Режим чтения
Скачать книгу

Огонь ведьмы читать онлайн - Джеймс Клеменс

Огонь ведьмы

Джеймс Клеменс

Иная реальность (Эксмо)Проклятые и изгнанные #1

Блистательная сага от Джеймса Роллинса, издававшаяся также под псевдонимом «Джеймс Клеменс».

Пять веков назад ради призрачной надежды на спасение дивной страны ее последние чародеи заключили свое могущество в Кровавый Дневник. И вот для юной ведьмы Элены настало время добавить к своему роковому дару объединенную силу древних магов… Но самый опасный на свете враг не будет ждать, когда окрепнут ее чары. Спасаясь от крылатых посланцев Темного Властелина, Элена скрывается на чужбине. Постепенно вокруг нее собирается отряд проклятых и гонимых, они готовы сразиться со слугами зла и возродить великую некогда империю…

Джеймс Клеменс

Огонь ведьмы

James Clemens

Wit’ch Fire

Copyright © 1998 by Jim Czajkowski

© Гольдич В.А., Оганесова И.А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Блистательная сага от Джеймса Роллинса, издававшаяся также под псевдонимом «Джеймс Клеменс».

* * *

Моим родителям, Рональду и Мэри Энн, которые подарили мне дом и целый мир, чтобы я мог реализовать свои мечты.

Моя благодарность

В первую очередь хочу выразить свою признательность Терри Бруксу, Джону Солу и Дону Маккуину за добрые слова и поддержку на писательской конференции на Мауи, а также за то, что они ввели меня в семью издательства «Дель Рей». Разумеется, я должен поблагодарить Джона и Шэннона Туллиусов за то, что они собрали нас среди садов и вод Уэйлеа.

Я чрезвычайно обязан Куо-Йу Лиангу, помощнику издателя, за то, что он рискнул связаться с неизвестным писателем, и не могу найти слов, чтобы поблагодарить Веронику Чепмен, главного редактора (думаю, она сейчас заняла этот пост), за то, что она привела роман в его нынешнее состояние. Огромное спасибо моему агенту Пеше Рубинштейн за то, что она встала под мое знамя.

Я поступил бы весьма несправедливо, если бы не упомянул группу людей, которым пришлось пробираться сквозь каждую страницу всех черновиков этого романа и без чьих комментариев, замечаний и поддержки он никогда не увидел бы свет: Джуди и Стивен Прей, Кэролайн Уильямс, Деннис Грейсон, Крис Кроу, Рон Болл, Нэнси Лоэлин, Джеффри Мосс и Дейв Мик – всеми любимые и известные под общим именем «Извращенные исследователи».

И наконец, два человека, которые были моей правой и левой руками все время, что создавался этот мир и его герои. Они делили со мной мои мечты, и им принадлежит мое сердце. Я обязан им всеми своими мирами, выдуманными и реальными. Моя вечная благодарность и любовь Кэролайн Маккрей и Джону Клеменсу.

Предисловие к «Огню ведьмы»

Джирроб Сордан, глава отдела университетских исследований

Прежде всего заявляю, что автор – лжец.

Вам следует принять этот как факт перед чтением данного произведения и не забывать об этом ни на минуту с того момента, как оно попадет к вам в руки. Автор попытается смутить вас, сбить с пути здравого смысла. Опасайтесь расставленных им ловушек.

В течение пяти веков этот документ находился вне закона. Одно время чтение только первой страницы каралось смертной казнью[1 - «Законы угнетения» профессора Сигла Рау’рона, университетская газета, с. 42: «Во времена Артура последователи запретных текстов часто становились жертвами охоты, им выжигали глаза горячими углями, распарывали животы, а внутренности выставляли на всеобщее обозрение. Иногда их подвергали еще более жестоким наказаниям».]. И даже в наши просвещенные времена многие ученые убеждены, что все экземпляры «келвишских свитков» следует уничтожить. Я принадлежу к их числу.

Зачем в таком случае я пишу предисловие к столь гнусному документу, спросите вы?

Отвечаю: всего лишь потому, что я практичный человек. Несмотря на то что текст был объявлен вне закона с карательными мерами вплоть до казни приверженцев, он не прекратил своего существования[2 - «Обман среди ученых» Джир’роба Сордана, «Нью Уни таймс», 4-й том, 5-е издание, с. 16–17: «В одной из еретических сект фрагменты свитков были вытатуированы на телах ее членов в укромных местах. Сообщники ежегодно собирались и читали текст, обнажая тела. Так сильно они желали его сохранить».]. Переписанные от руки экземпляры, выученные наизусть переводы, зашифрованные страницы и множество других изощренных способов помогли сохранить свитки. За последние десятилетия пришло печальное осознание того, что единственный возможный способ справиться с влиянием мерзкого документа – это регулировать и ограничивать к нему доступ, выдавая только тем, кто прошел предварительный инструктаж и обучение. Только так можно развенчать его лживость.

По этой причине данная версия свитков доступна только тем, кто учится на старших курсах университета. Ваш наставник прошел соответствующую подготовку и получил право брать в руки текст без опасений за дальнейшие последствия. Не изучайте эту книгу без специальной подготовки, читайте только в соответствии с предписанным вам графиком. Не обсуждайте ее с друзьями или членами семьи, если только они не проходят тот же курс, что и вы.

Только за последнюю декаду такой контроль позволил свести слухи и любопытство касательно свитков к минимуму. Если требуется лишить документ привлекательности запретного плода, нет ничего лучше, чем сухое его изучение.

Этот перевод первого свитка, насколько нам известно, является одним из немногих, передающих истинный оригинал. В других странах и землях существует несколько жалких версий, но у вас в руках прямой перевод, сделанный почти три века назад с оригинала. Куда исчезла рукопись и кто ее автор, до сих пор для ученых остается загадкой[3 - «Тайна последнего свитка», Эр’рилло Санджих, «Валсанто пресс», с. 42: «Последнее имеющееся упоминание об оригинальных, написанных от руки копиях сделано два века назад. Но даже высказывания о нем лорда Джес’апа Аргонау подвергаются сомнению теми, кто изучает свитки, и считаются пустой болтовней».].

Итак, перед вами самый близкий к гнусному источнику экземпляр, который только можно найти. Лишь избранные представители старших курсов допускаются на эти тщательно спланированные чтения. Это огромная честь и одновременно невероятная ответственность. После изучения текста вы пройдете серьезный курс обучения соответствующему поведению, когда вам станут задавать вопросы по поводу свитков.

А вам, дорогие студенты, будут задавать вопросы многие непосвященные!

Итак, будьте осторожны. Для бедных и необразованных людей этот документ окружен ореолом таинственности и вызывает огромный интерес. Ваша главная задача – бороться с любопытством и постараться свести его к минимуму. Мы научим вас, как успокоить тех, кто задает слишком много вопросов, и как превратить любознательность в рутину.

Ступайте на эту дорогу с осторожностью. И постоянно помните – и во сне, и когда вы бодрствуете…

Что автор – лжец.

ПЕРЕДАЧА ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Этот экземпляр передается вам и поступает под вашу полную ответственность. В случае утери или уничтожения документа вас ждет суровое наказание (согласно закону вашей местности). Передача, копирование или даже чтение вслух в присутствии человека, не обучающегося в вашем классе, строго
Страница 2 из 25

запрещены. Поставив ниже свою подпись и отпечаток большого пальца, вы берете на себя ответственность и освобождаете от нее университет в случае, если чтение свитка причинит вам или тем, кто вас окружает, какой-либо вред.

Подпись: __________ Дата: ____________

Поставьте здесь отпечаток

вашего большого пальца:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Если вам случайно, вне стен университета, попадет в руки данный текст, пожалуйста, закройте эту книгу и немедленно известите соответствующие органы, чтобы они изъяли его до того, как он причинит какой-либо вред. В случае если вы не сделаете этого, вас ждет немедленный арест и заключение в тюрьму.

ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ!

Так закончил свое существование мир, и, как песчинки, поднятые ветром в Зимнем Айри, родились все другие миры.

Слова, выведенные чернилами на пергаменте, – самообман, и я, как писатель, знаю это лучше других. Со временем меняется значение слов и произношение, ничто не остается прежним под тяжелой поступью веков.

Тогда зачем я это пишу? Почему снова и снова совершаю одну и ту же ошибку? Я уже не в первый раз рассказываю эту проклятую историю о ней, в самых разных инкарнациях. В одной невинность озаряла ее честь. В другой – она предстала исполненной зла, лишенной совести и души. Я изображал ее как фигляра, пророка, клоуна, спасителя, героя и злодея. Но в действительности она не была ни тем ни другим и никем из того, что я перечислил. Она была всего лишь женщиной.

Итак, впервые я расскажу вам ее истинную историю. Правду, которая в конце концов уничтожит меня. Я все еще помню ее слова, словно с тех пор прошло всего одно мгновение:

«Проклятие это или благословение, маленький человечек, решай сам. Делай с этим все, что пожелаешь. Но когда проходящие годы невыносимой тяжестью лягут на твои плечи, расскажи обо мне… Поведай мою истинную историю, и ты встретишь свой конец».

Смогу ли я? Ведь прошло так много времени.

Тысячи языков, включая мой, искажали события с каждым новым изложением, деталь за деталью, слово за словом, и новый рассказчик приукрашивал ту часть, которая нравилась ему больше остальных. Как голодные дворняжки, дерущиеся за кость, мы вгрызались в сущность, тащили ее сквозь грязь, пачкали слюной и кровью, и в результате получили разодранные в клочья останки оригинала.

У меня дрожит и сильно болит рука, когда я, склонившись над бумагой, сижу в арендованной комнате и вывожу слова. Меня окружают горы рассыпающихся пергаментов и пыльных книг, куски и детали головоломки. Я придвигаю их к себе, ближе к сердцу, словно дорогих друзей, поглаживаю кончиками пальцев, вдыхаю запах, напоминающий о далеком прошлом.

Я держу перо над бумагой и вспоминаю ее последние слова, режущие острым ножом, оставляющие глубокие раны. Миловидное лицо, солнечный свет, играющий в коротко стриженных рыжих волосах, синяк под правым глазом, разбитая в кровь губа, которую она то и дело облизывает языком, обращаясь ко мне в последний раз… Помню печаль в ее глазах, когда я смеялся над ее глупостью. Ох, эти проклятые глаза!

Но это было позже, гораздо позже. Чтобы понять окончание, вы должны узнать начало. А чтобы понять начало, нужно проникнуть в прошлое, которое превратилось в миф задолго до того, как она родилась.

Позвольте мне показать вам пергамент (если я сумею его отыскать), рассказывающий о том, как появилась на свет Книга, которая уничтожит девушку и весь мир.

Ага, вот и он…

Пролог

Примечание к тексту: следующий ниже отрывок, взятый из «Лорда Розы» (орден Розы), написан высоким алазеанским стилем за пять веков до рождения той, которая станет известна под именем Ведьма Зимнего Айри.

Полночь в Долине Луны

Ночную тишину зимней долины, покрытой серебряным снегом, неожиданно разорвал бой барабанов. Ястреб недовольно прокричал, потревоженный этим шумом.

Эр'рил оперся костяшками пальцев о ветхий подоконник и, вытянув шею, выглянул в окно третьего этажа постоялого двора. Долину усеяли костры воинов – тех, кто все еще следовал путем ордена. «Их осталось так мало», – подумал он. В свете костров были хорошо видны суетящиеся силуэты людей, это спешно вооружались бойцы. Они тоже понимали, что означает этот барабанный бой.

Ночной ветерок донес обрывки приказов командиров и запах смазанных маслом доспехов. Дым костров поднимался в небо, унося с собой молитвы солдат, расположившихся вокруг.

А на границе долины, за кострами, сгущался мрак, пожирающий звезды.

Ястреб снова закричал, и Эр'рил нахмурился.

– Тише, маленький охотник, к утру ты и твои собратья насытитесь до отвала, а пока не тревожь меня, – прошептал он в безлунную ночь.

Грэшим, старый маг, стоящий у него за спиной, заговорил:

– Они удерживают высоты. Разве у нас есть шансы?

Эр'рил закрыл глаза и опустил голову, чувствуя, как внутри у него все сжимается.

– Дадим брату еще немного времени. Может быть, он сумеет отыскать брешь в их рядах.

– Но повелители ужаса собрались у входа в долину. Ты слышишь бой их барабанов. Черные Легионы идут.

Эр'рил отвернулся от окна и, вздохнув, уселся на подоконник, глядя на старика. Грэшим беспокойно ходил у жаркого камина. Маг был старым и сгорбленным, красное одеяние лохмотьями свисало с тщедушного тела, седые волосы поредели, лишь около ушей остались жалкие пучки, глаза покраснели от дыма.

– Тогда молись за него, – сказал Эр'рил. – Молись за всех нас.

Грэшим остановился у огня, грея спину, нахмурился и угрюмо промолвил:

– Я знаю, что светится в твоих серых глазах, Эр'рил из Станди: надежда. Но ты и твои соплеменники прекрасно знаете, что хватаетесь за соломинку.

– А что, по-твоему, мы должны делать? Покорно склонить головы перед топорами повелителей ужаса?

– Очень скоро именно так и будет.

Маг потер обрубок правой руки, и в его взгляде промелькнуло осуждение. Эр'рил молчал, глядя на гладкую культю. Теперь он жалел, что настоял на своем тогда, шесть месяцев назад. Он вспомнил, как пес Гал'готы заманил их с Грэшимом и еще несколько беженцев в ловушку в Поле Элизиа.

Старик заметил его взгляд и протянул культю ближе к пламени.

– Не казни себя, мы оба знали, что рискуем.

– Я испугался.

– Ты испугался за детей, среди них была и твоя племянница.

– Мне не следовало тебя заставлять. Ты ведь предупреждал меня о том, что произойдет, когда ты попытаешься обновиться.

Эр'рил опустил голову, наблюдая, как лучи вечернего солнца наискосок пересекают поле таллака. Грэшим снова вознес правую руку к небесам, умоляя Чи наделить его своей силой. Она исчезла в солнечном свете на закате, когда начался ритуал. Но на сей раз, когда старик опустил руку, вместо ладони, щедро пропитанной алой чирической энергией, он видел все ту же культю.

– Перестань, это был мой выбор, Эр'рил. Ведь именно ты спас нас всех в тот день.

Эр'рил прикоснулся к шраму у себя на предплечье.

– Возможно…

Увидев изувеченную руку Грэшима, он набросился на чудовище Гал'готы и изрубил его в кровавые ошметки. Но что заставило его наносить безумные удары, ярость или чувство вины? Он не знал. Потом все тело было покрыто дымящейся кровью и внутренностями зверя, дети в ужасе шарахались от него, даже племянница, словно он сам был монстром.

Грэшим вздохнул:

– Я знал, что так будет. То же самое произошло с другими магами
Страница 3 из 25

ордена. – Он опустил рукав, прикрывая обрубок. – Чи оставил нас.

– Но не всем же выпала такая участь, – подняв глаза, сказал Эр'рил.

– Только потому, что они откладывают ритуал обновления. Но рано или поздно им придется это сделать. В конце концов даже рука твоего брата растает. В прошлый раз его Роза была бледно-розовой. Магической силы едва хватит для одного приличного заклинания. А когда и она исчезнет, ему придется обратиться к Чи для обновления, и тогда Шоркан тоже потеряет руку.

– Он это знает. Академия в соседней долине…

– Глупые надежды! – перебил старик. – Даже если ему удастся найти ученика, наполненного магией, что нам даст кулак одного юноши? Нужна дюжина магов, только что посвященных в орден, чтобы стоило о чем-то говорить. А сотня других сражений, идущих в наших землях? Повелители ужаса гал'готалы напирают со всех сторон.

– У брата было видение.

– Чушь! – Грэшим снова повернулся к огню, помолчал, а затем, глядя на тлеющие угли, забормотал, ни к кому не обращаясь: – Как могли так быстро исчезнуть плоды трех веков нашей цивилизации? Шпили высотой до самых облаков, рожденные заклинаниями, превратились в пыль. Народ выступает против нас, обвиняя в утрате защиты и поддержки Чи. Города лежат в руинах, а рев пирующих чудовищ разносится по стране.

Эр'рил молчал. Он прикрыл глаза, и вдруг над долиной разнесся трубный звук рога. Это был рог станди! Неужели брат?

Воин резко повернулся к окну и высунулся наружу, вглядываясь и прислушиваясь. Рог снова запел, и даже далекие барабаны Черного Легиона, казалось, на мгновение смолкли. Эр'рил заметил суету около северных костров. Он прищурился, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в ночной темноте. Вот чьи-то движения скрыли пламя, потом на долю секунды на фоне костра он увидел очертания вставшей на дыбы гнедой кобылы, похожей на лошадь Шоркана. Темнота поглотила видение, прежде чем Эр'рил сумел понять, сколько на ее спине всадников – один или два. Он хлопнул по подоконнику рукой.

– Это Шоркан? – спросил Грэшим, стоящий у него за плечом.

– Думаю, да! – Эр'рил отошел от окна. – Идем скорее. Возможно, ему нужна помощь.

Эр'рил не стал ждать мага, выскочил из комнаты и помчался вниз по деревянным ступеням, спрыгнув с последней площадки прямо на пол. Едва коснувшись ногами пола, он побежал через общий зал, в котором вдоль стен стояли кровати с ранеными. При обычных обстоятельствах он бы остановился возле каждого, положил руку на колено или пошутил с одним из солдат, но сейчас было не до этого. Целители быстро расступались перед ним, а стражник распахнул дверь.

Когда Эр'рил выскочил наружу и слетел с крыльца постоялого двора, холодный ночной воздух обжег легкие. Ступив в ледяную грязь, он услышал перестук быстро приближающихся копыт с тяжелыми подковами. Мерцающие факелы у входа не освещали дальше десяти шагов, и через мгновение он увидел раздувающиеся ноздри и дикие глаза летевшего на него коня. Всадник натянул поводья, конь резко остановился, погрузив передние ноги в размокшую землю, тряхнул гривой, и с его губ слетела пена, а нос окутали белые облачка пара.

Но Эр'рил даже не посмотрел на измученного красавца скакуна. Раньше он бы сурово отчитал всадника, но сейчас понимал: тот очень спешил. Воин поднял руку, приветствуя прибывшего.

Шоркан покачал головой и с приглушенным стоном спешился, едва устояв на ногах.

– Благословенная встреча, брат! – воскликнул он. – Помоги моему другу.

Только сейчас Эр'рил понял, что на лошади за спиной у брата сидел второй, маленький всадник. Светловолосый мальчонка лет десяти дрожал от холода в одетой наспех чужой куртке поверх ночной рубашки. Эр'рил помог ему слезть с потной лошади и донес озябшего ребенка на руках до крыльца.

– У нас есть теплая комната и горячее ко'коа на третьем этаже, – сказал Эр'рил брату.

– Тогда давайте быстрее поднимемся. – Шоркан наклонил голову, прислушиваясь к барабанному бою, раздававшемуся со стороны гор. – У нас впереди длинная ночь.

Он передал поводья конюху и с душевной болью проводил взглядом прихрамывающего коня, которого уводили от него.

У обоих братьев были серые глаза и густые черные волосы – наследие предков станди, но на лице Шоркана, хотя он и был младше, в уголках рта и глаз залегли морщины – свидетельство того, как много ему приходится нести на своих плечах. Эр'рил жалел, что не может разделить эту ношу с братом, но Чи вручил дар Розы не ему. Он мог предложить в помощь только свою силу и острый клинок.

Воин повел их внутрь, затем вверх по лестнице, мальчик, спотыкаясь от усталости, шел рядом. Постепенно он согревался, и на лицо стали возвращаться краски. Бледные тонкие губы покраснели, на щеках появился румянец. Из-под соломенных волос на Эр'рила смотрели голубые глаза, редкие в этих местах.

Шоркан окинул взглядом кровати, когда они проходили через общий зал.

– Еще раненые?

– Стычки на границах долины, – объяснил Эр'рил.

Шоркан молча кивнул и нахмурился, мягко подталкивая брата, чтобы они поднимались быстрее.

Старый маг оставался на том же месте – стоял спиной к огню, пытаясь согреться.

– Меня удивляет, что ты все еще здесь, Грэшим, – входя в комнату, проговорил Шоркан.

Старик отошел в сторону, чтобы прибывшие могли подойти к огню.

– А где мне еще быть? – спросил он. – Ты загнал нас в эту долину, и мы оказались в ловушке.

– До сих пор ты следовал за мной, Грэшим, полагаясь на слово. Доверься мне и впредь.

– Ты все время это повторяешь. – Старик вздернул подбородок. – Покажи мне руку, Шоркан.

– Как пожелаешь.

Он протянул правую руку магу. Она была слегка розовой, как от солнечного ожога.

Старик покачал головой:

– Твоя Роза тускнеет.

В этот момент мальчик подошел к камину погреться, Грешим схватил его за плечо и развернул лицом к себе.

– Ты все-таки нашел одного из учеников? – Маг нагнулся и приподнял рукав куртки мальчика. Рука у ребенка была такой же бледной и белой, как испуганное лицо. – Что это значит? Ты потерпел поражение?

Шоркан мягко освободил мальчика из цепких пальцев Грэшима и положил руку ему на плечо. Затем придвинул к огню и погладил по голове.

– Он левша. – Шоркан поднял левый рукав, чтобы показать другую руку мальчика. Ладонь была ярко-красного цвета, словно ее макнули по самое запястье в лужу крови. – Это спасло ему жизнь. Один из солдат-псов также ошибся и позволил ему избежать первой волны убийств. Мальчик спрятался в бочонке для яблок. Вся академия уничтожена.

– Значит, больше никого не осталось? – спросил Грэшим. – Но разве нам может помочь сила одного ребенка против целой армии гал'готалов? Я надеялся, что ты найдешь мастера, только что посвященного Розе и наделенного знанием.

– Не осталось никого. Даже директор бежал.

– Очень похоже на мастера Риальто, – мрачно проговорил Эр'рил. – Я никогда не доверял ему.

Шоркан отвернулся от огня и кивком показал на окно, из которого доносился бой барабанов.

– Это уже не имеет значения. К утру мы все погибнем.

– Как? – Эр'рил подошел к брату. – А твое видение?

– Что я тебе говорил? – фыркнул Грэшим.

– Поверь мне, брат. Сегодняшняя ночь имеет значение не просто для нашего спасения. Она важна для будущего.

– Какого будущего? – спросил
Страница 4 из 25

Грэшим. – Этот ребенок, скорее всего, является последним полнокровным магом во всей Аласее.

– Ты прав, Грэшим, с этим ребенком заканчивается царство Чи. Мир вступает в мрачный век, темное время, когда мужчины будут рождаться в слезах и крови. Это предсказали представители секты Хифаи, которые видят дороги будущего.

– Предсказатели! Еретики! Их изгнали, – вскричал Эр'рил.

– Дурные вести люди всегда плохо принимают, особенно те, кому принадлежит власть. Но они сказали правду. – Шоркан показал на окно. – Барабаны подтверждают истинность их видений.

– Но мы все еще сильный народ! – воскликнул воин. – Мы можем выжить.

Шоркан улыбнулся.

– И ты говоришь правду, Эр'рил. Однако Аласея все равно падет, а ее народ будет покорен гал'готалами. Для нашей страны наступило мрачное время. Как циклы солнца и луны, ночь должна следовать за днем. Но именно здесь и сейчас мы можем сделать так, чтобы в будущем взошло солнце. Правда, мы его не увидим, и наши правнуки тоже, но наступит день, когда новое солнце взойдет на небо. И чтобы наступил рассвет, мы должны передать нашим потомкам частичку солнечного света.

– Но как? – спросил Эр'рил, глядя на маленького мальчика. – Каким образом?

– Секта Хифаи предсказала появление Книги. – Грэшим отошел к одиноко стоящей в комнате кровати.

– Книги? Шоркан, ты глупец. Так ты за этим привел меня сюда?

– Это твои слова, Грэшим… ты сам произнес их, когда был членом Хифаи.

Эр'рил побледнел и отошел на шаг от старика.

– Это было очень давно, – сказал Грэшим, – когда я только получил дар. Я давным-давно покинул секту.

– Однако я сомневаюсь, что ты забыл пророчество. В последующие годы другие подтвердили твое видение.

– Это безумие.

– Это правда. Повтори, как звучали твои слова?

– Я не помню. Это были глупые слова.

– И тем не менее?

Грэшим прикрыл глаза здоровой рукой и глухим голосом, словно издалека, забормотал:

Трое придут.

Один калека,

Один здоровый,

Один, недавно обретший кровь.

И там,

В крови невинных,

В полночь, в Долине Луны,

Родится Книга.

Трое станут одним,

И Книга будет связана.

Шоркан сел на кровать рядом с Грэшимом.

– Мы изучили твои слова. Время пришло. – Старый маг застонал.

– Ты многого не знаешь. Ты недавно обрел кровь. Я изучал и другие свитки, сожженные, когда были изгнаны хифаи. Не все записано на бумаге.

Шоркан схватил старика за плечо.

– Так говори, Грэшим, не молчи. Время истекает. – Маг опустил голову и тихо пробормотал:

Кровь призовет ее,

Книга свяжет.

Связанная кровью,

Она восстанет.

Сердце камня.

Сердце духа.

Она восстанет.

Комната погрузилась в тишину, лишь треск пламени нарушал ее.

Эр'рил инстинктивно потянулся к рукояти меча.

– Я думал, она миф.

– Сисакофа, – сказал Шоркан, выпустив плечо Грэшима, и в глазах его застыл страх. – Ведьма духа и камня.

Эр'рил в волнении начал расхаживать по вытоптанному старому ковру.

– Легенды говорят, что Чи уничтожил ее за то, что она посмела творить магию крови. И с тех пор все женщины в наказание за ее зверства прокляты ежемесячными кровотечениями. Как такое мерзкое существо может восстать снова?

Грэшим пожал плечами:

– Вот почему мы держали язык за зубами. Не все видения, касающиеся Книги, озарены светом.

– И правда, мрачное предсказание, – отозвался Шоркан. – Возможно, со временем мы сумеем понять другие пророческие видения, которые прольют свет на твои слова. Но приближается полночь. Это должно произойти сейчас, иначе мы навсегда упустим шанс на будущее.

– Но можем ли мы так рисковать? – озабоченно спросил Грэшим.

– Даже несмотря на видения, будущее закрыто для нас. – Шоркан встал с кровати, и дерево протестующе заскрипело. – Но придется иметь дело с тем, что есть. Наш орден прекращает свое существование. Создав эту Книгу, мы сохраним частицу нашей магии. Я утверждаю, что мы обязаны это сделать.

– Я пойду за тобой. Что еще я могу? – сказал старик, показав свою культю.

Затем Шоркан притянул к себе мальчика, и они втроем создали перед огнем защитный круг из воска, стекавшего со свечей: сильная защита для сильной магии. Эр'рил отошел назад.

Шоркан обернулся и сказал ему:

– Ты тоже сыграешь свою роль, брат, жизненно важную роль. Когда мы закончим, вспыхнет яркий белый свет, и в комнате будет метаться дикая магия. Ты должен быстро закрыть Книгу, чтобы закончить заклинание.

– Я тебя не подведу, – сказал Эр'рил и нахмурился, чувствуя, как в груди у него возникает отвратительная пустота. – Но магия – это твоя жизнь, брат. Почему ты не закроешь Книгу сам?

– Ты знаешь почему, по крайней мере догадываешься. Я вижу это по твоим глазам, – тихо ответил Шоркан. – Создание этого текста уничтожит нас троих, мы станем Книгой.

Эр'рил понял, что его подозрения подтвердились.

– Но…

– Полночь приближается, брат.

– Я знаю, что уже поздний час! Но… как же ребенок? – Эр'рил кивком показал на мальчика. – Ты жертвуешь им. Разве он не имеет права голоса?

– Я родился для этого, воин, – заговорил мальчик; впервые с тех пор, как Эр'рил его увидел, голос звучал спокойно и уверенно. – Когда напали повелители ужаса, Чи показал мне дорогу к бочонку для яблок. Это было предначертано.

Эр'рил вдруг подумал, что до сих пор не знает имени маленького героя, по выговору было ясно, что он родом из прибрежного городка.

– Мы с мальчиком уже обсудили то, что предстоит сделать, – сказал Шоркан, выходя из круга и крепко обнимая Эр'рила. – Не волнуйся, большой брат. Это необходимо.

Эр'рил тоже крепко обнял брата, но ничего не сказал, опасаясь, что дрожь в голосе выдаст глубину его отчаяния.

Эр'рил еще раз прижал к себе брата и наконец отпустил его. Грэшим откашлялся и положил почти догоревшую свечу на каминную полку.

– А что мы возьмем в качестве тотема для Книги? – спросил он, вытирая воск с пальцев об одежду.

Эр'рил заметил, что старик стал как будто бы выше ростом, не таким сгорбленным – почти что прежним самим собой. Прошло уже много месяцев с тех пор, как он творил заклинания.

– Тотем должен быть защищен сердцем творца.

Шоркан достал из кармана своей куртки для верховой езды потрепанную книжечку с алой розой на обложке, хотя краска кое-где начала осыпаться от частого использования и старости. Эр'рил сразу узнал дневник брата.

– Я ношу его на груди вот уже три года.

Он положил книжку в центр круга и вытащил из-за пояса отделанный золотом кинжал с выгравированной розой на рукояти. Грэшим достал такой же кинжал из складок своего одеяния. Взрослые маги посмотрели на мальчика.

– У меня нет кинжала, – ответил он на их вопросительные взгляды. – Он остался в школе.

– Не важно, – успокоил его Шоркан. – Подойдет любой нож. Эти кинжалы предназначены для церемоний.

– И тем не менее было бы разумно с нашей стороны выполнить ритуал по всем правилам, – сказал Грэшим. – Мы собираемся сотворить очень могущественное заклинание.

– У нас нет выбора. Уже глубокая ночь, – ответил Шоркан и, повернувшись к брату, протянул руку. – Мне нужен твой кинжал – тот, что подарил отец.

Чувствуя в груди болезненную пустоту, Эр'рил расстегнул замок ножен, вынул кинжал с рукоятью из твердого дерева и вложил в руку брата.

Шоркан взвесил кинжал на ладони и твердо
Страница 5 из 25

сказал:

– Брат, отойди от круга на три шага. И не подходи, что бы ни случилось, до тех пор, пока не вспыхнет белый свет.

Эр'рил повиновался, и вот три мага опустились на колени внутри защитного круга из воска. Шоркан передал свой кинжал, украшенный розой, мальчику, а стилет отца оставил себе.

– Приготовимся, – сказал он.

Затем сделал тонкий надрез на правой ладони, появилась кровь. Грэшим сделал то же самое с левой ладонью, зажав рукоять кинжала в зубах. Только мальчик держал свое оружие над ладонью и не шевелился.

Шоркан заметил это.

– Кинжал очень острый. Действуй быстро, и ты почувствуешь лишь легкий укол.

Мальчик по-прежнему не шевелился.

Грэшим положил свой кинжал на кровоточащую ладонь.

– Ты должен сделать это по собственной воле, малыш. Здесь мы не можем тебе помочь.

– Я знаю. Но это мой первый раз.

– Быстро и аккуратно, – повторил Шоркан.

Мальчик крепко зажмурил глаза, поморщился и провел кинжалом по ладони. В ней тут же собралась кровь. Блестящими от слез глазами он посмотрел на Шоркана.

– Хорошо, теперь начнем, – кивнув, сказал Шоркан.

Все трое потянулись вперед и положили окровавленные ладони на Книгу, касаясь друг друга пальцами, словно робкие любовники.

– Как смешивается наша кровь, так и сила наша будет единой. И пусть трое станут одним.

Эр'рил видел, как густой красный свет распространился с ладони мальчика на двух других магов, и вскоре все руки сияли розовым. В комнате поднялся легкий ветерок, играя прядями черных волос воина. Сначала он решил, что это дует из открытого окна, но ветер был теплым, как весной.

Маги беззвучно шевелили губами, опустив головы. По мере того как их молитва набирала силу, ветер кружил быстрее, становясь все более горячим. Когда первый сильный порыв промчался по комнате, он впитал цвет воскового круга. Образовались разноцветные вихри, они вращались и перемешивались между собой. Ветер обретал плотность, а восковой круг тускнел, теряя свою субстанцию.

Только Книга оставалась реальной в исчезающем круге, она продолжала лежать в центре, сохраняя свой яркий цвет. Маги, сидевшие вокруг нее, превратились в прозрачные, эфемерные фигуры.

Ветер набрал силу и превратился в ураган. У Эр'рила заслезились глаза, он едва держался на ногах под горячими разноцветными порывами.

Вдруг Шоркан, призрачный, едва различимый, вскочил на ноги внутри круга и закричал. Дневник раскрылся, и из него вырвался сноп ослепительного света, яркого, как солнце, и тут же погас, поглощенный страницами.

Эр'рил протер глаза, стараясь прогнать мерцающие вспышки.

Призрачная фигура мальчика отшатнулась от Книги и начала отступать в сторону Эр'рила.

Шоркан заметил это и закричал:

– Стой!

Но мальчик не обращал на него внимания и приближался к границе воскового круга. Там ему пришлось преодолеть невидимый барьер. Он оказался сильнее, и, когда прошел границу круга, его тело снова обрело плотность.

Но то, что появилось, не было человеком!

Прозрачное тело ребенка превратилось в тушу огромного, лохматого зверя.

– Останови его, Эр'рил! – крикнул Шоркан брату. – Или все пропало! Нас обманули!

Прежде чем воин успел как-то отреагировать, из круга вырвался обжигающий порыв ветра и швырнул его через всю комнату на кровать. Комната погрузилась в темноту, ветер задул все свечи и огонь в очаге. Затем ветер резко стих, словно кто-то захлопнул дверь, оставив зимнюю непогоду снаружи.

Неожиданно в очаге снова вспыхнул огонь, и это вернуло его к жизни. Эр'рил оглядел темную комнату и понял, что остался один. Щурясь от света пламени, воин заметил открытый дневник брата, лежащий на ковре. Во мраке комнаты страницы были еле видны.

Куда подевалось чудовище? И где брат? Эр'рил вскочил с кровати и осторожно осмотрелся. Только что здесь бушевал ураган, разбросав по углам одежду и дорожные сумки, перевернув стулья.

Когда он отходил от кровати, направляясь к открытой Книге, кто-то схватил его сзади за щиколотку и дернул на себя. Он упал на ковер. Перекатившись на спину, он лягнул нападавшего и почувствовал, как пяткой попал в цель. Хватка ослабла, и Эр'рил освободил ногу. Отпрыгнув от прячущегося в темноте врага, воин развернулся, выхватил меч и присел.

Чудовище, которое раньше было мальчиком, выползло из-под кровати, зашипело и двинулось к нему. Янтарные глаза с черными прорезями, полные ненависти, метали молнии. Зверь выпрямился, и Эр'рил увидел, что они одинакового роста, но монстр был в два раза шире и мощнее. Клочья черной шерсти свисали с тела, на лапах шевелились длинные когти, а из пасти торчали острые как бритва зубы. Чудовище приближалось, и его окутывала мерзкая вонь дыхания.

Эр'рил начал отступать, направив острие меча на врага, это движение явилось сигналом, чудовище бросилось на него. Эр'рил нырнул вправо под одну из атаковавших его лап и вонзил меч в бок зверя. Затем, не обращая внимания на пронзительный вопль, Эр'рил вскочил на кровать, стараясь занять более удобную позицию. Развернувшись лицом к чудовищу, он приготовился отразить следующую атаку и замер от неожиданности. Чудовище не собиралось на него нападать. Оно направлялось к Книге!

Нет! Эр'рил метнулся к зверю, держа меч обеими руками. Размахнулся и изо всех сил вогнал меч в центр широкой спины! Удар был таким быстрым и мощным, что меч пронзил тело монстра насквозь и его острие вонзилось в деревянный пол. Чудовище дернулось, голова откинулась назад, пасть раскрылась в безмолвном крике. Зверь повалился вперед, и Эр'рил, не отпуская оружия, упал прямо на тушу. Воин тут же откатился в сторону, потянулся за кинжалом, но рука нащупала только пустые ножны. Свой клинок он отдал брату!

Однако зверь не шевелился, он умер.

Тяжело дыша, не упуская чудовища из виду, Эр'рил ползком обогнул безжизненное тело, встал и подошел к открытому дневнику. Шоркан сказал ему, что он должен закрыть Книгу, чтобы завершить заклинание. Но после всего, что тут произошло, возможно, что-то пошло не так. Неужели трансформация не состоялась?

Эр'рил опустился на колени и увидел, что открытые страницы заполнены неразборчивым почерком брата. Книга не изменилась.

Воин почувствовал, как его глаза наполняют слезы. Неужели их жертва была напрасной? Он осторожно прикоснулся к краю обложки – единственному, что осталось от его брата, от погибшей семьи и от всей несчастной страны.

Закрыв глаза, Эр'рил захлопнул дневник, выполнив последнюю волю Шоркана.

В тот же миг его будто ударил ледяной кулак, и он распластался на полу. Несколько мгновений перед глазами плясали яркие точки света, и комната начала вращаться. Наконец, когда к нему вернулось зрение, он увидел, что чудовище вновь превратилось в мальчика. Он лежал в расползающейся луже крови, которая уже намочила дневник. В спине торчал меч.

«О боги! Что я натворил?»

Эр'рил почувствовал, как ледяные пальцы сомкнулись вокруг его сердца.

«Что тут произошло? Неужели я убил невинного ребенка?»

Он оглядел комнату, подозревая, что темная магия обманом заставила его убить мальчика.

Взгляд задержался на Книге. Может быть… Он медленно, с опаской потянулся к ней. Пальцы замерли над обложкой, затем воин постучал по ней, словно дразня. Ничего не произошло, он ничего не почувствовал.

Прикусив губу, Эр'рил
Страница 6 из 25

положил ладонь на Книгу. Ничего.

Он открыл ее одним пальцем и увидел пустую белую страницу. Эр'рил знал, что дневник был полностью исписан братом. И снова Эр'рил одним пальцем пролистал всю Книгу – ни одной заполненной страницы.

Воин взял Книгу в руки и вернулся к первой странице, с обложки капала кровь мальчика. Вдруг на чистом листе начали появляться слова, словно призрак писал красными чернилами. Эр'рил узнал почерк – это была рука Шоркана!

– Брат, ты меня слышишь? – воскликнул Эр'рил.

Никакой реакции, страница продолжала заполняться.

– Шоркан?

Никакого ответа.

Эр'рил прочитал написанные слова и крепко сжал в руках Книгу.

«Ныне сотворена Книга, напитанная кровью ребенка, в полночь, в Долине Луны. Тот, кто возьмет ее, прочтет первые слова и заплачет о погибшем брате… и утерянной невинности. Ничто не вернется».

Книга выпала из пальцев, и он, в отчаянии глядя на руки, обагренные кровью мальчика, упал на колени и горько зарыдал.

Так была создана великая Книга людьми, играющими с силой, истинного могущества которого они не понимали. Впрочем, я собираюсь сделать то же самое, и потому – кто я такой, чтобы судить? Всего лишь рассказчик, который сочиняет сказки о былых временах.

Теперь вы знаете, как и почему появилась на свет Книга, предсказанная пророчествами и видениями.

Ответы порождают новые вопросы.

Что такое вообще эта Книга?

Какова ее цель?

Что произошло с пропитанными кровью страницами?

Я твердо знаю, что время идет вперед, прошлое забывается и люди мечтают о будущем. А на все вопросы рано или поздно находятся ответы.

Мир вращается, как веретено, наматывая время. Века пролетают, как трепещущие крылья воробья. Пока не появляется она. И тогда я ставлю палец и замедляю это вращение. Время останавливается.

Вот она… в саду. Вы ее видите?

Пришла пора рассказать историю о той, чье появление было предсказано одноруким магом, о той, что поглотит душу мира.

Книга первая. Первое пламя

Глава 1

Яблоко угодило Элене в голову. От неожиданности нога девочки соскользнула с перекладины лестницы, и она упала с высоты двух ярдов на жесткую землю, прямо на гнилое яблоко, испачкав новую рабочую одежду, вдобавок ко всему прикусила язык.

– Осторожнее, Элена, – крикнул Джоак с другой лестницы.

Почти полная корзина висела у брата за спиной, ремень впивался ему в лоб. Она сокрушенно посмотрела на свою, теперь пустую. Собранные фрукты рассыпались по земле. Покраснев, словно яблоко, упавшее ей на голову, девочка встала, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Вытерев лоб, Элена посмотрела на небо. Солнце уже клонилось к земле, тени удлинились. Вздохнув, она принялась собирать рассыпавшиеся яблоки. Скоро зазвонит колокол на обед, а ее корзинка заполнена чуть больше чем наполовину. Отец будет недоволен.

«Ты витаешь в облаках, увиливаешь от работы», – скажет он сердито.

Девочка так часто слышала эти слова…

Элена положила руку на лестницу, прислоненную к стволу дерева. Она вовсе не пыталась увиливать и не имела ничего против того, чтобы до вечера трудиться в поле или саду. Но во время монотонной работы постоянно отвлекалась на самые разные чудеса, окружавшие со всех сторон. Сегодня она нашла на ветке дерева крошечное гнездышко какоры, давно опустевшее, потому что наступила осень, но оно ее заворожило сложным плетением из веточек, сухой земли и листьев. Потом Элена увидела кружевную паутину, всю в маленьких капельках воды, словно украшенную драгоценными камнями. А еще ей попался на глаза жук-скрипач с блестящей спинкой, прицепившийся к листку. Вокруг было столько всего интересного и увлекательного!

Она потянулась, чтобы прогнать боль, засевшую между лопатками, и посмотрела на бесконечные ряды яблоневых деревьев. На мгновение девочка почувствовала, что задыхается – на нее напала «нервная дрожь», так называла это ощущение мама. Многие работники не раз шепотом говорили друг другу, что сад их душит. Деревья поглотили всю местность вокруг на тысячи акров – от далеких пиков нависающих Зубов до самой долины. Несмотря на то что сад имел много сезонных ликов – облака бело-розовых цветов весной, непроницаемое зеленое море летом и голые, точно скелеты, ветки зимой, – колоссальные размеры придавали ему постоянство, угнетающее и опустошающее душу.

Элена поежилась. Ветви со всех сторон заслоняли собой горизонт, переплетались над головой, не пропускали солнце, мешая лучам касаться ее лица. Когда Элена была маленькой, она играла среди деревьев. Тогда мир казался огромным, полным приключений и новых открытий. Теперь, повзрослев, она поняла слова, которые шепотом передавали друг другу работники.

Сад медленно душит.

Она подняла лицо. И все же это был ее мир. Ловушка из деревьев, листьев и яблок. Она не видела ничего другого. Дурманящий аромат гниющих яблок густо пропитал воздух, он проникал в поры, так собака метит запахом, заявляя свои права. Элена повернулась и взглядом утонула в красоте сада.

Вот если бы у нее были крылья, как у птицы, она улетела бы отсюда: пронеслась над равнинами Станди, над болотами Айнова, над горбатыми островами Архипелага. Долетела бы аж до океана. Девочка закружилась среди ветвей, представляя себе далекие страны.

– Когда закончишь танцевать, сестренка, советую немного поработать, – крикнул Джоак.

Эти слова подрезали ей крылья и опустили с небес на землю. Элена, глядя на старшего брата, подумала, что в его голосе прозвучали суровые нотки. И на мгновение в широких плечах и сильном загорелом лице Джоака она увидела отца. Когда это случилось? Куда подевался тот мальчишка, который с воплями носился за ней среди деревьев, устраивая воображаемую охоту?

Она подошла к лестнице.

– Джоак, тебе никогда не хотелось отсюда уехать?

– Конечно хотелось, – ответил он, продолжая собирать яблоки. – Я мечтаю иметь собственную ферму. Может, возьму землю около диких садов рядом с Айри.

– Нет, я имела в виду – уехать из долины… вообще оставить сады?

– И стать городским жителем в Уинтерфелле, как тетя Фила?

Элена вздохнула и начала подниматься по лестнице. Сад уже поглотил брата целиком, его сознание и душа попались в ловушку из ветвей.

– Нет, – предприняла она новую попытку. – Разве тебе не хочется оставить эти места и увидеть новые земли?

Он замер, держа в руке спелое яблоко, повернулся к ней, и в его глазах появилось серьезное выражение.

– Зачем?

Элена надела ремень корзинки на лоб.

– Ладно, не важно.

Корзинка показалась в два раза тяжелее обычного.

Никто ее не понимал.

Неожиданно Джоак громко расхохотался, и Элена посмотрела на него.

– Что? – спросила она, думая, что брат начнет над ней потешаться.

– Элена, тебя так легко обмануть! – Джоак хитро улыбнулся. – Естественно, я хочу убраться из этой скукотищи. Ты что, думаешь, я какой-нибудь простой фермер? Да я бы уехал отсюда, не задумываясь ни на секунду.

Элена улыбнулась. Значит, сад еще не покорил ее брата!

– Будь у меня меч и лошадь, давно бы уехал отсюда, – продолжил он и широко распахнул глаза, представив, как его мечты претворяются в жизнь.

Они улыбнулись друг другу.

Неожиданно над полем разнесся сигнал колокола: обед.

– Давно пора! – сказал Джоак, легко спрыгнув на землю. –
Страница 7 из 25

Я умираю от голода.

– Ты всегда умираешь от голода, – улыбнувшись, сказала Элена.

– Я расту.

Да, это правда. Джоак за последний сезон сильно изменился, на следующей неделе ему исполняется четырнадцать. Он был всего на год старше Элены, но уже перерос ее на целую голову. Она с трудом сдержалась, чтобы не взглянуть на свою грудь. Другие девочки на соседних фермах уже вовсю расцвели, а она, если снять рубашку, ничем не отличалась от Джоака. Люди даже часто принимали их за братьев. У них были одинаковые рыжие волосы, завязанные в хвостик, зеленые глаза, высокие скулы и загорелая кожа. Да, у нее чуть больше веснушек, ресницы длиннее, а носик поменьше, но все равно она ужасно похожа на мальчишку. Они с раннего детства вместе работали на полях и в саду и стали как близнецы.

Впрочем, работа на ферме, которой они занимались, была совсем не детской. Скоро Джоак присоединится к мужчинам и будет делать более серьезные и трудные вещи. Его плечи и грудь станут шире, как у настоящего мужчины, а ростом он уже очень высокий. И никто больше не будет принимать их за братьев, по крайней мере, она на это рассчитывала. Неожиданно Элена поймала себя на том, что смотрит на свою грудь и думает: «Чем быстрее, тем лучше».

– Если ты закончила восхищаться своими детскими яблочками, – пошутил Джоак, – то пошли уже.

Она сорвала яблоко и бросила в него.

– Убирайся отсюда! – Она хотела, чтобы ее слова прозвучали сердито, но не выдержала и рассмеялась. – По крайней мере, я не торчу перед зеркалом и не разглядываю свои мускулы, когда никто не видит.

Брат покраснел.

– Я не… ну, понимаешь, я не…

– Ладно, иди домой, Джоак.

– А ты?

– Я набрала только половину корзины. Думаю, мне лучше еще немного поработать.

– Я могу переложить часть своих яблок тебе. Моя все равно переполнена. Получится, будто мы собрали одинаково.

Элена почувствовала раздражение, хотя и понимала, что брат хочет ее выручить.

– Я сама умею собирать яблоки.

Она и сама не ожидала, что это прозвучит так резко.

– Ладно, я всего лишь хотел помочь.

– Скажи маме, что я вернусь к закату.

– Только не опаздывай. Ты же знаешь, как она не любит, когда мы не возвращаемся домой до наступления темноты. На прошлой неделе Гулиги потеряли трех овец.

– Знаю, слышала. А теперь иди, пока не съели всю баранину. Со мной все будет в порядке.

Джоак поколебался, оставлять ли сестру одну, но голод одержал верх. Помахав ей рукой, он поспешил к дому, шагая между деревьями, и быстро исчез, вскоре стихли и его шаги.

Элена забралась на верхнюю перекладину лестницы и потянулась к усыпанной яблоками ветви. Вдалеке она разглядела поднимающийся из труб дым, там, где город Уинтерфелл прятался в глубине долины. Она следила за черными, смазанными столбами, пока они не превратились в едва различимую дымку, плывущую над долиной. Ветер относил дым к океану, если бы только она могла последовать за ним…

Глядя вдаль, она вновь вспомнила слова отца и его сердитый голос: «Вечно ты витаешь в облаках, Элена».

Вздохнув, она оторвала взгляд от неба. Вот ее жизнь. Ухватила руками сразу два яблока и забросила их через плечо в корзинку. Пальцами она мгновенно оценивала, достаточно ли созрели яблоки, и отправляла их в корзинку, пока в ней не оказались все спелые плоды с ближних веток.

Вскоре снова заболела спина и плечи, но Элена продолжала работать. Отмахиваясь от мух, круживших вокруг, она поднялась на следующую перекладину, выше подниматься по лестнице отец им с братом запрещал. Она решила дотянуться до верхних ветвей, твердо намереваясь заполнить корзинку до заката.

Вскоре боль в плечах поползла вниз, к животу. Элена переместилась на лестнице, решив, что слишком сильно прижалась к перекладинам. И тут ее пронзил резкий укол боли! Она чуть не потеряла равновесие, но успела ухватиться за перекладину и удержаться.

Прикрыв глаза, Элена вцепилась в лестницу, дожидаясь, когда боль отступит, раньше всегда так было. За последние несколько дней у нее то и дело болел живот, но она молчала, решив, что съела слишком много ягод. Бордовые ягоды, которые она так любила, быстро отходили. И, несмотря на боль в животе, она не могла себе отказать насытиться их сладким вкусом.

Делая резкие вдохи-выдохи сквозь стиснутые зубы, Элена сражалась с болью. Через пару мгновений ее слегка отпустило. Положив голову на руку, она сделала еще несколько глубоких вдохов, прежде чем вернуться к прерванному занятию.

Когда Элена подняла голову, то увидела нечто такое, что заставило ее вмиг забыть о боли в животе. Вечерний луч солнца пробился сквозь полог листьев и высветил великолепное яблоко, невероятно большое, размером с маленькую дыню. О, как ее мама любила такие огромные, сочные экземпляры для своих пирогов. Даже отец будет доволен, если она вернется с полной корзинкой, да еще с таким трофеем.

Но как его достать?

Встав на следующую перекладину, на одну выше, чем позволял отец, она вытянула руку вверх. Но пальцы только коснулись яблока, и оно стало раскачиваться на черенке.

Проклятье! Будь здесь Джоак, он бы до него дотянулся. Но это ее приз. Поджав губы, Элена осторожно поднялась еще на одну перекладину. Лестница под ней закачалась… Вцепившись рукой в ствол, Элена так отчаянно потянулась другой рукой к яблоку, что у нее заболело плечо.

С победной улыбкой она увидела, как ее рука окунулась в солнечный луч, играющий на яблоке… и исчезла в нем! Решив, что ее ослепило сияние луча, она даже не сразу испугалась. В этот момент живот пронзила такая острая боль, словно кто-то воткнул в него ржавый кинжал. Вскрикнув, она вцепилась в дерево и в лестницу и невольно спустилась на одну ступеньку ниже.

И почувствовала, как между ног потекла горячая влага. Решив, что от боли отказал мочевой пузырь, Элена с отвращением посмотрела вниз, но то, что она увидела, заставило ее соскользнуть вниз по лестнице, и она неуклюже приземлилась у основания.

Сев поудобнее, она внимательно осмотрела себя. Кровь! Серые брюки пропитались между ног. Первой мыслью было, что она чем-то поранилась. Но потом поняла, что произошло на самом деле, и на ее губах расцвела улыбка. Случилось то, о чем она уже знала и чего ждала: ее первая менструация.

Она, Элена Моринстал, стала женщиной!

Потрясенная столь грандиозным событием, девочка поднесла руку к влажному лбу. Но прежде чем она к нему прикоснулась, ее внимание привлекла правая рука.

Она тоже была в крови!

Густой красный цвет покрывал ее, как перчатка. Элена знала, что не трогала себя в том месте. Кроме того, кровь шла не настолько сильно.

«Наверное, я порезалась о гвоздь, торчащий из лестницы», – подумала она.

Но она не чувствовала никакой боли. Как раз наоборот, она ощущала почти приятную прохладу. Она вытерла руку о рубашку. Ткань осталась чистой. Тогда Элена принялась тереть сильнее. Ничего. Сердце быстро забилось у нее в груди, перед глазами замелькали блики, вот теперь она испугалась!

Мать не говорила ей ничего такого, когда рассказывала про первую менструацию. Может быть, это какой-то женский секрет, который скрывают от мужчин и детей? Наверняка! Элена заставила себя дышать ровнее. В любом случае это не навсегда. Руки у ее матери вполне нормальные.

Она сделала несколько глубоких вдохов. Все будет
Страница 8 из 25

хорошо. Мама все ей объяснит. Элена встала и уже второй раз за день начала собирать рассыпанные яблоки. Последним оказалось роскошное яблоко, тот самый трофей, за которым она тянулась. Наверное, она успела его схватить, когда падала вниз. Какая удача! Она прикоснулась к правой мочке уха в благодарность духам за это везение.

– Спасибо тебе, дорогая Матушка, – пробормотала она, обращаясь к пустому саду.

Какое замечательное предзнаменование! Именно в тот день, когда она стала женщиной.

Наклонившись за яблоком, она увидела, как ее окрашенная рука коснулась его, и вспомнила мгновение, когда кисть исчезла в солнечном сиянии. Элена поморщилась и отбросила эту мысль, решив, что свет сыграл шутку с ее уставшими глазами.

Мама сделает из него великолепный пирог. Элена представила, как из отрезанного куска вытекает яблочная начинка с корицей.

Когда она подняла свой трофей, яблоко пошевелилось в руке, словно живое, и тут же сморщилось, превратившись в сухой комок. Элена с отвращением бросила его. Как только яблоко коснулось земли, оно вспыхнуло ослепительным пламенем! Девочка прикрыла рукой лицо, но пламя уже погасло. Она осторожно опустила руку.

От яблока осталась лишь горстка пепла.

Святая Мать Регалта!

Элена начала медленно пятиться от кучки, и в этот момент снова ударил обеденный колокол, который испугал и одновременно сорвал ее с места. Она помчалась через сад к дому, забыв про корзинку с яблоками.

К тому времени, когда девушка добралась до своего двора, на небе догорали последние лучи заходящего солнца, а на утрамбованной земле между конюшней и домом лежали густые тени. Перепрыгнув через канаву, она выбежала из-за последнего ряда деревьев.

Навстречу ей катил фургон с работниками, который направлялся к дороге в город. Его сопровождали взрывы громкого смеха. Погонщик мулов Хоррел Ферт махнул рукой, чтобы она отошла в сторону.

– У меня тут целая толпа голодных мужчин, которым не терпится добраться домой и пообедать.

– И выпить эля! Ты забыл про эль! – крикнул кто-то из задней части фургона.

Его слова вызвали новый приступ смеха.

Элена отскочила на обочину, и четыре мула протащили скрипящий фургон мимо нее. Она уже почти подняла правую руку, чтобы помахать работникам, но тут же опустила и спрятала ее за спиной, вспомнив, что она испачкана. А если красный цвет является знаком наступившей зрелости? Ей вдруг стало неловко признаваться в этом перед целой кучей грубоватых мужчин. Она даже почувствовала, что краснеет.

Когда фургон проехал мимо, Элена помчалась по двору и услышала, как кто-то из мужчин в фургоне сказал:

– Странная девчонка, вечно где-то бегает. У нее точно с головой не все в порядке.

Элена не обратила внимания на оскорбление и продолжила бежать к задней двери дома. Она уже слышала такое и раньше. Дети в школе были еще более жестокими. Элена всегда была высокой, нескладной девочкой и ходила в одежде из домотканого полотна, доставшейся ей от брата. Она молча терпела все издевки, а дома нередко плакала. Даже учителя считали ее не слишком сообразительной, а постоянную задумчивость и витание в облаках принимали за легкую недоразвитость. Ее обижало такое отношение, но со временем Элена научилась на это не реагировать.

Из друзей у нее был только брат и еще несколько ребят с соседних ферм. Элена исследовала мир в одиночку и получала от этого удовольствие. Она обнаружила множество замечательных мест у подножия окружавших ферму холмов, например: заячью нору, ей даже удалось приручить живших там зайцев, и они ели с рук; огромный, высотой с человеческий рост, муравейник; пустое внутри дерево, в которое ударила молния; заросшие мхом надгробные камни старого и всеми забытого кладбища. Бывало, она возвращалась домой без сил после своих дневных прогулок, вся исцарапанная и грязная, но с довольной улыбкой на лице.

По мере того как Элена приближалась к дому, она хмурилась и бежала медленнее.

Несмотря на то что ей очень нравились эти походы, она не могла не признать, что в последнее время испытывала необъяснимую тревогу. Часто девочка ловила себя на том, что бездумно смотрит вдаль, руки чего-то искали, но она не знала чего. Словно внутри нее собралась буря, ждущая только подходящего момента, чтобы вырваться наружу.

Элена начала подниматься по ступенькам, ведущим к задней двери. Подойдя к ней, она снова в последних лучах заходящего солнца увидела свою покрасневшую ладонь. Теперь еще и это! Что же происходит?

Когда она собралась нажать на медную ручку, пальцы дрожали. Впервые в жизни Элена осознала, что за пределами сада лежит огромный и диковинный мир. Неожиданно испугавшись, она закрыла глаза. Почему она так хочет покинуть свой дом? Здесь так надежно, безопасно и тепло, как старая фланелевая рубашка холодной ночью, тут живут все, кого она любит. Зачем же искать чего-то еще?

Пока Элена стояла и дрожала, дверь распахнулась, и девушка, испугавшись, отступила вниз на одну ступеньку. На пороге стоял отец и держал Джоака за плечо. Глаза обоих раскрылись от удивления, когда они увидели Элену.

– Вот видишь, – сказал Джоак. – Я говорил тебе, что она сейчас придет.

– Элена, – проговорил отец, – ты же знаешь, что не должна оставаться в саду одна после наступления темноты. Тебе нужно подумать…

Она бросилась ему на грудь.

– Милая… – удивленно пробормотал он, обхватив дочь своими огромными руками. – Что случилось?

Она спрятала лицо у него на груди, мечтая, чтобы так было до конца жизни. Дело не только в надежной крыше и теплом очаге – здесь ее дом.

Глава 2

На землю спустились сумерки, под ветвями деревьев в саду сгустились тени. Рокингем плотнее закутался в плащ и потопал ногами. В проклятой альпийской равнине были невероятно холодные ночи. Его возмущала возложенная на него миссия. Приходится торчать в забытой богами деревне, где живут тупые фермеры, да еще в такой холод! И ничего даже близко похожего на солнечный климат его родного острова…

Ледяной ветер трепал тонкий плащ Рокингема, а он вспоминал свой дом на Архипелаге. Березы, влажная жара, закаты, длившиеся часами и опускавшие на океан покрывало из теней. Затем в памяти промелькнули длинные светлые волосы и улыбающиеся глаза… и имя… женское имя. Кто она? Он попытался удержать воспоминание, но оно улетело, как испуганная птичка. Что он забыл? Очередной порыв ледяного ветра взметнул плащ для верховой езды и вырвал путешественника из задумчивости.

Рокингем поправил распахнутый ветром воротник и нетерпеливо прищелкнул языком, наблюдая за полуслепым прорицателем, который водил по кругу пальцем в остывших углях рядом с перевернутой корзинкой. Старик подставил нос ночному ветру, метавшемуся между деревьями, и стал похож на охотничьего пса, берущего след. Затем он поднес грязный палец к своему крючковатому носу.

– У нее пошла кровь, – сказал старик, обнюхивая палец.

Его голос напоминал кусочки льда, трущиеся и ломающиеся друг о друга.

– О ком ты, Дисмарум? И почему мы ушли из города?

– Та, которую ищет господин, наконец явилась.

Рокингем покачал головой. Снова эта чушь! Ночь испорчена из-за фантазий старика.

– Она миф! – воскликнул он, негодующе вскинув руку. – Сколько веков Темный Властелин пытался
Страница 9 из 25

наделить женщину своей силой и терпел поражение? Во время пребывания в Блэкхолле я видел результат попыток экзальтированных глупцов: несчастные существа, вопящие в подземельях. Нет, это невозможно, женщина не может творить магию.

– Эта может. И она здесь.

Рокингем пнул ногой корзинку, и красные яблоки рассыпались по земле.

– Ты и в прошлом году говорил то же самое. Мы разложили внутренности девушки на алтаре и обнаружили, что ты ошибся.

– Не имеет значения.

– Расскажи это горожанам Уинтерфелла. Ее крики чуть не стали причиной бунта. Если бы не батальон солдат-псов, они бы выгнали нас в поля.

– Ради той, что нам нужна, мы готовы пожертвовать тысячами. – Дисмарум схватил Рокингема за локоть своими костлявыми пальцами. – Я ждал очень много лет. Древние предсказания, которые передавались шепотом из поколения в поколение, рассказали мне, что она появится в этой долине. Я приехал сюда, юноша, когда твой прадедушка был еще ребенком в колыбели… и я ждал.

Рокингем вырвал руку из железной хватки старика.

– Значит, на этот раз ты уверен? Но если ты ошибся, я лично отрежу тебе язык, чтобы больше не слышать этого вранья!

Опираясь на шишковатую палку из дерева пой, слепой прорицатель повернул свои белесые глаза в сторону Рокингема, и тот отшатнулся. Эти глаза, казалось, пронизывали его насквозь.

– Она здесь, – прошипел Дисмарум.

Рокингем откашлялся.

– Прекрасно. Утром я возьму в гарнизоне эскадрон, и мы ее арестуем.

Старик отвел от него свои жуткие глаза и дрожащими пальцами накинул капюшон на лысую голову.

– Это нужно сделать сегодня.

– Каким образом? Родители девушки не позволят нам увезти ее ночью из дома. Эти фермеры не робкого десятка, не то что отбросы, живущие в городе. Они по-прежнему остаются очень независимыми.

– Господин не зря дал мне тебя в помощь, Рокингем. Я специально просил его. Одного тебя будет вполне достаточно.

– Меня? Ты хочешь сказать, что именно из-за тебя меня заставили покинуть Блэкхолл и отправили в эту проклятую долину?

– Мне нужен был человек, подготовленный господином.

– Что такое ты несешь?

Но вместо ответа старик выхватил длинный кинжал, вспыхнувший серебром в лунном свете, и вонзил его в живот Рокингема прямо над пахом. Потрясенный солдат упал на спину, но успел помешать прорицателю распороть живот, как брюхо рыбе.

Со стоном поднявшись на колени, Рокингем прижал руки к животу, пытаясь засунуть вываливающиеся внутренности обратно.

– Ч… ч… что ты сделал?

Держа в одной руке окровавленный кинжал, Дисмарум другой рукой, культей, указал в сторону фермы:

– Идите, дети, найдите ее. Будьте моими глазами, станьте моими ушами. Уничтожьте всех, кто встанет у нас на пути!

Слабея, Рокингем упал на одну руку, другой держась за живот. Он чувствовал, как внутри что-то шевелится, словно в очаге ворошили угли. Боль становилась невыносимой, и с диким криком, схватившись обеими руками за живот, солдат повалился на бок.

Мрак начал заволакивать его зрение, но он увидел, как из него выползли тысячи личинок, похожих на червей. Оказавшись на открытом воздухе, они распухли, увеличились в размерах, став длиной с руку и толщиной с большой палец. Черви извивались зловонной массой вокруг, некоторые погружались в землю и исчезали. Последнее, что он услышал в своей жизни, были слова старика:

– Ищите ее, малыши. Она будет моей. – А потом Рокингема окутал мрак, и он умер.

Глава 3

Элена выдохнула и погрузилась в горячую ванну, из которой пар поднимался до самого потолка, а ягодный аромат от листьев, брошенных в воду, остро щекотал ноздри.

– Горячая вода очистит тебя, а травы облегчат боль, – заверила ее мать, выливая очередной кувшин в ванну. – Но ты должна лежать до тех пор, пока она не начнет остывать.

– Я никуда не тороплюсь, – пробормотала Элена.

Она раскачивалась взад и вперед в горячей воде, позволяя ноющим мышцам расслабляться. Диковинные события прошедшего дня отступили и потеряли свою остроту. Их вытеснил обед из жареной утки в сопровождении сдержанного бормотания родителей, которые, сидя напротив друг друга, обсуждали, где и как лучше обменять недавно родившегося бычка. Сообщение о ее первой менструации вызвало гораздо больше интереса, чем покрасневшая рука. Элена успокоилась, и теперь все, что с ней случилось, казалось дурным сном.

– Завтра я отправлю Джоака пригласить гостей к нам на праздник, – сказала мать, глядя вдаль и строя планы. – Я попрошу тетю Филу испечь пирог, а отца пошлю пополнить запасы сидра. У нас достаточно стульев? Может быть, стоит взять фургон и съездить к Сонтаксам, чтобы одолжить у них на время стулья. Кроме того, мне следует позаботиться…

– Мама, мне не нужен праздник, – сказала Элена.

Она вдруг почувствовала, как ее охватывает возбуждение.

Все узнают, что она стала женщиной. Улыбнувшись, она скользнула под воду и тут же снова всплыла на поверхность, вытирая глаза.

– Ерунда, мы должны это отметить. У меня всего одна дочь.

В глазах матери появилось грустное выражение, и Элена поняла, что она вспомнила мертворожденную девочку. Это случилось через два года после рождения ее самой. И с тех пор мама больше не могла забеременеть. Сейчас в ее каштановых волосах проглядывали седые пряди, а гладкую прежде кожу избороздили морщины. Впервые в жизни Элена поняла, что мама стареет и у нее уже не будет других детей, кроме Джоака и ее.

Мать провела длинными пальцами по седеющим локонам и тихонько вздохнула. Ее мысли вернулись в настоящее. К правой руке Элены.

– А теперь скажи мне, ты правда не играла с красками бабушки Филбуры? – Она взяла рубиновую ладонь дочери в свою руку и принялась ее рассматривать, поворачивая в разные стороны. – Или, может, ты случайно испачкалась краской в мастерской?

– Нет, мама, – ответила она и села повыше. – Клянусь. Она сама вдруг стала такой красной.

– А это не может быть какой-нибудь очередной шуточкой Джоака?

– Не думаю.

Элена хорошо знала брата, и изумление на его лице, когда он впервые увидел покрасневшую руку, было искренним.

– Тогда, возможно, кто-то из соседских ребят решил поразвлечься? Уоклены постоянно безобразничают.

Элена отняла руку у матери и взяла щетку из конского волоса.

– Значит, это не одна из женских тайн, связанных с тем, что ты становишься взрослой? – спросила она и принялась тереть ладонь.

Мать улыбнулась, глядя на нее.

– Нет, дорогая, это всего лишь какой-то глупый розыгрыш.

– И совсем не смешной. – Элена продолжала тереть руку, но пятно не сходило.

– А они редко бывают смешными. – Мать коснулась ладонью щеки Элены, но ее глаза были прикованы к руке дочери, а на лице появилось несколько новых морщин: что-то ее беспокоило. – Уверена, со временем пятно сойдет. Не волнуйся, все будет хорошо.

– Надеюсь, до праздника все пройдет.

– А если не пройдет, милая, ты наденешь мои парадные перчатки.

Лицо Элены озарилось радостью.

– Можно?

Кожа на ладони начала гореть, и она перестала тереть ее щеткой. Может, лучше все оставить как есть? Она всегда мечтала надеть мамины роскошные длинные перчатки из шелка. С нарядным платьем они будут выглядеть просто великолепно!

– Помойся до того, как вода остынет. А о празднике мы еще поговорим. – Мать встала
Страница 10 из 25

и поправила халат. – Уже поздно. Не забудь вылить воду и вымыть ванну, перед тем как пойдешь спать.

– Хорошо, мама, – тяжело вздохнув, сказала Элена, понимая, что отныне перестала быть ребенком.

Мать поцеловала ее в макушку.

– Спокойной ночи, дорогая. Увидимся утром.

Выйдя из ванной комнаты, она закрыла за собой дверь, и Элена перестала слышать громкие голоса, доносившиеся из гостиной. Отец продолжал отчитывать Джоака за то, что тот оставил сестру в саду. Элена представила выражение лица брата – послушно-скромное. Девушка улыбнулась. Она знала, что слова отца в одно ухо брата влетают, а в другое вылетают, не задерживаясь.

Когда толстая дубовая дверь ванной закрылась, было слышно лишь приглушенное бормотание. Она поглубже опустилась в окутанную паром воду, довольная, почти забыв страх, который испытала, когда яблоко сгорело у нее на глазах. Она была рада, что не рассказала про это. Теперь, когда она находилась дома, все, что случилось в саду, казалось незначительным, каким-то глупым розыгрышем.

И все же…

Элена поднесла руку к лампе, и ей показалось, что ладонь впитывает в себя свет, алый цвет начал пульсировать, извиваться по коже. Она вспомнила, как подумала в саду про теплый яблочный пирог, а потом яблоко неожиданно сморщилось, загорелось и превратилось в кучку пепла. Словно произошло какое-то волшебство.

Элена помахала рукой, разгоняя пар, делая вид, что творит заклинания и злую магию.

Улыбаясь, она представила себя одной из древних темных волшебниц из сказок, которые часто рассказывают, сидя у костра, о временах задолго до того, как через Восточное море пришел Гал'готы спасти их от хаоса.

Таинственные истории о дикой магии рассказывали шепотом по ночам или воспевали в песнях: о народе элв'инов с серебряными волосами и о великанах с гор; об А'лоа Глен, цитадели с тысячью шпилями, где творили черную магию и которая много веков назад погрузилась на морское дно; про огров из Западных Пределов, разговаривающих как люди, но ненавидящих их всеми силами; о морских существах, населяющих воды Проклятых Мелей далеко на востоке. Элена могла вспомнить тысячи таких сказок, слышанных с самого раннего детства.

В глубине души она понимала, что все это обычная болтовня и выдумки, но сердце у нее билось быстрее, когда она об этом думала. Девушка помнила, как ребенком сидела на коленях у отца, прижав крошечные кулачки к горлу, а дядя Бол рассказывал про «сражение в Долине Луны». Сначала он приглушенным голосом поведал ей, что они живут как раз в той самой долине.

– А город Уинтерфелл был тогда всего лишь крошечной деревушкой на пересечении дорог, с жалкой конюшней и постоялым двором, где гуляли сквозняки, – сказал он таинственным шепотом.

Она рассмеялась, услышав это. В тот момент она была совсем маленькой, ее даже на поле не пускали, и она свято верила в каждое слово дяди. Элена улыбнулась своей детской наивности. Как, наверное, взрослые веселились над ее доверчивостью.

Теперь она не ребенок.

Элена снова опустила руку в воду и покраснела от мысли, что она уже взрослая и не должна выдумывать всякие глупости. Сегодня она стала женщиной. А те истории – всего лишь сказки. Магии нет, это выдумки балаганных шутов и плохих людей.

В школе она узнала историю своей страны. Им рассказали, как пять веков назад гал'готалы переплыли море и одарили цивилизацией землю и народ. Как они научили ее предков здравому смыслу и логике, с целью разрушить языческие ритуалы. Раньше здесь делали человеческие жертвоприношения и поклонялись невидимым духам. А потом пришел король Блэкхолла, Повелитель Гал'готы. Когда его сопровождающие предложили мир и знания варварам, ее предкам, те воспротивились и наступили смутные времена. Но в конце концов правда и мудрость восторжествовали и обманщики маги были уничтожены. И начался век науки и логики, который стер с лица земли мифы и невежество.

Нахмурившись, Элена принялась намыливать волосы ячменным мылом, ей надоело вспоминать скучные школьные уроки, нужно подумать о гораздо более важных вещах. Например: что она наденет на праздник? И стоит ли сделать высокую прическу, как принято у взрослых женщин?

Она подняла мокрые локоны наверх. Элена ненавидела такие прически, ей гораздо больше нравилось ходить с распущенными волосами, но раз она становится женщиной, пора перестать вести себя как ребенок. Девушка отпустила волосы, и они упали на плечи, по шее потекло мыло.

А как насчет Толеля Манчина, симпатичного ученика кузнеца? Она представила его вьющиеся черные волосы и красноватое лицо – и руки! За месяцы работы на наковальне у него развились великолепные мускулы, которым завидовали все мальчишки. Придет ли он на ее праздник? Конечно придет, а как же иначе? Элена почувствовала, как сердце быстрее забилось у нее в груди. Она попросит маму разрешить ей надеть бабушкино ожерелье из ракушек. Оно будет великолепно смотреться с зеленым платьем.

Элена взглянула на свое мокрое тело. Только легкий намек на женскую грудь… Вряд ли это заинтересует Толеля. Другие девочки в ее классе уже перешептывались о нижнем белье и рассказывали про боль, которую они испытывают от того, что у них растет грудь. Элена приложила ладонь к груди и сильно нажала. Ничего. Даже намека на боль, о которой говорили девчонки.

Может, будет лучше, если Толель не придет на праздник? Может, его вообще не проводить? Разве кто-нибудь поверит, что она стала женщиной?

Элена поежилась, когда сквозняк овеял спину. Вода в ванне быстро остывала. Девушка погрузилась по плечи и почувствовала, что вода все-таки теплее, чем прохладный воздух в комнате. Почему она так быстро остывает? Элену вдруг охватило раздражение: почему нельзя продлить удовольствие? Она глубже погрузилась в уже совсем холодную воду.

Элена лежала и представляла, как наслаждается теплом горячих источников Колтока. Она читала про них в школьном учебнике: это вулканические источники, находящиеся в самом сердце снежных Зубов. Она мечтала об их воде, богатой минералами, и ей показалось, что вода в ванне начала нагреваться. Элена вздохнула, и улыбка заиграла на ее губах. Как приятно!

Она продолжала мысленно представлять себе затянутые паром палаты Колтока, а вода становилась все теплее, сначала она доставляла ей удовольствие, но, постепенно нагреваясь, стала чуть ли не обжигающей. Элена открыла глаза и увидела, что кожа у нее покраснела. Она вскочила, на поверхности воды появились пузыри. Тут она почувствовала, что у нее горят ноги, она их ошпарила! Девушка выскочила из ванны в тот момент, когда вода закипела и над ней заклубился пар.

Элена стала осторожно отступать, а кипяток с шипением перелился через край ванны на деревянный пол. Из-за пара было трудно дышать. Девушка уперлась обнаженной спиной о холодную дверь ванной комнаты и на ощупь нашла ручку. Что происходит?

Распахнув дверь, она осталась стоять на пороге, так и не позвав мать на помощь. Оставшаяся вода превратилась в плотное облако пара, который вырвался из ванны и мощным порывом обжигающего воздуха подбросил девушку и вышвырнул ее в соседнюю комнату. Элена упала и заскользила по полу.

Когда она остановилась, то заметила, что в комнате не одна. Отец вскочил с дивана, на котором сидел, куря
Страница 11 из 25

трубку. Брат, широко открыв рот, замер на стуле у огня.

Она села. Подошел отец и присел около нее, трубка выпала у него изо рта.

– Элена, девочка моя, что… ты сделала? – спросил он.

– Я ничего не делала! Вода превратилась в кипяток!

Элена почувствовала боль в обожженном теле, и на глаза навернулись слезы.

Джоак встал и затоптал тлеющий табак, рассыпавшийся по полу из трубки отца, чтобы ковер не загорелся. Казалось, брат полностью сосредоточился на своем занятии, только щеки слегка покраснели.

– Доченька, тебе не кажется, что стоило надеть хотя бы полотенце?

Элена опустила голову и смущенно всхлипнула.

В этот момент вниз по лестнице сбежала мама, в ночной рубашке и с халатом в руках.

– Что случилось? В жизни не слышала такого грохота! – Увидев Элену, она с широко раскрытыми глазами бросилась к дочери. – Боже, ты красная как рак! Нужно смазать ожоги мазью.

Элена не возражала, когда мать закутывала ее в свой халат. Но даже мягкий хлопок показался ей грубым полотном, так у нее саднила кожа.

Отец с братом подошли к дверям ванной комнаты.

– Ванна треснула, – сказал отец хриплым от потрясения голосом, – а воск между половиц вытек. Как будто кто-то пытался поджечь дом. – Он вопросительно посмотрел на дочь.

– Ого, сестренка, да ты устроила настоящую разруху, – покачав головой, заявил Джоак.

– Помолчи, Джоак! – Отец повернулся к Элене. – Что случилось?

Мать, защищая дочь, обняла ее за плечи.

– Послушай, Бракстон, я не позволю тебе устраивать допрос. Она обожглась. Да и как она могла такое сотворить? Ты видишь пепел или, может, чувствуешь запах угольного масла?

Отец что-то проворчал.

– Элена и без того напугана. Оставь ее в покое. Мы разберемся с этим утром. А сейчас нужно обработать ее ожоги.

Элена прижалась к матери. А правда, что случилось? Как объяснить то, что вода в ванне пыталась сварить ее заживо? Элена не знала, но в глубине души понимала, что причиной всему она сама. Ей вспомнилось сгоревшее в саду яблоко, и от этих мыслей заболела голова. Весь сегодняшний день она сталкивается с какими-то тайнами…

Мать нежно обняла ее.

– Пойдем наверх и займемся ожогами.

Элена кивнула, но сильная боль уже начала проходить. Взглянув на свои ладони, она заметила, что пятно на правой руке из темно-бордового стало красным и почти не отличалось от обожженных рук. По крайней мере, горячая вода смыла часть краски, хотя это слабое утешение, если сравнить с болью и разгромом в ванной комнате.

– Так что же все-таки произошло? – шепотом спросил Джоак, который сидел, скрестив ноги, в изножье кровати сестры. Он потихоньку пробрался к ней в комнату после того, как мать намазала ей руки и спину лечебным бальзамом.

Элена сидела, вцепившись в подушку, лежавшую на ногах, ее колени почти касались коленей брата.

– Я сама не понимаю, – тихо ответила она.

Никто из них не хотел привлекать внимание родителей. Элена время от времени слышала раскаты громкого голоса отца, доносившиеся снизу. Она съеживалась всякий раз, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Они не были богаты, и им придется заплатить серьезные деньги, чтобы привести в порядок ванную.

Неожиданно они услышали голос матери.

– Они говорили, что у нее есть дар! Я должна им рассказать!

Голос отца зазвучал еще громче.

– Женщина, ты не сделаешь этого! Фила и Бол, твои родственнички, не в своем уме!

Джоак толкнул ее коленом.

– Ни разу не слышал, чтобы папа с мамой так ругались…

– Как ты думаешь, о чем это они? – Элена постаралась услышать больше, но родители заговорили тише.

– Понятия не имею, – пожав плечами, ответил Джоак.

Элена почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и была рада, что в комнате темно и Джоак их не видит.

– Странно, что расколовшаяся ванна их так расстроила, – сказал Джоак. – Я ведь делал вещи и похуже. Помнишь, как я скормил Следопыту целую корзинку лесных орехов, которые мама собиралась положить в пирог на день рождения отца?

Элена не сдержала улыбку и вытерла глаза. Следопыт, их конь, потом всю ночь страдал от расстройства желудка, а отец весь свой день рождения убирал хлев и выгуливал лошадь, чтобы у нее не было колик.

– А когда я сказал ребятам Уокленов, что, если прыгнуть с верхней ветки дерева, можно достать луну… – Он фыркнул в темноте.

Элена толкнула его коленом.

– Сэмби сломал руку.

– И поделом! Никому не позволено толкать мою младшую сестренку в грязь.

Элена вспомнила тот день два года назад. Она была в цветном платьице, которое тетя Фила подарила ей на праздник летнего солнцестояния. Эта грязь испортила ей подарок и праздник.

– Ты сделал это ради меня? – спросила она, и в голосе прозвучали одновременно удивление и смех.

– А зачем еще нужны старшие братья?

Элена снова почувствовала на глазах слезы. Джоак соскочил с кровати, наклонился и обнял ее.

– Не волнуйся, Эл. Я найду того, кто решил посмеяться над тобой. Мою сестренку нельзя обижать.

Она обняла его в ответ.

– Спасибо, – прошептала она ему на ухо.

Выпрямившись, Джоак скользнул к двери, но, прежде чем выйти из комнаты, повернулся к ней и добавил:

– Кроме того, я не могу допустить, чтобы этот загадочный шутник одержал надо мной верх. Мне нужно поддерживать свою репутацию!

Глава 4

Дисмарум, сгорбившись, стоял на коленях в траве в залитом лунным светом саду, накинув на голову капюшон, напоминая собой гнилой пень. Этой ночью не подавали голос ни одна птица, ни одно насекомое. Дисмарум прислушивался к звукам и запахам при помощи обычного слуха и своего внутреннего чутья. Последний из молграти скрылся под землей, направляясь к стоящей вдалеке усадьбе. Рваная рана в животе мертвого Рокингема перестала дымиться, его тело постепенно остыло.

Прижавшись лбом к холодной земле, Дисмарум отправил свои мысли вдогонку за слугами, скрывшимися под землей, и получил ответ, прозвучавший, словно пение тысячеголосого хора детей, передававший ему лишь одно: голод.

«Терпение, мои крошки, – послал он им мысленный приказ. – Скоро вы насытитесь».

Довольный их продвижением, Дисмарум встал и, спотыкаясь, направился к телу Рокингема, поводя в темноте здоровой рукой, пытаясь найти мертвого проводника. От слабых глаз не было никакой пользы. Его пальцы остановились на холодном лице Рокингема, он присел на корточки рядом и достал кинжал. Зажав рукоять в сгибе изувеченной руки, он проколол палец острием и, не обращая внимания на боль, повернулся к Рокингему. Окровавленным пальцем провел по губам мертвеца, словно гробовщик, готовящий тело к осмотру родственниками. Покончив с этим, Дисмарум наклонился и поцеловал кровавые губы Рокингема, почувствовав вкус соли и железа, выдохнул в раскрытый рот, щеки покойника надулись, затем маг приник губами к холодному уху.

– Господин, прошу, услышь мой призыв, – прошептал он, выпрямился и с закрытыми глазами стал ждать, внимательно прислушиваясь.

Вдруг воздух резко остыл, и он почувствовал враждебное ледяное присутствие. С мертвых губ слетел звук, похожий на шелест ветра в сухих ветвях, затем из черного рта Рокингема, как из глубокого колодца, зазвучали слова:

– Она здесь?

– Да, – не открывая глаз, ответил Дисмарум.

– Говори.

– Она созрела, кровь наделила ее силой. Я чувствую ее
Страница 12 из 25

запах.

– Доберись до нее! Свяжи ее!

– Да, милорд. Я уже отправил молграти.

– Я пошлю тебе в помощь одного из скал'тумов.

Дисмарума передернуло.

– В этом нет нужды. Я могу…

– Он уже в пути. Приготовь ее для него.

– Как прикажешь, господин, – сказал Дисмарум, хотя уже почувствовал, что чуждое присутствие начинает рассеиваться.

Спящий сад, казалось, окутало знойное покрывало, когда он прошел через него. Однако Дисмарум поплотнее закутался в свой плащ. Пора было отправляться в путь. Молграти уже, наверное, на месте.

Дисмарум опустил руку к животу Рокингема, и его ладонь вошла в рану, а между пальцами потекла кровь. Он ухмыльнулся, обнажив последние четыре зуба, гниющие в черном провале рта.

Встав на колени около трупа, он схватил пригоршню земли и быстро забил ею рану Рокингема. После того как он вложил в нее тринадцать пригоршней, Дисмарум здоровой рукой и обрубком другой соединил края раны. Придерживая скользкие края, он начал шептать слова, которым его научил господин. Когда он начал их произносить, в животе возникла боль. Последние из них он выговорил в мучительной агонии, словно испытывал родовые схватки. Маг прищурился от почти невыносимой боли, когда с его губ слетели заключительные звуки. Старое сердце отчаянно колотилось в груди. К счастью, как только он замолчал, боль ушла.

Откинувшись назад, Дисмарум провел рукой по ране Рокингема, края которой соединились, и она исчезла. Он приставил палец ко лбу мертвого проводника и произнес единственное слово:

– Встань!

Труп вздрогнул, по телу побежали судороги. Дисмарум прислушался, слабый вдох сорвался с холодных губ Рокингема. Через несколько мгновений послышался второй булькающий звук, за ним третий.

Дисмарум тяжело поднялся, опираясь на крепко зажатый в руке посох. На поле неподалеку печально замычала корова. Он молча стоял, наблюдая, как Рокингем, задыхаясь и натужно кашляя, возвращается в этот мир.

Откашлявшись, солдат сел, поднес дрожащую руку к животу и натянул разорванную рубашку на обнажившееся тело.

– Ч… что произошло?

– Ты снова потерял сознание, – ответил Дисмарум, глядя на далекий, окутанный тенями дом.

Рокингем зажмурился и потер лоб.

– Опять? – пробормотал он, встал на колени, а затем медленно поднялся на ноги, ухватившись за ствол дерева, чтобы сохранить равновесие. – Сколько времени я был без сознания?

– Достаточно долго. След уже начал остывать. – Дисмарум показал пальцем в сторону дома. – Идем.

Старый маг пошел прочь, со стуком опуская на землю свой посох с каждым новым шагом. Заклинание отняло у него почти все силы, и старик едва держался на ногах. Рокингем остался стоять, опираясь о дерево.

– Ночь подходит к концу, старик, – крикнул он вслед. – Может быть, нам лучше вернуться в город, а за девкой придем завтра? Или хотя бы давай поедем верхом, лошади недалеко…

Дисмарум повернул к Рокингему лицо, скрытое капюшоном.

– Сейчас! – прошипел он. – К рассвету она должна быть связана и подстрижена. Господин дал четкие указания. Мы должны успеть все сделать до рассвета.

– Это ты так говоришь.

Рокингем нехотя оторвался от дерева. Спотыкаясь, он двинулся за прорицателем, который шел по следу молграти. Солдат продолжал возмущаться:

– Ты начитался глупостей, написанных безумцами. Ведьмы существуют только в сказках, ими пугают детей. А на этой ферме мы найдем лишь напуганную девчонку с грубыми мозолистыми руками от беспрерывной работы в поле. А я из-за этой дурацкой погони вынужден оставаться без сна.

Дисмарум остановился и упер посох в землю.

– Ты лишишься гораздо больше, чем сна, если мы упустим ее. Ты ведь уже был в темницах господина и знаешь, как он наказывает тех, кто подводит его.

Прорицатель испытал мимолетное удовлетворение, увидев, как Рокингема передернуло от этих слов. Дисмарум знал, что солдат побывал в подземных казематах Блэкхолла и видел истерзанные останки тех, кто когда-то ходил по земле и наслаждался теплом солнца. Теперь болтливый спутник шел за ним молча.

Прорицатель был доволен. Он мог бы оставить труп Рокингема коченеть в холодном саду, но, кроме того, что он был вместилищем молграти, солдат обладал и другими полезными качествами. В Блэкхолле господин положил его на кровавый алтарь, располосовал тело и наделил самыми темными из своих возможностей. Дисмарум не забыл, как той ночью Рокингем дико кричал, как от невыносимой боли у него кровоточили глаза, как сломалась его спина, когда он извивался на окровавленном камне. После этого господин собрал его части воедино, а потом заставил болвана все забыть. Превратившись в инструмент хозяина, Рокингем был передан Дисмаруму для помощи в наблюдении за долиной.

Старик искоса посмотрел на солдата и вспомнил один, особенно отвратительный ритуал, который был совершен в полночь во время обращения Рокингема, – с убийством новорожденного ребенка. Кровь младенца оросила алтарь и открытое, бьющееся сердце Рокингема. Он вспомнил, какой силой в тот момент был наделен проводник – такой темной и страшной, что от одной мысли о ней магу стало не по себе.

Где-то за холмами жалобно завыла собака, словно уловив присутствие ужасного существа, таящегося внутри Рокингема.

Да, этому солдату предстоит еще очень многое сделать.

Глава 5

Элена все никак не могла заснуть, ожоги болели при каждом движении, а в голове метались воспоминания о пугающих событиях в ванной. И хотя ей очень хотелось думать, что она ни в чем не виновата, в глубине души знала, что это не так.

Что же все-таки произошло?

Она то и дело вспоминала слова мамы. Возможно, она наделена даром. Причем в голосе матери было больше страха, чем гордости.

Элена в сотый раз вынула руку из-под одеяла. В тусклом свете пятно на ее правой руке казалось темнее. Мазь, которую мама нанесла на ожоги, блестела в слабом лунном свете, проникавшем в комнату сквозь занавески. Мазь едва различимо пахла ведьминым орехом. Ей стало страшно.

Ведьма!

Дядя Бол, кладезь старых историй и сказок, заставлял их с братом дрожать в спальных мешках, когда они все вместе ходили на охоту. Пугал ведьмами, ограми и другими волшебными созданиями – существами мрака и света, рожденными народными сказаниями и фантазией. Она помнила, с каким серьезным выражением лица дядя рассказывал им очередную сказку. Казалось, он сам верит в то, что говорит, ни разу он не подмигнул им с хитрым видом и не приподнял бровь, показывая, что все это байки. Именно то, как серьезно он держался, как тихо звучал голос, было самым страшным в его историях.

– Это правдивая история нашей земли, – говорил он. – Земли, которая когда-то называлась Аласеей. Было время, когда воздух, земля и вода разговаривали с людьми. Домашние животные были равны тем, кто ходил на двух ногах. В лесах на далеком западе – их и тогда называли Западными Пределами – рождались существа такие отвратительные, что вы превратились бы в камень, если бы увидели их, и такие прекрасные, что вы с благоговением упали бы на колени ради того, чтобы к ним прикоснуться. Такова была Аласея, ваша страна. Запомните то, что я вам сказал. Возможно, это когда-нибудь спасет вам жизнь.

А потом он долго, до поздней ночи, рассказывал.

Элена попыталась вспомнить одну из веселых
Страница 13 из 25

историй дяди Бола, чтобы немного развеять беспокойство, но в памяти всплывали только страшные, темные рассказы – про ведьм.

Девушка повернулась на бок в своей крошечной кровати, и мягкий хлопок простыни больно оцарапал обожженные ноги. Тогда она засунула голову под подушку, пытаясь прогнать страшные истории и тревогу, но это не помогло. За окном ухала сова, сидевшая под крышей конюшни. Элена отбросила подушку с лица и прижала ее к груди.

Сова опять сердито ухнула, и через мгновение Элена услышала шорох крыльев за своим окном – птица отправилась на ночную охоту. Ее назвали Острохвосткой, и она получила право поселиться в конюшне за то, что не подпускала крыс и мышей к закромам. Сова была почти ровесницей Элены и, сколько помнила девушка, постоянно жила в сарае, отправляясь на охоту всегда в одно и то же время.

И хотя она продолжала охотиться, с возрастом у нее совсем притупилось зрение. Беспокоясь за старую птицу, Элена вот уже почти год потихоньку подкармливала ее.

Она прислушалась к шуму крыльев, когда сова пролетала мимо, и немного успокоилась от знакомого ритуала. Девушка громко вздохнула, стараясь расслабиться.

Это родной дом, здесь она окружена близкими людьми, которые ее любят. Утром засветит солнышко, и она, как и Острохвостка, снова займется привычными делами. Все эти дикие события забудутся или получат объяснение. Элена закрыла глаза, зная, что теперь, наверное, сможет уснуть.

Вдруг, в тот момент, когда она начала погружаться в сон, птица громко закричала.

Элена резко села на кровати. Сова продолжала кричать. Это был не охотничий клич и не предупреждение нарушителю территории, нет – птица вопила от боли и страха. Элена бросилась к окну и распахнула занавески. Острохвостку могла поймать лисица или рысь. Прижав руки к горлу, девушка с беспокойством осматривала двор внизу.

Конюшня находилась неподалеку, напротив ее окна. Элена услышала, как беспокойно заржали лошади. Они тоже поняли, что крик совы означает опасность. Во дворе было пусто. Там стояли только тачка и сломанный плуг, который днем чинил отец.

Элена широко распахнула окно, и холодный ветер пробрался под ночную рубашку, но она, не обращая на это внимания, высунулась наружу. Девушка прищурилась, пытаясь уловить какое-нибудь движение в темноте. Ничего, хотя…

Нет! Она отошла на шаг от окна. На границе пустого загона, где держали овец в сезон стрижки, возникла тень. Темная фигура… нет, две фигуры вышли из сада в белесый лунный свет, заливавший двор. Сгорбленный мужчина в плаще с капюшоном и с кривым посохом и худой мужчина, ростом выше на голову своего спутника. Каким-то образом она поняла, что перед ней вовсе не заблудившиеся путники – эти люди несли в себе зло.

Неожиданно Острохвостка с криком влетела во двор и пронеслась над головой высокого мужчины. Он пригнул голову и испуганно вскинул руку вверх. Острохвостка, не обращая на него внимания, пролетела через открытое пространство, сражаясь с чем-то, зажатым у нее в когтях. Элена испытала облегчение – сова жива.

И в этот момент птица перевернулась в воздухе, отчаянно размахивая крыльями, и начала падать. Элена вскрикнула, но сова, прежде чем удариться о землю, успела расправить крылья, задержала падение и снова поднялась в воздух – и понеслась прямо на нее! Элена отпрянула на несколько шагов от окна, птица метнулась к подоконнику и тяжело приземлилась, открыв клюв в яростном крике.

Сначала Элена решила, что Острохвостка поймала змею, но ей еще никогда не приходилось видеть змею такого отвратительно белого цвета, словно брюхо дохлой рыбы. Она извивалась в лапах птицы, сова держала ее, но, судя по отчаянным крикам, это причиняло ей страшную боль. «Почему Острохвостка просто не возьмет и не бросит ее на землю? – подумала Элена. – Почему продолжает ее держать?»

И тут Элена поняла. Она увидела, что змея проникла в грудь совы. Острохвостка не держала ее, наоборот, пыталась от нее избавиться. И отчаянно старалась выдернуть ползучую тварь из тела. Острохвостка повернула к Элене огромный желтый глаз, словно просила о помощи.

Элена метнулась вперед. Сова уже едва держалась на подоконнике, пытаясь сохранять равновесие одним когтем, сражаясь с отвратительным существом. Девушка протянула руку, чтобы помочь ей, но было уже поздно. Змея высвободилась из когтей Острохвостки и полностью проникла в тело птицы. Сова замерла, клюв открылся в мучительной агонии, и она замертво упала с подоконника.

– Нет!

Элена бросилась к окну, высунулась наружу, пытаясь рассмотреть Острохвостку на земле. И увидела ее безжизненное тело.

По щекам девушки потекли слезы.

– Острохвостка!

Неожиданно земля под телом птицы зашевелилась, как зыбучий песок, и сотни ужасных змеевидных червей, извиваясь, выползли наружу и облепили мертвую сову. Элена закричала. Через несколько секунд все было кончено – на земле лежали разбросанные тонкие белые косточки и череп, пустыми глазницами глядящий на нее, а черви скрылись под землей. У девушки подогнулись колени. Каким-то образом она поняла, что твари затаились там и поджидают очередную жертву.

Сквозь слезы в глазах она снова увидела двух незнакомцев в дальнем конце двора. Тот, что был в плаще с капюшоном, заковылял по двору, опираясь на посох и нисколько не опасаясь червей, прячущихся под землей. Затем он остановился и повернул лицо в сторону окна Элены. Она вздрогнула и отскочила в глубь комнаты. От страха волосы на голове девушки зашевелились.

Нужно разбудить родителей!

Элена бросилась к двери в свою спальню, распахнула ее… и увидела в коридоре брата в нижнем белье, трущего сонные глаза. Он кивнул в сторону двора.

– Ты слышала эти жуткие крики?

– Я должна рассказать отцу! – Элена схватила брата за руку и потащила на первый этаж.

– Зачем? – запротестовал он. – Уверен, он тоже все слышал. Подумаешь, Острохвостка сражается с лисицей. Наша старушка и с десятком лисиц справится без проблем. С ней все будет хорошо.

– Нет, она умерла!

– Что? Как?

– Это было ужасно! Я… я не знаю.

Элена продолжала тащить Джоака вниз по лестнице, боясь выпустить руку, она нуждалась в его прикосновении, чтобы сдержать крик, рвущийся из груди. Они сбежали вниз по ступенькам и промчались через кабинет к спальне родителей. В доме было темно и тихо, тяжесть в воздухе сулила близкую грозу. Элену охватила настоящая паника, сердце громко стучало в груди. Она подтолкнула Джоака к столу.

– Зажги фонарь! Быстрее!

Он тут же бросился к трутнице и выполнил ее просьбу.

Элена на мгновение замерла перед дверью в спальню родителей. Она всегда стучала прежде, чем войти, но сейчас было не до хороших манер, и она ворвалась в комнату в тот момент, когда Джоак зажег промасленный фитилек. Вспыхнул свет, и тень Элены упала на постель родителей.

Мать, всегда чутко спавшая, мгновенно проснулась и широко раскрытыми глазами смотрела на дочь.

– Элена, девочка моя, что случилось?

Отец приподнялся на одном локте, сонно щурясь в свете фонаря. Затем откашлялся, и на его лице появилось раздраженное выражение.

Элена показала на заднюю дверь.

– К нам кто-то идет. Я видела их во дворе.

Отец сел на кровати.

– Кто?

Мать положила ладонь на руку отца.

– Послушай, Бракстон, не нужно
Страница 14 из 25

сразу думать о плохом. Возможно, кто-то заблудился или нуждается в помощи.

Элена покачала головой:

– Нет, мама, это злые люди.

– Откуда ты знаешь, девочка? – спросил ее отец, отбросив простыни в сторону. Он выбрался из кровати, одетый в зимнюю шерстяную пижаму.

Джоак с фонарем в руке подошел к двери.

– Она говорит, что Острохвостка умерла.

На глаза Элены навернулись слезы.

– Там какие-то… существа. Ужасные.

– Послушай, Элена, – сурово проговорил ее отец. – Ты уверена, что тебе не приснился сон?

Неожиданно раздался громкий стук в заднюю дверь.

Все на мгновение замерли, первой подала голос мать:

– Бракстон?

– Не волнуйся, мамочка, – сказал отец матери. – Уверен, все как ты сказала – кто-то просто заблудился.

Но успокаивающие слова отца совсем не вязались с нахмуренными бровями. Он поспешно натянул штаны.

Мать выскользнула из кровати и надела халат, затем прошла через комнату и обняла Элену.

– Папа сейчас во всем разберется.

Джоак отправился вслед за отцом в кабинет, освещая путь. Элена с матерью шли за ними на безопасном расстоянии, но она успела заметить, что отец прихватил по дороге топорик, которым они кололи дрова на лучину для растопки. Девушка теснее прижалась к матери.

Отец прошел через кухню и остановился около задней двери. Джоак стал рядом с ним. Элена с матерью остались возле кухонного очага.

Глава семейства взвесил топор в руке и крикнул сквозь толстую дубовую дверь:

– Кто там?

– Мы требуем впустить нас в этот дом по приказу Совета Гал'готы. В случае отказа арестованы будут все, кто находится в доме.

Голос за дверью был высоким и властным. Элена сразу поняла, что он принадлежит не тому из мужчин, что был в капюшоне, а другому, который выше.

– Чего вы хотите?

Тот же голос:

– У нас приказ обыскать ваш дом и все прилегающие постройки. Открывайте дверь!

Отец с беспокойством посмотрел на мать. Элена отрицательно покачала головой, чтобы он этого не делал. Ни в коем случае!

Он снова повернулся к двери.

– Время позднее. Откуда мне знать, что вы те, за кого себя выдаете?

Под дверью у голых ног отца появился листок бумаги.

– У меня печать Претора из гарнизона графства.

Отец знаком показал Джоаку, чтобы тот поднял бумагу и поднес к свету. С другого конца комнаты Элена рассмотрела внизу документа пурпурную печать.

Отец повернулся к ним и зашептал:

– Похоже на официальный документ. Джоак, поставь фонарь и уведи Элену наверх. Сидите там, и чтоб ни звука.

Сын кивнул, явно нервничая, он хотел остаться. Однако, как всегда, сделал то, что приказал отец. Джоак поставил фонарь на край стола и направился к Элене. Мать в последний раз прижала ее к себе, а потом подтолкнула к брату.

– Присматривай за сестрой, Джоак. И не спускайтесь вниз, пока мы вас не позовем.

– Хорошо.

Элена колебалась. Пламя фонаря отбрасывало колеблющиеся тени на стены. Она остановилась не из-за того мужчины, что говорил, а из-за его спутника в капюшоне, который так и не произнес ни единого слова. Невозможно описать холод, льдом сковавший сердце, когда она вспомнила лицо, пытавшееся разглядеть ее в окне. Она подошла и крепко обняла мать.

Та погладила ее по голове, а потом оттолкнула от себя.

– Давай быстрее, милая. Тебя это не касается. Бегите с Джоаком наверх.

Мать попыталась успокоить их улыбкой, но страх в глазах свел на нет все усилия.

Элена кивнула и отступила к брату, не сводя глаз с родителей, оставшихся на кухне.

– Идем, сестренка, – сказал Джоак и положил руку ей на плечо.

Она вздрогнула, но позволила себя увести. Дети пошли через кабинет отца к окутанной мраком лестнице. Фонарь на кухне, единственный сейчас источник света в темном доме, освещал родителей. Элена видела, как отец провожал их взглядом, затем отвернулся и начал поднимать ржавый железный засов, защищавший дверь от разбойников. Но она знала, что люди за дверью гораздо хуже обычных воров.

Страх удерживал ее на месте, не давая подниматься по ступенькам. Джоак потянул ее за руку и попытался уговорить:

– Элена, нам нужно идти.

– Нет, – прошептала она. – Они не увидят нас, здесь темно.

Джоак не стал спорить, очевидно, ему самому хотелось посмотреть, что произойдет на кухне. Он опустился на колени рядом с сестрой на первой ступеньке лестницы.

– Как ты думаешь, что им нужно? – прошептал он ей на ухо.

– Им нужна я, – ответила она, даже не задумавшись, тоже шепотом.

Каким-то образом она знала, что это так. Все происходящее было ее виной: то, как изменилась ее рука; сгоревшее яблоко в саду; разгромленная ванная комната; а теперь еще и гости, явившиеся в полночь. Слишком много происходило странных вещей, чтобы это могло быть простым совпадением.

– Смотри, – прошептал Джоак.

Элена взглянула на отца, который распахнул кухонную дверь. Он стоял на пороге, не выпуская из рук топора. Послышались голоса.

Сначала заговорил отец:

– Ну и из-за чего весь этот шум?

Худой мужчина подошел к двери, и на него упал свет фонаря. Он был всего на несколько пальцев ниже отца, но не таким широким в груди, а из-под рваной, мятой рубашки выступал небольшой животик. В глаза бросались плащ для верховой езды и черные грязные сапоги. Даже издалека Элена поняла, что плащ дорогой и куплен не в соседней деревне. Чужак потер тонкие усики под узким носом и ответил отцу:

– Ваша дочь обвиняется в… гм… в дурном поступке.

– И в каком же поступке ее обвиняют?

Мужчина оглянулся и начал переступать с ноги на ногу, явно не зная, что говорить дальше. Тут к двери подошел его спутник. И Элена увидела, как отец отступил на один шаг. В свете фонаря появился человек в угольно-черном плаще с капюшоном. Он опирался о посох. Костистой, как у скелета, рукой второй пришелец придерживал края капюшона так, что он скрывал лицо, словно яркий свет фонаря причинял ему боль. Его голос оказался скрипучим голосом старика.

– Мы ищем ребенка… – он поднял свою костлявую руку, – с рукой, алой как кровь.

Мать вскрикнула, но тут же взяла себя в руки. Старик повернулся к ней, и свет проник внутрь капюшона. Элена с трудом сдержала крик, когда страшные глаза незнакомца уставились на мать: это были глаза мертвеца, как у мертворожденных телят, – белесые, мутные.

– Мы не знаем, о чем вы говорите, – ответил отец.

Старик в капюшоне отступил в темноту двора.

– Давайте не будем беспокоить вашу семью, – сказал мужчина помоложе. – Выходите, и мы поговорим спокойно и, возможно, решим все проблемы без лишнего шума. – Он слегка поклонился и протянул руку в сторону двора. – Идемте, уже поздно, нам всем пора спать.

Элена видела, как отец сделал шаг, выходя наружу, и она знала, что его ждет во дворе! Тело Острохвостки, разорванное червями, до сих пор стояло у нее перед глазами. Она вскочила и бросилась на кухню, но Джоак схватил ее за ночную рубашку и дернул назад.

– Что ты делаешь? – прошипел он ей.

– Отпусти! – Элена принялась вырываться, но Джоак был намного сильнее. – Я должна предупредить папу.

– Он велел нам спрятаться и не выходить.

Элена увидела, как отец подошел к двери. О боже, нет! Она изо всех сил рванулась и выскользнула из рук брата и помчалась к кухне. Джоак побежал за ней. Трое взрослых повернулись к девушке, когда она ворвалась в свет фонаря.

– Папа, стой! –
Страница 15 из 25

крикнула она, отец остановился на пороге, и его лицо начало краснеть от ярости.

– Я же сказал тебе…

Вдруг молодой мужчина схватил отца сзади за плечи, вытащил наружу и толкнул. Элена закричала, когда отец, размахивая руками, скатился по ступеням и упал на жесткую землю. Мать бросилась к незнакомцу, с кухонным ножом в руке. Но она была уже не так молода, незваный гость оказался быстрее, он схватил ее за запястье и развернул к себе спиной.

Джоак закричал, мужчина оскалился, протащил мать сквозь дверь, и она упала рядом с отцом. Брат яростно набросился на врага. Мужчина выхватил из-под плаща дубинку и ударил юношу в висок. Джоак как куль повалился на пол.

Глаза мужчины остановились на Элене, она замерла на месте. Девушка заметила, как он перевел взгляд на ее правую руку, ту, что была красной как кровь, и его глаза широко раскрылись.

– Это правда! – воскликнул он, вышел из двери на улицу и обратился к старику в капюшоне: – Она здесь!

Отец во дворе поднялся на ноги. Он стоял, охраняя жену, которая, привстав на колени, прижимала левую руку к себе.

– Не смейте трогать мою дочь! – крикнул отец незваным гостям.

Джоак, у которого по лбу текла кровь, поднялся с пола и, слегка покачиваясь, встал между Эленой и дверью.

Старик, прихрамывая на одну ногу, направился к родителям.

– Дочь или жизнь, выбирай, – прошипел он из темноты, как змея.

Отец даже не пошевелился под взглядом старика.

– Я не позволю вам забрать Элену. И убью обоих, если вы попытаетесь это сделать.

Старик молча поднял посох и дважды стукнул по земле. После второго удара земля у ног родителей взорвалась и засыпала их. Впервые в жизни Элена слышала, как отец кричит. Когда земля успокоилась, Элена увидела, что отца и мать облепили белые черви, которые напали на Острохвостку. Кровь потекла рекой.

Элена закричала и упала на колени.

Отец повернулся к двери.

– Джоак! – выкрикнул он. – Спасай сестру! Бе…

Он не договорил, черви уже забрались к нему в рот и горло.

Джоак попятился, натолкнулся на Элену и попытался ее поднять.

– Нет, – прошептала она, потом громче: – Нет!

Кровь в ее жилах превратилась в бушующее пламя. Перед глазами пошла красная пелена, горло перехватило. Девушка вскочила на ноги, сжав кулаки, и стояла, покачиваясь. Она смутно видела, как брат с широко раскрытыми глазами отшатнулся от нее. Но все внимание было сосредоточено на родителях, катающихся по земле.

И она выпустила на свободу всю свою ярость и, вскинув правую руку, закричала:

– Не-е-ет!

В следующее мгновение из руки вышел огненный луч, образовалась стена пламени, которое вырвалось во двор. Чужаки успели отскочить в разные стороны, но родители уже не могли даже пошевелиться. Огонь поглотил отца и мать. В ушах у Элены все еще грохотала сила, она слышала крики родителей, словно они доносились из-за закрытой двери.

Джоак схватил ее за талию и потащил из кухни в темный кабинет отца. Стена кухни загорелась. Элена висела у него на руках, как тряпичная кукла, и он с трудом тащил ее за собой. Комната наполнилась дымом.

– Элена, – сказал ей на ухо Джоак, – ты нужна мне. Давай, родная, приходи в себя.

Он закашлялся, вдохнув густой дым. Огонь уже пожирал занавески в кабинете.

Элена попыталась встать на ноги.

– Что я наделала? – крикнула она и закашлялась от дыма.

Джоак шагнул к входной двери и остановился.

– Нет. Они ждут нас именно там. Нужно найти другой выход.

Он потащил сестру к лестнице. Элена почувствовала, как в онемевшие ноги возвращается жизнь, и ее тело сотрясли безмолвные рыдания.

– Это моя вина.

– Тише. Давай, пошли наверх.

Джоак подтолкнул ее к лестнице, затем принялся тихонько толкать в спину, чтобы она начала подниматься.

– Идем, Эл, – взволнованно прошептал он ей на ухо. – Ты же слышала, что они сказали. Они явились за тобой.

Она повернулась к нему со слезами на глазах:

– Я знаю. Но почему? Что я им такого сделала?

Джоак не знал что ответить, лишь показал на дверь своей комнаты:

– Сюда.

Элена разглядела окно в конце коридора и вырвалась от брата.

– Мне нужно посмотреть.

Спотыкаясь, она направилась к окну.

– Не надо! – прошептал Джоак.

Элена, не обращая внимания на брата, добралась до конца коридора. Окно с толстыми рамами не открывалось, но из него двор был виден как на ладони. Она прислонилась лбом к холодному стеклу и увидела внизу, всего в нескольких шагах от задней двери, останки родителей, освещенные пламенем. Дым волнами окутывал все вокруг.

Два обожженных скелета, обнимая друг друга, лежали на коричневой земле, их черепа соприкасались. В нескольких шагах от них стоял старик. Край плаща злодея дымился. Он поднял руку, указывая на переднюю часть дома.

Джоак подошел к сестре сзади и оттащил от окна:

– Ты видела достаточно. Огонь разгорается. Нам нужно спешить.

– Но там… мама и папа… – Она посмотрела в сторону окна.

– Мы оплачем их потом. – Джоак помог ей добраться до своей комнаты и распахнул дверь. – А сейчас нам нужно остаться в живых. – И добавил: – Мы отомстим.

В его словах был лед.

– Что нам делать, Джоак? – спросила она, входя в комнату.

– Бежать.

Даже в темноте было видно, как застыло его лицо с крепко сжатыми челюстями. «Как можно быть таким черствым? – недоумевала Элена. – Несколько слезинок – и больше ничего».

– Нам нужна теплая одежда. Возьми мой шерстяной плащ, – сказал брат.

Джоак натянул штаны и толстый свитер, который связала мама на праздник начала зимы. Элена вспомнила тот вечер, и по щекам у нее потекли слезы.

– Поторопись. – Он стоял возле окна своей спальни. – Как у тебя с равновесием?

– Лучше, чем у тебя, а что?

Он показал на окно, выходившее на боковую часть дома. Огромный каштан широко раскинул свои ветви, касаясь стен дома и крыши конюшни. Джоак распахнул окно.

– Делай как я, – скомандовал он и забрался на подоконник.

Затем прыгнул, схватился за толстую ветку руками и перебрался на другую, которая была еще толще. Элена поняла, что он уже делал это раньше. Брат повернулся и помахал ей, зовя за собой.

Она взобралась на узкий подоконник, и пальцы голых ног скользнули по дереву. Элена посмотрела на землю. Если она упадет, то меньшее, что может с ней случиться, это перелом. Но от мысли о том, что пряталось под землей, она покачнулась на подоконнике.

Брат нетерпеливо свистнул. Она прыгнула из окна и схватилась за ту же ветку. Джоак помог ей перебраться на толстую ветвь рядом с собой.

– За мной! – тихо проговорил он, опасаясь привлечь внимание злодеев во дворе.

Элена слышала их голоса у передней двери, раздался звон разбитого стекла. Она перебиралась с ветки на ветку следом за братом, не обращая внимания на тонкие ветви, цепляющиеся за одежду и тело.

По дереву они миновали двор, таивший смертельную опасность. Когда добрались до более тонких веток, те начали гнуться под их весом, и Джоак показал на открытую дверь сеновала.

– Смотри, нужно сделать вот так.

Он разбежался по ветке, прыгнул и приземлился на сено, вскочил на ноги и подбежал к двери.

– Быстрее! – позвал брат.

Она должна это сделать! Элена сделала глубокий вдох, побежала и прыгнула. И у нее бы получилось, если бы ветка не зацепилась за карман. Плащ порвался, и она перевернулась в воздухе. Элена испуганно
Страница 16 из 25

закричала и, размахивая руками, полетела вниз на сарай под дверью, ведущей на сеновал.

Но Джоак успел схватить ее за плащ и удержал на весу.

– Я не могу втащить тебя наверх, – сказал он, напрягаясь изо всех сил. – Подтянись и хватайся за край. Быстрее! Они наверняка тебя слышали!

С отчаянно бьющимся сердцем девушка попыталась ухватиться за край сеновала, но с первого раза достала только кончиками пальцев. В конце концов, с помощью брата, ей удалось забраться наверх.

Оба тяжело дышали, но тут же, пробираясь сквозь сено, бросились к лестнице, ведущей вниз.

Элена остановилась около верхней перекладины и показала на земляной пол сарая.

– А если черви и здесь тоже?

Джоак показал на жеребца и кобылу в стойлах:

– Посмотри на Следопыта и Дымку.

Лошади, встревоженные шумом, с широко раскрытыми глазами переступали с ноги на ногу, но были живы.

– Идем.

Брат начал спускаться по лестнице.

Элена последовала за ним и вогнала в правую руку толстую занозу. Она вытащила из ладони кусочек дерева и заметила, что рубиновое пятно посветлело, почти сравнявшись цветом со всей рукой.

Джоак распахнул двери конюшни, и обе лошади, выйдя из своих загонов, зафыркали, почуяв дым. Джоак бросил Элене поводья и удила. Она быстро провела рукой по шее Дымки, успокаивая ее, а затем надела упряжь. Времени на седла у них не было.

Джоак вскочил на Следопыта и наклонился, чтобы помочь сестре забраться на Дымку. Затем он подъехал к задней двери и ногой открыл засов. Дверь распахнулась в сторону сада, и юноша придержал ее, чтобы пропустить Дымку.

Элена направила лошадь наружу, вглядываясь в тени между сараем и деревьями. Тучи закрыли луну, в воздухе плыл густой запах дыма. Когда она повернула в сторону деревьев, за спиной Джоака вспыхнул свет. Элена оглянулась на лошади и вскрикнула. В углу сарая стояли оба злодея. Солдат в плаще высоко держал фонарь.

– Беги! – Джоак развернул лошадь навстречу врагам. – Я их задержу.

Элена не послушалась и увидела, как старик поднял кривой посох и ударил по жесткой земле. Она тут же вздыбилась вокруг двух мужчин, точно в воду бросили камень.

Волна земли мчалась к Джоаку, и в ней мелькали белые извивающиеся тела.

– Нет! Джоак, беги!

Брат видел, что к нему приближается смерть. Он резко натянул поводья Следопыта, развернув ему голову. Конь в ужасе заржал, мгновение сопротивлялся, затанцевал по кругу и помчался прочь от преследователей. Однако он двигался слишком медленно. Волна мерзких тварей настигла его и поглотила задние ноги. Задняя часть лошади погрузилась в землю, словно в трясину, и сразу почернела от крови. Следопыт встал на дыбы и, выпучив глаза, закричал от боли. Джоак крепко держал поводья, но увязшее животное рухнуло на землю. Конь уперся копытами передних ног, отчаянно пытаясь вытащить заднюю часть туловища.

Джоак кричал, подгоняя и взбадривая коня, чтобы тот высвободился, но это было бесполезно. Черви срывали плоть с костей за секунды. Элена направила свою лошадь в сторону Джоака и резко остановилась перед ним. Обернув поводья вокруг руки, девушка с трудом удерживала Дымку перед задыхающимся, дико ржущим Следопытом.

– Сюда! – крикнула она брату.

Джоак уже понял, что его попытки спастись обречены.

– Оставь меня! Уходи! – крикнул он.

– Без тебя не уйду!

Волна червей, остановившаяся, чтобы пожрать коня, теперь направилась прямо к Дымке. Лошадь отскочила на шаг назад. Теперь и передние ноги Следопыта погрузились в землю.

– Прыгай! – крикнула Элена брату.

Джоак сжал в руках поводья, он не знал, что делать. Затем тряхнул головой и встал на круп барахтающегося в земле коня. Расставив руки, чтобы сохранить равновесие, юноша прыгнул и упал животом на спину Дымки, которая тут же сорвалась с места в галоп, будто ее ожгли хлыстом.

Элена направила лошадь в сторону сада, свободной рукой удерживая брата.

Так они и влетели в окутанный тенями яблоневый сад.

Глава 6

На краю сцены жонглер опустил на пол чашку, выпрямился и замер: торс обнажен, из одежды только мешковатые дорожные штаны. Для него все города давно стали одинаковы, слились в один, и нынче здесь такие же, как и везде, не отличимые друг от друга лица глядят из зала. Вот уже восемь лет он странствует, и нет у него иных спутников, кроме воспоминаний. И воспоминания эти окружают его со всех сторон, не желая уходить.

Кто-то из зрителей забормотал, показывая на него пальцем. Артист отошел от края на безопасное расстояние. Он знал, что зрители смотрят на его правое плечо.

Жонглер высоко подбросил четыре ножа, разрезав дым от трубок, плавающий в воздухе, на узкие ленты. Почти не глядя, поймал за рукоять первый нож и едва уловимым движением снова отправил кверху, а следом остальные. На вращающихся клинках играло пламя факелов и озаряло зрителей, столпившихся у ветхой сцены на постоялом дворе. Со всех сторон то и дело раздавались восторженные ахи и охи, но пока еще внимание публики было сосредоточено на качестве эля и расторопности официанток, которые пробирались сквозь толпу с подносами на головах, уставленными выпивкой. На их лицах застыли дежурные улыбки.

Артист кивком поблагодарил за брошенные в чашку монеты.

Именно так зарабатывает на жизнь тот, кто постоянно в пути.

– Эй, приятель! – крикнул у самой сцены кто-то подвыпивший. – Поосторожнее с ножичками, так недолго и вторую руку потерять!

Другой зритель в глубине зала фыркнул и ответил пьяному:

– Брин, сам будь с ними поосторожнее. Ты слишком близко стоишь к сцене. Они могут ненароком оттяпать хвосты лохматых червяков у тебя под носом.

Шутка вызвала дружный хохот. Оскорбленный гуляка – лысеющий тип, но с густыми, завитыми и напомаженными усами – стукнул по доске сцены.

– Это ты, Стивен? По крайней мере, я настоящий мужчина, и усы у меня имеются!

Для жонглера это был нехороший знак. Впрочем, он сомневался, что перепалка перерастет в драку. Однако его задача – сделать так, чтобы все смотрели на него, а не друг на друга, от этого зависел заработок. В дни сбора урожая даже однорукий жонглер вызывал лишь мимолетный интерес.

Лучший способ заинтересовать толпу – это потерпеть фиаско. Он позволил ножу упасть, притворившись, что ошибся. Острие с глухим стуком вошло в половицу. Это привлекло внимание зрителей. Послышались издевательские смешки. И вдруг ножи, которые падали, казалось, по собственной воле, начали втыкаться острием в рукоять стоявших под ними – тук-тук-тук, – в результате получилась башня из ножей! Она покачивалась перед глазами потрясенных гостей постоялого двора. Редкие аплодисменты превратились в оглушительную овацию, и в чашу со звоном упало еще несколько медяков.

Деньги, которых могло хватить только на эль, жонглер заработал тяжелым трудом. Но чтобы досыта поесть, он должен показать им что-нибудь еще более зрелищное. На ночлег редко когда хватало, но он уже привык спать подле своей лошади.

Артист подошел к выходу на сцену, открыл сумку и достал реквизит для следующего номера – набор промасленных факелов. Взял три штуки в руку и зажег от горелки. Они тут же вспыхнули пламенем разных цветов: один – темно-зеленым, другой – сапфирово-голубым, а третий – красным. Он научился этому трюку, когда жил в Южных Землях, факелы
Страница 17 из 25

обрабатывались особыми порошками.

За спиной раздалось несколько хлопков.

Жонглер повернулся лицом к зрителям, поднял факелы и бросил их высоко вверх, почти до самой крыши постоялого двора, и они огненными стрелами описали в воздухе три дуги, проливая дождь разноцветных искр, артист поймал их у самого пола и снова подбросил.

Это вызвало новую бурю аплодисментов, но в чашку упало всего несколько монеток. Тогда он запустил факелы еще выше, при этом мускулы напрягались, а кожа блестела от пота. Слева от сцены вскрикнули несколько женщин, и краем глаза он заметил, что они смотрят не на факелы, а на его тело.

Он уже давно смекнул, что в роли странствующего актера можно заработать не только на сцене, и не гнушался демонстрировать то, чем одарила его природа. Работая с факелами, он напрягал и расправлял плечи, показывая всем широкую грудь и великолепную мускулатуру. Темноволосый, сероглазый, с простым лицом жителя равнин, он отрабатывал комнату и постель, не только жонглируя ножами и факелами.

В чашку снова полетели медяки.

Пока все три факела, крутясь, зависли в высшей точке, он грациозно поклонился. Факелы полетели вниз, и полногрудая красотка, которая шумно восхищалась его мастерством, в ужасе поднесла руку ко рту. Но, не дожидаясь, когда горящие булавы упадут на его наклоненную спину, артист совершил сальто с места и поймал их, все три, в прыжке. Утвердившись на ногах, опустил факелы по очереди в стоящее на сцене ведро с водой. Они с шипением погасли. Выступление закончилось, зрители от восторга вскочили на ноги, бурно аплодируя и стуча кружками по столам.

В чашку посыпался настоящий град медяков, жонглер кланялся, пока публика не успокоилась, а поток монет не иссяк. Помахав на прощание рукой, он собрал ножи, взял чашку и спрыгнул со сцены. Толпа восторженно гудела, а некоторые посетители даже похлопывали его по спине, когда он проходил мимо. Разгоряченный после представления, он надел кожаную куртку прямо на голое тело, без шерстяной рубашки, которую обычно носил.

Бросив взгляд в чашку, он понял, что сможет позволить себе сегодня вполне приличный обед, а если повезет, то еще останется на ночлег. Если же нет – несколько дамочек с интересом поглядывали на его обнаженную грудь. Всегда есть самые разные возможности.

Хозяин постоялого двора, покачивая огромным животом, двинулся вдоль стойки к артисту. Его круглое лицо раскраснелось от жары и стало похоже на перезрелую тыкву. Толстяк был в блузе, залитой вином, – обычное облачение хозяина заведения подобного рода. Он отбросил со лба четыре волоса, украшавших голову, положил руку на изрезанную деревянную стойку и повернул громадный лоснящийся нос в сторону жонглера.

– Где моя доля? – просипел хозяин.

Жонглер отсчитал процент за аренду сцены. Толстяк внимательно наблюдал за монетками, падавшими ему в ладонь. Казалось, он вот-вот начнет облизывать губы, так явно читалась жадность в его глазах.

– И это все? – спросил он, зажав монеты в кулаке. – В чашку бросали много денег. Ты меня обманываешь!

– Я расплатился с вами честно, – сказал жонглер и посмотрел толстяку в глаза.

Тот с ворчанием отступил, оттолкнув с дороги официантку, и занял свое место у дальнего конца стойки. Другая официантка, симпатичная блондинка с толстыми косами, поставила перед артистом кружку эля, пока хозяин смотрел в другую сторону.

– Выпей, – опустив ресницы, прошептала она и мимолетно улыбнулась. – Это на время охладит твой пыл.

И перешла к другому посетителю, одарив жонглера искрометным взглядом.

Да, сегодня его конь, вне всякого сомнения, будет спать в одиночестве.

Он взял кружку холодного эля, повернулся, облокотившись спиной о стойку, и стал наблюдать за следующим исполнителем. Собравшаяся толпа была прижимистой, и он пожалел мальчишку, который стоял на сцене.

Хотя нет, это не мальчишка, сообразил он, когда артист выпрямился, поставив чашку на край сцены. Это была маленькая женщина, облаченная в простую белую тунику и серые штаны, скрывавшие фигуру. Сначала он подумал, что на сцене еще совсем юная девушка, но, когда она села на табурет перед зрителями, понял, что опять ошибся. Ее молодое лицо с нежной молочной кожей и розовыми губами резко контрастировало с печальными фиалковыми глазами, в которых читались знание и опыт, кои обретаются годами в тяжелых испытаниях.

Толпа, разумеется, не обратила на артистку никакого внимания, пока она доставала лютню из тряпичного футляра. За столиками поднялся шум: гости делали новые заказы, звенели кружки, звучал смех. Дым трубок и факелов наполнил зал. Казалось, она попала в самый центр бушующего урагана.

Жонглер вздохнул: зрелище предстоит неприятное. Он не раз видел, как других артистов изгоняют со сцены, забрасывая их грязными салфетками и кусками хлеба.

Женщина пристроила лютню у живота, склонившись над инструментом, словно мать над ребенком. Покрытая толстым слоем лака, лютня казалась влажной, свет факелов разливался по ее поверхности мерцающими лужицами. Очень дорогой инструмент, с таким путешествовать по полям и лесам опасно…

Публика по-прежнему игнорировала сцену. За одним из столиков громко спорили о том, чей сидр победит на местной ярмарке в следующем месяце. В ход пошли кулаки, одному из спорщиков расквасили нос, прежде чем их растащили в разные стороны, – и все из-за сидра. «Ерунда, – подумал жонглер, – я видел много драк, которые заканчивались гораздо серьезнее, чем разбитая губа или нос».

Он, полуприкрыв глаза, потягивал эль маленькими глотками, наслаждаясь возникающим в горле холодком.

Вдруг со сцены прозвучал первый аккорд. Чистый, высокий звук проник в его сознание глубоко и властно, сразу поглотив собою шум в зале. Артистка повторила аккорд, и толпа поутихла, головы посетителей повернулись к сцене.

Жонглер во все глаза смотрел на исполнительницу. Она слегка сдвинула пальцы на шейке лютни, а другой рукой перебирала струны, рассеянно глядя поверх толпы. Новый аккорд – родной брат первого – эхом отразился от стен зала, словно искал своего предшественника. Публика стихла, точно боялась помешать его поискам.

Женщина на сцене замерла, и в следующий миг полилась сладостная мелодия, заполнив зал. Музыка рассказывала о прежних счастливых временах, более радостных, чем только что закончившийся солнечный день. Пальцы артистки порхали над грифом и струнами. А потом женщина запела. Сначала очень тихо, едва различимо на фоне музыки, но голос постепенно набирал силу в гармонии с мелодией. И хотя жонглер не знал языка, на котором она пела, почувствовал значение слов. Песня о прошедших годах, о смене времен, о циклах, подчиняющих себе все живое.

Гости сидели на своих стульях потрясенные. Один мужчина закашлялся, и соседи сердито зашикали на него. Остальные же не обратили на это никакого внимания, зачарованные музыкой, они не сводили глаз со сцены.

Голос исполнительницы едва заметно изменился, и струны теперь не пели – стонали. Сейчас она предупреждала о надвигающейся опасности, грозящей всему живому уничтожением. Она пела про растоптанную красоту и загубленную невинность. Музыка была такой насыщенной, звучной, что казалось, бой барабанов сопровождает ее.

Жонглер неожиданно
Страница 18 из 25

почувствовал желание утешить ее, сказать, что еще не все потеряно. Пальцы артистки замерли на струнах, а песня обрела новый ритм, похожий на биение умирающего сердца. Все медленнее и медленнее аккорды заполняли наполненный болью зал. Посетители невольно потянулись к сцене, словно пытаясь продлить волшебную мелодию. Но женщина в последний раз коснулась ногтем струны, издав завершающий аккорд и пропев финальную ноту, и в помещении повисла тишина. И никто не хотел первым ее нарушить. У жонглера по щеке покатилась слеза, он не стал ее стирать. У многих слушателей глаза были влажными.

Он думал, что это конец, и снова ошибся. Лютня тихонько зашептала, но казалось, пальцы женщины остаются неподвижными, будто поет сам инструмент. Музыка поплыла по залу, коснувшись влажных щек сидевших за столиками. А потом исполнительница пропела завершающий куплет – про одинокого человека и последнее яркое пятно среди руин. Ее музыка вызвала новые слезы у жонглера, словно песня предназначалась только для него одного. Но он понимал, что души многих затронула она и сердца в этом зале бьются в унисон с ней. Затем с финальным аккордом, уверенным и прозрачным, словно звон колокольчика, и с последними тихими словами песни она подарила им всем утешение одним-единственным словом: надежда.

И все закончилось. Исполнительница встала с табурета.

Толпа выдохнула, со всех сторон зазвучали удивленные голоса, а потом разразились аплодисменты. В чашку дождем посыпались монеты. Не отдавая себе отчета в том, что делает, жонглер пересыпал все деньги из своей чашки в ее.

Взглянув на сцену, он обнаружил, что фиалковые глаза смотрят на него. Женщина отошла от края сцены, видимо, смущенная криками восторга, и стояла, прижав к груди свою лютню.

Неожиданно около входной двери возникло движение, и внутрь ворвался мужчина.

– В доме Бракстона пожар! – крикнул он. – Сад горит!

Все тут же вскочили со своих мест, но жонглер не обращал на это внимания, он не сводил глаз с лютнистки. Пожар его не волновал.

Она сбежала со сцены, опустилась перед ним на колени и посмотрела прямо в его серые глаза.

– Ты мне нужен, Эр'рил из Станди.

Глава 7

Костры озаряли горизонт за спиной Элены. Дым чернее ночи приближался к ним между рядами деревьев, трескучий огонь бушевал на границе сада. Она пыталась заставить Дымку скакать быстрее, но лошадь хромала, кроме того, она вся покрылась потом, поскольку долго мчалась изо всех сил, охваченная ужасом.

– Мы должны дать ей отдохнуть, Эл, – крикнул из-за спины Джоак. – Дымка не сможет долго выдержать такую скорость.

– Но пожар!

– Мы уже далеко от дома, а ветер остановит огонь.

Он натянул поводья, и Дымка замедлила бег, затем остановилась.

Джоак спешился и перебросил поводья вперед, чтобы направлять лошадь. Дымка, раздувая ноздри и тяжело ступая, с широко раскрытыми от страха глазами, шла сквозь ночь. Ее пугали дым и рев пламени, она нервничала, то и дело пытаясь снова броситься вскачь.

Элена похлопала ее по шее и спрыгнула на землю. Джоак был прав. Дымка, если ей дать такую возможность, будет мчаться вперед, пока не остановится сердце. Она взяла у брата поводья и повела лошадь шагом.

Джоак положил ладонь на влажный бок лошади:

– Она перегрелась. Мы не сможем скакать на ней этой ночью. Но, думаю, мы сильно от них оторвались.

Элена оглянулась на окутанные пламенем холмы и вспомнила, как огонь поглотил их дом, затем перекинулся на сарай с конюшней и уже через мгновение искры, подхваченные ветром, переметнулись с крыши на деревья в саду. После летней засухи трава и низкие кусты превратились в отличную растопку, и пожар распространялся с невероятной скоростью.

Ее родной мир рухнул, сгорел дотла, подожженный ее собственной рукой.

Она невольно потерла едва заметное пятно на правой руке. Слезы ручьем потекли по щекам. Брат заметил это, но причину понял неверно:

– Эл, мы выберемся отсюда, я тебе обещаю.

Она покачала головой и махнула рукой в сторону набирающего силу пожара.

– Я убила их.

Перед ее мысленным взором снова возникла стена пламени, мчащаяся на родителей.

– Нет. – Джоак нежно сжал ее руку. – Это не так, Элена. Ты спасла их от ужасающей боли.

– Может быть, они могли выжить.

Джоака передернуло.

– У мамы и папы не было ни одного шанса. Я видел, как быстро эти чудовищные змеи сожрали Следопыта. Даже если бы им каким-то чудом удалось спастись, не думаю… что это было бы для них благом.

Элена молча опустила голову, и Джоак одним пальцем приподнял ее подбородок.

– Ты ни в чем не виновата, Эл.

Она высвободилась и повернулась к нему спиной.

– Ты не понимаешь… я… я… – Что-то мешало ей вслух признаться в вине, которую она чувствовала. – Я хотела уехать… Мечтала об этом. – Она резко повернулась к нему и показала на горящий сад. – Я ненавидела все это… а теперь здесь из-за меня все горит.

Джоак обнял сестру и прижал к себе, ее начали сотрясать рыдания.

– Эл, я тоже хотел уехать. И ты это знаешь. В том, что случилось, нет твоей вины.

Она ответила, не поднимая головы от его груди:

– Тогда кто виноват, Джоак? Кто все это сделал? – Она высвободилась из его рук и показала правый кулак. – Почему это случилось со мной?

– Сейчас не время думать об этом. Нам нужно добраться до реки Милбенд. – Он посмотрел на пламя, охватившее гряду у них за спиной, оранжевые языки, казалось, облизывали луну. – Если мы сумеем перебраться через реку, то спасемся. И тогда, возможно, сможем найти ответы.

Элену вдруг охватил страх перед ответами, которые им еще предстояло найти. Слова утешения Джоака могут оказаться пустыми, а вот то, что случилось ночью, будет иметь продолжение.

Дымка вдруг тревожно заржала, и Элена провела рукой по дрожащим ноздрям кобылы.

– Тише, милая, с тобой все будет хорошо, – прошептала она на ухо лошади.

Неожиданно Дымка шарахнулась назад, встала на дыбы и заржала, почти вырвав кожаные поводья из кулака Элены. Девушку подбросило в воздух. Лошадь помчалась вниз по склону и потащила хозяйку за собой.

– Эй, Дымка! Стой! – Элена пыталась встать на ноги, кусты, ветки и камни рвали плащ и царапали колени.

– Отпусти ее! – крикнул Джоак, бросившись за ними.

Но Элена не могла допустить, чтобы последнее напоминание о доме исчезло в ночи, и изо всех сил держала поводья обеими руками. Наконец ей удалось поставить ногу на камень, и она отчаянно дернула поводья. Голова Дымки запрокинулась назад, и зад лошади заскользил вниз по склону. Элена быстро намотала поводья на ствол фруктового дерева, моля всех святых, чтобы уздечка выдержала. Дымка остановилась, дернулась и начала подниматься на ноги.

– Что это с ней? – спросил подбежавший брат.

– Тише! – сказала Элена.

На фоне рева пламени появился новый звук, сначала он был еле различим, затем стал отчетливее: словно к ним приближался кто-то, размахивающий толстым ковром. Это хлопали тяжелые крылья.

Дымка заржала, натянула поводья, и ее глаза закатились, превратившись в одни белки. Элена пригнулась, а Джоак забрался под ветви яблоневого дерева.

Оба внимательно вглядывались в небо. Дым закрыл звезды, но завеса расступилась, когда крылатое существо пролетело мимо. Оно было огромным, с размахом крыльев больше двух взрослых мужчин. На
Страница 19 из 25

мгновение в дымном мареве появился кончик крыла – костлявая основа с красными складками, похожими на мембраны, – и тут же исчез.

Вид крылатого чудовища леденил кровь. Жуткое существо не было обычным обитателем долины, оно родилось далеко от этих мест, вдали от глаз хороших людей. Диковинная птица летела в сторону пожара.

После того как она промчалась мимо, Джоак шепотом спросил:

– Что это было?

– Я не знаю, – покачала головой Элена. – Но думаю, нам нужно спешить.

Горло саднило от дыма и сажи. Рокингем одной рукой прижал к носу и рту платок, в другой держал горящий факел, отведя в сторону как можно дальше от себя. Он бросил его в сухой куст боярышника на границе сада. Куст тут же вспыхнул, а сам он побежал назад во двор фермерского дома. Спотыкаясь, выскочил на площадку, где стоял Дисмарум, опиравшийся на посох. Прорицатель поднял руку вверх, проверяя ветер.

– Еще один. – Дисмарум показал на кучу сухих листьев, собранных на краю поля.

– Я уже и так зажег достаточно костров, – возразил Рокингем, вытирая о штаны пепел с рук. Пот и дым оставили черные полосы на лице. – Весь склон горы охвачен пламенем.

– Еще один, – повторил прорицатель, указывая на кучу листьев.

Его темное одеяние, обожженное по краям, зашевелилось под порывами ночного ветра.

«Будь ты проклят, урод!» – подумал Рокингем и остался стоять на прежнем месте.

– Пожар и без того уже такой сильный, что он выгонит детей из холмов в долину. Нам совсем необязательно поджигать гору, – сказал он.

– Вся долина должна превратиться в пепел. Значение имеет только девчонка.

Рокингем вытер лицо платком.

– Сады дают жизнь этой долине. Если фермеры хотя бы заподозрят, что это мы устроили пожар…

– Мы обвиним девчонку, – обращаясь к огню, сказал Дисмарум.

– Но горожане, они…

– Станут нашей сетью. Огонь заставит детей отправиться в Уинтерфелл.

– И ты рассчитываешь, что горожане ее схватят, когда она там появится? Если эти придурки подумают, что сады сожгла она, то нам крупно повезет получить ее целой.

Дисмарум направил посох на кучу листьев.

– Она не должна сбежать от нас во второй раз.

Рокингем заворчал, взял очередной факел, зажег его от небольшого огня, все еще метавшегося среди останков сгоревшего сарая, и направился к куче листьев. Затем сунул факел глубоко внутрь кучи и отступил, вытирая руки. Сухие листья занялись, пламя мгновенно разгорелось и принялось сердито гудеть.

Он закашлялся от густого дыма, поднявшегося над кучей. Внезапно налетел сильный порыв ветра, и вокруг Рокингема закружились охваченные пламенем листья, жаля его, точно злые пчелы. Он отмахивался от них, но дорогой костюм был прожжен в нескольких местах.

– Все, с меня хватит! – заорал солдат, топча тлеющую ветку под ногами. – Я возвращаюсь в город.

Дым жалил слезящиеся глаза, нос, забитый сажей, чесался и горел. Рокингем высморкался черной слизью в платок. Пытаясь разогнать рукой дым, он стал искать старого мага в окутавшем все вокруг черном пологе.

– Дисмарум! – позвал он.

Ответа не было.

Старик, вероятно, отправился на дорогу. Рокингем начал пробираться через задымленный двор, ориентируясь по тлеющему остову дома. Он закашлялся и сплюнул в грязь, и тут его нога наткнулась на что-то мягкое. От неожиданности солдат отскочил на шаг назад, но сообразил, что это Дисмарум. Старик стоял на коленях в саду, глубоко погрузив в землю свой посох. Рокингем увидел вспышку ослепительной ненависти в белесых глазах прорицателя, но злобный взгляд предназначался не ему, а кому-то за его спиной.

Рокингем замер, он почувствовал, как сзади его буравит холодный взгляд.

Он резко обернулся и увидел такое, что заставило его с воплем ужаса упасть на колени рядом с Дисмарумом.

Над горящей кучей листьев возвышалось чудовище – громадные крылья широко раскинуты, красные глаза изливают яд в свете огня. В два раза выше Рокингема, но худое, точно призрак, с прозрачной кожей, натянутой на кости. В груди бьются четыре сердца, наполняя тело черными реками крови. Пламя осветило его внутренности, которые отвратительно пульсировали и извивались. Рокингем почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, на лбу выступил холодный пот. Чудовище еще раз взмахнуло крыльями, и в сторону Рокингема полетел дождь горячих углей. Затем диковинная тварь сложила крылья на узких плечах и направилась во двор, стуча когтями по твердой земле. Ее лысая голова то и дело поворачивалась, оценивая людей, из пасти-клюва торчали желтые клыки. Длинные, заостренные уши дернулись в сторону солдата, а в следующее мгновение к нему протянулась лапа. Острые, как кинжалы, когти высунулись из-под кожи, и Рокингем увидел, что с них капает какая-то маслянистая жидкость.

Рокингем умел узнавать яд по его виду и знал, что за существо стоит перед ним. Он никогда не видел их раньше, но слухи о них передавались шепотом в залах крепости гал'готалов: это был скал'тум, посланник самого Темного Властелина.

Скал'тум открыл пасть, собираясь заговорить, и обнажил острые зубы. Наружу вывалился черный язык, длинный, с руку взрослого мужчины. У него был высокий свистящий голос, и слова окутывало шипение.

– Где дитя? Где дитя, которое ищ-щет Верховный Повелитель?

Дисмарум поднял голову, но по-прежнему не смотрел чудовищу в глаза.

– Она полна силы… – Он обвел рукой пылающий огонь. – Она устроила этот пожар и сбежала от нас. Она в саду среди деревьев.

Скал'тум опустил голову и придвинулся к Дисмаруму. Одним когтем он приподнял голову старика, так чтобы на нее падал свет. Острый коготь уперся в напряженную шею, грозя вот-вот проткнуть ее.

– Она с-сбежала? Почему гос-сподину не с-сказали?

Голос Дисмарума напоминал тонкий шелест тростника на ветру.

– Мы устроили для нее ловушку и захватим до восхода солнца.

– С-сиятельный хочет получить ее, и быс-стро! – Скал'тум в ярости плюнул, и его слюна зашипела на земле, точно живое существо. – Не с-советую вам огорчать гос-сподина!

– Она в долине. Мы ее схватим.

Чудовище еще больше наклонилось над Дисмарумом, и его язык коснулся носа прорицателя.

– Или з-заплатите с-страданием за с-свою ош-шибку.

Скал'тум убрал коготь от горла Дисмарума.

Прорицатель опустил голову на грудь:

– Темный Властелин поступил мудро, послав тебя. С твоей помощью мы не можем потерпеть поражение.

Рокингем уловил в словах мага пылающую, но скрытую ненависть.

Ужасное существо закачало головой взад-вперед, разглядывая старика, так птица изучает червя.

– Я тебя знаю, с-старик, не так ли?

Дисмарум вздрогнул, то ли от страха, то ли от ярости.

Затем скал'тум повернулся к Рокингему, и в красных глазах монстра промелькнула искра веселья.

– А ты новенький. Я тебя помню.

Рокингем не понимал, о чем он говорит. Он ни за что не забыл бы этой встречи даже за тысячу лет.

Скал'тум положил палец на грудь Рокингема, и тот весь задрожал, испугавшись острых когтей. Чудовище наклонялось все ниже, приближаясь к нему, и схватило голову у самой шеи. Неожиданно оно метнулось вперед и прижало свой черный клюв к его губам. Черный язык проник в рот Рокингема, когда тот попытался крикнуть. Нет! Солдат сопротивлялся изо всех сил, но скал'тум держал его крепко, все глубже засовывая язык ему в рот. Рокингем
Страница 20 из 25

начал судорожно дергаться в мертвой хватке, горло у него сжалось, в ушах застучала кровь.

В тот момент, когда Рокингем уже не сомневался, что задохнется, все закончилось. Скал'тум высунул язык и отошел. Рокингем упал на колени, опершись руками о землю, и стал кашлять и отплевываться.

– Я чувствую в тебе ее с-споры, – прошипел скал'тум, возвышаясь над ним.

Рокингема вырвало прямо в сорняки.

Глава 8

Жонглер пошел за странной женщиной. Она привела его в комнату, далеко не самую лучшую, стоившую всего шестнадцать медяков. Было темно, и служанка зажгла фитиль. При свете комнатка не стала уютнее. Стены давно следовало покрасить, а единственная кровать, похоже, являлась прибежищем для горстки мотыльков, бросившихся на свет лампы. Кроме кровати здесь имелся покрытый пятнами шкаф из кедра, стоявший чуть в стороне. Эр'рил подошел к нему и открыл одну дверцу. Наружу вылетело облако пыли и еще одна стайка мотыльков. Шкаф был пустым.

В комнате сильно пахло старым воском и немытыми телами, ее не мешало бы проветрить. Но единственное узкое окно, выходящее во двор, было замазано краской и не открывалось. В трех этажах внизу, во дворе, слышались громкие голоса и стук копыт. Пожар в саду переполошил весь город. Но его пожар не волновал.

Жонглер вложил служанке монетку в руку, и та выскользнула из комнаты. Затем закрыл дверь на щеколду и подождал, пока стихнут шаги. Других шагов, приближающихся к двери, он не услышал. Убедившись в том, что их никто не подслушивает, повернулся к женщине-барду. Она поставила свою сумку у изножья кровати, а лютню в футляре держала в руке и с ней вместе тихо опустилась на мятое покрывало. Лютнистка слегка повернула голову, и ее прямые светлые волосы рассыпались, обрамляя лицо, словно занавес сцену.

– Имя, которое ты произнесла… Эр'рил, – сказал он, пытаясь сразу разобраться в ситуации. – Почему ты меня так назвала?

– Но это же твое имя, разве не так?

Женщина, миниатюрная и крошечная, точно ребенок, осторожно положила лютню рядом с собой, но руки с нее не убрала.

Не обращая внимания на ее вопрос, он спросил:

– А ты кто такая?

– Я Ни'лан, из Лок'ай'херы, – кратко ответила она и подняла на него глаза в надежде, что он узнает имя.

Лок'ай'хера? Почему это название кажется ему знакомым? Жонглер попытался вспомнить, но не смог, за свои странствия он побывал в невероятном количестве городов и деревень.

– Где это?

Женщина отодвинулась от него и словно ушла в себя. Потом достала лютню из футляра, и снова ему показалось, что красное дерево, когда на него упал свет, зажило собственной жизнью.

– Как же быстро ты забыл, Эр'рил из Станди, – прошептала она, глядя на лютню.

Он вздохнул, ему надоели эти игры.

– Никто не называл меня этим именем сотни зим. Тот человек давно умер.

Он подошел к окну и отодвинул ветхую занавеску. Мужчины с факелами толпились во дворе. У многих в руках были ведра и лопаты. Подъехал фургон, и мужчины забрались в него. Двух тягловых лошадей пришлось хлестать бичами, чтобы они сдвинули с места такой груз. Фургон медленно покатил в сторону дороги. На западе оранжевое сияние заката заливало предгорья.

Неожиданно он вздрогнул, вспомнив, как в последний раз так же стоял у окна в той проклятой долине. Потом увидел пожары, бушевавшие среди холмов.

– Зачем ты меня искала? – спросил он, не оборачиваясь.

В стекле он видел отражение женщины-барда, которая сидела на кровати, опустив голову, и перебирала струны лютни. Одинокие ноты смягчили неприятную атмосферу, воцарившуюся в комнате.

– Потому что мы последние.

Ее музыка уводила его воображение из этой комнаты куда-то вдаль.

– В каком смысле – последние? – пробормотал он, повернувшись к ней.

– Мы – последний шепот силы из далекого прошлого, силы Чи.

Жонглер нахмурился. Он возненавидел имя бога, бросившего Аласею на растерзание гал'готалам.

– У меня нет этой силы, – сказал он жестко.

Она склонила голову набок, и волосы полностью закрыли ее маленькое лицо.

– Ты прожил пять веков и все еще сомневаешься в своей силе?

– Это сделал мой брат.

– Шоркан, – прошептала она.

Эр'рил едва заметно вздрогнул, когда она произнесла это имя. Затем, приподняв одну бровь, внимательно посмотрел на женщину.

– Откуда ты так много знаешь обо мне?

– Я изучала древние истории. – Тонким, изящным пальцем она убрала с лица прядь волос, и он увидел один фиалковый глаз. – И знаю древние слова: «Трое станут одним, и Книга будет связана».

– Старые слова из давно забытых времен.

Она прищурилась:

– Ты уже не похож на человека из тех историй. Тот человек спас Книгу и защитил ее. Он путешествовал по стране, пытался поднять восстание против Верховного Повелителя Гал'готы. Говорят, он все еще не оставил надежды сокрушить его.

– Я же сказал, это старые истории.

– Нет, это одна история. – Она убрала палец, и волосы снова закрыли лицо. – И она продолжается по сей день.

Эр'рил сел на подоконник.

– Как ты меня узнала?

Она погладила лютню у себя на коленях и тронула струну:

– Музыка.

– Что? Какое отношение твоя лютня имеет ко всему этому?

Она снова погладила лютню кончиком пальца.

– За Зубами, в глубине Западных Пределов когда-то стояла древняя роща деревьев коа'кона. Ты ведь знаешь о них – о волшебных деревьях коа'кона. Или забыл и про них?

– Я помню одно такое дерево, оно росло в центре долины А'лоа. – Он мысленно представил, как вечернее солнце просвечивает сквозь усталые ветви одинокого дерева коа'кона и его цветы в закатных лучах кажутся сапфировыми. – Оно выросло выше всех шпилей города.

Ни'лан выпрямилась на кровати, и впервые за все время он увидел ее лицо. В голосе и глазах неожиданно появилась тоска.

– Оно по-прежнему цветет?

– Нет. Когда я видел его в прошлый раз, корни сгнили из-за морской соли. – Эр'рил заметил, что его слова больно ранили ее. – Думаю, оно погибло, – мягко проговорил он.

По щеке Ни'лан скатилась слеза. Она продолжила, и ее голос наполнила печаль.

– Та роща называлась Лок'ай'хера, Сердце Леса. Она…

Эр'рил вскочил на ноги, неожиданно вспомнив все! Как река, хлынувшая на берег во время наводнения, к нему вернулась память. Лок'ай'хера! Он вспомнил отца, как тот курил трубку за кухонным столом, потирая рукой полный живот. Картина была такой ясной и четкой, что от волнения у него задрожали ноги. Вспомнил паутину кровеносных сосудов на носу отца и его свистящее дыхание, когда он затягивался трубкой, скрип стула на деревянном полу.

– Мой отец… – пробормотал он, – однажды рассказал мне, как в юности побывал в таком месте. Я всегда думал, что это сказки. Он говорил про нимф, чьими мужьями были духи деревьев, волков ростом с крупного мужчину и деревья со стволами толстыми, как дом.

– Лок'ай'хера не сказка. Это была моя родина.

Эр'рил замер, представив собственный дом. Воспоминания об отце вызвали в его памяти целую вереницу старых образов, картины, которые он так старательно пытался забыть: они с братом играют в прятки в поле; праздник урожая, когда он впервые поцеловал девушку; ему тогда казалось, будто долине нет конца и края.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Что случилось с твоим домом?

У нее поникли плечи.

– Это длинная история о временах еще до того, как твой народ
Страница 21 из 25

появился на этих землях. На наши волшебные деревья было наложено проклятие злым народом под названием элв'ины.

Ни'лан ушла в себя и словно покинула грязную комнату. Эр'рил уловил в голосе старую боль, которая жила в ее сердце.

– Ты сказала: элв'ины, – проговорил он, – я слышал истории про призраков с серебряными волосами. Я думал, что они существа из мифов.

– Время превращает любую правду в мифы. – Она подняла на него глаза и снова опустила голову. – Ты лучше других должен это знать, Эр'рил из Станди. Для большинства людей сегодня ты – миф.

Эр'рил молчал.

А она продолжила свой рассказ:

– Невозможно сосчитать, сколько лет мы искали способ спасти наши деревья от смерти. Но болезнь, древнее проклятие элв'инов, распространялась. Листья рассыпались в пыль прямо у нас в руках, ветви провисали под тяжестью личинок. Наш могущественный дом, древний лес, превратился всего лишь в несколько деревьев коа'кона. Но и им суждено было умереть. А потом пришел маг из вашего народа и сохранил последние деревья при помощи благословения Чи. Когда же сила Чи покинула эти земли, болезнь вернулась. Наши дома снова стали умирать. На деревьях, которые цвели с незапамятных времен, исчезли цветы. Крепкие ветви склонились к земле. И вместе с деревьями умирает наш народ.

– Твой народ?

– Мои сестры и наши духи. Мы связаны с нашими деревьями, как ты со своей душой. И не можем жить друг без друга.

– Ты нифай?

Она слегка искривила губы:

– Так назвал нас ваш народ.

– Но отец говорил, что вы не можете жить дальше чем в ста шагах от своего дерева. Как же ты оказалась здесь, на другом конце света?

– Он ошибался. – Ни'лан положила руку на лютню. – Мы должны находиться рядом со своим духом, а не с деревом. Мастер-краснодеревщик из Западных Пределов вырезал эту лютню из умирающего сердца последнего дерева… моего дерева. Его дух живет в лютне. Ее музыка – это песня древних деревьев. Она обращается к тем, кто все еще помнит магические заклинания.

– Но почему? Время магии давно прошло.

– Ее песня притягивает к себе таких же, как она, тех, кто обладает хотя бы частичкой магии, так магнит притягивает железо. Я путешествую по стране, исполняю музыку и ищу тех, у кого есть магическая сила. Музыка позволяет мне заглянуть в мысли слушателя. Я увидела твои воспоминания, пока играла: башни в долине А'лоа, поля твоего родного дома в Станди. И поняла, кто ты такой.

– И чего же ты от меня хочешь?

– Исцеления.

– Для кого?

– Для Лок'ай'херы. Я осталась последней. Когда я умру, умрет мой народ и наш дух. Я не могу этого допустить.

– И чем же я могу тебе помочь?

– У меня нет ответа на этот вопрос. Но самый древний из наших духов и его хранительница имели видение на смертном одре.

Эр'рил вздохнул и потер рукой висок:

– Я устал от видений и предсказаний. Посмотри, к чему они меня привели.

– Они привели тебя ко мне, Эр'рил из Станди. – В ее голосе прозвучала надежда.

– Ты придаешь слишком много значения нашей случайной встрече.

– Нет, этот вечер полон знаками.

– Какими, например?

– Наша старейшина видела, что Лок'ай'хера возродится к зеленой жизни из красного огня – огня, рожденного магией. – Она показала на окно. – Пожар. И ты – человек, наделенный магией, – находишься здесь.

– Я не являюсь человеком, наделенным магией. Я самый обычный мужчина. И меня можно покалечить, как любого другого. – Он показал на отсутствующую руку. – Я могу умереть, как и все остальные. Только… мне не дано благословенного дара стареть. А это скорее проклятие, чем благо.

– И все же этого достаточно, – твердо проговорила она. – Огонь и магия правят сегодняшней ночью. – Ее глаза сияли так же, как похожие на драгоценные камни цветы одинокого дерева в его потерянной долине А'лоа. – Это начало.

Глава 9

Вопль крылатого чудовища разорвал мрак, как топор мясника. Оно преследовало их всю ночь. Продолжая слышать его крики, Элена помогала брату тащить Дымку вверх по склону высохшего оврага.

Джоак напряг руки и, вцепившись в поводья, потащил лошадь дальше.

– Он знает наш запах, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Давай бросим Дымку и убежим!

– Нет! – сердито выкрикнула Элена и соскользнула вниз по высохшему руслу реки, чтобы подобраться к лошади сзади.

Задние копыта Дымки погрузились в жидкую грязь, которая засасывала ее, но она так устала, что даже не пыталась высвободиться.

Элена подошла к лошади и провела рукой по горячей коже. С дрожащих боков Дымки капал пот, превращаясь в холодном воздухе в пар.

– Мне очень жаль, но я не позволю тебе сдаться, – прошептала девушка.

Элена схватила хвост лошади и, сильно согнув, забросила ей на спину.

– А теперь шевели задницей, девочка!

Она хлопнула Дымку по боку одной рукой, а другой сильно дернула за хвост.

Дымка возмущенно заржала и вырвалась из грязи, отбросив Элену на дно ущелья. Приземлившись на мягкое место, она с удовольствием наблюдала за тем, как Джоак, который тянул за поводья, все-таки вытащил Дымку из капкана.

Вдруг послышался еще один крик чудовища. Ближе.

– Быстрее, Эл! – позвал брат.

Но в этом не было необходимости. Элена уже вскочила на ноги и поднималась по неровному берегу русла.

Оказавшись наверху, Джоак указал вперед.

– Река Милбенд находится всего в нескольких лигах, вон там.

Элена покачала головой.

– Нам нужно спрятаться! Сейчас же! Чудовище слишком близко.

Она схватила у Джоака поводья Дымки и потянула лошадь в противоположную сторону – к пылающему саду.

– Эл, что ты делаешь?

– Дым скроет нас и помешает чудовищу уловить запах. Быстрее! Я знаю место, где мы можем спрятаться и дождаться, когда ему надоест нас искать.

Джоак последовал за ней, не сводя глаз с горящего сада.

– Если только мы сами не поджаримся.

Элена не обратила внимания на эти слова, она пыталась отыскать в темноте знакомые ориентиры, но дым и отчаянно колотившееся в груди сердце мешали ей сосредоточиться. Правильно ли она идет? Ей показалось, что она узнала этот участок сада, но не была уверена. Она тащила Дымку за собой и оглядывалась по сторонам. Да! Вон там! Старый камень в форме головы медведя. Она не ошиблась, это то самое место.

Свернув влево, она помахала брату рукой, зовя его за собой. Впереди, скрытая в старой впадине, находилась их цель. Неожиданно черный полог дыма, закрывавший звезды, заволновался, огромное существо промчалось мимо, на расстоянии броска камня от их голов. Элене даже показалось, что она почувствовала, как громадный вес прижимает ее к земле, когда чудовище пронеслось в сторону ущелья, где они только что находились.

В слабом свете близкого пожара она увидела широко раскрытые от страха глаза Джоака. Если бы они направились в сторону реки, то стали бы легкой добычей для чудовища. Брат кивком показал ей, чтобы она шла дальше, больше не возмущаясь тем, что они направляются в сторону пожара.

Они шли быстро, стараясь по возможности не шуметь, Элена указывала дорогу. Она вздохнула с облегчением, когда заметила Старика. Ведя за собой Дымку, девушка вошла в небольшие заросли леса в глубокой впадине – оазис дикой природы посреди ровных рядов яблоневых деревьев. Они пробрались сквозь кусты и направились к центру впадины.

– О, Святая Мать! – выдохнул Джоак,
Страница 22 из 25

который впервые увидел Старика. – Глазам своим не верю!

Прямо перед ними стоял массивный ствол мертвого дерева: не одной из тощих яблонь, а древнего великана, росшего здесь задолго до того, как люди впервые появились в долине. Восемь человек, взявшись за руки, не смогли бы его обхватить. Верхушка давно упала, остался только неровный пень с одной толстой веткой, тянущейся к небу.

– Я нашла его, когда исследовала сад, – сказала Элена тихо не потому, что боялась крылатого чудовища, а из уважения к тому, что находилось перед ними. – Я называю его Стариком.

Она повела брата к длинной расщелине в коре.

– Оно пустое внутри, получилась естественная пещера. Мы можем…

Пронзительный рев ярости наполнил долину – это крылатый охотник понял, что добыча все-таки ускользнула от него.

Не говоря ни слова, Элена и Джоак забрались внутрь Старика. Даже Дымка не стала упираться и зашла с ними. Внутри оказалось столько места, что там могло бы разместиться небольшое стадо лошадей.

Первое, что поразило Элену, когда они спрятались внутри, это запах. Вездесущая вонь гниющих яблок, пропитавшая сад, сюда не проникла, здесь царил свежий и чистый запах дерева. В воздухе витал аромат хвойного масла и едва уловимый намек на каштан. Хотя дерево давно умерло, его запах остался, словно древний дух Старика по-прежнему жил в мертвом стволе когда-то гордого великана. Даже удушающий дым, наполнивший сад, не справился с древесным духом.

Элена ласково положила ладонь на дерево. Почему-то она знала, что сегодня ночью Старик защитит их. Когда ее правая рука коснулась дерева, девушка почувствовала, как успокаивающая энергия потекла к самому сердцу. И на мгновение ей показалось, что она услышала слова, тихонько прозвучавшие у нее в голове, словно голос из глубокого колодца: «Дитя… крови и камня… молю… найди моих детей…»

Она отругала себя за глупость и убрала ладонь с дерева. Тряхнула головой, сложила руки на груди и попыталась прогнать мысли о голосе. Это просто ночь, наполненная ужасами, так повлияла на нее.

Джоак встал рядом, и они, не говоря ни слова, протянули друг другу руки. Брат крепко сжал ее пальцы, и оба стали вслушиваться в ночные звуки. Наконец пронзительные вопли чудовища стихли вдалеке. Им удалось запутать следы, перехитрить его, и оно, видимо, прекратило погоню, по крайней мере сейчас.

Джоак высунул голову из щели и осмотрел сад.

– Нужно уходить, огонь приближается. Если мы не поспешим, то окажемся в ловушке, – сказал он.

Элена кивнула, хотя ей ужасно не хотелось уходить от Старика. Она вывела Дымку наружу, и глаза и нос мгновенно заболели от дыма. Девушка оглянулась и увидела, что огонь озарил весь горизонт у нее за спиной. Его пожирающие все живое волны мчались прямо на них!

– Нужно спешить, – сказал Джоак, раздвигая ветки кустов. – До реки еще далеко.

Девушка поспешила за ним. Вскоре они выбрались из впадины и помчались по саду. Элена постоянно оглядывалась. За ними снова была погоня, только на сей раз их преследовало ревущее пламя.

Последнее, что она увидела, когда посмотрела на Старика, это его вытянутая вверх ветка. Она была охвачена пламенем, словно человек тонул в море огня и махал рукой, моля о помощи.

С мокрыми от слез глазами она отвернулась. Странные слова продолжали звучать у нее в голове: «Найди моих детей».

– Поверить не могу, что сын Бракстона мог такое сотворить!

Возница, похожий на шишковатый корень, стукнул кулаком по боку фургона. Остальные мужчины, сидевшие внутри, начали возмущаться. Кое-кто размахивал над головой лопатами.

Рокингем наклонился над лукой седла своего измученного коня в сторону фургона.

– Его отец позвал прорицателя. – Он показал пальцем на Дисмарума, который сидел на лошадке поменьше, привязанной к его коню. Старик набросил на голову капюшон и раскачивался, точно во сне. – Отец послал за нами, чтобы мы помогли его сыну и дочери.

– Но дети… вы хотите сказать, что их отец поймал их вместе? Он видел эту мерзость собственными глазами?

Рокингем кивнул:

– В сарае. Они вели себя как собаки, забыв, что брат и сестра.

Из задней части фургона вновь послышались возгласы удивления и возмущения. Рокингем сдержал довольную улыбку. Получилось даже слишком просто: нечестивые слова разбудили тайные страхи, живущие в каждой семье. Он плотнее закутался в свой плащ.

По темной дороге промчался порыв холодного ветра с предгорий, пожар время от времени вспыхивал с новой силой, захватывая дерево за деревом в саду.

Откуда-то из глубины фургона послышался скрипучий голос:

– И что случилось, когда вы сюда приехали?

Рокингем выпрямился в седле, повернувшись лицом к фургону.

– Мы обнаружили мальчишку с топором в руках. Мать лежала окровавленная у его ног, тело отца уже успело остыть.

– О, Святая Матушка!

Несколько горожан приложили указательные пальцы ко лбу – жест, отгоняющий зло.

– А девчонка подожгла сарай и дом. Когда мы появились, мальчишка набросился на нас с топором. Я был вынужден защищать слепого прорицателя и потому отступил.

– Как такое могло произойти? – спросил возница, с широко раскрытыми от потрясения глазами. – Я знал этих детей… они всегда были очень славными, вежливыми, и в них не было ни капли порока.

Тут заговорил Дисмарум, впервые с того момента, как фургон подкатил к ферме. Он приподнял капюшон и повернулся на свет факела:

– Демоны. Злые духи подчинили себе их сердца.

Теперь уже все в фургоне поднесли пальцы ко лбу. Один парень даже выпрыгнул и побежал в сторону далекого города, его шаги быстро стихли в ночи.

– Приведите их ко мне, но не причиняйте им вреда, – сказал прорицатель. – Не убивайте, иначе зло покинет их умирающие сердца и проникнет, возможно, в кого-нибудь из ваших детей. Будьте осторожны. – Дисмарум снова опустил капюшон и помахал Рокингему костлявой рукой, чтобы тот ехал вперед.

Рокингем пришпорил коня, за ним поскакала лошадка Дисмарума.

– Расскажите всем о том, что здесь произошло, – обернувшись, крикнул Рокингем. – Найдите и приведите нечестивых детей в гарнизон!

Как только фургон скрылся за поворотом, Рокингем придержал своего коня, пока его не догнал Дисмарум.

– Мы расставили ловушки, – сказал он старику.

Дисмарум молчал. Неожиданно над кронами деревьев послышался шум мощных крыльев. Скал'тум пролетел мимо них в сторону города, они в страхе прижались к своим лошадям.

– Моли всех святых, чтобы дети в них попались, – пробормотал Дисмарум, когда крылатое чудовище скрылось за светлеющим восточным горизонтом.

Джоак направлял Дымку через Милбенд, Элена сидела у него за спиной, обхватив брата за пояс. Лошадь шлепала по широкой мелкой речушке, брызги из-под копыт время от времени долетали до ног девушки. Вода была холодной – приближалась зима. Однако Дымка весело фыркала, словно река успокоила ее страхи.

– Как только переберемся на другую сторону, мы будем в безопасности, – сказал Джоак хриплым от усталости и дыма голосом. – Река широкая, и я не думаю, что огонь сможет через нее перебраться. По крайней мере, надеюсь на это.

Элена молчала, она тоже на это надеялась. Пожар распространялся, языки пламени, словно пальцы огненной руки, пытались схватить их. В какой-то момент огонь чуть не загнал их в
Страница 23 из 25

ловушку, когда они оказались в сухом ущелье между двумя холмами. Им пришлось вскочить на Дымку и мчаться назад по собственному следу. Чудом спаслись. К счастью, они больше не слышали и не видели крылатого чудовища.

Когда дети вышли к реке, луна уже села, а на востоке начало светлеть.

– Джоак, сколько еще до Уинтерфелла? – спросила Элена.

– Я не знаю, ничего не видно сквозь проклятый дым. Но, думаю, мы доберемся до города к началу дня.

Джоак пришпорил Дымку пятками, и она начала подниматься по берегу реки на сухую землю.

– Мне кажется, отсюда нам стоит вести ее на поводу, – сказал он и спешился, затем помог сестре спуститься на землю.

Она чуть не упала на колени, так устали у нее ноги. В них пульсировала боль, суставы скрипели от изнеможения. Все тело саднило, как будто с него сорвали кожу.

Джоак поддержал ее.

– Мы можем немного отдохнуть, Эл.

Она вытерла перепачканное сажей лицо и кивнула, спотыкаясь, подошла к заросшему мхом камню на берегу и села. Неподалеку Дымка нашла побеги травы и принялась их жевать.

Джоак громко вздохнул и плюхнулся на землю у самой воды, откинулся назад, опираясь на руки, и смотрел на дым, поднимающийся к звездам.

Элена опустила голову. Со вчерашнего вечера все, во что она верила, сама земля, по которой ходила, превратилась в предательское болото. Ничто не казалось настоящим. Даже Джоак и Дымка, оба всего лишь на расстоянии вытянутой руки, представлялись ей какими-то нереальными, словно в любой момент могли исчезнуть и оставить ее в полном одиночестве среди деревьев. Она обхватила себя руками и, вся дрожа, начала раскачиваться на камне. Девушка заплакала.

Она не заметила, как Джоак поднялся с земли и подошел к ней, обнял и прижал к себе, мешая раскачиваться. Но она продолжала дрожать в его объятиях. Он сильнее прижал ее к себе и притянул голову к своей груди. Ничего не говорил, просто крепко обнимал.

Постепенно дрожь прекратилась, и Элена приникла к брату.

Она знала, что сейчас ее прижимает к себе не только Джоак. Это объятие было наполнено любовью и теплом матери, а сила его рук напомнила отца. И не важно, что случилось ночью, они продолжали быть семьей.

Ей хотелось оставаться в его объятиях до тех пор, пока солнце не взойдет над горными пиками, но Дымка неожиданно громко фыркнула и, испуганно прядая ушами, отскочила от реки. Джоак выпустил сестру и поднялся на ноги посмотреть, что испугало лошадь. Юноша присел на корточки на мшистом берегу и стал вглядываться в воду.

Элена тоже встала и взяла поводья.

– Ты что-нибудь там видишь, Джоак?

– Ничего. Эта ночь сделала ее пугливой.

Элена прекрасно понимала страх Дымки. Она осторожно подобралась к Джоаку и встала рядом с ним, вглядываясь вверх и вниз по течению реки. Вода журчала, набегая на гладкие камни между заросшими папоротниками берегами. Все выглядело как обычно.

– Может, ты и прав… – начала она и замолчала, увидев нечто…

Элена заморгала, опасаясь, что усталые глаза ее обманывают.

Серебряное сияние, словно отраженный свет луны, возникло в неподвижной воде у самого берега. Но луна уже села. На глазах у девушки сияние двинулось против течения.

– Что это? – спросила она.

– Где?

Элена показала на свет, который поплыл медленнее и окутал поверхность воды, словно пролитое молоко.

– Я ничего не вижу, – сказал Джоак, взглянув на нее.

– Свет в воде. Ты его не видишь?

Джоак отошел на шаг от края берега и попытался отвести Элену, но она уперлась.

– Эл, там ничего нет.

Она смотрела, как сияние превратилось в дрожащую тонкую пленку на воде и в следующий миг исчезло. Элена протерла веки.

– Пропало, – тихо проговорила она.

– Что? Там ничего не было.

– Там было… что-то.

– Я ничего не видел. Похоже, оно не желало нам зла.

– Нет, не желало, – сказала Элена, не задумываясь, но она знала, что сказала правду. – Нет, там не было никакой опасности.

– Знаешь, с меня хватит странных событий. Пошли. До Уинтерфелла еще далеко.

Джоак в последний раз посмотрел на воду, покачал головой и зашагал вниз по течению реки.

Элена с Дымкой пошла за ним.

Она вспомнила сияние на воде. Может быть, ее обманули глаза, но на мгновение, перед тем как сияние погасло, перед ней возник образ, словно отчеканенный в серебре: женщина с глазами-звездами. А потом все исчезло, осталась лишь вода и камни. Элена снова потерла слезящиеся глаза. Игра света и усталость – вот что это было.

Но тогда почему, когда в воде возник образ женщины, ее правую руку с красным пятном обожгло как огнем? А в следующее мгновение, когда образ исчез, боль прошла.

И почему Джоак ничего не увидел?

Дымка подтолкнула ее носом, и она пошла быстрее. Слишком много вопросов. Может быть, в Уинтерфелле она найдет ответы на них.

Глава 10

Утро выдалось холодным. Эр'рил всю ночь проспал на полу в крошечной комнатке постоялого двора, подложив под голову заплечный мешок. Он проснулся, когда первые лучи утреннего солнца осветили пылинки, кружащиеся в медленном танце. Они с Ни'лан проговорили до поздней ночи, пока не решили, что не помешает немного поспать.

Ни'лан, не раздевшись, улеглась в кровать и почти сразу же заснула, прижав лютню к груди, как любовника. А вот Эр'рилу так и не удалось заснуть. Стоило ему задремать, как начинали преследовать кошмары. Наконец он отказался от попыток уснуть и стал наблюдать за восходящим солнцем.

Он смотрел на пробивающийся в узкое окно свет, а в голове беспорядочно метались воспоминания, возвращались прежние страхи, возникали вопросы. Почему он остался с этой странной женщиной? После того как она закрыла глаза, а ее дыхание стало ровным, он мог бы выскользнуть из комнаты и скрыться в ночи. Однако слова Ни'лан проникли ему в душу.

Был ли какой-то смысл в этой встрече с нифай, как она себя представила? Была ли магия в полыхавших яблоневых садах? И почему… почему он вернулся в эту проклятую долину?

Впрочем Эр'рил знал ответ на последний вопрос. Его всегда неудержимо влекло сюда. Прошлой ночью была годовщина создания Книги и, что еще хуже, – гибели брата. Перед глазами воина и сейчас стояла картина: Шоркан, Грэшим и мальчик, чьего имени он так и не узнал, сидели на корточках в восковом кольце под гулом далеких барабанов. Воспоминание было ярким и четким, как будто это случилось вчера.

Пятьсот зим назад он стоял на таком же постоялом дворе, крепко сжимая в руках Книгу, а под ногами растекалась лужа крови невинного мальчика. Именно в то мгновение для Эр'рила остановилось время, хотя сам он об этом тогда не знал. Прошло немало лет, прежде чем он осознал, что в тот день на него было наложено проклятие – он перестал стареть. Ему предстояло наблюдать, как дряхлеют и умирают дорогие его сердцу люди, а сам он продолжал оставаться молодым. Эр'рил не раз с горечью видел в их глазах обиду и укоряющий вопрос: почему я старею и умираю, а ты остаешься молодым? Наконец эта мука стала невыносимой, и он покинул родные края. С тех пор воин скитался по миру, он навсегда потерял дом и друзей.

Однако каждые сто лет он возвращался в долину, надеясь найти ответ на мучившие его вопросы. Когда все это закончится? Почему он не умирает? Но до сих пор так и не получил ни одного ответа. По мере того как шло время, шрамы, полученные в той страшной битве,
Страница 24 из 25

затягивались. Люди забывали, мертвые герои лежали в своих могилах, и никто больше не вспоминал о них. Через каждое столетие он возвращался, чтобы почтить память тех, кто пал в битве с повелителями ужаса. Пусть хотя бы один человек помнит об их мужестве и жертвах.

Эр'рил знал, что может упасть на свой меч и навсегда покончить с проклятием, такая мысль не раз являлась ему во время долгих бессонных ночей. Но сердце запрещало ему так поступить. Кто тогда вспомнит о тысячах погибших в ту ночь сотни зим назад? И Шоркана, пожертвовавшего жизнью ради Книги, – разве Эр'рил мог не исполнить свой долг, когда его брат отдал так много?

Каждые сто лет Эр'рил возвращался в долину.

Ни'лан проснулась. Он видел, как она потерла веки и щеки, стирая остатки сна. Эр'рил вежливо кашлянул.

Женщина приподнялась на локте.

– Уже утро, так быстро?

– Да, – ответил он, – и если мы хотим успеть сесть за стол, чтобы позавтракать, нам не стоит медлить. Я слышал, как люди всю ночь бродили по коридорам.

Она выскользнула из постели и смущенно поправила платье.

– Быть может, нам лучше поесть в комнате? Я избегаю людей.

– Не получится. Здесь обслуживают только в общем зале.

Эр'рил натянул сапоги и встал, потер затекшую шею и выглянул в окно. На западе небо потемнело от сажи, над долиной висели черные столбы дыма. Зато над вершинами гор собирался грозовой фронт. Надвигалась буря, но сейчас дождь станет для долины настоящим благословением. Эр'рил видел, что кое-где в небо поднимаются языки пламени. Склоны ближайших гор почернели, почти вся растительность на них сгорела. Лишь изредка виднелись островки зелени.

Ни'лан подошла и нему и пригладила волосы.

– Отвратительное утро, – прошептала она, глядя в окно.

– Мне доводилось видеть здесь куда более страшные картины.

Эр'рил представил утро после битвы за Зимний Айри. Кровь текла по земле тысячами ручейков, крики людей эхом отражались от высоких гор, жуткий запах сгоревшей плоти не давал дышать. Нет, это утро было самым обычным.

– Все пройдет, – сказал Эр'рил, когда Ни'лан повернулась к окну спиной и надела заплечный мешок. – Все всегда проходит.

Ни'лан собрала свои вещи, прицепила лютню к мешку и шагнула за Эр'рилом к двери.

– Нет, не все, – тихо возразила она.

Эр'рил взглянул на нее. Глаза нифай смотрели куда-то вдаль, и он понял, что Ни'лан вспоминала оскверненную рощу – свой дом. Воин вздохнул и распахнул перед ней дверь.

Женщина выскользнула в коридор и спустилась по лестнице в общий зал. Стали слышны возбужденные голоса. Очевидно, что-то все еще волновало горожан.

Когда они вошли в зал, на сцену поднялся тощий мужчина с копной рыжих волос, в перепачканной сажей одежде. Эр'рил заметил, что возле сцены не стоит чашка, – значит, это был не артист.

– Слушайте, люди! – крикнул рыжий, обращаясь к сидящим за столами. Его голос был высоким и взволнованным. – Мне рассказал это капитан гарнизона!

Кто-то с лопатой в руках закричал в ответ:

– Забудь, Хэррол! Сначала нужно погасить пожар! А потом будем думать о тех детях.

– Нет, – возразил Хэррол. – Эти парень и девушка – порождения демона!

– И что с того? Не демоны отбирают пищу у моей семьи. Нам нужно спасти хотя бы часть урожая, или мы все будем зимой голодать.

Стоявший на сцене человек покраснел, его плечи затряслись.

– Глупец! Именно эти дети устроили пожар! Если мы их не найдем, они будут поджигать другие сады. Вы этого хотите? Чтобы вся наша паршивая долина сгорела?

Последний довод заставил всех замолчать.

Ни'лан прижалась к плечу Эр'рила и вопросительно посмотрела на него.

Он пожал плечами:

– Пустая болтовня. Похоже, они ищут козла отпущения.

Седой старик за соседним столом услышал слова Эр'рила.

– Нет, друг мой. Нам об этом рассказали люди с гор. Это щенки Моринстал. Зло овладело их сердцами.

Эр'рил кивнул и, слабо улыбнувшись, отошел в сторону, потянув Ни'лан к стойке. Ему совсем не хотелось вступать в споры из-за местных проблем. Он сдвинул два стула, и они сели.

Хозяин постоялого двора занимал свое место за стойкой, но сегодня с его губ не сходила улыбка. Пожар приносил ему прибыль. Любые неприятности приводили к тому, что его кошель наполнялся монетами.

Толстяк направился к ним.

– Осталась только холодная каша, – сразу объявил он.

Эр'рил заметил, как хозяин скользнул взглядом по стройной фигуре Ни'лан, облизнул губы. Она отшатнулась. Толстяк ухмыльнулся и сказал Эр'рилу:

– Но за пять медяков я мог бы добавить немного варенья из черники для твоей маленькой леди.

– Каша и хлеб нас вполне устроят, – спокойно ответил Эр'рил.

– За хлеб нужно заплатить медяк.

Жонглер нахмурился. С каких это пор кашу подают без хлеба? Хозяин явно хотел получить лишние деньги по случаю наплыва гостей.

– Прекрасно, – холодно сказал Эр'рил, – если только ты не попросишь лишний медяк за ложки.

Должно быть, его тон не остался незамеченным, и хозяин с ворчанием отошел. Потом их обслуживала тихая девушка с усталым лицом и покрасневшими глазами. Наверное, она работала всю ночь. Эр'рил незаметно вложил ей в ладонь лишнюю монетку. При таких ценах посетители вряд ли будут баловать девушек чаевыми. Глаза девушки заблестели, и она, как настоящий фокусник, быстро спрятала монетку в карман.

Между тем посетители продолжали спорить о том, что делать дальше. Им никак не удавалось договориться, но их спор был прерван.

В зал вошли двое мужчин с раскрасневшимися от утреннего холода лицами. Один был похож на гнома, в особенности рядом со своим спутником, настоящим великаном. Малыш шел, заметно прихрамывая, а человек громадного роста следовал за ним. Широкие плечи великана обтягивала меховая куртка, на ногах были сапоги из телячьей кожи, черные глаза угрюмо смотрели на толпу, а уголки рта кривились в угрожающей усмешке. Казалось, такое количество людей, собравшихся в зале, заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке.

Эр'рил сразу понял, что это горец, живущий среди ледяных пиков Зубов. Они изредка спускались с гор после окончания сезона торговли, когда перевалы становились почти непроходимыми. А осенью увидеть горца удавалось немногим.

Маленький человечек поднял в воздух кулак.

– У нас есть новости! Новости!

Поскольку предыдущий спор зашел в тупик, глаза посетителей обратились на странную пару.

– И что же ты слышал, Симкин? – спросил кто-то.

– Не слышал. Видел!

Маленький человечек по имени Симкин потряс головой, пробираясь сквозь толпу. Когда они добрались до сцены, малыш взобрался на нее и жестом показал спутнику, чтобы тот стал рядом у подножия. Теперь их головы оказались на одном уровне, и Симкин положил руку на плечо великана, затем повернулся к толпе:

– Этот человек видел демона!

Многие презрительно засвистели, но некоторые приложили большие пальцы ко лбу – на всякий случай.

– Кончай рассказывать сказки, Симкин! – закричали из толпы.

– Нет, вы лучше послушайте. Это правда!

– И кого же он видел? Твою жену? – По толпе прокатился смех, но какой-то вялый, неуверенный.

– Расскажи им! – Симкин ткнул в плечо великана пальцем. – Давай, не тяни!

Эр'рил заметил, как в черных глазах горца промелькнул гнев. Дразнить представителя этого народа чревато.

Великан откашлялся – казалось, кто-то
Страница 25 из 25

сдирает толстую кору с дерева, и заговорил глубоким и звучным басом:

– Он промчался в вечернем сумраке над Перевалом Слез, мимо нашего дома. Бледный, словно грибы, растущие на мертвых деревьях, а размах крыльев больше, чем рост трех мужчин, вставших друг другу на плечи. И когда он пролетал, его глаза горели, словно угли, домашние животные разбежались, а одна из наших женщин родила мертвого ребенка.

Толпа затихла. Никто не осмелился назвать горца лжецом – во всяком случае, в лицо.

После этих слов у Эр'рила ложка с кашей застыла в воздухе у рта. Неужели?! После стольких лет? Он уже несколько столетий не видел скал'тумов.

– И ты пришел, чтобы предупредить нас? – тихо спросил один из посетителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7607720&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

«Законы угнетения» профессора Сигла Рау’рона, университетская газета, с. 42: «Во времена Артура последователи запретных текстов часто становились жертвами охоты, им выжигали глаза горячими углями, распарывали животы, а внутренности выставляли на всеобщее обозрение. Иногда их подвергали еще более жестоким наказаниям».

2

«Обман среди ученых» Джир’роба Сордана, «Нью Уни таймс», 4-й том, 5-е издание, с. 16–17: «В одной из еретических сект фрагменты свитков были вытатуированы на телах ее членов в укромных местах. Сообщники ежегодно собирались и читали текст, обнажая тела. Так сильно они желали его сохранить».

3

«Тайна последнего свитка», Эр’рилло Санджих, «Валсанто пресс», с. 42: «Последнее имеющееся упоминание об оригинальных, написанных от руки копиях сделано два века назад. Но даже высказывания о нем лорда Джес’апа Аргонау подвергаются сомнению теми, кто изучает свитки, и считаются пустой болтовней».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.