Режим чтения
Скачать книгу

Нет чужих бед читать онлайн - Оксана Демченко

Нет чужих бед

Оксана Б. Демченко

Мир Саймили #4

Что такое гармония? По мнению настройщиков душ, она состоит в умении достигать равновесия. По мнению воинов, гармония возникает, когда поверженный враг становится холоден и неподвижен. Очень трудно добиться понимания даже в самом простом. Увы, иногда для этого требуется оказаться на краю пропасти. Оттуда лучше всего видно, чем грозит каждому потеря равновесия. Вот враг, вот друг, и нет чужой беды… Надолго ли?

Оксана Демченко

Нет чужих бед

Пролог

Она висела над миром, огромная и яркая, как вторая луна. Она светила по ночам, и в каждом доме жители перед сном гасили огни, выходили на улицу или на балкон – и смотрели, улыбались и повторяли: «Она золотая, теплая и прекрасная, как подобает настоящей мечте».

Она – это великая Ами, которую эльфы до сих пор по привычке называли черепахой, помня ее детство. Нелепо называть черепахой самый быстрый корабль цивилизации Саймили! Но разве допустимо именовать кораблем или даже мазвом – магическим зверем – разумное существо, вмещающее самодостаточный мир? И странствующее вместе со своим экипажем не по приказу или принуждению – да и как можно принудить Ами? – а исключительно по причине общности интересов и родства с пилотом, принцессой Риолой, дочерью королевы эльфов Сэльви-а-Тэи. И еще из любопытства: Ами стремилась узнавать новое каждый день. Или хотя бы беседовать и учиться. Поэтому без экипажа, точнее, без собственного населения она скучала. Особенно теперь, когда выросла и была вынуждена отказаться от визитов в атмосферу родной планеты Саймили, где вылупилась в свое время из яйца, то есть мазвзародыша. Правда, у повзрослевшей Ами есть два малых корабля планетарного класса «А», как их называют дотошные люди. Эльфы именуют их детьми Великой, а гномы уже три десятка лет азартно спорят, выбирая малышам подходящие имена. Все же именно они, подгорники, совершенствовали зародыши мазва, наделяя детей Ами новыми интересными способностями и навыками. Потом встраивали в живую ткань дополнительные модули: анализаторы атмосферы и грунтов, силовые щиты, малые запасные двигатели. Так надежнее! Гномы полагают, эти слова объясняют всё. Точнее, почти всё.

Ведь нельзя смириться с логичным и продуманным решением общего совета планеты: в первый полет Ами уходит, не имея в составе экипажа ни одного человека или гнома… Вернее, в ее корпусе нет бодрствующих людей и подгорников. Для них, имеющих ограничение в продолжительности жизни, время полета – непростительная растрата лет. Поэтому до первого интересного объекта и далее – в пути между звездами – беседовать с Ами, прокладывать курс и изучать черноту неба останутся эльфы, не обремененные проблемой учета прожитых веков.

Когда-то давно люди мечтали о бессмертии, даже пытались тайком исследовать эльфов, добывая образцы ткани и крови. Хотя подданные королевы Сэльви снова и снова повторяли: их жизнь определяется чем-то иным, нежели генетическим кодом или пресловутым «вирусом бессмертия», выделить который стремились люди.

Со временем общими усилиями удалось отодвинуть смерть и обеспечить людям если не бесконечную, то очень длинную жизнь. Первое поколение обновленных возникло два века назад. И некоторые его представители еще живут, не ощущая бремени одряхления. Они признали сами и растолковали другим: старость приходит в душу, мозг, подсознание. Пробирается туда и откладывает личинки пресыщенности, высокомерия, самовлюбленности, лени. Человек перестает стремиться к новому, утрачивает наивную, почти детскую, готовность учиться и познавать. Мир становится серым, праздники лишаются своей сути, сохраняется лишь внешний блеск. И смерть перестает восприниматься как наказание рода людского или его тяжкое бремя. Она – врата к обновлению.

Эльфы умудряются сохранять в душе восторженную радость ребенка – это и есть тайна их вечности. Которую, впрочем, никто и не прячет. У эльфов есть Единственная, именуемая также Сердцем этого народа. Уникальное существо, способное сливаться с природой, ощущать ее полно и живо. Каждую осень Единственная становится на год старше – говорят эльфы. А следующей весной она молодеет…

За три сотни лет до начала первого дальнего плавания Ами королева Сэльви-а-Тэи отпраздновала рождение своей внучки, получившей имя Тиэса, прежде принадлежавшее древней правительнице эльфов.

Гордо продемонстрировав крошечное агукающее существо в пеленках, Сэльви сказала:

– Однажды мы обретем возможность полететь к иным мирам. И тогда у эльфов будет два Сердца. Мое останется биться и тосковать здесь, с вами. А прекрасная королева Тиэса в числе первых увидит новые звезды.

Тогда черепаху Ами еще не звали великой. Диаметр ее панциря составлял всего-то шестьдесят метров. Неплохо для межконтинентальных полетов. Но не более того.

Прошли годы, сложились в десятилетия, соединились в века. Ами поднялась в пустоту над миром Саймили. На дальних орбитах системы родной звезды она облюбовала пояс астероидов. Вкусных, крупных и разнообразных. Черепаха выбирала подходящие, поглощала, перерабатывала – и росла. Училась, меняла себя, обретала полноту сознания.

Наконец, выбравшись из детского возраста, Ами стала все чаще общаться с королевой Сэльви. Она жаждала измениться полностью и стать не магическим зверем, а чем-то гораздо большим. Самостоятельным миром, пусть сперва и небольшим. Ведь иначе нельзя путешествовать, имея в корпусе экипаж…

Ами, создавшие ее эльфы, люди и гномы вместе усердно трудились, заполняя жизнью плоский мир под куполом панциря. Там появились довольно обширные и глубокие недра, фильтрующие воду и возвращающие ее на поверхность сотнями родников. Сама поверхность обрела незначительную вогнутость профиля, уподобившись чаше: по краям расположились горы, от них потекли к большому центральному морю, используя естественный уклон, ручьи и реки. На берегах зазеленели леса, распластались степи. Воздух стал обновляться, дыхание мира породило ветер.

Самым красивым и запоминающимся этапом развития стало купание в солнце. Ами нырнула в его верхние слои, называя свое имя и признавая себя еще одним ребенком звезды – таковы планеты, выращенные родным солнцем. Ее признали.

Назад черепаха вернулась недавно. Заняла удобную стационарную орбиту, не нарушающую порядка в системе родного солнца, что важно при размерах и массе Ами, позволяющих считать ее планетой. Под сводом панциря-неба появилось собственное светило. Мир ожил. Наполнился пением птиц, сухим стуком конских копыт по степной равнине, гудением пчел. На скалах, в долинах и у моря возникли города. Их строили для себя люди и гномы. Заранее готовили жилье к длительному полету без присмотра. Встраивали бытовые системы мазвконтроля, исключающие возможность накопления пыли и появления таких врагов бесхозного жилья, как грибок и плесень. Заклинали материалы против старения, а краски – против выгорания.

Это была кропотливая работа. Точнее, ее завершающая стадия. Потому что Ами кружила на дальней орбите. А на Саймили – далеком, сияющем, синем драгоценном шарике в ожерелье солнца – до хрипоты спорили, утверждая окончательный состав экипажа.

Вот тогда и стало понятно: первое плавание Ами
Страница 2 из 34

по темным водам безбрежного моря межзвездной пустоты начнется очень скоро. А экипаж великой черепахи будет многочисленным – но не настолько, чтобы в его состав вошли все желающие.

Часть первая

Багряное солнце

Глава 1

Не жить взаймы

Изоэ'айа крался по коридору привычно ловко, тихо и быстро. Ночь давно погасила все огни города Зинн'э. Его жители наглухо закрыли свои крошечные жилые отсеки, и в коридорах поселился холод. Он сочился влагой со стен, а на верхних ярусах похрустывал кристаллами льда, выступающими на потолке. Темный, мучительно-опасный, порождающий ужас – вот каков этот холод. Никто не рискует выбираться ночью из-под теплого одеяла. Потому что не желает видеть и принимать то, что известно каждому с рождения. Этот ледяной мрак – их неотвратимое будущее. Однажды во всем мире Дзоэ'та не останется ни капли тепла. Его люди запрутся в своих отсеках, чтобы заснуть в последний раз – навечно.

Когда умирает солнце, надежды нет. Однако живым свойственно верить в лучшее. Да и немыслимо это – уйти по своей воле, погубив все, что удалось спасти тогда, последней осенью, покидая поверхность. Они принадлежат миру Дзоэ'та. Они его часть, важная и неотделимая. Потому должны жить несмотря на отчаяние, ведь мир отдает им последние крохи тепла своих недр. И сам еще не умер – тоже на что-то надеется…

Изоэ'айа торопливо расстегнул куртку, сунул замерзшую ладонь во внутренний нагрудный карман, на миг извлек своего светлячка и тотчас убрал, не желая мучить малыша ночной стужей. Краткой вспышки достаточно, чтобы оглядеться. Еще пять шагов, затем принять правее. Тридцать шагов, выбрать левый средний из четырех рукавов ветвящегося коридора. Еще девять шагов. Всё. Мороз крепко впился иглами льда в кожу возле крыльев носа. Дыхание давалось тяжело, с болью. За последние пять лет город заметно остыл. Он верхний в вертикальном поселении. И уже понятно: скоро его придется покинуть.

Отец работает в службе расселения. Он сказал – внизу потеснились и изыскали место для младших, здоровых и сильных. Тех, кому нет еще двадцати циклов. Остальные заснут вместе со своим Зинн'э. Иного выхода нет… Каждый род, стремясь сохранить себя, отправит вниз, в тепло жизни, хотя бы одного наследника. Изоэ'айа тоже придется жить, оставив в городе почти всех родных и знакомых. Так полагают старшие.

Потому что до сих пор не выведали его тайну.

Каждый ребенок, еще будучи младенцем, лишается права стать по-настоящему взрослым человеком. Лишается сути народа и'наэ, главного устремления, смысла жизни и ее полноты. Не зря эта простая операция – всего-то два движения луча-скальпеля – именуется стерилизацией. После удаления лишнего дети растут в глухих коридорах подземного города, не зная всей глубины тоски и не мучаясь бессонницей неодолимой жажды. По-другому нельзя.

Операция очень редко не дает полноценного результата. Ее делает не человек – слишком жестоко было бы заставлять людей лишать себе подобных смысла жизни. Автомат же не видит и не осознает некоторых тонкостей. Обычно дети, перенесшие операцию без ущерба для полноценности, выдают себя очень быстро, их поведение разительно отличается от обычного для стерильных и'наэ. Чаще всего к концу третьего цикла, самое позднее к шестому, таких малышей оперируют повторно.

Увы, подросших детей вмешательством скальпеля уже невозможно спасти от тоски. Сознание, однажды проснувшееся и вдохнувшее запах мечты, не способно ее забыть. Часто такие дети просят, чтобы их оставили в верхних галереях вместо стариков. Оттуда открыт путь наверх. Жить на поверхности, в мертвом мире вечной зимы, нельзя. Но уцелеть там в течение часа, а то и двух – посильно. Можно сидеть, закинув голову, и ощущать, как холод превращает тело в лед. Смотреть вверх, в круговерть нескончаемой метели. И надеяться различить сквозь прогалы в тучах небо.

Небо, которому принадлежит душа каждого истинного и'наэ…

Изоэ'айа осознал, что отличается от прочих, весьма поздно. Первые восемь циклов он был нормальным, спокойным. Спал, ходил по коридорам, не ведая тоски. Но потом поврежденные скальпелем ткани все же срослись правильно, стали меняться. И изменили всю жизнь мальчика.

Он хорошо помнил день, когда нашел в семейной шкатулке рода Айа сокровище. Незнакомая, вспыхнувшая внезапно острая и тревожная тоска была столь велика, что доводила до тошноты, до спазматических болей и озноба. А еще душу терзал и сминал зов, подчиняющий себе все существо. Сперва лишь невнятный шепот, потом все более настойчивый зов. Изоэ из рода Айа искал источник своей тоски долго и настойчиво. Его сразу опознали бы как полноценного, если бы увидели в тот день. Но папа был на дежурстве, а мама… Увы, она покинула их, едва родилась Дали, второй ребенок в семье. Мама была родом из города, еще двадцать циклов назад живого и теплого, располагавшегося выше Зинн'э. Ей разрешили уйти вниз, потому что следовало сохранить род. Позволили дышать, питаться и греться – взаймы. Недолго.

Тоска привела Изоэ в семейный отсек. Заставила рыться в вещах отца – немыслимое и позорное дело! Тоска вынудила искать, извлекая вещи торопливо, но бережно, добираясь до самого дна кофра. Там покоилась шкатулка, сплетенная из особого сорта древесной коры прежних, ныне навеки мертвых лесов поверхности. Эта кора обладала свойством хранить содержимое, поддерживая нужную влажность и температуру. А помогали ей умные приборы, встроенные в хранилище айа, как и во все прочие такие хранилища. В шкатулке – он не открывал, но знал точно – лежали они. Сокровища рода, оберегаемые более тщательно, чем собственная жизнь. Изоэ долго сидел, ощупывая кору и вслушиваясь в дивный запах. Тот самый, породивший приступ тоски. Рядом с сокровищем боль угасла, томительное безумие улеглось. Мальчик успокоился, положил все вещи на их законные места и твердо пообещал себе не допускать впредь даже малейшей тени слабости. Если он хочет стать взрослым и полноценным, надо уметь таиться. Чтобы там, наверху, не сидеть и не ждать ничтожного шанса все свои последние два часа.

Природа истинного и'наэ жестко и требовательно меняла его и дальше. Обостряла слух и обоняние. Делала кости тоньше, мышцы – суше, движения – легче. Он нуждался в меньшем количестве пищи для поддержания формы. И потому мог выполнять свои ночные обязанности, а утром не выглядел утомленным и ослабленным. Полноценные и'наэ куда выносливее стерильных. Давно известно, что возможности отказа от операций просчитывались много раз. Но, увы, нет места для истинных в подземных городах…

Изоэ'айа дернул рукав куртки ниже, на ладонь. Через ткань повернул ручку двери малого отсека тренировок: нельзя оставлять явные следы. Вошел, ежась от холода. Выпрямился, вздохнул и начал свой еженощный урок. Истинному и'наэ следует непрерывно развивать себя, готовя к взрослению. Особенно с пятнадцатого по семнадцатый циклы. Историю рода людей – истинных и'наэ, живших на поверхности, – из учебников никто не убирал. Там все изложено подробно. Про тоску, поиск и занятия. Про Становление… Стерильные читают достаточно спокойно, для них все изложенное – лишь слова, пустые, мертвые и холодные. Они не искали и не жаждали так мучительно и неотступно, не ощущали запах сокровища рода столь
Страница 3 из 34

полно.

Два часа спустя Изоэ'айа вышел из отсека. Стало еще холоднее. Миновала полночь, и стены остыли до самой низкой температуры. Теперь изморозь добралась и на этот ярус. Кристаллы шуршали вполне отчетливо для слуха полноценного и'наэ: они росли, вскормленные стужей…

Ничего. Скоро включатся системы отопления и погонят снизу, из недр Дзоэ'та, кровь мира, чтобы новый день наполнился теплом. Изоэ заспешил домой. Горло едва соглашалось впускать шершавый ледяной воздух. В остальном же тело не ощущало озноба. Движения обрели удивительную мягкость и точность, как обычно после занятий. Тело наполнялось радостью предвкушения скорого Становления.

Изоэ'айа миновал коридоры яруса отдыха, спустился на два уровня ниже, тихо царапнул ногтем дверь семейного отсека. Сестра открыла, ежась от холода. Молча отдала одеяло. Два часа она грелась под обоими, своим и брата, а заодно и согревала их. Ей, слабенькой и маленькой, всего девять циклов. И прожиты они в самые холодные времена для умирающего города. Поэтому сестра часто кашляет. Вряд ли ее признают годной наследницей, если у старейшин будет выбор. Только его – нет!

– Зачем тебе это? – грустно спросила Дали, младшая из рода Айа. – Ведь все равно узнают.

– А почему ты меня не выдаешь? – благодушно уточнил Изоэ'айа. – Ведь обязана!

– Не могу. Тебя отправят наверх, как маму, – всхлипнула сестра. – Нельзя так. Одним жить, а другим…

– На всех тепла не хватает. – Изоэ'айа сел на кровать Дали'айа. – К тому же мои занятия ничего не изменят. Скоро наш город умрет. Вниз пойдет всего один ребенок из рода Айа – ты. Всегда хотел этого! Я не стану жить взаймы. Лучше отдать долг сейчас. Мой и отца – тебе, за маму. И за то, что не выдала.

– Они охотнее возьмут вниз здорового мальчика, наследника по линии отца. – Дали сообщила известное обоим и жалко сжалась под одеялом. – Признайся сам, тебя простят.

– Признаюсь, прямо сегодня утром, – весело пообещал Изоэ.

Девочка недоверчиво вздохнула. Пошарила под одеялом, нащупывая личного светлячка. Изоэ достал своего быстрее, еще раз, при свете, кивнул и улыбнулся. Он не обманывает. Почти. С самого утра пойдет и скажет. Лиловые глаза Дали наполнились тихой радостью; она поверила, успокоено прикрыла все веки и тотчас заснула. Брат заботливо укутал младшую ее одеялом и поверх – своим, плотно подоткнул ткань. Лег на жесткую кровать как был, в куртке. Ему не холодно. Он занимался, и он истинный и'наэ. Выносливый. К тому же в жилом отсеке тепло. Почти.

Утром наследник рода Айа прошел на самый нижний ярус города. Теплый, там даже жарко в плотно застегнутой куртке. Отсек дежурного старейшины в полном соответствии с традициями встретил распахнутой настежь дверью.

– С чем пожаловал, малыш Айа? – ласково улыбнулся наставник, разглядывая серьезное лицо любимого ученика.

Он, самый пожилой человек города, возлагал на Изоэ большие надежды. Мальчик усердно учился, был не только понятлив, но по-настоящему любознателен и одарен. Достоин стать истинным врачом. В нем есть и доброта, и понимание живых. А через десять циклов, если все сложится удачно, сын рода Айа займет место младшего в совете. У него светлая душа, он умеет замечать и устранять чужие беды.

– Мне очень стыдно, – честно признался Изоэ. – Я знаю, как вы ко мне относитесь, но я вас обманул. Всех обманул. Мне казалось, город вне опасности и я не отнимаю пищу и жизнь у сестры.

– Не надо так, – мягко посоветовал старейшина. – Нам всем больно, но ведь есть еще и долг. Наш общий – перед миром, который нам стал родным. Мы пытаемся сберечь его, пока можем. Ты тоже должен хранить доверенное роду Айа сокровище. Дали мала и слаба, увы…

– Зато она не нарушала закон, – сухо сказал Изоэ. – Я не могу снять куртку. И сплю я давно уже только на боку или на животе. Понимаете?

Старейшина мрачно кивнул. Усмехнулся и огорченно откинулся на спинку своего кресла. Некоторое время переваривал услышанное, пытливо вглядываясь в лицо ученика, рассматривая его тонкие сильные пальцы, сухие крепкие плечи, лихорадочно блестящие глаза.

Изоэ с удивлением отметил: наставник Итао'ими смотрел без малейшего гнева, словно знал заранее. Но зато – с самым настоящим, неподдельным огорчением… Старейшина молчал, расстроено перебирая тонкими пальцами по кромке стола. Изоэ впервые отметил – у Итао очень легкие руки. Даже, пожалуй, слишком. И двигаются они так знакомо, словно танцуют.

– Я не думал, что все зашло настолько далеко. Последняя фаза Становления? Жаль.

– Вы все знали? – едва смог выговорить Изоэ. – Как же так?..

– Не рассчитали время, – огорчился еще сильнее старейшина. – Ты нас перехитрил. Видишь ли, мальчик, все управляющие городами не вполне стерильны, то есть до Становления росли полноценными. Мы – бывшие истинные. Иначе нельзя, иначе мы совсем забудем, кем были и для чего бережем наши сокровища. Вас оставили такими сознательно. Сперва пятерых. Затем, после первичного отбора, троих. Наконец двоих. Чем позже прервать изменения, тем более взрослым успеет стать и'наэ. Мы полагали, есть еще две доли цикла, а то и больше. Я хотел бы видеть тебя в совете. Но я опоздал. В нынешнем состоянии ты уже не останешься здесь, даже если мы тебя станем удерживать силой. Теперь ты точно знаешь, почему других оперируют.

– Да, жажда сильнее меня, – отозвался Изоэ, и в его голосе не было и тени сожаления. – Я пойду наверх?

– Согласно закону, – устало кивнул старейшина. – Мне в свое время не хватило одной доли цикла до Становления, когда мой наставник рассказал обо всем. Двадцать семь лепестков-дней отделяли меня от взрослости, я еще мог слушать и понимать. Думаю, тебе сегодня безразлична жизнь и даже смерть… Но все же жаль! Я едва оправился после операции. И гораздо позже приучил себя к мысли об ответственности перед нашим народом. Нелепо убеждать тебя в чем-то. Ты слишком молод и слишком близок к изменению. Иди. Прямо сейчас. Так будет проще и твоей сестре, и отцу. Ему очень трудно и без этого груза боли. Через полдоли мы отошлем наверх многих. Зоэл'айа окончательно определяет, кому жить, а кому…

– Смотреть в небо, – рассмеялся Изоэ. – Вы правы, сейчас я не могу ничего понять. Но одно знаю твердо: он любил маму и будет рад, если Дали выживет. Прощайте.

Изоэ улыбнулся и вышел в коридор. Тесный, темный, мерзкий коридор. Душа пела и рвалась наверх. Туда, где нет холодных серых стен, а есть простор и небо. Пусть давно уже не синее, как на картинках в учебнике. Пусть посеченное, истертое до мутности ледяной пылью метели. Но бескрайнее. И никаких потолков!

Ярус, еще и еще. Снова, опять – лестницы и лифты. Шлюзы, сервисные коридоры. Воздух все холоднее и свежее. Потому что небо – рядом. Зовет, стучит в висках назойливой и неотступной жаждой, смешанной с пьяным восторгом. Да, наставник прав, теперь Изоэ знает, зачем остальных лишают этого. Чтобы они согласились жить долго в тесных коридорах. Чтобы не бежали наверх, забыв обо всем, отказавшись от будущего и заодно прошлого. От родных, долга и обязанностей.

В учебниках сказано: состояние Становления краткосрочно. Постепенно и'наэ восстанавливает над своим сознанием полный и четкий контроль. Но, увы, после Становления для него непригодны коридоры. Узкие, низкие, тесные,
Страница 4 из 34

темные.

Последний шлюз. Незнакомый человек без единого вопроса открыл дверь. Изоэ на миг задержался, торопливо сунул руку в нагрудный карман и отдал своего светлячка. Зачем малышу мерзнуть и погибать? Он-то – исконный житель подземных пещер, здесь его дом. Дежурный молча принял подарок, кивнул провожая. И запер дверь. Наверняка с ним уже связался наставник. Предупредил, велел не мешать. Описал, назвал по имени – иначе бы не пропустили. Мало ли кто вздумает глянуть на небо? Такому дорога не наверх, а к врачу. Народ и'наэ состоит из сознательных людей, чтущих закон старейшин.

Поэтому у шлюза выставлена охрана. Здесь дежурят нижние, жители теплых городов: даже одни сутки, проведенные в таком холоде, требуют длительного полноценного восстановления.

Голос мечты звучал в сознании все громче. Холод? А что это такое? Изоэ бежал наверх, задыхаясь от счастья и не чувствуя ног. Ярус за ярусом. Через брошенный мамин город. К старому центральному скоростному подъемнику.

Кабина проснулась, легко прыгнула вверх, прижимая к полу, сбивая с ног… И замерла, с едва слышным шелестом распахнув двери, высокие, удобные. В первом подземном городе еще жили истинные.

Изоэ пошел по коридору к далекому пятну ослепительного, притягательного света. На ходу стащил куртку и сорвал майку. Повел плечами. Сухая, туго натянутая кожа на спине треснула, с хрустом лопнула по двум правильным швам. Юноша не мог видеть, как за плечами раскрываются крылья. Разворачиваются из невзрачных, складчатых, беспорядочно смятых пленок. Но слышал до головокружения восхитительный звук – шелест, щелчки, похрустывание. Смятые пленки сохли, обретали прочность и натягивались. Он даже представить не мог, что это произойдет так быстро и легко!

Пещера оборвалась узким карнизом над бездной. Метели не было – вот чудо из чудес! Внизу под обрывом сплошным слоем лежал снег, розово-сиреневый, с густыми багряными тенями. В небе, у самого горизонта – Изоэ рассмеялся от восторга – висело косматое багрово-чернильное, покрытое сложным узором пятен солнце. Такое слабое, что глаза человека, выросшего в коридорах нижнего города, свободно терпели его сияние.

Изоэ шагнул на край обрыва, раскинул руки, сделал еще один шаг, самый главный и важный, и полетел. Сперва, само собой, вниз.

Но крылья тотчас наполнились ветром, нашли опору и деловито зашумели, загудели, восстанавливая равновесие. Скоро Изоэ осмотрелся, освоился и устремился вверх. У него слишком мало времени, чтобы терять его впустую! Всего один полет. Холод уже вгрызается в тело, прокалывает кожу острыми зубами игл-снежинок, гасит радость. Мешает подняться достаточно высоко, чтобы оглядеть весь мир, доступный крылатому. Но если постараться…

Сзади коварно и внезапно ударил ветер. Подсек, жадно подхватил, как капризный ребенок – незнакомую игрушку. Смял, бросил на скалы – надоела. Подумаешь, мотылек… Такие уже попадались. Ничего нового.

Изоэ в последний раз увидел багряное солнце в прорехе серой метели, ощутил, как рвутся и ломаются только что обретенные крылья. И как мир бескрайнего неба утрачивает сияние дня, погружается в чернильный мрак, куда более глубокий и окончательный, чем тьма подземных городов.

«…Стоил ли один полет всей непрожитой жизни? Глупый вопрос. Если у вас нет крыльев, не судите о том, что не в состоянии почувствовать и понять».

К своему огромному изумлению, Изоэ лежал и думал именно эту мысль. Медленно, виновато и удовлетворенно. Осознавал запоздало и мучительно: стыдно предать надежды наставника ради одного полета. Мальчишество это, не более того. Рефлекс.

Пусть рефлекс. Сладко осознавать, что ты – летал.

Непонятно до помрачения рассудка – а почему ты еще думаешь? Почему вообще лежишь, не ощущая боли? Отчего свет над тобой – золотой и яркий? Наконец, с чего бы стало так замечательно тепло, словно вернулось настоящее лето?

Изоэ попробовал открыть глаза. Невозможно! Они и так открыты. Смотрят на непрозрачный жесткий щиток. Попытался пошевелиться. Тоже безуспешно! Тело чужое, расслабленное, как сырая биомасса в кормовом отсеке.

И тогда стало по-настоящему страшно.

– Эй, первый живой летун! – позвал веселый громкий голос на родном и ничуть не искаженном языке. – Ты очнулся? Живуч до изумления! Мы думали, уже не вытащим. Хорошо хоть, по природе своей ты на нас похож. По строению, по реакции на лечение. Я сперва вообще не сообразила, что ты не такой, заклинала всем, что в голову влезло. А влезает туда, было бы тебе известно, невесть что. Нашей семье свойственна наследственная непредсказуемость действий.

Живость и веселость невидимой собеседницы – Изоэ сразу решил, что это женщина, – слегка обидели юношу. Во-первых, чудовищно невежливо затевать разговор вот так, не представившись, не назвав свой род, город и наставника, не пожелав тепла дому. Во-вторых, совершенно непонятно, чего ждет в ответ странная женщина. Он не может говорить!

– А ты просто слушай, – посоветовал прежний голос с новой, еще более мерзкой интонацией поучительного ехидства. – Я твоя нянька на сегодня. То есть дежурю тут и жду, когда очнешься. Зовут меня Алесия. Коротко Аля. Еще у меня есть прозвище – Рыжее Солнышко. Оно довольно длинное, обычно сокращают до Рысь или Рыся. Еще и потому, что я драчливая и капризная. И рыжая, как рысь… ох, ты же ничего не знаешь! Ладно, я попробую начать сначала.

Женщина некоторое время посопела и повздыхала, собираясь с мыслями. Изоэ между тем обдумал уже услышанное и предположил, что она молода, а может быть, вообще ребенок. На таких не обижаются. Например, сидела бы возле больного его сестричка Дали. Что она сказала бы? Что рада. Что все будет хорошо… А потом вспомнила бы, как следует себя вести. От мысли о сестре стало тепло и легко на душе. Изоэ простил незнакомке ее поведение. В конце концов пусть старается как может, пока взрослые заняты своими делами, более важными и неотложными.

Мысли принесли некоторое умиротворение, стерли острую обиду. Успокоившись, юноша подумал, что имя у девочки странное, если не сказать – невозможное. Нет в нем знакомого звона и жужжания крыльев. Намного лучше и приятнее звучало бы не «Алес'ия», а Алез'ия. Начальный звук прозвища «р», особенно в сочетании с «ы» – и вовсе непонятно. Как ни странно, произносится и удобно, и звучно. Но непривычно. Опять же, он не слышал прежде о роде Ия…

Значит, она не из знакомых городов. Может, в других пещерах научились побеждать холод? Было бы славно. Изоэ сделал усилие, пытаясь улыбнуться и показать, что готов слушать дальше.

– Значит, так, – важно вымолвила Рыся. – Мы прилетели издалека. Вообще-то не думали тут задерживаться, солнышко у вас мертвое. Смотреть на такое больно. Особенно нам, мне, маме и папе, – мы ведь родственны пламени звезд. Здесь как на похоронах… А потом королева Тиэса услышала вас. Мы вернулись по ее слову. С королевами не спорят. К тому же она оказалась права! Всего один цикл изучаем ваш мир – и вот, нашли тебя. Я нашла. Мы с Лиссом осматривали горную гряду и ощутили вдали боль. Когда смогли отыскать, ты уже не дышал. Пришлось много сил истратить, чтобы вылечить. Для этого нас с тобой слили. Или это тоже я учудила? А, неважно! Главное – результат. У тебя теперь матрица моего сознания в голове сидит, у меня –
Страница 5 из 34

твое прошлое в мозгах копошится. Щекотно, жуть!

Исчерпав запас серьезности, девочка замолчала, понимая, что вот-вот снова начнет говорить не по делу. Изоэ воспользовался паузой и сосредоточенно обдумал сказанное. На душе стало тревожно. А если это никакая не и'наэ? Вдруг его спасли, а точнее, поймали проклятые наэ'ро? Те, кто повинен во всех бедах мира. Люди с холодными сердцами, сознательно утратившие полет…

Стоп. Наэ'ро никого не возьмутся спасать, рискуя собой и нерационально – так они это называют – расходуя силы. К тому же они не чувствуют страдание других. Тем более на расстоянии. А уж до погибающего солнца им никакого дела нет! Тогда кто?

Совсем чужие… Не годится! Чужие – но умеющие говорить на родном языке и'наэ?

– Не нервничай, тебе вредно, – расстроилась девочка Рыся. – Слушай дальше. Ты можешь двигаться. Просто моя матрица перепуталась с твоей. У тебя сознание двоится, как будто два человека дерутся за право управлять руками, ногами и даже языком. Делать надо вот что. Вспомни любой непроизвольный жест. Как пожимаешь плечами, как хмуришься или перебираешь пальцами. Свой, особенный жест. Хорошенько представь его и попытайся повторить.

Нетрудное задание. Каждую ночь он входил в отсек для тренировок, расправлял плечи, поднимал руки и проводил тремя пальцами по подушечке четвертого, большого. С напряжением, как раз получалось три коротких щелчка.

Кисти рук напряглись, оживая и повторяя знакомое движение. Тело отозвалось и стало рассказывать о себе – сперва нехотя, затем все полнее и подробнее. Изоэ постепенно осознал: он лежит на правом боку. Нелепо вытянувшись, поджав левую руку к груди. Точнее, рука привязана и неподвижна, чем-то ограничена от шеи до самых пальцев. Зато вторая свободна. Можно ощупать непривычно мягкую ткань одежды, тонкое покрывало, заменяющее обычные в подземных городах плотные стеганые одеяла. Рядом находится живое – Рыся. Бровные волоски хорошо различают ее тепло, что заставляет еще сильнее задуматься. Для ребенка – слишком велика. Да и излучает жар странно. Вроде немного, а словно светится…

Определенно: она не и'наэ! Едва ли вообще человек. Хотя… Кого считать людьми? По мнению Рыси, он тоже едва ли человек. Если порыться в ее памяти, то люди рослые, крепкие и бескрылые. Владеют магией – сообразить бы, что это такое. Живут довольно долго и уже много веков не конфликтуют с иными расами. Какими это еще – иными?

От попытки восстановить в сознании облик этих рас Изоэ замутило. Слишком непривычно и чужеродно. Восприятие мира у Рыси странное. Явно более полное и глубокое, чем его собственное. К тому же смещено внимание. Для нее важнее цвет и форма. А для него – запах и вибрация.

Нет, надо успокоиться и отгородиться от ее мыслей и от резковатой, порывистой, очень подвижной энергии. Обдумать более насущное. То, что сказано прямо сейчас. Интересно, кто такая Корол'эва? Наверное, старейшина, происходящая из незнакомого рода Эва. А город чужих существ зовется Тиэс'а. Видимо, так…

Пошарив по кровати, рука неуверенно дотянулась до горячего и сияющего – пальцев Рыси. Тронула их, скользнула по тыльной стороне ладони. Суматошно, три раза подряд, ощупала – пять? Более коротких, чем у и'наэ, довольно тонких, имеющих большую широкую ладонь.

– Попробуй сесть, – предложила Рыся. – Тебе можно.

– Потшее… – Язык слушался не лучше, чем руки. Изоэ упрямо зашипел и начал сначала, разбивая длинное слово на слоги: – По-че-му не мо-гу сомо-о… смо-о-от…

– Глаза, да? – догадалась Рыся. – Здесь слишком яркий свет. Выдержать – скорее всего выдержат. Но пока ты был без сознания, постоянно беспокоился и напрягал крылья. Хотел взлететь, а вверху потолок. Да и крылья у тебя…

– Сзнайу-у. – Проклятые губы еле шевелились. – Нхе-ет, сломаны.

Последнее слово, самое страшное, удалось выговорить точно, без единой ошибки. Потому что оно – приговор. Изоэ рвался на поверхность, мечтал взлететь. Он выжил в холоде и был спасен. Но, увы, остаток дней проведет как все. На ногах. Только на ногах. На жалких подпорках, спотыкающихся о каждую неровность пола.

– Трудно было отрастить их заново, – вздохнула девочка. – Мы не знаем, какие они у вас от природы. Уцелело лишь два обломка, у самых плеч. Потом Лисс – это наш с мамой мальт – нашел еще кусочек. Рисунок теперь другой, все другое. Ты не обижайся, мы сделали как сочли правильным.

Изоэ резко, одним движением, сел. Левая рука отозвалась острой болью. Нога подломилась и мучительно вывернулась в колене. В висках зазвенели назойливые зуммеры, перед глазами поплыли темные круги. Мелочи! Он что, сможет летать? Знакомые жесты ничто по сравнению с проснувшейся радостью, которая и помогла восстановить контроль над телом. Речь вернулась, слух восстановился, заработало в полную силу обоняние, расправились вибриссы.

– Я буду летать? Когда?

– Не сегодня, – капризно фыркнула Рыся. – У нас дела. Ты себя контролируешь? Не станешь напрягать крылья?

– Я, Изоэ из рода Айа, живший до вчерашнего дня в городе Зинн'э, полностью подчиняюсь разумным распоряжениям своей няни по имени Алесия, – ровным тоном пообещал Изоэ, вежливо кланяясь. – Мы не помним себя лишь в первые часы после Становления, а позже обретаем полноценный взрослый самоконтроль.

– Хорошо, я тебе верю, – торжественно согласилась Рыся. – Ты взрослый и умный. Справишься и со светом, и с тем, что я – не такая, как твой народ. Совсем другая.

Изоэ согласно кивнул. Горячие пальцы Рыси тронули широкую пленку, полностью покрывающую голову от макушки до самого носа. Прилегание стало неплотным. В щель хлынул свет, золотой и восхитительный. Сознание пошатнулось, готовое упасть в радость и утонуть в ней…

Но Изоэ сдержался. Сжал зубы, прикусил губу и стал дышать медленно, изо всех сил стараясь сохранить неподвижность. Пальцы мяли покрывало, словно цеплялись за него, тонкое, но надежное. Прохладное, обычное, простое. Он спокоен. Он взрослый и разумный. Контролирует себя и больше не допустит глупостей, совершая которые можно лишиться права на жизнь. Будет достойным доверия девочки Рыси и тех, кто ее здесь оставил.

Здоровая рука неторопливо скользнула по бедру, по груди, к голове. Пальцы осторожно ощупали пленку на лице. Поддели снизу и сняли, отбросили за спину. Свет ударил новым могучим потоком радости. Во второй раз выдержать оказалось проще. Изоэ прикрыл внутренние веки, ослабив яркость. Приопустил верхние, затеняя взор длинными ресницами.

Сияние-безумие медленно отпустило рассудок. Яркость оказалась посильна для глаз. Вообще-то зрение у и'наэ уникальное. Оно быстро подстраивается под любые условия – так говорил наставник.

Несколько вдохов. Можно чуть приподнять верхние веки и осмотреться. Сперва, само собой, один взгляд вверх. Потолок высокий, светлый, замечательный. Не то что в отсеках! Стены тоже светлые, бледно-золотистые, в узоре зеленых стеблей. Как на картинках из учебника, изображающих лето.

Окно. В комнате есть окно! Изоэ вскочил и захромал к проему. Оперся здоровой рукой о нелепо высокий, на уровне груди, подоконник. Выглянул и ахнул, снова еле сохраняя рассудок. Там, снаружи, щедро рассыпало золотые лучи вечернее солнце. Здоровое, живое, теплое. Оно сползло к самому горизонту по крутому склону синего
Страница 6 из 34

небосвода. А внизу, на земле, лес подставлял лучам широкие ладони листьев. Настоящий лес! Совсем незнакомый – не из цветков и стеблей. Но зеленый.

– Этого не может быть, – решительно покачал головой Изоэ.

– У вас пока – нет, – с огорчением вздохнула Рыся за спиной. – Мы не на вашей планете. Это наш дом и корабль, великая черепаха. Ее зовут Ами, она живая и умеет летать между звездами. Мы в ней, внутри. Ами большая.

– Ами, – вежливо поклонился миру за окном Изоэ. – Счастлив быть здесь принятым как гость.

Теперь он ощутил, что готов увидеть Рысю. Она не могла быть похожа на людей и'наэ. Обернувшись, юноша не удивился. Просто стал внимательно рассматривать свою няню, надеясь, что его любопытство допустимо и не слишком бестактно.

Ростом Рыся на полторы головы превосходила своего гостя. Была достаточно стройна и довольно сильно похожа фигурой на лишенных от рождения крыльев. У них так же не оставалось сухости в костях и настоящей тонкости в обволакивающих их мышцах. Весила она… да не меньше пятидесяти килограммов! Это немало – при его-то собственных тридцати, характерных для взрослого летуна. Изоэ встряхнулся, удивляясь присутствию в сознании чужой меры веса. Вспомнил малопонятные слова про матрицу сознания и решил отложить выяснение на потом.

Пока же просто смотрел. Лицо чем-то похоже на лица их народа. Пошире, но не кажется чересчур странным. Глаза мелковаты, расставлены не так широко, сидят у самого носа, сильно выступающего вперед. Губы полнее, чем у и'наэ. Пух на голове – невероятный! Толстый, длинный и рыжий. Спускается на плечи, лезет в глаза – неудобно, наверное.

Руки длинные, пятипалые, он точно отметил на ощупь. Ноги тоже длинные. С такими не взлететь, для крылатого неудобно. А вот бегать они наверняка способны очень быстро.

В коротких бровях нет термических волосков, на висках нет вибрисс.

Глаза девочки снова привлекли внимание Изоэ. С первого раза он не решился поверить – всего одна пара век, простых, мигающих неуправляемо и одновременно. Но куда невероятнее цвет! Белый у края и коричнево-золотой в середине. А еще тонкие вертикальные штрихи. Кажется, их название в памяти Рыси – «зрачки». Удивительно.

– Молодец, не нервничаешь и не ужасаешься, а просто любопытствуешь, – подмигнула Рыся. – Правая нога сильно болит? Было три сложных перелома, мы еле справились. Кости у тебя очень здорово отличаются от наших.

– Терпимо. – Изоэ подмигнул в ответ внутренними веками правого глаза. – Я думал, ты ребенок. Маленькая. Оказывается, я сам небольшой.

– Ребенок, – сморщила нос рыжая. – Все так говорят. Медленно взрослею, это свойство эфритов – мой народ так называется. Вообще-то мы не народ, нас всего четверо: папа, его сестра, мама и я. Так вот мало, и это во всем известном нам мире! Остальные на Ами – эльфы. Идем, нас ждет капитан. Ну, по-вашему если – старейшина. Его имя Лоэль. Он ужасно умный и иногда немножко чересчур серьезный. Он ведь за всех нас отвечает. А теперь еще и за тебя.

Изоэ согласно кивнул. Движение явно чужое, резковатое и слегка насмешливое – из числа характерных для Рыси. Не иначе поселилось в сознании вместе с ее памятью. Девушка прошла через комнату и открыла высокую удобную дверь. Можно не переживать, пройдут ли крылья… А где они, кстати? Говорила – целы…

– Крылья, – жалобно охнул Изоэ.

– Целы, – успокоила Рыся. – Пока еще в фазе восстановления. Я додумалась их скатать в рулончики. Не переживай, им не вредно, старшие тоже смотрели и подтвердили. Магия…

Рыжая гордо вздернула свой длинный выступающий нос. «Магия» – чужое слово. Но, странное дело, оно почти понятно. То есть Рысе – совсем понятно, а ему? Зудит в сознании, копошится, намекает и отвлекает внимание. Верно отметила няня – ощущение похоже на щекотку.

Потом. Пока надо идти к тому, кого девочка назвала «Капит'ан». Странно, если старейшина у них Корол'эва, то кто этот, второй? Надо поточнее выяснить. Изоэ захромал через комнату, на ходу спрашивая важное. Удивился: оказывается, слова у эльфов – целиковые! Нет в них именной части и второй, обозначающей принадлежность к роду или звание. Капитан – одно понятие, обозначающее звание. Он и есть настоящий старейшина. А кто тогда королева? Ах, Сердце рода… С таким определением не поспоришь. Хорошо, когда есть особый человек, к которому можно прийти с любыми бедами.

Рыся шла неторопливо, открывала двери перед гостем и держала, пока он переступал порог. Коридор Изоэ понравился. В нем имелись окна, к тому же настежь открытые. Ноздри и чувствительные волоски на лбу, у самой линии роста пуха, радостно отметили запахи живого мира. Объемные, ласковые, притягательные. Незнакомые. Однако дающие возможность понять, сколь совершенным было бы сокровище рода, доведись ему попасть в настоящую теплую землю, вырасти и расцвести.

– Вы собираете мед? – робко поинтересовался Изоэ.

– Не умеем, – посетовала Рыся. – Есть пчелы, но их мало.

– А мы умели, – гордо сообщил Изоэ. – Мой род хранит сокровище. Живые семена айа. Это цветок, но огромный, как ваши деревья. Когда настала вечная зима, каждый род принял на хранение часть мира. Для этого мы живем под землей, хотя там ужасно плохо. Нельзя ведь допустить гибель наших родных цветов, пока есть хоть маленькая надежда. И когда нет – все равно нельзя.

– Ты говоришь важные слова, – сказала Рыся. – А мы еще не добрались до капитана. Внимание: выходим под открытое небо. Постарайся пережить это спокойно.

Изоэ благодарно кивнул: правильное предупреждение. Летать в синем, густом и теплом небе – уже не мечта даже. На подобное он никогда не смел надеяться. Первый шаг дался с огромным трудом. Плечи ныли, пытаясь чуть податься вперед, разворачивая крылья. Ноги болели, спотыкались – готовили сдерживаемый из последних сил прыжок, облегчающий взлет. Впрочем, кто сказал, что взрослым быть просто? Он единственный и'наэ здесь и отвечает за всех – как капитан, наверное. По его поведению станут судить о целом народе!

Рыся остановилась, ловко щелкнула языком – и'наэ так не могут – и замахала руками. Сверху, из-за крыши дома, выплыла тень. Скользнула, снизилась, замерла рядом. Дивное существо, формой подобное живому зеленому листку. Огромное! Девушка ненадолго задумалась, потом решительно кивнула.

– Из-за твоих воспоминаний мне самой хочется летать, – призналась она. – Это мальт. Он родич того самого, который был со мной, когда мы тебя подобрали. Малыш еще. Летает медленно, ленится и капризничает. Лэйс, вот наш друг, его имя Изоэ. В общем, вы познакомились. Полезли наверх, на спину Лэйса.

Идея полета на чьей-то спине, со свернутыми собственными крыльями, потрясла Изоэ. Спорить он не стал, быстро забрался в удобное углубление и уселся там. Рядом пристроилась Рыся. Велела держаться покрепче за особые костяные выступы. Погладила шкуру Лэйса. «Малыш» в ответ на ласку издал низкий длинный звук, шевельнулся и стремительно понесся вперед и вверх. Медленно? Если это медленно, как же тогда быстро?

Спросить не получилось. Рыся болтала без умолку: то и дело указывала рукой вниз, на дома, и поясняла, кто в них живет. Торопливо называла имена рек и озер. А впереди росла, занимая все больше места, прозрачная стена, еще недавно казавшаяся частью горного массива. На самом деле это
Страница 7 из 34

город, центр управления кораблем, место, где живет капитан.

Мальт высадил своих наездников на высокой светлой площадке над обрывом. И умчался, снова низко загудев, – пожелал удачи, скорее всего. Изоэ махал здоровой рукой вслед летающему живому листку, пока мог его видеть. В ответ мальт шевелил своим тонким длинным хвостом, точно в такт движению ладони.

– Идем, нас уже ждут, – поторопила Рыся.

И повела гостя коридорами, светлыми, высокими. Во многих были прозрачные потолки и широкие окна, на стенах висели картины. Изоэ отвлекался и останавливался, ругая себя за несобранность. Но как пройти мимо такой красоты, не глянув на нее хотя бы мельком?

Наконец коридоры закончились дверью, за которой обнаружился зал с креслами и столом. Изоэ удивленно отметил: специально для него уже изготовили мебель! Особое кресло без сплошной спинки, в котором и крылатому сидеть удобно. Высокое, чтобы он не смотрел на прочих снизу вверх.

Капитан, вопреки тайному страху и'наэ, оказался почти одного роста с Рысей, а не вдвое выше нее, названной ребенком. Улыбнулся, усадил гостя и сам устроился в кресле рядом.

– Добро пожаловать, – приветствовал капитан. – Я Лоэль. Справа ты видишь нашу королеву, Сердце корабля, ее имя Тиэса. Она моя дочь. Мама королевы отдыхает, вы познакомитесь позже. Нора устала, собирая по кусочкам твои крылья, она ведь врач и немало потрудилась, возвращая тебя из небытия. Слева – мудрая, советник по… скажем так, обучению, хотя ее обязанности куда шире. Ее имя Вэйль. Напротив Риола – пилот и подруга Ами. А это Рахта, папа твоей подруги Алесии. Для первого разговора, полагаю, вполне довольно такого общества.

– Вы все знаете мой язык? – удивился Изоэ.

– Понимаем, – кивнул Лоэль. – Но говорим на своем родном. Для Алесии он знаком, а значит, и для тебя, ведь вы обменялись матрицами сознания. Поэтому тебе и кажется, что мы произносим слова и строим предложения на твоем наречии, без акцента и ошибок. Это свойство сдвоенного сознания. Весьма полезное.

– Я тайком читал книгу из библиотеки старейшин, – осторожно заметил Изоэ. – О межзвездных полетах. Там сказано: в разных мирах воздух не одинаков.

– Умная книга, – похвалила Вэйль. – Но ваш очень схож с нашим. А прочее… Смешно, наверное, слушать в очередной раз про магию, Рыся о ней уже упоминала, да? Скажу иначе. Мы создали для тебя фильтр. Ты его не ощущаешь, но он есть и прекрасно справляется со своей задачей.

– Удивительно, – честно признал Изоэ. – Вы столько можете! И действуете весьма быстро. Еще вчера я падал, впервые взлетев посреди зимы, обреченный и израненный, а сегодня жив, здоров, знаком с речью иного мира.

– Прошло двенадцать дней по счету твоего мира, – покачала головой Риола. – Наших три недели.

Изоэ прикрыл нижние веки, затем верхние. Осознать сказанное оказалось трудно. Он сидит здесь и глупо мечтает о полете в синем небе. Он истратил невозможно много времени впустую! А там, невесть как далеко, умирает город Зинн'э. Сегодня, самое позднее завтра, его старшие жители станут подниматься наверх, чтобы взглянуть на небо и навсегда заснуть с улыбкой на серых от холода губах…

– Что-то срочное? – мягко спросил капитан.

– У нас погибает город, – с ужасом прошептал Изоэ, понимая, что объяснить такое быстро и коротко невозможно. – Внизу не хватит тепла и пищи на всех. Лишние уйдут в зиму, наверх. Как ушел я. Мне казалось, это было вчера…

Осознание реальности рухнуло на плечи бременем боли, смело всю радость, подаренную Становлением. Он-то спасен и жив, сидит в тепле. А там, непонятно где, мерзнут и засыпают люди. Как просить о помощи? И что предложить взамен, если всем и'наэ нечего дать эльфам, которые умеют сохранять лето даже в непомерно долгом межзвездном странствии?

– Координаты, само собой, ты не сможешь указать, – без упрека, но с заметным огорчением предположил капитан. – Примерный район поиска понятен, но там горы, ущелья, скалы. Ничего не разобрать. К тому же ночь. Настроиться на твоих родичей мы едва ли сумеем. Вы идете умирать, не ожидая спасения и не скорбя. Без сильных эмоций не нащупать место. Тиэса, что скажешь?

– Изоэ, кто-то из твоей семьи выйдет наверх? – спросила женщина со светлыми волосами.

Изоэ подумал именно так – «волосы». И сразу сообразил: это слово тоже из памяти чужого народа. Может, обретенная в беспамятстве смесь сознаний и помогла пережить несхожесть так просто и безболезненно? Он смотрит на Тиэсу и видит, что королева прекрасна. Как цветок айа, сокровище рода. На рисунках цветок тоже светлый, серебристо-сияющий. Но Сердце корабля лучше. В ней живет сознательная и активная доброта. Ей не безразлична гибель совершенно чужих людей. Не похожих на нее, бесполезных, маленьких и не особенно умных.

Она настоящее Сердце, если готова оставаться здесь и помогать. Рисковать своими родными, отсылая их вниз, в черную ночную метель над острыми скалами-невидимками.

– Мой отец выйдет наверх, – тихо сказал Изоэ. – И еще наставник, как я понимаю теперь.

– Тогда у нас есть вполне достаточная ниточка, – улыбнулась королева. – Тебе они дороги, в тебе живет надежда и боль. Думай о своих близких. Представляй их. Зови. Мы сделаем остальное. Дай мне руку, будет необычное ощущение. Когда мы спешим, мы используем быстрое перемещение. В остальных случаях оно запрещено.

Капитан тем временем что-то очень коротко и решительно прошептал, получил подтверждение, прошуршавшее едва уловимыми отзвуками чужих голосов в самом его ухе. Протянул ладонь, накрывая сверху руку дочери. Вместе с остальными присутствующими произнес непонятное. Память Рыси подсказала – это и есть магия.

Мир вздрогнул, утратил определенность, смазался. Погасли звуки, исчезли запахи, померк свет. Вес тела исказился, как в скоростном подъемнике. Сперва стало тяжело, а затем очень легко. Воздух хрустнул, словно пленка прорванных крыльями спинных почек. Изоэ даже прикрыл веки от удивления. А когда снова решил осмотреться, обнаружил, что находится уже в совершенно ином месте.

Он сидел в мягком кресле, живом, деловито обнимающем тело все плотнее. Рядом такие же устройства – или растения? – трудились, привыкая к капитану, Рысе и остальным. Голову повернуть стало невозможно, мягкое кресло уже настойчиво держало и шею, и затылок. Но чувствительные волоски подтверждали: в помещении много новых эльфов, незнакомых. Все они рассаживаются молча и быстро.

Дрожь пробежала по корпусу непонятного отсека. Он явно оторвался от прочного основания и стал перемещаться. Свод потолка сделался прозрачным – или это экран? – на нем появилась картинка, похожая на рисунки из учебника. Шар Дзоэ'та, вид с орбиты. Правда, древние кадры были сделаны зондами наэ'ро. И отображают прошлое: зеленый мир. Три лепестка экваториальных материков и удлиненный, уходящий к южному полюсу стебель, состоящий из сотен малых и крупных островов.

Теперь прошлое живет лишь в учебнике. Сегодняшний мир засыпан снегом нескончаемой зимы. Океаны замерзли. Острова и материки можно опознать лишь как невысокие вздутия-сугробы… Изоэ с отчаянием понял: он никогда не сможет указать то место, где находится выход из шахты его родной системы подземных городов. Ни ночью, как сейчас, ни даже самым ясным и безветренным днем!
Страница 8 из 34

Впрочем, королева просила думать о папе и наставнике, не более того. Это посильно. Куда сложнее было бы не думать и не бояться за них.

Кресло ослабило хватку. На руку легла ладонь королевы. Ее пальцы сплелись с пальцами Изоэ. Удивительно! Можно совершенно отчетливо осознавать, как боль по капле утекает через это мягкое пожатие руки.

– Есть, – довольно отметила Тиэса. – Хороший канал, широкий. Они явно живы. Будем искать здесь.

Вторая рука королевы решительно указала точку на потолке. От него отделилась и подплыла ближе карта, которую Изоэ считал картинкой. Полупрозрачная, объемная, точная. По мере приближения карта становилась все более подробной. Вот виден весь склон древнего вулкана… Теперь лишь его середина, скопление скал… Наконец один уступ и темное пятно входа в город…

На площадке пусто! Неужели удалось успеть?

– Внизу, под скалой, есть замерзшие, как и прежде бывало, – грустно отозвалась Рыся на невысказанные вслух надежды. – Немного, уже облегчение. Человек сорок. Прежде мы находили такие места три раза. Ужасное зрелище! Сотни, тысячи тел. И это спокойное счастье на лицах, обращенных к небу… Я плакала.

Изоэ судорожно кивнул. Недавно он сознавал в себе такое же счастье первой встречи с небом. Со стороны все смотрится иначе. Ужасно, Рыся права. И наставник прав. Только ребенок или глупый крылатый, неспособный контролировать рефлексы, может полагать, что в досрочной добровольной смерти есть восторг. Отсюда, сверху, из теплого отсека, видится иное. Боль, бессилие изменить прежнее… и надежда.

– Вместимость центрального подъемника – двадцать человек, то есть и'наэ, – быстро уточнил Изоэ. – Сначала вышла одна группа, первая, затем вторая. Обычно интервал между группами полчаса. Меньше нельзя. Люди садятся на край обрыва и смотрят. Бескрылые не так выносливы, как я, крылатый. Они умирают через полчаса-час.

– У нас, в корпусе Арраса, имеется два взрослых мальта, – пояснил капитан. – Оба уже ушли вниз. Полагаю, ты прав. Половину замерзших мы еще сможем вернуть. Может, даже больше. Жаль, что ваше солнце мертво и мир спит, едва сохраняя остатки тепла и жизни. Магия здесь не имеет и половины силы, доступной нам на родной Саймили.

– Идем, – решительно сказала Рыся. – Вперед, на ваш дурацкий уступ. Потом туда, к этому… подъемнику. Надо убедить старейшин прекратить уничтожение людей. Мы всех, кто лишился дома, заберем в нашу Ами. Пусть не мерзнут зря.

Изоэ задохнулся от невысказанной благодарности. Всех заберут! Он не смел просить и о меньшем: чтобы просто взяли сокровища и попробовали укоренить их в своем теплом мире Ами. Тогда прекрасная родина, Дзоэ'та, сохранилась бы, пусть и не для своего народа. Но разве главное – кто смотрит на красоту? Важнее то, что эльфы способны ее увидеть и оценить. Не то что подлые наэ'ро!

Королева, маленькая по меркам эльфов, ростом чуть пониже даже названной ребенком Рыси, взялась усердно укутывать гостя в теплую куртку особого покроя. Явно наспех сшитую для него, крылатого. Велела сразу выводить первые три сотни людей, а следующие – через каждые два часа по времяисчислению Ами, соответствующие доле суток по системе времени, принятой на Дзоэ. Так эльфам удобнее перевозить.

Рыся небрежно махнула рукой, чуть встряхнула волосами – она знает, не маленькая! И потащила Изоэ за руку к выходу. Размер летучего корабля оказался огромен! Целый город. Три яруса, а то и больше.

По крайней мере, именно три видел сам Изоэ. С нижнего их доставила на уступ гибкая труба-коридор. Раскрылась, выпустила в ледяную метель и скользнула в корпус огромного существа, словно торопилась согреться в тепле.

– Теперь ты главный, – решительно сообщила Рыся. – Веди.

Изоэ вздохнул, кивнул и пошел вниз по узкому коридору. Он удивленно озирался, осознавая, что, когда бежал вверх, ничего не запомнил! Оказывается, стены тут очень любопытные, слегка светящиеся, с узором. Пол ровный и упругий, приятный для ног. Учебники не зря говорят: города строили долго, старались сделать их удобными и красивыми. О нескончаемой зиме узнали заранее. Еще бы! По сути, они сами виноваты во всем. Стыдно, больно и тяжело так думать. Еще труднее будет признаваться в старых грехах перед королевой. Потому что Тиэса поймет, посочувствует и простит. А толку? Никто не оживит солнце. Значит, цветы айа распустятся и подарят свой дивный мед иным людям, в тепле иной звезды.

– Перестань страдать, – возмутилась Рыся. – Мы с тобой соединились, сцепились этими… памятями. И эмоции частично общие. Понимаешь? Я чувствую, что тебе плохо. Мне так не нравится. Лучше слушай меня. Я красивая, умная и добрая. Я смогу все исправить. Веришь?

– Да, – удивился Изоэ.

– Молодец! – важно похвалила Рыся. – Со мной нельзя спорить. Никогда и никому. Я эфрити, солнечное существо, дух света и родня богам. Дальняя, внучатая – но все равно. Имею право гордиться.

Изоэ некоторое время обдумывал сказанное няней. И пытался понять: может ли столь необычное существо помочь в беде, которая непоправима? Солнце-то умирает…

Спросить прямо юноша не решился. И оттого, что не поверил, и еще больше оттого, что готов был поверить и боялся лишиться этой робкой надежды – едва родившейся, но уже согревающей душу.

Впереди обозначилась более ярким свечением большая зала у подъемника. Пустая. Значит, третья группа еще внизу. Знать бы, можно ли вызвать кабину отсюда, – этого так давно не делали! Оттиск ладони в тусклом полукружье зоны вызова блеклый, стертый. А вдруг заклинило? Или вовсе от времени испортилось.

В шахте шевельнулись тросы. Охнули, загудели, принимая нагрузку. Третья группа двигается вверх, навстречу небу и смерти…

Двери разошлись. Наставник был настолько изумлен, что его седые вибриссы дрогнули и вздыбились. Чувствительные волоски в бровях тоже зашевелились. Изоэ шагнул вперед, невежливо отодвигая от дверей готовых выйти людей. Махнул рукой Рысе, та хихикнула и охотно, чуть ли не с разбегу, добавилась в общую тесноту.

– Вниз! – потребовал Изоэ. – Здесь слишком холодно, а разговор длинный.

– Мы тебя оплакали, – смущенно сказал отец из дальнего угла кабины. Он стоял как раз у пульта и без лишних вопросов нажал символ спуска.

– Меня зовут Алесия-а-Тэи, – вежливо сообщила Рыся полное имя, на сей раз на языке Дзоэ'та, весьма сильно искаженном. – Я живу в мире по имени Ами. Города у нас нет. Папа выстроил дом на скалах, отдельно. Потому что когда он ругается с мамой, это красиво, но опасно для окружающих. А уж когда родители меня воспитывают…

Рыся сокрушенно покачала головой и вздохнула, глядя в пол. Люди заулыбались. Все сразу поверили, что непонятное, непривычное существо способно обеспечить немало поводов для воспитания. Наставник поклонился, кое-как изыскав в тесноте кабинки место для вежливого жеста. И представился весьма церемонно, полным именем:

– Первый старейшина города Зинн'э, Итао'ими, до сегодняшнего дня был также хранителем общего сокровища города. Полагаю, столь удивительная гостья дает мне право жить до рассвета и проводить вас вниз.

– Наставник, всех жителей забирают к себе, в тепло настоящего лета, родичи Алесии, – сообщил главную новость Изоэ. – Каждую долю суток они ожидают у выхода три сотни человек.

– Можно ли… – удивился
Страница 9 из 34

Итао.

– Там синее небо, – восхищенно прошептал юноша. – Зеленый лес и живое солнышко. Нельзя раздумывать. Хотя бы ради спасения сокровищ!

Люди дружно охнули и стали переговариваться. Некоторые громко жалели, что едут вниз. Теряют время! Подумать только: живое солнце и синее небо. И все можно увидеть своими глазами. Старейшина Итао нахмурился, внимательно рассматривая рослую незнакомку столь непривычного чужеродного облика. Рыся ничуть не смутилась. Гордо вздернула свой необычный нос, тряхнула длинными, рыжими, как солнечные лучи на детском рисунке, волосами. И тоже стала смотреть на старейшину. Прямо ему в глаза.

– Не ищите врагов там, где их нет! – велела она непререкаемым тоном. – Если я не умею летать сама, я не обязательно злая и вредная. И никакой я не ребенок! С какой стати он думает невесть что во всю громкость, этот Изоэ? Мне, если по-вашему, вообще… сейчас соображу… кажется, двести пятьдесят четыре цикла, они у вас куда длиннее наших лет. Взрослая я. Вот.

– А сколько же королеве? – охнул юноша.

– На два года меньше, – снисходительно фыркнула Рыся. – Мы с ней знаешь как дрались раньше, пока она не считалась никаким там Сердцем? Пыль до небес! Вот.

– Полагаю, вы способны представлять угрозу для окружающих, – улыбнулся старейшина. – Но уж точно не можете сотворить большого зла. Я вам верю. И организую накопление людей по три сотни на верхней площадке. Одна группа на исходе каждой доли суток. Сами же мы пойдем вниз, в город Жан'э, сегодня ставший нашим верхним живым поселением, и будем долго убеждать его старейшин в реальности синего неба, зеленых лесов и вашего подозрительно щедрого и бескорыстного миролюбия.

Двери с шелестом распахнулись, переполненная кабинка стала постепенно пустеть. Наставник Итао, отец Изоэ и он сам отошли в сторону и увлекли за собой Рысю. Прочие немедленно смешались с толпой и взялись пересказывать знакомым то, что слышали. И, само собой, добавлять от себя почти достоверные подробности, придуманные прямо по ходу повествования. Ведь если небо синее, наверняка и облака есть, как иначе? И дожди, и цветы высотой в пять ярусов города. Просто незнакомка не успела о них упомянуть.

Здесь, возле подъемника, сегодня собралось очень много людей. Прежде всего, жители мертвого города Зинн'э, которые молча сосредоточенно ждали своей очереди уйти наверх. Многих пришли провожать те, кому предстояло спуститься в иной город, чтобы продолжить род и хранить сокровища. Они выглядели совершенно потерянными. В самом углу, темном и дальнем, всхлипывала Дали, кутаясь в отцову куртку, еще хранящую тепло его тела. Девочка не хотела спускаться и не могла поверить, что осталась совершенно одна. Последняя из рода Айа…

Зато в возвращение погибшего брата маленькая и'наэ поверила сразу и безоговорочно. Ловко растолкала всех, решительно вернула папе куртку и обняла Изоэ.

– Ты обманщик! – совершенно счастливым голосом сообщила она, глядя на брата снизу вверх сияющими лиловыми глазами. – Даже умереть по-настоящему не смог!

Старейшина Итао поднял руку над головой, призывая всех выслушать его.

– Каждый, кто спустился с нами в кабине, должен определить себе помощника, набрать группу и отвечать за нее как наставник, – велел старейшина. – Вы знаете: нас ждут и примут. Первыми пойдут те, кто замерз сильнее всего. Младшие и слабые, а также самые пожилые. Каждая группа – триста человек. Прочих прошу ждать, спустившись пониже. Там чуть теплее. И не переживайте, теперь не стоит. Сегодня вы все увидите небо. Постарайтесь дождаться этого момента, не истратив впустую силы и здоровье.

Люди закивали и зашумели, задвигались. Стали выводить и выпихивать тех, кто уедет первым же подъемником. Забирали у старших теплые вещи. Рыся еще раз подтвердила: сейчас наверху людей ждут и сразу примут, никто не замерзнет.

Убедившись, что все заняты делом и больше не суетятся впустую, старейшина Итао повел вниз, в город Жан'э, своего ученика, его отца и удивительную гостью. Маленькая Дали увязалась следом, вцепившись в руку брата с таким безмерно упрямым видом, что никто не решился ей возражать.

Изоэ прежде никогда не бывал в нижних городах. Добираться пришлось довольно долго. Сперва пешком, по лестницам, потом подъемником и снова пешком. Юноша шел и удивлялся: недавно, когда он бежал вверх, дорога показалась короткой. Всего-то два-три яруса, так он запомнил. А теперь смущенно отмечал: да здесь все тридцать! Страшная сила – Становление! Подчиняет рассудок целиком. Усыпляет его и замещает одним-единственным неосознанным стремлением: жаждой полета.

– Ты взлетел? – с интересом уточнил наставник, подзывая ученика.

– Да. Потом меня поймала метель и сломала крылья, – сказал Изоэ. – Но Рыся, то есть Алесия, утверждает, что я снова смогу летать.

– Мы старались, – согласилась девушка. – Но форма и цвет… Понимаете, было два обломка и один обрывок. Мокрые, в снегу и крови… Я очень спешила и делала то, что мне казалось верным. В моем мире живут такие существа, зовутся они стрекозами. Крылья у них полупрозрачные, узкие и длинные. Парные – верхние и нижние. Но ведь изначально было иначе. Я поняла это, как только рассмотрела своды вашего тоннеля у выхода и лифт, то есть подъемник.

– Длинные? – Ресницы верхних век наставника задумчиво качнулись вниз. – Занятно. И уложены в валики, весьма компактно. Так он сможет жить внизу, в пещерах, после Становления. Удивительная идея. Как мы сами не догадались попробовать их перекроить? Впрочем, вряд ли удалось бы. Ваши возможности весьма необычны, юная старейшина. Как и возраст в сочетании с характером.

Алесия виновато вздохнула – уж какая есть. В коридорах ей было тесно. Макушка то и дело упиралась в потолок. В дверях приходилось пригибаться. Волосы пару раз цеплялись за небрежно обработанные выступы стен. Но, несмотря на мелкие проблемы, до отсека старейшин удалось добраться без особых неприятностей.

Их впустили в город, открыв люк по первому стуку. Не потребовали разъяснений и не задержали. У самого верхнего люка старейшина Итао несколько минут разговаривал по внутренней связи с главой города Жан'э. И, пока он вел своих спутников, спускался на пять ярусов вниз и петлял по коридорам, встречающие собрались в отсеке.

– Теперь мы тебя не отпустим наверх, – с самым решительным видом заверил седой рослый глава города Жан'э, обнимая Итао и усаживая в кресло. – Что за каприз! «Мой город, мой долг…» А остальные? Ученика он отослал летать, видите ли. Не уследил и наказал себя. Нет уж, изволь работать на благо сообщества городов. Молод ты еще, чтобы мерзнуть там, не передав всего опыта людям.

– Учитель Вазэо…

Смотреть на смущенного наставника было странно. Изоэ привык видеть ею, мудрого и опытного, уверенным в себе, с гордой посадкой головы. Но, оказывается, каждому есть перед кем склониться, признавая свою ошибку.

Глава города Жан'э лично рассадил всех и с интересом стал изучать гостью, пока Итао излагал известное ему, а затем Изоэ рассказывал о своих приключениях. Наконец пришла очередь Рыси объяснять про эльфов, мир Ами и прочее. Из висевшего на шее кулона рыжая эфрити достала похожий на светлячка шарик и положила на стол. Над столешницей немедленно повисла объемная карта. «Звездное
Страница 10 из 34

небо», – узнал Изоэ картинку из учебника.

– Вы видите его так, – предположила девушка. – То есть наш мир, вот он, едва заметен с самого северного лепестка-материка в период условной зимы.

– Созвездие Эдзэ, звезда, схожая с нашим солнцем, когда оно было живо. Седьмая тычинка в соцветии, – улыбнулся Вазэо. – Довольно далеко. Но глупо не верить в то, на что мы надеялись. Наша звезда умирает, – пояснил он с болью в голосе. – Мы понимали с самого начала, что вряд ли стоит ждать посещения. Но иных возможностей возродить наши цветы все равно не было.

– Вы с легкостью восприняли мои слова, – удивилась Рыся. – И небо знаете прекрасно. Но у вас нет больших кораблей там, наверху.

– Это давняя история и большая боль, – вздохнул Итаэ. – Мы расскажем.

– Не теперь и не мне, – запротестовала Рыся. – Папа строго приказал: не лезть с расспросами. Сначала насущные дела. Меня отправили сюда только потому, что я знаю ваш язык. Когда я лечила Изоэ, наворотила глупостей, совместив наши сознания. Это неэтично, но полезно для понимания характера болезни.

– А что в вашем представлении насущное? – настороженно уточнил Вазэо.

– То, что города замерзают, – решительно ответила Рыся. – Я знаю о беде давно, уже пять наших дней. С того момента, как окончательно пришла в себя и стала читать память Изоэ. Они не должны погибнуть! Недра вашего мира, Дзоэ'та, еще весьма горячи. Уж это я способна оценить. Все же я не посторонняя глубинному огню, хотя ближе и роднее не этому пламени, а солнцу.

Изоэ попросил гостью помолчать и сбивчиво изложил сведения из обрывков ее памяти, постепенно складывающиеся в его сознании в довольно полную и внятную картину. Он говорил о науке и магии чужого мира под названием Саймиль, странным образом уживающихся и не противоречащих друг другу. О людях, эльфах и гномах, населяющих мир. Об эфритах – совершенно особых существах, действительно способных ощущать огненную природу мира.

Магия привела старейшин в полный восторг. Черепаха Ами – живой корабль, несущий в себе целый мир, показалась им совершено необычной и достойной восхищения идеей. А вот возможность продлить жизнь городов, восстановив отопление на фоне всех новых и малопонятных чудес, – это действительно насущная и важная необходимость.

– Мы сами в отчаянии, – кивнул Вазэо, дослушав до конца. – Города должны были жить еще очень долго! Но последние пятьдесят циклов стали для нас настоящей чередой потерь. Мы бессильны понять происходящее, недра – не наша стихия. Пытаемся выживать здесь, но имеющиеся знания – неполные, а опыт ничтожен.

– Я попрошу спуститься к нам папу и его друга. Они разбираются в горном деле, – предложила Рыся. – Пусть посмотрят. А потом, может быть, старейшины городов и инженеры навестят нашу Ами, чтобы пообщаться с капитаном и королевой. Подумайте сами, кто еще может быть полезен для первой встречи. Я настаиваю на одном: Изоэ мой гость. Пока не долечит крылья, не отпущу его из своего дома. Зато охотно заберу к нам вместе с сестрой и папой.

Глава Жан'э благосклонно кивнул, признавая право юноши гостить у чужих. Связался с дежурным по городу и распорядился отослать наверх проводника для родичей Алесии. И стал неторопливо собирать предметы, важные для предстоящей беседы с королевой. Мобильное устройство просмотра данных, карты планеты, схемы городов. Тем временем Рыся, которая уже успела представиться и уговорить всех звать ее этим коротким именем, рассказывала про Саймиль, полет и Ами. Про леса, так мало похожие на цветочные заросли древнего и очень теплого мира Дзоэ'та.

Треть доли (почти час по времяисчислению Ами) ее слушали, давая глазам удивительную возможность насладиться картинами живого зеленого мира, объемными и яркими, всплывающими из тумана над столом. Потом в коридоре послышались низкие раскаты незнакомой речи. Слова чужие, энергичные и явно весьма грубые. Рыся фыркнула, прислушиваясь. Затем торопливо схватила шар и, погасив картины, убрала в кулон на шее.

– Им совсем тесно, – пояснила девушка. – Особенно моему брату Ррыну. Двоюродному, его мама – сестра моего папы. Ррын очень, очень большой. Широкий и высокий. Я бы с удовольствием посмотрела в щелочку двери, как он ползет по коридору. Но, боюсь, он в таком состоянии, что лучше не расстраивать его еще сильнее.

Вазэо понятливо кивнул и стал освобождать от мебели место у двери. Голоса приближались медленно, но их громкость уже впечатляла. Старейшины слушали с растущим беспокойством. Изоэ заподозрил, что многие опасаются, как бы чужак не застрял в коридоре и не применил свою опасную загадочную магию.

Когда дверь распахнулась и косматое рыжее чудовище поползло в отсек, рыча и встряхиваясь, юноша и сам слегка испугался. Сине-серые глаза чужака метали молнии и опасно блестели гневом. Но гость оказался терпелив. Он изгибался и протискивался, постепенно преодолевая удручающе тесный проем. Наконец с облегчением вздохнул, уселся на пол и энергично прочесал пальцами длинные густые волосы, покрытые пылью. Изоэ стало интересно: где в городе можно так испачкаться? Впрочем, вопрос запоздалый, теперь там можно не убираться.

Следом за рыжим чудовищем в комнату куда более ловко проскользнул второй гость, тоже крупный, но не такой плотный. Его Изоэ уже видел на корабле. Волосы удивительно напоминали обычный для и'наэ пух, были короткие и светлые, как у старейшины. А глаза оказались синими, как древнее небо Дзоэ'та. И оттого в их теплую внимательную глубину хотелось глядеть неотрывно.

– Я Рахта, отец Алесии. Мы приняли вторую группу ваших людей, – сказал синеглазый, и Рыся быстро повторила его слова на языке и'наэ. – Это было гораздо проще, чем добраться сюда. Но мы шли не зря. Полагаю, мы уже поняли причину проблем с отоплением городов.

– Нечего было лезть в недра, не разобравшись, – раздраженно буркнул Ррын, покосившись на свою сестру. Изоэ понял намек и стал переводить, взяв на себя разъяснение слов этого гостя. – Эх, придется гномов будить! Кто ж ставит отопители в последовательную цепь? Да еще додумались отключать их каждую ночь! В Гхроссе, стране подгорных гномов, тысячи лет грелись от глубинного горна. До сих пор система исправна! В бытовом смысле горн – это разные виды тепла, удобно приспособленные к работе, если по-простому, без подробностей. У нас имеется целая отопительная наука! Досталось вам, бедолагам, без магии знахарской, без оборудования и навыка. Ну хотя бы запараллелили контуры, предусмотрев возможность ремонтов! Опять же шлак и отложения… Два канала из четырех главных в верхней части забиты полностью. Полагаю, сейчас у вас в нижних городах нестерпимая жара, а верхние вымерзают, хотя исходно климат создавался равномерно теплым.

Рыжий раздраженно рявкнул что-то непонятное, махнул рукой, тотчас ушиб локоть и скривился от боли. Повисшая в воздухе по его воле картинка подернулась рябью и смазалась. Рыся прошептала пару слов, подправляя изображение. Ррын благодарно кивнул. Повторил жест, на этот раз куда более экономно и бережно, лишь шевельнув ладонями. Старейшины вгляделись, с удивлением опознавая достаточно точную модель отопления городов. Четыре автономных сдвоенных контура, оплетающих ярусы. Центральные каналы и боковые ветвления. Рыжий
Страница 11 из 34

показывал своим толстым коротким пальцем на узлы-насосы. Сердито пояснял, как, по его мнению, погибали верхние города. И щурился, присматриваясь: понят ли?

– Приходится признать вашу правоту, столь плачевную для нас, – кивнул Вазэо. – Переделать систему едва ли возможно.

– Да, проще заново, – честно кивнул Ррын. – Гномы живо базовый уровень отстроят для всех вас, особенно если мы с Рахтой найдем и укажем хорошую крупную подземную полость для работы. Вам еще так понравится, потом наверх вылезать не захотите, – улыбнулся Ррын. – Цветочки свои тут посадите, которые на всех картинках по стенам. А то, вы уж простите, помял я их маленько. Картинки то есть. Ну, пока то да се, разберемся, как дальше быть.

– Мы ведь не знаем, можно ли восстановить солнце, – пояснил Рахта. – Даже я не могу сказать, хотя чувствую светило как часть себя. Увы, оно фактически умерло. Энергия есть, что вдвойне странно. Она словно запасена в неких накопителях. Если сравнивать солнце с человеком, получается, что из вашего выкачали кровь, магию и жизненную силу. И оставили все указанное на хранение в емкостях.

– О природе нашей беды мы знаем немало, – кивнул Вазэо. – И теперь я отчетливо понимаю, что следует брать с собой для визита к королеве и о чем пойдет разговор. Я предложил бы вам воспользоваться нашим гостеприимством, чтобы лучше подготовиться к встрече, но, полагаю, оно окажется мучительно тесным…

Ррын согласно и решительно кивнул. С надеждой глянул вверх, на близкий потолок отсека. Провести здесь сутки? Не вставая и не перемещаясь по коридорам? Эльф порылся в карманах, задевая локтями мебель и смущенно пожимая плечами. Достал ленточку, показал старейшине и объяснил, что это древнее, но безотказное средство перемещения. Достаточно настроить на точку выхода и развязать узел. Окажешься там, куда стремился. Максимальное число переносимых объектов – полдюжины, то есть шесть. В прежнем мире, родственном магии гномов, можно было бы переместить сразу дюжину. Подгорники любят считать на свой манер, а перенос – их магия, знахарская. Вазэо ненадолго задумался и довольно кивнул:

– Прекрасно. Отправляйтесь немедленно, все гости и семья Айа. Я приложу старания, чтобы и'наэ, чье присутствие необходимо для разговора с главами ваших городов или равными им важными лицами, собрались на верхней площадке завтра в полдень. Это удобно?

– Весьма! – обрадовался Ррын. – Мы успеем разбудить гномов. Они вам понравятся. Крыльев у них нет, зато домовитости на всех хватит. И цветы они любят. Вы не представляете, какие растения сейчас украшают подземные города древней страны Гхросс. По сути, гномы там больше не живут – превратили все тридцать пять уровней открытого доступа в ботанический сад. Лучший на всей Саймили! Есть ярусы тропических лесов, зоны степи, высокогорья. С исключительной точностью поддерживается температура, влажность, освещенность. Само собой, налажена смена дня и ночи, сезонность.

– Под землей? – поразился Вазэо. – Не поверю, пока не увижу.

– Пожалуй, могу показать, – отозвался Рахта. – Я планировал и создавал освещение для этого сада. И записи ношу с собой. Отличная была работа, интересная и необычная.

Эфрит снял с руки браслет и положил на стол центральным камнем вверх. Точно так же на той же столешнице недавно устраивала свой шарик его дочь. Некоторое время Рахта шевелил пальцами, перебирая смутные образы. Менялись они столь стремительно, что никто ничего не успевал уловить. Изоэ сразу догадался: это аналог накопителей информации, обычных для народа и'наэ. Только более сложный и компактный.

Наконец Рахта довольно кивнул, и очередное смутное изображение распахнулось четкой объемной картиной. Эфрит улыбнулся:

– Пожалуй, я останусь здесь. И Алесию оставлю. Мы будем рассказывать старейшинам о саде гномов. Так вы проще примете нашу несхожесть.

В дверь бочком, зажмурив все веки от своей безмерной наглости, протиснулась Дали, до сих пор ожидавшая родных в коридоре. Точнее, успевшая сбегать домой и вернуться. Теперь девочка бережно обнимала и прижимала к груди шкатулку с сокровищем семьи.

– Что хотите со мной делайте, но я имею право подарить одно семечко! – выпалила она. Осторожно открыла глаза и добавила чуть спокойнее: – Они ведь спасли Изоэ! И всех наших из города.

Рыся покровительственно обняла маленькую и'наэ за плечи, двигая ее ближе к себе. С любопытством рассмотрела шкатулку и вздохнула – ей еще переводить тут, внизу.

– Я способен быть вашим переводчиком, – поклонился Изоэ отцу своей няни. – Я знаю язык мира Ами.

– И уже поддался капризам негодницы Алесии, – улыбнулся эфрит. – Хорошо. Я не возражаю. Пусть девочки уходят с Ррыном.

– Тогда и я пойду, раз есть такая возможность, – предложил наставник Итао. – Мой город мертв, а мои люди наверху. Я должен быть с ними.

– Упрямый мальчишка, – отметил Вазэо. – Хорошо. Сегодня день, когда исполняются капризы. Иди. Я бы и сам бегом побежал. Синее небо… Увы, пока нельзя. В нашем вертикальном соцветии двенадцать крупных живых городов, да еще и малые боковые поселения… Следует дождаться всех старейшин, представить вас друг другу. Повторить многократно про мир Ами, новые возможности и готовность помогать. А потом я увижу ваше небо. Наконец-то!

Старый и'наэ мечтательно прикрыл нижние веки. Вздохнул и обернулся к Рахте, готовясь слушать о саде гномов на далекой и незнакомой планете с именем Саймиль.

Глава 2

Цветок айа

Рыся осторожно погладила пух на голове маленькой Дали. Золотой и мягкий, удивительный. По мнению эфрити, соединившей сейчас в своем сознании двойную способность видеть красивое (то, что принято считать таковым среди эльфов и в народе и'наэ), сестра спасенного летуна была безупречно и окончательно хороша собой. Прежде всего, потому, что некрасивых детей – если они здоровые, добрые и умные, – не бывает. А еще потому, что огромные глаза Дали, занимающие половину лица, как у любого жителя мира Дзоэ'та, имели переливчато-радужный цвет, эдакую поверхностную пленку, обычную для и'наэ. Это уже удивительно и интересно. Но по-настоящему восхищал фон – лиловая глубина глаз, наполненных живым и веселым огнем. Ни у кого из встреченных взрослых нет подобной красоты! Их взгляд устало-обыкновенный. Серый, почти черный, густо-карий тон проглядывает под радужным поверхностным слоем. А во взоре Дали играет и искрится прелесть позднего заката.

К тому же девочка сложена необычно для и'наэ. Ее руки и ноги чуть длиннее, чем у прочих. Талия восхитительно, просто недостоверно тонка. Красиво. Будь ты хоть эльф, хоть мотылек.

– У вас очаровательная дочь, – сообщила Рыся итог своих наблюдений отцу Изоэ.

Начала она говорить внизу, в тесной комнате подземного города, а завершила фразу, уже стоя на продуваемой ледяным ветром площадке у самого выхода в большой мир. Мужчина гордо кивнул, дрогнул волосками в бровях – принял комплимент. Он владел собой куда лучше, чем его сын. Справился и с удивительным способом транспортировки, и с видом открытого пространства, не выказывая признаков шока или хотя бы яркого изумления. Зато искреннюю гордость за свою Дали прятать не пытался. Весь так и расцвел. Брови шевельнулись, веки пару раз качнулись – внешние, с крупными
Страница 12 из 34

ресницами. Рыся усвоила из памяти Изоэ: именно они в большинстве случаев используются и'наэ для выражения эмоций. Такое вот легкое полуморгание – признательность и согласие.

– Я ведь так и не представился, – спохватился отец Дали – Зоэл'айа. Про город и прочее уже нет смысла добавлять… А дочь у меня действительно красавица, хоть и мала еще. Ее мама тоже была удивительная. Я уговаривал старейшину разрешить мне уйти наверх вместо жены, не хотел гибели моей Ализы. Но я инженер по первой профессии и врач – по второй. Я нужен и потому должен жить. Так мне сказали.

Мужчина смолк и некоторое время смотрел в снежную круговерть. Наблюдал, как раскрывается навстречу гостям похожий на стебель гибкий коридор. Первой в его недра нырнула Дали, отчаянно кутая в свою куртку драгоценную шкатулку с семенами. Девочка очень боялась погубить их здесь, на пронзительном зимнем ветру. Потом прошла Рыся, странная, непривычная – и очень милая. «С ней отчего-то легко», – отметил про себя Зоэл'айа.

– Я не знаю, что мы вообще можем и что еще придумаем вместе, – серьезно сказала Рыся. – Но я вам обещаю: больше никто не пойдет умирать в зиму.

– В нашем соцветии городов – да, – согласился Зоэл. – Мы с легкостью вам верим. Но в прочих… Когда мир стал умирать, мы разделили его лето и постарались сберечь. Одни хранят цветы. Другие спасают личинки жуков и прочей живности. Третьи берегут мельчайшие организмы. Собрать мир воедино едва ли получится. Но сейчас я говорю о другом. На одном только этом лепестке суши было построено девять крупных соцветий подземных городов. Так же и на прочих. На островах – еще три, для известных нам обитателей океана. Полагаю, у них у всех с отоплением не лучше. А с прочим… Личинки беречь сложнее, чем семена. Боюсь, города гибнут повсеместно.

– Найдем каждое соцветие, – упрямо тряхнула головой Рыся. – Вы не знакомы с гномами, вот и переживаете. Они все наладят и восстановят. Не могу представить себе подземные жилища, которые гномы не смогут починить. Хотя бы временно, до постройки новых. Никто не замерзнет. Я же сказала!

Эфрити сердито прищурилась, рассматривая сизое тусклое солнце. Зрение бессовестно лжет, приукрашивая реальность. Мерцающие угли в камине – давно не костер. Так и это бурое свечение – даже не признак остаточной активности, а именно агония. Жизнь ушла, хотя тепло еще сочится по капле. Темные пятна уродуют блеклый диск. Они – как следы старых ран, гноящихся, гибельных. Воздействие было не особенно велико, но разрушило баланс энергии. Так крошечная ядовитая муха впрыскивает ничтожную толику своей слюны жертве и убивает ее, превосходящую размерами в тысячи раз. Сильную, здоровую, молодую…

Прибывший забрать пассажиров старший сын черепахи Ами, которому гномы дали имя Аррас – «сын солнца», уже скользил в самых верхних слоях атмосферы, поднимаясь стремительно и легко.

Алесия смотрела на растущий впереди горб панциря и думала о том, как много всего изменилось за считанные дни. Годы и даже полные десятилетия царил сонный покой полета, не прерываемого событиями. Да и прежде, сорок лет назад, дома, на Саймили, жизнь выглядела понятной и просчитанной надолго вперед. Даже скучной. Она – дитя эфритов. Единственная из трех рожденных в мире унаследовавшая сполна силу и дар солнечного духа. Двоюродные братья, сыновья папиной сестры, пошли в своего отца. Оба, и Ррын, и Раг, – эльфы. Да, с несколько избыточными магическими возможностями, но далеко не эфриты. Они тянутся не к изначальному солнечному свету, а к его более позднему порождению – жару недр Саймили. Кузнецы, знахари и строители.

Пока не родилась она, Алесия, считалось, что новые эфриты вовсе не могут и не должны приходить в мир. Хватит уже одного чуда – матери Алесии, принцессы Лэйли, которую королева Сэльви-а-Тэи умудрилась вырастить полноценным духом огня. Когда родилась внучка, только Сэльви не удивилась, с первого взгляда распознав ее природу. Лишь чуть нахмурилась в задумчивости – так говорила Рысе ее мама.

– Она изведет нас всех своим характером, – довольно отметила Сэльви, обожавшая сложных и талантливых малышей. – Но это не главное. Хотела бы я понять, что ждет наше Рыжее Солнышко в будущем, когда она повзрослеет? Эфриты не приходят в мир просто так.

Расти оказалось весело и интересно. Алесия с легкостью вышла из первого круга магии. Точнее, выползла. Весь набор несложных заклинаний она научилась применять, едва осознав себя. Второй круг девочка покинула в девять лет. Третий – в двадцать. То есть всегда обучалась в разы быстрее, чем самый талантливый эльф. Предела своих возможностей Алесия не знала. И опасалась его искать, прекратив совершенствование в магии. Ведь ее шалости, и те порой грозят окружающим большими бедами. А разве можно без причины нарушать баланс сил мира? Нет. Эфриты – часть природы. И уже поэтому изначально относятся к окружающему бережно и с любопытством. То есть, увидев мотылька, станут рассматривать, восхищаться новому и радоваться – но уж никак не ломать тонкие крылья и уродовать летуна… В отличие от ледяного ветра Дзоэ'та.

Впервые Алесия осознала, что силы ее не беспредельны, когда похоронила самого дорогого человека. Свою тезку и няню, Алесию. Да, тетя Леся, как звала ее эфрити, жила долго и вполне счастливо. Она попала в число первых людей, испытывавших на себе и дорабатывавших методику продления жизни. Сто пятьдесят семь лет… Очень много для человека, особенно в те времена. И ничтожно мало для эфрита.

Это бессилие вернуть ускользнувшее, возродить прошлое, обратить время вспять Рыся помнила до сих пор. Порой оно возвращалось новой болью. Неодолимой – так казалось много раз. Но потом приходила Сэльви, королева и просто бабушка. Гладила по голове и объясняла: все в мире меняется. Она, дух солнца, принадлежит великому кругу перемен и не имеет права роптать. Весна – рождение, а поздняя осень – смерть. Но за ней уже отчетливо проступает новая оттепель следующего года.

Люди уходят, но мир продолжает жить. Иногда Сэль ругала, порой утешала, а чаще просто молча сидела рядом. И каждый раз боль покидала.

А теперь Сэльви далеко. Кому сказать о нынешней своей беде? Рыся смотрела на истерзанное, покрытое темными пятнами остывания солнце мира Дзоэ'та. Изучала его глазами эфрити, страдающей от близкой и мучительной боли родного существа, огромного и, увы, гибнущего. Взирала распахнутыми темно-синими очами Изоэ, взлетевшего, сломанного и застуженного лютой зимой. Теряющего гораздо большее, чем свою коротенькую жизнь. Любая раса развивается, соединенная незримыми нитями со своим домом, родным миром. Лишившись его, она утратит часть себя, даже обретя новое жилище.

Рыся смотрела на остывающую коричневую звезду, моргала, упрямо отгоняя слезы. И думала: если однажды умрет родное солнце Саймили, вместе с ним уйдет и королева Сэльви. Может быть и даже наверняка, она возродится в ином мире. Станет частью его природы, соткав для своего народа нити родства с ней. А кто поможет маленьким и'наэ? Которые с отчаянным упрямством уродуют себя, от рождения лишаясь данного природой права летать. Потому что больше жажды полета в них лишь одно стремление: вернуть к жизни свой уникальный и неповторимый мир цветущих лесов. Вернуть, а
Страница 13 из 34

никак не заменить на новый, удобный и теплый – но чужой. И она, эфрити, хотела бы восстановить невозвратное. Дать новую жизнь солнцу, столь важному для Дзоэ'та.

Дали жалостливо погладила руку странной женщины, спасшей брата. Девочка не понимала причину ее грусти, зато вполне отчетливо улавливала само настроение.

– Тебе плохо?

– Пройдет, ничего страшного, – пообещала Рыся, тяжело вздохнув. – Мне уже лучше. Вот доберемся домой, и я отведу тебя к королеве. Познакомлю вас.

– Нет, – решительно уперлась Дали. – Сперва мы выберем живое семечко и посадим его. Это ведь мой подарок. Айа – самый красивый цветок на свете. Я уверена, тебе понравится. Жаль только, он растет медленно. До первого цветения проходит семьдесят циклов.

Последние слова Дали произнесла шепотом. Было яснее ясного: ей очень хотелось увидеть цветок сейчас. Сразу! Разве это настоящий подарок, если его полной красоты надо ждать невыносимо долго? Рыся рассмеялась и хитро подмигнула девочке:

– Моя мама умеет уговаривать любое растение менять привычки. Так что приживется наш с тобой росток. Вымахает за одну ночь. И расцветет к следующему закату. Или когда он там цветет? Вроде твой брат сказал – распускается именно по вечерам.

– Точно, – восторженно согласилась Дали. – На закате. Его имя значит «белый цветок, собирающий на лепестки всю красоту сумерек». Жаль, у меня нет крыльев. Нектар айа самый вкусный в первую ночь цветения. Так сказано в книге памяти нашего рода.

– Мальт умеет летать и поможет собрать нектар, – утешила Рыся. – Идем, мы уже добрались до Ами. Аррас совершил посадку на ее панцирь. Спустимся вниз, в мир. И ты увидишь наше солнышко. Потом мы познакомимся с моей мамой Лэйли, посадим семечко. А затем все-таки сходим к королеве.

План показался Дали замечательным. Девочка протянула правую руку Рысе. Отдала шкатулку отцу, взялась за его пояс левой рукой. И пошла вперед, не ведая страха перед неизвестным. Детям он незнаком. Зоэл'айа тоже не боялся. Чего можно опасаться, если ты уже несколько долей дня мертв, как и весь твой город? Замерз на уступе скалы. Так должно было случиться! Но худшее прошло стороной. Значит, впереди обязательно ждет хорошее. Новый дом для жителей города Зинн'э, новые друзья и даже наверняка помощь, о которой не смели мечтать и'наэ.

Теплое голубое небо Ами превзошло все ожидания мужчины. Золотое, близкое и горячее солнце тоже выглядело бесподобно. А внизу синими венами ветвились реки и ручьи, питали разнотонную зелень лугов и лесов, поили влагой воздух. Чувствительные волоски впервые в жизни ловили запах цветов, прекрасных и очень полезных.

А еще был полет. Да, в корпусе иного существа – мальта. Но для лишенного от рождения крыльев и такой полет – счастье.

Магический зверь приземлился возле красивого просторного дома, бело-золотого, двухэтажного. На пороге прибывших ожидали две женщины.

Рыся радостно рассмеялась и побежала к ним – к маме Лэйли и подруге Тиэсе. Рассказала про цветок айа, представила Дали и ее отца. Все вместе они выбрали хорошее место для нового растения. Айа любит пить воду прохладных горных источников. Еще он предпочитает расти отдельно от иных высоких цветов, на открытом солнышке.

Королева выслушала, приняла шкатулку. Пошептала, создавая перед открытием крышки безопасную среду для содержимого старого хранилища сокровища рода.

Семена Дали никогда не видела. И очень огорчилась: их всего-то девять! И два явно погибли. Стали темными, мелкими, морщинистыми. Однако Лэйли, мама Рыси, уверенно выбрала именно больное семечко с треснувшей раскрошившейся оболочкой. Закрыла шкатулку, вернула Зоэлу, а сама погладила тусклую сухую кожицу плода, подмигнула ему своим странным ярко-зеленым глазом. И сдула с ладони.

– У меня любые растут, – беззаботно сообщила эфрити. – Утром будет взрослое дерево. Само собой, если вы, хитрющие дети, не станете подглядывать! Уже закат. Я всем приготовила комнаты. Ужинаем – и марш спать!

Даже Рыся не осмелилась спорить. Дали и ее отец охотно попробовали незнакомую пищу. Как утверждали их новые друзья, вполне годную и полезную для и'наэ. И отправились в свои комнаты – просторные, расположенные на втором этаже, выходящие на огромный балкон. Оттуда открывался величественный вид на долину, речушку, озеро, лес. Домик, пристроившийся у самого края внутренней полости Ами, на возвышении, позволял изучать весь этот мир. Невообразимо далеко, в теплой дымке вечера, угадывалось скорее воображением, нежели зрением, Срединное море.

И'наэ смотрели долго, пока закат не угас. А потом стояли еще и слушали ночной мир. Вдыхали запахи его цветов. Наконец усталость трудного дня взяла свое, и они разошлись по комнатам отдыхать.

Лэйли в это время сидела на берегу озера в полукилометре от своего дома. Жалобно всхлипывала, а королева смотрела на нее почти с отчаянием. Потому что до сих пор никто не знал, как справиться с бедой. Скорее всего, помогла бы Сэльви, но она так же недосягаемо далеко, как родной мир Саймили и его живое солнышко.

– Может, мы ошибаемся? – еще разок спросила Лэйли. – Ну вдруг, а?

Тиэса виновато покачала головой. Ужасно видеть беззаботную и задиристую Кошку Ли – никто не звал Лэйли иначе – такой серьезной, взрослой и огорченной. Впрочем, ей самой не проще сохранять спокойствие и рассудительность. Алесия – ее лучшая подруга. Вместе росли, вместе шалили. Для кого-то иного Тиэса, может быть, и королева. А неугомонной младшей эфрити, Рыжему Солнышку, Рысе – друг. Даже больше – сестра.

– Она сама не понимает, что натворила, – вздохнула Тиэса. – Но я все-таки настоящая королева, приходится признать бабушкину правоту. Я почувствовала изменение сразу. Вы с Рахтой – взрослые эфриты, дети нашего родного солнца. Вы подобны его лучам. То есть даже гибель светила, этого или иного, вас не убьет. Переживете, как смерть близкого друга, даже родственника. Будет больно, тяжело, но справитесь. А Рыся… Понятия не имею, какие заклинания она понабросала, спасая этого очаровательного мотылька Изоэ. Да хорошо бы заклинания! Куда опаснее упрямство. Рыся отдала все, что могла.

– Он оставался, по сути, мертвым, когда попал к нам, в Ами, – отозвалась Лэйли.

– И был еще более мертв, когда его нашла Рыся. Холодный, вмерзший в лед, – мрачно согласилась Тиэса. – Твоя дочь поделилась своей душой и своим теплом. Вернула его. И впитала в себя привязанность к их остывающему миру. Мучительную, неотступную, как мечта Изоэ о полете. Народ и'наэ не покинет погибающую Дзоэ'та. Если мы не возродим солнце, они передадут нам свои сокровища-цветы и останутся здесь, на планете, уверенные, что это правильно. Рыся тоже останется. Пока она еще, полагаю, не ощущает полного родства с новым миром, но уже привязана накрепко. Не как свободный луч, однажды рожденный светилом и улетевший вовне, а как иное, более крупное, дорогое и любимое дитя солнца – мир Дзоэ'та.

– Если погибнет планета, то моя Алька тоже… – Лэйли снова всхлипнула.

– Пока никто не погиб, – мягко возразила Тиэса. – До Саймили лететь всего-то сорок лет. Если мы с тобой окончательно глупые, позовем бабушку Сэльви. У нас очень много времени.

– Ты сама в это веришь? А кто пришел в рубку и сказал: «Меняем курс»? Мол, если мы не полетим к той
Страница 14 из 34

звезде, пожалеем. И если полетим – тоже… Сейчас я понимаю твои слова гораздо лучше. И не вижу повода смеяться над ними. Хотя прежде казалось смешно.

– Я всегда стараюсь находить выход из сложных ситуаций. И я не имею права на отчаяние, – улыбнулась Тиэса. – Лэйли, моя любимая тетушка! В мире Ами две тысячи эльфов. Сейчас мой папа Лоэль будит еще и гномов. Их десять тысяч, мы нейтрализуем заклятия сна пока только в ближних пещерах. Неужели ты думаешь – не справимся? Ведь есть еще и'наэ. Они любят свой мир. У нас обязательно все получится. Я королева, и я тебе обещаю.

– Тогда не стану расстраиваться. Это ужас как вредно для эфрити!

Лэйли решительно стерла слезы со щек. Подмигнула королеве, вскочила одним движением, встряхнулась – и побежала к дому. На ходу, не оборачиваясь, пообещала, что утром накормит гостей и лично проводит на общий совет. Тиэса улыбнулась и кивнула. После чего подозвала своего мальта и неторопливо пошла вдоль берега озера к ближнему ручью, гладя край мантии-крыла парящего над самой травой крупного зверя.

– Ами! – тихо позвала королева.

– Слушаю, – отозвался туман, на миг уподобившись морде огромной черепахи.

– Твоя младшая дочь летала к солнышку?

– Вернулась только что, – отозвался голос в сознании королевы. – Ты права. И Рахта прав. У нас у всех от силы полвека. Потом процесс станет необратимым. Оно начнет сворачиваться, гаснуть. Сбросит расширяющуюся верхнюю оболочку. И убьет все свои планеты. Ужасно. Нам придется улететь и того раньше. Здесь станет опасно даже для меня.

– Значит, надо самим справляться, без надежды на помощь извне, – вздохнула Тиэса. – Жаль, магия в мертвом мире гаснет… И я слишком молодая королева. Неопытная.

– Королевой тебя делает не опыт, а сердце, – улыбнулась туманная черепаха. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи и тебе, Ами. Спасибо.

– Пожалуйста, – отозвалась черепаха. – Мне нравится твое настроение, королева. В нем нет страха, лишающего надежды.

Тиэса улыбнулась, спускаясь ближе к воде небольшого ручья. Скользнула в туман, на миг благодарно коснувшись рукой шеи призрачной черепахи и погладив ее. Картинка задрожала, распалась на отдельные бесформенные клочки белесого влажного воздуха… Впрочем, вряд ли и прежде кто-то кроме королевы различил бы здесь присутствие самой Ами и расслышал бы ее голос.

Тиэса-а-Тэи, внучка королевы Сэльви, унаследовавшая способности Сердца эльфов, слышала и видела. И улыбалась. Мудрая Ами успокоила ее и сама обрела уверенность. Иначе нельзя. Великая черепаха права: страх ужаснее самой беды. Он лишает рассудок сил, столь необходимых для борьбы, притупляет интуицию. Между тем королева обязана оставаться чуткой.

Тиэса взобралась на спину мальта и полетела к морю. Там, на огромном Срединном острове, с самого начала, еще до старта, поселилась ее семья. И мама Нора наверняка давно ждет дочь, которая кому угодно другому – королева, а ей – любимое дитя. Припозднившееся с возвращением домой. Пропустившее ужин!

Королева летела и думала про Рысю. Единственную во всем мире Ами, не желающую осознать беду. Рыжая эфрити по-своему счастлива. И наверняка во сне летает, как самая настоящая крылатая и'наэ.

Алесия действительно летала. Боролась со встречным ледяным ветром. Заклинала его и усмиряла, упрямо щурясь и шипя от боли. Мелкие льдинки рассекали кожу лица до крови. Крылья покрывались изморозью и тяжелели. Вопреки всему она поднималась выше. Чтобы одолеть облачный слой и увидеть солнце, обязательно рыжее, живое и горячее, а не умирающее багрово-коричневое.

Утром эфрити довольно потянулась и подмигнула крупному близкому шару светила Ами. Рыжему и теплому, точно такому, о каком она мечтала во сне. Его путь уникален, как и сама черепаха. Вечером шар прячется в особый канал у края панциря. По нему скользит всю ночь сквозь недра Ами, нагревая их. А утром возникает снова на «востоке». Красный, остывший. До полудня он накаляется. И снова начинает клониться к закату. Чего больше в движении солнца, магии или технологии, и как они сплетены? Это знают папа Рахта и капитан Лоэль. Взрослые, мудрые и древние.

В дверь осторожно постучали. «Так тихо и бережно может проситься в гости только Дали», – уверенно предположила Алесия. Вскочила, распахнула шкаф и торопливо нырнула в воротник широкой шелковой рубашки. Пробираясь носом сквозь скользкий легкий материал, гладящий щеки, побрела наугад к двери. Нажала на ручку:

– Входи. Ты ведь по поводу нашего цветка, да?

– Конечно, – отозвалась Дали. – Красивая одежда. Похожа на крылья. В роду Айа крылья чаще всего разворачивались как раз такие, лиловые с белым. Это написано в нашей книге памяти.

– У твоего брата теперь красно-рыжие, как огоньки, – виновато вздохнула Рыся, торопливо перебирая платья в шкафу. – Вот, надевай. Лиловое. Развевается, и рисунок белый.

Дали восторженно охнула, принимая подарок. Спорить и отказываться не было никаких сил. Ведь действительно крылья: и цвет, и ласковая прохлада узора, и легкость. Несколько минут девочка крутилась у зеркала, взмахивая руками и наблюдая, как струится шелк, переливаясь и играя. Потом спохватилась, поблагодарила и поправила ткань, разглаживая едва приметные замины.

– Я хотела спросить, можно мне звать тебя Алези? – смущенно поинтересовалась Дали, снова глядя в зеркало. – Понимаешь, у нас не принято, чтобы имена, тем более женские, начинались на «р». Плохое звучание. Угроза и вызов. Опять же, свистящее «с» – как звук старого крыла, изношенного. Мы больше радуемся звонкому «з». Будь ты чужая, я бы промолчала. Но ты наша. Язык знаешь – полдела. Ты на солнышко смотришь как никто другой. И сама ты солнышко.

Дали изложила свои пояснения и виновато пожала плечами – вдруг сказанное не укладывается в рамки вежливости? Алесия покатала на языке новое имя. Сочла его подходящим и даже замечательным. Кивнула, подала руку маленькой и'наэ. Вдвоем они спустились по широкой лестнице на первый этаж. Ступени были слишком высокими и неудобными для ног Дали. Эфрити отругала себя за недогадливость: следовало предупредить маму и попросить поселить гостей внизу. Придержав дверь, Алесия помогла подруге преодолеть еще пару ступенек и спуститься в траву, густо унизанную переливчатыми росинками. Лиловые глаза и'наэ наполнились восторгом. Тонкие пальцы потянулись к самым высоким цветущим метелкам. Тронули их так бережно, что ни одна капля не дрогнула, не сорвалась в полет. Дали долго любовалась скатанными в шарики радугами. Потом прикрыла веки и слизнула росу кончиком языка. Рассмеялась:

– Это роса. Я читала, но не думала, что она столь красива. И вкусна.

– Дай попробовать, – заинтересовалась Алесия. – Странно… мне ужасно давно не приходило в голову пить росу. Точно, сладкая.

– Цветная на вкус, потому что в ней радуги, – сказала Дали. – Идем. Наш айа должен быть там, за домом. Я боюсь его одна рассматривать. Вдруг не вырос?

– У мамы? – рассмеялась Алесия. – Да под ее зеленым взглядом камни расцветают! Идем!

Дали обрадовано кивнула и поймала руку эфрити. Вдвоем они пошли по густой траве, бережно разгребая ее, чтобы как можно меньше мять.

Цветок, само собой, вырос. Алесия охнула от восторга. Она и представить себе не могла, как огромно сокровище
Страница 15 из 34

маленькой Дали!

Ствол, толщиной и цветом подобный сосновому, поднимался вверх на два десятка метров. Там начиналось утолщение-колено, над ним раскрывался шатром первый ярус из пяти огромных перистых листьев, напоминающих папоротник, нежно-салатовых с золотой кромкой. Над каждым листком набухала золотая почка цветка. Далее вверх уходил ствол половинной толщины. Через десять метров на нем формировалось новое колено, опушенное недавно проклюнувшимися листьями. Над ними покачивался под ветром совсем тонкий хлыст-верхушка.

– Бывает до пяти ярусов листьев, – объяснила Дали, не переставая смотреть вверх. – Но редко. На всю нашу Дзоэ'та одно дерево имелось такое, огромное. Ему исполнилось шестьсот сорок девять циклов, когда пришла осень и убила все живое. Я самая счастливая на свете! Я увижу айа цветущим. Опять. У вас ведь не бывает совсем холодной зимы, Алези?

– Только по необходимости, – успокоила Алесия. – Некоторые наши деревья нуждаются в ней, чтобы отдыхать. В свой срок приходит магическая осень и потом зима. Сейчас снег далеко, на том берегу Срединного моря. А здесь, возле дома, зимы вообще не случается, не переживай.

– Хорошо, – успокоилась Дали.

Алесии казалось, что золотые почки набухали не только заметно для взгляда, но и ощутимо для магии. Плотные покровные пленки впитывали свет, радовались ему. Да точно – радовались! Вон и листья шевелятся, по бархатной пушистой оторочке их кромок пробегают глянцево-лоснящиеся волны. Дерево играет с ветром!

– Дали, а ваш лес – он ведь живой, – почти испуганно уточнила Алесия.

– Конечно! – кивнула девочка. – Живой, умеет радоваться и помогает нам, лечит. Поэтому мы и стараемся всеми силами спасти его. Это больше, чем упрямство или привязанность. В общем-то мы единое целое: люди и цветы и'наэ. Когда умерли последние зеленые айа, была жива моя прабабушка Жалзи'айа. Ей исполнилось тридцать девять циклов в последнюю осень. Она пила нектар и умела летать. Цветы были ей родными. Потому Жалзи и все люди ее поколения жили долго, более двух сотен циклов. А их дети выросли в пещерах. Тепло и свет экономили, оттого и ввели очередность на рождение, у нас мало отсеков для выращивания малышей. Жалзи позволили продолжить род Айа, когда ей было уже сто восемьдесят, то есть весьма поздно. Дочка ее родилась бескрылой и не видела солнца, прожила всего сто семьдесят восемь циклов. Моя мама Ализа – из второго поколения утративших полет. Ее сверстники жили не более ста сорока циклов. Я родилась совсем слабенькая. Прожила бы еще меньше. Нам нельзя без наших цветов. И без солнышка.

– Сколько же лет, то есть циклов, назад наступила осень?

– Триста пятьдесят четыре, – тихо прозвучал голос Зоэла, выбравшегося из дома, чтобы посмотреть на цветок. – Мы почти утратили надежду на спасение леса. Но сейчас надежда снова жива, как этот замечательный взрослый айа. А теперь я чувствую глупую и непобедимую гордость. Мой непослушный сын нарушил закон и сохранил крылья. Он будет собирать нектар.

– Вечером айа зацветет, – уверенно обещала Дали, глядя на бутоны. – Я посижу и подожду здесь, чтобы не пропустить ничего.

– Я дам тебе виф – это, если по-простому, живое средство для записи событий, – вздохнула Алесия, пытаясь объяснить не имеющее аналога в языке и'наэ. – И позову мальта, чтобы ты могла делать разные картинки. Издалека и вблизи, снизу и сверху.

– Спасибо, Алези!

Эфрити сняла с шеи кулон и отдала маленькой и'наэ. Объяснила, как договориться с вифом. Успокоила ощетинившего брови Зоэла: ни один мальт не допустит падения ребенка со своей спины! Он умный. Станет придерживать хвостом, если Дали расшалится и забудет о высоте.

Дверь дома хлопнула, на пороге появилась Лэйли. Подошла, сгрузила на землю корзину с продуктами для Дали. Позвала мальта и строго велела ему не потакать шалостям и не пытаться откусить краешек листка незнакомого растения, такой сочный и приманчивый на вид. Улыбнулась Зоэлу:

– Нам пора. Ваши старейшины уже в рубке. Им сказали, что айа зацветет вечером по времени Ами. Прилетели, бросив все. Хотят увидеть лично. Но сперва намерены рассказать что-то важное. Готовы лететь?

– Конечно, – кивнул отец Дали. – Я только хотел спросить, как устроились люди из города Зинн'э? Непривычно оказаться в стороне от всех хлопот, переложив их на чужие плечи. Мне совестно, вы тратите на нас силы и время, а я отстранился от всего и отдыхаю.

– Мы так соскучились по делам за время полета, – подмигнула Лэйли, – что хлопочем с огромным удовольствием. У ваших людей пока все удачно. Мы поселили их на Срединном острове, в городе гномов. Там дома пониже, мебель и лестницы тоже под ваш рост подходят, что удобно.

– Гномы похожи на нас? – порадовался Зоэл.

– Не особенно, – рассмеялась Лэйли. – Они несколько… шире. Скоро увидите. Лисс, хватит обнюхивать новый цветок! Лети сюда, мы спешим.

Огромный мальт поднялся со склона, где лежал, ловко маскируясь под цвет и фактуру камней. Длинный хвост возбужденно дергался. Новый цветок ему понравился, и дождаться, когда же раскроется хоть один бутон, желала не только маленькая Дали.

Но с обожаемой подругой Лэйли мальт не стал спорить. Вздохнул, прогудел что-то басовитое и просительное – мол, вернуться бы на закате! – и сформировал низенькие ступени в свой корпус, удобные для ног и'наэ. Лэйли взбежала первой, уселась и подозвала дочь. Зоэл пристроился в стороне, не желая мешать. И подумал, что не только у него дети любимые, но не слишком послушные. Вот и Рыся, которая обзавелась новым красивым именем Алези, явно создает маме поводы для беспокойства. А потом оправдывается.

– Что тебе снилось? – между тем выясняла Лэйли у дочери. – Полет, да?

– Да, – не стала спорить Алесия. – Я поднималась все выше, сквозь метель, и пробилась в лето. Так хорошо!

– Раньше тебе снилась родная Саймиль, – вздохнула Лэйли.

– Мам, здесь столько нового! У меня появилось новое имя – Алези, оно замечательное и мне нравится. И крылья… У нас с Изоэ на двоих имеются одни годные крылья. Единственные на всю Дзоэ'та! Он полетит, а я буду это ощущать. Здорово, правда?

– Конечно, – улыбнулась Лэйли. – Главное – не улетай слишком далеко от мамы. Ладно?

Алесия рассмотрела темную тревогу в глазах матери, обычно искристо-веселых и ярких. Кивнула, уткнулась в плечо Лэйли и стала твердить, что никуда не денется и будет вести себя просто замечательно. Закончив с обещаниями, Рыся приготовилась уточнить, что так расстроило маму. Но тут мальт пошел вниз, и времени на вопросы не осталось.

До рубки, куда Алесия недавно водила Изоэ, добрались быстро. На пороге чуть задержались, удивленно рассматривая помещение, большое и сегодня почти тесное от обилия разнообразных посетителей.

Справа раздраженно гудели низкие голоса гномов, торопливо приводящих себя в порядок. Рыжие и темные волосы подгорников, слежавшиеся за время магического сна, подвергались усердному причесыванию. Как утверждали злоязыкие люди на Саймили, гном не постесняется выйти к гостям голым, если дело спешное, но непременно причешется и прихватит хоть какой-нибудь рабочий инструмент. Не кирку, давно хранящуюся в фамильном ящике с ценностями, так хоть комб для вычисления или виф с полезными записями. В данном случае
Страница 16 из 34

одеться гномы успели. И прихватить все важное – тоже. Но вот волосы… Который век прически в подгорном мире не меняются. Зажимы для бород передаются из поколения в поколение как фамильная реликвия.

Зоэл вошел последним и тихо охнул, осознав, что означало «несколько шире» в описании внешности новых существ. Негодный мальчишка Изоэ уже влез в самую гущу чужаков и крутился там, звенел своим тоненьким голоском, улыбался, трепетал ресницами – знакомился, ничуть не смущаясь и не страдая от разницы в облике и малого роста. Да, ему надо сделать два шага, чтобы пройти от одного плеча гнома до другого, ну и что?

Старейшины городов и'наэ пока не смогли привыкнуть и устроились полевее от входа, отдельной группой. Еще бы! Непривычная обстановка – это уже проблема. Чужая речь, незнакомые приборы. А кроме того, рост. И'наэ – самые маленькие из присутствующих здесь представителей различных рас. Весьма неуютно смотреть на спасителей снизу вверх. Но приходится мириться. Жители Дзоэ'та чуть ли не вдвое ниже эльфов и втрое тоньше гномов. Неловкость тяготила прибывших, пока не вошла Рыся. Она замахала рукой, приветствуя Вазэо, ловко протиснулась сквозь толпу гномов и эльфов, подсела к старейшине и стала рассказывать про выросший в одну ночь цветок айа. А заодно представлять тех, кто сейчас находился в рубке, друг другу.

Капитан дал гостям еще несколько минут на общение, а затем устроил короткий снегопад из тончайших звонких колокольчиков, добиваясь внимания.

– Магия, – гордо шепнул Изоэ отцу, занимая свое кресло. Особое, с пустотами в спинке, вмещающими свернутые крылья.

Зоэл тоже сел и приготовился слушать. Он прекрасно понимал, что именно придется рассказать старейшинам. И от беспокойства даже прикрывал внутренние веки. Трудно признаваться в таком, больно и страшно. Но надо.

Наставник Вазэо, которого уважали в соцветии городов, решительно пригладил брови и начал говорить. Доверили речь ему, еще бы! Верхний город в соцветии всегда подвержен риску больше остальных. И потому имеет особое положение.

– Нам следует признаться в том, что мы сами и есть виновники гибели солнца, – не стал делать предисловий Вазэо. – Я расскажу все как есть. В народе и'наэ не принято отрекаться от содеянного. Все началось давно, многие сотни и даже тысячи циклов назад. Тогда мы жили на планете Ожэз'та. Она соседняя с Дзоэ'та, нашим нынешним домом. Чуть больших размеров, несколько дальше от солнца и с более суровым климатом. Но мы любили свой мир. И были единым народом наэ. Это слово означает «душа цветков».

Наставник сгорбился и кивнул Изоэ, усердно переводящему его слова. Юноша попросил капитана приглушить свет и включил проектор. На экране появились знакомые каждому и'наэ кадры старинного фильма. Все, что уцелело в архивах от первого мира.

Зоэл улыбнулся, в очередной раз удивляясь: цветы его народа изначально были не столь велики и красивы. Само собой, потому, что съемка относится уже ко времени болезни, о причинах которой до сих пор никто не знает доподлинно.

Известно, что планета подверглась достаточно жестокой метеоритной атаке. Древние архивы позволяют предполагать, что главным источником бед могла быть и комета. Так или иначе, падающие с неба камни изуродовали землю и изменили ее климат. Это было предсказано заранее. Народ наэ имел время подготовиться и постарался спастись и сберечь все важное. Успел даже выйти в космос и отправить несколько экспедиций в соседний мир, получивший имя Дзоэ. Особой надежды на успех полета не было. Слабое знание навигации, примитивность кораблей, отсутствие опыта перелетов, малоизученность климата и атмосферы чужого мира – все намекало на заведомую неудачу. Понимали и то, что даже в случае успеха изолированная колония утратит знания и одичает.

Но рискнули. Хотели таким образом увеличить шансы на спасение хотя бы части мира Ожэз'та.

Изоляция попавших на Дзоэ длилась три сотни циклов. Люди растили цветы и заполняли трещины коры мохом та, необходимым для полноценной жизни леса и давшим новое имя миру – Дзоэ'та, то есть «живой мир Дзоэ».

Потомки участников экспедиции не одичали и не погибли. Да, утратили часть знаний и технологий. Но ведь и приобрели немало! Новый, теплый и гостеприимный пустой дом, охотно принявший переселенцев. Его собственная природа оказалась примитивна. Воздух малопригоден для дыхания, жара едва переносима. Но цветы прижились удивительно быстро, изменили климат, обновили состав атмосферы. И сами изменились: выросли в высоту почти вдвое по сравнению с привычными для Ожез'та размерами! А еще именно здесь, на Дзоэ'та, народ наэ окончательно осознал, как глубока его связь с цветочным лесом.

Ушло безвозвратно поколение, помнившее планету Ожэз'та. Оставило потомкам странный счет месяцев – долек цикла, несовместимый с периодом обращения Дзоэ. Девять долей по двадцать семь дней в каждой и странный неучтенный остаток – сорок пять суток. Тот самый излишек, несовместимый с календарем. Его назвали «чашей цветка» и отвели под празднование цветения мха та, обычно совпадающего со Становлением. Получилось весьма удачно: запах пыльцы этого мха – могучий, он будит жажду полета и ускоряет взросление.

Корабль с полузабытой родины прибыл, когда его уже перестали ждать.

Большой, удобный и совершенный корабль. Из него по трапу спустились бескрылые наэ. С долей презрения осмотрели город родичей, «дикарей». Отметили, что цветы хороши и их стволы годны для строительства. Деловито и несколько излишне торопливо уточнили, что дома все похожие цветы погибли. Может быть, их убило похолодание. Или болезнь, занесенная из неизвестного мира метеоритным дождем. А вернее всего – новый паразит. Но и без цветов неплохо. Они летают на кораблях и не привязаны к убогому миру, готовому погибнуть по прихоти злой природы.

Старейшины города слушали гостей все более настороженно. Им казалось, что пришельцы безумны. Как можно рубить цветы? Они ведь живые! И разве допустимо именовать природу злой?

Вслух свои опасения люди не высказали. Корабль был явной угрозой привычному порядку вещей, знаком могущества бескрылых, которые пока ничего не искали для себя на Дзоэ'та, кроме продовольствия.

– Наши предки заключили с ними договор, – отметил Вазэо. – Мы поставляли нектар, лекарственные настои, пыльцу, древесину. Ведь наши цветы иногда гибнут, и тогда мы используем их стволы для своих нужд. Жители Ожэз'та, а точнее Ожэз, ведь мох та больше не рос на нашей первой родине, согласились взамен учить наших детей в своем мире. Немногих, но для начала и это нас устраивало.

– Первые отосланные на Ожэз дети вернулись спустя двадцать циклов, – вздохнул Зоэл, прекрасно знавший историю своего народа, как любой и'наэ.

Именно повзрослевшие в чужих городах дети рассказали, во что превратилась некогда родная планета. Утратив леса, она стала суровой и холодной. Наэ селились теперь кучно, в тесных многоярусных общих домах. Жили недолго, всегда менее ста циклов. Из-за этого и по причине болезней население за время изоляции сократилось.

– Но главное мы узнали лишь через полвека, – грустно отметил Вазэо. – Они погубили лес сами. Создали по подобию нового паразита, высасывающего нектар из нераскрывшихся цветков, механический
Страница 17 из 34

сборщик меда. А лес не может жить, если цветение прекращается полностью. Когда дети выведали эту тайну, мы поняли: наш род раскололся надвое. Мы – живые и'наэ, души цветов. А они наэ'ро, призраки мертвого леса. Они без колебания и силой захватили бы Дзоэ'та ради получения пищи и древесины. Но поначалу надеялись переделать нас по своему подобию, а потом опасались нашего сопротивления. Мы утратили знания о кораблях. Но прочее-то сохранили и даже дополнили. Мы были несколько ниже ростом, но заметно сильнее, жили дольше и отличались многочисленностью, поскольку рождались и росли вместе с лесом Дзоэ'та – быстро и бурно. Впрочем, позже они пробовали погубить нас и прибрать к рукам лес. И тоже выяснили, что лес – живой.

Вазэо прикрыл веки и мрачно ощетинил брови. Противостояние двух миров началось через две сотни циклов от первого посещения Дзоэ'та кораблем наэ'ро. Города и'наэ пришлецы попытались сжечь и сами попали в чудовищную бурю. Столь страшную, что переждать ее пришлось, запершись в главном корабле. Когда погода наладилась, наэ'ро вышли. Намеченного к ликвидации города уже, само собой, не было. Его уничтожила буря.

Победа, у которой оказался странный, пьяняще-сладкий запах. Душноватый, пряный, навевающий сны. Пыльца мха та проникала через любые фильтры – она вообще весьма необычна. И дарила сон без пробуждения тем, кто отказался стать живыми душами леса.

– Они сдохли, и у вас появился корабль, – гордо прищурилась неугомонная Алесия. – Ух, жаль, меня тут не было! Я бы им показала, как жечь города. Я эфрити, я очень даже умею. И жечь, и гасить.

– Но не способна слушать, не перебивая, – тихо заметила Лэйли.

– Мам, извини.

– Не «мам», бессовестная девчонка! Просить прощения следует у старейшины.

– Извините, Вазэо, – покорно склонила голову Алесия.

– В тот раз наши предки справились без помощи достойной эфрити, – улыбнулся старейшина. – Мы спрятали корабль. Наши хладнокровные родичи более всего опасаются непонятного. Они истратили три десятка циклов на выяснение того, куда исчез объект. Совершенный, созданный для перелетов между планетами. Мы упрямо делали вид, что нападения не происходило. Продолжали учить детей и поставлять продукты. А еще мы принимали новых жителей. Далеко не всем на Ожэз'та нравились тесные города… Одни вернулись в лес и стали и'наэ. Другие – те, кто утратил душу окончательно, – решили полностью отказаться от детской, как они утверждали, привязанности к одному миру. Наэ'ро взялись строить корабль… Я бы рискнул для простоты назвать это механическим подобием вашей Ами. Оно было мертвое и холодное, не умело двигаться самостоятельно, постоянно нуждалось во внешнем источнике энергии. Наэ'ро придумали использовать для этой цели солнце. По принципу действия механического паразита, погубившего лес, их машина пила сок звезды и запасала этот нектар впрок.

– Как вы узнали? – прошептала неугомонная Алесия.

– Переселенцы нам сообщили. Живущие в лесу быстро возвращаются к полноценному разуму и'наэ, – отозвался старейшина. – И понимают, что нельзя быть паразитами и убивать жизнь. Здесь, на Дзоэ'та, и сегодня живут потомки переселенцев. Например, мой род, или род Айа. Среди наших предков были ученые наэ'ро, пилоты и инженеры. Одни сбежали с Ожэз. Других привезли к нам стариками – умирать. Наши родичи из того, исконного мира народа наэ, стали очень рациональными. Они предпочитали не тратить корм и лекарства на тех, кто бесполезен. Спихивали проблемы на нас. А разве люди – это проблема? Мы лечили пожилых бескрылых, и они еще долго жили в лесах, радуясь своему новому дому и оберегая его. Все вместе мы составили и воплотили план. Это была война. Настоящая война. Важным казалось добраться до их кораблей, а еще – уничтожить саму память о той ужасной технологии, создавшей убивающего солнце паразита. Мы вопреки всему надеялись, что урон еще не слишком велик…

Старейшина надолго замолчал. Какой смысл пересказывать в подробностях жителям иного мира, как гибли корабли и заводы на соседней планете. Как здесь, на Дзоэ'та, горели леса и города. Как удалось уничтожить недостроенный механический мир, созданный, чтобы убить солнце, а его обитатели улетели к иным звездам, питаться их соками… Длинная получилась бы повесть. Обросшая легендами и семейными преданиями. Может, позже, когда беды отступят и начнется спокойное время, повесть будет изложена. Та же неугомонная Алесия попросит своих друзей Айа рассказать о делах их рода, в коем есть весьма важные для всех и'наэ имена. Тот же Роэл'айа, например.

Впрочем, когда он попал на Дзоэ'та, он еще не принадлежал к роду Айа…

Глава 3

Запах лета

Ожэз – мир, требующий от каждого своего гражданина полной концентрации сил для личного развития и общего прогресса. Так утверждают наставники. С первого дня, когда младенец покидает инкубатор, и до возраста в семнадцать циклов ребенок подчиняется их воле. Это разумно. Наставники проводят отбор и тестирование. Они опытные люди и знают, в какой профессии больше всего пользы принесет каждый из воспитанников.

Самые бездарные остаются на низших ступенях карьерной лестницы – они кормеры. Производят продовольствие и обслуживают системы жизнеобеспечения городов. Примитивная, тяжелая, грязная и нудная работа.

Более способных допускают в лаборатории, на вспомогательные работы. Их так и зовут – лаббы.

Следующий уровень дает право обучаться долго и дорасти до инженера или даже, со временем, до теоретика. А позже есть небольшой шанс стать наставником и войти в число жителей верхнего яруса. Как принято говорить – «попасть на крышу». Только у них, верхних, есть сады с зеленью, искусственные озера, подобные настоящим. Красиво. Достойно безмерной ответственности и высокого долга этих людей.

Роэлу выпала особая доля. Пилотов для исследовательских кораблей всегда растили отдельно. Детей с подходящим типом психики, нужным уровнем реакции, совершенным здоровьем и высоким интеллектом рождается немного. Таких ценят, им выделяют особый рацион питания, подбирают индивидуальные программы обучения. Особенно испытателям. Роэл по рождению – испытатель. Уже работал по своей специальности, лучшей в мире и любимой. Но, увы… Противостояние с упрямыми ничтожествами самого низшего вида, дикими кормерами из мира Дзоэ, стало причиной появления необычных профессий.

Да, он – прирожденный пилот. Был таковым. А теперь, после дополнительного отбора, огневик. Высокая честь! Для многих. Лично он был бы рад уступить ее более восторженным и небрезгливым… Не выйдет. Ему предстоит спуститься в непокорный мир, чтобы осуществить оправданное и необходимое наказание. Бережно, точечно, не нанося вреда кормовым плантациям.

Это ведь безмерная подлость: отказать голодающим городам в поставке продуктов! На Ожэз вторую сотню циклов не выживают младенцы без использования искусственного вскармливания. Люди в большинстве своем не получают полноценного питания, а для женщин это особенно опасно. По сути, их народ вырождается. Гибнет по вине взбесившихся дикарей-кормеров! Которых легко заменить иными, более вменяемыми.

Ему объяснил наставник, что современный комплекс для сбора нектара не требует участия людей. Вместо целого города кормеров,
Страница 18 из 34

пожирающих драгоценную пищу в несметных количествах, достаточно трех лаббов на складе, поддерживающих работоспособность систем. И одного инженера, контролирующего весь процесс. Четыре человека – не более того. Но заменяют они, вооруженные достижениями современной науки, пять-семь тысяч кормеров! Бесполезных паразитов, жрущих нектар. И утверждающих, что Дзоэ – не кормовая база и не придаток к большой и сильной родине наэ, миру Ожэз, а самостоятельная планета.

Самостоятельная! Роэл видел много раз съемку со спутников. Мелкие грязные человечки копошатся на земле. Бестолково взлетают, суетятся, бесконечно возятся вокруг одного цветка, хотя за это время можно собрать нектар с девяти. Полностью лишенная логики, тупая и неразумная часть народа наэ. Дикари. Выродки. Ничтожества. Их дети низкорослы, лица имеют странные, вечно кривляющиеся. Словно им никогда не говорили, что взрослому человеку следует сдерживать эмоции! Неприлично постоянно глазеть по сторонам, охать и зудеть. Да еще и рудиментарные крылья, столь бессмысленные и неудобные в современном городе.

Определенно, иного выхода просто не существует. Надо хоть раз показать кормерам, кто обладает силой и властью в мире Ожэз.

Роэл тяжело вздохнул и прикрыл нижние веки. Он должен. На него возложена высокая честь реализации миссии по наказанию упрямых дурней. Зачем их жалеть? Их много. Плодятся без счета, как жуки. Не нуждаются в инкубаторах, поскольку нектара у них вдоволь. И жрут твари тоже без счета. Сотней больше, сотней меньше… Ладно, не сотней. Нечего себя успокаивать. Лучше вспомнить о том, что в городах Ожэз тоже умирают. От голода. От болезней. Потому что подлые кормеры не присылают лекарства. К тому же они настолько тупые, что их нельзя считать полноценными людьми. И всё, точка. Хватит бестолково расходовать нервы.

– Координаты целей введены, – бодро сообщил голос напарника с далекой родной Ожэз. – Для начала всего два города тупых жрущих гадов. Стоят удобно, на полянах, кормовые базы не пострадают. Но все же рекомендована обработка с минимальной высоты. Удачи!

В голосе низкими тонами гудела зависть. Еще бы! Исполнивший миссию пилот – это немало. Роэла и прежде отмечали, выделяли. Он работал на испытаниях самых новых кораблей. А теперь получил право на миссию. Опасную. Уже три раза уходили к Дзоэ корабли – и загадочно исчезали. Без следа! Роэл должен понять причину этого и выполнить задание. Тогда, вернувшись, он получит отдельную квартиру в верхних ярусах города. Статус «два», едва ли не высший в общей цифровой иерархии! «Двушка» соответствует уровню капитана на испытательных верфях. А может, ему предоставят еще и право на досрочного потомка.

Тонкая игла корабля вонзилась в плотную густую облачность Дзоэ. Теплый мир у кормеров! Здесь, по слухам, не бывает зимы. Лучшее досталось везучим дуракам, так говорят на Ожэз…

Привычные мысли, увы, не успокаивали. Глупость кормеров – разве это достаточное основание, чтобы их убивать? Оплетающая руку сенсорная перчатка контроля огня давила на кожу. Жгла ее. Ну почему нельзя договориться по-хорошему с тупыми кормерами? Да потому, что они тупые!

Понять бы еще, что уничтожило три корабля, не менее совершенных, чем этот, на дикой безопасной планете? У кормеров нет оружия. У них не хватит ума даже сообразить, как действуют самые примитивные системы! Дети этих дикарей учатся на Ожэз по два десятка циклов, но не могут сдать выпускных тестов. По девять раз переспрашивают, почему всего два варианта ответа и оба неправильные? Им-то, тупым, неспособным выбрать, кажется важным хотя бы порассуждать. Память у дураков хорошая, вот и пытаются компенсировать глупость трепом. Говорят, наставники сперва не желали учить дикарей. Но быстро поняли, как мало усваивают дети кормеров. А коли так – пусть зубрят и потеют, раз считают это достойной платой за нектар.

Нижний слой облаков. Какие они здесь легкие! Переливчато-белые, с ясной прозеленью леса, проступающего в прогалах. Вьются, меняются, танцуют в струях незримого ветра.

Роэл удивленно дрогнул бровями. Ветра? Судя по приборам, полнейший штиль! Что же так ловко скручивает тонкие лепестки облака? Вон уже возникло кольцо, готовое нанизаться на корпус корабля. Скользнуло туманом по обшивке и осталось позади. Странный мир. Непонятный. Впрочем, броня корпуса совершенна, ей практически невозможно причинить вред.

В рубке отчетливо запахло летом. Роэл встряхнул головой от удивления: ведь отсек герметичен! И опять же, судя по приборам, никаких повреждений нет. Все штатно. Тогда откуда запах? Незнакомый аромат, невозможный. Беспокоит, намекает, пьянит.

Лето! Он пилот и понятия не имеет, что означает это глупое слово. В городах нет смены сезонов. Тем более ее не бывает в пилотских казармах – нижней, наземной, и верхней, орбитальной. И все же нечто глубоко внутри, в гадком примитивном подсознании, ликует и шепчет: «Лето». Так цветет мох та, странное растение, имя которого дикари добавляют к названию своего мира. Бесполезный симбиотик нектароносных цветов. Мелкий серебряный пух на их листьях. По мнению ученых, он обладает тонизирующим эффектом. А при длительном воздействии вызывает привыкание, притупляет разум и сокращает способность к обучению. Именно из-за мха та дикари не умнеют, если уж совсем упростить ситуацию.

Голова слегка гудит и даже кружится. Странное ощущение. Не хочется спешить. И нельзя. Надо сперва восстановить самоконтроль. Может, сообщить на базу? Хотя… о чем? Странный оттенок цвета у облака и вроде бы слегка необычная форма. А еще запах! Спросят, принимал ли он в полете стимуляторы. И поставят под сомнение рациональность присвоения высокого статуса. Нет, докладывать следует не раньше, чем будут исполнены все процедуры, предписанные инструкцией: полный контроль местности, например. Затем, когда угроза станет более очевидна и понятна, он доложит о своих наблюдениях. Сухо, деловито, по существу. Спокойным уверенным голосом, из которого изгонит усилием воли всю нынешнюю нелепую и нетрезвую веселость.

Роэл перевел корабль в дрейф, отключив основные двигатели и задействовав вспомогательные. «Пассив», как их зовут инженеры. Скорости не дают, зато позволяют парить беззвучно, не создавая вихревых потоков воздуха. Великолепная технология для наблюдения и маскировки.

Новое кольцевое облако впереди! Определенно, что-то здесь ненормально и явно не случайно. Максимальная бдительность! Задействовать дальние радары, снять с предохранителей противометеоритную защиту корпуса – малые системы взрывного действия. Еще раз проверить параметры атмосферы. Запросить орбитальные спутники об активности… Пусто. Более безопасного и дикого местечка не придумать! До ближайшего города кормеров пять дней полета на их убогих заплечных крылышках.

Острое жало корабельного носа вплыло в ловчую петлю тумана. Пилот вздохнул и неуверенно дрогнул губами в полуулыбке. Ничего опасного, хоть туман и странный! Наверное, сейчас снова запахнет летом. Тон облака более зеленый и яркий, чем у иных, что вокруг. А еще в тумане что-то вьется. Цветное, непонятное.

Корабль окончательно остановился, на редкость быстро исчерпав инерцию движения. Словно петля облака и правда поймала его за
Страница 19 из 34

нос!

Мелькание оттенков в струях воздуха стало отчетливым, приблизилось. Несколько мгновений пристального изучения… Слой тумана истончился и утек вниз. А мелькающее и цветное осталось. Теперь можно рассмотреть его во всех деталях. Роэл тихонько рассмеялся. Обыкновенная крылатая кормерша! Из-за ее полета так взвихрился туман. А он себе невесть что понапридумывал. Врагов, угрозу кораблю. Пилот торопливо вернул охранные системы к штатному режиму. Не хватало еще изуродовать этого ребенка. Как же! Полная боевая готовность для обезвреживания одной глупенькой девчонки. Совсем не грязной, кстати. Даже хорошенькой. И весьма!

Девушка энергично замахала рукой, приветствуя пилота. Как будто это нормально – вот так встречать корабли в облаках! Боевые корабли. Впрочем, откуда ей-то знать.

Упрямая летающая хулиганка активнее заработала крыльями и подобралась к самой рубке, двигаясь над корпусом корабля. Попробовала тронуть металл, сердито отдернула руку – горячо! Снова суетливо замахала ладонями. Роэл наконец-то вышел из ступора и признал реальностью безобразие, творящееся за бортом. Включил коммуникаторы. Ведь понятно: молоденькая летунья машет руками и при этом отнюдь не молчит!

– Нектара хочешь? – немедленно донеслось из динамика. – У нас тут поселочек внизу. Маленький. Может, договоримся о поставках в обход старейшин, а? Давай за мной. Посадим тебя, угостим и заодно обсудим перспективы.

Девушка подмигнула всеми веками, весьма многообещающе шевельнула бровями. Скользнула вниз. Ее похожее на цветок короткое платьишко взвихрилось. И запах лета окончательно овладел сознанием, унял жалобный лепет придушенного чувства долга, оглушил растерянную и утратившую власть дисциплину, вверг в беспробудную спячку логику…

Боевой корабль последовал за летуньей. «Немыслимое зрелище», – мельком прикинул Роэл. Бронированная, начиненная смертью махина послушно двигается за этим едва ли не ребенком. Осторожно и медленно, вперед, чуть влево, вниз – на красивую полянку. Никакого поселка там, кстати, Роэл не обнаружил. И очень обрадовался: зачем ему сейчас посторонние? Без них куда интереснее договариваться с глупенькой девушкой. Столь же наивной, сколь прекрасной. Воровато оглядевшись по сторонам, словно вездесущий наставник может и здесь высмотреть его безответственность, пилот отключил дальнюю связь. Стащил перчатку контроля оружия, стряхнул куртку. Разблокировал люк и опустил трап. В конце концов, у него есть сутки на выполнение миссии. Сутки! Пару долек от которых можно украдкой отщипнуть – ради странного и пикантного приключения.

Между прочим, в казармы не допускают женщин. А в салоны отдыха ему ходить не пристало, он еще не достиг возраста двадцать один цикл, соответствующего официальной взрослости. Потому общался с девушками лишь урывками, на нижних ярусах города. Все были из лаббов. Подсаживались в столовой, интересовались бесплатной пищей. Охотно тащили в гости. Может, надеялись вырваться в верхние ярусы, очаровав пилота. Или просто проводили таким образом свободное время. Скучно. Они не переставали жевать, даже разговаривая и ласково гладя плечи. Подмигивали, хихикали, многообещающе шевелили вибриссами, целовали – и жевали.

Наставник прав: низшие инстинкты постепенно отмирают в прогрессивном обществе. Люди нужны друг другу прежде всего для накопления и передачи знаний. Интеллект и дисциплина – вот стержень общества. А прочее малосущественно и весьма стандартно. Он не помнит имена своих подружек. Одноразовых, бледных и скучных.

Тогда почему он бежит вниз по трапу и широко, как последний кормер, улыбается этой летунье, звонко жужжащей своими лиловыми крыльями и щебечущей что-то бессмысленное про хорошую погоду и близящееся цветение айа? Слушать, оказывается, приятно и такие глупости. Кивать, расправлять бровные ворсинки, демонстрируя полное внимание. И смотреть на странное существо, так мало похожее на жителей мира Ожэз. Сияющее, завораживающее, совершенно неспособное втиснуться в рамки привычных стандартов и представлений со своими узорчатыми крыльями и наивной улыбкой младенца.

Жаль, он не умеет летать. Обладательница лиловых крыльев и столь же неповторимо лиловых глаз словно издевается! Вспархивает вверх, ускользает, уворачивается от протянутых рук. Насмешливо подмигивает, резко складывает крылья и падает, отчего ее платье поднимается вверх до самых плеч. На краткий миг становится видно, какая она вся золотая, загорелая и безупречная. Потом тонкая, но довольно тяжелая ткань стремительно стекает вниз, предоставляя обессилевшему сознанию возможность вновь и вновь прокручивать настойчивую мысль: а что вообще надето на незнакомке, кроме ее капризного, охотно играющего с ветерком платья? Очень короткого. И тонкого. Прекрасно видно, сколь безупречна фигура. Впрочем, рассмотришь тут, когда эта хулиганка беспрестанно носится и кувыркается в воздухе!

– Меня зовут Жазза, Жазза из рода Айа, – сообщила крылатая наэ. – Ты такой неловкий! Смешной. Я седьмой раз почти в самую траву падаю, а ты не ловишь!

– Ловлю, – рассмеялся Роэл. – Только я, кажется, действительно неуклюжий.

– Тогда будь внимательнее! – подмигнула девушка. – Вот я взлетаю и – ра-аз… кружусь – два-а. А потом падаю, готовься – три!

Она в точности следовала собственным командам и упала мягко, медленно – на сей раз точно в руки пилота. Легкая, прямо-таки невесомая. Хрупкая. Держать ее оказалось непривычно и неудобно. Роэл обнаружил, что панически боится повредить лиловые полупрозрачные крылья. Летунья рассмеялась, вспорхнула и устроилась на его руке, ловко балансируя. Кожа у девушки прохладная и гладкая. Каждый взмах крыльев гонит в лицо запах лета, в котором растворяются остатки разума и воли.

Девушка снова взлетела и тотчас приземлилась, встала на ноги прямо перед Роэлом. Оказалась на голову ниже его. И смотрит вверх со странной теплой горечью во взгляде. Маленькая, близкая и беззащитная. Теперь ее не приходится ловить. Роэл надежно устроил ладони на краешках узких хрупких плеч, чуть качнул это странное сокровище к груди. Нагнулся, поцеловал куда-то в висок.

– Жазза, что я делаю? – ужаснулся пилот, встряхиваясь. – Это нелепо. Я ведь слышал, у вас, на Дзоэ, живут иначе, чем в мире Ожэз, семьями. Как-то неправильно все получается.

– Я тебе не нравлюсь? – удивилась девушка.

– Таких красивых наэ вообще не бывает, – честно признал пилот.

– Идем. Будем пить нектар, – решительно сообщила Жазза. – Ты ведь прежде не пил свежесобранный нектар? Никогда?

– Нет.

– Тогда сядь там и постели для меня свою странную рубаху. В траве водятся зиды, это маленькие жучки. – Лиловые глаза наполнились смехом. – Они не кусаются, не вздрагивай. Зато ужасно щекочут, особенно забравшись под платье.

Крылатая взлетела и исчезла в высокой кроне цветов. Пилот остался стоять, чувствуя себя глупее любого кормера. В голове кое-как умещались, нервно пихаясь локтями, две мысли. Старая, но крепкая – про весьма минимальную одежду Жаззы. И новая, весьма назойливая, про жучков. Которые забираются под платье. Он бы и сам не отказался так вот, жучком, путешествовать по золотистой коже.

Пришлось снова встряхивать головой и отгонять мысли. Для
Страница 20 из 34

обретения самоконтроля очень кстати любое дело, пусть и бессмысленное. Роэл взялся неспешно стаскивать плотный пилотский свитер, аккуратно и бережно расстилать его.

Странно сидеть на зеленом ковре травы, чувствовать голой кожей слабый восходящий ток воздуха, влажного, пахнущего летом, прогретого полуденным солнцем, ласкового. Немедленно обнаружилась пара зидов – маленьких, круглых, глянцево-зеленых. Их лапки ловко цеплялись за кожу и действительно весьма чувствительно щекотали.

Вверху зазвенел голос Жаззы. Зажужжали ее крылья. Роэл торопливо смахнул жучков с руки и свитера.

– Молодец, позаботился обо мне, – похвалила девушка.

Нектар она принесла прямо в цветочной чашечке, в которой он и копился там, далеко вверху, в соцветии. Если верить старым записям, у большинства цветов много таких отдельных чашечек. Глупые кормеры медленно и нерационально выцеживают нектар из каждой. А вот машина подрезает основной питающий канал и забирает нектар во много раз быстрее. К тому же изымает втрое больше, чем попадает в чашечки!

Роэл заинтересованно рассмотрел нектар. Ничуть не похож на концентрат, доставляемый на Ожэз! Тот плотный, буроватый и слежавшийся. А в чашечке – прозрачная, слегка тягучая жидкость, пахнущая незнакомо и восхитительно. Жазза подмигнула, достала из нагрудного карманчика платья крохотный зеленый камушек и уронила в нектар. Жидкость окрасилась в зеленовато-желтый цвет и запахла знакомо – пьяным душноватым летом.

– Пей.

– Я и так себя плохо помню, – взмолился Роэл. – Это ведь пыльца мха та? Ты хочешь меня окончательно свести с ума?

– Пей, – сердито потребовала Жазза. – Не упирайся. Ты уже сошел с ума, глупый бескрылый наэ! И должен исполнять все мои капризы.

– Разве? Почему? – попробовал слабо возразить Роэл, одновременно покорно принимая в ладони чашечку с нектаром, принюхиваясь и жмурясь от удовольствия.

– Потому что я сижу здесь и тоже выполняю твои капризы. Не улетаю и не уворачиваюсь, – улыбнулась Жазза. – Разве этого мало?

И действительно, сидит на свитере, поджав загорелые босые ноги. Смотрит в глаза и улыбается. А коварный зид уже ползет по бедру вверх, подбирается к краю коротенького платья. Роэл решительно выпил нектар и смахнул зида. Рука задержалась на бедре, заинтересованно разыскивая незримые следы лапок коварного жучка.

– Жазза, все неправильно. Так не должно быть. Я…

– Да, ты не похож на других, – серьезно согласилась девушка. – Глупо все получается. И неправильно. Ты прилетел убивать нас и плохо справился с делом. Я прилетела убивать тебя. И вот – тоже плохо справляюсь с делом…

Она нахохлилась, сжалась в комок и подперла кулачками подбородок. Жалобно глянула на пилота снизу вверх, явно готовая заплакать. Роэл, наоборот, успокоился и улыбнулся.

– А как ты меня будешь убивать? – поинтересовался он. – Кстати, меня зовут Роэл.

Снова улыбнулся, удобно лег на спину, отвоевав половину свитера и весь левый рукав – под голову. Вездесущие зиды тотчас взялись ощупывать лапками голую кожу бока, карабкаясь на живот. Щекотно и приятно. Вообще, все удивительно хорошо. Миссию он с треском провалил, уже ясно. Наверное, скоро там, дома, прекратят попытки связаться с пилотом и сообщат кому следует, что над Дзоэ исчез четвертый боевой корабль. Пусть. Потому что никакие тут не кормеры живут. Совсем они не тупые и не дикие.

Роэл раздобыл травинку и стал щекотать острым кончиком кожу на золотистой спине, в вырезе платья у основания крыльев. «Надо же, при такой безупречной внешности еще и умна», – заинтересованно подумал он. Следует добавить: смелая малышка. Выбраться в облака, чтобы поймать корабль! И выманить из него глупого пилота, одурманенного запахом нектара мха та и ее красотой…

Ох, ничего у него толкового не выйдет с простым и многообещающим знакомством. Наверное, у этой Жаззы целый рой поклонников. Крылатых и ловких в поимке летающих красавиц. А может, есть и этот… как его называют? Муж. Глупое слово. Наставники всегда с издевкой рассказывали о нелепых условностях жизни примитивного общества.

На Ожэз все устроено грамотнее и логичнее. Отношения регулируются статусом в обществе и оформляются договорами. Он пилот, имеет весьма высокий статус «четыре». Может рассчитывать на соответствующий и более низкий ранг обслуживания в салонах отдыха. В перспективе – на потомка с указанным статусом по рациону питания и первичному уровню интеллекта, заданному от рождения и неизменному до возраста пять циклов, когда осуществляется базовое тестирование.

Так удобно и понятно! Куда практичнее, чем семья. Пожизненная привязанность к существу, однажды приглянувшемуся по молодости, без трезвого расчета. А вдруг – больному? И что, тащить обузу всю жизнь? Или, хуже того, утратившему привлекательность и наскучившему.

Роэл еще раз провел травинкой по коже у самых крыльев. С сомнением прикусил губу. Жазза едва ли наскучит. Скорее уж он ей разонравится. Если смотреть с этой точки зрения, неплохо иметь постоянный статус. А то улетит – и лови ее, когда нет крыльев.

– Щекотно, – пожаловалась Жазза.

– Это допрос. Признавайся, как ты меня будешь убивать? Хорошо бы сперва исполнила капризы, а потом уж взялась за остальное, менее приятное, – со всей возможной серьезностью предложил Роэл. – Хотя, как мне кажется, я свой шанс упустил… В общем-то чего меня беречь? Вон корабль. Весь, от носа до дюз, сплошная смерть. А у вас нет оружия. Вряд ли это ошибочные сведения.

– Нет достаточно мощного оружия, – согласилась Жазза. – Есть только система контроля орбиты, система постановки помех для дальней связи, красивые девушки, живой лес и пыльца мха та.

– И все же вы справились уже с четвертым кораблем. Три предыдущие тоже сели?

– Сели, – мрачно кивнула Жазза. – Их пилоты выпили нектар и воспользовались девушками куда проще и решительнее, чем ты. Заснули и больше не проснулись.

– Я тоже засну и не проснусь?

– Откуда я знаю? – Она опять почти плакала. – Вы все несчастные, бескрылые и больные. Вы не справляетесь с реальностью. Отгородились от природы своими дурацкими фильтрами и предрассудками! Одни начинают дышать полной грудью и выживают. Другие гибнут. Я надеюсь, ты справишься.

– Я тоже, – охотно согласился Роэл. – А почему вы не соглашаетесь увеличить сбор нектара? И не прилетали бы боевые корабли. Ведь есть способы…

– Есть, как же! Убили Ожэз, засушили цветы. И теперь стараетесь уничтожить наш лес. Нельзя собирать нектар вашими железными машинами! Говорили, они полезные. Нам прислали один комплекс. За два цикла погибло семь сотен взрослых цветков. Мы едва успели остановить этот кошмар! Комплекс-то автоматический. Отключение не предусмотрено.

– Это какая-то ошибка… Вы сообщали на Ожэз?

– Само собой. Только нам ответили: пусть цветы гибнут, их много. Важно быстро создать запас на первое время, потом нектар не потребуется. – Жазза наконец обернулась к пилоту лицом и отобрала у него травинку. – Никто из нас не понимает, почему не потребуется. И нам страшно.

Роэл прикрыл нижние веки, опустил верхние до состояния узкой щели, потом совсем плотно сомкнул – и стал смотреть на солнце. Оно переливалось огненным током крови, сияющее и удивительное. Грело непривычную к его
Страница 21 из 34

лучам кожу. Другое, совсем не похожее на бледное светило мира Ожэз, скучно висящее за толстыми тонированными стеклами города.

Концентрированный до болезненности в обонятельных рецепторах запах лета постепенно исчез. Растворился, распался на сотни иных ароматов, неспешно перемешиваемых теплым ветерком. Все они принадлежат лету. И совершенно не опасны для рассудка. Наоборот, создают удивительный, ни с чем не сравнимый фон настоящего живого мира. Думается летом о странном, непривычном. Тоже живом и приятном. О том, как он пойдет в город и будет знакомиться с этими крылатыми наэ. Пойдет вместе с Жаззой. Впрочем, она-то полетит. Станет опять звенеть своими лиловыми крыльями.

Как ему вообще могла казаться нормальной мысль о сожжении города?

– На корабле есть автоматический маяк, начнет работать через сутки, – сообщил Роэл. – Он мощный, новая разработка. Может пробиться через помехи. Я примерно знаю, где он находится. Но без инженера и хорошего электронщика его не отключить.

– Гадкий корабль, – буркнула Жазза. Ненадолго задумалась. – И ты гадкий. Почему я тебе верю? Может, ты обманщик. Подлый хитрый наэ'ро.

– Значит, веришь? – заинтересовался Роэл. – И что?

– Пошли. Перегони свой корабль к городу. Там разберутся и отключат маяк.

– Неужели пустишь меня обратно в кресло пилота? – удивился Роэл.

– Они ведь с персональной настройкой, ваши корабли, – вздохнула Жазза. – Но я полечу с тобой. Чуть что – убью.

– Ты очень опасная, – подмигнул Роэл. – Если только я вздумаю…

– Именно. Опасная. И не смейся, я тебя конвоирую!

Пилот рассмеялся, встал и подал руку своей охраннице.

Встряхнул свитер, ссыпав в траву горсть зидов. И пошел к кораблю. Жазза звенела крыльями рядом, решительная и уморительно серьезная. Боец! Как все летающие, весит чуть не вполовину меньше бескрылого от рождения. Роэл бережно снял с ее шеи очередного жучка. Подозрительно рассмотрел и нехотя отпустил.

– Я полагаю, он питается нектаром! И тоже виновен в сокращении продовольственных поставок.

– Он кушает старый мох та, отцветающий, – вступилась за зида новая знакомая. – В мире Дзоэ'та наши цветы не имеют врагов. Местные жуки их не кушают. Траву едят. В коре прячутся. А зиды – они ваши. То есть наши общие. Пробрались на Дзоэ вместе с семенами. Помоги сложить крылья поплотнее. Неудобные у вас корабли!

– А пыльца не облетит? – забеспокоился Роэл, робко касаясь кромки лилового крыла. – И опушка серебряная.

– Нет пыльцы, это блестки внутри, просто на вид они такие, бархатные. А опушка – тот же мох та. Он заново отрастет. Складывай верхние доли крыльев поближе к нижним и гни.

Роэл снова рассмеялся. Хороша охранница! Конвоир с мятыми крыльями. Ее приходится пропихивать в люк, вести по коридору.

– Тебя приятно оберегать. Не знаю даже, стоит ли приглашать в рубку. Отпущу крылья – застрянешь на повороте. Я тогда протиснусь сбоку и как начну требовать исполнения своих капризов!

– Дурак ты, – беззлобно возмутилась Жазза. – И трепло. Потребует он… Напугал, как же. Двое ваших выскочили из кораблей и потребовали. Прямо у трапа. От рождения больные были, душой мертвые. Их от запаха нектара окончательно переклинило. Умерли в течение одной доли суток… Третий уже у ствола, на поляне, выпил нектар – и тоже потребовал.

– Погоди, я соображу, – удивился Роэл. – Кто тебя страхует? Вдруг и меня переклинит?

– Никто. Ты же включал радары наверняка. Масса тела должна быть весьма незначительной, чтобы системы опознавания сочли объект безопасным. Настройку мы знаем. Я – безопасный объект, если одна. К тому же ничего железного у меня нет. Все три пилота прежних кораблей умерли. Я очень удивлена твоим уровнем живучести. И нормальностью – тоже.

– А девушки? Те, другие?

– С поломанными крыльями ждут рождения детей, – мрачно усмехнулась Жазза, кое-как протискиваясь за неудобный поворот коридора. – Нельзя лишать род права продления из-за того, что в нем завелся один ублюдок наэ'ро. Мерзко все это. И ловить вас, и поить нектаром, и терпеть унижение. Но ты сам сказал: оружия у нас нет. Только красивые девушки. На предполагаемой трассе твоего корабля нас в облаках – дважды девять. Каждая в своем районе. Вот так.

Роэл уселся в кресло пилота и накрыл ладонью систему идентификации. Жазза пристроилась прямо на полу, холодном и неуютном. Вообще в корабле слишком тесно и прохладно. «Странно, что раньше не замечал», – виновато подумал Роэл, передавая девушке свернутую куртку. Сам раз десять синяки сажал об углы. Испытатель! Боевую сенсорную перчатку переделывали многократно, доводили до совершенства. А трап или, там, коридоры никого не заинтересовали. Потому что он, пилот, не так уж важен. Значение имеет лишь результат миссии.

А те, кого на Ожэз зовут кормерами, даже сохранили право на потомка за своими врагами. И вырастят нормальных детей – крылатых. Нектара на них не пожалеют.

– Жазза, сколько пищи вы отсылаете на Ожэз?

– Много, – неопределенно качнула ресницами девушка. – Если бы использовали всю, вам бы очень даже хватало. С избытком. Ты это хотел узнать?

– Именно. Если продумать и сопоставить… Я знаю, куда ее девают. И для чего запасают. Я слышал слова наставника про резерв, но не понял их тогда. Жазза, я очень ценный пленник. Конвоируй меня бережно. И прямиком к старейшинам, или как их у вас зовут.

– Так и зовут. По имени если, то в моем городе Зоэл'айа. Ему сто девяносто три цикла. Очень разумный и уважаемый человек.

Роэл кивнул, запоминая, и некоторое время молчал, поточнее восстанавливая сказанное наставником. Он ведь случайно узнал весьма важное! Может быть, самое важное в жизни… Дверь оказалась неплотно прикрыта. Ему велели ждать в коридоре – он ждал. И невольно подслушивал. Потом долго переживал: признаться или не стоит? Ничего толком не разобрал. А наказание, кому оно приятно? Тем более незаслуженное, да еще грозящее снижением статуса…

– Нам потребуется десять циклов, чтобы завершить постройку корабля. Но, увы, не менее двадцати уйдет на создание резерва пищи. Поэтому важно подстегнуть кормеров. Напугать.

Сказав это, наставник довольно долго молчал, явно слушал чей-то доклад по переговорному устройству. Потом добавил:

– Нет, меньше нельзя. Когда оно иссякнет, станет невозможно вернуться и пополнить запас. А добытчик, как вы знаете, сильно пострадал от избыточных термических нагрузок и продолжает концентрировать энергию, хотя нам она уже не нужна. К тому же мы, если разобраться по сути, давно не понимаем в точности, как именно он воздействует. Многое вышло за рамки программы.

Про добытчика Роэл знал. Это самый странный корабль наэ. Автоматический. Как утверждал наставник, созданный для исследования солнца. На ближнюю орбиту светила его перегоняли три смены пилотов, контрольные полеты позже совершали регулярно, в том числе и он, Роэл, участвовал в программе. Как он гордился первой в жизни большой миссией…

Новая догадка возникла медленно и не сразу. Жазза уже давно стояла рядом и показывала своей тонкой рукой, куда лететь. Так старалась, что нагнулась к самому плечу. Удивительно приятно. Настолько, что лететь хочется как можно медленнее. А указания воспринимать с окончательной тупостью непонимания, достойной распоследнего
Страница 22 из 34

кормера. Чтобы повторяли много раз. В самое ухо. Какие уж тут догадки…

– Старейшина тоже Айа? – сообразил наконец Роэл, когда возможности затянуть полет иссякли и корабль стал медленно снижаться над указанной поляной. – Твой родич? Какой-нибудь прадедушка, да?

– Отец, – нехотя отозвалась Жазза.

Корабль не особенно мягко ткнулся носом в грунт и стал заваливаться всем корпусом на левый бок. Кое-как выровнялся, едва справившись с креном. Замер. Роэл автоматически произвел необходимые действия, отключая системы.

– И сколько тебе циклов, милая девушка? – решился уточнить пилот.

– Семьдесят пять, – подмигнула Жазза. – А ты думал, мы детей отправляем на съедение злобным пилотам наэ'ро?

– Хуже, – грустно вздохнул Роэл. – Я думал, что у меня есть маленький шанс быть интересным для тебя… Извини. Идем, бабуля. Я с должным уважением буду беречь твои дряхлые, но все равно очень красивые крылья.

– Окончательный дурак, – довольно отметила Жазза. – Да, я не ребенок. Но и не бабушка. Мы порой поздно создаем семьи. И живем долго. Так что маленький шанс у тебя есть. Привыкнешь к нашей пище, на солнышке погреешься, к врачам сходишь. Глядишь, еще успеют восстановить тебе если не полную, то значительную часть утраченного долголетия.

– Да уж, лето тут долгое, – грустно отозвался Роэл. – Вот только как бы оно однажды не закончилось.

Жазза испуганно охнула и заспешила, протискиваясь через узкие коридоры. Роэл прилагал немалые усилия, чтобы сберечь крылья, о которых ничуть не беспокоилась эта девушка. «Хотя глупо звать ее так, учитывая столь немалый возраст», – еще раз огорченно прикинул Роэл.

У трапа уже собралась довольно внушительная группа летунов. Впереди стоял седой рослый мужчина с нервно подрагивающими бровями. Ничего хорошего он не ждал – сразу видно по темным глазам с опущенными верхними веками. Еще бы! Отправил дочь, наверняка любимую – такая красавица и умница, на верную гибель. Да хуже, обрек на боль и унижение… А теперь потрясенно смотрит, как она шипит, ругается невесть с кем и пытается выбраться из тесного люка. Наконец крылья вырвались на свободу. Распахнулись, зазвенели, мгновенно доставили Жаззу вниз, к отцу.

– Немало достойных мужчин в нашем городе ты извела своим характером, – заподозрил истину старейшина. – И этого наспех пристроила в список пострадавших, да? Молодой человек, я вам сочувствую. Очень рад, что вы не безумны, как многие наэ'ро. Счастлив, что моя дочь цела и город жив. Но вам – сочувствую. Она столь же упряма, сколь красива…

– Папа, он сказал, что знает, зачем запасают нектар, – резко оборвала неспешную речь счастливого старейшины его дочь. – И, кажется, это нам не сулит избавления от страхов.

Старейшина быстро кивнул. Позвал двоих и распорядился найти кого-то еще, видимо, тоже важного в городе. Выслушал про маяк в корпусе корабля и указал на трап своему спутнику. Бескрылому – запоздало отметил Роэл. Даже прищурился от удивления. Судя по некоторым признакам, как минимум инженер. И живет здесь? А как попал на Дзоэ?

Некогда размышлять. Жазза уже тащит к высоким дверям большого красивого дома, ведет по коридору, устраивает в кресле. И приходится говорить, досконально восстанавливая в памяти слова наставника.

Время на Дзоэ'та – он быстро привык называть мир его полным именем – потекло странно. Посыпалось крупными валунами событий, подминающими целиком. Ни вздохнуть, ни расслабиться. Прошло три доли цикла, а он ни разу не побывал вне города. Разговаривал с людьми. Рассказывал про корабли. Выяснял с растущим изумлением: здесь инженеры и ученые не глупее, чем на Ожэз. Они другие. Знания у них в чем-то неполные, но достаточно современные. Ум непривычный. Цепкий и до странности гибкий. Можно поверить, что дети и'наэ, как зовут себя крылатые, не способны написать ни один тест! Им скучно выбирать готовые ответы. Куда интереснее спорить и перебирать варианты. Создавать новые и обсуждать вместе. Отбрасывать – и придумывать еще.

Роэл часто не поспевал за прыжками странного сознания своих новых знакомых. Он привык к более линейной логике. Первое время ужасно сердился и обижался, замыкался, воспринимая торопливые замечания как насмешку или намеренную провокацию. Если бы не Жазза, взявшаяся усердно оберегать «своего» гостя, наверняка разругался бы окончательно со многими и не смог бы позже, сломав предубеждение, наладить даже поверхностное знакомство. А так – привык. Стал иногда понимать их способ рассуждения. Это, в конце концов, куда проще, чем безошибочно угадать хотя бы раз, что вытворит неугомонная дочь старейшины в следующее мгновение! Может быть, погладит по голове как ребенка и принесет нектар. Или влепит подзатыльник. Еще страшнее – обидится и уйдет плакать.

Вот опять: утро, солнышко пока не думает прогревать стылую синеву у горизонта. А это лиловокрылое городское сокровище распахнуло дверь и стоит на пороге с самым угрожающим видом. То ли убьет, то ли выселит, то ли просто поздоровается…

– Я пойду и выпью чашечку воды. Если, вернувшись, не застану тебя стоящим перед входной дверью снаружи, забуду, как зовут. Понял?

Ответить Роэл, само собой, не успел. Дверь с сухим стуком закрылась. Босые пятки застучали по полу. Идет, не пользуясь крыльями. Значит, сильно сердита. Неприятно думать, что может перестать замечать.

Роэл вскочил и торопливо натянул легкие штаны и майку. Подмигнул отражению в маленьком зеркале. Приятно надеяться, что еще помнит, как его зовут. Многие в городе и об этом мечтают как о высшем достижении в жизни.

Но Жазза учит детей, уделяя им основную часть времени. И редко отвлекается на тех, кто подрос. Старейшина Зоэл сказал как-то, что у его дочери была семья. Давно. Потом прилетел корабль, еще до этих четырех, о которых знает Роэл. Сбросил машину по сбору нектара и группу лаббов, прошедших специальную подготовку. А перед этим обработал окрестности какой-то отравой. Она разлагалась быстро, исходный состав так и не смогли определить. Может, поэтому и удалось спасти лишь ничтожную горстку людей, дышавших ядом. Семьи Айа в их числе не оказалось. Жазза была далеко: улетала по делам. И выжила. С ее точки зрения, это предательство. Не спасти своих и даже не быть рядом, когда им стало совсем плохо.

Потом два выживших лабба по требованию изловивших их и'наэ связались с Ожэз и передали: яд не подействовал, а машина плохо работает в условиях старого леса. Сами они пока прячутся, но кормеры в бешенстве, и кара неминуема. На Ожэз выслушали и проект отравления кормеров закрыли. Перешли к идее точечного выжигания городов.

Роэл бегом миновал коридор и выскользнул за дверь, в теплый, густой предутренний туман. Зеленый, как все туманы сезона цветения мха та. Уже полный круг лепестков-дней в городе не стихает праздник.

Становление! А он, оказывается, все пропустил за умными беседами, ошарашено припомнил Роэл. Вслушался: где-то далеко шумят и смеются. Звенят крыльями. Наверняка малышня. Первые дни полета на собственных крыльях. Счастье, которого ему никогда не понять и не ощутить. Только окончательный дурак, Жазза права, мог верить, что крылья являются бесполезным рудиментом. Поумнеть-то можно. А вот заново отрастить этот самый рудимент – увы, нельзя.

Дверь решительно
Страница 23 из 34

хлопнула.

– Что встал, как памятник? Подвигов за тобой пока не числится, – бросила Жазза и взлетела. – Пошли. И только посмей спросить куда.

– Не переживай, – беззаботно улыбнулся Роэл. – Я выпил нектар с пыльцой мха та. Сошел с ума и до сих пор исполняю любые твои капризы, ты ведь знаешь.

– Хоть одна умная мысль, – фыркнула Жазза. – Ладно. Скажу правду. Я тебя ворую. У папы, его инженеров и этого города – вообще. На три дня. Ты вялый, тощий и зеленый от ваших важных разговоров. Совершенно зеленый! Понял?

– Как приятно! – восхитился Роэл. – Не только помнишь, как меня зовут. Ты еще и изучила цвет моего лица. И переживаешь за меня. Я счастлив. Воруй.

Жазза сложила крылья и мягко приземлилась в траву с ничтожной высоты своего полета, удобной для беседы. Виновато дрогнула бровью и пошла рядом.

– Сама сидела всю ночь и гадала, зачем мне переживать из-за недоросля. К тому же бескрылого и довольно глупого. Вредно разрешать ловить себя и тем более безнаказанно таскать за крылья.

– Ты сильно хотела отомстить пилоту наэ'ро за тот, другой корабль?

– Да. Ты мне испортил жизнь. Тебе полагалось сойти с ума, вести себя мерзко и переломать мне крылья. Тогда я бы прикончила врага без всякой жалости. А что теперь?

– Надеешься, я окажусь-таки очень хитрым шпионом, только для вида притворившимся исправившимся и добрым? – предположил Роэл.

– Была такая мысль, – созналась Жазза. – Приятная по-своему. Обнадеживающая. Но вряд ли близкая к истине.

Роэл рассмеялся и извинился – увы, он не шпион.

Туман оседал на коже крошечными бархатными каплями. Чуть зеленоватыми, полными спор вездесущего мха та. Из-за буйства его цветения все люди сейчас избыточно эмоциональны. В каждом доме что ни день – ругаются и мирятся, выясняя накопившиеся за цикл недомолвки, излагая и прощая обиды. Хорошее время. «Злость не копится в чаше соцветия» – так говорят на Дзоэ про этот сезон. Обиды испаряются и уходят из мира.

А зеленые споры внедряются в листья и кору, прорастают серебряным пухом. Если бы они не погибли там, на Ожэз, вряд ли люди так изменились бы к худшему.

– Это началось давно, – отгадала мысли спутника Жазза. – Еще до метеоритного дождя и прочих дурных событий, изменивших природу Ожэз. Есть записи из старого архива. Отказаться и от крыльев, и от жизни в лесу задумала группа ученых. Они полагали, что недостаток агрессии сокращает потенциал развития и тормозит прогресс. И что, если извести лес, люди станут сильнее. Самостоятельнее. Мой отец считает, что не было никаких экспедиций на Дзоэ. Накопилось непонимание, оно перешло на новый уровень, конфликт так разросся, что привел к разделению и даже, наверное, бегству. Или изгнанию. Мы не знаем точно, но предполагаем, что именно поэтому колония высадившихся на Дзоэ оказалась столь велика, что смогла выжить и развиться.

– Может, и так, – покладисто кивнул Роэл.

Древность мало интересовала сейчас юношу. Куда занятнее другое. Почему Жазза ворует его из города пешком? И как далеко она намерена идти по прямой, не следуя нормальным тропинкам и собирая на свои обвисшие крылья дождь тяжелой росы с травы и мелкой поросли цветов? Они топают уже полную долю суток. Вот-вот блеснет между стволами проснувшееся низкое солнышко. Туман наполнится переливчатым сиянием утра – неповторимым, прекрасным и звонким.

Роэл решительно остановился и поймал за руку спутницу. Повернул спиной и стал бережно сгонять ладонями влагу с ее крыльев.

– Ведь сломаешь! Чудовищная беспечность! Единственные на всю планету по-настоящему лиловые крылья – и никакого к ним уважения со стороны владелицы. Зачем тебе такая красота досталась, ума не приложу. Ты ей не рада. И не стараешься сберечь.

– Знаешь, до сих пор очень хочу выяснить, – задумчиво пробормотала Жазза, на редкость терпеливо перенося назойливый уход за крыльями. – Почему ты меня не обидел тогда? Пыльца мха та – очень сильное средство. Ты просто должен был перестать себя контролировать.

– О да! Помнится, твой папа, когда выяснил про пыльцу в нектаре, гонял любимую дочь самой колючей веткой, найденной возле дома. На радость всему городу старался. Он прекрасно летает, хотя и немолод. Ты едва уворачивалась.

– Вот и ты не увиливай. Может, ты совсем извращенный наэ'ро? Не интересуешься девушками. Прилетит еще один такой пилот – и что нам делать?

– Я интересуюсь, – грустно сознался Роэл. – Только у тебя крылья. Как вообще обнимать крылатого человека? И все остальное – тоже… Вдруг сломаются? Никогда не прощу себе.

– Ты окончательный дурак. – В голосе не было и тени огорчения.

– И трепло, знаю. Слушай, давай не будем меня воровать. Ноги устали. Пойдем домой. Мне еще вспоминать малознакомый курс теории систем идентификации для важных друзей твоего отца. Три корабля погибших пилотов у нас есть, и ни один никому не подчиняется. Помаши крыльями – просохли?

– Вполне.

– Ты права. Я дурак. Имел редкий шанс поймать самую красивую в мире летающую наэ, пока отяжелевшие крылья не держали ее в воздухе. И опять все испортил.

– Зато я умная, – подмигнула Жазза, оборачиваясь и подходя вплотную к бескрылому. – Я тебя украла. Теперь могу сколько угодно объяснять, как следует обнимать крылатых. И про все остальное – тоже.

Ресницы у Жаззы выглядели неправдоподобно густыми и длинными. На них блестели крошечные капли росы, зеленоватой и искристой. Долгожданное солнышко озарило туман меж стволов. И головной пух Жаззы весь, до последней ворсинки, оказался унизан мизерными хрустальными радугами.

Обнимать крылатых оказалось ничуть не сложнее, чем бескрылых. Обещать им невесть что, заведомо и совершенно сознательно обманывая, тоже было легко. Мол, всегда буду рядом и никогда не покину…

Жаль только, выполнять обещания не придется. Потому что проклятая система идентификации сложна, инженеры вряд ли одолеют ее в ближайшие три-пять циклов. А механический паразит, пристроившийся у самого солнца, делает свое гнусное и непоправимо страшное дело уже давно, не менее сорока циклов. Когда Роэл рассказал все, что слышал у двери кабинета наставника, ученые и инженеры стали сопоставлять факты. Изучили карту наблюдений за солнцем и сочли, что времени нет. Уже давно и безнадежно поздно что-либо менять. Остается либо, погубив лес, запасти нектар и воспользоваться кораблем наэ'ро, созданным для перенесения к другим звездам, либо уничтожить паразита и надеяться на чудо: чье-то посещение, ошибку в расчетах или вмешательство высших сил… В общем-то без разницы.

Он не ученый и не старейшина. Он пилот единственного годного для миссии корабля, который есть во всем мире Дзоэ. Точнее, он единственный пилот-огневик этого единственного корабля, поскольку не расшифрована и не отключена система идентификации.

В ближайшую долю цикла Ожэз еще остается слишком близко. Старт могут заметить. А вот позже сложатся очень удобные условия.

Он, Роэл, видел, еще будучи испытателем на Ожэз, большой недостроенный корабль и готовился работать в его рубке. Пока лишь в тренажере рубки, само собой. Он знает схему корабля и его слабые места. И паразита видел. Даже помнит, что раз в каждую долю цикла свихнувшаяся машина поднималась на довольно высокую орбиту над солнцем, по температурному режиму
Страница 24 из 34

доступную для пилотируемого корабля. Там можно перехватить чудовище и повредить его, а то и уничтожить.

Наконец, его готовили к миссии. И много раз повторяли, что ради своей планеты можно и нужно жертвовать всем. Теперь он принадлежит двум мирам – Ожэз и Дзоэ. И причин попытаться сохранить эти миры стало гораздо больше.

А вот шансов вернуться из полета, увы, фактически никаких…

Глава 4

Цветение и надежды

– Мы до сих пор не знаем, правильно ли поступили, – закончил рассказ Вазэо. – Никто не понимал природы воздействия, мы наблюдали явное нарушение законов: убывание энергии без следа, словно у мира есть иные слои и они впитывают силу и жизнь нашего солнца. Некоторые говорили – надо захватить и использовать их корабль и улететь, раз солнце тускнеет. Но это было невозможно. У нас не было достаточно сил и знаний! А кроме того, что гораздо важнее, бросать родной мир страшно и больно. Гигантского паразита удалось ликвидировать в самом начале войны. Как главную угрозу. Четыре сотни циклов назад, когда война иссякла вместе с ресурсами, у нас осталось два малых планетарных катера. Наэ'ро сохранили не больше, поскольку первым же ударом по орбитальным целям планеты Ожез мы сожгли их верфи… Не знаю, где они сейчас, наши бывшие родичи, пережили они затяжные холода или нет. Связь с Ожэз прервана, спутники на орбите нашего мира они уничтожили дистанционно. Началась вторая изоляция. Мы сочли, что больше ничего не можем сделать, и стали готовиться к последней зиме. Надеялись, что раз сами почти научились летать между звездами, есть и другие такие. Очень хотели, чтобы они оказались живыми, как и'наэ, а не призраками с холодной, давно погибшей, механической душой… И нам повезло.

Вазэо снова смолк. Один из самых рослых и массивных гномов прекратил ощупывать плохо причесанную бороду. Нахмурился и сосредоточенно кивнул:

– Солнце оживить мы не можем, это дело для эфритов и эльфов, они в высокой магии покрепче нашего понимают, а голой технологией тут не управишься. Опять же у людей голова тоже на плечах имеется. Пусть думают. А вот тепло – это по нашей части. Ррын сказал, что пещерка нашлась. Ребята уже улетели смотреть. Думаю, ежели поспешить, через десять дней мы ее отопим. Ну, еще столько же добавим на прогрев и заделку трещин. Это пока все. Мы пошли.

И'наэ несколько ошарашено пронаблюдали, как гномы организованно покидают рубку. Алесия их успокоила, дескать, подгорники всегда говорят мало, если их мысли заняты новым делом. Тем более столь спешным.

– Двадцать наших дней, – прикинул капитан, – это двенадцать ваших, по времяисчислению Дзоэ'та. – Вазэо, у вас есть точные координаты входов в другие подземные соцветия городов?

– Все здесь, – отозвался старейшина, двигая по столу аккуратную коробочку с тонкими пластинами. – Это старые карты. Тогда боялись, что сложные системы могут отказать, и сделали их такими вот, совсем простыми. Здесь схемы и ориентиры. Но шестнадцать дней… Немыслимо! Мы строили города десятки циклов.

– Это же гномы, – подмигнула Алесия.

– Карты давайте мне, – кивнул незнакомый рыжеволосый эльф, сидевший возле королевы. – Полагаю, будем работать группами. Пара магов-поисковиков с мазвами, один-два представителя старейшин и'наэ, лекарь и инженер.

Изоэ отнес ящичек, и, пока он шел вдоль стола, Алесия уже подмигивала и'наэ и громким шепотом представляла нового союзника.

– Это директор Ларго, – сообщила она, глядя на говорящего с явным обожанием. – Я ужас как по нему соскучилась! Сорок лет не видела. Все люди спали, как и гномы.

– Людей сложно отличить от эльфов, – пожаловался Изоэ, тоже шепотом.

– Милый комплимент, – усмехнулся Ларго. – Вообще-то, увы, отличия есть. Хотя бы в силе магии и в опыте. Зато нас больше, и поисковики у нас наилучшие. Думаю, один раз мы слетаем пробно. Моя группа, переводчик и вы, уважаемый Вазэо. Глянем на систему подземных городов, ближнюю к вашей… как ее название? Тан'э, да? Здесь очень подробные и удобные указания по поиску, ваши инженеры грамотно и точно все подготовили. Вечером отберем нужные группы, попробуем наспех выучить язык. Благо есть для этого неплохие заклинания, хоть и поболит голова некоторое время. А с утра займемся континентом, пока только вашим.

– Как быстро! – обрадовался Изоэ.

– Мы с Ами закончим расчет и перейдем на самую низкую допустимую орбиту через час, – быстро добавила темноволосая женщина. – Первая часть операции по спасению пройдет быстро. А вот что делать с солнцем… Это куда большая головная боль, чем заучивание языка. Но мы будем искать варианты. У вас сохранились данные наблюдений за светилом?

– Частично, – прикинул Вазэо. – Но в городах, находящихся на самом экваторе, архив более полный. Там прежде располагались наши лучшие обсерватории.

– Вечер близок, – отметил капитан. – Все, кто улетает с Ларго, увы, пропустят начало цветения айа. Гномы уже отбыли. Так что смотреть будем мы, эльфы. Как самые ленивые.

– Вы еще и сладкоежки, – усмехнулся Ларго, заканчивая копировать карты в свой виф. – Алька, рыжее недоразумение, полетели со мной! Я тоже по тебе соскучился.

Эфрити часто закивала, отчего ее волосы рассыпались по плечам и даже, кажется, встали дыбом, подмигнула Изоэ и пошла к двери. Юноша благодарно кивнул, понимая: его оставляют здесь, чтобы смог увидеть цветение.

Сильно ошарашенные темпами проведения совещания, старейшины городов неуверенно осмотрелись: они уже сидят фактически в пустой рубке! За столом остались лишь капитан, королева и мама Алесии.

Тиэса улыбнулась единственному крылатому и'наэ и пересела в кресло рядом с ним.

– Немного времени у нас в запасе найдется, лететь-то совсем недолго. Я хочу понять, что тебе досталось в результате панических и весьма невнятных действий Алесии. Может быть, это магия. Или чуткость к природе огня. Или еще что-то. Давай попробуем разобраться. Прикрой глаза. Мы будем спрашивать – я и папа. А ты постарайся отвечать как можно точнее. Хорошо?

Изоэ согласно прикрыл нижние веки, а затем и верхние. Откинулся на спинку кресла, расслабился и стал отвечать. Вопросы казались ему странными. Впрочем, собственные ответы – тоже.

Знает ли он, где сейчас солнце? Интересно, откуда бы? Он понятия не имеет, где вообще находится сам и на какой орбите кружит Ами. А если не отгораживаться от ощущений доводами рассудка, как и требует королева? Тогда – там! Юноша очень удивился уверенному и не свойственному резковатому движению собственной руки. А еще более – тому, что указал направление не пальцами, а раскрытой ладонью, словно бы согретой лучом. Впрочем, он так и воспринимал светило как дарующий слабое тепло старый очаг.

Представляет ли он, где сейчас Алесия? Опять же, каким образом? Непонятно. Но – представляет. И показать может. Потому что Алези, как назвала ее сестра, настоящее солнышко. Теплое и греет подставленную ладонь куда жарче, чем большое светило.

Ощущает ли он, что в рубке нечто происходит? Опять же – да. Понять, каким образом, Изоэ уже не пытался. Просто излагал наблюдения как умел. Получалось невнятно и сбивчиво, хотя он старался изо всех сил. Покалывания, струи холодные и теплые, головокружение, чувство опасности и сменившая его внезапная радость… Нелепо. Но так и
Страница 25 из 34

есть.

Может ли он создать маленький огненный шарик? Спорить юноша не стал. Порылся, как советовали, в наиболее смутных и чужеродных воспоминаниях, пробормотал непонятные звуки, трудные для выговаривания. Отдернул обожженную руку и недоверчиво распахнул веки:

– Откуда все это во мне?

– Да, начудила моя Аля по полной, – прищурилась Лэйли. – Можно сказать, вы теперь родственники. В какой-то мере. И нам следует разобраться, в какой. Для нее это опасно, поскольку лишает части способностей. Для тебя – и того хуже. Тело и'наэ не может длительное время без ущерба здоровью вмещать магию духа огня. Но лет пять по счету Ами у нас есть. Это я как эфрити говорю, с полным пониманием.

– А потом что?

– Не знаю еще, – подмигнула Лэйли. – Разберемся. Разделим вас. Пока же в происходящем есть и хорошее. Твои крылья должны были восстанавливаться долго и трудно, две недели – самое малое. Но процессы регенерации идут гораздо быстрее, если ты немножко эфрит. Так что будешь сегодня летать и собирать нектар. Пошли, пора.

Изоэ тотчас выбросил из головы все тревожные мысли. И ощутил, как возвращается безумное и щемящее состояние Становления. Он скоро раскроет крылья. Полетит. Во второй раз обретет это счастье, невозможное пока для всех остальных. Единственный способный к полету и'наэ – и всего один цветок, полный нектара. Его цветок, фамильный, айа.

Мальт давно ждал на площадке, нетерпеливо подергивая длинным хвостом. Он тоже хотел увидеть цветение и очень обрадовался, что лететь предстоит именно туда, к дому эфритов. Наспех, уже в движении, закрыл брюшные пластины, качнулся с крыла на крыло, поднимаясь повыше, в слой чистого неба над облаками.

– Согласно правилам, здесь разрешены самые быстрые полеты, – пояснила Лэйли.

Место, где готовится распуститься айа, удалось определить издали. Над ним пестрым вихрем кружили мальты самых разных размеров и окрасов. Они гудели, свистели и охали, радуясь необычному зрелищу. Скоро стало очевидно: на поляне собралась целая толпа! Все спасенные из города Зинн'э, кто не занят работой у гномов. Сами гномы – наблюдатели. Люди, эльфы, крупные звери, именуемые (Изоэ знал это из памяти Алесии) жбрыхами. И другие: длинные, гибкие – грызлы. Последние суетились больше прочих собравшихся. Ощупывали ствол цветка, усердно рыхлили почву у его корней, насыпали тропинку и обсаживали ее маленькими цветами, обычными для мира Саймили, своей родины.

Наконец Изоэ смог рассмотреть бутоны айа. Крупные, он и предположить не смел, что они так велики! Старые хроники утверждали, что бутоны айа перед раскрытием могут иметь высоту полного роста и'наэ. Но это в случае, если цветок полностью укоренился и счел место идеальным, климат восхитительным, а уход заботливым.

– Наш цветок счастлив здесь, – гордо отметил один из старейшин. – Надо же, пять бутонов в первом ярусе листьев, исключительно полное цветение! И три во втором.

– Пожалуй, мы зависнем тут, – решительно сообщила Лэйли. – Спускаться все равно некуда. Изоэ, иди ко мне. Буду объяснять, как надо разворачивать крылья. Их удерживает магия. Ты сам – вполне волшебное существо. Сможешь свернуть их снова, когда приземлишься.

– Из-за доброты Алези?

– Полагаю, у вас это было и раньше в крови, – рассмеялась Лэйли. – Ваш мох та, судя по моему первому впечатлению, весьма непрост. Да и цветок содержит магию. Кстати, именно поэтому ты смог принять часть таланта моей Али и не сгорел. Встань здесь, Лисс сформирует выход, широкий и удобный. Так. Плечи чуть вперед, разреши себе раскрыть крылья. Это требует усилия воли и должно ощущаться как волна уверенной радости. Молодец, сразу справился. Ну, лети…

Изоэ удивленно глянул через плечо, правое, затем и левое, пытаясь оценить форму, цвет и рисунок новых крыльев. Ничуть не похожи на прежние! Алези точно их описала: узкие, длинные, огненно-алые с прожилками рыжего, золотого, даже синего тонов. Кажется, ничего такого никогда прежде не было в народе наэ.

Зоэл подошел, торжественно протянул сыну доставленный старейшинами сосуд для сбора нектара и жальце – особый инструмент, позволяющий выкачивать нектар полностью и не повреждая чашечку цветка.

Один шаг вперед – и длинные крылья зашумели со странным сухим треском. Иная форма – новый звук. Изоэ закружился на месте, потом нырнул вниз, сделал петлю и облетел цветок, вернулся к своему мальту. Благо Лисс здесь самый большой из мальтов и потому легко опознаваемый в круговороте прочих.

Прекрасные крылья! Держат не хуже старых. Даже, пожалуй, лучше! Полет более стремительный и уверенный. К тому же можно висеть на месте, не покачиваясь и не смещаясь в сторону. Изоэ сделал еще два круга возле цветка, привыкая к движению. Улыбнулся Дали, сосредоточенно устроившейся на спине собственного мальта, прямо возле самой крупной почки, обращенной к закату и оттого удивительно яркой. Обычно именно она раскрывается прежде других. Чаще всего в тот момент, когда солнце касается кромки леса или поля. Цветок хочет задержать закат, привлекая взор светила к своей необычной и все возрастающей красоте, – так утверждает древняя семейная легенда.

Изоэ аккуратно опустился на широкий надежный лист нижнего яруса кроны, шагнул к самому стволу и сел там, удобно сложив крылья за спиной в единую плоскость. Стал смотреть на бутон. Оттенки золота текли по его глянцевой поверхности, как вода, изменяясь каждое мгновение. Бутон чуть похрустывал и вздыхал, шевелился, менял форму, раздуваясь в своей верхней части. Светлые бледные тона уходили, уступая место более насыщенным. Появились оттенки рыжего, блики закатной красноты.

Один из них не скатился вниз, задержался, сформировал постоянную часть узора – тонкую линию. Рядом возникла вторая, и третья, четвертая… На самой верхушке бутона появилась крошечная звездочка расходящихся золотых лучей. Со звонким шелестом верхние пленки порвались и вывернулись, создали корону из девяти фрагментов. А бутон над ней уже был белоснежным, даже сияюще-серебряным. И быстро впитывал краски заката, розовел, укрупнялся. Затем лепестки стали расправляться, разворачиваться из плотного кокона. Бутон удлинился еще более. Возникло странное чувство головокружения – белое платье цветка айа взвихрилось, разворачиваясь и танцуя, уронило вниз юбку из великолепных узорных лепестков – широких и ровных у окончания, более узких, отделанных прихотливым узором тонких и мягких игл, ближе к сердцевине. А там, в самом его центре, уже качались длинные тычинки. Сухие, серебряные, шелестящие…

Расправились верхние лепестки.

Изоэ прикрыл веки и вздохнул со странным облегчением: все прошло просто идеально. Классическое раскрытие, безупречное. Смешно признаться себе, но он так боялся, что на новом месте айа окажется иным, изменившимся. И менее прекрасным, чем виделся в снах. Глупости! Он гораздо лучше, чем любые картинки и фильмы! Настолько хорош, что поглотил все внимание, без остатка. Только теперь юноша смог отвлечься и расслышал, как внизу радостно шумит толпа. Гудят мальты, басовито обсуждают необычное зрелище гномы, смеются люди и эльфы. Между прочим, хором советуют ему, единственному сборщику нектара, заняться делом. Откуда им знать, что еще не время? Айа должен проводить закат и
Страница 26 из 34

наполниться соком. Вот когда упадет роса и станут видны звезды – тычинки небесных цветков, тогда…

Хотя здесь, в корпусе Ами, звезд, наверное, не рассмотреть. Местное солнце, ставшее на закате особенно близким и крупным, уже нырнуло за скальную гряду, сияющую багровым огнем. Не алую, а медленно остывающую. Теперь блики света пляшут на плотном своде панциря Ами возле жерла заката. Лиловые, сиреневые, фиолетовые. Тени густеют, прожилки огня бледнеют. Пора? Изоэ с сомнением посмотрел вверх. Небо этого мира ограничено каменной броней, невидимой, но близкой. Хотя магию никто не отменял! Вот они, звезды. И не просто нарисованные, чужие и незнакомые, а те самые, что он учил с детства. Яркая серебряная поросль небесного мха та. Кажется, в мире Алези ее зовут Млечный Путь. Соцветие Ими – два нераскрытых бутона и сам цветок, он виден в профиль – таким он был на старинных изображениях. Яркая звезда на кончике самой длинной тычинки уже наметилась. Еще немного – и придет время сбора нектара.

Вот теперь – пора!

Крылья зашуршали, поднимая легкое тело в полет. Цветок айа хрупкий, нельзя его повредить, наступая на лепестки и грубо раздвигая мягкие иголочки их кромок. Приходится все делать на лету. Заводить носик жальца поочередно во все крупные нектарные полости и выкачивать прозрачную жидкость. С непривычки тяжело. Крылья болят! То есть не сами крылья, конечно, а мышцы. Но какое это имеет значение! Он еще успеет отдохнуть, позже.

Прозрачная емкость в виде шара наполнилась, а нектара в цветке осталось еще очень много. Неужели ему, пришельцу из иного мира, здесь так уютно?

Изоэ обогнул длинные перья листьев и стал спускаться к земле. Там уже горели разноцветные огни. Отец беспокойно расставлял крошечные чашечки на небольшом столе. Рядом суетилась Дали: держала на ладошке виф и старательно выбирала наилучшие ракурсы. А мальт, привыкший за день к своей новой приятельнице, зажег на хвосте яркий огонь и подсвечивал для нее то, что следует. Изоэ отдал емкость отцу, дождался, пока нектар перельют, принял сосуд снова и улыбнулся сестре. После чего забрал у Дали живой теплый шарик, запоминающий важное событие во всех подробностях, и отдал емкость для нектара.

– Я очень устал, а там еще четыре цветка. Помоги собрать, ладно? Тебя будет хвостом держать твой мальт, вы справитесь. А я прослежу, чтобы виф не упустил важного.

– Какой ты хитрый, – обрадовалась Дали. – Спасибо.

Зоэл между тем торжественно выпил содержимое первой чашечки: он старший в роду Айа, ему полагается пробовать. Кивнул, блаженно прикрыл веки – нектар безупречен. И стал наливать крошечные порции для угощения. Королеве, капитану, маме Алесии. Затем, по общему настоянию, старейшинам и вообще всем и'наэ, собравшимся возле цветка. Ведь для них это столь долгожданное и счастливое событие! Эльфы, гномы и люди успеют еще попробовать. Айа цветет долго. Полную долю года, двадцать семь дней, его нектар каждый вечер заполняет чашу белого закатного соцветия.

Вперед, к столу, кое-как вытащили двоих гномов. Общими усилиями уговорили выпить нектар. Им в ночь улетать на Дзоэ'та, другого случая уже не будет. Подгорники с важным видом приняли чашечки, опрокинули, задумчиво прищурились друг на друга.

– Странная штука, – зычно отметил массивный рыжий гном. – Без перцу совершенно, а все ж не противная.

– И в сон с нее не клонит, – поддержал второй, темнобородый. – Сорок лет мы, как последние трутни, дрыхли. До сих пор позорная зевота донимала. А выпил – вроде отпустило. Подходящий напиток. Молодец, мотылек, усердно собирал. Полезное дело.

Изоэ довольно быстро сообразил, что мотылек – именно он. Не обиделся, кивнул и даже обрадовался. Оказывается, странным широченным существам нравятся его крылья. И нектар им по вкусу. И цветок айа тоже приглянулся!

Мальт опустил у самого стола Дали, бережно и многократно обмотанную его хвостом. Емкость снова полна, а сестра сияет от счастья, прямо светится. Потому что нектара много. Наверное, хватит на всех. Главное – собирать его бережно и внимательно.

Обитатели Ами уже расставили новые столы и сноровисто заполняли их разнообразными кушаньями. И'наэ косились на Дали и переговаривались: может, получится и у них взлететь, пусть даже так, на хвосте мальта?

Бессонная ночь, счастливая, напоенная запахом цветения и радостью восприятия живого мира. Когда нектар все же закончился, Изоэ сел в сторонке, под деревом. Прикрыл глаза и стал искать раскрытой ладонью тепло далекой и родной Алези. Получилось, хотя рядом не было ни одного эльфа, помогающего советами и магией.

Рыжее Солнышко там, внизу, в недрах зимы. Ледяной ветер наваливается бешеными порывами, пытается опрокинуть огромного Арраса, плотно закрепившегося над самым входом в соцветие городов. Нашли, вот молодцы! Изоэ неуверенно улыбнулся и испуганно дрогнул бровями. Нет внизу радости. И праздника там нет. Вход не просто завален снегом, образовалась целая ледяная пробка…

А за ней – ничего хорошего. Верхний город пуст. И второй, под ним, тоже.

Рядом в траву села Лэйли, обняла за плечи, погладила по голове:

– Ты с ней общаешься? Чувствуешь отклик?

– Нет живых, – жалобно отозвался Изоэ. – Совсем нет.

– Не отчаивайся, – уверенно ободрила его мама Алези. – Подумай сам: мертвых тоже нет. Значит, их спасли. Увели вниз. Вот увидишь, все будет удачно. Просто ты устал, ведь выдался такой длинный день. Сверни крылья и спи.

В мягком голосе звучала непререкаемая властность. Для Алези это – самое дорогое существо в мире. Изоэ осторожно обнял руку женщины и пристроил голову на сгибе ее локтя. Приятно быть здесь, дома. Ощущать невозможное, но весьма полное родство. В полусне Изоэ воспринимал высокую зеленоглазую эльфу не как пришельца из иного мира. А как маму, почти забытую. Ту, утраченную в раннем детстве. Ализу'айа, точно так же гладившую по голове, едва касаясь пальцами пуха. Прикосновение и тепло – единственное, что он уверенно и точно помнил о маме.

– Спи, малыш, – улыбнулась Лэйли, вставая и бережно поднимая затихшего мотылька. – Может, моя Аля и натворила глупостей, спасая тебя, но я ее понимаю. Разве мы можем вас бросить? Вас даже гномы уже крепко и всерьез любят, уважают. А просто так очаровать подгорников никакая магия не в силах. Вы замечательные, и цветы ваши – прелесть. Все будет хорошо, так полагает сама королева.

Далеко внизу, в метели застывшего мира Дзоэ'та, по-прежнему крепко и уверенно обнимал скалу Аррас. Старшему сыну Ами было забавно наблюдать бессмысленное и жестокое усердие ветра – оторвать мальта от камня невозможно. Конечно, пройдет немало лет и даже, пожалуй, веков, прежде чем он станет взрослым. Обретет свой мир и экипаж, получит право странствовать в черной пустоте. Но даже теперь он могуч и умен, способен найти в сплошной копошащейся черной мгле ночного бурана узкое жерло входа в холодный старый город. Спуститься и точно состыковаться, презрительно игнорируя ветер. Очистить длинными рабочими щупальцами пещеру от последствий давнего обвала, разрушить ледяную пробку. Создать герметичный канал входа и гнать в недра теплый воздух. А прочее сделают люди, эльфы, гномы… Они справятся. Иначе зачем ему вообще экипаж?

Алези – новое имя приросло и стало родным – вошла в
Страница 27 из 34

пещеру с первой же поисковой группой. Она эфрити, а значит, способна лучше других создавать и поддерживать необходимые ее спутникам тепло и свет. Рядом шагал Ларго, самый родной человек с того времени, как не стало няни и тезки, Алесии. Маг, прошедший обучение в долине эльфов. Повзрослевший рядом с ней, вечно юной капризной эфрити. Сохранивший способность улыбаться с такой неподражаемой детской теплотой. Научившийся принимать самые сложные решения. И излучать не только доброту, но и удивительное, уверенное и надежное спокойствие.

Даже сейчас, когда они спускаются все ниже по замерзшим коридорам, не встречая ни единого живого и'наэ. И надежда увядает и сжимается, как прихваченный заморозками зеленый росток. Но Ларго идет, и рядом с ним не может быть отчаяния.

– Рыся, ты все такая же егоза, – подмигнул маг. – Когда начинаешь нервничать, напрочь забываешь о своих способностях.

– Я теперь Алези. А что ты сказал о способностях? Каких?

– Ты дух огня. Ты ощутила это соцветие городов, как его именуют местные жители. Аррас лишь принял твою наводку, совместил с данными карты и выполнил точную посадку. Внизу есть тепло и жизнь. Вот увидишь. Это экватор. Здесь прежде селились их ученые. Никто не погиб, они просто вовремя догадались законсервировать выходы, чтобы сберечь тепло.

– Правда?

– Я тебя когда-нибудь обманывал иначе, нежели по пустякам и в шутку?

– Нет.

– Полагаю, нам топать вниз по холодку еще ярусов пять, а то и глубже. Так что немедленно прекрати огорчаться, из-за этого свет слабеет и я мерзну.

Алесия благодарно кивнула, послушно прижалась к боку мага, чтобы греться под его рукой. Так гораздо легче верить в хорошее. И вообще беспокойство – не ее мысль. Оно внешнее, наверняка таково настроение Изоэ. Устал за день, вот и нервничает. К тому же именно он не любит узкие подземные коридоры. Тесные, совершенно неподходящие для крылатого.

Крупный поисковый жбрых выбрался из бокового ответвления, фыркнул и умчался вперед. Ему, пусть дальнему и магическому, но все же родичу гномьей крысы, здесь нравится. Темно, тихо, полно неизученных ходов. Если обжиться, можно устроить славное логово и дюжину кладовых. Помнится, Бафрых, приятель детства, как-то решил показать ей, любимой подружке, свои запасы. Чего только не обнаружилось в логове! Обрывки использованных ленточек-заклинаний, сухие куколки от прошедших изменение обновившихся вифов, ботинок самой Алесии, шнурок с кофты королевы Сэльви… Жбрых сопел, трогал свои драгоценности и жмурился от радости. В каждой вещи – воспоминание. Запах дорогого человека, гнома или эльфа, след прикосновения их рук. Жбрыхи, оказывается, сентиментальны. И гораздо более разумны, чем полагают многие люди… Особенно высшие, вроде рыжего Бафрыха.

А еще мазвы высшего уровня уходят, оставив часть себя – отпечаток личности – в потомках. Этот вот, бегущий впереди, – Барн. Потомок Бафрыха. Мех у него чернее ночи, нет и тени сходства с ярко-рыжим предком. Но в памяти хранится привязанность к Алесии. Прежняя, теплая и покровительственная. Словно ребенком Аля играла на спине у этого зверя, а не у того, песочно-золотого.

Эхо принесло издали радостный рык Барна, переходящий в победное верещание. Несколькими минутам позже примчался и сам он, возбужденный, гордый собой. Нашел! Нет, пока не вход. Просто отчетливый след близкого присутствия. Действующий воздуховод. Ларго погладил нос любимца и довольно кивнул.

– Надо было с тобой поспорить, Рыся… то есть Алези. Вот только на что?

– Поздно, – самым решительным тоном заверила Алесия.

Вывернулась из-под широкой теплой руки и побежала следом за Барном. Иногда очень удобно оставаться ребенком и сохранять за собой право вот так оборвать разговор и убежать, выплескивая свою радость в движении.

Одним часом позже и тремя ярусами ниже Алесия уже самозабвенно верещала и стучала кулачками в массивную, надежно утепленную герметичную дверь. Шуметь пришлось довольно долго. В городах так давно утратили надежду получить весть сверху, из внешнего мира, что проверяли вход нерегулярно. Зато разобрались в происходящем быстро и обрадовались от всей души.

Отвели вниз, в теплый просторный зал, угостили обедом. И охотно рассказали: да, это соцветие городов особенное. Строилось в числе последних. Успели учесть ошибки прошлых попыток. Поэтому до сих пор есть тепло для каждого жителя. Да, тесно и очень трудно, но отнюдь не столь безысходно, как в родном поселении Изоэ.

Маленькие бескрылые и'наэ рассказывали о своей жизни, то и дело восхищенно поглядывая на Барна. Жбрых потряс их воображение. Огромный, добрейший и меховой!

Сведения о возможностях гномов-строителей еще больше вдохновили вынужденных обитателей подземелья. Еще бы! Все устали от тусклого света и низких потолков. И смущенно уточняли, неужели можно жить и здесь иначе? И даже находить прелесть в пещерах, полагая их родным домом? Алесия охотно кивала, расхваливала талант гномов и их трудолюбие. Опять плотно прижималась к плечу Ларго. На сей раз – благодарно. Он снова прав! Все живы и здоровы. Правда, надо найти еще немало городов и не везде ситуация такая же благополучная. Но главное уже сделано. Они знают: народ и'наэ выжил. И сохранил свои сокровища – осколки вечного и прекрасного лета Дзоэ'та. Надо «всего лишь» собрать их и вернуть жизнь солнышку.

Глава 5

Рыжее солнышко

Гномы построили первый полноценный город в недрах, как и обещали, через два десятка дней. Маленькие и'наэ прибыли туда и восхищенно замерли на пороге пещеры, огромной, теплой и уютной, с высоким сводом из покрытого глазурью базальта, с магическим золотым солнцем.

Рослый принц подгорного народа (гномы оберегают свой уклад жизни куда тщательнее, чем бесценную бороду) провел и'наэ по пещере и показал ее во всей красе. Гордо огладил короткую кудрявую бороду, задорно блеснул мелкими синими, как у всех представителей рода Гррхон, глазками.

– На пять сотен циклов гарантию температурной стабильности, водоснабжения и постоянного уровня влажности я дам, – басовито прогудел гном. – А дальше посмотрим. В спешке делалось, без должного старания.

– Спасибо, – кое-как справился с информацией Вазэо, представляющий сторону заказчиков стройки. – Да, недра – не наша стихия. Теперь я окончательно убедился в этом.

– Мы бы туточки поселились, – вздохнул гном и заинтересованно прищурился: – Между прочим, имя мое Рртых Четвертый. Все принцы с таким именем давали своему народу новое место обитания. Получается, мое дело – отстроить этот дом и жить тут, рядом с вами. Не понимаю, как можно не оценить столь безупречные недра! И железо имеется, и редкие металлы в отменном виде. Опять же прочее важное для большой химии и алхимии. Я просто обязан основать поселение. Вы как, не против обзавестись соседями?

– А грызлы станут ухаживать за цветами? – поинтересовался практичный старейшина.

– Само собой.

– Замечательно, – вздохнул Вазэо, прикрывая нижние веки и улыбаясь. – Мы прямо не знали, как уговорить вас остаться. Хочется верить, что наша Дзоэ'та уцелеет. И снова настанет лето.

– Только эфритам ведомо, будет ли так, – вздохнул принц. – Пока мы исполняем их просьбу и строим там, наверху, большой крытый сад. Через две недели закончим.
Страница 28 из 34

Тогда и поймем, есть ли надежда. И как дорого она оплачивается.

Вазэо смущенно кивнул. Он давно понял: будить солнце невыносимо трудно. И совершить это, скорее всего, не по силам всему народу и'наэ. Только семья Алези в состоянии понять природу болезни светила. И, может статься, его поправить. А цену способен назвать Изоэ. Правда, он упорно и грустно молчит. И даже не радуется более крыльям… Второй день усердно рассказывает Алези истории своего рода, для чего увел ее к самой середине пещеры, в наспех созданный гномами парк из растений, разбуженных силой Лэйли. Многие догадываются: занять эфрити делом велел Рахта, ее папа. Потому что и он, и королева, и прочие талантливые ученые и сильные маги давно не покидают Ами и решают очень важную задачу. А вот Лэйли здесь. Учит детей и'наэ основам магии. Улыбается, шутит и делает вид, что все просто замечательно. Иначе Алези заподозрит неладное…

Совет магов действительно решал весьма важную задачу. Точнее, выслушивал соображения Рахты. Единственного настоящего, рожденного солнечным огнем эфрита. В рубке было несколько душно. Экраны от посторонних влияний ставили совместно и пока не хотели их нарушать, чтобы не тревожить Лэйли и Алесию.

Синие глаза Рахты были спокойны и печальны. Он все для себя решил. Обладающий телом и сознанием эфрит не способен даже попытаться вылечить солнце, не то что преуспеть в этом сложном деле. Он слаб и привязан к планете, обременен заботами – дышит, смотрит, общается. Помнит прошлое, ценит друзей, любит свою семью… Мыслит человеческими категориями, ограничен набором убогих органов чувств.

Чтобы обрести могущество, надо отказаться от слабости. Хотя именно она и есть твое счастье, единственное и незаменимое.

– В целом я достаточно хорошо представляю себе, как справиться с задачей, – негромко говорил эфрит. – Это долгий процесс, общие выкладки я вам представил. Многие века уйдут на восстановление баланса энергии звезды, для меня чужой – я возник в огне иного светила. Настоящие возможности эфрита недоступны мне в плотном теле, подобном эльфийскому. Неизбежно придется утратить оболочку, лишиться значительной части нынешних знаний и памяти, чтобы восстановить свое изначальное состояние.

– А как же Рыся? – ужаснулся Ларго. – Она едва ли примет и поймет.

– Ты самый рыжий и наглый человеческий маг из всех, известных мне, – усмехнулся Рахта. – Зачем спрашивать то, что и так очевидно! И для меня весьма болезненно. Да, от моей семьи ничего не останется. Связи порвутся, память сгорит. Это невыносимо тяжело. Но я не вижу иного выхода. Лэйли лишь частично эфрити, она принадлежит зеленому миру планет. Утратить облик и взлететь, чтобы слиться с солнцем, она не сможет. А моя Алесия… Не знаю. И учти: не желаю знать! Она еще ребенок, я безумно люблю ее, как все родители любят своих чад, и не допущу столь ужасного риска. К тому же после лечения Изоэ моя дочь многое утратила. Одна она не сможет сжечь свою оболочку и миновать первый энергетический барьер. После еще надо перейти второй, знакомясь со звездой. По сути, переходя в новое состояние, мы, эфриты, не берем энергию, но скорее выделяем и структурируем. Это не менее сложно. Так что все сделаю я.

– Неудачное решение и моя вина, – тихо вымолвила Тиэса. – Ты отказался допустить на совет Лэйли, я не возразила. Теперь поздно что-либо менять. Шанс на успех есть, я отчетливо его вижу как королева. Но боль окажется велика, это тоже неоспоримо. И для Алесии, и для Лэйли.

– Значит, серьезных возражений и иных вариантов нет. – Глаза эфрита чуть насмешливо блеснули. – Тогда дождемся наступления того времени, что зовется в годовом цикле и'наэ «долей цветения ими». То есть максимального сближения Дзоэ'та и солнца. Гномы успеют построить крытый сад на поверхности?

– Да, – коротко кивнул представитель подгорников. – Ты сказал – через десять дней начало удачного периода. Мы уложимся в сроки.

– Значит, уйду в полдень по времени Дзоэ ровно через две недели, – окончательно решил Рахта. – И пожалуйста, не надо беспокоить этим сообщением мою семью. Изменить ничего нельзя.

Тиэса нехотя кивнула, подтверждая решение эфрита. Жалобно глянула на своего отца, капитана Лоэля. Тот виновато пожал плечами: спорить с Рахтой в делах, касающихся состояния солнца, бесполезно.

Эфрит обвел всех собравшихся пристальным взглядом теплых синих глаз. Он прекрасно знал: подтвержденное королевой решение обязательно для любого эльфа. Значит, никто не сообщит столь тяжелую новость Лэйли и Алесии. Им не придется страдать и мучительно обдумывать возможные запасные варианты. Которых практически нет. Значит, это полностью его решение. И никто, кроме него, не может и не должен нести бремя. Пусть просто отдыхают.

Алесия так и делала. Каждый день она проводила в новом городе и'наэ. Слушала легенды рода Айа, многочисленные и очень красивые. Помогала маме обучать детей магии. Вместе с отцом осматривала верхний крытый сад, удивляясь поспешности его постройки. И хмурилась, отмечая отсутствие Ларго. Уж он-то обычно всюду мелькает, такой деятельный и приметный! Лет семьдесят назад, еще на Саймили, дома, они были неразлучны. Магу едва исполнилось сорок, он еще не обзавелся таким устрашающе взрослым и тяжким грузом ответственности. Звал ее Солнечным Рыжиком, переиначив прозвище. И не пытался заниматься непосильным: например, выйти из четвертого круга магии – до него ни один человек не осиливал более трех. Жизнь людей коротка.

На десятый день Алесия обеспокоилась всерьез. Не появляется вообще! Куда можно так надежно запропасть здесь, в ограниченном мире? Пещера, города и'наэ да Ами – вот и все тайники. Кажется, свистни жбрыху, и Барн тотчас возникнет рядом, черный, лохматый, уморительно серьезный, готовый исполнить любое пожелание. Например, немедленно отвезти к другу Ларго.

Однако свистела эфрити не раз, и все безрезультатно. Впрочем, это не повод прекращать попытки. Ну и пусть сейчас ночь! Проснется и прибежит. Жбрыхи спят мало, а бегают быстро. Алесия сложила губы трубочкой – и поперхнулась свистом.

Ларго миновал порог дома семьи Айа, то ли пригибаясь в дверях, то ли сутулясь. Девушка охнула, всплеснула руками и побежала в тайник Изоэ добывать остатки нектара, заботливо припрятанные на самый крайний случай. А что может быть хуже бледного до зелени кожи рыжеволосого мага?

Вернулась, не слушая возражений, заставила выпить полную чашечку нектара. Даже мама Лэйли признает его могучее целебное воздействие как на тело, так и на магическую оболочку. Последняя была настолько истрепана, будто Ларго пытался в одиночку заклинать нечто, требующее силы нескольких мастеров. «Да и Барн выглядит ужасно», – прикинула Алесия, щедро выделив жбрыху порцию нектара. Мех свалялся, глаза тусклые, плетется, волочит хвост. Значит, создавал канал для подкачки магии и выдал все, что мог, да еще жизненных сил влил, не жалея. Вон, явно похудел, шкура висит складками.

– Бледный поганец ты! – сердито припомнила свою старую дразнилку Алесия. – Что натворил? Признавайся, не то хуже будет!

– Искал кое-что важное в архиве ваших магов, – честно отозвался Ларго, устроившись на диване и прикрыв глаза. – Действительно волшебный у них нектар. Спасибо.

– Ты имеешь в
Страница 29 из 34

виду, что влез в закрытый архив? – охнула Алесия. – Как еще цел остался! Там же тотальная защита. Вор. К тому же глупый и бестолковый. Сказал бы мне или маме, мы бы посодействовали, если нужен доступ. Хотя я не понимаю, что могли скрывать от тебя.

– Я проник в королевский архив, – гордо прошептал Ларго.

– Ты, получается, настоящий преступный гений, – восхитилась Алесия. – На кой только, а? Мама принцесса, она бы р-раз – и достала.

– Не позволили бы. Это тайна. Каждый эльф обязан ее хранить, такова воля королевы. – Ларго заинтересованно глянул на остатки нектара в стеклянной емкости. – Все равно по стенкам размажется. Дай допить, а?

– В обмен на тайну, – охотно протянула флакон Алесия.

– Само собой. С тем и приполз, – улыбнулся маг бледными губами. – Я сам с трудом понимаю, во что лезу. Но и не лезть не могу. Ты ведь знаешь, Рыжик, как я переживаю, когда тебе грозит беда.

– Знаю, – вздохнула Алесия. – И о том, что тебя ругала бабушка Сэльви, тоже в курсе. Вот бы понять почему.

– Потому что эфрити в твои жалкие триста с хвостиком лет в душе еще ребенок, ей самое время играть в куклы, – грустно усмехнулся Ларго. – Чем ты и занята. Умудряешься щедро рассеивать силу, оживляя симпатичных мотыльков. А я, старый глупый человек, завидую.

– Мне? – не поверила Алесия.

– Изоэ, – вздохнул маг. – Неважно.

– А что это ты лежишь бревном и не торопишься делиться секретами? – нахмурилась Алесия. – Опять решил обмануть, да?

– Жду появления Лэйли. Я буду выбалтывать тайну вам обеим.

Алесия покладисто кивнула и села на край дивана. Завладела ладонями мага, ловко сложила их лодочкой и оплела своими тонкими пальцами, делясь силой. Точнее, помогая переработать нектар полнее и быстрее. За этим занятием ее и застала мама.

Лэйли вошла тихо, еще раз выглянула за порог и осмотрелась, словно опасаясь слежки. Это показалось столь необычным, что Алесия прекратила магическое лечение и заморгала, всматриваясь в мамино бледное встревоженное лицо. Отметила, что зеленые глаза Лэйли непривычно серьезны и даже грустны. Ни единой искорки смеха.

Принцесса устроилась у стола тихо и молча, кивнула магу. Тот вздохнул, кое-как заставил непослушное тело принять более достойное беседы сидячее положение.

– Я верно понимаю, что совет уже состоялся, но меня даже не поставили в известность?

Мамин голос, отметила Алесия, дрогнул и почти сорвался. Неужели так переживает? С чего бы?

Ларго кивнул. Недовольно изучил пустую склянку из-под нектара. И стал говорить предельно короткими простыми фразами. «Он один так умеет», – гордо отметила Алесия. Чтобы и мама с ее огромным опытом поняла глубину проблемы, и она – по сути, ребенок в плане магии – уловила общий смысл. Который весьма прост и сокрушительно ужасен.

– А иначе никак нельзя оживить солнце? – жалобно уточнила Алесия, когда Ларго замолчал.

– На корабле три эфрита, – пожала плечами Лэйли, хмурясь и прикидывая варианты. – Папа, я и ты. Рахта прав, я не в счет, хоть и больно так говорить. Я слишком близка к магии зеленой природы. Ты… вполне бы даже справилась. Если бы не история с Изоэ, отнявшая слишком много сил. И здоровенный кусок души. Это тоже рана, и зарастет она не скоро.

Лэйли очень хотелось сказать иначе. Решительно подтвердить правоту мужа и тем сберечь дочь от невыносимого бремени выбора. Да и просто сберечь. Ведь став душой солнца, она лишится себя нынешней. И не будет больше у мамы Лэйли своего домашнего теплого Рыжего Солнышка. Осиротеет дом. И сама она утратит радость.

– Не знаю, верно ли я поступил, рассказав все, – задумчиво проговорил Ларго. – Но мне кажется, так надо. И еще: может быть, я снова не прав, но Рахта преуменьшает опасность вашей боли. Потеряв его, вы очень серьезно пострадаете. Разлука грозит гибелью. И тогда все сделанное окажется напрасным. Вряд ли зазеленеет мир, в котором умирает от тоски и одиночества принцесса Лэйли. С Алесией и того хуже. Она привязана к этому солнцу и миру. И не сможет его покинуть, даже погибнув.

– Похоже на правду. Но зачем было лезть в архив? – уточнила Лэйли. – Ты буквально весь черный, только в архиве маг твоего уровня, да еще знаток немагических технологий, да с высшим жбрыхом на подкачке, мог столь ужасно и окончательно исчерпать себя.

– Рыжик, сделай одолжение, – мягко и настойчиво попросил Ларго, – погуляй возле дома с Барном. Это не блажь, так надо. Нас не должны слышать.

Алесия пристально взглянула на маму, затем на мага, по-прежнему бледного до зеленоватого отлива кожи. И не стала спорить. Выбралась за порог, отошла на десяток метров и села, обняв морду жбрыха. Не должны слышать! Само собой, проблема исключительно в ее собственном слухе. Ну и пусть. Если Ларго знает, как убедить папу не делать глупостей, можно и пропустить подробности.

Ведь совершенно ясно с первых слов: это ее дело жизни! Она спасла Изоэ и слилась с его миром, впустила в душу любовь к цветам и их жажду расти под солнцем. И вообще, она взрослая! Своей семьи, мужа, там, детей, у нее нет, терять пока некого. Зато приобрести можно, и многое! Солнце – это удивительно и притягательно. Не зря ей еще дома дали прозвище Рыжее Солнышко!

Как показалось Алесии, миновало угрожающе много времени. Трижды она приходила к мысли о пользе подслушивания и трижды убеждала себя еще немного потерпеть. Наконец любопытство стало невыносимым, девушка решительно поднялась и беззвучно скользнула к двери… открывшейся навстречу.

Лицо мамы не стало светлее и радостнее. Зато взгляд источал тусклую и незнакомую пелену сомнений и неуверенности.

– План омерзительный, – коротко резюмировала Лэйли, впустив дочь в дом. – Другого, впрочем, нет. Ларго прав. Ты привязана к Дзоэ'та, это мне подтвердила сама Тиэса. Дважды прав: я не представляю, как и зачем нам жить без Рахты. Особенно здесь, в чужом мире, где царит зима. Я потеряю вас обоих, если буду раздумывать и колебаться, жалея себя и тебя.

– Что надо делать? – серьезно спросила Алесия.

– Будить солнышко, – тяжело вздохнула Лэйли. – Ты справишься куда лучше папы, ты сроднилась с Изоэ, его цветами и с этим миром в целом. Во сне ты уже одолевала метель и выбиралась в лето, примерно так и будет наяву.

– Надо ужасно много сил для заклинания, – охнула Алесия. – Я ведь должна преодолеть барьер и обрести иное тело, истинное для эфрита. Так?

– Именно. Гномов Ларго уже убедил. Меня тоже, – пряча боль, усмехнулась Лэйли. – Нельзя запрещать тебе воплощать сон лишь потому, что ты еще ребенок. И что я безмерно боюсь тебя потерять. Ты нас забудешь…

Принцесса жалобно махнула рукой и замолчала. Ларго быстро подал ей стакан с водой, виновато пожал плечами и жестом попросил Алесию сесть возле мамы. У мага имелся план, весьма детально проработанный. Сейчас пришло время ознакомиться с той его частью, которая непосредственно касалась присутствующих. Чуть позже позвали Изоэ – ему тоже отводилась немалая роль.

Пока маг серьезно растолковывал юноше, что и как следует делать, Алесия сидела в сторонке и пыталась собрать в голове разрозненные детали в единое целое. Вроде бы выходило удачно. А что забудет маму – глупости! Так не бывает.

Душа успокоилась, на самом дне пробудился бурливый ключ радости. Любой эфрит, если он настоящий, хоть немного
Страница 30 из 34

тоскует, глядя на солнце. Там – сияние первозданного огня. Рождение и могущество. Тайны, недоступные более никому. Право и возможность излучать свет и согревать целые миры! Шептаться с иными звездами…

Лэйли печально молчала, наблюдая за дочерью. Она понимала куда больше. И про солнце, и про эфритов. Твердо знала: однажды ее Алесия, пусть и в совершенном, исполненном могущества состоянии тонкого тела, повзрослеет. И узнает, что сияние солнца – это вечное одиночество обладающего сознанием и единственного в своем роде. Что дарящий тепло постепенно устает и от могущества, и от тайн, и даже от своего сияния. Он спускается в мир и начинает искать более простого счастья. Для Рахты оно воплотилось в его семье. Именно поэтому дух огня не готов потерять близких и всячески оберегает тайну. Уйти больно и трудно. Но остаться и проводить другого…

Между тем королева Сэльви всегда повторяла: нельзя отказывать в праве на выбор. Сделать выбор за другого тем более невозможно. Алесия свой уже сделала, открыв сознание и приняв боль Изоэ. И отец понял это первым. Стал сопротивляться опасному и неразумному поступку дочери, угрожающему еще большими бедами в первую очередь ей же самой, неопытной и невзрослой. Только разве можно забрать чужую судьбу, подменить ее? Даже пусть эта судьба непростая. Лэйли полагала, что нельзя. Ни отказать в праве на решение, ни скрыть правду.

Маг взялся во второй раз повторить Алесии и ее обожаемому мотыльку их обязанности и весь ход ритуала. Лэйли вздохнула, поднялась и тихонько удалилась. Ей начинать, самое время. К полудню там, в созданном гномами отапливаемом парке, должны тянуться к небу взрослые цветы ими. Значит, следует разыскать наставника Изоэ, достойного старейшину Итао'ими, и включить его в число заговорщиков. А еще добиться выделения ради такого случая хотя бы трех семян ими. Меньше никак нельзя. Лэйли еще раз обдумала свои планы уже на ходу, щурясь и фыркая. Частично – от неподдельного возмущения. Как мог ее муж, любимый и вообще находящийся рядом столько веков, столь надежно отгородиться и обзавестись тайной? Как он посмел решиться уйти, не сказав ни слова? Понятно: ради нее и Алесии. Только это недостаточное оправдание. Слишком слабое! А уж королева, племянница Лэйли и подруга ее дочери, как она допустила это всеобщее постыдное молчание?..

Лэйли в последний раз всхлипнула и сердито сморщила нос. Когда она была ребенком, мама не мешала ей вытворять глупости и лезть в опасные приключения. Довелось наконец-то осознать, чего это стоило Сэльви! И убедиться: сама она характером в мать. Рыся намерена спасти Дзоэ'та – ее право. Сил и возможностей юной эфрити должно хватить. Правда, и за это придется заплатить… Но каждый выбирает свой путь осознанно и твердо: Алесия, Изоэ, Ларго и она сама, принцесса Лэйли-а-Тэи.

Утром Алесия довольно поздно поднялась в созданный гномами прозрачный сад. С изумлением огляделась – она и представить себе не могла, что заговор, организованный Ларго, так масштабен. И столь грамотно продуман.

Вот гномы во главе с самим принцем Рртыхом Четвертым. Усердно ревут заклинания низкими голосами, погрузив ладони в мех жбрыхов, качающих и стабилизирующих энергию.

Вторым кругом стоят люди, маги и инженеры, операторы мазвосистем. Одни заняты поддержкой работы гномов, другие исполняют более тонкую настройку. Все же на Саймили давно канула в прошлое дикая первобытная магия, стихийная и низкоэффективная. Исчезло и противопоставление ее техническим решениям. Есть системы контроля потоков, накопители, стабилизирующие и резервные контуры, защитные блоки. Собрана эта платформа для сложных воздействий на базе наиболее совершенных мазв-организмов. Всё уже здесь: установлено, настроено и действует. Уже то, что контролем подкачки заправляет сам Рртых Четвертый, для гномов авторитет непререкаемый, позволяет уверенно предположить: будет прямой канал от Ами, чей личный резерв энергии огромен.

Алесия махнула рукой маме, которая деятельно гладила стволы ими, уговаривая их поспешить с цветением. Ведь ритуал назначен на ближайший полдень.

Во внешнем периметре расположились старейшины и'наэ, что не менее удивительно. Им Ларго отвел существенную роль, которую маленькие люди исполняют весьма успешно. Равномерно распределяют и укореняют мох та, обладающий необычными и полезными свойствами. При его использовании мир куда живее реагирует на магию. Усталость приходит позже, а ощущение единения с природой достигается проще и быстрее.

Рыжеволосый принц гномов решительно взмахнул руками, обозначая место для создания сферы перехода. Алесия кивнула, еще раз оглянулась, разыскивая взглядом маму. Ей стало жутковато от близости исполнения задуманного.

Лэйли уже стояла рядом, и в ее странных зеленых глазах не было страха.

– Не поджимай хвост, котенок, – подмигнула мама. – Все получится. Научишь это солнышко быть рыжим – и вернешься. По меркам людей, ждать долго. Но я-то не человек. Я дождусь. И уж тогда, так и знай, отлуплю тебя за все твои глупости.

– Спасибо.

– Пока не за что, – прищурилась Лэйли, становясь впервые за последние недели похожей на себя прежнюю, знакомую дочери юную и капризную принцессу по прозвищу Кошка Ли. – Шея у тебя заболит не скоро, не раньше, чем отрастишь новую. Но сильно – мамочка как следует приложит лапку. Иди. Тебе будет легко это сделать. Я ведь здесь и верю в тебя. Не забывай нас, Солнышко.

– Да что ты, разве это возможно?

Алесия благодарно уткнулась в мамино плечо. Подмигнула Изоэ и улыбнулась Ларго. Втроем они прошли к центру рабочей платформы. И'наэ остался стоять на указанной ему плитке. Ларго шагнул дальше, довел Алесию до установленного в середине диска, уже накапливающего яркость свечения. Усадил, сам пристроился рядом. Чуть помолчал, наблюдая, как течет горячими потоками воздух, формируя сферу.

– Иди, здесь скоро станет нельзя присутствовать людям, – попросила Алесия.

– Сейчас. Ты все помнишь?

– Конечно. Присмотри за Изоэ. Все же мы связаны, и рвать такую толстую нить трудно.

– Я сам займусь именно этим, – заверил Ларго. – Удачи, Рыжик. Смотри вверх и ни о чем не жалей.

– Не жалею. Глупое дело, – виновато дернула плечом Алесия, – я думаю о том пилоте, Роэле. Он ведь выжил, уничтожив паразита на солнышке? Не спросила у Изоэ, теперь уж поздно…

– Выжил. Вернулся и приходится твоему любимому мотыльку дальним, но зато самым прямым предком.

– Все-то ты знаешь.

– Несложный вопрос, предсказуемый. Мне пора, милый мой Рыжик.

Он встал и шагнул к мерцающему краю шара, уже весьма сильно искажающему вид предметов вне сферы. Оглянулся и шутливо-сердито нахмурил брови, указал рукой вверх – смотри туда и настраивайся, не отлынивай!

Алесия улыбнулась, послушно легла спиной на теплый диск и стала смотреть. Внешний мир был виден все слабее. Постепенно осталось лишь равномерное сияние, незаметное взгляду и воспринимаемое иначе сознанием эфрита. Яркое, питательное, концентрированное. Оно не уходило вовне, уверенно наполняя сферу энергией, в которой растворялось все: привычное восприятие собственного тела, свойственные для него представления и ощущения. Смотреть следует глазами, слышать – ушами, ходить – ногами… Глупости! Каждый луч –
Страница 31 из 34

это знание. Мир пронизан светом и доступен для понимания. Он хочет лета, наполненного цветением живого мха та. Ждет тепла и нуждается в нем для возрождения и развития. Сейчас понимание неполно и знание ограниченно, ведь света мало. Тепла мало.

Надо исправить. Немедленно. Иначе гибель.

Сил уже достаточно, чтобы оторваться от никчемной земли. Вот только нить связи держит и питает дополнительной энергией. Накаляется, натягивается, звенит – и наконец рвется. Не просто отпускает свободного духа огня ввысь, а подбрасывает, толкая и направляя. Как тетива – стрелу.

Через черную пустоту – к дому. Холодному, гибнущему. Но родному. К синему и прекрасному пламени, подобному цветку ими.

Вот, кстати, и запасы энергии. Надо лишь восстановить круговорот жизни. Кто-то говорил про круговорот, давно. В другой жизни. Какая-то Сэльви… не понять, что за имя. Но родное, как ни странно. Трудно припомнить подробности. И пока некогда. Срочно следует приводить в порядок родную плоть огня, гибнущую без души – эфрита.

Снаружи сфера с первых мгновений ее возникновения не выглядела сияющей. Для Изоэ, стоящего совсем рядом, она постепенно темнела, уплотнялась. Затем налилась бархатистой чернотой. Юноша смотрел и старательно отмечал, так велел ему Ларго, ослабление связи с сознанием Алези. Оно ускользало, яркое и все менее постижимое. Глаза болели и слезились, голова кружилась, жар сушил кожу… Пришлось сесть, а затем и лечь. Нить связи лопнула резко, сразу пришло облегчение.

Одновременно Изоэ услышал отрывистый крик Лэйли, повелительный и громкий. Сфера беззвучно сжалась в точку – и исчезла. На диске в центре платформы не осталось ничего и никого.

Изоэ оглянулся, разыскивая Лэйли. Вот она – идет к нему, садится рядом. Такая бледная, что смотреть больно. Руки дрожат, глаза утонули в кругах черной беспросветной усталости.

– Как наша Алези?

– Скоро увидим, – шепнула Лэйли, гладя его по голове и успокаивая. – За нее не переживаю. Стараюсь не переживать. А вот мерзавца Ларго, если он уцелеет, зверски излуплю.

– За что? – уточнил Изоэ, прикрывая веки и радуясь ласке.

– Он обманул меня, – грустно отозвалась Лэйли. – Всех обманул. Сказал, что искал в архиве королевы заклинание разрыва. Действительно запретное, оно уничтожает связь между людьми. Может использоваться для того, что в давние времена именовалось проклятиями до седьмого колена. В нашем случае должно было обезопасить тебя.

– Я не ощущаю больше связи, все правильно, – сообщил Изоэ. – Никакого обмана.

– Сплошной! – сердито тряхнула волосами Лэйли. – Он должен был обеспечить снятие связи и перед изменением состояния Али покинуть сферу, но не сделал этого. И заклинание он использовал совершенно иное. За счет своих сил восполнил израсходованное Алесией на тебя. Чего уж там, сама знаю: так гораздо надежнее, чем накачивать ее исключительно внешними ресурсами, подаваемыми мазвосистемой гномов и снимаемыми с накопителей Ами.

– Лупить-то зачем? – расстроился Изоэ.

– Чтоб в герои не лез, – прищурилась Лэйли. – Видишь ли, заклинание отнесено к запретным, поскольку использующий его маг практически всегда гибнет, отдает себя целиком. Ларго себя истратил, выбрасывая Алю за первый энергобарьер и не позволяя расходовать силы на самом сложном и опасном этапе… Куда я смотрела? Он еще мальчишкой был по уши влюблен в мою Альку. Следовало связать мерзавца и сверху груз положить, чтоб не дергался. Добровольная жертва, гад такой!

– Погиб? – ужаснулся Изоэ.

– Я тоже кое-что применила. Полагаю, некая часть его сознания уцелеет. Ох, как мне плохо… Где носит Рахту? Если не явится в течение часа, спасать придется уже меня, и спешно. Как я могла? Алька, как же я тебе разрешила сотворить столь ужасное? Ох, глупая у тебя мама…

Лэйли легла и поджала колени к подбородку. Изоэ почти сразу отодвинули гномы, засуетились.

Юноша испуганно огляделся. Удивленно заморгал всеми веками. Столь необходимый муж Лэйли возник буквально из воздуха. «Кажется, есть у них, у магов, особый способ экстренного перемещения», – неуверенно подумал Изоэ. От памяти и знаний Алези осталось немного. Даже язык мира Саймиль воспринимался теперь иначе, как сложный и чужой.

Ну и пусть!

Главное – все живы. Рахта поднял жену на руки и унес к подъемникам, никого не слушая. На гномов посмотрел весьма зверски и даже сказал их принцу нечто малоприятное. Тот, впрочем, ничуть не смутился. Насмешливо помахал вслед эфриту своей широченной ладонью и сел рядом с Изоэ.

– Все, теперь точно остаемся у вас, – сообщил подгорник. – Ежели в мире имеется два горна – солнечный и глубинный, то гномам здесь жить полагается, непременно.

– Два? – заинтересовался и'наэ.

– Ну да. Ваша забота – крылышками жужжать и радоваться рыжей Але, лепестку вершинного горна, как мы зовем духов огня. А мы почитаем куда выше трудовой горн, вторичный. Ох, интересно тут станет со временем! Все ж урожденный маг, и весьма крепкого ума. По рудному делу мастер.

– Ларго? – догадался Изоэ.

– Он, кто ж еще? Сиди, не дергайся. Сейчас Ами сдвинется по орбите и накроет нас, потому как солнце вот-вот проснется, это опасно. Из-под ее панциря прямого обзора нет, но и так увидим немало. Редчайшая штуковина, – гном подмигнул, – черепаховое затмение разбуженного солнца!

– Так и не успел рассказать Ларго про Роэла, – пожаловался Изоэ. – Он спрашивал, выжил ли пилот. Я ответил – да, но ничего не уточнил.

– Обскажи все толком Лэйли, – посоветовал принц. – Она запомнит. Ей надо сейчас заняться хоть чем и верить, что Аля вернется. Прежней не станет никогда, но и забыть себя не сможет. Так и будет, я не сомневаюсь. Эх, нравится мне у вас. Весна впереди, лед сойдет. Города строить станем заново, на поверхности. Славное время. Работы на всех гномов хватит, только подставляй плечи. Опять же к нектару мы, похоже, весьма склонны.

Гном хитро подмигнул и стал глядеть вверх. Метель сыпала на прозрачный купол серый сумеречный снег, который становился все более темным: хотя недавно миновал полдень, со стороны восхода наползала огромная тень. Ами меняла орбиту, выходя на предельно низкую и накрывая своим панцирем сушу, спасая ее от прямого удара лучей.

Изоэ заворожено наблюдал несвоевременный вечер и ждал с замиранием сердца продолжения чудес, отмечая, что никто не уходит вниз, в город. А старейшина Итао, утратив всю свою солидность, висит возле цветка, обмотанный хвостом мальта, и собирает нектар ими. Большой праздник для всего рода: первые живые растения на поверхности. Цветок ими в отличие от айа состоит из сотен мелких синих и розовых чашечек с соком, окруженных тонкими иглами сиреневых лепестков, многочисленных и нежных. Сбор нектара ими – процесс трудоемкий и сложный. Впрочем, время есть.

Вот старейшина закончил обследовать первое соцветие и спустился, чтобы перелить в большую емкость добытое. Снова занялся своим делом. И опять перелил. Собрался в третий полет. Но не успел.

Кромка неба озарилась багрово-алым светом. Снег порозовел, ветер наполнился переливами теплых тонов, ожил, сделался объемным. В недрах бурана вспыхнули радуги, сплелись сложным узором, заполоскались яркими порывами сияния. Разлились на полнеба.

Гномы одобрительно зашумели, щурясь на ставший
Страница 32 из 34

избыточно ярким свет. Итао заторопился, расставляя чашечки и разливая угощение. Руки старейшины предательски дрожали. Он никогда не смел мечтать, что доживет до начала весны и сможет в первый настоящий солнечный день угостить всех нектаром ими. А вот исполнилось, сбылось.

Изоэ улыбнулся и подмигнул сиянию у самого горизонта. И рассмеялся. Ему вдруг подумалось, что снег в тени похож на пепел. Что зима сгорела!

Неважно, что весна начнется не слишком скоро. Даже к лучшему. Ведь тогда, увы, Ами улетит. При его жизни вряд ли она вернется. Впрочем, у рода Айа есть все причины гордиться и радоваться. В корпусе черепахи растет цветок. Кусочек мира Дзоэ'та, который будет странствовать вместе с Ами. Станет допустимо именовать ее Ами'та, ведь запах лета отныне живет и в воздухе ее мира.

А солнце мира Дзоэ'та теперь обрело много имен и собственную душу!

Весна – настоящая, растопившая льды и греющая оголившуюся на экваторе мира темную кожу почвы, – пришла спустя двадцать циклов. Конечно, промерзшая корка прогревается медленно, погода по-прежнему сурова. Снеговые тучи то и дело угрожают осадками, сизо-чернильными пятнами уродуют горизонт. Хорошо, что есть и гномы с их знаниями, и магия. Изоэ, например, так и не утратил полностью связь с солнышком и успешно отстаивает у непогоды этот первый участок оттепели.

Дали'айа думала неспешно и почти сонно. Рано, утро еще только роется в своем шкафу, выбирая платье. А она, взрослая и серьезная и'наэ, климатолог, уважаемый даже среди гномов, уже выбралась на поверхность, чтобы взглянуть на рассвет. И сверить увиденное с прогнозом.

Усмехнулась – все точно. Сегодня солнышко явно выглядит капризной Рысей, а не благородной Алези. Рыжее, в странных ало-золотых переливах огненного узора. Веснушчатое, как говорят и'наэ.

Значит, опять там, на поверхности светила, нешуточная буря. Рыся приводит в порядок себя. Разогревает и оживляет поврежденную болезнью и совсем мертвую плоть светила. Вскрывает очередную порцию «консервов» с чистой энергией. Пытается осознать себя и прислушаться к едва признаваемым родными голосам. Вторые сутки ей советуют наперебой, изводя все силы, и Рахта, и гномы…

Завтра придется отсиживаться в пещерах. Детей загонять по домам и заклинать вместе с гномами щиты против солнечного ветра. Живое оно, совсем молоденькое и творит, подчиняясь настроению эфрити Алези, что вздумает. Дали'айа деловито оглядела поросль молодых цветов. Убедилась, что не замокли и не подмерзли. Стряхнула в траву круглого жучка, зида. Сердито погрозила ему пальчиком. Вот уж кого не стоило спасать! Едва оттаял грунт, сами выползли, неуничтожимые и вездесущие любители мха.

На западе золотым диском висит у горизонта Ами, спутник мира Дзоэ. Как без него станет тоскливо! Уходит…

Королева Тиэса сказала, что слышит нечто странное. Наверное, обнаружила место, где Ами нужна больше, чем здесь.

Глава 6

Самая родная звезда

Лэйли проснулась до зари, как обычно. Открыла глаза и долго смотрела за окно, в темное небо. На все еще самую яркую звезду небосвода, удаляющуюся с каждым днем. Рыжую, любимую. На Алю, которая обрела душу и не забыла свою маму. Ведь точно не забыла! Греет, колет глаз веселым лучиком. Играет…

Теперь навигация стала куда более простой. Солнце Саймили она чувствует, а уж Алесию и подавно. Хорошо ей, вон как яркость набирает. Уверенно, мягко, без опасных неуправляемых вспышек. Именно оттого, что сохранила память и связь с родными. Ей помогали много раз, учили, советовали – и она слушала и исполняла. Избежала стольких опасностей, взрослея и обретая полноту контроля над своей непомерной силой.

Под балконом раздался тяжелый вздох. Шумный, с надрывом. Лэйли довольно прищурилась, мягким движением соскользнула с кровати и протанцевала к шкафу. Стала перебирать вещи. Надо найти старое, любимое, маленькое зеленое платье. Очень зеленое и очень маленькое. Пусть сильнее страдает!

– Кошка, пусти домой, – жалобно попросил Рахта.

– Ты меня бросил с крошечным ребенком на руках, – кое-как глотая смех, сердито сообщила Лэйли. – Малышке Але не было и четырех… веков, а ты предал нас!

– Кошка, я уже три десятка лет извиняюсь, – возмутился эфрит. – Нельзя же так!

– Мы в разводе, – мрачным голосом отрезала Лэйли, кусая губу, чтобы не рассмеяться. – Иди и строй себе дворец на противоположном краю мира. И нечего подкупать Барна халвой! Я все знаю. Это мой жбрых, он сам так решил, когда понял, что Ларго не вернется.

Под балконом снова душераздирающе, со всхлипом вздохнули. Вдвоем. Жбрых явно сидит рядом с Рахтой и сочувствует несчастному. Пусть. Подходящее платье обнаружилось, подверглось магической чистке и глажке, затем тщательному повторному исследованию. Превосходное, что тут скажешь?

Лэйли оделась и довольно потянулась, сворачиваясь в тугую пружину. Вроде сегодня тело слушается идеально. Может, действительно выздоровела? Все же столько лет прошло!

И зачем ей понадобилось повторять глупость Алесии? Дочь вытащила фактически с того света мотылька и лежала без сознания пять дней. Плакала и вскрикивала невнятно, бормотала на чужом звенящем наречии. Потом окрепла, быстро и удачно восстановилась. Все же крайняя форма переохлаждения – это вполне обратимо.

А вот восстановление жизнеспособности сознания мага, добровольно отдавшего силы другому… Само собой, физическое тело в сфере уцелеть не могло. Ларго погиб – по крайней мере, такой, каким был до заклинания. Но часть личности явно сохранена. Гномы не зря остались обживать планету. Рртых подтвердил первым и сразу: было два канала перехода. Алесия ощутила себя душой звезды и слилась с источником света мира Дзоэ'та, утратив прежнее плотное тело. А кое-кто остался на планете, впитался в камни и слился с ними. Он, видите ли, мечтал смотреть на Алю и радоваться. Теперь пусть смотрит. Времени у него предостаточно. Пока еще осознает себя, пока восстановит уцелевшую часть памяти – глядишь, Рыся чуть повзрослеет и ей станет скучно одиноко сиять.

Ради этого стоило рисковать всем. К тому же велик ли риск? Раа никогда и никому не позволит ее обидеть. Вон, терпит «развод», даже не ругается.

– Может, малины хочешь? – неуверенно предложил снизу, с лужайки, Рахта. – Или манго…

– Мяу.

– Это «да»? – робко понадеялся эфрит.

– Это мяу. Вот видишь, мы точно в разводе. Ты не в состоянии угадать мои желания, – ехидно сообщила Лэйли, одним прыжком пересекая комнату.

Нырнула под занавеску и выпрямилась у края балкона. Села на перила, по-кошачьи свернувшись в клубок. Подмигнула жбрыху, приветственно рыкнувшему ей снизу. Краем глаза изучила своего любимого эфрита, делая вид, что интересуется исключительно высокими облаками вдали. Бледен, огорчен, полон раскаяния. Приволок очередной букет, а мог бы усвоить: она не любит вида срезанных цветов. Хотя… Рыжие лилии. Удачный выбор.

– Я и раньше понятия не имел, что ты пожелаешь в следующую минуту, – улыбнулся Рахта, явно надеясь на примирение. – Кошка, хватит сердиться. Честное слово, никаких тайн от тебя. И, если что, глупости делаем исключительно вместе, по-семейному. Тебе так идет это платье! Буду сидеть здесь и смотреть, раз в дом не пускаешь. Ты самая красивая принцесса.

– Мяу? – задумалась
Страница 33 из 34

Лэйли.

– Скажи хоть, как ты себя чувствуешь, – попросил Рахта. – Не знобит?

– Прохладно, – прищурилась Кошка Ли, плотнее обнимая ладонями плечи. – Скучно. Излупить бы хоть кого… А сил пока нет. Да сунь ты лилии в грунт, авось приживутся. Аккуратнее, вдоль дорожки.

– Сама аккуратнее, не свались, – вздохнул эфрит, послушно распределяя букет по одной веточке.

– А что, не поймаешь? – возмутилась Кошка.

Рахта рассмеялся, отдал жбрыху остатки букета. Встал под самым балконом и протянул вверх руки. Лэйли подмигнула своей Алесии, рыжей и самой любопытной – даже в виде настоящего солнышка. И решительно наклонилась, теряя равновесие. Очень приятно знать, что тебя поймают, спасут и будут беречь изо всех сил. Гладить по голове, позволяя сколь угодно долго оставаться ребенком.

– Давай договоримся, Раа, – предложила Кошка, потеревшись щекой о плечо мужа. – Второй ребенок должен быть эльфом. Больше никаких звездных болезней! Обычный эльф. Серьезный, спокойный и воспитанный. Почтительный, внимательный к родителям. Лучше вообще тихий, робкий и домашний.

– Полагаешь, такое чудо тебе по силам? – удивился эфрит. – Кошка, рядом с тобой не случается обыкновенного, серьезного и спокойного! Я вот один раз попробовал – и что? Развод…

– Сейчас начнется опять, – пообещала Лэйли. – Где малина? Ты что, полагаешь, я упала из сентиментальных соображений? Я завтракать желаю. Вкусно. И плакать – тоже желаю. Ты глянь, до чего я довела ребенка, – горит, забыв себя!

– Она не забыла. И мы еще вернемся. Ты сама решила лететь дальше с Ами, это наш долг. Так что плачь, я не стану спорить. Вот тебе манго, вот малина, а вот и нектар айа…

Часть вторая

Мимо, без задержки

Глава 1

Лагерь в лесу

Выдержка из документа под грифом «Совершенно секретно».

«…Первичные сведения о темном объекте появились, по нашим данным, семнадцатого июля в двадцать три тридцать по Гринвичу, это было сообщение астронома-любителя на форуме (смотри приложение). Сомнительная репутация форума и излишняя эмоциональность текста стали причиной неприятия информации научным сообществом, вплоть до прямого осмеяния. Данные закономерно стали достоянием уфологов, немедленно и весьма широко распространивших в Интернете как саму информацию, так и просьбу о содействии и инструкцию по проведению наблюдений. Сутки спустя появились уточненные сведения, в том числе касательно скорости и траектории. Впервые было высказано опасение о возможности столкновения и могущей последовать за тем глобальной катастрофе.

На этом этапе все соответствующие структуры, как гражданские, так и военные, уже были задействованы для проверки информации. Параллельно была проведена работа по профилактике развития панических настроений, в том числе совместно с нашими зарубежными коллегами.

Приходится констатировать тот факт, что запоздалая реакция на сведения оставила слишком мало времени профессионалам. Девятнадцатого июля в двенадцать тридцать три по Гринвичу объект стал невидимкой, или темным объектом (ТО), как он значится во всех документах. Одномоментно ТО перестали фиксировать все доступные нам приборы и системы. До исчезновения удалось установить траекторию движения и сделать ряд иных замеров, позволяющих в общих чертах оценить скорость и размер ТО.

Практически однозначно ученые сходятся в том, что ТО представляет собой сильно сплюснутый сфероид с экваториальным радиусом 0,6–0,7 от земного. Более полные данные по траектории полета, массе и скорости ТО приведены в приложении.

На текущий момент времени задействованы все ресурсы, в том числе в рамках международных договоренностей, для выявления динамики перемещения ТО по косвенным признакам: снижению яркости звезд, возможному проявлению гравитационных и иных (например, тектонических, приливных) аномалий. Резюмируя сведения (развернутый отчет в приложении), мы вынуждены признать: траектория движения ТО пересекается с земной, точка встречи определена, прогнозируемое оставшееся время до инцидента девяносто два часа семнадцать минут на момент составления данного документа. Возможности изменения траектории и иного активного воздействия на ТО доступными нам средствами рассмотрены и признаны неэффективными; проведены консультации на самом высоком уровне с коллегами из разных стран.

Последствия столкновения, по сути, исключают возможность сохранения жизни на планете, даже в бункерах.

Заслуживает внимательного рассмотрения так называемая гипотеза о посещении. Ее подтверждает ряд факторов: уже не подвергается сомнению то, что скорость и ускорение объекта непостоянны, а траектория корректируется. Кроме того, двадцать три часа назад нашими коллегами зафиксирована так называемая пульсация. Мы располагаем лишь кратким отчетом о событии, представляющем собой три последовательные вспышки по траектории ТО. Каждая последующая происходила ближе к планете, чем предыдущие. Последняя отмечена уже на низкой орбите.

Космическая станция дала подробный отчет по феномену, последовавшему за пульсацией с интервалом в двадцать семь минут. Речь идет предположительно о посадке спускаемого модуля, если принять за основу версию посещения. Именно экипаж МКС, Международной космической станции (данные по орбите и запись переговоров в приложении), находившейся по стечению обстоятельств в зоне проявления феномена, смог сделать замеры и зафиксировать наличие малого объекта (далее „корабль-челнок“). Визуально наблюдались две дополнительные пульсации при снижении, позволившие рассчитать вероятную точку посадки: широта пятьдесят восемь градусов, долгота восемьдесят девять градусов, погрешность до трех градусов, принимая во внимание сложную облачность и отсутствие фиксации данных визуального наблюдения приборами. О челноке известно лишь со слов экипажа МКС, описавшего его как „сильно сплющенный туманообразный сфероид, наблюдавшийся в момент каждой пульсации не дольше трех-пяти секунд, предположительный размер от трехсот до полутора тысяч метров в диаметре, точность оценки – низкая“.

Расчетный регион посещения: лесистая местность, крайне слабозаселенная. Никаких сообщений о наблюдении местными жителями и охотниками аномальных явлений не зафиксировано. Ни одна система дальнего или ближнего наблюдения и оповещения не сработала.

Ведется работа по выявлению объекта. Проинформированы, приглашены и уже подтвердили готовность вылететь в Красноярск наши коллеги из ряда стран. На место в экстренном порядке высланы наблюдатели. Готовятся группы контакта с широкими полномочиями.

Доклад с полным перечнем мер будет предоставлен отдельно…»

Трассирующие очереди дождевых струй непрерывно атаковали палатки. Трассирующие – поскольку частые вспышки молний выхватывали длинные злые штрихи капель раз за разом. Гром вел полномасштабную артподготовку.

Спать в такую погоду – благодать, если ты умен и опытен, выбрал нормальную палатку, не поскупился, не поддался на рекламные заманухи для наивных. А также приехал в числе первых, возвел свою крепость на холме и даже выкопал ров, как подобает настоящему рыцарю, готовому выдержать любую осаду. Тем более вот она, прекрасная дама Евгения. Блаженно спит, и
Страница 34 из 34

нет ей дела до ливня, вспышек молний и грохота ночной грозы. Заткнула уши – удачно, вовремя. Сползла под самый бок, накрылась до макушки курткой.

Ветер рванул ткань тента, уперся в нее, резко дернул. Хотя какой же это ветер? Знакомый сигнал: короткий толчок – длинный – длинный…

Так любил шутить Леха. И называл свою манеру «подсечка». Делал вид, что он рыбак, натянутая струна палаточного троса – леска, а друзья, само собой, глупая рыба. Дерни их – и впустят, и накормят, и от дождя спасут, и одежкой сухой обеспечат. Леха – он ведь безнадежный человек, одиночка. Голодный, веселый и внезапный.

Максим пробрался к выходу, расстегнул молнию и сердито втащил гостя, пихая к самой стенке, полушутливо совестя видом кулака у самого носа и хоть так мешая разбудить жену. Благо палатка большая. Высокая, просторная, двухкомнатная – крепость, сказано ведь!

Незваный гость, как известно, хуже татарина. Особенно когда он штурмом берет крепость не в одиночку, а прихватив с собой совершенно постороннего субъекта с самой натуральной тевтонской внешностью.

Рассмотреть это удалось в свете фонарика, едва оба стащили штормовки и уселись, блаженно вздыхая и радуясь теплу и сухости. Тевтонец вежливо кивнул, крепко и коротко пожал руку. Назвался Геной, испортив тем все впечатление. Сухой, несуетливый, с жестким породистым лицом крестоносца. Да еще это сосредоточенное выражение – ну прямо при исполнении рыцарского обета по вызволению Гроба Господня из лап неверных! Короткий ежик стальных волос, мелкие цепкие глаза невнятного темного оттенка, ровная линия губ. Зигфрид, Вильгельм или, на худой конец, Фридрих какой-нибудь. Но никак не Гена!

– Макс, старина, жрать хочется невыносимо, – знакомо начал Леха, пропустив необязательное с его точки зрения приветствие. – Хоть хлебушка, хоть джинсы вареной, а?

– Во что ты вляпался на сей раз?

– Обижаешь! – Пытающиеся быть честными карие глаза приметно косили и щурились. – Все у меня тип-топ. Солидно скучаю. Работа – дом, дом – работа. Третий год без происшествий. Люську помнишь? Вот, сама нашла, сама за шиворот взяла и воспитывает. Того и гляди, женюсь. Я вас с Женькой хотел в гости позвать.

– Что помешало?

– Жениться? – усердно не понимал Леха. – Ты радио слушаешь? Про телевизор молчу, ты его не уважаешь.

– Прекрати паясничать и убавь пыл, – резко оборвал Максим. – Знаю я тебя. Чем громче вопли, тем гуще сопли, так это диагностировала Женя.

– Через три дня миру конец, – заунывным тоном сообщил Леха, усердно отжимая с довольно длинных и неопрятных волос «слезу» на собственную щеку. – Утром по ящику сказали, что Тунгусский метеорит был пристрелочным, а основной удар – вот он. Шарахнет так, что мотанемся невесть куда и на Юпитере могилки оформим. В общем, с горя помру холостым, как жил. А если не помру, точно женюсь. Иначе меня либо Люська удавит, либо сам с голодухи копыта отброшу.

Максим зевнул и подвинул к себе рюкзак. Верить в то, что мир исчезнет окончательно и бесповоротно, никак не получалось. Паника на телеэкране носила столь привычный характер борьбы за рейтинг, что не вызывала никаких эмоций, кроме отвращения. Официальные власти, и отечественные, и зарубежные, куда сильнее тревожили своими слитными и единогласными опровержениями.

У нас ведь как? Если готовы под поезд лечь и руку себе оттяпать, обещая стабильность, значит, затевают нечто внушительное по масштабу и гадкости последствий. Впрочем, какой смысл гадать, если изменить ничего нельзя? И стоит ли тратить нервы на столь глобальные проблемы, когда и локальных вдруг стало многовато с прибытием Лехи… Ну какого лешего приволок совершенно чужого человека сюда, да еще посреди ночи? И кто этот странный Гена? Говор акающий, столичный. А до столицы больше четырех тысяч километров. Хорошо хоть, не наглый парень, не лезет командовать и вообще пока выглядит куда более вменяемым и приятным гостем, чем Леха.

Безмолвно обсуждая с самим собой наблюдения, Максим извлек хлеб, колбасу, подтянул стоящий в сторонке большой термос. Тевтонец Гена скинул с плеча сумку и добавил без единого звука банку консервов, помидоры, зелень и сыр. Хороший такой сыр, двух сортов. Дорогущий бри и второй, мелкодырчатый и явно более демократичный по цене. Ух ты, даже салфетка у него имеется! Расстелил, ловким движением извлек из-под куртки нож, взялся резать и раскладывать припасы. Аккуратно, ровно, педантично, периодически парируя лезвием попытки Лехи начать праздник раньше остальных.

Соорудив на салфетке вполне аппетитный натюрморт, Гена изящным жестом извлек из недр своей волшебной куртки плоскую флягу. Вопросительно взболтал. Максим без возражений поставил стаканчики. Пластиковые, одноразовые, как-то сразу подпортившие вид на внеплановый ужин, превратив его в обычный закусон. Пить в общем-то не хотелось. С незнакомым человеком, среди ночи, невесть что и без повода…

– Я к вам за советом, – стал строить мосты Гена. – Фэнтези читаю мало. Ролевик из меня никакой. Но жена очень хочет побыть, извиняюсь за выражение, дриадой. А когда вот-вот на Юпитер выселят – стоит ли спорить и портить настроение? Леха удачно подвернулся, сайтик показал, посоветовал к вам обратиться. Что и делаю. Жена приедет утром. Палатку я купил, арбалет приобрел, кольчугу, можно сказать, с боем взял. Что дальше?

– Макс, я шкажал, што ты у наш гуру. – Леха уже, само собой, набил рот колбасой и сыром, нагло снятыми с двух аккуратных бутербродов. – Мм…

– Дриадой… – задумался Максим. – Вообще-то, Гена, я не ролевик, я турист в отставке. Просто у Жени толпа знакомых, все ценят ее и уважают. Собственно, твой случай – не хотел расстраивать. И докатился. Я здесь назначен главным лешим, или просто лешим. Всех расселяю и за порядком присматриваю. Дриад у нас нет. Имеются эльфы светлые – на холме по правую руку от меня. Темные, такова их тяжкая доля, обитают в низинах и пещерах, если верить литературе. Наши верят. И тонут с вечера, упрямцы эдакие, хотя их предупреждали даже орки! Сами орки на склоне холма за моей спиной. Гномы в сторонке, минут пять по тропочке пройти, добротный лагерь, нормальный. Троллей мало, слава богу. И они, как подобает этим тварям, пьяные в никуда и зеленые. Женя их с вечера рассольчиком лечила. Я сильно подозреваю – местные у нас тролли. Из лесхоза. Утром подъедут вампиры. Целая кодла, все на мотоциклах. Нормальные ребята, хоть и с чудью. Кто еще будет? К полудню подтянутся, если верить нашему перезвону, любители исторических реконструкций. Полковник местного казачьего войска обещал прислать охрану на мероприятие. Так сказать, Ермак Тимофеевич со товарищи. Ну, рыцари тоже будут. Толпа! Я прямо в изумлении. Никогда не затевал таких мероприятий. И вот – поперли, хоть дорогу перекрывай. Не иначе конец света всех к романтике подвигнул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/oksana-demchenko/net-chuzhih-bed/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.