва проиграна. Рыцари застали нас врасплох. Ворота открыты, и защитники замка даже не успели схватить оружие. Некоторые из них сражаются вилами и деревянными топорами, другие уже лежат замертво. Один отбивается серпом от конного рыцаря. С ужасом я узнаю в нем отца.

Моя старая кобыла – не боевой конь. Я сбежал по склону холма, поскальзываясь и спотыкаясь на кочках. Никто из врагов не видит меня, а если кто и заметил, то скорее всего думает, что я один из них. Я перехожу мост через реку и беспрепятственно оказываюсь за воротами. Дым ест мне глаза. Битва, по всей видимости, близится к концу – пешие воины уже приступили к грабежу, но в дальнем углу, под сваями недостроенной сторожевой башни, защитники замка продолжают оказывать сопротивление. Два конных рыцаря напирают с двух сторон на человека, отбивающегося от них кривым ножом.

Это Ральф.

Я бегу в их сторону. Ральф не видит меня. Он бросается на одного из рыцарей и делает выпад. Тот парирует удар щитом и выбивает нож из руки моего брата. Второй пронзает его копьем, и он падает в грязь.

Я кричу. Рыцарь оборачивается, и в этот момент я бросаю в него дротик.

Хотя я меток, но мне, десятилетнему мальчику, еще недостает силы. Дротик вонзается в щит рыцаря, подобно стреле. Тот смеется, вытаскивает его и швыряет в грязь. Он направляет коня в мою сторону и, очевидно, решает – пронзить меня копьем или просто втоптать в грязь. Я хватаю тлеющую головешку, которая еще совсем недавно была балкой, и изо всех сил машу ею перед собой.

Второй рыцарь подъезжает к своему предводителю и трогает его за руку.

– Посмотри на его голову, – он заметил мою тонзуру. – Грех убивать монаха.

– И безумие оставлять в живых сына, – это слова предводителя, огромного человека, ростом выше главного здания замка. Хотя, может быть, это плод воображения десятилетнего мальчика. У него на шлеме забрало, и поэтому мне не видно его лицо. Я смотрю на него не мигая, поскольку знаю, что если не отводить взгляда от человека, который тебя убивает, то потом я смогу явиться к нему как призрак.

Только позже я понял, что он говорил по-французски. В этот же момент я ничего не замечаю. Предводитель все еще размышляет, убить меня или нет. Его конь роет землю копытом. Боевые кони не приучены стоять на месте во время битвы.

Откуда-то доносятся звуки рожка. Я не знаю, кто трубит, но эта музыка явно адресована предводителю. Он отвязывает от седла свой рожок и трубит в ответ. Шум битвы постепенно стихает.

Предводитель неожиданно пришпоривает коня. Животное прыгает вперед и несется на меня. Я знаю, что должен отскочить в сторону, но не могу двинуться с места. Вероятно, мне хочется умереть. Земля сотрясается подо мной, словно готова разверзнуться и поглотить меня. Я закрываю глаза и жду смерти.

Но тут все успокаивается, и конь оказывается позади меня. Я даже не пошевелился. До меня дошло, что я все еще держу тлеющую головешку. Наверное, в последний момент конь отвернул в сторону от огня. Я уже никогда не узнаю, пощадил меня рыцарь или мне просто повезло. Если я когда-нибудь встречу его, непременно убью.

Второй рыцарь проезжает мимо. Он толкает меня тупым концом копья в ребра, и я падаю на землю. К тому моменту, когда я поднимаюсь на ноги, битва подходит к концу.

Я бреду к воротам и вижу врагов, гонящих через мост наш скот и лошадей и волокущих наши вещи, какие только можно унести. Один тащит под мышкой утку, другой держит перед собой стопку серебряных тарелок, которую венчает кубок.

За ними бежит моя мать с криком, разрывающим мою душу. Уже на мосту она догоняет рыцарей. Один из них поворачивается, делает неуловимое движение, и мать падает на землю. Впечатление такое, будто с ней случился обморок, но она больше никогда не поднимется на ноги. Мой отец мертв, сначала пронзенный копьем, а затем обезглавленный. Мой брат Ральф погиб рядом с ним. Бродя среди пепелища, я вижу, как к моим родным подлетают вороны и грачи, чтобы выклевать глаза. Я в ярости бросаюсь на птиц, но они не особенно боятся меня.
Страница 15 из 25

Отбежав на несколько шагов и спрятавшись за сломанный плуг, они машут крыльями и ждут своего часа. Не осталось ни одного дома, где можно было бы спрятать тело Ральфа, и я рою могилу для него прямо рядом с его телом.

Валлийцы любят враждовать и готовы мстить за оскорбление, нанесенное их роду сто лет назад. Они кровожадны и безжалостны. Вероятно, живя среди них, я перенял свойственную им свирепость. Я поклялся отомстить.

Отныне я старший сын в семье, и поэтому имею право и даже обязан стать рыцарем.

Глава 9

Восточный Лондон

В то утро над Лондоном висел туман. Уличные фонари все еще горели, создавая иллюзию зари и отбрасывая свет на мощеные аллеи и кирпичные стены складских зданий. Если бы не огоньки систем сигнализации на фронтонах, можно было бы подумать, что это городской пейзаж столетней давности.

Элли стояла среди груд коробок, доходивших ей до пояса, и жалела, что у нее нет перчаток. Вчерашний дождь превратил картон в бесформенную массу, которая при прикосновении расползалась. Пахло сыростью и мочой, под ногами хлюпала грязь. Вверху на стене висела потрескавшаяся табличка с надписью «Завод автоматических систем Розенберга».

Аккуратно, словно имея дело со средневековыми пергаментами, а не с мусором на заднем дворе заводского здания, Элли отделяла коробки друг от друга, отыскивая написанные на них имена, и заносила их в блокнот. Некоторые имели телефонные номера и адреса сайтов в интернете, и она записывала также и их дрожащими липкими пальцами.

Закончив, она обошла здание завода и направилась к кафе, расположенному через улицу, напротив проходной. Когда официантка-китаянка принесла ей яичницу, уже занималось утро. В кафе заходили рабочие, чтобы позавтракать или выпить чашку чая, и девушка внимательно прислушивалась к их разговорам. Если кто-то из них и видел ее днем ранее, они едва ли узнали бы в ней молодую женщину, приехавшую в «Бентли» и одетую в костюм стоимостью в тысячу фунтов. Этим утром она стянула волосы в тугой конский хвост и надела спортивный костюм, к которому не прикасалась с тех пор, как уехала из Ньюпорта. На ее лице не было ни следа косметики. Интересно, подумала Элли, не выглядела бы она именно так, если бы не уехала из дома, не поступила в Оксфорд, не написала эссе для конкурса на премию Спенсера и не привлекла внимание Вивиана Бланшара.

Она просидела в кафе бо?льшую часть утра, делая вид, будто читает «Сан», и наблюдая за подъезжавшими и отъезжавшими фурами. В одиннадцать часов она выпила свою последнюю чашку кофе и пошла на автобусную остановку, чтобы отправиться на запад. Дома она приняла душ и выскребла грязь из-под ногтей. В своих вчерашних обновках она выглядела восхитительно, но не дурной ли это тон – носить одно и то же два дня подряд? Бланшар наверняка обратит на это внимание.

– Я все думал, соизволите ли вы явиться сегодня, – сказал он ей, когда Элли наконец добралась до работы. Часы показывали уже половину первого, и в его голосе явственно прозвучало раздражение. Девушка не обратила на это никакого внимания.

– Я кое-что выяснила, – объявила она. – Вчера Розенберг сказал, что они «упорядочили систему снабжения», помните? Они зашли слишком далеко. Среди компонентов производимой ими продукции имеется логическая плата, и ею их снабжает только один поставщик. Они целиком и полностью зависят от него.

Бланшар откинулся на спинку кресла и затянулся сигарой. Элли уже знала эту его манеру: раздразнить показным безразличием, а затем внезапно проявить интерес.

– Как вам это удалось?

– Счета. В прошлом году они потратили на закупки этих компонентов на четверть меньше, чем в позапрошлом, но объем продаж их продукции остался на прежнем уровне. Я съездила на завод и произвела там разведку. В мире существуют только две компании, которые производят эти логические платы, и коробки только одной из них поступают на этот завод.

Бланшар рассматривал висевшую на стене картину с беспомощной девушкой, привязанной к дереву.

– Они могут застраховаться на тот случай, если система снабжения даст сбой.

– Сумма их страховых взносов не изменилась, – Элли едва сдерживала волнение. – Старик ничего им не сказал. Он ездит без страховки и молится, чтобы не попасть в аварию. Я сделала несколько телефонных звонков.

Представляясь покупателем из конкурирующей фирмы и трясясь от страха быть разоблаченной, но упоминать об этом было ни к чему.

– Ему потребовалось бы полгода для того, чтобы договориться с новым поставщиком, а компания не располагает наличностью, которая позволила бы ей оставаться на плаву в течение этого времени.

Элли замолчала и почувствовала, что ее бьет дрожь. Только сейчас она начала понимать, какая сила движет Бланшаром.

– И вы предлагаете?..

– Купить также и поставщика. Он принадлежит частной акционерной компании, несущей большие убытки. Они будут счастливы заключить с вами сделку. Затем слить две компании в одну, и тогда это новое предприятие станет вполне жизнеспособно.

Бланшар сцепил пальцы рук и пристально посмотрел на Элли, словно его новая сотрудница была произведением искусства, которое ему предстояло оценить. Его сигара догорала в пепельнице.

– Элли, это хорошо. В самом деле, очень хорошо. Наш клиент будет доволен, когда я расскажу ему.

Когда я расскажу ему. Элли постаралась не выдать своего разочарования. Тем не менее это не ускользнуло от внимания Бланшара.

– Я не собираюсь красть вашу славу, Элли. Отнюдь. Однако я должен незамедлительно послать вас с поручением в Люксембург. Один из наших клиентов хочет приобрести долю в одной тамошней компании. Это сложная операция, поскольку имеются и другие претенденты. В данный момент мы проводим проверку чистоты этой сделки. Я хочу, чтобы вы изучили их документацию и посмотрели, нельзя ли раскопать что-нибудь такое, что повлияло бы на ее стоимость – что-нибудь, что они скрывают от нас.

В Люксембург? Что скажет Дуг?

– Когда нужно ехать?

Бланшар взглянул на часы.

– Через десять минут вас заберет автомобиль и отвезет в аэропорт. Для вас забронирован номер в «Софитель». Боюсь, это не лучший отель в Люксембурге, но там остановились другие претенденты. Возможно, вам удастся познакомиться с ними. К сожалению, у вас нет времени для сборов. Купите все, что вам нужно, в аэропорту или уже на месте. Нашего люксембургского менеджера зовут Кристин Лафарж. Она окажет вам помощь.

Элли встала и направилась к двери, но на полпути остановилась.

– Почему сделка с Розенбергом должна быть осуществлена в столь короткие сроки? Я не могу этого понять.

Бланшар улыбнулся.

– Я рад, что у нас еще остались кое-какие секреты от вас, Элли. Через месяц правительство объявит об изучении возможности строительства терминала распределения грузов в Вулвиче. Это крупная инфраструктурная инвестиция. Стоимость завода Розенберга удвоится. Еще через полгода правительство примет решение о строительстве, и она удвоится еще раз.

Банкир говорил об этих грядущих событиях с такой уверенностью, будто обладал способностью заглядывать в будущее. Элли вспомнила министерский «Ягуар», который она видела у здания банка в день собеседования.

Бивший из нее фонтан адреналина иссякал, и в ее душе поселилось чувство вины. Она
Страница 16 из 25

думала об упрямстве старика и грузе поколений, лежавшем на его плечах.

– Полагаю, это принесет пользу бизнесу, – сказала она с надеждой.

Бланшар загасил сигару в пепельнице.

– Очень большую пользу.

Спустя три часа Элли приземлилась в аэропорту Люксембурга. Ей с трудом верилось, что этот день начался для нее среди полусгнивших картонных коробок. Она прошла пограничный контроль, и ей не нужно было дожидаться выдачи багажа. Девушка прошла в зал прилетов и сразу нашла человека, державшего табличку с ее именем. Ему пришлось бежать, чтобы поспевать за ней.

– Сюда, пожалуйста.

Он подвел ее к длинному черному «Мерседесу», вальяжно припаркованному поперек двух двойных желтых полос. Задняя дверь автомобиля открылась, и навстречу Элли вышла женщина – стройная, элегантная и безупречная. На ней был серый костюм «Шанель», в ушах поблескивали бриллианты. Она обняла Элли за плечи и расцеловала в обе щеки.

– Меня зовут Кристин Лафарж. Добро пожаловать в Люксембург. Вивиан рассказал мне о вас буквально все. Он говорил в самых хвалебных тонах. Полет был не слишком утомительным? Воздушные путешествия сегодня – такая тоска.

За всю свою жизнь Элли второй раз летела на самолете – и первый раз с бесплатным питанием и напитками, не говоря уже о комфорте. Она ответила, что все было прекрасно. «Мерседес» тронулся, и Элли принялась с любопытством рассматривать пригороды Люксембурга.

– Очень жаль, что все произошло так неожиданно. Наши проверки продвигаются очень медленно, и один мой сотрудник уже нашел работу в другом месте. Вивиан обрисовал вам ситуацию?

– Я ознакомилась с документами в самолете. Холдинг «Талуэт», горнодобывающий и химический концерн. Люксембургское правительство имело в нем долю, от которой пыталось избавиться. В окончательном списке остались два претендента, и в настоящее время они судорожно ищут «грязное белье», прежде чем окончательно определиться с ценой. У них осталось две недели.

Они ехали по окраине города, мимо стандартных коробок многоквартирных домов с неоновыми вывесками. Элли ожидала увидеть нечто более интересное.

– В документах мало что говорилось о нашем претенденте, – нерешительно произнесла она.

– Компания «Сен-Лазар». Это наш крупнейший клиент и к тому же держатель акций банка «Монсальват». Поэтому мы так заинтересованы в успехе.

Наконец они въехали в центр города. Дорога перетекла в широкий бульвар, обрамленный красивыми зданиями в стиле неоклассицизма, затем побежала вдоль края глубокого и обширного оврага, поросшего деревьями. Перед глазами Элли предстали дома, цеплявшиеся за крутые склоны. Над ними высились офисные здания из стекла и бетона, стоявшие напротив каменных бастионов. Заходящее солнце освещало валы, подчеркивая их средневековый колорит.

Элли покинула автомобиль напротив отеля «Софитель». Из дверей тут же вышел портье, чтобы взять ее багаж, но у нее ничего не было, кроме черной сумки, купленной в аэропорту вместе с туалетными принадлежностями и комплектом нижнего белья.

– Вивиан сообщил мне, что у вас не было времени собрать багаж, – Кристин прищелкнула языком, – это моя вина. Завтра я покажу вам магазины, где можно купить одежду, – она окинула Элли по-матерински оценивающим взглядом. – Я думаю, вы сможете подобрать себе что-нибудь подходящее. Но сейчас вы наверняка устали после перелета. В вашем телефоне есть мой номер, так что звоните, если вам что-то понадобится. Надеюсь, отель оправдает ваши ожидания.

Если бы у нее не было опыта проживания в Барбикане, Элли сочла бы свой номер самым роскошным жилищем, какое она когда-либо видела. Одна кровать была больше всей ее спальни в Оксфорде. Полотенца в отделанной мрамором ванной были чуть ли не размером с простыню. Элли заказала по телефону джин с тоником, закрыв глаза на его цену, и вышла на балкон. Окна ее номера выходили на овраг, на его противоположной стороне прилепился старый город. Она могла любоваться шпилями и башнями герцогского дворца на фоне зеленого парка. Вид открывался поистине сказочный.

Эта красота вызвала у нее ощущение одиночества. Элли подумала о Дуге. Она пыталась дозвониться ему перед отъездом, но его телефон был выключен – по всей видимости, он был в библиотеке. Ведь ему даже невдомек, что она находится в Люксембурге! Элли взяла телефон и задумалась. Неограниченное количество звонков, говорил Дестриер. Интересно, распространяется ли это на звонки из-за границы.

Так или иначе, телефон Дуга оставался выключенным. Библиотека работала до восьми – по люксембургскому времени до девяти, и Дуг вполне мог оставаться там до закрытия. Когда-то это их объединяло.

Элли разделась и залезла в ванну. Джин согрел ее, и она почувствовала легкую дремоту. Она позвонит Дугу через час или два, а пока понежится в ванне.

Шестью этажами ниже и на расстоянии километра по Бульвар де ла Петруссе ехал «Мерседес». Сзади, утопая в мягком кожаном сиденье, находилась Кристин Лафарж и разговаривала по телефону.

– Она прилетела. Очень милая девочка, Вивиан. Я поняла, почему она вам так нравится. Но вы уверены, что она для этого подойдет?

Она выслушала рассказ Бланшара о сделке с заводом автоматических систем Розенберга и улыбнулась.

– Похоже, у вашей кошечки имеются коготки. Вам доставили мою посылку?

– Дестриер отправил ее на седьмой этаж.

– Надеюсь, он получил, что хотел.

– Он очень педантичен. Но будьте осторожны, Кристин. Будут и другие. Присматривайте за Элли.

Глава 10

Нормандия, 1132 г.

Я лежу на матрасе и слушаю ночь. У меня болит все тело: кисти рук – от упражнений с мечом, грудь и плечи – от физической нагрузки, руки – от чистки доспехов других людей, заключающейся в извлечении щеткой мусора из мелких отверстий между кольцами. От меня пахнет потом, маслом, кровью и соломой.

Минуло три года с тех пор, как я пересек море, выворачивая наизнанку желудок, когда нас трепал шторм. Я поступил на службу в качестве оруженосца при дворе Ги де Отфорта. Он кузен моего дяди. Дядя послал меня сюда, чтобы я научился навыкам рыцаря. Нас здесь с полдюжины, одни из Англии, другие из Нормандии. На мой взгляд, Ги хороший человек, но ему до нас мало дела. Нас собрали вместе, словно помет щенков, чтобы мы рычали и кусали друг друга, пока каждый не найдет свое место.

Мне здесь плохо. Когда я приехал, другие ребята сразу принялись дразнить меня за мой акцент и тонзуру. Они называли меня «монахом» и «валлийцем», крали мою еду и бросали мою одежду в отхожее место. Первые несколько месяцев я часто плакал, но потом научился скрывать свои чувства. Теперь, даже если я наг, у меня есть доспехи.

История норманнов была известна мне еще до моего приезда сюда: как они, подобно чуме, покоряли все, что попадалось им на пути. Сначала свое собственное герцогство, затем Сицилию, Англию, Антиохию. Теперь я понимаю, почему. Нормандия – отнюдь не тихое, безопасное место: все их королевство представляет собой сплошной передний край боевых действий – с бретонцами на западе, с анжуйцами и пуатевинцами на юге, с французами на востоке и с фламандцами на севере. Владения Отфорта находятся на севере, в особенно неспокойной области, на границе с Фландрией. Это край суровых людей. Ги де Отфорт – коренастый мужчина с
Страница 17 из 25

грудью колесом, кремень, выступающий над поверхностью известняковой нормандской земли. Он легко вспыхивает, если его задеть.

Мажордома при дворе Ги зовут Горнемант. Его герб представляет собой щит, разделенный на четыре части, все разных цветов. Он похож на облачение шута, и мы так и зовем его владельца. По иронии судьбы, это мрачный, жестокий человек, который никогда не улыбается. У него седая борода цвета стали и жесткий взгляд. Вместе с герцогом Робертом и Армией Бога он участвовал в крестовом походе и был свидетелем падения Иерусалима. Мы часто просим его рассказать нам об этом, но он никогда не соглашается. Его лицо суровеет, и он начинает моргать, как будто песчинка палестинской пустыни все еще находится в его глазу.

Горнемант отвечает за наше обучение. Изо дня в день он показывает нам, когда следует натягивать поводья и когда нужно пришпоривать коня; как держать щит, чтобы он покоился на конской шее, и как метать копье, чтобы оно не отскакивало от противника. Он наблюдает за нашими тренировками по фехтованию на деревянных мечах и показывает нам, как мы должны обращаться с настоящим оружием: этот удар едва оцарапает руку противника, этот проткнет его насквозь или снесет ему голову. Изредка он позволяет нам скакать галопом по фруктовому саду и поражать копьями подвешенные к яблоням пузыри или взбираться по ветвям на деревья и прыгать на пробегающего внизу коня. Это мои любимые дни. В остальное время мы тренируемся друг на друге. Перед занятиями мы надеваем стеганую одежду, служащую нам доспехами.

Если бы все ограничивалось обучением владению оружием, моя жизнь была бы вполне сносной. Но на меня возложены и другие обязанности. Я должен одевать и раздевать моего господина Ги, подавать ему блюда за столом, резать для него мясо, наполнять кубок. К тому же мне приходится соперничать за выполнение этих обязанностей – все оруженосцы стремятся добиться этой привилегии, дабы привлечь к себе внимание господина. День начинается ранним утром, когда он просыпается, и заканчивается поздним вечером, когда Ги отходит ко сну. После этого еще нужно заниматься собственными делами – зашивать прорехи в стеганых доспехах, предварительно набивая их как можно большим количеством тряпок, в надежде на то, что завтра будет не так больно; стирать одежду, чистить решетку. Другие оруженосцы имеют собственных слуг, но дядя говорит, что у него нет денег на слуг для меня. В конце концов, ему приходится перестраивать замок моего отца. Думаю, он собирается построить его из камня.

Лежа в постели, я рассказываю самому себе истории, чтобы заснуть. У меня всегда один и тот же противник – черный рыцарь ростом с дом. Я встречаю его на поляне, в лесной чаще, на болотистой пустоши. Я ломаю его копье, пробиваю его щит и доспехи и, в конце концов, одним ударом отрубаю ему голову и водружаю ее на шест.

Я всегда побеждаю его. Но он возвращается в моих снах и берет надо мной верх.

Ги имеет сына по имени Джоселин. Он на два года старше меня. Если бы не он, мне было бы не так плохо. Ги холоден и тверд, как закаленная сталь, но его сын все еще пребывает в плавильном тигле, горячем, как окружающее его пламя. Его настроение меняется с дуновением ветра, точно так же, как железо вспыхивает и тускнеет под мехами. Прикосновение к нему таит в себе опасность.

Вне всякого сомнения, Джоселин является вожаком нашей собачьей стаи. Подобно всем вожакам, он утверждает свою власть за счет слабейшего – меня. Он подбивает других ребят издеваться надо мной. Однажды он спрятал в моей постели крысу. В другой раз, когда я уже в течение двух часов рисовал вепря на одном из щитов Ги, он, проходя мимо, опрокинул на него банку с краской, уничтожив тем самым все мои труды. Если я добиваюсь каких-либо успехов, несколько слов, небрежно брошенных им, способны убедить меня в их незначительности. Когда же я совершаю промах, а это со мной случается часто, он долго напоминает мне о нем.

Я ненавижу всех других ребят, но больше всего Джоселина.

Единственное мое утешение в редкие свободные минуты – книги. Это еще один повод для насмешек надо мной. Капеллан Ги должен обучать нас основам чтения и письма, но большинство ребят игнорируют его уроки или угрожают ему своими деревянными мечами. У меня нет нужды в этих науках – я уже образованнее, чем требуется для того, чтобы стать рыцарем. Тем не менее я посещаю его занятия. Он дает мне книги. Не молитвенники и требники, а сборники историй. Однажды, когда я спас его от жестокой шутки, которую собирался сыграть над ним Джоселин, он в благодарность вручил мне чрезвычайно редкую книгу. Ее страницы истерты прикосновениями множества рук, переплет истрепался, но записанные в ней слова проливаются бальзамом на мою душу. Ее автора зовут Овидий, а содержащиеся в ней истории представляют собой причудливое переплетение мифов и фантазий. Удивительно, что я никогда не слышал их и что они до сих пор не стали всеобщим достоянием. Думаю, даже моя мать не знала их.

Однажды вечером я лежу на своем матрасе и читаю, и в этот момент входит Джоселин. История настолько захватывает меня, что я не замечаю его прихода, пока книга неожиданно не вылетает у меня из рук, и при этом отрывается уголок страницы. Возмущенный, я вскакиваю, но мой враг уже выбегает из двери. Если я не догоню его, он наверняка бросит книгу в выгребную яму или ров. Я бегу за ним, потрясая своим деревянным мечом, по коридору, вниз по винтовой лестнице и через двор. Стадо гусей тревожно гогочет, когда я врываюсь через дверь в зал – и врезаюсь в чью-то спину.

Для Джоселина этот человек слишком велик. Это может быть слуга, расстилающий на полу свежий тростник, но слуги не носят шерстяные пальто, отороченные мехом. Мужчина оборачивается в гневе. Он привычен к столкновениям на поле битвы, но не в собственном замке.

Запинаясь, я прошу прощения:

– Джоселин украл мою книгу.

Ги переводит взгляд на своего сына:

– Это так?

Джоселин, стоящий у очага, переминается с ноги на ногу. Его лицо заливает краска. Он смущен тем, что отец не принял сразу же его сторону, – и рассержен.

Он говорит с вызовом:

– Может быть, ты хочешь, чтобы я опустился на колени, принес ему клятву верности и стал его вассалом?

– Я хочу, чтобы ты вернул ему книгу.

– Если он хочет получить ее назад, то пусть за нее сражается.

Он на шесть дюймов выше меня, шире в плечах и сильнее. Когда мы с ним вступаем в поединок на тренировках, он всегда одерживает победу. Но на поле боя противника себе не выбирают. Я поднял свой деревянный меч.

Джоселин хватается за него, выкручивает его из моей руки и бросает в очаг.

– Если хочешь сражаться со мной, сражайся как мужчина.

Горнемант идет в оружейную комнату и приносит два маленьких круглых щита и два старых меча, железных и чрезвычайно тяжелых. Острия и лезвия мечей затуплены, но они способны сломать шею благодаря одному лишь своему весу. Другие ребята отодвигают столы и забираются на них. Слуги забывают о своих делах и собираются в задней части зала. Один из них пытается заключить пари, но никто не делает ставки. Исход схватки не вызывает сомнений.

Мы смотрим друг на друга, стоя в разных концах зала. Джоселин бросается на меня. Я отражаю удар щитом, и моя рука немеет. Я слишком оглушен, чтобы
Страница 18 из 25

предпринять контратаку, и делаю шаг назад, в то время как мой противник продолжает наступать. На его лице видна ухмылка, которую мне так отчаянно хочется стереть. Я отклоняюсь влево и делаю выпад вперед. Он думает, что я целюсь в его руку, держащую меч, и поворачивается ко мне. Вместо этого я бью его плоской стороной лезвия, словно дубиной, по лицу.

Из его рассеченной губы сочится кровь. Я хотел сломать ему нос, но, по всей вероятности, выбил зуб. Некоторые из зрителей издают возглас удивления. Горнемант хмурится. Если бы я совершил подобное во время тренировки, он назвал бы меня валлийским дикарем и ударил бы.

Джоселин выплевывает сгусток крови. Его глаза пылают дикой яростью, но он умеет контролировать себя. С ужасающей силой он бьет краем щита по моему мечу и отталкивает его в сторону. Я оказываюсь без защиты. Он наносит три сильных удара по моим ребрам, затем бьет головкой эфеса в живот.

Нет смысла сопротивляться – это причинит мне еще большую боль. Я подгибаю ноги и падаю на пол. Джоселин готовится нанести еще один удар. Такое впечатление, будто он собирается сломать мне шею, но тут вмешивается его отец. Он берется рукой за лезвие.

– Достаточно.

Дай мне дротик, думаю я, и ты пожалеешь об этом.

Это была не последняя схватка между мной и Джоселином. Но в другой раз мечи были острее – а последствия катастрофическими.

Глава 11

Люксембург

– Где ты находишься?

Голос Дуга звучал глухо и невнятно. Последовала долгая пауза, и Элли уже решила, что связь прервалась.

– Извини. Мне послышалось, будто ты сказала, что находишься в Люксембурге.

– Мне объявили о командировке за десять минут до отъезда. Я пыталась дозвониться до тебя, но ты не отвечал.

– Они что, гестапо? Нельзя так обращаться с людьми.

– Я знаю, это безумие. Но таким образом здесь работают все.

В трубке послышался зевок.

– Отель хотя бы хороший?

Элли бросила взгляд на дизайнерские обои и телевизор на стене с диагональю метр с четвертью.

– Хороший.

– Ну, тогда ладно. Ты знаешь, где я провел ночь?

– Я думала, ты вернулся в Оксфорд.

– Я всю ночь просидел в кресле в вестибюле твоей башни в Барбикане. Пытался связаться с тобой раз двадцать. Потом звонил в банк, в колледж – на тот случай, если ты вернулась туда. Уже хотел было идти в полицию.

– Я заснула, – ответила Элли.

Вчерашним вечером, приняв ванну, она легла в постель и стала ждать, когда Дуг выйдет из библиотеки. В конце концов, в шесть тридцать утра ее разбудил телефонный звонок, который она не заказывала.

– И хорошо ты спала? – В его голосе отчетливо прозвучали саркастические нотки.

– Послушай, мне очень жаль, что так получилось. Клянусь, я компенсирую тебе это. Мы с самого начала знали, что будет нечто подобное.

– Поэтому-то я тебе и не советовал делать это.

– Обещаю, все уладится, – Элли бросила взгляд на часы. – Мне нужно идти.

– Сейчас только шесть часов утра.

– В Люксембурге уже семь. Я позвоню тебе вечером.

– Когда ты вернешься?

– Не знаю.

Его голос стал более отдаленным.

– Это все равно что ты шагнула за дверь, и я больше для тебя не существую. Ты в своем мире, а я нигде.

– Я компенсирую тебе это, – повторила Элли.

– Я возвращаюсь в Оксфорд. Ты знаешь, где найти меня, когда вернешься в Англию, и если я тебе все еще нужен.

– Я люблю тебя, – сказала она, но он уже повесил трубку.

В учебнике Элли проверка чистоты сделки определялась как тщательное изучение документации приобретаемой компании с целью выявления материальных фактов, касающихся ее финансового положения. Проверяй и только потом покупай – так называл это преподаватель на курсах. По мнению Элли, это было примерно то же самое, что запускать руку в стог сена и затем смотреть, сколько иголок в нее впилось.

Холдинг «Талуэт» занимал одно из величественных зданий из стекла и бетона, высившееся над ущельем и находившееся на той же улице, что и отель. Виды из него должны были открываться потрясающие, но Элли не довелось полюбоваться ими. Как только она пересекла порог холдинга, привратник тут же отвел ее, словно заключенную, в комнату без окон. Вокруг пластикового стола, заваленного папками и заставленного чашками с кофе, стоявшего в дальнем углу помещения, сидели пять человек из группы «Монсальвата» и стоял один свободный стул. В другом углу располагались представители банка-конкурента. Вся комната была загромождена металлическими стеллажами с ящиками, папками, дисками и бумагами – внутренностями компании, предназначенными для тщательного анализа и проверки перед заключением сделки. Они так плотно примыкали друг к другу, что между ними не было места для прохода. Шкафы опирались на колесики и управлялись дистанционно, перекатываясь по полу и, подобно волшебным дверям, открывая доступ к нужной полке.

У Элли возникло ощущение, будто она попала в земное отделение ада. Спустя час ей захотелось с криком выбежать из комнаты. Но дверь была закрыта и охранялась ковыряющимся в зубах привратником. Когда наступило время ланча и угрюмая девушка принесла сэндвичи и напитки, Элли была готова отдать всю свою зарплату, лишь бы выбраться на свежий воздух. Все ее коллеги были из местного отделения «Монсальвата». Они почти не замечали ее и переговаривались между собой на люксембургском диалекте. Представители конкурирующей компании проявили к ней больше внимания. Особенно один из них, худой мужчина с седоватым конским хвостом и в галстуке, узел которого свисал значительно ниже воротника рубашки. Элли натыкалась на его взгляд каждый раз, когда поднимала голову. Уже во второй половине дня она столкнулась с ним в коридоре, возвращаясь из туалета. Девушка попыталась проскользнуть мимо с улыбкой на лице, но он преградил ей путь.

– Леховски, – представился мужчина, вынул из кармана пачку жевательной резинки и предложил ей. – Я должен извиниться, если вам показалось, что я слишком пристально смотрел на вас, но, кроме вас, в той комнате взглянуть не на что.

Элли нередко слышала подобные комплименты на протяжении всей своей жизни – и в южном Уэльсе, и в Оксфорде. Ей было известно, что в ее внешности нет ничего сверхъестественного, но она обладала некой аурой, порой пугавшей ее саму. Это свойство ее внешности – порой она и сама не могла дать ему определение – производило на мужчин должное впечатление. Это потому, что ты выглядишь доброй, говорила ей мать, всегда с некоторым ехидством. Как бы то ни было, Элли до сих пор не могла привыкнуть к такой реакции некоторых мужчин.

– У нас еще много работы, – проговорила она и предприняла еще одну попытку пройти вперед, но Леховски стоял, как скала. От него пахло одеколоном, по всей вероятности, приобретенным в аэропорту. Его аромат в сочетании с запахом мяты изо рта был неприятно приторным.

– Вы остановились в «Софитель»?

У Элли упало сердце. Бланшар говорил, что другие претенденты тоже живут там. Возможно, вам удастся познакомиться с ними.

Она неохотно кивнула.

– Может быть, мы сегодня увидимся в баре. Люксембург вечерами похож на кладбище, но я знаю места, где можно неплохо провести время.

Элли показалось, что она вечно будет стоять в коридоре, пока не даст утвердительного ответа. Девушка изобразила на лице вымученную улыбку.

– Это будет
Страница 19 из 25

замечательно.

Лондон

Как и весь Сити, здание банка «Монсальват» росло и расширялось в течение столетий. В нем можно было выявить отдельные предметы и определить их возраст – камень XII века, до сих пор несущий на себе следы резца; кирпич XVIII века, обожженный в печах Саутуарка; современная стальная балка, изготовленная с помощью компьютера, – но в целом оно представляло собой единый комплекс, суммарный итог истории.

В одном из его самых старых и темных уголков на полу лежал человек. Его руки и ноги были скованы цепями, а кандалы, в свою очередь, были соединены друг с другом. Поэтому пленнику приходилось согнуться, чтобы хоть как-то уменьшить боль, и он напоминал сломанную марионетку. Он не мог пошевелить ни одной конечностью без того, чтобы не двигались все остальные, – и это причиняло ему невыносимые страдания. Его руки были сломаны. Ноги были изрезаны и покрыты засохшей кровью. Единственные чистые участки кожи находились там, где к его телу прикрепили электроды.

Но он так и не сказал ни слова. Они использовали все имевшиеся в их арсенале методы, но не смогли сломать его. Пленник был предан своему делу и не выдал им то, чего они хотели добиться.

Распахнулась дверь. В проеме, в ореоле бледно-оранжевого света, появился кряжистый человек со сломанным носом и татуировкой, выползавшей из-под воротника. Лицо из ночных кошмаров.

– Давай попробуем еще раз.

Когда он вошел в комнату, в его руке тускло блеснул нож.

– Расскажи мне о Мирабо.

Люксембург

Элли ушла в шесть тридцать, последней из группы «Монсальвата». Она собрала свои папки за пятнадцать минут до этого, но сидела и ждала, пока Леховски не скроется за стеллажами, после чего выскользнула из комнаты. Уже опускались сумерки. Осенний холод бодряще пощипывал ей щеки. Девушке не хотелось возвращаться в отель, и она направилась через мост Адольфа в старый город. Далеко внизу, невидимая, трепетала на ветру полицейская заградительная лента.

Кристин Лафарж так и не позвонила ей, и Элли решила, что их прогулка по магазинам не состоится. Ничего страшного. Она бродила по улицам, разглядывая ярко освещенные окна и прохожих. Названия многих сетевых магазинов и закусочных фастфуда были ей хорошо знакомы – их можно встретить в любом крупном городе. Тем не менее, заполненные людьми, говорившими на другом языке, они ощущались как иностранные.

По мере того как она продвигалась все дальше на восток, в старейшую часть города, огни и прохожие постепенно будто растворялись в сгущающихся сумерках. Мощеные улицы здесь были уже, стены выше, а окна располагались на большой высоте, словно обитатели этих домов с недоверием относились к окружающему миру. Сквозь легкий туман проступали остатки старинных фортификационных сооружений: короткий тупой обломок бастиона, торчавший вверх, словно человеческая рука, арка ворот над дорогой.

Холод становился все более пронизывающим, а Элли была одета в легкую куртку. Девушка достигла подножия холма – небольшой район, в овраге, дома с остроконечными треугольными крышами высились над маленькой речкой. Она была не уверена, что сможет перейти на другую сторону, поэтому повернулась и пошла назад. И тут Элли краем взгляда заметила мужскую фигуру.

На мосту у подножия холма смутно вырисовывался мужчина в пластиковом плаще с капюшоном на голове, хотя никакого дождя не было. Неизвестно, как долго он там стоял.

«Ты находишься посреди большого города в сердце Европы, – сказала она себе. – Конечно, вокруг будут другие люди».

Правда, сейчас, кроме неизвестного мужчины, рядом с Элли не было никого, и ей показалось, что яркие огни на вершине холма были далеки, словно огни пролетающих самолетов.

Незнакомец поднял голову. Казалось, он смотрит прямо на нее, хотя из-за тени, отбрасываемой капюшоном, определить это было невозможно. Он поднял руку словно в знак приветствия. Капюшон раздулся и стал похож на крыло летучей мыши. Медленно и осторожно, подобно ребенку, крадущемуся, чтобы поймать кошку, он начал приближаться к ней.

Элли повернулась и бросилась обратно вверх по склону холма, к огням и людям. Ее туфли совсем не подходили для бега: каблуки скользили и раскачивались на неровностях булыжной мостовой. Она скинула их и побежала в одних чулках, чувствуя, как влага проникает между пальцев ног. Вокруг никого не было. Миновав арку, девушка устремилась вдоль развалин бастиона, пока не оказалась на площади, зажатой между смутными очертаниями зданий какого-то министерства. Элли обернулась и тут поняла, что ее никто не преследует: не слышно звуков приближающихся шагов, не видно тени, скользящей по стенам.

Она попыталась сориентироваться. Где находится отель? Отсюда до него было наверняка не больше полукилометра, но Элли не могла идти пешком. Бок свело судорогой, ступни горели, ноги болели.

И тут он появился опять.

Она не могла поверить своим глазам. Он появился из воздуха, словно привидение, и направился через площадь в ее сторону. Призрачный белый плащ развевался на ветру.

Сознание Элли затуманилось. Она понимала одно: это невозможно. Просто немыслимо. Как можно убежать от человека, который способен забраться на холм в мановение ока?

Она побежала.

– Подождите, – послышался голос за спиной.

Элли продолжала бежать. Мимо пустой сторожевой будки, за угол здания и вдоль безлюдной аллеи. В дальнем ее конце показались огни уличных фонарей и свет фар автомобилей, проезжавших по бульвару Рузвельта. Ей нужно было во что бы то ни стало оказаться на бульваре. Треск, напоминавший звук выстрела, отразился от стен эхом. Неужели у этого человека оружие? Разве привидениям нужно оружие? Спустя секунду она поняла, что это упала на мостовую одна из ее туфель. Она не стала подбирать ее.

Наконец она достигла бульвара. Из-за поворота выехало такси с зажженными фарами. Элли бешено замахала руками и бросилась на заднее сиденье.

– «Софитель».

Ей пришлось повторить название отеля три раза, прежде чем водитель понял ее. Он не хотел ее везти, поскольку до отеля было всего несколько сотен метров, и она впустую потратила бы деньги. Тогда Элли сунула ему в руку купюру в двадцать евро, и он перестал спорить. Когда автомобиль тронулся, она оглянулась назад. Морось затуманила стекла окон. Автомобильные фары слепили ей глаза. И все же ей казалось, что под уличным фонарем в конце аллеи находится мужская фигура в плаще, хотя поверить в это мог лишь сумасшедший.

Элли попросила таксиста сделать круг по центру города, прежде чем он высадит ее у отеля. Она прижимала лицо к стеклу, но так ничего больше не заметила. Войдя в здание отеля, она поспешила через вестибюль к лифтам. Ей хотелось одного: оказаться в постели за запертой дверью. Хотя, возможно, привидение могло проходить сквозь стены.

– Ну, вот и вы.

На ее плечо легла рука. Она хотела закричать, призывая на помощь охранников, полицию, кого угодно. Они не могли схватить ее в публичном месте. Но оказалось, что она не способна издать ни звука.

– Вы ушли с работы без меня, – послышался обиженный голос.

Это был Леховски, и уже без галстука. Может быть, привидение – это он? Для этого он недостаточно высок. К тому же, судя по исходившему от него запаху, он провел вечер в баре. Леховски смерил ее взглядом сверху вниз,
Страница 20 из 25

очевидно, полагая, что в результате она почувствует себя сексуальной, но это лишь вызвало у нее дрожь.

– Что случилось с вашими туфлями?

Элли заставила себя улыбнуться.

– Я всего лишь натерла ноги. Я поднималась сюда из долины.

– Вам следовало воспользоваться лифтом.

Элли прекратила попытки обойти его.

– Каким лифтом?

– Общественным. Он поднимает из долины в город. Прямо к зданию центрального архива. – Он рассмеялся, обдав ее очередной волной алкогольных паров с примесью запаха мяты. – Жители этого города такие ленивые. Может быть, завтра покатаемся на нем вместе? А сейчас я угощу вас, как обещал.

Он слегка стукнул ее по локтю. Но Элли бежала по улицам Люксембурга, спасая свою жизнь, вовсе не для того, чтобы потом позволить загнать себя в угол такому зануде, как Леховски. Она сделала шаг в сторону, быстро обошла его сбоку и нырнула в раскрывшиеся двери лифта прежде, чем он успел ее остановить.

– Может быть, в другой раз, – бросила она через плечо.

Глава 12

Англия, 1135 г.

Мать Джоселина – жена моего господина Ги – умерла несколько лет назад. Это то, что объединяет нас с Джоселином, хотя и не сближает.

Ги решил жениться вторично. Я иногда злорадно думаю: может быть, он настолько разочаровался в своем отпрыске, что хочет попробовать еще. Но в действительности Джоселин будет идеальным наследником. Он будет держать в узде своих вассалов и арендаторов; он будет с энтузиазмом взимать с них десятину и налоги; случись война, он будет энергично сражаться за своего герцога и, вероятно, завоюет его расположение и новые земли.

Но Ги не может ждать войны в качестве предлога для расширения своих владений. У Джоселина три сестры, и им в скором времени понадобится приданое. Мой господин уже давно положил глаз на земли на противоположном берегу реки: хорошие пастбища, густые леса, охотничьи угодья, плодородные поля. Все это принадлежит семейству Бешам, но его представители редко там бывают. В настоящее время их интересы сосредоточены главным образом в Англии, и для них весьма обременительно плыть через море каждый раз, когда один из их арендаторов требует справедливости или когда сюда решает нанести визит сам король. У них имеется дочь, и они намереваются подарить ей земли в Нормандии в качестве части приданого. Посыльные приезжают в Англию с предложением, возвращаются с ценой, еще раз подвергаются риску в море, переплывая его с ответным предложением. Ги владеет двумя фермами в Беркшире, арендную плату за которые он никогда не видит: они тоже становятся частью сделки.

Наконец условия брачного договора согласованы. Мажордом Горнемант плывет в Англию за невестой Ги. Он берет с собой четырех рыцарей, трех грумов, шестерых слуг, дворецкого, повара и меня.

Я уезжал из Англии мальчиком с выбритой на голове тонзурой. Сейчас мне шестнадцать лет, и я в определенном смысле мужчина. Мои волосы давно отросли, хотя товарищи продолжают называть меня монахом. У меня уже имеется вполне достойная борода. Я никогда не буду таким же высоким и крепким, как Джоселин, но время от времени он проигрывает мне в тренировочных боях. Одерживая такую победу, я каждый раз чувствую, что на один шаг приблизился к отмщению.

Мы сходим на берег в Дувре, небольшом городке в устье реки. Над нами возвышаются туманные очертания скал. Я видел Англию только во время своего отъезда в Нормандию, и то сквозь слезы. Но совершенно очевидно, что это богатая страна. Король Генрих занимал трон около тридцати лет, и царивший в эту эпоху мир способствовал процветанию этой страны. В Виндзоре я встречаю своего дядю. Он одет в алый плащ и мантию, подшитую горностаем, только что поставленную из мастерской меховщика. Когда он облокачивается на стол, на нем остаются следы мела.

Он потчует меня языками жаворонков, каплунами, вином, привезенным из Бургундии, и рассказывает, что король назначил нового смотрителя в замок моего отца. Я не знаю точно, но догадываюсь, что дядя тем или иным образом извлек для себя пользу из этого назначения. Ясное дело, мне никогда не получить своего наследства.

– Дай же на тебя посмотреть, – говорит он с подозрительной веселостью, хотя я провел здесь уже целый день. – Ты стал настоящим мужчиной и теперь можешь жить вполне самостоятельно.

Мне понятно, что он имеет в виду. Я вырос, и он снимает с себя всякую ответственность за мою судьбу. Другими словами, он избавляется от меня.

Опустив глаза в тарелку, я бормочу:

– Я пока всего лишь оруженосец.

– Скоро ты станешь рыцарем.

– А как насчет людей, которые убили моего отца?

Дядя неловко ерзает на стуле. Раз в год я пишу ему письма с отчетом о своих успехах и всегда задаю этот вопрос. Он ни разу не ответил на него.

– Их невозможно найти. Не было свидетелей.

– Я все видел.

Дядя вытирает губы салфеткой.

– Уэльс – опасное место, там многие погибают от рук убийц, и не всех преступников удается привлечь к ответственности.

Впоследствии я часто буду думать, что это означает. Не содействовал ли дядя убийству собственного брата? Вполне вероятно. Уэльс – опасное место, там многие погибают от рук убийц. Организовать очередное убийство не столь уж трудное дело – а люди, заколовшие моего отца, говорили на французском, а не на валлийском.

Из Виндзора мы поднимаемся вверх по Темзе до Уоллингфорда и затем поворачиваем на запад. Путь занимает три дня, но это приятное путешествие. По ночам еще морозит, а утром опускается весенний туман. Солнечные лучи, падающие с кремового апрельского неба, окрашивают землю в густой золотистый цвет. Ветви деревьев на склонах холмов все в почках. Я никогда не наблюдал столь гармоничный и умиротворяющий пейзаж.

Семейство Бешам обитает в укрепленном замке, расположенном в обширной долине к западу от Уонтиджа. За последние десятилетия этот симпатичный дом, как и его обитатели, утратил свое военное назначение. Более поздние пристройки практически полностью скрывают от глаз солидную крепость, находящуюся в центре. Насыпь вокруг башни в обрамлении огородов уже не выглядит такой же грозной, как прежде. В свое время строитель замка отвел реку, чтобы создать ров, но впоследствии с помощью системы плотин были устроены рыбные запруды.

В этот вечер мы ужинаем карпом и форелью, фаршированной виноградом с местных виноградников. Уолтеру Бешаму нет особой нужды производить на нас впечатление, ведь от этого брака больше выигрывает Ги, нежели он. Его младшую дочь зовут Ада, и он может в любой момент, если понадобится, отправить ее в аббатство. В большом зале устанавливается стол и собирается все семейство, чтобы ублажать нас. В галерее менестрель перебирает струны своего псалтериона[4 - Один из древнейших музыкальных инструментов.].

За столом для меня места нет. Я стою в складках тяжелой драпировки и периодически наполняю чашу Горнеманта или его тарелку. Одновременно с этим я внимательно слушаю присутствующих и наблюдаю за происходящим, стараясь ничего не упускать из вида.

В результате я, по всей вероятности, первым из всех замечаю невесту Ги. Прежде чем поднять вуаль с ее лица, Уолтер выжидает, когда в желудках его гостей оказываются первые два блюда и вино затуманивает их взор. Пока слуги очищают тарелки, я бросаю взгляд в сторону скрытой за
Страница 21 из 25

портьерой двери и вижу, как из нее украдкой выглядывает девушка и рассматривает людей, прибывших за ней. Все, что я могу разглядеть в полумраке зала – блеск драгоценных камней в ее волосах и на шее. Позже она мне скажет, что я смотрел прямо ей в глаза, не осознавая этого.

Псалтерион смолкает. Невеста Ги входит в зал, и сидящие за столом обращают к ней взоры. Перед собой она несет серебряное блюдо, смиренная, словно служанка. Однако она прекрасна, благородна и богато одета. Ее сопровождают два оруженосца. В их руках канделябры, чей свет затмевает огни свечей за столом и создает сияющий нимб вокруг их госпожи. Кожа девушки цвета слоновой кости, волосы словно отлиты из золота, драгоценности сверкают подобно ярким звездам.

Я потрясен. В тот момент, когда входит дочь Бешама, у меня возникает впечатление, будто зал наполняется светом, столь ярким, что меркнут огни свечей – как меркнут звезды при появлении солнца. Теперь мне ясно, какие чувства испытывали рыцари и странники из историй моей матери в момент встречи с их своенравными дамами и чаровницами.

Реакция Горнеманта, сидящего в конце стола, носит более деловой характер. Для него звезды отнюдь не померкли. Он оценивает девушку с практической точки зрения – как повар оценивает дичь, принесенную с охоты. Подойдет ли она его господину? Будет ли Ги доволен? Стоит ли она поместий в Беркшире?

Она ставит на стол свое блюдо с жареной миногой в собственном соку и делает реверанс. Мажордом ее отца разрезает рыбу на части, которые затем раскладывает на куски хлеба, в то время как Горнемант задает ей несколько банальных вопросов. Девушка сдержанно отвечает на них, потупив взор. Я наблюдаю за другими рыцарями. Они не в силах поверить в удачу Ги. Даже если бы невеста была похожа на кобылу, он взял бы ее замуж ради земельных владений. А так…

Ада Бешам делает реверанс и удаляется. Свечи остаются, но свет уходит вместе с ней. Под предлогом, будто мне нужно принести еще вина, я следую за ней во двор. Она стоит, прислонившись к стене, запрокинув голову, и смотрит в звездное небо. Из ее рта в холод ночи вырываются облачка пара. Через окно кухни я вижу, как повара готовят сладкий пирог в форме вепря, символа Ги. Но здесь, кроме нас двоих, никого нет.

– Когда ты станешь леди Отфорт, рыбу за тебя будут носить слуги.

Ада Бешам смеется.

– Мой отец говорит: мужчинам важно знать, что женщина умеет подавать блюда.

Ее голос глубже, чем я ожидал. Он очень мелодичен. Ада смотрит на меня, словно ожидая, что я скажу что-нибудь еще, но неожиданно все известные мне слова растворяются в моей голове.

Она спрашивает:

– Как долго ты служишь у Ги де Отфорта?

– Шесть лет.

– Какой он человек?

Мне хочется говорить о ней, а не о своем господине.

– Неплохой.

Ада пристально смотрит на меня. На мгновение мне кажется, что она разочарована, но потом я понимаю, что ей хочется знать больше. Она нуждается в успокоении, ей нужно увериться в том, что ее везут за море не на съедение чудовищу.

– Он хороший человек – возможно, добрый и мягкосердечный – маловероятно. Симпатичный.

Девушка улыбается. Интересно, чувствует ли она, что это ложь?

– А его сын?

Ада смотрит мне прямо в глаза. Я соображаю, что бы такое солгать ей, на сей раз о Джоселине, и не могу ничего придумать. Ее глаза как будто призывают меня говорить правду.

– Он свинья.

Она смеется. Я рад, что сказал это. Между нами будто протянулась ниточка доверия.

– Меня зовут Питер.

– Ада.

Теперь, когда она находится совсем близко, я вижу, что ее волосы вовсе не сияют, как солнце. Это всего лишь уловка парикмахера: в ее прическу вплетены золотые нити. Девушка машинально тянет себя за прядь и морщится, уколовшись об одну из шпилек, удерживающих локоны. На кончике ее пальца выступает капелька крови. Ада зажимает палец губами и высасывает кровь. Я смотрю на ее губы и дрожу всем телом: на меня снисходит озарение. У меня небольшой опыт общения с женщинами, если не считать того, что одна посудомойка разрешает мне развязывать ее корсаж и трогать грудь в дровяном сарае Ги. Только сейчас я понимаю, что чувствовали мужчины из сказок моей матери и почему рисковали жизнью ради любви к даме.

– Я должна идти. Моей матери, наверное, не терпится узнать обо всем, – Ада улыбается. – Спасибо за то, что назвал себя. Теперь я знаю, что в Отфорте у меня будет по крайней мере один друг.

– Наверняка больше, чем один, – бормочу я.

Я наблюдаю за тем, как Ада Бешам скрывается за дверью в освещенном коридоре. Чаровница исчезает: безутешный рыцарь остается в одиночестве на склоне холма. Я вспоминаю, как она сосет свой палец, ее рубиновые губы и светящуюся кожу.

Она уколола меня – и в это мгновение я понимаю, что причиненная ею рана не заживет никогда.

Глава 13

Люксембург

– Я кое-что выяснила.

Элли прикрыла рукой трубку телефона. Она стоит около эстрады на Пляс д’Арм, высматривая в толпе человека в белом плаще. Последние десять дней она провела главным образом в комнате базы данных холдинга и в своем номере, прибавив в весе и потратив огромную сумму на билеты, чтобы ходить в кинотеатр на плохие фильмы. Элли даже не заглядывала в бар, опасаясь, что там ее подстерегает Леховски.

– «Талуэт» имеет дочернюю компанию в Румынии, у нее могут быть крупные долги. Я выяснила это совершенно случайно – в счетах ничего нет. Один из их директоров ушел в знак протеста против того, каким образом осуществляется управление компанией. По какой-то причине копия его письма оказалась в папке с личными документами.

– Остальные это видели?

– Не думаю.

Нет, судя по тому, как посыпались, словно опавшие листья, бумаги, когда она открыла папку.

– Вы можете забрать это письмо?

Элли подумала об охраннике с тусклыми глазами, все время читавшем журналы скабрезного содержания, и поверхностной проверке сумки в конце рабочего дня. Самую большую опасность представлял Леховски.

– Наверное.

– Попробуйте, – голос Бланшара звучал спокойно.

Элли прикрыла трубку телефона еще плотнее, дабы в нее не проникали звуки трубы уличных музыкантов, доносившиеся с расположенной сзади эстрады.

– Еще одно. Вам не встречалась в папках, которые вы просматривали, ссылка на Мирабо?

Это слово показалось Элли знакомым. Может быть, статья бюджета? Однако ее голова настолько была забита именами и цифрами, что она не могла вспомнить. Девушка уже усвоила, что Бланшару ничего нельзя говорить без твердой уверенности.

– Кажется, нет. А что это такое?

– Это не столь важно. Когда вы вернетесь в Лондон?

Процедура проверки чистоты сделки была почти завершена.

– Я вылетаю завтра вечером и в понедельник буду в офисе.

– Отличная работа, Элли. Вы снова превзошли саму себя. Наш клиент будет очень доволен. У вас есть планы на эти выходные?

Один из уличных артистов принялся бить в огромный барабан.

– Простите?

– Мишель Сен-Лазар – наш клиент – пригласил меня в Шотландию на охоту. Я подумал, не захотите ли вы поехать со мной. Ему будет чрезвычайно интересно познакомиться с вами.

На мгновение Элли представила горы, озера, леса, бревенчатое шале, теплые блики огня, негу в кровати с пологом под стеганым пуховым одеялом. Она прикусила губу.

– Я обещала Дугу, что приеду в Оксфорд.

– Тогда, конечно, вы должны
Страница 22 из 25

отправиться именно туда. – Голос Бланшара моментально приобрел деловой тон. Может быть, он обижен или разочарован?

По всей вероятности, ему безразлично.

– Увидимся в понедельник.

Оксфорд

Сидя в поезде, который вез ее по долине Темзы в Оксфорд, Элли наблюдала быстро сменявшие друг друга пейзажи за окном. Поля покрывала осенняя дымка, солнце на ярком октябрьском небе заливало все вокруг золотистыми лучами. Листья на деревьях сворачивались в трубочки. Этой ночью будут заморозки.

Субботним утром вагон был почти пустым. Элли разглядывала попутчиков: мать с двумя дочерями; мужчина с пластиковым пакетом, рекламирующим антикварные книги; двое студентов, самозабвенно обсуждающие Канта и Хайдеггера. Девушка была невидима для них, что вполне ее устраивало.

Сегодня у Дуга была тренировка по регби, и она сказала ему, чтобы он не приезжал на вокзал. Тем не менее она испытала разочарование, не увидев в толпе встречающих знакомого лица. Теперь каждый раз, оказавшись в Оксфорде, Элли испытывала чувство тревоги. Она прожила здесь всего девять месяцев, пока не приняла предложение банка «Монсальват» – достаточно для того, чтобы освоиться в городе, но недостаточно для того, чтобы он стал родным. Элли никак не могла избавиться от неприятного ощущения некой незавершенности.

Ей потребовалось десять минут, чтобы дойти до жилища Дуга – небольшого домика рядом с конюшней близ Эшмолина, предоставленного ему колледжем. У нее все еще имелся ключ, и она воспользовалась им. В коридоре стояла пара грязных ботинок для игры в регби. Сверху доносились звуки текущей воды. Гостиная была полна книг, стоявших на полках и лежавших на подоконниках. После трех недель, проведенных на головокружительных высотах в башнях из стекла и бетона и шикарных отелях, этот непритязательный интерьер казался ей жалким и убогим. Стены были усеяны пустыми отверстиями от дрели, словно пробоинами от пулеметных очередей. Краска над дверной коробкой облупилась, на старом ковре виднелись проплешины. Раньше она всего этого не замечала.

Элли поднялась по лестнице и открыла дверь ванной без стука. Дуг стоял под душем. Его лицо раскраснелось от холодного воздуха и горячей воды, темные волосы прилипли к щекам, лбу и шее. Как и в первую ночь, которую они провели вместе, Элли поразило его сильное мускулистое тело и ласковые руки.

Он открыл глаза и вздрогнул.

– Тренировка закончилась поздно. Я собирался встретить тебя на вокзале.

– Я же сказала, чтобы ты не беспокоился.

– Ты ведь знаешь, я никогда тебя не слушаю, – Дуг ухмыльнулся и протянул ей кусок мыла. – Не поскребешь ли мне спину?

Потом они отправились по тропинке вдоль берега реки в сторону Эбингтона, держась за руки. Мимо них проносились гребцы, шлепая по воде веслами. Влажный воздух был насыщен запахом прелой листвы. Впервые с момента начала работы в «Монсальвате» Элли почувствовала, что вновь может вздохнуть полной грудью.

– Как продвигается твоя работа? – Элли долго не решалась задать Дугу этот вопрос. Первые шесть месяцев отношений они с увлечением говорили о карьерных устремлениях, теперь же старались избегать этой темы.

– Хорошо, – Дуг нахмурился. – В самом деле, хорошо. На прошлой неделе я вдруг получил письмо от какого-то парня из Шотландии – миллионер-отшельник или что-то в этом роде. Он прочитал одну из моих статей о раннем средневековом рыцарском романе и захотел со мной встретиться.

Элли с удивлением взглянула на друга.

– Из Шотландии?

– Мы встретились в Лондоне. В его клубе, – в последнем слове прозвучала легкая ирония. – Огромный дом недалеко от Пэлл-Мэлл. Множество викторианских бюстов, глубокие кожаные кресла и ни одной женщины, если не считать ту, что принимает в вестибюле пальто. Старик-хозяин ждал меня, сидя в кресле на колесиках, подключенный к чему-то вроде аппарата искусственного дыхания. Не сказав ни слова, он положил на стол кожаную папку. При нем был помощник – высокий парень в длинном черном пальто, похожий на сотрудника похоронного бюро. Первым делом он заставил меня подписать соглашение о конфиденциальности – которое, между прочим, я нарушаю, рассказывая тебе об этом. Он сообщил, что старик недавно кое-что нашел на чердаке своего дома и решил, что это может представлять интерес.

– И что же было в этой папке?

– Лист формата А4, – Дуг улыбнулся, заметив выражение разочарования на лице собеседницы. – Тем не менее на нем была написана поэма на старофранцузском языке, судя по всему, созданная в двенадцатом или тринадцатом веке. Помощник моего работодателя добавил, что сделал копию с пергамента. Рукопись якобы все это время валялась на чердаке. Я прочитал текст. Прежде мне никогда не доводилось встречать подобного.

Его тон был довольно будничным, но Элли прекрасно понимала, что это значит. Если эта поэма была незнакома Дугу, стало быть, она, скорее всего, никогда не была опубликована.

– Разумеется, я захотел увидеть оригинал, но он сказал, что пергамент хранится в банковской ячейке. Я спросил, не видел ли его кто-нибудь еще. Он ответил, что нет, поскольку пергамент был найден на чердаке. Ему неизвестно, как долго он там пролежал. Они дали мне копию и попросили сообщить, что я об этом думаю.

Тем временем они приближались к плотине в Сэндфорде. Надпись на красной табличке, прикрепленной к сваям на реке, гласила «Впереди опасность». Несмотря на солнце и теплое пальто, Элли почувствовала, что ее бьет дрожь.

Дуг взглянул на часы.

– Нужно возвращаться домой. Я пригласил на ужин Аннабел и Марка.

Элли постаралась не выдать своего разочарования. Она сжала его руку.

– Я думала, мы сможем побыть сегодня вдвоем.

– Я пригласил их сто лет назад. Мы прекрасно проведем вечер.

Аннабел, женщина с постоянно растрепанными волосами, всегда производила впечатление, будто она слегка удивлена, оказавшись в ХХI веке. Марк принадлежал к категории людей, которые приезжают в Оксфорд с определенными стереотипами и делают все возможное для того, чтобы им соответствовать. Он был единственным среди знакомых Элли, кто носил галстук. Кроме того, он являлся куратором Элли по докторантуре.

– Марк – это ужасно. Он наверняка до сих пор не простил мне то, что я работаю в банке.

– Он всегда справляется о твоих успехах и желает тебе всего наилучшего, – Дуг устремил взгляд на птичье гнездо, устроенное среди ветвей дерева. – Как и все мы.

– Моя жизнь меня вполне устраивает, и, пожалуй, я ни в чем не нуждаюсь…

– Я просто вспомнил, как тебя отправили в Люксембург без всякого предупреждения. Судя по всему, тебе там пришлось не очень сладко. Я подумал, может быть…

Дуг замолчал. Потом переломил ветку, которую держал в руках, пополам и бросил половинки в воду.

– Может быть, мне лучше вернуться в Оксфорд? Это ты хотел сказать? – В душе Элли начинала закипать холодная ярость. – Я только что способствовала принятию решения по заключению сделки на семьсот миллионов евро. Я зарабатываю больше, чем ты, Марк и Аннабел вместе взятые.

– В жизни существуют не только материальные ценности, – голос Дуга был спокоен. – Ты талантливый ученый. Стоит ли растрачивать свой талант на выполнение функций винтика в машине по производству денег?

– А глотая пыль в библиотеке, я его не
Страница 23 из 25

растрачу? – Элли вспомнила свою первую встречу с Бланшаром. Университет – это эхо-камера, зеркальный зал. – Я живу в реальном мире, занимаюсь реальными вещами, зарабатываю реальные деньги.

– Цифры в компьютере отнюдь не реальны.

Девушка опять погружалась в кошмар бесконечных споров, которые они вели летом, и Элли до недавнего времени была уверена, что после ее переезда в Лондон этот этап отношений они уже прошли и больше к этому никогда не вернутся.

– Ничего не изменишь, – сказала она решительным тоном. – Я это я, и другой быть не могу.

– Ты не…

Кошмар всегда заканчивался одинаково: Элли начинала плакать, пыталась убежать от Дуга, а тот в свою очередь уговаривал ее никуда не ходить. Но не сейчас. Под ее ногами трещали опавшие сухие ветки. Она так ни разу и не оглянулась, пока не свернула с дорожки, зная, что Дуг не будет ее преследовать. Он будет ждать ее дома, и спустя некоторое время она вернется. Они будут с недоверием смотреть друг на друга, словно две настороженные собаки, потом сделают вид, будто все забыто. До следующего раза.

Когда Элли наконец оглянулась, она увидела, что за ней быстрыми шагами идет невысокий мужчина с красным от напряжения лицом. На нем были зеленые резиновые сапоги и такая же зеленая куртка с многочисленными карманами, набитыми всевозможными рыболовными снастями. Однако удочки в его руках не было.

Тропинка постепенно сходила на нет, а заросли по обочине становились все гуще. Элли остановилась и отступила в сторону, чтобы пропустить незнакомца. Но мужчина тут же остановился в паре метров и приподнял руку, словно узнал девушку.

Элли замерла на месте. Она прежде никогда не видела его лица, но его поза была ей очень знакома.

– Элли Стентон?

Она не могла бежать, поскольку тропинка была очень грязной, к тому же путь к отступлению преграждали ветви деревьев и кусты ежевики. Вокруг никого не было видно.

– Кто вы? – Голос Элли был слабым и испуганным, словно она была маленькой девочкой, заблудившейся в лесу.

Мужчина вынул из бокового кармана что-то блестящее. Элли была готова закричать, но оказалось, что это всего лишь металлическая фляжка. Он отвинтил колпачок и протянул ей фляжку.

– Судя по вашему виду, вам лучше выпить.

– Нет, спасибо, – Элли не смогла сдержать дрожь в голосе.

Странный незнакомец сделал большой глоток и завинтил колпачок. В нем не было ничего угрожающего: невысокий рост, полноватая фигура, спутанные светлые волосы, ярко-синие глаза и румяные щеки, идеально гармонировавшие с его рыболовным облачением. Выпил он с явным удовольствием.

– За вами трудно угнаться.

На реке зажужжала моторная лодка. Элли подумала, не позвать ли ей на помощь, но двигатель работал так громко, что наверняка заглушил бы ее крик. Сидевшая на носу лодки маленькая девочка помахала ей рукой.

Нужно поддержать разговор.

– Это вы были в Люксембурге?

– Да.

– Вы воспользовались лифтом, чтобы подняться на холм раньше меня.

Он бросил взгляд на свои короткие ноги.

– Иначе я не смог бы вас догнать.

– Почему вы не позвонили мне в отель, если хотели поговорить со мной?

– Это было невозможно. Они могли это с легкостью отследить.

Его непринужденная манера общения вернула Элли в реальность и позволила ей немного расслабиться. Она посмотрела на торчавшие из карманов его куртки крючки и блесны. Может быть, он сумасшедший?

– Я знаю, что произвожу впечатление безумца. Но на вашей новой работе вы подвергаетесь огромной опасности.

Здесь опасно. Она внимательнее вгляделась в его лицо, пытаясь понять, не принимал ли он тогда участие в демонстрации в Лондоне. Больше ей ничего в голову не приходило.

– Как вы думаете, почему они разрешают вам использовать ваш мобильный телефон для личных звонков? Они вас прослушивают, Элли. Постоянно. И следят за вами, когда у них есть такая возможность.

– Зачем?

– Они не те, за кого себя выдают. За фасадом современного инвестиционного банка скрывается средневековая сердцевина, сущность которой составляют мракобесие и зло. Загляните как-нибудь в их подвал. Им что-то нужно, и они используют вас, чтобы это получить.

Элли почувствовала, что ей сейчас станет дурно.

– Почему вы говорите мне все это?

– Потому что…

– Элли!

Пока он говорил, мир Элли сжался до крошечной сферы, ограниченной глиной под ногами, водой и деревьями. Место вне времени. Теперь, когда она увидела бегущего к ней Дуга с развевающимися полами длинного пальто, это ощущение пропало.

– Прости. Ты права – мне не следовало так себя вести. Я позвонил Марку и Аннабел и отменил встречу. Мы пойдем домой, откроем бутылку вина и посидим вдвоем.

Дуг заглянул в лицо девушки и увидел выражение почти физического страдания и смятения, отнеся это на свой счет. Он ободрал руку о куст ежевики, и на ней выступили капельки крови.

– Элли, пожалуйста, прости меня.

Она поцеловала Дуга, но только затем, чтобы он замолчал, и украдкой посмотрела через его плечо на тропинку. Странный незнакомец исчез. Дуг проследил за ее взглядом и слегка отпрянул назад.

– Что это за тип, который с тобой разговаривал? Он не сделал тебе ничего плохого?

– Он просто спросил дорогу.

Его вполне устроила эта ложь. Он взял Элли под руку и повел ее обратно в сторону Оксфорда. Она старательно делала вид, будто их ссора была единственной причиной ее расстроенного вида. Синее небо бороздили тонкие гребни розовых облачков. Из лесной чащи доносилось уханье совы.

Никогда она еще не чувствовала себя такой потерянной.

Глава 14

Нормандия, 1135 г.

Горнемант видит, что я уже на грани. Он говорит, я слишком яростен на тренировках и порою теряю голову. Во время схваток я необуздан и часто проигрываю, что вызывает у меня еще бо?льшую ярость. По словам Горнеманта, это происходит со всеми оруженосцами, которым приходится слишком долго ждать посвящения в рыцари. Он полагает, что мне нужно принять участие в войне, чтобы меня смогли заметить. Но Бог милостив: в этом году весь христианский мир пребывает в спокойствии. Я мог бы взять Крест и отправиться воевать за Иисуса в Святую Землю, но у меня нет денег для такого путешествия.

И к тому же, если сказать по правде, я хочу остаться в Отфорте. Я готов терпеть любые тяготы, лишь бы время от времени видеть Аду. Лишившись этой возможности, я бы впал в отчаяние. Во время ужина я могу стоять сзади стола моего господина Ги часами, лишь бы быть рядом с ней. Если она говорит со мной, я ношу ее слова с собой, словно сокровище, заключенное в моем сердце. Если она игнорирует меня, я вне себя от горя. Тогда я вспоминаю все сказанное и сделанное мною по отношению к ней, что могло бы ее обидеть. Доводя себя этими мыслями до безумия, я не перестаю задаваться вопросом: простит ли она меня когда-нибудь. На следующее утро Ада улыбается мне или касается рукой моей руки, когда я помогаю ей сесть на лошадь, и в моей душе вновь вспыхивает надежда.

Я понимаю, что обманываю себя. Ада ни о чем не подозревает. Она пришла бы в ужас, узнав мои мысли. Ни один из нас никогда не предал бы Ги – моего господина, ее супруга. Но в настоящее время я не в силах отказаться от своей мечты, разрушить эти волшебные чары.

Августовский день, безоблачное небо. Весь мир размяк от жары. Мы, облаченные в доспехи, тренируемся до
Страница 24 из 25

полного изнеможения под руководством Горнеманта. У меня совершенно мокрые волосы и руки, липкие от сосновой смолы, которой я их натираю, чтобы меч не выскальзывал из ладоней. От меня пахнет потом, лошадью, кожей и маслом. Скоро кровь в моих жилах закипит от жары.

Я снимаю доспехи и одежду и ныряю в ручей, протекающий рядом с яблоневым садом. На деревьях начинают созревать первые яблоки, но их некому рвать. Все работники собирают в полях урожай. Ги уехал смотреть новую мельницу, которую купил на приданое Ады. Если не считать птиц, я здесь, наверное, единственное живое существо.

Искупавшись и смыв пот, я, обнаженный, растягиваюсь на траве. Под жгучими лучами солнца мое тело быстро высыхает. Вокруг головы вьются пчелы. Перед глазами пляшут черные пятна.

Мне хочется есть. Я натягиваю чистую одежду и иду вдоль ручья в поисках зрелых яблок и, может быть, грибов. Не сделав и двадцати шагов, я вижу Аду сидящей на берегу в простом зеленом платье. Я не заметил, как она появилась. Интересно, как долго она находится здесь и не видела ли…

Чтобы скрыть смущение, я рассматриваю кусты на другом берегу ручья. Я вижу переплетенные ветви орешника и жимолости и спрашиваю:

– Ты знаешь о них историю?

Ада качает головой.

– Они росли на могилах Тристана и Изольды. Король Марк трижды сжигал их, но орешник и жимолость каждый раз вырастали вновь.

Ада ложится на живот и смотрит на свое отражение в воде.

– Это похоже на конец истории. Расскажи мне ее начало.

Я мог бы и не утруждать себя купанием, ибо потею сейчас сильнее, чем под доспехами. Мне следует идти и выполнять работу, приготовленную для меня Горнемантом. Я не верю, что способен на такую смелость.

Приблизившись к ней, как мне представляется, на почтительное расстояние, я сажусь на берег.

– Давным-давно, когда королем был Артур…

Слова служат ключом, запирающим мою тревогу. Они успокаивают меня. Я чувствую, что могу продолжать. Моя мать никогда не рассказывала мне эту легенду, но я много раз слышал ее в зале замка Ги. Удивительно, что ее не знает Ада.

Все трубадуры, которых я слышал, расходились в своих версиях, и у меня имеется своя собственная.

– Тристан был рыцарем из Лайонесса, состоящим на службе у своего дяди, короля Корнуолла Марка.

В моем представлении Марк – толстый болван в плаще из меха горностая, который оставляет следы мела на столе.

– Марк послал его в Ирландию, чтобы он привез его невесту, белокурую Изольду, которая считалась самой красивой девушкой во всей Британии.

Уголком глаза я вижу, как Ада наматывает на палец локон золотистых волос. Видит ли она Изольду такой, какой представляю ее я – с голубыми глазами и ямочкой на подбородке, лежащей на берегу ручья среди ромашек?

– Мать Изольды была колдуньей. Дабы брак ее дочери был счастливым, она сварила любовный напиток и вручила его служанке Изольды, которая должна была напоить им новобрачных перед их первой ночью. Но во время плаванья из Ирландии Тристана обуяла жажда. Он нашел бутылку и отпил из нее, решив, что это вино. В этот момент в каюту вошла Изольда и попросила налить ей тоже, не зная, что это за напиток.

– А где же была служанка? – интересуется Ада, лукаво улыбнувшись.

– В легенде об этом ни слова. Тристан и Изольда встретились взглядами и тут же без памяти влюбились друг в друга. Им казалось, что все вокруг исчезло и в целом мире остались лишь они одни.

Я стараюсь не смотреть на Аду и не знаю, что она сейчас делает. У меня же кружится голова. Солнце обжигает мою кожу. Скорей всего, после тренировки я выпил слишком много пива. Мне отчаянно хочется, чтобы она поняла, чтобы она отбросила все условности и была искренна со мной, чтобы для нее исчезло все вокруг…

Ада обрывает лепестки маргаритки и бросает их в воду.

– Наверное, это было сильное зелье.

– Когда они достигли Корнуолла, Изольда вышла замуж за короля Марка. Но в брачную ночь она выскользнула с супружеского ложа, чтобы быть с Тристаном, а своей служанке велела лечь рядом с королем. Тот в темноте не заметил подмены. До наступления рассвета Изольда вернулась на свое законное место.

– Это ужасно. Такое бесчестье.

– Она стала рабой зелья. Они оба были его рабами.

Я стараюсь защитить влюбленных. В воде ручья замерла коричневая форель, повернувшись против течения. Рыбка едва шевелит плавниками, удерживаясь на одном месте. Так же и я заставляю себя противостоять могучей силе увлекающего меня потока.

– Со временем любовники все больше утрачивали осторожность. Поползли слухи. Советники доложили королю, что ему наставляет рога его собственный племянник. Марк устроил западню. Однажды, когда Изольда отошла ко сну, он поручил слуге рассыпать на полу возле ее кровати муку.

– Очень находчиво.

– Изольда заметила это и предупредила Тристана. Но его любовь была столь сильна, что он был не способен сопротивляться ей. Одним прыжком он преодолел расстояние от двери до полога Изольды.

– Разве это любовь? Больше похоже на похоть.

Мои щеки заливает румянец. Вне всякого сомнения, она имеет гораздо больше опыта в этой области, нежели я. Неожиданно моя история представляется фальшивой, как плохо настроенная арфа. Меня охватывает смущение. Я отворачиваюсь в сторону.

– Продолжай, – мягко просит Ада. – Я хочу знать, чем все закончилось.

– Во время прыжка у Тристана открылась рана, которую он получил в последней битве. Из нее на пол пролились три капли крови. Обнаружив их на следующее утро, Марк приказал схватить любовников. Тристан был заточен в башне на краю высокой скалы. Ему удалось раздвинуть прутья решетки на окне и спрыгнуть вниз. Поскольку Тристан был невинен, Бог позаботился о том, чтобы он остался невредим.

Брови Ады ползут вверх. Она отнюдь не считает Тристана невинным.

– Оруженосец нашел его и привел ему лошадь. В тот самый момент, когда король распорядился отправить на костер свою жену, Тристан ворвался верхом во двор, перерезал путы Изольды, поднял ее и посадил в седло. Они ускакали в лесную чащу, где люди Марка не смогли их отыскать.

– И?

– И потом они долгое время жили счастливо.

Ада бросает в меня камешек.

– Ложь. Это не тот конец, что я слышала в замке.

Это не тот конец, который знаю и я. Получив рану отравленным копьем, Тристан лежал, страдая и ожидая корабль под белыми парусами. На нем должна была прибыть Изольда, чтобы исцелить возлюбленного. Она прибыла слишком поздно и умерла над его бездыханным телом. Но я не хочу рассказывать это летним днем, насыщенным запахом жимолости.

Я бросаю камешек в Аду:

– Бард волен выбирать, как закончится его легенда.

Глава 15

Лондон

– Интересующий нас холдинг владеет тридцатью пятью процентами акций румынской горнорудной компании, которая в настоящее время привлечена к суду за масштабное загрязнение мышьяком бассейна Дуная.

Элли отхлебнула воды. У нее сильно пересохло во рту. Она сидела в конференц-зале за овальным столом, из-за которого на нее взирали с десяток людей. Они составляли правление банка «Монсальват»: монохромный конклав белых мужчин в черных костюмах, с седыми волосами и серыми суровыми лицами. Алый галстук Бланшара был единственной яркой точкой в зале – как будто вандал плеснул краской на дагерротип. Одни неотрывно смотрели на нее из-под
Страница 25 из 25

полузакрытых век, другие делали время от времени какие-то записи. Остальные разглядывали ее так, будто она предлагалась им в меню.

– Эти акции не фигурируют ни в одном из их опубликованных отчетов, поскольку в соответствии с законодательством Люксембурга такая доля в акционерном капитале не считается контрольным пакетом. Но в соответствии с румынским законодательством, являясь крупнейшими акционерами, они несут ответственность по любому причиненному ущербу.

– Другим претендентам известно об этом? – спросил плешивый мужчина с пятнами на голом черепе, он при каждом слове выстреливал капельками слюны.

– Не думаю. Единственная ссылка на это содержится в письме, обнаруженном мною в личной папке, и я знаю точно, они ее не открывали.

– Письма там больше нет, – добавил Бланшар.

Элли съежилась. Она вспомнила, какой испытывала страх, что оно зашелестит или выпадет из-под пояса ее юбки, когда проходила мимо охранника, покидая комнату, где велась проверка документации. Если мужчины в зале и догадались, что она сделала, это, похоже, их ничуть не смутило.

– Каковы шансы обвинительного вердикта? – выпалил финансист с длинным лицом и выступающими скулами, сидевший в дальнем конце стола.

– Румыния находится под сильным давлением со стороны Европейского союза, требующего от нее строгого соблюдения принципов защиты окружающей среды. В Бухарест вылетела группа видных экспертов из Германии, которые твердо намерены добиться обвинительного вердикта. Если они выявят причастность холдинга «Талуэт», он станет весьма привлекательной целью с политической точки зрения. Поскольку речь пойдет не о местной фирме, это будет предупреждение на международном уровне.

– Сколько?

На лице Элли отразилось недоумение.

– Прошу прощения?

– Какова цена вопроса?

– Судя по опыту аналогичных дел последнего времени, сумма штрафа может составить несколько сотен миллионов евро.

– А для того, чтобы устранить эту проблему?

– Я не…

И в этот момент поднялся Бланшар, больше всего похожий на кобру, приготовившуюся к броску.

– Спасибо, Элли. Я полагаю, вы предоставили нам всю информацию, в которой мы нуждаемся. – Протянув руку, он провел ее к двери. – Вы отчитались очень хорошо. На членов правления чрезвычайно трудно произвести впечатление.

Означало ли это, что она произвела на них впечатление? В это было трудно поверить, если вспомнить их каменные лица.

– Теперь мы поручаем вам другое дело. Вы найдете папки у себя на столе.

Элли прошла по коридору в свой офис и тяжело опустилась в кресло. На ее столе, словно по волшебству, выросла новая стопка папок. Один их вид вызвал у нее приступ дурноты. Бо?льшую часть последних сорока восьми часов она занималась подготовкой отчета и страшно устала. Но это хотя бы позволило ей отвлечься от других проблем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/tom-harper-2/grobnica-sudby/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Специализированное сберегательное учреждение в Великобритании. (Здесь и далее прим. переводчика).

2

Рыбачья лодка, сплетенная из ивняка и обтянутая кожей, в Ирландии и Уэльсе.

3

Мелкие феодалы во Франции и Италии, вассалы рыцарей, получившие от них небольшие земельные наделы.

4

Один из древнейших музыкальных инструментов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.