Режим чтения
Скачать книгу

Красные звезды читать онлайн - Александр Зорич

Красные звезды

Александр Зорич

Время SUPER героев

Владимир Пушкарев и Константин Уткин – два друга не разлей вода, любители опасностей и адреналиновых встрясок. И работа у них – под стать горячим натурам: экстремальные пожарные. Тушение аварийных реакторов, спасение людей из аномальных зон в секретных институтах…

Казалось бы, человека на такой работе уже ничем не прошибешь. Но однажды после взрыва на Троицком термоядерном стеллараторе Владимир и Константин увидели нечто такое, что полностью перевернуло их представления о реальности. Такое, что заставило их немедленно уйти из пожарных открыло дорогу к звездам, привело в самую секретную организацию на Земле – Космодесант…

Александр Зорич

Красные звезды

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Зорич А., 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Глава 1

Особый спасательный расчет «Товарищ»

Титановое брюхо транспортного самолета Ту-244 было очень вместительным, но всё же командирская машина ГАЗ «Барс» и три инженерно-спасательных танка «Армата-ИС» со смонтированными на месте штатных башен пожарными лафетами умудрились занять его почти целиком. В оставшемся свободным аппендиксе сгорбились на алюминиевых сиденьях восемнадцать фигур в разноцветных огнеупорных комбинезонах.

Двенадцать желтых комбинезонов – экипажи танков «Армата-ИС» и спасатели-оперативники.

Четыре белых комбинезона – медики. Эти держались особняком и казались какими-то особенно нервными.

Семнадцатый (черный комбинезон) был водителем командирского «Барса», восемнадцатый (оранжевый) – командиром.

Спасатели, в отличие от бледных медиков, держались бодро: шутили, смотрели какое-то видеобарахло на гаджетах, истязали челюстями жевательные резинки. Ну а мы с Костей Уткиным, также известным в сталкерских кругах как Тополь, делили на двоих шоколадный батончик «Три медведя».

Ну то есть как «делили»… В тот момент, когда Костя уже поднес батончик ко рту, я просто отломал у него половину.

– Нет, ну ты вообще! – Мой друг возмущенно отстранился. – Я же возле автомата спрашивал: тебе брать или нет? Ты сказал: «нет». Было?

– Тогда не хотелось. А теперь вот захотелось. – Я не считал нужным искать себе особых оправданий.

– Всё понятно. От мандража на хавчик пробило, – с видом бывалого резюмировал Костя.

– Меня как раз на хавчик никогда не тянет со страху. Да и чего бояться? Мы ведь только…

Но закончить свою глубокую мысль я не успел. Меня прервал наш командир, несгибаемый борец с пожарами пятого и шестого классов (электроустановки под напряжением, ядерные материалы), укротитель стихий и природных катаклизмов Геннадий Воловик. Кавалер ордена Мужества, между прочим.

– Так, население, ну-ка быстро прекратили жевать! Уточненные данные пришли. Взрыв произошел в корпусе «Т». И взорвалось там не что-нибудь, а стелларатор «Лавина».

– Стелла… кто? – наморщил лоб Уткин.

– Стелларатор – это такой реактор, – отчеканил Воловик. – В котором происходит термоядерный синтез.

«Реактор?!», «Хорош подарочек!», «Еще один Чернобыль?!!» – читалось на лицах наших с Костей коллег.

Но лично я вздохнул с облегчением. Ведь я все-таки на физика учился. Когда-то.

Я твердо знал: в отличие от «грязных» атомных котлов вроде тех, что взорвались на приснопамятной японской Фукусиме, новые термоядерные реакторы вполне «чистые». Заражения от них почти никакого быть не может. Ну разве что тепловая мощность самого взрыва большая.

Ну так он-то уже был, взрыв, чего теперь бояться? Подъедем к очагам горения под броней, зальем пожар пеной – и вся любовь.

Однако дальнейшие вводные от отца-командира всё же заставили меня занервничать.

– Мощность взрыва составила – оценочно – треть килотонны. Из-за этого имеем огромные разрушения, сплошной вывал леса в окрестностях, множественные очаги пожаров. Но главное: взрыв спровоцирован неким экспериментом. Каким именно? Товарищи ученые, как всегда, темнят, недоговаривают. Однако нам обещаны – помимо пожара и завалов – также радиация и другие спецэффекты.

– Например, какие? – спросил желтолицый, как китаец, водитель Петренко из третьего экипажа.

– Например, электромагнитные аномалии.

Уткин поглядел на меня со значением. Я едва заметно кивнул. Вспомнилась сталкерская песня «Если хочешь быть отцом – оберни конец свинцом».

Годы, проведенные в Чернобыльской Зоне Отчуждения, научили нас тому, что «электромагнитные аномалии» – это такой вроде бы безобидный эвфемизм, за которым может скрываться любая смертоносная напасть. И стометровый столп всепожирающей плазмы, и ослепительно синий стилет миллионовольтного разряда, протыкающий метр железобетона с той же легкостью, с какой свет проходит сквозь воздух…

Впрочем, там же, в Чернобыле, мы твердо усвоили: на всякую аномалию найдется свой болт с обратной нарезкой…

Совсем забыл вам рассказать, куда же это мы на Ту-244 летели.

С рассветом нас подняли по тревоге в казармах особого спасательного расчета «Товарищ» МЧС РФ, расположенных на авиабазе Раменское.

(Что мы, бывшие охотники за артефактами, делали в этих казармах, спросите вы? Ответим: мы там спали. Потому что служба есть служба. А почему мы были на службе? Потому что рано или поздно всем сорвиголовам хочется зарплаты, соцпакета и военной ипотеки.)

Информации тогда, на рассвете, был минимум. Что-то стряслось в ЦИВЭ – Центральном Институте Высоких Энергий имени академика Зубоноса, который расположен близ села Троицкое под Екатеринбургом.

Ясно, что это «что-то» – не мордобой пьяных аспирантов, а пожар.

Также ясно, что и не обычный пожар. Ведь на Урале своих пожарников навалом. Если почему-то начальство решило разбудить нас – элитный отряд спасателей МЧС центрального подчинения – и гнать через полстраны новейшим сверхзвуковым транспортником, значит, дело пахнет керосином…

Так и оказалось.

Вскоре Воловик сообщил, что есть погибшие: шесть сотрудников ЦИВЭ. Кроме того, местоположение еще девятнадцати человек не установлено. Часть из них, вероятнее всего, погибла. Кто-то – лежит под завалами, отрезан от внешнего мира очагами горения. И вот среди этих-то несчастных числится мировое научное светило, лауреат Госпремии, физик-экспериментатор Номер Один профессор Тимофей Аркадьевич Перов.

– Начальство рычит, требует спасти этого Перова первым. И в скорейшие сроки, само собой, – сказал Воловик, сделав каменное лицо.

Было видно, что просьбу начальства он лично считает по меньшей мере этически сомнительной, но донести ее до подчиненных – его обязанность.

– А «скорейшие сроки» означают, что времени на посадку и марш к месту аварии у нас нет. Мы десантируемся парашютным способом.

«Чего-о-о-о?!!» – переспросили у командира наши квадратные глаза.

Что же до восьмиугольных очей медиков, то они и вовсе вопили о немедленном, досрочном уходе из рядов МЧС по собственному желанию. К черту соцпакет, ипотеку, мама, роди меня обратно!

– Парашютным способом, – повторил Воловик и специально для медиков пояснил:

– Бояться тут нечего. Ни за какое кольцо вам тянуть не придется. Займете отсеки для носилочных раненых в инженерных танках. Пристегнетесь, и… И
Страница 2 из 15

– всё. За все перемещения в воздухе десантируемого поддона с танком будет отвечать многокупольная парашютная система, которой управляет бортовой компьютер.

– А как мы узнаем, что приземлились? – спросил интерн, похожий на цыпленка из супермаркета, которого десять минут назад положили в раковину размораживаться.

– А вы что-нибудь еще глупее не могли спросить?! – рявкнул Воловик и отправился в кабину самолета согласовывать с летунами координаты точки сброса.

Зловещее это было зрелище: горящий в тумане еловый лес.

Чад, дым и гарь смешивалась с испарениями серых, осевших по весне сугробов, и было уже не разобрать: где небо, где лес, где земля.

Наш инженерный танк то и дело зарывался в хляби, его гусеницы крошили в щепу дымящиеся стволы, движок надрывался как неродной, но всё же мы продвигались, и продвигались довольно быстро…

– Пушкарев, доложите обстановку, – потребовал Воловик по рации.

Если кто забыл, Пушкарев – это как раз я. Комбатом-то меня называют, так сказать, неофициально и в последнее время всё реже. А для начальства я – старший спасатель-оперативник Владимир Сергеевич Пушкарев.

– Сели штатно. Экипаж в норме. До вестибюля корпуса «Т» восемьсот метров. Прогноз прибытия – плюс пять минут.

– Мы тут на «Барсе» завязли. Но главное – нет связи с «семнадцатым» и «двадцатым», – в голосе Воловика явственно слышалась обеспокоенность. – Не видишь их, случаем?

Две другие машины нашего расчета – бортномер «17» и бортномер «20» – приземлились еще ближе к фронту пожара, чем мы. Опавшие парашюты их десантных поддонов загорелись в ту секунду, когда я только поднял механизированные шторки на электронно-оптических визирах нашей машины.

Но за экипажи я лично не переживал. Я видел, как обе «Арматы-ИС» сошли с десантируемых поддонов и двинули к ограде ЦИВЭ.

Правда, через полминуты я потерял их в дыму и тумане. Но был уверен: найдутся, чай, не маленькие.

Всё это я доложил Воловику. Но командир моим оптимизмом почему-то не заразился.

– Ладно. Ты давай, спасай профессора Перова… Но если сможешь, отпусти свою машину на поиски «семнадцатого» и «двадцатого».

– Погляжу по ходу пьесы, – уклончиво ответил я.

Наш инженерный танк протаранил секцию забора с грозным щитом «Стой! Охрана стреляет без предупреждения!» и, намотав на гусеницы пятьдесят метров колючей проволоки, лихо затормозил у самых ступенек парадного входа в корпус «Т».

– Такси подано! – браво отрапортовал Звездич, мехвод.

Вениамин Чернышёв, главный огнеборец нашего инженерного танка, доложил вторым:

– Все системы пожаротушения готовы. С чего начинаем?

Медику Бурову, который всё еще лежал пристегнутым в десантном отделении, сейчас меньше всего на свете хотелось что-то говорить. Но он нашел в себе силы выдавить:

– Готов к выходу. Кого лечим?

Но мне было совсем-совсем не до Бурова. Требовалось определиться с куда более важными темами: как? где? когда?

Вообще-то невооруженным взглядом было видно, что полуразрушенный корпус «Т», грустно взирающий на лес десятками пустых оконных проемов (все стекла были выбиты взрывом или полопались от жара), может и должен быть охарактеризован ёмкой формулой «тушение нецелесообразно».

Но, собственно, задача потушить пожар нам и не ставилась. От нас требовалось эвакуировать за пределы опасной зоны профессора Перова…

Однако легко сказать «эвакуировать». Как эвакуировать? Везде огонь!

Или все-таки не везде?..

– Мужики, – сказал я задумчиво, – беру две минуты на оценку обстановки. Можете пока перекурить.

И я вперился в мониторы, надеясь получить подсказки от приборов, нащупать проход в нужную нам точку…

Забыл поделиться важным: за три минуты до десантирования мы узнали где именно отсиживается профессор Перов. Ушлый физик умудрился найти обычный, проводной телефон (мобильная связь почему-то не работала во всем районе), дозвонился в родное Уральское отделение Академии наук и сообщил: ищите меня в медпункте, в восточном крыле корпуса «Т».

В восточном крыле? Да.

Дело в том, что – подсказывала схема, сброшенная из оперштаба МЧС, – стелларатор «Лавина» был устроен следующим образом.

Рабочая часть самого реактора располагалась в огромном забетонированном котловане. При взгляде сверху он имел очертания ударной части теннисной ракетки. Грубо скажем – овала.

И вот уже этот овал, содержащий внутри себя стелларатор, был полуохвачен корпусом «Т». Каковой корпус состоял из трех бетонных строений, соединенных торцами, что придавало ему в плане вид чего-то вроде толстой степлерной скрепки.

Если смотреть на вестибюль корпуса «Т» (а именно на него я и смотрел в ту минуту), искомая отогнутая часть «степлерной скрепки» располагалась справа и почти не была видна за густым черным дымом, валящим из окон фасада.

– Костя, вот что я предлагаю, – сказал я, обращаясь к Тополю, потому что именно с ним мне предстояло пробираться в восточное крыло. – Входим как белые люди, через вестибюль. Дальше поворачиваем направо. И, двигаясь по коридорам, идем в восточное крыло… Есть возражения?

– Есть.

– Ну.

– Я лично хочу подъехать туда на броне.

– Я тоже хочу. Но тут три момента. Первый: мы обязаны провести поиск пострадавших по маршруту следования…

– Ну допустим, – Костя вздохнул. – Но можно тогда…

– Не перебивай. Второй момент: Воловик просил отослать нашу броню на поиски «семнадцатого» и «двадцатого». И третий момент: ты когда-нибудь видел голубую траву в рост человека?

– Ну, может, во сне.

– А наяву видел? Так погляди!

С этими словами я перебросил на монитор Тополя картинку с камеры бортового обзора.

На картинке колосилась КЭМКА – комплексная электромагнитно-кристаллическая аномалия. Бирюзово-голубые острые шпаги, похожие на осоку, но, само собой, ничего общего с этим безобидным растением не имеющие, вздымались над поверхностью земли, такой же бирюзовой.

Довершая картину противоприродного непотребства, из бирюзовых зарослей торчал длинный штырь арматурины, увенчанный дымящимся куском бетона. Желтого, как лимон.

И тут я наконец во всей полноте ощущений осознал, почему на это ЧП позвали не местных уральских пожарников, а нас, элитных спасателей. Здесь реально творилась чертовщина. Чертовщина, а никакой не «обычный пожар» после «сильного взрыва»!

– Мысль твою уловил, – сказал Костя. – Ну командуй тогда… Ты же у нас Комбат.

– Итак, Веня, – сказал я Чернышёву, – надо вжарить из всех пожарных мониторов по дверям вестибюля. Потом пауза двадцать секунд. Мы с Уткиным выгружаемся, входим в здание… Уже оттуда, из вестибюля, я дам дальнейшее целеуказание. Либо по рации, либо сигнальной ракетой… Так что следи за окнами в оба.

– А я что делаю? – спросил Буров. Медик уже успел прийти в себя и рвался в бой. – Может, мне с вами надо? Раненых искать?

С Буровым я был едва знаком, поэтому держался формального обращения на «вы».

– Вы пока дежурите на месте. Идти с нами внутрь вам слишком опасно.

Когда я говорил всё это, я сам себе страшно нравился. Настоящий командир из старого советского фильма. Невозмутимый, вежливый, с хитринкой в голубых глазах.

Глава 2

Полведра адреналина

Когда шипящие снежно-белые струи залили полыхающий вестибюль и он отрыгнул облако
Страница 3 из 15

зловещего зеленого пара, мы с Костей взлетели по горячим ступенькам и (я бросил беглый взгляд на счетчик Гейгера – норма!) ворвались внутрь.

Поскольку мы были экипированы в КАЗ – костюмы абсолютной защиты производства Челябинского комбината особизделий – и, стало быть, наши дыхательные циклы обеспечивались автономными кислородными аппаратами, то чувствовали мы себя достаточно уверенно.

Задохнуться – не получится. Получить ожоги – тоже вряд ли. Но если, не приведи господь, на нас рухнет потолок…

Вот почему на пороге мы замерли и лучи наших нашлемных фонарей первым делом метнулись вверх, проверить состояние перекрытий.

Всё черным-черно…

Черные колонны. Закутанный в копоть воздух. Черный пол.

И вдруг среди всеобщей черноты в лучах фонарей блеснула… человеческая фигура!

Я вздрогнул.

Кто этот дерзкий незнакомец, на которого не действует угарный газ? Спасатель-энтузиаст? Заблудившийся демон смерти?

Да нет, всего лишь статуя.

Мы с Костей подошли к фигуре поближе.

«Академик Зубонос А.А., отец российской термоядерной энергетики», – гласила табличка на постаменте.

Являя контраст с клубящейся вокруг тьмой, лицо академика было просветленным и возвышенным.

Еще бы, ведь Зубонос не просто так стоял на мраморном постаменте! Он протягивал нам, благодарным потомкам, модель стелларатора. Так румяные девки одаривают хлебом-солью высокую комиссию из Москвы…

«Хлеб-соль», то есть стелларатор, был выполнен из полупрозрачного розового минерала.

«Дорогой, небось», – некстати подумал я.

– Напомни, Володя, что это за хрень у академика в руках?

– Это, Костя, то самое изделие, благодаря которому мы сейчас здесь.

– Стеллократор, что ли?

– Приз уходит зрителю Уткину из города-героя Москва! – бодрым телеголосом провозвестил я.

– Слушай, а чего твое изделие на мятый бублик похоже?

И правда, стелларатор имел неудобную для человеческого восприятия форму искривленного тора. Я хотел было объяснить Косте, почему именно так и никак иначе, ведь согласно «теореме о еже» именно тор может быть «гладко причесан», а значит, силовые линии магнитного поля…

…Но в этот момент бронзовый академик Зубонос А.А. размашисто шагнул нам навстречу!

Ну, точнее, как «шагнул»… Позднее, прокрутив в мозгу картинку-воспоминание, я понял, что металл статуи размягчился от жара и поплыл под собственным весом. Правая ступня академика оторвалась от постамента, и, пока статуя заваливалась на нас, нога умудрилась качнуться маятником и… грохнуть об пол в двух метрах перед нами!

Повсюду, напомню, громоздились сугробы пены из пожарных мониторов нашего инженерного танка. Пена радужно пузырилась, шипела и расползалась. По вестибюлю, по лестнице в подвал, по подвалу…

И за секунду до того, как «оживший» Зубонос сунул нам, извините за невольный каламбур, под нос модель своего любимого детища, пена доползла до оголенного силового кабеля…

– Шшшшшш! – сказал кабель, который, представьте себе, благополучно находился под напряжением, несмотря на все местные катаклизмы!

Дальнейшее заняло буквально доли секунды.

Ток прошиб статую академика насквозь.

Розовый стелларатор со значением дилинькнул, как какой-нибудь камертон, и вдруг исчез в недрах новорожденного, стремительно разбухающего плазмоида.

Вспышка ярче сверхновой прошила все фильтры на стекле моего шлема и резанула по глазам как дуга электросварки. Я цветасто выматерился.

Выматерился и Костя – правда, пожиже.

– Что у вас там происходит?! – раздался в наушниках напряженный голос Чернышёва. – Что-то взорвалось?!

– Ослепли… Кажется.

Зрение вернулось ко мне только через полминуты, которые я никогда в жизни не забуду.

– Костя, ты как? – спросил я. – Восстановился?

– Примерно. Хотя… Как сказать… Не полностью еще… Что это было, а?

– Я думаю, эта модель стелларатора… Ее материал… Как бы помягче выразиться… Был сильно заколдованный… И когда через него ток прошел, сработал примерно как кристалл в лазере.

– Умновато будет, – проворчал Костя.

– Согласен. Сейчас умноватое нам ни к чему.

И в самом деле, мы были на службе, и перед нами стояла задача: спасти людей, пока они все не угорели. Поэтому на физические теории у нас с Тополем времени не было.

Ближайшие двести метров нашего маршрута у меня вопросов не вызывали. Я приказал Чернышёву пролить коридор перед нами пиродепрессантом сквозь пустые оконные проемы. Дожидаться, пока пена осядет и всё остынет, мы с Тополем не стали – костюмы КАЗ давали надежную защиту.

Да, по поводу этих КАЗов надо пояснить. В каждом костюме имелись три так называемых «сердечника»: тепловой, электрический и радиационный. Сердечники вот зачем. Когда вокруг высокие температуры, внутренний объем костюма, пусть он даже сделан из самых тугоплавких материалов, начинает перегреваться – потому что в очаге горения ему некуда стравливать тепло. Из-за этого пожарник вынужден из очага горения бежать как можно быстрее, чтобы не свариться заживо.

Но наши новейшие КАЗы были чудом отечественных технологий. КАЗ стравливал всё лишнее тепло в одну небольшую зону, где тепловая энергия аккумулировалась в особом устройстве – сердечнике. Что при этом происходило с сердечником, почему сам он не перегревался и не расплавлялся в конце концов – я не знаю. Но факт в том, что сердечник отлично поглощал тепло, спасая пожарника от перегрева.

Та же песня – с радиацией. И та же – с высоковольтными разрядами.

Каждый сердечник, конечно, имел свой ресурс, и ресурс этот был конечным. Но, как уверяли нас отцы-командиры, на пару часов работы в жерле извергающегося вулкана наших КАЗов должно было хватить.

Мы с Тополем в бытность свою сталкерами по ползадницы отдали бы за такие чудо-костюмы!

Да только никто наши ползадницы не брал…

В общем, прошли мы через огонь и воду и подступились к медным трубам. В прямом смысле слова: на двадцать метров вперед левая стена корпуса «Т» была вывалена взрывом, и в коридор вкатился сегмент охлаждающего контура раскуроченного стелларатора.

Какой именно сплав был использован при производстве трубы для подачи жидкого гелия, я не знаю, но на вид это была чистая медь.

Стоило нам приблизиться к разлохмаченному краю обломка на расстояние вытянутой руки, как счетчики Гейгера взбесились.

– Ну вот, а ты обещал, что радиации не будет! «Термояд – он чистенький», – передразнил меня Тополь, признаю, небесталанно.

– Понимаешь в чем тут штука… Когда ученые экспериментируют с физикой высоких энергий, от них всего можно ждать. Например, что они введут в плазменный шнур что-нибудь непотребное.

– Типа чего? – не понял Тополь.

– Ну вот кусок америция можешь себе представить?

– Кусок – могу. Америция – нет.

Я безнадежно махнул рукой. Темнота, деревенщина.

– Короче, всегда можно придумать такой химический элемент, который в плазме распадется на быстрые нейтроны. А они уже разлетятся во все стороны и устроят радиационное заражение.

– Надо будет проследить, чтобы Воловик нам часы записал. Как находившимся в условиях пожара шестого класса. Шестого, а не пятого.

– Это уж будь спокоен, – заверил товарища я. – За часами проследим.

За медной трубой видимость из-за дыма упала до нуля, и, сверх того, завалы
Страница 4 из 15

обрушившихся перекрытий сделали коридор абсолютно непроходимым.

Я понял, что теряю ориентацию. Пора было свериться с картой. Я достал из нагрудного кармана планшет в жаропрочном коробе и, смахнув со стекла пепел, включил устройство.

– Так-так-так…

К этому моменту по спутниковому каналу нам пришла свежая космическая съемка. На ней корпус «Т» и стелларатор были запечатлены уже после взрыва.

Я наложил схему объекта на расчерченные дымными хвостами фотоснимки и показал результат Косте. Тот наморщил лоб и вошел в режим «тяжкие думы».

– Пожар в борделе во время наводнения, – резюмировал он. – А, кстати, где мы сейчас?

– Да вот же, метка мигает. – Я постучал пальцем по бронестеклу.

– Я думал, это наш профессор мигает.

– Нет, профессор тут… Только вот добраться до него…

В самом деле, если до «медных труб» мы имели дело пусть с горящим, но в общем-то целым зданием, то восточное крыло, которое как раз начиналось прямо за поворотом коридора, было превращено в… не знаю даже, как сказать… представьте себе клин торта, по которому со всей дури дали кулаком. Вот и там было так же.

Как подсказывал компьютер, умеющий считать высоту объектов на спутниковых фотографиях по их теням, завалы громоздились на восемь метров. Слева от этого безобразия дымилась растрескавшаяся бетонная чаша – конструкционная защита стелларатора. В ней бушевало пламя. Ну а справа от завалов в земле зияла каверна, которую мы не смогли бы перепрыгнуть, будь мы даже кенгуру.

– Но как они там выжили вообще? – спросил Костя.

– Я тоже сперва не понял. А потом заметил, что на конструкционной защите есть десятиметровый бетонный нарост. Вот он. – Я ткнул в планшет.

– Вижу.

– Так вот гляди сюда. Здесь крепление для высоковольтного энерговвода и еще что-то непонятное. Об это всё ударная волна и разбилась.

– Короче, всем коллективом в рубашке…

– Кроме тех, кто без рубашки. – Я вспомнил о количестве погибших и помрачнел.

В этот момент внезапно ожила рация.

– Кто-нибудь меня слышит?! Кто-нибудь слышит?! – надрывался хриплый мужской голос с явственными адреналиновыми нотками.

– Здесь Пушкарев, спасатель МЧС, – спокойно ответил я. – Слышу вас, назовите себя.

– Я Навлоев! Охрана!

– Какая еще охрана? – не понял я.

– Комплекса «Лавина»!

– Профессор Перов с вами?

– Да-да! – радостно подтвердил моей собеседник. – Профессор здесь! Он просит, чтобы…

Последние слова Навлоева потонули в нарастающем реве. Я задрал голову – что там еще?

Через пролом в крыше проползла красно-белая туша огромного четырехмоторного самолета.

– Пожарник, – флегматично откомментировал Костя.

И точно. Я знал эти самолеты, а точнее – летающие лодки. Они назывались Бе-300. Бе-300 садится на озеро, засасывает на борт семьдесят тонн воды и вываливает их на очаг пожара одной огромной каплей.

В наушники вернулся голос Навлоева:

– Профессор! Сказал! Не тушить водой! Ни в коем случае! Нельзя! Передайте на самолет!

– Не понял… Почему нельзя тушить? Поясните.

Навлоев что-то переспросил у Перова и ретранслировал его ответ мне:

– Горит! Генератор отрицательной жидкости! Там температура! Как на Солнце! Вода мгновенно разложится! На кислород и водород! Получится гремучий газ! Это взрыв!

Я, конечно же, ничего никому передать не успел. Белая лавина – именно так выглядит извержение водяного потока с пожарного самолета – с библейским грохотом сошла в бетонную чашу.

На пару секунд воцарилась недобрая, небывалая тишина.

Затихло воющее пламя.

И даже шум турбин удаляющегося самолета снесло свежим ветром.

А потом – потом ка-ак рвануло!

Мы с Костей, тертые перцы, в этот момент уже лежали на полу под прикрытием провалившегося со второго этажа железного гроба электронного микроскопа, и потому ударная волна не расплющила нас о противоположную стену, а вихрь осколков арматуры не пробил наши КАЗы навылет.

Мы бы не поспешили забиться в укрытие, не будь предупреждения профессора, и наверняка погибли бы. Своим предвидением взрыва гремучего газа профессор Перов спас наши жизни… И свою, если вдуматься, тоже.

– Итить его налево, – выдохнул Костя.

Я осторожно выглянул из-за края электронного микроскопа. Стометрового завала больше не было. Точнее, от него остался скелет из двутавровых балок. А всю «плоть» в виде раскрошившегося бетона, горелой мебели и обломков лабораторного оборудования выдуло взрывной волной к чертовой бабушке.

Путь был свободен!

Вот это классическое «не было бы счастья, да несчастье помогло»!

– Навлоев, как слышите? – спросил я у бездушного эфира.

Не сильно-то я надеялся на ответ: их всех запросто могло пришибить взрывом гремучего газа. Но тем приятнее было ошибиться!

– Я же говорил: не надо воду лить, – мрачно сказала рация.

Охранник был жив. И более того: после взрыва слышимость чудесным образом улучшилась!

– Говорил. Времени было слишком мало.

К счастью, Навлоев всё понял правильно и не стал устраивать истерик.

– Вы должны спешить. Потекла отрицательная жидкость. Профессор говорит, она очень опасная…

«Час от часу не легче!»

– Что еще за жидкость?

Но тут наше общение было пресечено новой порцией помех.

Что ж, отрицательная жидкость или положительная – надо идти вперед. Уплочено!

Глава 3

Отрицательная жидкость

Напасть, о которой говорил охранник Навлоев, мы увидели, когда вышли на финишную прямую – коридор, конец которого упирался в обшитую нержавейкой дверь с красным крестом и надписью «Медпункт».

На керамических плитах пола там и здесь стояли лужи цвета малинового варенья. Лужи эти, впрочем, не казались вязкими. Они выглядели текучими, я бы даже сказал – сверхтекучими.

Сразу было видно, что это не вода с красителем и вообще не водный раствор чего-либо. Химический анализатор, которому я пробовал скормить капельку жидкости, лишь возмущенно затарахтел и выдал ошибку. Мол, не желаю даже голову ломать над такой несусветной дрянью!

Пятна малиновой жидкости были окружены искрящимися кольцами, в которых я после жестокой борьбы со своим чувством реальности признал изморозь.

«Изморозь? Здесь?! На границе очага горения?!»

– Это та самая отрицательная жидкость, – с завидной уверенностью сказал Костя.

– Наверное.

– Я думал, раз ты физик, то…

– Я экс-физик. И первый раз в жизни о такой слышу… Идем дальше.

Когда нас от нужной двери отделяли десять шагов, раздался негромкий треск, и кусок стены слева от нас осыпался мелким крошевом. Через дыру в коридор влетело множество малиновых шариков. Они бились о пол, отскакивали, летели в противоположную стену, в потолок…

Я не сразу сообразил, что перед нами всё та же отрицательная жидкость, капли которой почему-то решили проявить свойства твердого тела.

Вдоволь нарезвившись, капли начали одна за другой разбиваться о пол и растекаться уже знакомыми лужицами. Минута сюрреалистических метаморфоз – и дорогу нам с Костей перегородил широкий разлив отрицательной жидкости, обрамленный ледяными кристаллами, каждый длиной с сосновую иголку.

Разлив можно было обойти по-над самой стеночкой. Но я решил, что, коль скоро КАЗ выдерживает тысячу градусов нагрева, то контакт с какой-то холодной отравой для него – сущая ерунда.

Увы! КАЗ воспринял
Страница 5 из 15

малиновые лужи, по которым ступали подошвы моих сапог, самым скверным образом.

– Температура поверхности минус двести шестьдесят пять градусов Цельсия. Прогноз по безотказной работе костюма – девять минут, – безмятежно проворковал искусственный интеллект КАЗа.

– Костя, ты это слышал? – спросил я Тополя.

– А чему удивляться? Недаром же жидкость – «отрицательная»! Вот и температура у нее отрицательная! Я лично стараюсь на лужи не наступать.

Я тоже постарался «не наступать». Получалось так себе.

Но мы все-таки дошли. На удивление хорошо сохранившаяся дверь медпункта была не заперта. Я театральным рывком распахнул ее, испытывая прилив внезапно нахлынувшего раздражения.

«Черт возьми! Да что же мешало этим штатским попросту убежать отсюда самостоятельно?! Потянул на себя дверь, вышел…»

Однако когда мозг склеил цельную картину из фрагментов, выхватываемых из полутьмы лучами наших фонарей, я всё понял.

Ровно в полутора метрах перед дверью громоздилась густая сеть металлоконструкций. Поначалу мне показалось, что это силовой набор железобетонных перекрытий. Но всё было еще интереснее. Во время первого взрыва сюда прилетела клеть из стальных труб весом тонн в сорок. Пробив потолок, она взрыла пол, деформировалась и наглухо заперла выход из медпункта.

И хотя вывал гипсовых перегородок расширил медпункт до размеров ночного клуба, свободных проходов на волю от этого не прибавилось.

Получилась ловушка. Просторная, но – ловушка.

Затем мы разглядели наших подопечных.

Профессор Перов, похожий на подслеповатого филина, сидел на массажном столе и с отсутствующим видом листал книгу толщиной в покрышку от «Камаза». Не знаю, можно ли сказать, что он ее «читал», ведь подсвечивать себе ему приходилось экраном какого-то приборчика.

Чернобровый Навлоев, мой бессменный абонент, стоял на упавшем шкафу со всякой медицинской ерундой, неподалеку от входа, и темпераментно дрючил рацию – в ней, похоже, сел аккумулятор.

Третьей в этой компании была симпатичная, хотя и несколько не в моем вкусе, рыжеволосая девушка лет двадцати пяти с глазами-озерами и веснушчатым носом утенка.

Девушка сидела на столе для хирургических операций и подправляла ногти пилочкой.

Почему вся троица предпочла возвыситься над полом, взобравшись на подручную мебель, я сообразил сразу же: повсюду стояли лужи отрицательной жидкости, и эти лужи росли.

Стоило только адской субстанции добраться до какой-либо органики, как той приходилось худо. На моих глазах задымилась и начала распадаться ножка деревянного табурета. Бесследно исчезла пластмассовая ручка. Испарился растоптанный бутерброд с ветчиной…

Рыжая девушка заметила нас первой.

– Меня зовут Лиза, и я беременна! – объявила она.

– С добрым утром, Лиза, – сказал я тусклым голосом мужчины, давно освободившегося из-под власти красивых женщин.

– А меня зовут Костя, и я холост, – представился Уткин. – Жаль, что вы, наверное, замужем.

– Замужем? Вот еще! – возмущенно дернула плечом Лиза. – Мы, современные девушки, не ассоциируем чудо материнства с оковами патриархального брака!

В интонациях Лизы мне почудилось нечто заученное. Увы, обстоятельства не оставляли нам пространства для дискуссий на эти судьбоносные темы.

– Режь поскорее решетку, холостой ты наш, – сказал я Тополю. – А вы, девушка, пожалуйста, моему товарищу не мешайте. Мы спасатели, а не психоаналитики-надомники.

Лиза презрительно поджала губки. Но мне, с недавних пор сделавшему жизненным гимном песню Вертинского «Как хорошо без женщины», на это было, честное слово, плевать.

Пока Костя резал, я вызвал начальство.

– Пушкарев. На месте. Вижу профессора, беременную девушку и охранника.

– Погибших много? – спросил Воловик.

– Пока в поле зрения только один, – ответил я.

Да, труп там имелся. Накрытый простынёй, он лежал на свалке обломков в дальнем углу, под портретом не то Мечникова, не то Луи Пастера.

– Хорошо, что только один… Погоди… – Воловик выслушал короткий доклад по другому каналу и обрадованно закричал:

– «Семнадцатый» нашелся! Он сейчас недалеко от тебя!

– И что с ним было?

– В завал попал… Неважно теперь! Хватай, короче, профессора и тащи его к «семнадцатому»!

– Подождите, как это «хватай профессора»? У меня тут женщина беременная!

– Ничего не знаю. С самого верха требуют профессора! Остальных во вторую очередь.

– Плохо слышно!.. Повторите!.. – Я наклонился к свистящему пламени ацетиленовой горелки, которая в Костиных умелых руках как раз распарывала очередную железяку. Добившись жуткого треска в микрофоне, я немного покричал «Ничего не слышно! Помехи! Повторите!», а потом с легким сердцем выключил рацию.

Первым делом я раздал всем изолирующие противогазы. Благо их у нас с Костей на двоих было аж четыре штуки. При этом мне пришлось шлепать туда-сюда по лужам отрицательной жидкости, уничтожая драгоценный ресурс своего КАЗа.

Вместе с противогазами я раздал и огнеупорные накидки. Затем, взобравшись на табурет с железными ножками, я провел краткий брифинг:

– Итак, наш порядок действий. Сейчас мой коллега Константин вынесет на улицу девушку. Профессору Перову готовиться.

– Но, голубчик, я ни за что не стану ходить по отрицательной жидкости! Это несовместимо с жизнью, – профессор встряхнул седой паклей своей шевелюры.

– Да вас никто и не просит. Ходить буду я. Вы будете у меня на закорках сидеть. Но чтобы мне к вам подобраться, я должен сделать себе дорожку из чего-нибудь такого, что жидкость не прожигает…

– Можно взять вон ту кушетку, у нее каркас из алюминия. И если аппарат искусственного дыхания набок завалить, по нему тоже можно будет пройти, – сказал профессор, неожиданно войдя в конструктив.

Тополь тем временем понес на свежий воздух рыжую феечку, которая, конечно, неумолчно болтала. О том, что она не какая-нибудь местная таежная лапотница, а столичная штучка, журналистка «Науки и жизни». Она мечтала об этой командировке. Она назовет сына Константином, хотя ранее собиралась Аскольдом, это ведь так исторично! Да-да, Костей, в честь своего спасителя! Теперь наверняка! Нет, она не жалеет о своем решении расстаться с отцом ребенка, потому что он козел! Да что там «жалеет»! Даже гордится!.. Ведь главное в жизни – это… угадайте! Любовь! А любовь всегда приходит, когда ее не ждешь!

Господи Исусе…

В общем, всё это я был обречен выслушивать – из-за того, что Костя не отключил канал аудиоконтроля.

Под жизнерадостное чириканье Лизы я взялся торить путь к профессору. Дыхательный аппарат мне завалить не удалось – он был намертво подключен к коммуникациям, протянутым из-за стены. Зато аппарат «искусственная почка» упал сразу, а две кушетки почти довершили дело!

Но почти – это почти.

Между мной и профессором оставались еще три метра вредоносной малиновой субстанции.

Поскольку все свободные предметы в медпункте я уже в своем, так сказать, квесте задействовал, мне пришлось вернуться к проему, вырезанному Костей в стальной решетке.

Там, сразу у двери, стояла без дела аккуратная белая скамейка для ожидающих приема.

Но… Проклятье! Оказалось, она тоже наглухо привинчена к полу! Пришлось мне прибегнуть к помощи своего ацетиленового резака…

Пока я
Страница 6 из 15

возился, вернулся Костя.

– Ну как? – спросил я для проформы.

– Она сумасшедшая, – голос Кости звучал беззлобно и нежно, именно так он обычно говорил о женщинах, которые его хоть немного, да заинтересовали. – В общем, я дал ей свой телефон… А у тебя что?

– Последний бой – он трудный самый, – с этими словами я отодрал наконец скамейку от пола. – Я понесу профессора, а ты с охранником разбирайся. Лады?

– А труп? Что с ним?

– По законам божеским труп позаботится о себе сам, – сказал я цинично.

Скамейку я до профессора не донес.

Когда я ступил на потрескивающую от переохлаждения кушетку, небеса разродились оглушительным, разрывающим мозг ревом.

«Самолет-пожарник вернулся! – мелькнула мысль. – Неужели снова семьдесят тонн воды прилетят?!!»

Опыт предыдущего пролива намекал, что разумнее немедленно залечь, не дожидаясь большого взрыва. Но куда тут заляжешь?! Прямо в отрицательную лужу?!

Пока я медлил, теряя драгоценные мгновения, сверлящий уши звук приблизился и трансформировался в ровное гудение.

Поднялся ураганной силы ветер.

Как будто сюда, на Урал, вдруг забрело торнадо из американских прерий.

Сажа, пыль, бетонная крошка поднялись тучей и свели видимость до нуля. Я перестал видеть не только профессора, но даже собственные ноги.

– Вова! Эй! Что, нахер, происходит? – голос невидимого Кости звучал потерянно.

– Тяжело в учении – легко в очаге поражения, – пробормотал я.

В этот миг массивный бетонный монолит, возвышавшийся между медпунктом и котлованом стелларатора, треснул по всей ширине и завалился на смятые трубы реактора. Торчавшие из монолита на высоте второго этажа вводы высоковольтного питания подцепили строительные конструкции и увлекли их за собой, вглубь котлована.

Миг – и дальняя стена медпункта исчезла.

Сотни тонн стройматериалов ухнули в стеллараторную преисподнюю так ловко и так тихо, что я даже не успел испугаться!

Видимость улучшилась. А может, я привык.

По крайней мере, я стал вновь различать долговязую фигуру профессора.

А еще я вдруг увидел… скопище огней. Я бы даже сказал, организованное такое скопище, в форме овала.

Заметил их и Костя.

– Наши летят! – крикнул он радостно и махнул огням рукой.

Я тоже было обрадовался поначалу. Но уже через пару секунд возникли неудобные вопросы.

«Если вертолет, то почему не слышно рокота?»

«Если самолет – почему висит на месте?»

«И вообще, что за расположение огней – круговое? На каком из наших вертолетов такая праздничная иллюминация?»

Мне бы следовало задать и еще один вопрос: как так вышло, что толстый железобетонный обелиск, выдержавший два сильнейших взрыва, вдруг рухнул сейчас, когда появились эти странные огни?

Но тут началась совсем уже запредельная чертовщина, и мне стало не до вопросов.

Светящийся эллипс приблизился одним резким, устрашающим рывком.

Из области, очерченной огнями, проступило округлое серебристое брюхо.

На нем обозначились пять отверстий, которые я поначалу принял за что-то вроде воздухозаборников.

Но вместо того, чтобы поглощать нечто из окружающей среды, эти «воздухозаборники» исторгли зеленое свечение!

«Свечение» это, впрочем, надо полагать, не являло собой один лишь поток фотонов. Потому что зеленые полосы, протянувшиеся от объекта прямиком к полу нашего медпункта, на глазах обрели некую основательность, материальность.

Получилось что-то вроде дорожек. Или, точнее сказать, пандусов.

И когда эти пандусы окончательно сформировались, гудение еще раз переменило свой тон, а «воздухозаборники» выросли в высоту.

Ни дать ни взять – дверные проемы или люки…

Ими они и являлись: из недр объекта вышли и ступили на пандусы пять фигур – рослых, широкоплечих, с непропорционально длинными руками.

Впрочем, судить о реальных пропорциях было затруднительно. Ведь то были существа в скафандрах…

Дальнейшее происходило как во сне.

Из центрального «воздухозаборника» выскользнул дрон. Он имел форму юлы и достаточно внушительные размеры – больше метра в поперечнике.

Дрон стремительно влетел в медпункт и, замедлившись, с жужжанием пошел в нескольких сантиметрах над полом.

Если он проходил над разливом отрицательной жидкости, та принималась пузыриться, точно вскипала.

Пузырьки превращались в уже виденные мной «твердые капли» и, подпрыгивая, шустрой вереницей исчезали внутри дрона.

Несколько секунд хватило ему, чтобы осушить большую лужу отрицательной жидкости!

Пока я как зачарованный наблюдал за этим летающим пылесосом, непрошеные гости как-то незаметно тоже оказались в медпункте. И не просто в медпункте, а прямо возле профессора Перова!

И вот когда пятеро субчиков в сияющих скафандрах обступили нашего профа (который к тому моменту уже лежал в отключке; прежде чем вырубиться, он проронил загадочную фразу «Неужели снова они?»), Костя сделал то, чего я от него совершенно не ожидал.

Он шагнул навстречу группе и строго молвил:

– Вы кто такие? Представьтесь!

Твердым таким, уверенным тоном спросил. Как следователь прокуратуры.

Его, как ни странно, услышали и даже поняли. Одна из фигур повернула к Косте голову и произнесла – естественно, при помощи речевого синтезатора:

– Мы пришли с миром. Всё это нам крайне необходимо.

Пока существо это проговаривало, четверо его товарищей времени даром не теряли. Они дождались, пока вокруг тела профессора Перова из зеленого света материализуется сеть. Сеть эта легко подняла бесчувственное тело светила мировой науки в воздух – точно бы вмиг лишив его власти земной гравитации, – и четверке оставалось лишь повлечь его за собой, как воздушный шарик…

Должен сказать, что все продолжение этой сцены охранник Навлоев вел себя совершенно неадекватно (или, если угодно, адекватно, но не разумно) и засыпал нас вопросами:

– Эй, мужики! С кем это вы там говорите?! Что с профессором? Он что, умер?! Вот красавчик! Нашел время! Эй? Куда он исчез?!

Я бы с радостью ответил ему нечто рассудительное, вменяемое и успокаивающее. Если бы только сам понимал, что происходит.

А от Уткина и того ждать не приходилось. Тот еще психотерапевт, честно вам скажу.

На разошедшегося Навлоева ему было плевать – он пытался завязать диалог с пятой фигурой, свободной от эскортирования профессора.

И не просто «завязать диалог»! Мой друг, прямо скажем, предъявлял фигуре претензии:

– Какое еще «пришли с миром»? Что это значит? Вы из какого ведомства вообще?! Да нас из-за вас без премии оставят!! А может, и с работы выгонят!!!

Но неизвестный больше не удостаивал моего товарища ответа. Он уверенно ступил на центральный пандус, помедлив секунду лишь для того, чтобы загасить отчаянно искрящий конец силового кабеля, который маятником Фуко носился прямо перед его шлемом.

– Пшттттт… – и десятитысячевольтный кабель затих, словно фитиль свечи, с которой заботливые пальцы сняли ненужный больше огонек.

Кто как, а я – впечатлился. Десять тысяч вольт! Двумя пальцами! В ноль!

Впрочем, даже для скафандра неведомой мне конструкции контакт с таким напряжением не прошел совсем уж бесследно.

По фигуре пробежала рябь разноцветных радужных полос. Незнакомец разложился на спектр, так сказать…

Теперь и бдительный Навлоев наконец заметил радужного
Страница 7 из 15

гостя.

– Вон он! Смотрите! Вон он где! – взвился Навлоев, тыча пальцем в спину пришельца. – Как вы не видите?! Он уходит! Он похитил профессора!

С этими словами Навлоев самозабвенно и отважно соскочил на пол (после визита дрона на нем не было больше ни капли отрицательной жидкости, но ведь могла быть!). Он выхватил из кобуры табельный пистолет Ярыгина, широко расставил ноги, прицелился и… выпустил всю обойму!

Дальнейшее заняло буквально секунду.

Радужно светящаяся фигура, не оборачиваясь, отвела конечность назад. Не скажу «отвела руку», потому что человеческая рука с ее суставами и мышцами так, в такое положение, не переводится. Конечность породила шаровую молнию и та метнулась в сторону Навлоева.

Охранник, кажется, даже не успел испугаться, как от его головы осталась только кучка пепла.

Обезглавленная фигура рухнула.

Громко грохнул о плиты пола осиротевший пистолет Ярыгина…

Я никогда не видел, чтобы зазор между Преступлением и Наказанием был таким микроскопическим.

Существо, застрелившее отважного Навлоева, не успело дойти и до середины пандуса, когда вихрь, бушевавший вокруг летающей тарелки (а я уже не сомневался в том, что перед нами классическое НЛО), вдруг утих и мглу прорезал золотистый свет. Он исходил из центра зловещего, антрацитово-черного ромба, который, слегка накренясь, висел точно над тарелкой на высоте метров в восемьдесят.

Через секунду ромб начал снижаться и выправил крен. В тот же миг мы увидели кабину пилота или, по крайней мере, то, что ею казалось, – остекленный многогранник близ острия ромба.

Под кабиной сияла большая рубиново-красная звезда и серебрилась надпись: «ВКС России».

– Ты это видишь? – спросил меня Костя.

Я судорожно сглотнул комок, подступивший к горлу.

– Да.

Явление черного ромба пришельцев не на шутку испугало. Те четверо, что тащили спеленутого сетью профессора, с устрашающим, паучьим проворством юркнули в близкий отвор «воздухозаборника». Увы, профессор исчез вместе с ними.

Что же до убийцы Навлоева, то он бросился вверх по пандусу, нечеловечески подламывая нижние конечности.

Тщетно!

Черный корабль распахнул створки оружейного отсека.

Вниз протянулись огненные нити.

К чести своей, я сразу распознал по звуку многоствольную авиапушку. Ее карбид-вольфрамовые снаряды вполне успешно раскокали скафандр пришельца. С пандуса рухнула вниз на закопченный обломок бетонной стены скрюченная, изломанная фигура.

Тарелка отбросила все пять пандусов, как ящерица хвосты. Не дожидаясь, когда закроются лацпорты «воздухозаборников», инопланетный корабль попробовал набрать скорость и выскользнуть из-под приближающегося черного ромба.

Но не тут-то было! Черный ромб выбросил блестящий бур и буквально пришпилил тарелку к земле. А четыре выдвинувшиеся из углов ромба захвата довершили охоту, не оставив добыче ни одного шанса ускользнуть.

– Ты посмотри, что творят! Как они его легко и просто! – ахнул Костя.

Но и инопланетяне были не лыком шиты.

Недозакрытые лацпорты-»воздухозаборники» вдруг разрослись вширь и образовали один огромный отвор, занявший треть всей длины окружности тарелки. Из него вынырнул летун поменьше.

Его геометрию я оценить не взялся бы. Но стартовал он с огоньком – в дыму и синем пламени. Эта спасательная капсула – или как еще сказать? – пронеслась прямо у нас над головами и скрылась в низких тучах.

Уж не знаю почему, но черный ромб не бросился в преследование. Даже не стал стрелять вдогонку.

Может, решил, что синица в руках лучше спасательной капсулы? А может, невидимые пилоты черного ромба остолбенели от неожиданности?

Лично я – остолбенел.

И только громкий, истошный визг девушки Лизы вернул меня к реальности.

– С профессором получилось, конечно, не очень… И с Навлоевым тоже… Но хоть кого-то спасли, – грустно сказал Костя, кивая в сторону визга.

– Пиши, спасли двоих… Считая эмбриона.

Глава 4

Гравилет «Сальвадор Альенде»

Почему-то я думал, что на этой минорно-мажорной ноте для нас всё и кончится. Черный ромб с красными звездами сейчас заложит вираж, скроется в облаках – и поминай как звали. Мы же выйдем к своим, обнимемся с нашим братом-спасателем и профессионально позабудем обо всем, что видели…

Ан нет.

Черный ромб никуда не делся. Жужжа турбинами, он продолжал висеть над останками корпуса «Т» завораживающим свидетельством отечественной военно-космической мощи.

И, дальше – больше, он высадил десант!

Стеклянный многогранник, который я принимал за кабину пилота, вдруг оторвался от черного корпуса и полетел вниз. При этом, падая, он будто бы разматывал за собой трубу из прозрачной материи.

Я понимаю, что «разматывал трубу» звучит диковато. Но какими еще словами описывать причудливое действие неведомых технологий, я не знаю… Короче говоря: когда многогранник коснулся бетонного крошева, мы с Тополем увидели, что от летающего ромба к земле теперь тянется стекловидный столб толщиной в шахту лифта.

По столбу скользнули вниз несколько субъектов гуманоидной внешности.

– Это точно наши? – спросил меня Костя дрогнувшим голосом.

– Не уверен.

Однако ближайшее рассмотрение показало, что пришельцы, появившиеся из прозрачной «шахты лифта» – не просто гуманоиды, но именно люди. В пользу этого свидетельствовали и дизайн скафандров, и кинематика их движений.

Ну а автоматы АК-12, которые сжимали в руках двое из них, однозначно указывали: перед нами русские.

Правда, два других бойца были вооружены точно киногерои 1950-х – некими футуристическими орудиями убийства, которые я бы описал как помесь перфоратора с кухонным миксером.

Пятый же – похоже, командир, уж больно походка пружинистая и движения резкие, – нес прибор, напоминающий сталкерский детектор аномалий.

Сделав несколько шагов к нам, он приказал:

– Стоять! Не двигаться!

– Вы бы хоть представились, – поморщился я. – Мы все-таки при исполнении, причем в очаге пожара шестой категории.

Командир десантников внял моим словам. Хотя и неохотно – его лицо было кислым, как суточные щи.

– Меня зовут Егор Ловчев. Я обязан провести проверку. Прошу вас поднять стекла ваших шлемов.

– Проверку чего? – не понял Костя.

– Поднимите стекло вашего шлема и хватит вопросов, – настаивал Ловчев. Но затем все-таки снизошел и добавил:

– Радиация в норме, состав атмосферы тоже. Можете разгерметизироваться.

При этом сам-то он не спешил поднимать толстенное бронестекло своего шлема! Разве что еще в начале разговора Ловчев переключил режим поляризации стекла, благодаря чему вместо золотисто-белой мути мы могли видеть его сверлящий взгляд и упрямые складки на лбу.

Ну и главное: все четверо его сопровождающих держали нас под прицелом! Причем на меня был направлен один ствол АК-12 и один «перфоратор», и на Тополя тоже – АК-12 плюс «перфоратор». За кого же они нас принимали, а??!

Ладно, что нам еще оставалось… Подняли мы стеклянные забрала и наконец-то вдохнули пахнущий страхом и смертью воздух пожарища.

При помощи своего прибора, в котором открылось окошко с переливчатым объективом, Ловчев просканировал радужку глаз Тополя, потом – мою.

На мое робкое замечание насчет того, что у нас с собой биометрические карточки спасателей МЧС, где все эти
Страница 8 из 15

данные уже есть, – Ловчев ответил презрительным молчанием. Дескать, кому твоя филькина грамота нужна.

– Здесь два естественных человека, – наконец доложил Ловчев по рации наверх.

– Хвала Кришне, не роботы, – проворчал Тополь.

Его сарказм, как ни странно, сделал Ловчева немного добрее. Вероятно, послужил лишним свидетельством того, что перед ним «два естественных человека».

– Кто вы и что видели? – спросил он потеплевшим голосом.

Я принялся рассказывать, а четверо подчиненных Ловчева перестали держать нас под прицелом и разбежались. Двое бросились к трупу пришельца, двое начали обшаривать руины в поисках уж не знаю чего.

Когда в своем рассказе я дошел до слов «а потом они натянули на профессора светящуюся сеть», на лице Ловчева впервые промелькнул неподдельный человеческий интерес.

– Погодите, – попросил он. – Еще раз. Вы утверждаете, что своими глазами, без специальной аппаратуры видели химероидов?

– Кого, простите?

– Я хотел сказать, видели пришельцев?

– Да, мы их видели, как я сейчас вижу вас.

– «Мы»? – не понял Ловчев. – Наверное, все-таки вы один видели?

– Почему же? Мой коллега тоже. – Я кивнул на Тополя.

– Видел-видел! – горячо поддержал Костя. – И как профессора украли, и как тащили! А потом этот черт вон тот кабель под напряжением загасил и в охранника выстрелил!

Ловчев коротко кивнул.

Зачем-то еще раз кивнул.

Переступил с ноги на ногу. Поднял свой детектор аномалий. Рассеянно посмотрел на индикаторы. Опустил детектор.

Чувствовалось, что наши свидетельства его не просто удивили – обескуражили.

Наконец Ловчев справился с эмоциями и вызвал по рации начальство.

– Густав Рихардович, я помню, вы просили сейчас не беспокоить. Но тут как бы ЧП… А?

Ловчев выждал полминутки, внемля собеседнику.

– Нет-нет, конечно, взрыв стелларатора, потом химероиды… Это уже известные вам ЧП… Я неправильно выразился! Теперь не ЧП, а ЧС, чрезвычайная ситуация! Вы говорили, о таких надо предупреждать…

Ловчев примолк еще на чуть, а затем перешел к сути:

– Тут двое эмчеэсовцев видели химероидов. Оба видели… Да, я же говорю: оба! Нет, не врут. Совпадает с нашими средствами объективного контроля.

Обернувшись к нам, Ловчев спросил:

– Вы не родственники случайно?

– Нет.

– Не родственники, – доложил он по рации. – Понял… Сейчас.

Ловчев отключился и сказал нам:

– С вами хочет поговорить мой начальник, Густав Рихардович Литке.

– А кто он по должности, я могу полюбопытствовать? – набрался наглости я. – Да и вы вообще, – я обобщающим жестом обвел его подчиненных, – кто такие будете?

– Мы космодесант. Это всё, что вам сейчас нужно знать.

Господин с загадочной фамилией Литке (немецкая? голландская?) сразу произвел на нас впечатление.

На вид ему было лет шестьдесят – суховатое лицо, на голове седой ежик, – однако его пластика, его голос источали такую энергию, какой позавидовал бы и тридцатилетний.

Серые глаза Литке были переливчатыми и цепкими. Р-раз! – и ты уже в рабстве. Готов служить новому господину, такому безупречному, такому великолепному, до конца своих дней.

Не люблю я такие глаза.

Или, наоборот, люблю… Как посмотреть.

Ну и рост, друзья мои, рост. Два метра – не меньше!

Гигант сразу же протянул ладонь для рукопожатия – чтобы поздороваться с нами как с равными. (Чего, конечно, никакой Егор Ловчев не делал! Средний офицерский состав – он, знаете, такой… Все поголовно – наполеоны.)

– Господа, приветствую вас на борту гравилета КС-1, также известного как «Сальвадор Альенде», – сказал Литке.

Да, тут надо пояснить. Мы и впрямь – хотя в это мне и не особенно верилось, всё происходящее казалось сном – находились на борту той самой летающей ромбической штуковины, куда нас подняла незримая сила, действующая внутри прозрачной «шахты лифта».

Литке принял нас в вертолетном ангаре, который, оказывается, располагался в центре черного ромба. Пол ангара был прозрачным. Точнее сказать, односторонне прозрачным. То есть снаружи его материал представлялся непроглядно черным, а изнутри – лишь слегка затонированным.

Внизу сквозь клубы жирного дыма виднелся изуродованный корпус «Т», далее серели с виду неповрежденные, разве что присыпанные пеплом брикеты зданий ЦИВЭ и веер вываленных ударной волной сосен.

– Сальвадор Альенде? Что-то смутно знакомое, – сказал я, чтобы не казаться невеждой.

– Сальвадор Альенде – это чилийский социалист, президент страны. Убит американскими марионетками в ходе государственного переворота.

– Выходит, этот… летающий корабль построили в Чили? – предположил Тополь.

– Строили не знаю где. А нашли действительно в Чили. В гробнице инков.

– Не шутите? – с неуверенной улыбкой переспросил я.

– Ничуть. Экспедиция чилийских товарищей обнаружила корабль и подарила его генсеку Брежневу. В моем семейном архиве имеется вот это фото: Леонид Ильич, чилийская делегация и десяток сотрудников нашей организации, среди которых мой отец. – Литке показал снимок со смартфона.

«Отец? Ого! Так он еще из той, из советской аристократии происходит?! Круто!»

– Это же какая… Ценная… Семейная реликвия… Впечатлен! – сказал я, с трудом подбирая выражения.

– Да и я, блин, тоже, – судя по «блину», Тополь с подбором выражений справлялся хуже.

Однако Литке на наши восторги было наплевать. Он гнул свою линию.

– Времени у нас маловато. Поэтому сразу перейдем к сути. Расскажите, как вы встретились с химероидами.

Что было делать? Я протараторил свой мемуар, который уже успел отрепетировать на Ловчеве. Отважный и безбашенный охранник Навлоев, беременная Лиза, летающая тарелка, пять пришельцев, светящаяся сеть на профессоре, смертоносные шаровые молнии…

Литке выслушал всё очень внимательно. Даже задал несколько уточняющих вопросов – причем все они были адресованы Тополю.

И наконец выдал свое резюме.

– Да, вы действительно видели тех существ, которых мы называем химероидами, – сказал он задумчиво. – Причем вам удалось разглядеть их, несмотря на использование последними совершенной оптической маскировки! Дело в том, что химероиды физиологически умеют генерировать так называемое цепочечное излучение, которое изменяет характеристики поведения света на поверхности их тела и в ближайшем объеме пространства…

– Характеристики? Какие характеристики? – спросил я зачем-то. Будто это было в ту минуту самым важным!

– Ну, упрощенно скажем, меняют углы отражения и преломления. Делают они это таким образом, что добиваются разных степеней невидимости. Чем выше социальный статус химероида, тем лучше он справляется с такими задачами… Для химероидов, для их цивилизации, видимость и невидимость значат настолько много, что они даже имена себе берут, исходя из своих способностей преломлять и отражать. Зовутся «Углами» и числами, характеризующими преломление света…

Мы с Тополем молчали, жадно впитывая информацию. Ну и гордились немного собой: в кои-то веки, во-первых, кто-то интересовался нашим опытом, а во-вторых, выбалтывал нам секреты вместо того, чтобы держать нас за говно.

Литке, между тем, продолжал:

– В общем, это очень странно, что вы, Владимир, нормально различаете химероидов невооруженным взглядом… Но еще страннее, – Литке со
Страница 9 из 15

значением поглядел на Тополя, – что Константин обладает той же способностью! В связи с чем у меня к вам обоим вопрос: вы раньше в секретных правительственных программах не участвовали?

– Ну, как посмотреть… – Тополь замялся. – Официально – нет. Но мы с Володей в Чернобыльской Зоне Отчуждения порядочно времени провели. Добывали артефакты… В том числе и по заданию госслужащих.

– Вот оно как! – искренне удивился Литке. – Надо же, в Зоне! Так, может, вы и «звезду Полынь» видели?

– Не только видели, но и в руках держали, – не удержался от бравады я. – И даже открывали с ее помощью портал!

– Что же, это многое объясняет. «Звезда Полынь» может самые разные эффекты давать… – Литке задумчиво кивнул.

И вдруг, переключив тон на сверхделовой, он выпалил:

– В таком случае предлагаю вам контракт сроком на три года. Нам такие, как вы, очень даже нужны.

– Контракт? – переспросил я. – На три года?

– Да.

– Но у нас… У нас и так отличная работа! Отпуска длинные. Премии, соцпакет… Бонусы разные, – обстоятельно начал Тополь.

Литке поглядел на Костю так, будто тот говорил не «соцпакет», а «мультик про Чебурашку», не «бонусы», а «поняши». И, сделав суровое лицо, отрезал:

– Значит, так. Чтобы я этого больше не слышал. Таких условий, как в Космодесанте, нигде и ни у кого нет.

Мы с Тополем переглянулись.

– А что придется делать? – всё же спросил я для проформы.

– Служить добру и справедливости, – на нулевом градусе иронии отчеканил Литке.

Наш разговор беспардонно прервал телефонный звонок.

Литке извлек из кармана какую-то совершенно нечеловеческую трубку, под стать самому гравилету «Сальвадор Альенде» – необхватную, как допотопные спутниковые мобилы, да вдобавок еще и с архаической вертушкой вместо кнопок. На вертушке золотился российский гербовый орел.

Услышав голос на том конце, Литке побледнел и враз выпрямил спину:

– Слушаю вас, товарищ Первый… Да, третье ЧП за неделю – это исключительно серьезно. Да… Но мы работаем. Ведем оперативные действия… Полностью согласен, что безобразие… Целиком моя вина, товарищ Пе…

В общем, Густаву Рихардовичу приходилось нелегко – под градом упреков он извивался ужом на сковородке, пока невидимый собеседник не припер его к стенке и не заставил на ходу сочинить экстренную программу действий:

– Конечно, план есть! Переходим на круглосуточный режим работы! Поднимаем всех! Сидельцев из отдела работы с населением – и тех бросим в поле! Также немедленно высылаю на Старую Базу опергруппу Чудова с усилением!.. Так точно! В усилении два новых специалиста по химероидам!

«Два специалиста по химероидам – это еще кто? Мы, что ли?»

Судя по тревожно вытянувшемуся лицу Тополя, он думал о чем-то подобном.

– Конечно, мы вернем отрицательную жидкость! Всю! До последнего грамма! До последней капли! – заверил Первого Литке. – Это я гарантирую!

Когда разговор закончился, Литке можно было спускать в мусоропровод. И куда только делись стать гимнаста, лучистость глаз и столичная мягкость повадки? Теперь перед нами качался на ветру усталый дедушка из категории «шестьдесят плюс».

– Передаю вас под командование Чудова… Он классный мужик… Всё вам объяснит, всё покажет и выдаст…

– А как же наш командир по линии МЧС, Геннадий Воловик? Что ему?..

– Забудьте. Не до воловиков сейчас, – отрезал Литке.

Глава 5

Чудов

– Меня зовут Чудов. Иван Чудов, – сказал невысокий, изо всех сил бородатый мужчина с ясными серыми глазами.

Бородачу я бы дал на глазок лет сорок, и был он больше похож на того гнома-короля из толкиеновской эпопеи, что на льду с орками дрался, чем на космодесантника или хотя бы просто космонавта.

Однако Чудов был именно самым настоящим космонавтом. Да вдобавок космодесантником. Да еще и командиром опергруппы. Эта негромкая по звучанию должность, как я позднее узнал, считалась настолько почетной и ответственной, что ее занимали сплошь майоры да подполковники. Капитаны – в редчайших случаях кадрового голода.

Мы с Костей тоже представились.

– Про вас я уже всё знаю, – степенно кивнул Чудов. – И про то, что в Чернобыльской Зоне отличились. И про то, что артефактов не на один миллион рублей добыли. И что разгильдяи порядочные…

«Ага, «не на один миллион рублей»… А на полмиллиарда не хочешь?» – подумал я, но вместо этого сказал:

– Может, хоть чего-нибудь не знаете?

– Ну, в принципе, есть один вопрос: как вы за столько лет в сталкерах друг друга не поубивали? Ведь горячие же мужики, сразу видно. И характеры у обоих – мое почтение.

– Думаю, всё дело в пиве. Оно хорошо пожары заливает. Если вдруг где чего между друзьями вспыхнет, – высказал свою версию Костя.

Чудов кивнул – мол, тоже уважаю этот способ.

– У меня встречный вопрос, – я решил увести разговор подальше от наших биографий, а то как бы не всплыло чего лишнего. Нам ведь с Костей и убивать приходилось… В порядке самообороны, конечно, но все-таки…

– Ну.

– Что такое Космодесант? Может, я что-то пропустил, но вроде о нем в телевизоре ничего не говорят.

– Космодесант – это секретный космический десантный отряд Комитета по взаимодействиям. Комитет тоже совершенно секретен.

– Вы подчиняетесь Министерству обороны?

– Мы подчиняемся необходимости, – сказал Чудов без тени улыбки.

Вообще, Чудов казался странноватым мужиком. Но «странноватым» – не значит плохим.

Наш разговор происходил на борту джета Су-108, рулящего по закраинам взлетной полосы аэропорта Кольцово. Да-да, самого обычного гражданского аэропорта, обслуживающего потребности трудящихся славного города Екатеринбурга.

Сам джет тоже был достаточно обычный с виду, хоть и неприлично фешенебельный в плане внутренней отделки.

Меня поразили живые цветы в вазочках и пассажирские кресла-трансформеры, обшитые натуральной кожей. А еще то, что полотенца в туалете были не бумажные, как всегда, а махровые, причем двух разновидностей: одни сухие, а другие подогретые и влажные – наподобие тех, что приносят перед едой в японских ресторанах. Это, значится, для тех, кому руки по-нормальному мыть лень. Для настоящих, понимаешь ты, самураев.

Куда и зачем летим – мы пока не знали. Но, как ни странно, Чудов не стал делать из этого интриги. Стоило нам взлететь, он торжественно сообщил:

– Мы направляемся в кратер Шеклтона.

– Это где-то в Сибири?

Чудов с трудом воздержался от гримасы бывалого и невозмутимо ответил:

– Это на Луне. Конкретно, на Южном полюсе.

– Вы не оговорились? Луна? – переспросил я, испытывая прилив смешанных чувств: легкого испуга, азарта и желания немедленно хлопнуть грамм двести.

– Да. Луна. Старейший естественный спутник Земли.

– Ну и на чем же мы туда летим?

После явления героического, похожего на всех трехсот спартанцев одновременно Литке на летающем черном ромбе с надписью «ВКС России» я был готов поверить в то, что таких аппаратов у нашей державы как минимум десяток. Потому что страна у нас большая и считать до десяти очень любит. Да что там черный ромб! Телепортацию при помощи какого-нибудь мезонного луча я теперь тоже очень легко рисовал в своем воображении. Люди как боги, почему нет?

Но на этот раз реальность оказалась куда прозаичнее.

– Летим кораблем «Союз» на ракетоносителе «Ангара»
Страница 10 из 15

до низкой орбиты. Там стыкуемся к станции «Остров». Переходим на борт космического корабля «Байкал», имеющего лунный модуль в качестве полезной нагрузки. «Байкал» отходит от орбитальной станции, стыкуется к атомному буксиру «Нуклон». Затем разгон, пара суток невесомости – и мы на месте.

– То есть это будет космический полет? – бледнея, уточнил Тополь. – Полноценный?

– Полноценный.

– Но мы же… как бы это… не совсем готовы? – Тополь, похоже, не на шутку разнервничался.

– Что значит «не готовы»? – Чудов не для виду удивился. – Вы же базируетесь в Раменском, верно?

– В Раменском.

– Входите в состав особого спасательного расчета МЧС?

– Входим.

– Вот и хорошо. А в моем досье указано, что личный состав ОСР МЧС весь последний год крутили на центрифугах, учили прыгать с парашютом, держали в барокамере… Было? Или врут?

Действительно, все эти безобразия имели место.

Мы еще возмущались: зачем, дескать, нам, честным пожарникам-экстремалам, барокамеры и центрифуги? Можно подумать, мы будем тушить пожары на борту падающих самолетов!

Начальство же ухмылялось в усы и отвечало уклончиво. «Вы ведь теперь получаете сорокапроцентную надбавку к окладу? Вот и крутитесь! А кому не нравится, так нахер – это вон за той дверью!»

– На центрифуге, конечно, бывало…

– Вот, бывало! – обрадовался наш новый командир. – А почему бывало? Потому что ОСР МЧС два года назад был утвержден в качестве мобилизационного резерва КДО КПВ. Негласно, разумеется.

«КДО КПВ?.. А! Космический десантный отряд Комитета по взаимодействиям!»

– Мобилизационного резерва? – спросил Костя, меняясь в лице. Он, в отличие от меня, некогда имел прямое отношение к армии, и для него все эти словечки не были безжизненными абстракциями. – Так если нас этот ваш Литке сейчас взял на работу, значит… мобилизация?

– Ну, это сложный вопрос, – отмахнулся Чудов. – Можно сказать «мобилизация», а можно – «плановое доукомплектование»…

Меня же, в отличие от чувствительного к терминологии Кости, волновало другое: наше ближайшее будущее:

– Хорошо. Мобрезерв, понятно. Но чтобы вот так сразу отправлять на Луну! Вы так говорите, будто это что-то обыденное!

– Это и есть обыденное. Для меня. А теперь и для вас будет. Раз вы согласились вступить в наш отряд, – с нажимом сказал Чудов. – Так что советую привыкать. Подумаешь, невесомость! Сейчас такие препараты, такие технологии… Про космопирин слышали?

– Нет.

– А он, между прочим, творит чудеса! У нас вон на орбитальную станцию «Остров» недавно ветеран конструкторского бюро «Протон» прилетал, академик Даев, так ему семьдесят лет… А вам чего бояться? Здоровые лбы!

– Да в принципе-то нечего, – согласился я.

– Ну а теперь оперативная вводная, – сказал Чудов с видимым облегчением. – На Луне мы будем искать тех самых химероидов, с которыми вы имели визуальный контакт в корпусе «Т». При них должен находиться и похищенный профессор Перов. Если он, конечно, еще жив, что не гарантировано.

– На Луне. Искать химероидов. Понятно, – повторил Костя хладнокровно. Он всегда говорил так, когда ему не было понятно ничего вообще, уж я знал этого спинозу.

– Буду откровенен: ни Литке, ни я не верим в то, что мы действительно застанем на Луне наших фигурантов. Но это даже хорошо. В высшей степени опрометчиво было бы сразу подставить вас, двух перспективных новичков, под плазменные бластеры визитеров…

– Визитеров?

– Наш профессиональный термин для тех, кого вы называете «инопланетянами» и «пришельцами», – усмехнулся Чудов.

– То есть вы заранее знаете, что мы летим зря?

– Почему же зря? Да, визитеры на Луне были, но, вероятнее всего, уже сплыли. Но куда сплыли? Что хотели? Вот это нужно выяснить.

– А какие у нас двоих будут задачи? – спросил я осторожно. Просто не люблю, когда на меня возлагают слишком уж большие надежды. – Мы-то опыта не имеем…

– Привыкать к новому оборудованию. Смотреть в оба. Слушать.

– Кого слушать? Вас?

– Меня. И хризалид.

– Ко-го?!

– Слишком много вопросов для одного раза. О хризалидах вам в подробностях расскажет наш ксенобиолог Андрей Капелли. Он их обожает… Видать, что-то личное.

На космодроме «Восточный», что в междуречье Зеи и Амура, наш джет вкатился в огромный ангар с красной цифрой «81».

Ангар этот легко вместил бы в себя всю Красную площадь вместе с собором Василия Блаженного. Однако и он казался жалкой хибаркой рядом с тремя исполинскими стартовыми комплексами для тяжелых ракетоносителей и циклопической башней предполетной подготовки.

Когда наш самолет сел, к этой башне как раз подвозили на специальном гусеничном транспортере стройную белую ракету с надписью «Ангара-А5».

Что именно стоит на трех стартовых столах, я толком рассмотреть не успел – ворота начали закрываться еще до того, как щегольское хвостовое оперение Су-108 проплыло над контрольной желтой полосой, отсекавшей бетон космодрома от внутренностей ангара.

Я думал, что увижу в ангаре ряды летающих тарелок и гигантских человекоподобных роботов, стремянки с деловитыми техниками и мостовые краны, космонавтов в секретных скафандрах и инопланетных пленников, выполняющих приказ спецназа «Клешни вверх!».

Оказалось: фиг там что увидишь. Секретность была вознесена на недосягаемую высоту, причем при помощи самых архаичных средств, которые не вызвали бы удивления и у героев Жюля Верна.

По обе стороны от нашего самолета тянулись легкосборные конструкции вроде тех, из каких собирают уличные концертные площадки. Между трубчатыми мачтами были растянуты плотные ширмы-полотнища. То тут то там на этих мачтах горели мощные прожектора. Они освещали катящийся вглубь ангара самолет с таким остервенением, будто собирались прожечь его обшивку насквозь.

Чтобы не ослепнуть, я был вынужден отвернуться от иллюминатора.

«Что ж, просто, но действенно. Не поглазеешь».

Пилот наконец зарулил на стоянку, которая тоже оказалась очередной «сценой», окруженной сборными конструкциями.

Су-108 остановился, за ним опустился занавес из грубого брезента.

Чудов комментировать происходящее не спешил – он без умолку болтал по спутниковому телефону, причем, судя по долетавшим до меня крохам разговора («чмоки-чмоки», «ах ты ж моя котя», «ой-ой-ой, какие мы сегодня сердитые!»), его собеседницей была какая-то шаловливая бабенка, не имеющая никакого отношения ни к Луне, ни к жене (вскоре оказалось – дочка-выпускница).

Я хотел поделиться с Костей своей досадой относительно очередной брезентовой занавески, заслоняющей от нас не иначе как зеленокожих красоток-рабынь, освобожденных из темницы в недрах пока еще не известного широкой общественности астероида, но обнаружил, что мой друг попросту дрыхнет!

Чудов, не прекращая болтовни, поднялся и помахал рукой.

Идите, дескать, за мной.

Тут уж мне пришлось прервать Костин сон дружеским тычком под ребра.

Мы сошли на застеленный резиновыми матами пол ангара. Свежо пахло озоном, тайгой, тайной и диметилгидразином.

– Сколько времени? – спросил Костя, сонно щурясь.

– Какая тебе разница? – я протянул ему бутылку с минеральной водой. – Мы на Луну летим. А там вообще времени, может, нету.

– Минус одиннадцать часов двадцать две минуты, – серьезно ответил Косте Чудов,
Страница 11 из 15

бросив взгляд на запястье, где синел титаном шикарный механический хронометр марки «Москва».

– Минус?

– До нашего старта. А после старта пойдет сквозной отсчет времени полета. Например, «сорок девять часов ноль ноль минут» будет означать «час ноль ноль третьих суток».

Костю это почему-то окрылило:

– Вот видишь! А ты говоришь, на Луне времени нету!

Чудов уверенно вышагивал поперек всех разметок, переступал через шланги и кабели. У бреши в череде турникетов он показал неброское удостоверение индивидууму в противогазе футуристического дизайна.

Индивидуум снял наши с Костей отпечатки пальцев, просканировал радужку глаз и жестом призвал нас идти дальше.

Еще двадцать шагов в чащобу гостайны…

На полминуты Чудов задержался у большой белой бочки (межпланетный автоматический зонд? спутник-шпион?), утыканной антеннами. Он рассматривал крошечный шильдик с неразборчивой маркировкой на боку аппарата с таким яростным интересом, будто там был указан код доступа к Центральному Серверу Вселенной.

Наконец Чудов подошел вплотную к разрезу в очередной ширме. Отведя в сторону полотнище, он дождался, пока мы с Тополем проследуем внутрь, и снизошел до объяснений.

– Сейчас будем вас вооружать и одевать по последней космической моде.

В иное время я бы что-нибудь сострил про моду, из которой никогда не выходит один только огнестрел. Но в том боксе я просто утратил дар речи.

Это была самая грандиозная оружейка из всех, что мне доводилось видеть в своей жизни!

А ведь я был искушенный зритель! Я видал и арсеналы крупнейших сталкерских группировок. И армейские. И чевэкашные. И эмчеэсовские. Которые, кстати, несмотря на отсутствие летальных вооружений, производили впечатление, ведь полнились всякими чудесами техники вроде тех же тепловых сердечников, залповых систем удаленного пожаротушения и прочего…

Не говорю уже о коллекции оружия нашего с Тополем старинного друга, нувориша Соломона Курцмана, где было всё. Всё! Даже крупнокалиберный пулемет Гочкиса и малокалиберный пулемет Блюма!

Сияющая витрина оружейной комнаты уходила ввысь на добрых десять метров и тянулась в стороны Великой Китайской стеной.

Витрина была разделена на ячейки стандартного размера: два метра на метр.

Почти в каждой ячейке на фоне черного бархата на хромированных кронштейнах, эффектно подсвеченные светильниками, красовались они – орудия убийства.

Стволы, пусковые установки и трубы гранатометов…

Автоматы, винтовки и ружья…

Огнеметы и снайперские винтовки…

Ручные гаусс-пушки и арбалеты…

Уже виденные нами у бойцов Ловчева «перфораторы» и что-то совсем неопознаваемое, похожее на помесь ежа с блюющим удавом…

Я говорю «почти в каждой ячейке», потому что были и такие, в которых свет не горел и ничего не хранилось. Пустовали они временно или постоянно? Как знать…

Чудов нажал несколько кнопок на пульте дистанционного управления. С потолка спустились манипуляторы.

Затем он набрал шифр первой ячейки, и манипуляторы уверенно двинулись к ней.

Вслед за тем пришел черед второй ячейки и третьей…

Не прошло и минуты, как ловкие механические конечности выложили перед нами на оружейный стол три одинаковых вороненых дробовика – из таких дырявят друг друга герои и антигерои полицейских боевиков.

– Мы называем их дробовиками. – И почему мы с Тополем не удивились? Тут, правда, Чудов добавил:

– Но – «дробовиками» в кавычках, – и наши лица вытянулись.

– Откуда кавычки?

– В реальности ракетомет «Штурм» имеет мало общего с традиционным помповым ружьем…

С этими словами Чудов взял со стола «дробовик в кавычках». Открыв подствольный трубчатый магазин, он обнажил его содержимое.

Вместо привычного крупнокалиберного патрона с пластиковой гильзой там покоилось нечто невообразимо хайтековое. Я бы сказал – помесь миниатюрной ракеты с танковым бронебойным снарядом-«катушкой».

– Это РУП-4, то есть «ракета универсальная программируемая четвертой модели», – сказал Чудов. – Она выстреливается из «Штурма» крошечным вышибным зарядом. На безопасном удалении от стрелка ракета включает маршевый двигатель и летит к выбранной цели.

– Вышибной заряд, чтобы не было отдачи, да? – сообразил Тополь.

– Совершенно верно. В условиях пониженной силы тяжести – как на Луне – традиционное пулевое оружие отбрасывает стрелка на многие метры. В невесомости еще и закручивает, причем непредсказуемым образом. А такие решения, как в «Штурме», позволяют воевать где угодно. Даже на борту космической станции!

– На борту станции? А как же разгерметизация?! – мне было обидно, что про отдачу Тополь сообразил первым, поэтому я тоже решил блеснуть интеллектом. – Одно попадание ракеты из «Штурма» – и в обшивке будет метровая дыра!

Чудов сделал важное лицо.

– Для таких случаев есть специальные режимы подрыва. Боеприпас-то программируемый. Но предлагаю пока что оставить теорию и перейти к практике.

После этого наш новый командир показал, как «Штурм» заряжается и разряжается, как устроен прицельный комплекс и какие можно выставить режимы для взрывателя ракеты РУП-4.

Я, конечно, ожидал наглядной демонстрации стрельбы – как читатель «Евгения Онегина» ждет рифмы «розы» – «морозы». Надеялся, что Чудов эффектно разнесет учебную мишень или, на худой конец, ближайшее мусорное ведро. Ну, чтобы впечатлить нас, новичков. Увы, командир опергруппы спешил перейти к следующему пункту развлекательной программы и вновь взялся за пульт.

– Ну а это лазерный автомат «Сверчок». И тоже, представьте себе, в кавычках.

– Он не лазерный? – попробовал угадать я.

– Он не автомат. «Сверчок» – это самозарядная винтовка, – отчеканил Чудов.

Тополю снова не терпелось блеснуть:

– Автоматическая стрельба из одноствольного ручного лазерного оружия невозможна из-за проблем с охлаждением, верно?

– Верно, – вздохнул Чудов. – Поэтому из «Сверчка» можно стрелять с темпом не выше двух импульсов в минуту. Зато каждый его десятимегаваттный импульс по своим поражающим возможностям эквивалентен танковому снаряду калибра сто миллиметров.

Я присвистнул.

– Так, выходит, более легким оружием является ракетомет «Штурм»?

– Именно так. Причем «легким» в обоих смыслах. У «Сверчка» в снаряженном состоянии – восемь кило веса.

– Но в невесомости это же не такая большая проблема? – Я прямо не уставал наблюдать за тем, как сильно мой товарищ хотел понравиться, пролезть в любимчики!

Однако Чудов порыва не оценил:

– Это, извините, стандартное заблуждение землян – насчет невесомости, – сказал он, мрачнея. – Ведь объекты в любом случае сохраняют свою физическую массу. Или, если угодно, массу инерции… К примеру, если во время боя на борту космической станции вы резко обернетесь, держа в руках «Сверчок», на ваши мышцы всё равно поступит изрядный импульс сил инерции… Но, к счастью, наша экипировка позволяет не замечать такие вещи.

– Мышечные усилители, встроенные в скафандр? – Я тоже хотел показать, что не пальцем делан.

– Вот именно. И сейчас я вам всё это выдам.

С экипировкой провозились неожиданно долго.

Всему виной была точная подгонка под наши фигуры – у меня были руки длиннее среднего, у Кости – ступни слоновой ширины, да и
Страница 12 из 15

плечищи гренадерские…

Мы последовательно примерили и освоили космическое термобелье, сапоги с бронированными подошвами и магнитными присосками, штаны скафандра, куртку, дополнительную накидку корпускулярно-радиационной защиты и, конечно же, шлем.

Шлем, я вам доложу, был настоящим произведением искусства!

Уж насколько были хороши горшки на наших КАЗах, но шлемы Космодесанта давали им фору!

Во-первых, они имели умную анатомическую доводку – не давили на уши, не жали затылок. Гипоаллергенный материал подбоя впитывал пот и совершенно не раздражал кожу, волосы – и те не электризовались (чего про КАЗовский шлем, увы, не скажешь).

В шлем был встроен не только инфракрасный визор, но и лидар – лазерный радар.

Естественно, на внутреннюю поверхность бронестекла, имеющего управляемую поляризацию, выводилась уйма информации от бортового компьютера. Не говоря уже про всякие развлекательные сервисы, ведь жизнь космодесантника состоит не только из боев и рейдов. В минуты досуга я, будучи обладателем такого шлема, мог спокойно поиграть во «В тылу врага 5» или же перечитать «Отцов и детей» (а чего? мне в школе так нравилось, что я абзацами наизусть знал!).

– Ну а теперь самое главное, – сказал Чудов, когда мы упаковались по самые брови. – Вот эта штука, – он со значением потряс в воздухе поясом, набранным из отдельных прямоугольных сегментов и увенчанным массивной шестиугольной пряжкой, – называется ААС, Агрегат Антисиловой, и стоит дороже, чем вся остальная экипировка космодесантника, вместе взятая.

– А что в нем такого? – спросил я подозрительно. – Редкие металлы? Артефакты?

– В нем Объекты. То есть предметы, добытые нами, космодесантниками, в результате контакта с визитерами и их техникой.

«Значит, все-таки артефакты», – перевел я с космодесантного на сталкерский.

– Агрегат Антисиловой – единственный вид личной экипировки, умеющий управлять потоками гравитонов или, проще говоря, менять гравитацию вблизи космодесантников. Штука это невероятно полезная. Во-первых, на Луне вы не будете ходить как заторможенные зомби из старых фильмов. Для вас будет воссоздана нормальная сила тяжести.

«О, приятный сюрприз!»

– Во-вторых, – продолжал Чудов, – при космических маневрах, если перегрузки станут совсем уж невыносимыми, вам будет разрешено частично компенсировать их включением пояса. Ну и третье: у Агрегата Антисилового есть критический режим, в котором он создает вихревой ток гравитонов вокруг космодесантника, заключая его в пуленепробиваемый защитный кокон… Впрочем, этот режим на задании вам не понадобится. Как и оружие.

– Почему не понадобится?! Откуда такая уверенность?! – не удержался Тополь.

– Потому что задание у нас мирное. По сути дипломатическое, – сказал Чудов с некоторой, как мне показалось, печалью, мол, «тоскуют руки по штурвалу».

Однако дальнейшие события показали: печалился Чудов зря.

Глава 6

Космонавты, и это не приснилось

Я не буду рассказывать о том, как ракетоноситель «Ангара-А5» вывел наш трехместный космический корабль на низкую орбиту.

О том, как мы сбрасывали ступени и переключали питание топливных баков.

Как мы раскрывали солнечные панели и стыковались с орбитальной станцией «Остров».

Как мы перешли на борт лунного корабля «Байкал».

И даже не расскажу во всех подробностях, как мы обедали, хотя еда из тюбиков – это неубиваемый бренд отечественной космонавтики.

Скажу лишь, что я, конечно, требовал от кухонного автомата тюбик с привычным мне «Завтраком туриста». Но у них в наличии были только «Говяжьи котлеты», «Картофельное пюре» и «Соленые огурцы». Русь квадратная, изначальная.

Стоило нам убрать в жерло утилизатора мусор, как к нашей честной компании присоединились еще два космодесантника. Не могу сказать, чтобы это явление было неожиданностью, ведь Чудов уже несколько раз их упоминал.

Первым отрекомендовался эффектный брюнет лет тридцати пяти с живым лицом и крупным шрамом через весь лоб.

– Меня зовут Андрей Капелли. Я ксенобиолог и ксенолог, то есть штатный объяснятель всего про визитеров и внеземную жизнь. Также я инженер систем жизнеобеспечения и, с божьей помощью, второй пилот вот этого красавца, – он обвел руками интерьер «Байкала».

Мне он сразу понравился, боевой такой. Даром что ксенобиолог, то есть, считай, ботан.

– А это наш доктор. Всеволод Зимин, – представил товарища Капелли. – Если у вас рак мозга, самое время рассказать ему об этом. Он объяснит, что болезнь неизлечима, и поэтому вам надо срочно проследовать за борт… Да шучу я, шучу, – ксенобиолог улыбнулся, глядя, как вытянулись наши с Тополем рожи.

А вот сам доктор Зимин и не подумал улыбнуться.

– Кстати, шутки шутками, – сказал доктор скучным голосом, – вот это крем, а это таблетки, – Зимин достал две совершенно одинаковые пластмассовые баночки без этикеток. – Тут на корабле нулевая влажность, поэтому вы должны намазать губы, лицо и руки кремом, иначе кожа потрескается. Также надо выпить по три таблетки космопирина. Космопирин нужен для адаптации к невесомости. Вопросы есть?

У нас с Тополем вопросы отсутствовали. По всему было видно: этот квадратный, крепкий человек с водянистыми глазами и повадками хорошо отлаженного робота – парень положительный, хотя и скучный, как прикроватная тумбочка в двухзвездочном турецком отеле.

От «Острова» до Луны было сорок часов лету.

За это время мы успели дважды поспать, четырежды поесть и провести под руководством Чудова восемь различных тренировок.

Мы отрабатывали пожарную тревогу.

Радиационную.

Разгерметизацию корабля.

Разгерметизацию лунного модуля.

А также – внимание-внимание! – отражение пиратского захвата космического судна.

Вводная последней тренировки предполагала, что на наш главный стыковочный узел внезапно нахлобучился НЛО и из него поперли какие-то черти.

Соответственно, нам вменялось, переведя ракеты «Штурма» в безвзрывной режим, отбиться от визитеров в кратчайшие сроки, не перестреляв друг друга в тесных отсеках.

Со второго раза кое-как справились.

Несмотря на унизительную абсурдность всего, что приходилось претерпевать нам с Костей – давненько мы не были на положении салабонов, проходящих курс молодого бойца, – я чувствовал себя великолепно.

Я – космонавт! Я лечу на Луну!

Ущипните меня! Скажите мне, что это не приснилось!

Но лучше всяких дурацких щипков о реальности космического полета свидетельствовали таинственно блуждающие предметы, время от времени атакующие меня с самых неожиданных ракурсов. То беспризорная учебная граната по затылку даст, то чей-нибудь ботинок…

Курс молодого бойца для нас закончился только тогда, когда Луна из выщербленной фарфоровой тарелки превратилась в серебристую покатую громаду, перекрывшую три четверти панорамного остекления пилотской кабины.

– До отстыковки от буксира сорок две минуты. До орбитального маневра – шестьдесят одна, – бодро доложил Капелли, свешиваясь в проход из кресла пилота.

– Вот и отлично, – кивнул Чудов. – Давай-ка я порулю, а ты пока введи наших новичков в курс дела.

– В смысле, про хризалид рассказать?

– И про хризалид, и про Старую Базу…

– Яволь.

Капелли уступил место Чудову и, элегантно,
Страница 13 из 15

точно балерун, двигая конечностями, подплыл к нам с Тополем.

– Вам коротко или длинно рассказывать? – спросил ксенобиолог.

– Средне, – выкрутился я.

– Итак, на Луне расположена колония хризалид, – начал Капелли. – Хризалиды – это визитеры, относящиеся к подцарству квазиинсектов…

– Насекомые, да? – блеснул эрудицией Тополь.

– Квази-, – холодно уточнил ксенобиолог. – Колония расположена всего лишь в трех километрах от Южного полюса Луны, у подножия горы, именуемой Пик Вечного Света. Вершина означенной горы, как явствует из названия, в силу своей близости к полюсу освещена Солнцем всегда. Двадцать четыре часа в день, триста шестьдесят пять дней в году. Этот факт крайне удобен для организации непрерывной выработки электричества посредством солнечных батарей. Ядром колонии хризалид послужила советская лунная база «Звезда».

– Стоп-стоп-стоп, – сказал я. – Вот с этого момента помедленнее. Какая еще «советская лунная база»?

– Самая обыкновенная. База. Лунная. Советская, – сказал Капелли без энтузиазма; как видно, он проговаривал это уже не в десятый, и даже не в тридцатый раз. – Разработки конструкторского бюро Владимира Павловича Бармина.

– А разве мы… Летали на Луну?.. Вот американцы… – Я был так потрясен, что у меня буквально закончились слова!

– Летали, летали на Луну. Просто там заминка с носителем для лунного корабля вышла. Наш лунный ракетоноситель Н-1, в целом аналогичный американскому «Сатурну-5», на испытаниях несколько раз подряд взорвался. Что позволило Америке нас обставить с официальными полетами на Луну. Но тут, к счастью, отличился наш Комитет по взаимодействиям, который смог раздобыть два ценнейших Объекта с антигравитационными свойствами. На базе этих Объектов была создана специальная выводная платформа, не имеющая аналогов в мире. Платформа получила индекс Н-2 в целях соблюдения секретности, но на самом деле ничего общего с Н-1 у нее не было. Это вообще была не ракета, а своего рода заатмосферный ракетоплан, имеющий громадную грузоподъемность благодаря антигравитационным Объектам. Вот этот-то ракетоплан Н-2 всю секретную советскую лунную программу и вывез…

Я бы лично слушал и слушал, но Тополь к таким подробностям был совершенно равнодушен:

– Отлично, но хотелось бы про инопланетян.

– Сперва еще два слова про базу «Звезда». При Брежневе базу построили. При Андропове заселили. При раннем Горбачеве поставили на боевое дежурство первые в мире межпланетные ракеты РС-30 с термоядерными боеголовками. Ну а при Ельцине – угадайте.

– Всё нахер забросили? – предположил Тополь.

– Распилили на металлолом и продали индусам? – улучшил результат товарища я.

– Правильный ответ – комбинация первого и второго вариантов. Правда, в роли индусов выступили визитеры. – Капелли мрачно ухмыльнулся. – Некоторое время всё то, что осталось от базы «Звезда», простояло на консервации. Но четверть века назад с Комитетом по взаимодействиям связались хризалиды. В обмен на ряд услуг технологического свойства они попросились в «Звезду» на ПМЖ… Или на ВМЖ? – Капелли закатил глаза к подволоку. – Это вопрос, на который ответ может дать одно лишь время… Так или иначе, Комитет милостиво разрешил. Тем более что ситуация у хризалид была безвыходная. С предыдущего насиженного места их турнул Тунгусский механоид.

– Он, наверное, как-то связан с Тунгусским метеоритом? – предположил я.

– Вообще-то это один и тот же объект. Но мы отклоняемся… Итак, мы разрешили, а хризалиды – поселились. И не просто поселились, а развели в помещениях «Звезды» целое хозяйство. У них там сады, огороды, домашние животные, производство топлива и боеприпасов. Размножились, опять же, неслабо… В общем, им там хорошо. Я бы тоже хотел так жить. Может, на пенсии…

«Пенсия на Луне? Среди неких «хризалид»? Да они в своем Космодесанте совсем ку-ку», – подумал я одобрительно.

Тополь же сделал такое лицо, будто его сейчас стошнит, и сжал виски пальцами.

– Подождите, Андрей, – сказал он. – Но как всё это в принципе может быть?! Как мы этих хризалид на Луне не видим… ну… в телескопы например?

– Почему «не видим»? – Капелли вздернул брови. – Кое-кто кое-что иногда видит. Если поинтересуетесь вопросом, узнаете, что есть такое понятие «кратковременные лунные явления», КЛЯ. Аббревиатура, конечно, для русского уха звучит ужасно, но внимание к этим КЛЯ весьма пристальное. Сидит себе астроном-любитель на горе Ай-Петри, созерцает какой-нибудь там кратер Лангрен, как вдруг… ой!.. что это?! На дне кратера что-то светится?! Или показалось?!

Капелли столь артистично изобразил вспышку изумления в глазах астронома-любителя, что я и сам ощутил в сердце сладкий укол Тайны.

– Ну и в итоге, – продолжал ксенобиолог, – уфологические страсти вокруг этих кратковременных лунных явлений кипят такие, что ой-ой-ой… У нашего Комитета целый отдел занимается нагоном встречной дезинформации и дискредитацией источников, чтобы задавить в зародыше… Даже не сами наблюдения, бог с ними, пусть наблюдают, а попытки уфологов объединиться, системно интерпретировать наблюдения…

– Физически устраняете активистов? – уточнил Тополь, пытаясь изобразить циническую ухмылку. – Дескать, «они слишком много знали»?

– Не наши методы.

– А какие ваши?

– Да всем этим не мы заняты, не Космодесант! – раздраженно отмахнулся Капелли, тема была ему со всей очевидностью неприятна. – Астрономами-любителями и уфологами занимается ОРН – отдел работы с населением. Туда только проштрафившихся отправляют… Скукота у них.

Мы с Тополем закивали. Отдел работы с населением! Как же, как же, можем себе представить эту работу… Наверняка и в дурку особо умных отправляют, и припугнуть могут, и без карьеры оставить…

– Вернемся к хризалидам. Что важно знать в свете сегодняшней встречи с этими субъектами? Что у них есть три фазы жизни, похожие на наши ребенок-взрослый-старик. Первая фаза называется собственно «хризалидой». Эта информация для вас, конечно, лишняя, но вообще-то по-гречески «хризалида» означает «куколка бабочки». Однако жизненный цикл данных квазиинсектов устроен не вполне так, как у земных насекомых. Если у наших инсектов из куколки выводится сразу бабочка, то у хризалид из куколки вылазит сначала гусеница. Которая уже потом делается, так сказать, бабочкой.

– Так я не понял, – уточнил Тополь. – Эта ваша хризалида во взрослом состоянии – бабочка?

– Не во взрослом состоянии, а в третьей фазе жизни! – поправил моего товарища Капелли. – И не бабочка, а скорее стрекоза. Но вернемся пока что к первой фазе, к ребенку… Запомните, ребенок – это хризалида. Вы их не увидите, и молитесь не увидеть никогда, потому что по их законам чужак, увидевший хризалиду, пусть даже случайно, подлежит смерти в обязательном порядке.

– Смотрю, гуманисты, – не удержался Тополь.

– Так они и не гуманусы ни в каком виде, – Капелли пожал плечами. – Идем дальше. Взрослый – это у хризалид гусеница, которую мы называем «ползуном». Это самые вменяемые граждане. Занимаются наукой и культурой, думают, как жить. Они, что характерно, бесполые… И, наконец, к старости, выживая из ума, гусеницы превращаются в так называемых птер, стрекоз. У этих есть крылья, половые органы и
Страница 14 из 15

сердце, желающее любить.

– Сердце? – встрепенулся я.

– Ну, фигурально… Зато мозг у птер, считай, отсутствует. Не то чтобы полностью, конечно, но все его ресурсы поглощены темой любви, размножения, социального статуса. Нет ничего важнее для птеры, чем внешний вид, место в социальной иерархии, кто что сказал и подумал и кто на кого косо посмотрел. В этом плане они напоминают наших подростков с их бесконечными селфи и яканьем, способных спрыгнуть с двенадцатого этажа просто потому, что мама не купила модные кеды.

– Выходит, они как трутни у пчел, что ли? Не работают вообще? – предположил Тополь.

– Аналогия с общественными насекомыми, вроде бы столь соблазнительная, не особо точна. Во-первых, у них отсутствует феромонное управление и строгая концентрация иерархии вокруг королевы. Равно как и сама королева… Во-вторых, птеры, в отличие от трутней, не бездельничают. Они выполняют работы, требующие физической силы. Также, поскольку птеры очень агрессивны, они служат своим сообществам в качестве военных и полицейских… Ну и трахаются, само собой… У них это, кстати, тоже считается работой, в отличие от самих отношений или, если угодно, любви… Но самое важное про птер, конечно, не это, а то, что мы их обязательно встретим. И тогда – тогда – говорить с ними буду я. Либо, в самом крайнем случае, Чудов. Хотя он один раз чуть не договорился до межпланетного инцидента…

– Не надо грязи, Андрюха! Я не виноват, что эти спецы в ЦУСе переводчик криво настроили! – возмущенно гаркнул через плечо Чудов, который, оказывается, внимательно слушал всю эту лекцию.

Реплику командира Капелли дипломатично проигнорировал.

– Так вот, когда я буду с ними говорить, крайне желательно, чтобы вы молчали. Но если я начну чем-нибудь восторгаться – их внешним видом, или «прической», так мы называем особую укладку педипальп на голове птеры, – или их изысканными манерами… В общем, ваша задача – бурно разыграть восхищение, одобрение и интерес. Это понятно?

– Более чем.

Мы с Костей переглянулись. В бытность свою сталкерами нам доводилось общаться с самыми разными личностями. Зачастую даже больными психически. Бары на границе Зоны Отчуждения были рассадниками всяческих подонков и много о себе возомнивших социопатов. Там слово поперек скажи – башку сразу снесут, у всех же стволы. Поэтому что такое поддакивать и восхищаться – нас учить было не нужно. Ученые!

– А с «ползунами» как говорить? Ну, со взрослыми гусеницами? – спросил я для проформы.

– Да как и с людьми. Вежливо и без давления. В этом году колонией управляет Младший Брат Справедливости Пахивир. Мы между собой иногда зовем его Пашей. С ним-то и будем разговаривать.

– Этот Паша что-то вроде царя? Или президента?

– В смысле выборности – как президент, но без экстраординарных полномочий. С полномочиями у них вообще там напряженка…

– Почему?

– Потому что их поселение на Южном полюсе Луны – не полноценное государство и не войсковая часть, а что-то вроде клуба потерпевших кораблекрушение…

– Поэтому вы говорили «у них не было выбора»?

– Да, их межзвездный корабль потерпел крушение. Вернуться домой из Солнечной системы они пока не могут…

– Да всё они могут! – горячо выкрикнул со своего пилотского кресла Чудов. – У тебя просто информация устаревшая, Андрей. Ты свежий Бюллетень ведь не читал, наверное?

Капелли смешался, и я сразу понял: действительно не читал.

За честь Андрея внезапно вступился доктор Зимин, который всё это время казался полностью погруженным в свой планшет.

– Вообще говоря, отчет Халлена, опубликованный в свежем Бюллетене, это образец хорошей научной фантазии при минимуме доказательной базы и максимуме самовлюбленности. Мне кажется, Халлен слишком много общался с птерами и заразился от них кое-чем… Ну, вы скоро сами поймете, чем от них можно заразиться, – последнее уже было адресовано нам с Костей.

Глава 7

Младший Брат Справедливости

Пошел пятьдесят первый час экспедиции.

Луна приблизилась еще на сколько-то там километров. Атомный буксир «Нуклон» благополучно отстыковался от нас и в автоматическом режиме лег на курс возвращения к Земле.

– А теперь внимание! – возвестил Чудов голосом заядлого межзвездного конферансье. – Гордость отечественной космонавтики – поперечный орбитальный маневр! Из экваториальной плоскости! В полярную! Исполняет!.. Народный артист Космодесанта Чудов И.С.!

К этому моменту все мы, следуя посадочному протоколу, заняли кресла второго ряда, за пилотскими. Но благодаря развитому остеклению кабины мы видели почти столько же, сколько и пилоты.

Еще минуту назад под нами проплывали ноздреватые закраины кратера Циолковского, однако теперь нас занесло на ночную сторону Луны, и пейзаж сделался, мягко говоря, монотонным. Чернота, на черноте, у черноты да редкие серебристые прожилки – артефакты звездного света…

– Приготовиться! Ориентирую корабль к маневру! – прогремел Чудов.

При этих словах командира «Байкал» выбросил едва различимые струи газа из носовых маневровых дюз и развернулся маршевыми двигателями к Северному полюсу Луны.

– Даю отсчет. Десять, девять… два… один… зажигание!

Компоненты топлива смешались в камерах сгорания трех маршевых двигателей, и огненные драконы со скоростью двадцать километров в секунду понеслись прочь, на прощанье отлягнув нас с такой силой, что мы пушечным ядром рванули на юг.

Вот тут мне стало чуточку страшно.

Я обернулся к Тополю и увидел, что глаза моего друга плотно зажмурены.

«Каким крутым мужиком ты ни будь, а где-то внутри всё равно сидит впечатлительный первоклассник», – подумал я.

Но это было только начало.

Поскольку наш корабль набрал скорость и по законам небесной механики начал удаляться от Луны, Чудову потребовалось развернуть «Байкал» и затем снова задействовать всю батарею двигателей, чтобы прижать его обратно к низкой орбите.

Комплекс перегрузок стал таким, что меня… что я… прямо скажем, чуть не сблевал!

Я, конечно, помнил про чудо-пояс, также известный как Агрегат Антисиловой, который к этому времени уже был на мне надет. Но я постеснялся спросить у Капелли – чтобы не прослыть нерешительным тупицей, – можно ли его включить.

По собственной же инициативе использовать Агрегат Антисиловой я не решился. А вдруг потрачу драгоценный ресурс, который впоследствии будет ой как нужен? Мало ли, может, этим птерам взбредет в голову нас с Костей… мнэ… уестествить? У них же сексуальность превыше всего, как нам Капелли объяснял?

Пик Вечного Света, несмотря на всю помпезность своего названия, с орбиты выглядел как небольшая зазубрина на краю лунного диска. Пока мы подбирались к нему со стороны экватора, эта часть Луны была в наших иллюминаторах «верхней». Но вот корабль повернулся вокруг своей оси, и теперь мы видели растущий Пик Вечного Света у себя под ногами.

Двигатели дали еще пару корректировочных импульсов, и вновь воцарилась невесомость.

– Полярная орбита достигнута, – степенно объявил Чудов. – Переходим в лунный модуль.

Внутри лунного модуля, как я и ожидал, впятером было очень тесно.

– Может, все-таки оставим оружие на корабле? – осторожно предложил я, обращаясь к Капелли. Тот производил впечатление чувака,
Страница 15 из 15

наименее склонного к паранойе.

– Ни в коем случае! – Капелли даже в лице изменился. – С птерами так нельзя! Увидят тебя без оружия – даже разговаривать не станут! Без оружия – значит, не мужик. Не мужик – значит, неправомочный.

Мы едва успели обменяться этими репликами, как Зимин загерметизировал модуль, а Чудов перешел к процедуре посадки.

Это были не самые приятные минуты в моей жизни. Мы падали на Луну спиной вперед, так что и наши ноги, и посадочные опоры модуля были обращены вовсе не к лунной поверхности, а – в открытый космос.

Казалось, мы рушимся в пропасть и неминуемо разобьемся. Всё это напоминало самые кошмарные аттракционы в парках развлечений – на такие нормальные люди в трезвом виде билетов не покупают.

Похоже, ровно та же мысль посетила и моего друга.

– Кажется, теперь я… понял… почему луна-парк называют… луна-парком… – сквозь сведенные перегрузками зубы выдавил Костя.

От тверди нас отделяли уже считаные километры. Район прилунения разросся на обзорных экранах настолько, что камеры давали теперь каждый крошечный кратер, каждый валун во всех подробностях.

Резко очерченная тень Пика Вечного Света рассекала пейзаж надвое и накрывала метку расчетной точки прилунения.

– Вообще никаких следов базы, – сказал я обескураженно. – Что, правда, здесь были когда-то жилые эллинги? Луноходы? Антенны связи?

Мне ответил доктор Зимин:

– Да всё было, Владимир. Наши, конечно, пытались эту надводную часть айсберга сделать поменьше и всё закопать в грунт. Но еще лет двадцать назад тут по реголиту много чего валялось…

– И куда делось? Ржавчины ведь, я так понимаю, на Луне в принципе нет? – не унимался я.

– Хризалиды очень рачительные. Всё своим универсальным станкам скормили. Ни один болтик не пропал.

– Погодите! Андрей рассказывал, что хризалиды – они своего рода жертвы кораблекрушения, так?

– Так.

– Откуда же у них эти «универсальные станки»?

– Да они когда в космические путешествия отправляются, всё с собой берут. И станки, и споры грибов, которые потом жрут, и культуры бактерий…

– А еще у них есть такие штуки – биопринтеры. Так вот это – что-то невероятное! Они могут даже… – азартно сияя глазами, начал Капелли.

Но шокировать нас подробностями Андрей не успел.

Чудов, предварив маневр коротким сигналом тревожного зуммера, перевернул модуль посадочными опорами книзу и попросил всех заткнуться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24127430&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.