Режим чтения
Скачать книгу

По машинам! Танкист из будущего читать онлайн - Юрий Корчевский

По машинам! Танкист из будущего

Юрий Григорьевич Корчевский

Я из СМЕРШа #1

Он провалился из XXI века в 1941 год. Он прошел все круги фронтового ада: прорывался из окружения на трофейном танке, воевал в пехоте, во фронтовой разведке, в танковой бригаде, которые сгорали дотла на передовой за считанные дни. Он на собственном опыте убедился, насколько беспощадна и неповоротлива история, изменить ход которой не проще, чем голыми руками остановить немецкий панцер. Он узнал, что такое настоящая «окопная правда» и насколько она отличается от генеральской, чего стоят парадные сталинские мифы и какая чудовищная цена заплачена за Победу…

Роман издавался под названием «Заградотряд времени. Я из СМЕРШа».

Юрий Корчевский

По машинам! Танкист из будущего

Глава 1

Серой лентой уносилось под колеса машины шоссе. И что я такой невезучий? Еле отпуск на работе летом выпросил, капитан мой все время твердил: «Навигация, навигация, иди, как все – зимой».

Попал я в Ярославское речное пароходство совершенно случайно. Закончив Челябинское танковое училище, честно оттянул свою лямку четыре года, как говорят в армии, «через день под ремень» – взводным, пройдя «славный путь» от лейтенанта до старшего лейтенанта. А потом в армии начался кавардак, денег едва хватало на самое насущное, и, когда полк наш сократили, я уволился. Так в двадцать восемь лет я стал безработным.

У отца был знакомый в пароходстве, который и привел меня в отдел кадров.

Посмотрев мои документы, кадровик улыбнулся:

– Так, значит, Сергей Колесников? У нас танков нет.

– Но в дипломе же написано – «инженер-механик». А дизель – он ведь что в танке, что на судне.

– Да, это верно. Для начала определим тебя стажером на сухогруз «Окский-35». Постажируешься, оглядишься с месяц, а там видно будет.

Вот так я, бывший танкист, и стал судовым механиком. Склонность к железу у меня с детства была. Сколько себя помню, отец и дома, и в гараже с железками возился, вот и я потихоньку втянулся. И учиться пошел не на новомодных ныне юриста, экономиста или менеджера, а к технике поближе. А что в военное училище – так романтика юношеская толкнула. Опять же – на полном государственном обеспечении, поскольку жили мы небогато. На еду и одежду хватало, но излишествами я избалован не был.

А не повезло мне, потому как познакомился с хорошей девушкой, уговорились в отпуск вместе ехать, и вдруг – на тебе: мало того, что отпуск ей не дали, так еще и в командировку отправили.

Провожая, я подвез ее к вокзалу. Прощаясь, расцеловались, а на перроне цыганка ко мне пристала:

– Дай погадаю, красавец! Все скажу – как есть и что ожидает!

Сроду на такие штучки я не велся, отмахнулся от нее, да разве от них отвяжешься? Так и шла со мной до машины, а за нею – выводок ее, трое детишек чумазых, галдящих.

– Мужчина, позолоти ручку! – не отставала цыганка.

Чтобы она отвязалась, я вытащил из кармана смятую сторублевку и сунул ей в руку. Сам же отпер дверь своей «шестерки» и собрался уже сесть, как цыганка дернула за руку:

– Предстоит тебе дорога дальняя.

Мне стало интересно, я задержался. Мне ведь и в самом деле предстояло ехать в Смоленск – даже дальше.

Цыганка раскинула на капоте карты.

– Не надо тебе ездить, не будет удачи. Ждет тебя казенный дом.

Во как! «Казенный дом» – это что? Больница, тюрьма или чиновничья управа?

– Врешь, поди. Все вы так говорите.

– Карты не врут, красавец. Домой не вернешься.

Вот никогда не верил в гадания!

Я сплюнул и сел в машину.

Цыганка забрала карты и отошла. Чего, спрашивается, каркать под руку?

Через полчаса я уже забыл о гадании, собирая машину. Вещи надо погрузить, продукты, лопаты – маленькую саперную, штыковую и совковую. Мне без них – никак. А еще лупу, веревку и много чего другого.

В прошлом году вместе с отцом на Смоленщину ездили, нынче одному придется – слаб здоровьем батенька стал, куда ему землю копать? К тому же в прошлом году аккурат под конец отпуска дожди пошли, пришлось бросить раскопки. Нет, я не кладоискатель и не «черный следопыт». Могилу деда ищем. Еще в войну похоронка на деда пришла. Бабушка поплакала, смирилась, да и прожила потом одиночкою горемычной, растя отца. А после войны жизнь тяжелая была, полуголодная. Так и мыкала нужду, пока отец не вырос да работать не пошел. Там уж полегче стало. Потом отец женился, появился я, и жизнь пошла по накатанной колее: дом, работа – до того момента, когда три года назад отец на празднике Дня Победы встретился случайно с фронтовиком. Тот и разбередил ему душу.

Оказалось, что они с дедом воевали вместе – в одном полку и даже одной роте. Однако же сказать, как погиб дед и где похоронен, он не смог.

И появилась у отца навязчивая идея – найти могилу деда и поклониться праху его.

Понемногу и я проникся этой идеей. А после прошлогодних поисков и раскопок, когда мы нашли незахороненные останки и смертные медальоны воинов, и сам загорелся. Правда, один из медальонов оказался пустым, а на бумажке из второго медальона почти ничего нельзя было разобрать. Но мы сдали эти находки в военкомат. Есть же эксперты, может, и удастся установить фамилию павшего воина, и тогда еще одним неизвестным солдатом станет меньше, и семья узнает, где упокоился их отец или дед.

Рано утром я завел машину и выехал на Москву. По случаю воскресенья машин на дороге было мало, трасса была пустынной, и я давил на педали.

Впереди показался «Пежо», в просторечии – «пыжик». Посторонись, насекомое, «гонщег» едет!

Чем ближе подъезжал я к столице, тем оживленней становилось движение.

Вот и кольцевая. Мне направо. По «Европе-плюс» крутили Inna с ее хитом «Amazing», а потом Armin van Buuren. Неплохая музычка.

После Можайска машин снова поубавилось.

В Вязьме я остановился на ночь в придорожном кемпинге. Не люблю ездить ночью – встречные фарами слепят, видимость ограничена.

А поутру я свернул с трассы влево, не доезжая до Сафоново. Тут уж гравийка пошла, а потом и вовсе грунтовка.

Скорость упала, «шестерка» жалобно поскрипывала на ухабах всеми своими сочленениями. Временами справа мелькал за деревьями Днепр. По-моему, пора узнать у местных деревенских, где эта деревушка, о которой говорил отцу фронтовик.

Вот и деревушка о пяти домах.

Я остановился у дома, где на лавочке сидела старушка.

– Добрый день, бабушка!

– Добрый, сыночек.

– Вы не подскажете, где деревня Порхово?

– И-и-и, сыночек! Уж нет той деревни давно! Как сгорела в войну, так и не поселился потом на этом месте никто. А чегой-то тебе она понадобилась?

– Могилу деда ищу.

– Не найдешь ничего, все бурьяном поросло. А сама деревня вон там стояла: проедешь вперед – и за березами вправо, вдоль реки. Остались вроде трубы печные, а может, уже и их нету – давно я там была, слаба ногами стала.

– Спасибо, бабушка.

Я сел в машину.

Вот березы, поросшая травой, едва угадывающаяся грунтовка. Слева речушка тянется-вьется, два метра шириной.

Я ехал едва-едва и все равно просмотрел деревню – вернее, место, где она когда-то была. Просто дорога уперлась в овраг.

Развернулся назад. Вот вроде куча камней, поодаль – еще.

Заглушив машину, я вышел.

Покосившийся, осевший в землю колодезный сруб, рядом – упавшая на землю кирпичная труба от печи… Да, деревня была здесь. Отправная точка для поисков
Страница 2 из 17

найдена.

Все вокруг поросло сочной травой, бурьян по пояс. Кусты малины и крыжовника разрослись и превратились в непроходимые заросли. Грустно смотреть – жили же когда-то здесь люди, строили избы, сеяли хлеб, растили детей. Прошла война, и ничего нет – ни изб, ни людей, одно запустение.

Я прошелся по одному участку, перешел к другому. Повернулся к машине, сделал шаг. Под ногами захрустело, земля ушла вниз, и я рухнул в яму, оказавшуюся старым погребом. Сгнившие бревна не выдержали моего веса и проломились.

От удара и боли в ноге потемнело в глазах.

Когда я пришел в себя и немного осмотрелся, то увидел, что левая штанина разодрана, на голени – ссадины. Ничего страшного, зато сам жив, шею не свернул – уже хорошо. А ссадины до свадьбы заживут, обмыть их вот только надо.

Пора и выбираться. Вот только как это сделать? Я с тоской посмотрел наверх, на пролом в настиле. Высота у погреба – метра три, лестницы нет. Только по стенам – дощатые полусгнившие, почерневшие от времени полки.

Я попробовал подтянуться за полки руками – бесполезно. Доски и жерди не держали моего веса и под рукою превращались в труху. Совсем рядом, в машине, веревка есть, вот только не добраться до нее. Сижу тут, как в земляной тюрьме – зиндане. Вроде смешно, только вот смеяться не хочется. Никто не знает, где я, так ведь и с голоду сдохнуть запросто можно.

От отчаяния я поднял голову к дыре, через которую было видно голубое небо, и заорал.

К моему удивлению, в дыре появилось лицо старика – бородатого и в картузе.

– Чего орешь?

– Провалился я, помогите выбраться.

Дед исчез, но вскоре появился вновь.

– Держи!

Вниз ко мне упала пеньковая веревка.

Помощь пришла быстрее, чем я думал. Ну, по канату лазать нас еще в училище учили.

Ухватившись за веревку, я подтянулся, помог себе ногами и через секунду уже был на краю ямы. Осторожно лег на дерн и отполз на животе в сторону, памятуя о ненадежных бревнах погреба. Встал с горячим желанием поблагодарить незнакомого старика… и застыл от неожиданности.

Моей машины не было, а по грунтовке шли люди – с рюкзаками, сумками, баулами, узлами. Тащили за руки детей, катили коляски и тачки, груженные домашним скарбом.

Что за ерунда? И где моя машина? В ней же документы мои, деньги, инструменты, провизия. Неужели оставил ключи в замке зажигания? Я механически хлопнул ладонью по карману. Нет, ключи здесь. И старик – вот он, рядом стоит.

– Спасибо большое, дедушка, выручил из беды.

– Не стоит благодарности. Мы сейчас все друг друга выручать должны. Беда-то какая!

– А что за беда?

– Тебя что – контузило? Али речь Молотова по радио не слышал?

– Не слышал, я в яме был.

– Так не медведь же ты в берлоге! Фашист напал! Уже десять ден как! Прет и прет, никакого удержу.

Либо я сошел с ума после падения, либо у дедушки «белка» от деревенского самогона. Какие фашисты, какой Молотов?!

– Так сейчас чего – сорок первый год?

– Самая середина, – подтвердил дед, – второе июля.

Кто-то из нас двоих ненормальный, и я даже знаю, кто.

– Милок, а закурить не найдется?

– Найдется.

Я полез в карман, достал пачку «Явы» и протянул старику. Дед с удивлением покрутил в руках сигареты, достал одну, понюхал.

– Духовитые. Чтой-то я таких ране не видал.

– Так ты, дед, небось махорку курил.

– И ее, родимую.

Дед сунул сигарету в рот, я поднес зажигалку, чиркнул. Дед затянулся, пустил струю дыма.

– Не, слабенькие, разве что побаловаться только ими. Ну, прощевай.

– А куда все идут?

– Известно – от немца подалее. Я вот – на Вязьму, к сыну.

Старик повернулся и пошел по дороге.

Я закурил сам и задумался. Что делать? Документов нет, денег нет, из вещей – только то, что на мне, да сигареты. Я был слишком подавлен и потрясен. Полчаса назад я был в своем времени, потом – падение в подвал, и – здравствуйте: тысяча девятьсот сорок первый год, самое начало войны. Не хочу! Упасть в подвал снова, что ли? Может не сработать, только сломаю себе чего-нибудь.

Я всмотрелся в проходящих по дороге.

Мимо меня, глядя перед собой ничего не замечающими глазами, шли бесконечной чередой измученные люди. Одежда несовременного покроя, сплошь черного и серого цвета. Лишь иногда мелькнет чья-то коричневая кофта. Лица усталые, осунувшиеся. Не похоже, что дед шутил. Блин, вот это я влип! Только сейчас до меня начал доходить ужас моего положения. Меня же на первом посту сцапают! Объяснить, что я из Ярославля, я еще смогу; то, что без документов – потерял. Но ведь если запросят по телефону Ярославль, ничего не подтвердится. В этом времени меня еще нет. А потому запросто могут шлепнуть как немецкого диверсанта.

Я попытался вспомнить, что происходило в первые дни июля тысяча девятьсот сорок первого года. Кроме героической обороны Брестской крепости и отступления Красной Армии ничего на ум не приходило. Наверное, надо идти с людьми – не стоять же здесь истуканом. Куда-то же они бредут? Знать, город недалеко. Там и сориентируюсь в обстановке.

Я пристроился к бредущим людям.

Передо мной шла молодая женщина. Одной рукой она толкала детскую коляску с младенцем, а второй тянула за собой хныкающего мальчугана лет трех. Туфли ее были покрыты густым слоем пыли.

– Мам, я устал, есть хочу, – хныкал мальчуган.

– Давайте я его понесу, – предложил я.

Женщина молча кивнула.

Я посадил малыша себе на шею. Господи, да в нем весу не более пуда! Для меня это – не тяжесть. Во время марш-бросков в училище приходилось бежать с куда большим грузом.

Около часа шли молча. Все устали, проголодались.

– Все, не могу больше! – Женщина уселась на обочину.

Я ссадил мальчонку, он прильнул к матери и почти сразу уснул.

Вдали раздался странный жужжащий звук. Он быстро приближался.

«Немцы! Самолеты немецкие!» – закричали люди и побежали прочь от дороги, бросая вещи. Я же продолжал стоять во весь рост. Ну не будут самолеты стрелять по одиночным целям, тем более гражданским!

Оказалось, я ошибался. Раздался звук работающего пулемета, по дороге побежала цепочка фонтанчиков пыли от пуль.

Черт! Я бросился с дороги в кусты. Низко над головой пронеслась пара МЕ-109, и я успел разглядеть кресты на их крыльях. Видел я такой «мессер» в музее, на фотографии. Тогда он не показался мне таким грозным.

Послышались стоны раненых, проклятия улетевшим летчикам. И я сразу сделал первый вывод – надо идти в одиночку. Там, где скопление людей, больше шансов получить пулю или осколок от бомбы. Мои училищные знания не годились – ответить нечем. В нем давались другие установки: видишь врага – убей! Я бы – с радостью, да вот из чего? У меня с собой даже ножа перочинного нет.

Самолеты не вернулись. Беженцы поднялись и пошли дальше. На импровизированных носилках, сооруженных из жердей и верхней одежды, они уносили тех, кто был ранен в авианалете и не мог идти сам. И я не остался в стороне, помогая нести раненую женщину.

Через час хода показалась окраина небольшого городка.

– Дорогобуж, – пронеслось среди беженцев.

Дорога плавно спускалась к городку. А на въезде – хилый мост, и перед ним – пост. Натуральный пост – офицер и трое солдат с винтовками за плечами.

Я отошел с дороги и стал наблюдать. Женщин, детей и стариков пропускали беспрепятственно. Мужчин останавливали, проверяли документы. Кого-то пропускали, но
Страница 3 из 17

большинство отводили в сторону. За скоплением людей не было видно, что там происходит. Вероятнее всего, отбирали парней призывного возраста, для мобилизации.

Успокаивая себя так, я тоже подошел.

– Документы, – потребовал солдат. Висящая за спиной винтовка с примкнутым штыком была едва ли не больше его самого.

– Нет при себе, – для убедительности я похлопал себя по карманам.

– Товарищ лейтенант, снова без документов!

– Отведи в сторону!

– Ну-ка, шагай туда!

Солдат показал рукой в сторону, где стояли и молча курили парни и молодые мужики.

Изначально мною невидимый из-за спин людей, открылся стол, на котором лежали бумаги. За столом на табурете сидел офицер.

– Фамилия? – устало произнес он.

– Колесников Сергей.

– Где документы?

– Дома оставил, в Ярославле – паспорт и военный билет.

– Хм, а здесь чего делаешь?

– К деду ехал, а тут – война.

Офицер подозрительно оглядел меня.

– Что-то у тебя одежда странная, туфли.

– Уж какая есть.

– Иванов!

К столу подбежал солдат с винтовкой.

– Этого – к особисту.

Рядовой повернулся ко мне:

– Руки за спину и шагай вперед.

Мы прошли узкий хлипкий мост и метров через двести завернули во двор старого кирпичного здания. Здесь в крытую «полуторку», как в просторечии назывался «ГАЗ-АА», солдаты грузили ящики.

Со ступенек спускался, судя по портупее и кобуре на ней, офицер.

– Вот, военком к вам направил, документов при себе не имеет.

– Свободен, боец. Кругом!

Ага, солдат бойцами называют. Надо запомнить. Плохо, что я не знаю знаков различия на петлицах, отмененных с 1943 года – с введением погон. Единственно – запомнил, что у офицера на петлицах было два квадратика – «кубаря».

Офицер со мной даже разговаривать не стал:

– Садись в кузов, потом разберемся.

Я забрался в кузов; туда забросили еще пару ящиков и сели двое солдат. Натужно завыл слабенький мотор, и мы выехали со двора.

Я посмотрел на своих сопровождающих, и меня охватила тоска. Вот влип! Сначала из своего времени на шестьдесят лет назад отбросило, сейчас трясусь в грузовике в качестве подозреваемого неизвестно в чем, и что со мной дальше будет, совершенно непонятно…

По фильмам и книгам я знал о крутом нраве энкавэдэшников. Шлепнут без суда, и все дела. Фронт дальше на восток покатится, и кто будет разбираться с расстрелянным, когда вокруг гибнут тысячи? Надо искать какой-то выход, вплоть до побега. У бойцов – винтовки, у офицера в кабине – допотопный наган. Шанс небольшой, но есть. Авось не попадут.

Полуторку немилосердно трясло на ухабах грунтовой дороги, гремели ящики в кузове, грузовичок завывал мотором и скрипел рессорами. Оба бойца сидели у заднего борта, зажав винтовки между ногами. Когда на очередном ухабе задок грузовика подбрасывало вверх, они хватались руками за скамью и борт, упирались ногами, стараясь не потерять равновесие и не свалиться на дно кузова.

Из-за шума я, так же как и другие, не услышал приближения атакующего нас самолета. Сначала в брезенте над головой появились дырки, от ящиков и бортов кузова полетели щепки, и только потом по перепонкам резанул рев двигателя, почти мгновенно оборвавшийся. Боец напротив меня истошно закричал, вскочил и, обхватив голову руками, перевалился через задний борт машины. Другой оторопело глядел на него, вцепившись побелевшими руками в винтовку.

Полуторка съехала с дороги. Уткнувшись носом в дерево, она остановилась и заглохла.

Все, нельзя медлить ни секунды – самолет может зайти на второй круг.

Я рванулся к заднему борту, перевалился через него, спрыгнул на землю и подбежал к лежащему на дороге бойцу.

Самолет описывал полукруг, явно желая добить грузовичок.

– Эй, боец!

Я потряс воина за руку и лишь только сейчас заметил, что его голова в крови. Он был мертв.

Меж тем самолет снова заходил на боевой курс. Надо немедленно убираться отсюда!

Я рванул в сторону от машины, как лось, ломая кусты, пробежал десяток метров и, запнувшись за валежину, упал.

Самолет выпустил очередь по машине и взмыл вверх. От машины повалил дым, затем показались языки пламени, и через несколько секунд грузовик пылал, как факел.

Посмотрев на небо, я подошел к машине. На земле лежал выпавший из кабины офицер. Грудь его разворотило пулеметной очередью. Обежав грузовик, я увидел в языках пламени водителя. Его окровавленная голова склонилась на руль. Вспомнив, что в кузове грузовика оставался боец, я подбежал к заднему борту и, подтянувшись на руках, с надеждой заглянул через край. Боец в луже крови неподвижно лежал на дне грузовика, раскинув руки. Рядом валялась винтовка.

От вида страшной трагедии перехватило дыхание. Шатаясь, я побрел к кустам на обочине дороги и присел. Надо собраться с силами и обдумать, что делать дальше. Повезло мне на этот раз – я один остался в живых. Идти назад, в Дорогобуж? Нет уж, на контрольном посту меня уже задерживали без документов. Пойду по дороге вперед, куда-нибудь она выведет. Солнце уже клонится к закату, надо поторапливаться: хотелось есть, да и спать где-то надо.

Давненько я не делал пеших переходов, но понемногу втянулся и до сумерек прошел километров восемь.

Впереди, на пригорке, показалась деревушка. Я обрадовался – воды напьюсь, а повезет если, то и поем чего-нибудь да на сеновале переночую.

Смеркалось быстро, и, когда я добрался до первого дома, стало совсем темно.

На единственной деревенской улице, на противоположной от меня стороне, вспыхнули фары. Я шарахнулся в сторону, упал за кусты малины. Не хотелось бы мне провести ночь в «кутузке».

Фары описали полукруг, звук мотоциклетного двигателя стих, а с ним и погасли фары. Но при свете их, когда мотоцикл разворачивался, я успел заметить танковую корму – гусеницу и кормовой лист брони. Первым желанием было – вскочить и подойти. Но что-то меня в мельком увиденном насторожило.

Я еще раз мысленно попытался оценить увиденное. Так, фара выхватывает траки гусеницы с левой стороны, корму танка. Странно! Глушителя не видать. На БТ-7 или Т-26, наших легких танках, бочонок глушителя лежит горизонтально вдоль борта. У Т-34 выхлоп идет вниз из двух патрубков, что часто демаскировало движущийся танк, так как мощные струи газов поднимали пыль, целое облако пыли. Вкупе с ревом дизеля и лязгом гусениц это позволяло врагу засечь танк. У немцев же патрубки выводили отработанные газы в обе стороны. Точно! Сейчас я видел как раз такой вариант.

Меня чуть холодный пот не прошиб. Вот бы напросился на ночлег – в избу с немцами! В лучшем случае – лагерь военнопленных, в худшем – расстреляли бы у забора. Эх, оружия никакого нет! Жалко, что не успел прихватить хоть винтовочку у убитых бойцов из полуторки. Да что об этом теперь сожалеть…

Надо уносить отсюда ноги. Но куда идти? И карты нет, сориентироваться невозможно. Местность незнакомая, где наши? Вообще-то направление на восток легко определить по солнцу или звездам. Но это слишком общо.

Я отполз от деревни, потом встал на ноги и отошел в лес. Не барин, на земле переночую. А есть охота – сил нет!

Найдя ногой место, где трава была погуще, я улегся. Долго крутился, обдумывая свои действия на завтра, и незаметно уснул.

Под утро замерз, свернулся клубком, снова придремал.

А проснулся от выстрелов. Открыл глаза, прислушался.
Страница 4 из 17

Стреляли недалеко, похоже – в деревне, где стояли немцы.

Пригнувшись, а потом ползком я подобрался к опушке. Немцы в серой и черной униформах гонялись за курами и прочей домашней живностью, стреляли в них из пистолетов и автоматов. По-видимому, процесс грабежа казался им смешным, все весело хохотали и хлопали себя по ляжкам, потом из избы выбежал офицер, отдал команду. Солдаты полезли в полугусеничный бронетранспортер.

Танк и транспортер, больше похожий на стальной гроб, завелись и выехали из деревни. Опасаясь, что немцы могли остаться, я углубился в лес, обошел деревню полукругом и снова вышел на дорогу. Однако шел уже с опаской. Неизвестно, кто может появиться из-за поворота – наши или немцы.

Следы гусениц от танка и транспортера сворачивали от грунтовки вправо. Ну да, все понятно – на восток.

В небе послышался рев моторов. Я задрал голову. На восток, на небольшой высоте, уходил наш истребитель И-16, прозываемый «ишачком». За ним летела пара «мессеров». МЕ-109, пользуясь преимуществом в скорости, зажали наш ястребок в «клещи». Вот один зашел И-16 в хвост, дал очередь. Мимо! Немец отвалил в сторону, уступая место другому. И в это время наш «ишачок» перевернулся через крыло, сделал вираж и снизу прошил брюхо немецкого МЕ-109. Немец задымил, стал разворачиваться на запад. Но второй расстрелял «ишачка» почти в упор.

От нашего истребителя полетели куски обшивки, потянулся шлейф дыма. Из кабины вывалился пилот и почти сразу открыл парашют.

Я уж обрадовался было, да рано. Немец стал выписывать круги вокруг парашютиста, давая короткие очереди по фигуре летчика. Вот сволочь!

От ненависти к немцу у меня сжались кулаки. Одно дело – поединок на истребителях. Хотя и его честным не назовешь – уж слишком велика разница в вооружении и скорости нашего И-16 и немецкого «Мессершмитта». И совсем другое – расстрел летчика на парашюте.

Наш И-16 упал в полукилометре от меня, взметнув пламя. Вскоре долетел и звук взрыва. Летчика под парашютом ветром сносило в сторону. Может быть, ранен, ему еще можно помочь?

Я бросился бежать к месту приземления парашюта. Казалось – рядом, а бежать пришлось с километр, да не по дороге, а по захламленному валежником лесу, перепрыгивая ямы и ручьи.

Вот и парашют, болтается на дереве, зацепившись куполом. Летчик лежит на земле. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять – ничем помочь ему уже нельзя. Синий комбинезон был весь изрешечен пулями и залит кровью.

Я пошарил по карманам – пусто. Никаких документов. Может, перед полетом сдал? А как узнать имя погибшего? Выйду к своим – рассказать же надо.

Я снял с летчика пояс с кобурой, расстегнул ее и вытащил новенький ТТ. Выщелкнул обойму – полная! Снова загнал ее в рукоятку, вернул пистолет в кобуру и опоясался. Схоронить бы парня надо, да нечем могилу вырыть – ни лопаты, ни ножа.

Послышалось тарахтение мотоциклетных моторов. Видимо, воздушный бой и падение летчика видел не только я, но и немцы.

Я уж было рванулся в лес, как взгляд упал на планшет с картой. Как же я мог так сплоховать? Сорвал с убитого летчика планшет, перекинул его через шею и – ходу.

Ветки хлестали по лицу, я прикрывался рукой и углублялся в лес. Все, хватит.

Я остановился, отдышался. Звук моторов стих у места падения летчика. Ни похоронить я его не смог, ни в сторону тело оттащить и укрыть хотя бы в лощине какой. Сам бегаю, как заяц от гончих. Это на своей-то земле!

Горько и обидно мне стало. Но что я могу сделать с пистолетом против пулеметов, стоящих у немцев на мотоциклах?

Я раскрыл планшет, всмотрелся в карту. Масштаб карты не тот. Конечно, с воздуха любой город за секунды пролетаешь. Но все-таки сориентироваться как-то можно. Так, вот Дорогобуж, вот дорога Смоленск – Москва. Предположительно я в этом лесном массиве, – я ткнул пальцем в зеленое пятно на карте. Выходить на смоленское шоссе нет никакого смысла: уж если немцы добрались сюда, то и на шоссе они наверняка. Надо забирать немного южнее и на восток.

Сориентировавшись по солнцу, я двинулся в путь. На дорогу выходить не рискнул. По лесу идти дольше, зато безопаснее. Наткнулся на ручей, напился вволю чистой воды. Жажду утолил, но есть захотелось еще сильнее.

Шел так быстро, как только мог – даже вспотел.

Подошел к опушке, остановился. Впереди – открытое пространство, луг метров триста шириной. Надо осмотреться.

Я замер, прислушиваясь. Вроде тихо.

Слева, метрах в двадцати, раздался шорох.

Я расстегнул кобуру, вытащил пистолет и взвел курок. Лег на землю и медленно, стараясь не задеть за сухостой, пополз в ту сторону. Может, зверь какой лазит, а может, человек. Но сомнительно, что немец. Не будут они прятаться в лесу, они предпочитают дороги и при этом ведут себя нагло.

А вот и тот, кто шуршал.

Между деревьями лежал молодой солдат, напряженно вглядывающийся в открывшуюся поляну и лес за ней.

– Замри! – скомандовал я. – Да руки подними, чтобы я их видел, только медленно.

Солдатик вытянул вперед руки.

– Теперь поднимись.

Парень подчинился. Я стал разглядывать его. Совсем молодой боец, лет девятнадцати – пушок на щеках. Форма по фигуре не обмята, гимнастерка топорщится сзади над брезентовым ремнем. На ногах – ботинки с обмотками. И взгляд растерянный.

– Ты кто?

Парень шмыгнул носом:

– Васька.

– Доложись по уставу.

– Василий Тотьмянин, боец пулеметного взвода.

– И где же твой взвод, боец?

– Нету никого, всех бомбой с самолета накрыло.

Лицо его скривилось, еще немного – и заплачет.

– Давно призвали?

– Пятого дня.

– Оружие есть?

Васька подбородком показал на землю. Там лежал штык от мосинской винтовки. М-да, оружие называется. Штык четырехгранный, без рукояти. Только на то и годен, чтобы пристегнуть его к винтовке и колоть врага в штыковом бою. Даже порезать им что-нибудь невозможно.

– А ты кто, дяденька?

– Я тебе не дяденька, а командир запаса. К своим пробираюсь.

– Возьмите меня с собой.

Видимо, парень боялся остаться один. Что с него взять – молодой совсем, наверное, даже обучить не успели.

– Ладно. Теперь давай перебежками – через луг. Пробежал немного – упал, огляделся. И таким образом – до леса. Понял?

– Понял, товарищ командир. Ну, так я пошел?

– Давай.

Парень рванул через луг, споткнулся, упал, вскочил, снова помчался. И не успел я выматериться, как он уже был на опушке леса, с другой стороны луга. Говорил же я ему – «перебежками!».

Теперь моя очередь.

Я побежал. Быстро бежать не получалось – луг кочковатый, того и гляди, запнешься.

На средине луга залег, огляделся – никого. И вторым рывком – уже к лесу. Отдышался.

– Ты чего не перебежками, Василий?

– Так не было же никого.

– Слушай впредь, когда тебе старшие говорят.

Мы пошли дальше. Есть охота – сил нет, уже второй день голодный.

– Василий, ты когда последний раз ел?

– Третьего дня.

М-да, надо искать еду, иначе мы так долго не пробегаем.

Выходит, хочешь не хочешь, а надо искать какую-нибудь деревню и просить хоть хлеба кусок. Мне это сильно не нравилось, но другого выхода я в создавшейся ситуации не видел.

Как-то быстро стемнело. Набежали тучи, пошел мелкий моросящий дождь. Мы быстро промокли, ноги скользили по мокрой траве.

Слева послышался треск мотоциклетного мотора.

Мы замерли, вслушиваясь.

Мотор то взревывал, то
Страница 5 из 17

смолкал, но звук шел с одного места.

Я взглянул на Василия:

– Пойдем посмотрим.

Мы двинулись влево. Дождь заглушал шаги.

Вышли на просеку в лесу.

Немец в клеенчатом плаще и каске безуспешно пытался вытолкнуть из грязи засевший почти по ступицы мотоцикл с коляской.

– Сейчас я его прищучу.

– Давай уйдем от греха подальше, у него на коляске пулемет, – прошептал мне в ухо Василий.

– Ляг, и чтобы – тихо.

Тотьмянин послушно улегся в траву.

Я вытащил пистолет, взвел курок и стал подкрадываться к немцу, укрываясь за деревьями. Двадцать метров, пятнадцать, десять… Пора!

Я поднял пистолет, поймал на мушку спину в плаще. Мушка плясала на цели. Никогда до этого я не стрелял в людей – только по мишеням. Или это от голода и усталости? И пистолет неизвестный – пристрелян ли?

Задержав дыхание, я додавил спуск.

Выстрел грянул как-то неожиданно, оглушив. Немец упал ничком в грязь.

– Василий! Смотри за дорогой!

В несколько прыжков я подскочил к немцу. Не сводя ствола со спины, пнул его ногой в бок. Даже не шелохнулся! Я сунул пистолет в кобуру, перевернул убитого на спину. На его груди был вырван кусок плаща от прошедшей навылет пули, вокруг рваной дыры все окрасилось кровью. Готов!

– Василий, что там?

– Покамест никого не видно.

Странным образом немец приковывал к себе внимание. Я первый раз видел настоящего фашиста. Не манекена в музее, одетого в форму вермахта, а реального врага.

Плащ – то ли клеенчатый, то ли прорезиненный, кожаный ремень с бляхой, на которой выдавлено «Got mit uns». Узкие погончики. На рукаве – непонятный значок. Надо бы обшарить, посмотреть документы – из какого полка, а может быть, и карта при нем есть? Да только грязен он и в крови. Или я боюсь обыскивать убитого?

Я обошел мотоцикл, начал обыскивать коляску. На сиденье лежала какая-то коробка. Я разорвал картон. Похоже на галеты. Сунул одну в рот, пожевал. Что-то вроде высушенного пресного хлеба. Повернув запор, открыл багажник коляски. О! Какие-то банки. Никак – тушенка.

– Василий, иди сюда.

Парень подбежал.

– Забери консервы.

Боец скинул с себя гимнастерку, связал рукава и шустро выгреб туда все содержимое багажника.

– Коробку с галетами туда же сунь.

Я стал осматривать крепление пулемета. Ага, понял. Снял с коляски пулемет с лентой патронов в круглой коробке. Тяжел, черт!

Мы пошли в глубь леса. Первым остановился Василий.

– Все, не могу больше, давай передохнем и покушаем.

– Вася, если немцы наткнутся на своего убитого, они начнут прочесывать лес. Потому давай еще отойдем.

Солдат закинул на плечо узел из гимнастерки, и мы пошли в лес, в сторону – подальше от дороги.

– Все, тормози, здесь и расположимся, – скомандовал я.

Мы поели галет, покрутили в руках банки с консервами да и отставили их в сторону. Называется – видит око да зуб неймет. Ни консервного ножа, ни штыка – ничего, даже просто острого, чтобы открыть банку, у нас не было. Наверняка же у немца был при себе штык или нож, так нет же – побрезговал обыскивать. Вот и сидим теперь у жратвы и полуголодные.

Мы доели галеты, потому как от дождя упаковка стала расползаться, и сами галеты стали походить на подмоченный хлеб. В животе разлилось приятное тепло. Жаль, шалаш для укрытия от дождя не сделаешь – лес неподходящий, сплошь березы да осины.

Я стал разбираться с пулеметом. Откинул крышку – лента уже заправлена. Запаса лент нет, потому – оружие одноразовое: отстрелял барабан и выкинь.

– Стрелять-то хоть научили? Ты же в пулеметном взводе был?

– Не, не умею. Я подносчиком был. Первый номер обещал научить, да не получилось. Меня ведь только призвать успели, в форму переодели, а через три дня от взвода один я и остался.

– Не горюй. Вот к своим выберемся, там научат. А теперь бери узел, пойдем деревню искать. Не все же нам в лесу под дождем сидеть.

Я подхватил пулемет, Васька забросил на плечо гимнастерку с харчами. Плохо, что остался он в одной нательной рубахе, а она белая, – далеко видать.

После галет прибавилось сил, но не скорости. Ноги в насквозь промокших ботинках разъезжались по раскисшей земле.

Шли мы часа полтора. Как мог, я выдерживал направление на юго-восток. Однако лес – не прямая дорога. Пришлось и овраги огибать, и бурелом обходить.

Мы вышли на опушку. Я махнул рукой Василию, шедшему позади меня в десяти шагах: «Ложись!»

Недалеко стояла деревушка о пяти домах на одной улице.

Понаблюдал я за ней с четверть часа – никакого движения. Ни деревенских, ни военных – наших или немцев – не видать.

– Пошли. Ежели в деревне немцы, бросай гимнастерку с консервами и беги в лес. Я с пулеметом попробую отбиться и – за тобой.

– Так точно, товарищ командир.

Так и пошли. Я впереди с немецким МГ наперевес, сзади – Василий.

Что-то тихо в деревне. Не слышно, чтобы куры кудахтали или коровы мычали. И жители где? Не нравилось мне все это, но теперь уже и к лесу поворачивать поздно.

Мы подошли к крайней бревенчатой избе – на двери замок. Ко второй – двери нараспашку, изба пустая.

Василий присел на крыльце под навесом, я же не поленился проверить всю деревню. Ни людей, ни животных – никого.

Вернулся к Василию:

– Никого, пустая деревушка.

– Харчи есть, в избе переночуем, обсушимся. Даже огонь в печи можно развести, – предложил обрадованно Василий.

– Э, нет, Вася. По дыму нас сразу и учуют. Я здесь постерегу, а ты пройдись по сараям, может, нож сапожный или топорик, на худой конец – стамеску или отвертку найдешь. Банки открыть надо.

– Это точно.

Василий ушел, но вскоре вернулся. В одной руке он нес кухонный нож, в другой – небольшой топорик. Тут же на крыльце, под навесом, мы открыли банки. Одна оказалась с тушенкой, другая – с кашей. Пользуясь ножом вместо вилки, мы моментом съели содержимое. Маловаты баночки. Открыли еще две, и только после этого почувствовали себя сытыми.

– Ну что, Василий, давай ночлег искать.

– Да ты чего, командир! Вот же изба!

– А если вечером немцы нагрянут?

– Сыро же, дороги развезло. Вон, даже самолеты ихние не летают.

– Ты про танки забыл, Вася.

– Нужна им эта занюханная деревня…

– Нет, поищи баньку или сеновал какой – только от изб подальше.

Повздыхал Василий, да старших слушаться нужно.

Он побрел на зады деревни и вскоре вернулся.

– Есть сарай, похоже – сено в нем раньше было.

– Веди.

Сарай был небольшим и сухим. В углу солома нашлась. Мы перетащили ее к двери и улеглись по обе стороны. В открытую дверь я выставил пулемет на сошках.

– Вот что, боец. Ты пока поспи, а я покараулю.

– Чего там караулить, пустая деревня-то.

Я демонстративно посмотрел на часы:

– Через четыре часа разбужу. Время пошло.

Василий улегся на солому, повертелся немного – уж больно она кололась, но вскоре уснул.

Я лежал, поглядывая на смутно виднеющуюся за пеленой дождя дорогу, и размышлял.

Какого дьявола, за что я попал на шестьдесят лет назад? И самое главное – как отсюда выбраться? В ближайшей перспективе – выбраться к своим, в отдаленной – вернуться в свое время. Может, не стоило уходить от того злосчастного погреба, а спуститься туда еще раз? Какие изгибы времени сыграли со мной злую шутку? Да и смогу ли я отыскать снова тот погреб?

В голове роилась куча вопросов. Например – где линия обороны наших? Что сейчас происходит на фронтах? В
Страница 6 из 17

школе, а потом в военном училище мы, конечно же, изучали историю, в том числе и историю Великой Отечественной войны, но не по месяцам и уж тем более не по дням. В общем и целом я представлял себе все сражения прошедшей войны, знал, где остановили немцев. Знал о Сталинграде и Курской дуге, о взятии Берлина в сорок пятом. Но вот конкретно – третьего июля что здесь происходило? Радио бы послушать, да где его взять? В деревне я даже электрических проводов не видел. Не удосужилась Советская власть электричество сюда провести.

На соломе я слегка согрелся, обсох. Сытый желудок и усталость клонили ко сну. Солнце, едва угадываемое сквозь пелену дождя и низкие тучи, уже садилось. Еще немного, и наступит ночь. А ночью, как известно, немцы не воюют, можно будет и расслабиться.

Однако благодушным ожиданиям моим не суждено было сбыться.

Вдалеке послышался шум моторов, и в деревню вполз средний немецкий танк Т-IV с короткоствольной 75-миллиметровой пушкой, прозванной самими же немцами «окурком», а за ним – легкий двухосный бронеавтомобиль, известный как «Хорх-I», вооруженный пулеметом в башенке. Против такой силы шансов у нас не было никаких.

Я растолкал Василия:

– Тихо! Немцы в деревню вошли.

Василий мгновенно сел на соломе и вскинул на меня испуганные глаза:

– Уходить надо, командир.

– Погоди, посмотрим. За сараем речушка, если что – на ту сторону перебежим. На танке и бронемашине они туда не сунутся, увязнут.

Мы притихли и стали наблюдать.

Немцы прошлись по деревне, заглянули во все избы и выбрали себе понравившуюся – она была размером побольше. Натаскали приготовленных хозяевами дров, затопили печь. Конечно, промозгло на дворе – обсушиться захотели да еду подогреть.

Мы сидели в напряжении. Сунутся они к нашему сарайчику или не обратят внимания? Не обратили. Сдался им наш сарайчик, если даже в избах поживиться нечем.

Видно, немцы подкрепились и выпили – из избы послышались звуки патефона. Вот наглецы, с комфортом воюют. Небось из трофейных патефончик-то, не из Германии же его сюда привезли.

И такая меня злость взяла! Я, русский, на своей земле, как одичавший зверь, в сараюшке прячусь, полуголодный и промокший, а эти гады еще и веселятся!

В голове родился дерзкий план.

– Слушай, Вася. Ты сможешь унести сразу и пулемет, и харчи?

– Смогу. Тут и харчей-то – три банки всего и осталось.

– Топорик мне дай. А сам задами, по огородам уходи на правый край, к лесу. Там затихарись и жди у дороги.

– Сколько ждать? – деловито осведомился он.

– Что я тебе – поезд по расписанию? – прошипел я. – Сколько нужно, столько и жди. Может, до утра.

– Ты что задумал-то, командир?

– Что ты все заладил – «командир, командир…» Сергеем меня звать. Танк задумал угнать.

– У немцев? – изумился боец.

– Тише ты! Ну не у своих же. Или ты здесь еще какие-нибудь танки видишь?

– Никак не можно – не справишься. Давай лучше вдвоем уйдем.

Лучше бы он этого мне не говорил! До этой минуты я еще колебался, а после его слов твердо решил – сделаю! Часовой там наверняка есть, но для этого я топорик беру. Стрелять нельзя – немцев около десятка. А танк что? Как трактор – два рычага, три педали. Только бы кнопку или рычажок стартера найти. И ничего, что темно и дорогу плохо видно. Как говорится – у носорога плохое зрение, но это проблема окружающих. Фары-то у танка есть. Правда, как их включать, я не знаю, но думаю, попозже разберусь.

– Ну, Василий, бери пулемет, харчи – и с Богом!

– Ты что, в Бога веришь? А я – так нет, комсомолец я.

– Да это так, вырвалось.

Чувствовалось, что уходить в ночь и под дождик Василию не хочется. Что с него возьмешь – пацан совсем еще. Ему бы с девками на околице деревни гулять. А тут темень, опасность – одному страшновато.

Васька поежился, встал, потоптался, закинул на плечо пулемет, в левую руку взял гимнастерку с консервами:

– Жду, командир. Не обмани, гляди.

– Если жив останусь. Ну, иди.

Василий ушел.

Я вздохнул. Увидимся ли мы еще? Проверил пистолет, сунул его в кобуру, не застегивая клапан, чтобы в случае крайней нужды выхватить быстрее. Но лучше бы этой нужды не возникло. Немцы – вояки сильные, решительные. На выстрел всей толпой выбегут и преследовать будут, пока не убьют.

Сердце гулко колотилось в груди. Я уже убил немца у мотоцикла. Но с нескольких шагов и из пистолета. А теперь предстояло топором – как разбойнику с большой дороги. Как-то не по себе было.

Я вышел из сарая, прошел несколько шагов, потом опустился на землю и пополз. Все равно мокрый и грязный.

Дополз до ближайшей избы и замер у хлипкого штакетника, обратившись в слух. Где часовой? Немцы – народ дисциплинированный, обязательно часового поставят. Вот только где он?

На улице под дождем матово лоснились бока бронированных машин. И – никакого движения.

Я пролежал не меньше получаса и уже стал подумывать: а не слишком ли я верю в немецкий порядок? Может, и часового-то нет? Есть! Есть часовой! Сам выдал себя. На короткое время зажегся фонарик с синим светофильтром – часовой поднес его к руке. Видимо, смотрел время на часах. Черт! Когда же у них смена? Ждать или потихоньку подобраться? Подожду. На часы поглядывают в последние минуты перед сменой караула – по себе знаю. И тянутся они, эти минуты, ох как долго.

Вскоре открылась дверь в избу, вырвался луч от фонаря. К часовому подошел сменщик, на ходу накидывая капюшон плаща поверх каски. Оба закурили, поговорили немного:

– Дас ист фильляйхьт айн вэтэр! (Ну и погода!)

– Ганц рихьтихь. Зер шадэ, – донеслось до меня. (Совершенно верно. Очень жаль.)

Я понял: погода наша им не нравится. Подождите, вас еще декабрь сорок первого под Москвой ждет!

Сменившийся с поста часовой ушел в избу. Новый часовой принялся расхаживать вдоль улицы – между забором и танком с бронемашиной.

Глаза мои уже хорошо адаптировались к темноте. Надо только выждать немного. Сейчас часовой еще бодр, через часок устанет топтаться и остановится.

Дождь моросил, не переставая, и на мне не было сухого места. И хоть было лето, я стал подмерзать.

По моим прикидкам, времени уже прошло достаточно.

Я стал медленно, ползком подбираться к тому месту, где стоял часовой. Немец чертыхнулся – наверное, ругал плохую погоду в России, – полез в карман, достал сигареты.

Я перехватил в руке топор поудобнее и подобрался поближе, готовясь к прыжку. Как только чиркнет спичкой или зажигалкой – самое время для нападения. Огонек на миг его ослепит.

Я поднялся на одно колено, как бегун перед стартом. Немец стоял ко мне спиной. Он чиркнул спичкой и сложил ладони вместе, прикрывая огонек от дождя. Как подброшенный пружиной, я вскочил и прыгнул вперед. Немец почуял своим нутром посторонний звук – даже голову начал поворачивать, когда я топором ударил через капюшон пониже каски – там, где должна быть шея. С противным чавкающим звуком лезвие перерубило позвонки и плоть. Часовой завалился набок.

Теперь нельзя терять ни секунды. Ногу – на каток, другую – на гусеницу, и я – на корме. Тьфу ты, черт! Забыл снять с часового фонарик. Это сейчас для меня самая нужная вещь.

В своей машине человеку подсветка, может, и не нужна – мышечная память сама подведет руку к нужному рычагу или тумблеру. А как мне искать кнопку запуска стартера, когда я в немецком танке не сидел,
Страница 7 из 17

живьем его видел в Кубинке один раз, да и то мельком. В училище мы изучали танки вероятного противника – французский «Леклерк», немецкий «Леопард», американский «Абрамс». Но то были современные танки. Кто тогда мог предполагать, что я с ним столкнусь в реальности, да еще ночью?

Потому пришлось спрыгнуть и отцепить с пуговицы плаща фонарь на кожаном ремешке. Я сунул его в карман джинсов, чтобы не звякнул о броню, и снова взобрался на корпус танка. Сразу – к башне.

Потянул одну из двух половинок бокового люка. Открылась.

Я посветил фонариком – пусто, никого, только на сиденьях шлемы экипажа лежат.

Осторожно я пролез внутрь, прикрыл створку люка, повернул защелку. То же самое проделал со всеми остальными люками. Есть на танковых люках такие задвижки. Запер экипаж люки изнутри, и попробуй выкури его оттуда. Правда, есть одно «но»: у экипажей и танкоремонтных бригад есть специальные ключи – ну, как у проводников железнодорожных вагонов для дверей. Если подобьют танк и погибнет экипаж, ключом можно отпереть люк. По крайней мере, запершись, я не опасался, что кто-нибудь может внезапно открыть люк.

Теперь можно и осмотреться.

Изнутри броня танка покрыта слоем пробки, окрашенной в белый цвет. Неплохо придумано, хоть экипаж от синяков и шишек уберечь можно при движении по пересеченной местности.

Я плюхнулся на водительское сиденье. Довольно удобно. Так, оба рычага передо мной, три педали – фрикцион, тормоз и газ. Ну, с этим понятно. А где стартер? Панель приборов скудная, у каждого тумблера или манетки надписи. Знать бы немецкий – сразу разобрался бы.

Я нажал наудачу одну кнопку, другую – тишина. Подожди-ка, вон рычажок, бока отполированы пальцами до блеска. Попробовал я его придавить – не поддается. Повернул вправо. Ура! Взвыл стартер, двигатель завелся сразу. Понятное дело, «Майбах» о двенадцати цилиндрах – не полуторка. Выжал фрикцион, включил передачу. Мне было все равно какую. Танк и с первой тронется, и с четвертой. Ему безразлично – мощности с избытком. И надавил на газ.

Танк чуть на дыбы не поднялся. Передок подбросило, и он рванулся вперед. Я прикинул – наверняка экипаж уже выскочил из избы. Какими бы пьяными они ни были, не услышать рев танкового мотора рядом с избой было невозможно. Вот только сделать со мной они ничего не смогут – на бронеавтомобиле только пулемет.

Я начал нажимать кнопки, пытаясь включить фары. С четвертой попытки это удалось. Светили они скуповато, через узкие щели, да еще и с синим светофильтром. Я всмотрелся в водительский перископ. Е-мое! Из деревни-то я выехал, да еду не к лесу, где меня Василий ждет, а совсем в другую сторону.

Я плавно потянул на себя правый рычаг, и танк послушно сделал правый поворот. Дотянул на себя рычаг еще, и он буквально крутанулся на гусенице. А теперь – вперед!

Вокруг броневичка бегали немцы. Увидев свой же танк, который возвращался назад, они замахали руками. Ну прямо дети малые! Они что, думают, что я остановлюсь и верну им технику? Ой, извините, взял покататься – по ошибке.

Я с ходу ударил броневичок в борт, перевернул его на бок и погнал дальше. Ну, погнал – это я погорячился, но километров тридцать пять – сорок в час я точно ехал. А ведь как идет, подлец! Мягко, едва переваливаясь на неровностях дороги. Еще бы, по восемь ходовых катков на каждую мелкозвенчатую гусеницу. И двигатель – просто сказка. Работает ровно, без надрыва. А коробка? Передачи переключаются, как на спорткаре. Это не наш Т-34, где за рычаг переключателя передач одновременно хватались водитель и стрелок-радист, иначе было невозможно переключиться.

Вот и опушка леса. Василия не видать. Проеду еще немного. Я откинул люк – так хоть что-то видно, не то что через узкую щель.

Впереди забелело пятно. Никак, боец в нательной рубахе немцев своим видом пугает? Точно!

Я подъехал поближе и дернул оба рычага на себя. Танк немного клюнул носом и встал.

– Ты чего, сдурел – под гусеницы лезешь?

– Живой? И танк угнал?

– Полезай в танк.

Я отпер боковой люк. Василий сначала забросил гимнастерку с консервами, потом попытался закинуть ручной пулемет.

– Да брось ты его, у нас два пулемета в танке, да пушка еще.

Василий с сожалением отшвырнул трофейное оружие, неуклюже вскарабкался на броню и заполз в люк. Я захлопнул створки, запер задвижку.

– Ну, как тебе аппарат?

– Боязно мне чего-то. Хватятся немцы, догонят.

– Пешком, что ли? Я их броневичок перевернул. Садись, едем.

Мы тронулись в путь, выехав на лесную дорогу. От деревни отъехали уже изрядно. Я свернул в лес, ломая тоненькие деревья, остановился, заглушил двигатель.

– Все, устал, спать хочу.

Адреналин сгорел вместе с ощущением удачи, навалилась усталость.

– А я так и не хочу, – заявил Василий.

– Конечно, ты же в сарае поспать успел. Сиди тогда, за часового будешь.

– Наружу вылезать?

– Внутри безопаснее, ты только люки не открывай.

В боевом отделении было тепло от стенок моторного отсека и сухо.

Я свернулся калачиком у кресла механика-водителя. Неудобно, тесновато и жестко. Однако безопаснее, чем в сарайчике. С этой мыслью я и уснул.

Проснулся от стеклянного звона.

– Василий, ты чем там гремишь? Дай поспать!

– Так утро давно, командир. Ты погляди, у немцев тут бутылки, ну, в башне.

– Дай посмотреть.

Я взял протянутую Василием бутылку, открыл пробку, понюхал. Пахнет неплохо, очень даже хорошим вином пахнет. Я отхлебнул из горлышка. Приятное вино, я такого в своей жизни еще не пробовал. Откинув водительский люк, попытался прочесть этикетку. Нет, мне это не по силам. Единственное, что понял, вино французское. Ха, не иначе – трофей французской компании.

Я еще глотнул, протянул бутылку Василию:

– Хлебни.

Василий сделал пару глотков, вернул мне бутылку:

– Вкусное винцо, да мне бы сейчас пожрать чего.

– Доставай консервы, чего их беречь.

Мы вскрыли по банке тушенки и не спеша, с удовольствием съели, запивая ее вином. Вот чего не хватало, так это хлеба. Но и на том спасибо.

Вино ударило в голову. А вроде когда пил, слабеньким казалось.

– Вась, выйди, осмотрись вокруг.

Парень откинул боевой люк и, грохоча по броне подкованными каблуками грубых солдатских ботинок, спрыгнул на землю.

Надо осмотреть угнанный трофей. В первую очередь меня интересовало топливо. На топливомере было полбака. Много это или мало? На Т-34 с таким количеством топлива смело можно было проехать километров двести. Но у него экономичный дизель. Ладно, будем ехать, пока горючки хватит. Снаряды есть – в боеукладке штук тридцать. Знать бы еще, какие из них осколочные, а какие бронебойные, но увы…

Я открыл замок пушки, посмотрел в прицел. Оптика классная, небось «Карл Цейс». И перископы в командирской башенке дают великолепный круговой обзор. В этом плане «тридцатьчетверка» наша уступает. В ней, как в гробу, ни черта не видно. Ездил в училище, знаю. А в бою это качество немаловажное. Ведь кто первый увидел врага, тот первый и выстрелил. Стало быть, от этого качества техники жизнь танкистов зависит.

А вот с двигателем немцы сплоховали. Всем вроде он хорош, да бензиновый – топлива жрет много, а при попадании снаряда к тому же и горит хорошо. Впрочем, и наши танки горели не хуже. Рассказывали в училище – после попадания есть две-три секунды на то, чтобы покинуть
Страница 8 из 17

танк. Зазеваешься – живьем сгоришь. Если пехота погибала от пуль и осколков, то танкисты – от ожогов. Вот такая грустная статистика.

Вернулся Василий:

– Нет вокруг никого, не слыхать.

– Чего дальше делать будем?

– Ты командир, тебе и решать.

Легко сказать. У меня у самого смятение в душе. Где наши, куда пробиваться? В танке я чувствовал себя увереннее, чем пешком, привык к машине в училище и на службе. Только вопрос интересный вставал. Вот, предположим, прорвемся к своим, а они, кресты увидя, долбанут. Броня у Т-IV тонковата, тридцать миллиметров всего. Получается, как в старом кино – «Свой среди чужих, чужой среди своих» или что-то в этом роде.

– Вась, а ты не верил, что я танк угоню!

– Да ну тебя, командир!

Глава 2

Я пересел в кресло стрелка-радиста, щелкнул тумблером. Зажегся желтый циферблат, из динамика сразу донеслась немецкая речь. Я покрутил ручку верньера. Треск, помехи, музыка немецкая – в основном марши. И вдруг – «От Советского Информбюро…» Мы замерли, даже дышать перестали. «В ночь на четвертое июля продолжаются бои на Полоцком, Лепельском и Новгород-Волынском направлениях. Существенных изменений в положении наших войск на фронтах не произошло».

В эфире раздался треск, зашуршало, и русская речь пропала.

Я выключил рацию. Стоят, дерутся наши – и не очень далеко. Достав карту, посмотрел, где эти населенные пункты. Выходило – километров сто, может, немного больше. Решено, пробиваемся туда.

– Собирай вещи, Василий!

– Какие вещи?

– Да шучу я.

Я завел двигатель, прогрел его с минуту. Давление масла в норме, а на остальное можно не обращать внимания. Выжал фрикцион, включил передачу, дав газу, до упора дернул на себя правый рычаг. Танк развернулся на месте.

Я выехал на грунтовку, повернул влево. Теперь лишь бы пушка противотанковая не попалась или другой танк. Все остальное сметем и раздавим.

«Броня крепка и танки наши быстры…» – неожиданно запел Василий.

– Ты лучше сядь в командирское кресло и смотри в перископ. Там повыше, видно дальше. В случае чего – упреди.

Васька послушно перебрался в кресло.

Я надел немецкий ребристый танковый шлем. Запах от него чужой, каким-то одеколоном пахнет. Зато голова защищена от ударов о броню, если, не ровен час, в ямку угодим.

Солнце светило, мотор работал исправно, грунтовка бежала под гусеницы. Хорошо! Соскучился я по танку, кабы не война, так и радовался бы.

Вдруг – толчок ногой в правое плечо.

– Чего тебе? – закричал я Василию.

– Дорога впереди, с немцами! – Боец сделал круглые глаза.

– Танки есть?

– Не, машины – здоровые такие.

Машины нам не страшны.

Я закрыл водительский люк. Видимость сразу упала, зато никто чужой не углядит, кто внутри.

Теперь я увидел дорогу и сам. Наверное, это было Минское шоссе – асфальт уже разворочен гусеницами танков и другой техники.

Я с ходу выехал на шоссе, резко дернул правый рычаг, развернулся на девяносто градусов и влился в поток. Давануть их всех, что ли? Эх, башенного стрелка бы сейчас! И – пушечкой по машинам! А кто уцелеет, того смять в лепешку и раскатать на дороге.

Но Василий понятия не имел, как стрелять из пушки. А вести танк и одновременно стрелять физически невозможно.

Передо мной маячил борт грузовика, на нем – непонятные значки, цифры. Ручаюсь – обозначение дивизии или полка. В крытом брезентом кузове сидели немецкие пехотинцы, зажав между ногами винтовки.

Ехали так минут пятнадцать. Я лихорадочно соображал: что делать? Однако грузовик мигнул стоп-сигналом, снизил скорость и встал на обочине. Я обогнул его. Оказалось, остановилась вся колонна. Мне махали руками, потом регулировщик с бляхой на груди взмахнул флажком. Иди ты… знаешь куда? Я прибавил газу, и он едва успел отскочить в сторону.

Шоссе было пустынным, и я выжимал из машины все, на что она была способна.

Впереди на дороге показались несколько мотоциклов, стоящих поперек. Мне снова дали знак остановиться, но я с ходу смел столь незначительное для танка препятствие.

Чего они мне машут-то? Ответ получил почти сразу, едва дорога поднялась на небольшой холм. Ни вспышки, ни грохота выстрела я не услышал, но по броне как кувалдой ударили, аж корпус содрогнулся.

– Пушка, по нам стреляют – свои стреляют! – крикнул мне Василий.

Не дожидаясь второго выстрела, вполне могущего стать для нас роковым, я дернул на себя левый рычаг и на полном ходу съехал с дороги, вломившись в лес. Остановился.

– Василий! Ты живой?

– Вроде живой, только голова гудит. Чем это они по нам шандарахнули?

– Из пушки угостили.

Я перелез в башню и осмотрелся в перископ. Лес вокруг, ничего не видно.

– Василий, по-моему, пора бросать нашу повозку. Впереди наши, ежели поедем – сожгут. Сзади немцы. Похоже, мы на ничейной территории.

Я открыл верхний люк, выглянул. Ничего опасного, одни деревья вокруг. Эх, жалко танк бросать, нашим вполне бы пригодился этот трофей. Я снял с пушки замок, размахнулся и забросил его подальше. Хотел пулемет снять, да передумал.

– Василий, выбирайся, к своим идем.

Мы выбрались из танка и направились вдоль шоссе по лесу.

– Вась, к своим выйдем – не говори, что танк угнали и бросили. Не поверят, особистам сдадут.

– Я же комсомолец, чего своим врать?

– Ты думаешь, медаль нам дадут? К стенке поставят!

– За что? – Глаза Василия округлились от изумления.

– Ты на оккупированной территории, под немцем, был?

– Ну выходит – да.

– Вот за то и расстреляют. Скажут: диверсанты фашистские, попробуй отмойся. И придет твоей матери извещение, что сын предатель.

– Ты чего на Советскую власть клевещешь? – вскинул голову паренек.

– Тю-ю, Вася, ты, никак, сдурел?

Василий обидчиво поджал губы и замолчал. Вот навязался на мою шею. Ведь сдаст по своей наивности особисту, с потрохами сдаст. А если меня в кутузку посадят, так ведь и его тоже.

– Ты коммунист? – вдруг неожиданно спросил Василий.

– И не был никогда.

Василий растерянно глядел то на меня, то в сторону нашей передовой, не зная, что сказать.

Совсем недалеко простучала очередь.

– Вася, ложись, дальше – ползком, если не хочешь пулю схлопотать от своих.

Мы поползли. Сыровата землица после вечернего дождя. Одежда на груди, животе и ногах сразу испачкалась. Но лучше быть грязным, чем мертвым.

Мы подобрались вплотную к позициям, слышалась русская речь. Василий попытался привстать, но я ухватил его за гимнастерку и дернул вниз:

– Жить надоело?

Повернул голову в сторону позиций, крикнул:

– Свои, не стреляйте!

– Вставай и с поднятыми руками – сюда.

Мы оба встали и пошли вперед.

Справа от дороги стояла пушечка-сорокопятка, невдалеке – окопчик со стоящим на бруствере пулеметом «Максим». Я такой только в музее видел. И это все силы? Ведь перед ними, за пригорком, машин полно с солдатами, транспортеров с пушками. Одной пушечкой и пулеметом такую силу не удержать.

– Кто такие? – строго спросил сержант c треугольниками в петлицах.

– К своим выходим.

– Документы.

Василий достал из кармана гимнастерки клеенчатый пакет, развернул и протянул красноармейскую книжку. Сержант просмотрел ее, вернул.

– Иди к пулемету, патроны в ленту снаряжать будешь.

Потом перевел взгляд на меня.

– А у меня документов нет, сгорели, – соврал я. – В Оршу к родственникам ездил, под
Страница 9 из 17

бомбежку попал. Теперь ни вещей нет, ни документов.

– Так. – Сержант посуровел лицом. – А как же вы через немецкие порядки прошли?

– Так леском. Немцы только на шоссе. Машин с солдатами там полно, тягачи с пушками.

– Эка! Танк немецкий на нас вышел, мы его стрельнули, так он с дороги в кювет и свалился, – похвастал сержант. – Надо бы тебя в тыл отправить, пусть разберутся – кто такой, да людей свободных нет. Иди в окопчик, посиди пока там.

Ну, в окопчик так в окопчик. Теперь уже самовольно в тыл уйти не могу, подумают – сбежал.

Нашел окопчик – мелковатый, залез в него, присел на корточки. Мне бы сейчас в действующую армию, взводом танковым командовать, а я здесь сижу. Несправедливо. Военному делу я обучен, в армии служил. Знаю, может быть, поболее, чем командиры полков в тысяча девятьсот сорок первом году, а сижу, как заяц в норе.

Солнце пригревало, и я незаметно придремал.

А проснулся от разрывов снарядов. По позициям артиллеристов немцы лупили из гаубиц. Бойцы попрятались от осколков. Перед пулеметным гнездом с «Максимом» взорвался снаряд, затем с небольшим перелетом – другой. В вилку берут, следующий снаряд будет точно по позиции.

– Васька, убегай! – привстал я из окопа.

Но Василий или не расслышал меня, или побоялся из окопа выбираться. И следующим снарядом позицию пулеметчиков разворотило.

Когда взрывы прекратились, я поднял голову и осмотрелся. Вся поляна была изрыта воронками. Пулемета не было видно, а пушечка стояла, и вокруг нее уже суетились два бойца.

Я бегом добрался до нее.

– Немцы пошли, а нас только двое осталось, помогай, – прохрипел сержант. Лицо у него после обстрела было грязным, в земле, так что узнал я его не сразу.

Из-за взгорка выходила цепь немецких пехотинцев.

Пушечка звонко выстрелила, подпрыгнула. Больно уж маловата, и ущерб от разрыва снаряда был невелик, только немцы залегли.

– Где войска-то, сержант?

– Да хрен их знает. Командир сказал – до обеда продержись, а там наши подойдут, да, видно, завязли на Лепеле. Тащи ящик со снарядами, немцы зашевелились.

Пригибаясь, я отбежал к мелкому окопу, в котором лежали снарядные ящики, схватил один и – бегом к пушке. Сержант навел пушку и выстрелил – раз, второй, третий…

– Снаряды давай!

Я принес ящик, затем второй… Стрельба продолжалась.

– Сержант, там всего два ящика осталось.

– Твою мать! И наших нет… Эх, пулемет бы сейчас.

– Слушай, сержант. Я кадровый командир, танкист, в отпуске был. Танк, по которому ты стрелял, я с Василием у немцев угнал. И не подбил ты его, я сам в лес съехал. Давай я к нему вернусь. Как полезут немцы, я из танка их и шарахну, а потом и гусеницами можно подавить. Только ты по мне не стрельни.

Сержант слушал меня, широко раскрыв от удивления глаза и недоверчиво покачивая головой.

– Ты не контуженный, часом?

– Хочешь – верь, не хочешь – не верь. Только что ты теряешь? Я не твой подчиненный, а приказ тебе был – продержаться до подхода наших.

– Иди тогда.

Я побежал к лесной опушке и – по лесу – вдоль шоссе. С собой прихватил пистолет – кто его знает, может немцы уже до танка добрались. Нет, вот он стоит, как мы с Васькой его и оставили – люки открыты. Черт! Я же замок от пушки снял и забросил. Припомнить бы только – куда? Так, надо повторить последние действия: снял замок, высунулся из люка, размахнулся и швырнул его в кусты. Значит, искать надо в тех кустах.

Я бросился к зарослям, встал на четвереньки и руками стал обшаривать высокую траву и землю под кустами. Да где же он? Я аж вспотел от напряжения. Пальцы наткнулись на металл. Нашел! Правда, грязноват. Ничего, в танке ветошь есть, оботру.

Я взобрался в башню, обтер ветошью замок, поставил его в казенник, попробовал закрыть и открыть. Работает. Вытащил из боеукладки снаряд, загнал в ствол, проверил – заряжена ли лента в спаренный с пушкой пулемет. Вот теперь я к бою готов. Плохо только, что один и помочь некому. Мне бы сюда механика-водителя, дали бы немцам жару. Гусеницами, огнем и маневром можно было бы значительно проредить немецкие цепи.

Я выбрался из танка и, прячась за деревьями, вышел к дороге. Немцы были от меня метрах в двухстах – явно готовились к атаке. Как поднимутся, выведу танк и – прямой наводкой из пушки. Помнить только надо, что на дорогу выезжать нельзя, иначе помешаю стрельбе сержанта.

Ну вот, дождался. Немцы поднялись и пошли в атаку. И мне пора.

Я залез в танк, закрыл люк, завел мотор, развернулся на месте и вывел его к дороге. Двигатель глушить не стал – перебрался в башню, сел на место командира и приник к прицелу. Близко они, в прицел даже пуговицы разглядеть можно.

– Огонь! – скомандовал я себе и нажал на педаль спуска. Выстрел! Я соскочил с кресла, схватил новый снаряд, загнал в ствол. Прицелился… Выстрел!

Немцы явно растерялись, залегли. И было от чего. Из леса выползает немецкий танк и начинает стрельбу по своим же.

С немецкой позиции выстрелили вверх зеленой ракетой, явно пытаясь привлечь мое внимание – мы же свои, куда же ты, мол, стреляешь. Я же прошелся по залегшим цепям из спаренного с пушкой пулемета. Щедро прошелся, на всю ленту. Затем открыл люк и выбросил снарядные гильзы, что путались под ногами. Ничего, сержант, мы еще повоюем.

Пересел на место водителя, решив пройтись по немецким позициям и гусеницами додавить живых. Но не успел включить передачу, как раздался мощный удар в корму и двигатель заглох. Удар был настолько силен, что на мгновение я потерял сознание.

Очнулся быстро. Из моторного отсека валил дым, потрескивало разгорающееся пламя. «Надо убираться из танка, пока не сгорел», – подумал я.

Открыл люк механика-водителя и стал выбираться. Получалось неуклюже, ноги почему-то плохо слушались.

Перевалившись через броню, я упал на землю и пополз в лес. Надо убраться от танка подальше. Когда огонь доберется до снарядов, рванет сильно.

Я отполз подальше и только лишь под прикрытием деревьев встал. Ноги уже держали лучше, однако голова немного кружилась. «Здорово долбануло, но уже и то хорошо, что живой остался», – подумал я.

Хватаясь за стволы деревьев, чтобы не упасть от головокружения, я направился на позицию артиллеристов. Ну и сволочь же сержант, влепил все-таки снаряд в корму, хотя я его и предупреждал.

Я добрался до опушки, вышел из леса.

Рядом с сорокопяткой стояли два наших танка – Т-34 и КВ.

Увидев меня, сержант бросился навстречу:

– Ты ранен?

– Да вроде нет, голова только кружится.

– А из носа кровь чего идет?

Я вытер нос рукой – на ладони была кровь.

– Ты чего мне в корму снаряд вогнал? Без малого не убил.

– Прости, друг, то не я. Танки на подмогу подошли. Я и рта открыть не успел, как они выстрелили. Как же, немец к ним кормой стоит, где броня потоньше. Разве можно упустить такую удачу? Я уж их сразу обматерил, да поздно было. Знаешь что, ступай-ка ты в тыл. Вижу я – человек ты свой, а что документов нет, так не у тебя одного сейчас. Отлежаться тебе надо, да и обмундирование сменить, – сержант посмотрел на меня жалостливо, – одежа какая-то на тебе странная, совсем не военная.

Наверное, и в самом деле видок у меня был еще тот. Одежда в грязи, лицо в копоти от пороха и в крови.

Я поплелся по дороге с холма в тыл. Настроение было – хуже некуда. Василий погиб, мне эти неумехи не только не дали фашистов
Страница 10 из 17

добить, но и ни за понюх табака самого чуть в танке не сожгли. Распирала досада, горечь саднила горло. Чувствовал бы себя получше – набил бы морду танкистам. Сами бы подумали: ну какой дурак к позициям врага задом встанет?

Однако, когда прошел километра два, мне стало немного полегче – втянулся.

Навстречу мне из-за поворота выехала колонна мотоциклистов. Передний мотоцикл, немного не доезжая до меня, остановился. Сидевший в коляске – судя по знакам отличия и планшету на боку офицер – спросил:

– Откуда следуешь, товарищ?

– А вы кто будете? – задал я встречный вопрос, не забывая о бдительности.

Он внимательно оглядел меня. Видно, мой внешний вид с явными отметинами боя вызвал доверие, и он понимающе кивнул.

– Я ротный. Где-то здесь расположение артбатареи должно быть.

– Вон там позиции, – махнул я рукой назад. – Километра через два, не заблудитесь – там два танка стоят и пушка. Тяжко хлопцам сейчас – немцы наседают, мало наших в строю осталось. А на это не смотри, – я тронул рукой одежду, – по случаю здесь, потому и выхожу на сборный пункт.

– Ну, бывай.

Мотоциклист дал газу, и за ним устремилась вся колонна, обдав меня пылью и запахом бензина.

Я отправился дальше и, пройдя еще около часа, наткнулся на пост на дороге.

– Стоять! Кто такой?

– Свой, русский, из Орши иду.

– Документы.

– Нету, сгорели.

– Еще один погорелец.

Вдали с оставленных мною позиций артиллеристов послышались выстрелы пушек, а потом – частые разрывы снарядов. Похоже, немцы накрыли позиции интенсивным огнем. Как там сержант? Уцелел ли?

За разрывами мы не услышали рева самолетных двигателей. Просто из-за леса, на малой высоте вынырнули две тени и пронеслись над нами. Самолеты выписали в небе полукруг и вернулись.

– Ложись! – заорал я и упал.

Один из самолетов сбросил бомбу. Она рванула метрах в пятидесяти от нас, взметнув комья земли и подняв пыль. Я откашлялся, осмотрелся. Самолетов видно не было.

Мы поднялись с земли.

– А где же старшина? – растерянно озирался боец.

Сбоку от дороги зияла воронка, а поодаль были видны разбросанные фрагменты тел.

– Накрылся твой старшина.

Боец явно растерялся. Понятное дело – рядовой, привык подчиняться приказам. А нет команды – и не знает, что дальше делать.

– Своих ищи – ну, в крайнем случае, на сборный пункт иди.

– Ага, ага, – закивал боец, – есть сборный пункт. Мы же туда задержанных отправляли. Ну там – отставших или уцелевших из разных частей.

– Далеко ли?

– Рядом, за тем пригорком деревня, в ней и сборный пункт.

– Тогда пошли.

Метров через триста, за поворотом дороги, мы наткнулись на брошенный прямо посреди дороги грузовичок. Дверцы распахнуты настежь, машина с виду цела.

– Эй, есть кто живой? – закричал я.

Неужели испугались самолетов да сбежали?

Я залез в кабину. Ключ зажигания в замке.

– Не балуй, чужая ведь машина. – Боец боязливо оглядывался по сторонам.

– А где ты водителя видишь? Немцам ее оставить хочешь? Лучше я поеду, чем пешком идти.

– Умеешь разве?

Я поворочал рычагом коробки, нащупывая нейтраль. Повернул ключ – шевельнулись стрелки на приборах, но дальше ключ не поворачивался. Где же у полуторки стартер? Я перевел взгляд вниз. Так, обычные три педали – сцепление, тормоз, газ. А рядом еще одна, круглая, как цилиндр. Я нажал ее. Взвыл стартер, и мотор завелся. Тьфу ты, а все современное образование виновато. Привык, что у машин стартер ключом зажигания пускается, только у некоторых гламурных моделей – кнопкой «Старт». Ближе к народу надо быть.

– Так ты со мной едешь или пешком идешь?

Боец молча забрался в кузов, хотя в кабине место рядом с водителем было свободно.

– Поехали! – крикнул он сверху.

Ну, поехали. Я тронул машину. Эбонитовый четырехспицевый руль тугой, но машина шла послушно.

Мы взобрались на пригорок. А за ним деревушка темнела, перед нею – сборный лагерь. У дороги стоял стол, на обочине сидело с полсотни мужчин – в форме и без, кое-кто из них – с винтовками.

Увидев нашу машину, на дорогу выбежал сержант:

– Стой!

Я затормозил полуторку.

– Куда едешь?

– К передовой.

– Слушай, здесь недалеко наша часть. Подбрось бойцов.

– Садитесь, мне все равно в ту сторону.

– Кривохатько, сажай людей.

К машине подбежали полтора десятка парней и мужчин, залезли в кузов. В кабину степенно уселся усатый сержант, держа в руках кирзовую сумку с документами.

– Поехали.

Я тронул машину. Дорога еще не была разбита колоннами танков, и потому ехать было легко.

Километров через пять из кустов на дорогу выскочил боец в расстегнутой гимнастерке и без винтовки:

– Стой! Вы куда претесь! Немцы впереди – танки прорвались!

Я вопросительно посмотрел на сержанта. Он тут старший, в кузове его бойцы. Хотя какие они бойцы – новобранцы в большинстве своем, многие в гражданской одежде еще, без красноармейских книжек, без оружия, необученные.

Сержант колебался недолго:

– Откуда тут немцам взяться? Поехали!

Я-то поехал, однако внимательно смотрел по сторонам и вперед.

Не соврал боец. Едва мы миновали чахлую рощицу, как впереди на дороге показался танк. Шел он нам навстречу. В глаза бросились его угловатые контуры. «Не наш», – екнуло сердце.

Я вдавил тормоз в пол.

– Эй, не дрова везешь! – послышалось из кузова.

И тут танк выстрелил. Скорее всего – с ходу, потому что промазал по неподвижной машине. Снаряд его рванул немного правее машины, на обочине. Парни, как горох, посыпались из кузова и – в обе стороны от дороги.

Я распахнул дверцу и кинулся в рощицу. Усатый сержант, бросив в кабине сумку с документами, побежал в другую сторону.

Рядом со мной оказался боец из заслона. Его винтовка с примкнутым штыком мешала бежать, цепляясь за кусты и ветки деревьев.

Танк выстрелил еще раз, и полуторка вспыхнула.

Танк принялся прочесывать пулеметным огнем обочины и рощицу. Пули так и чмокали по стволам деревьев.

– Ложись, пока не зацепило.

Я свалился на землю, рядом упал боец.

Рев танкового мотора приближался, и среди редких деревьев показалась его серая туша. Неожиданно грянул взрыв. Гусеница танка слетела, и он крутанулся на месте. Из моторного отсека повалил дым.

«На мине подорвался», – догадался я. Откуда она взялась – неизвестно, но это здорово нам помогло. Только потом пришло осознание, что если бы мы проехали еще немного, подорвались бы сами.

Люки танка распахнулись, и из машины стал выбираться экипаж.

– Чего лежишь, стреляй!

Боец передернул затвор, прицелился, выстрелил. Мимо. Эх, чему их только учили. Здесь же и сотни метров не будет.

– Дай сюда винтовку!

– Никак нельзя – табельное оружие, на мне числится.

– Сейчас немцы тебе покажут, как стрелять надо. Очухаются только.

Боец с явной неохотой подтолкнул ко мне винтовку. Давно я не держал в руках трехлинейку. Прицелился, задержал дыхание, подвел мушку к спине немца и плавно выжал спуск. Бах! Винтовка ощутимо ударила в плечо. Но немец завалился вбок.

Трое из экипажа забежали за танк и стали стрелять в нашу сторону из пистолетов. Ага! Не успели снять с танка пулемет – уже легче. Однако их трое, а винтовка у нас одна. Но и за танком они долго не усидят.

Танк дымил все сильнее, и вскоре из жалюзей моторного отсека, а затем и из открытых люков полыхнуло пламя. Буквально через
Страница 11 из 17

минуту, а то и ранее рванет боекомплект. Любой танкист это понимает. Знали это и немцы. Вот один из них бросился вдоль дороги назад – в сторону, откуда появился танк. Его черный комбинезон мелькнул настолько быстро, что я и на мушку поймать его не успел.

Я взял прицел чуть выше дороги и левее танка. И как только из-за танка мелькнул танкист, нажал спуск. Убить – не убил, но в ногу ранил. Немец упал и начал что-то кричать своим.

Из-за танка выбежал последний танкист, схватил упавшего поперек груди и потащил в сторону. Я выстрелил, и одновременно с той стороны дороги хлопнул негромкий выстрел.

И в это время танк взорвался. Сначала из люков вырвался факел пламени, потом сорвало башню и раскатисто ахнуло. Во все стороны полетели какие-то куски.

Я ткнулся носом в землю. Когда поднял голову, оставшийся в живых танкист убегал по дороге. Я передернул затвор, прицелился, нажал спуск. Но вместо выстрела раздался лишь щелчок.

– Патроны дай, – повернулся я к бойцу.

– Нету, у меня всего пять патронов было.

– Тьфу ты, держи свою винтовку.

Я встал и направился к танку. Он жарко горел – так, что подойти близко было нельзя. Высокая температура обжигала лицо. Да и к чему мне этот железный хлам? Меня интересовали убитые танкисты. При них должны были быть пистолеты. А еще – карты.

Пистолеты были – я забрал оба и сунул себе за пояс. А вот карт не оказалось. Небось сгорели в танке.

Я оглянулся на обочину дороги.

– Эй, остался кто живой? Выходи.

Держа в руке наган, на дорогу вышел усатый сержант, и за ним – несколько парней.

– Ты в танкиста стрелял? – спросил я его.

Сержант кивнул.

– Молодец, здорово помог.

– А, так это ты с той стороны стрелял? – Сержант посмотрел на мои пустые руки. – А из чего?

– У бойца винтовку взял, только патронов в ней больше нет. Что делать будем?

– Пешком пойдем.

– Куда? Похоже, немцы впереди.

Я с сожалением посмотрел на чадившую полуторку.

– Ек-макарек, документы-то сгорели! – огорчился сержант.

– Хорошо, что сам живой остался, а документы по новой выпишут.

Собралось всего человек восемь. Остальные или были убиты, или просто разбежались.

– Ну, сержант, ты главный – решай.

– Назад идем, к нашим.

– Тогда нечего стоять, пошли.

И мы пошли назад.

Топали часа два. Пришли на место, откуда я брал людей в кузов полуторки, а там пусто.

– Сержант, может, место не то?

– Как не то, я сам под тем деревом сидел. – Сержант показал рукой.

Да, место и в самом деле то – трава помята, обрывки бумаги валяются. А вокруг – пусто, даже спросить не у кого, куда люди делись.

Озадаченный сержант раздумывал, как поступить.

Вдали послышался шум моторов. Наученные горьким опытом, мы бросились в лес. Но это были наши танки – БТ и Т-26. На узких гусеницах, со слабым бронированием и маломощной пушкой они на равных могли сражаться только с немецкими Т-I и Т-II. Тоже довольно старые конструкции – еще из тех времен, когда военным казалось, что для танка главное – скорость. Война быстро показала ошибочность такого мнения. Причем так заблуждались не только наши военные – немцы тоже.

Главный немецкий танковый теоретик Гейнц Гудериан, создавший концепцию танковых ударов, массированным бронированным кулаком проламывавших оборону противника, также делал упор на скорость, не забывая, впрочем, о броне, а главное – об управлении боевыми действиями. Надо отдать ему должное: для эффективных и согласованных действий танковыми клиньями он добился оснащения всех бронированных машин рациями. У нас же в это время рации были большой редкостью – даже танки командиров рот их не имели, и сигналы подавались флажками. Ну, как во флоте, ей богу. Правда, перед самой войной наши конструкторы смогли создать два современных танка – Т-34 и КВ, которые удачно сочетали высокую огневую мощь, толстую броню с рациональными углами наклона броневых листов и скорость. Каждое из этих качеств было крайне необходимо танку на поле боя. Немцы немного опоздали и, лишь столкнувшись в первые дни войны с редкими еще нашими новыми танками, спешно создали средний танк Т-V «Пантера» и тяжелый танк Т-VI «Тигр». Но это будет уже потом, в 1943 году.

Увидев наши танки и разглядев красные звезды на башнях, все высыпали из леса и сгрудились у дороги.

Передний танк остановился, башенный люк откинулся, и вылез пропыленный донельзя танкист. Особенно это стало видно, когда он поднял очки-консервы – вокруг глаз выделялись светлые круги.

– На Сафоново прямо?

– Да! – Я махнул рукой в сторону Сафоново.

– Немцев не видели?

– Двигайся прямо – сам их увидишь.

Танкист засмеялся и нырнул в люк.

Танки тронулись, мимо нас прогрохотала колонна, осела пыль.

– Эх, надо было узнать, далеко ли до наших, – запоздало спохватился сержант.

Он подошел ко мне:

– Ты, я смотрю, постарше этих пацанов будешь да стреляешь метко. Ты партийный?

– Нет, сержант.

– Хм, плохо. Тогда сдай оружие.

– Один пистолет отдам, а второй – уж извини. Мы на войне, и немец спрашивать не будет, партийный я или нет, – он стрелять будет.

Я достал из-за пояса и протянул ему «Люгер-08». Сержант повертел его в руках:

– Он заряжен?

Я оттянул мотыль затвора чуть назад. Показался край гильзы.

– Заряжен, потому – поосторожнее с ним. Поставь на предохранитель, как у меня.

На своем пистолете я показал, как это сделать.

– Пошли, сержант, а то немцев здесь дождемся.

Сержант зычным командирским голосом крикнул:

– Кончай отдыхать, пешком – марш!

Старая закалка, наверное, из старослужащих.

Парни устало побрели по дороге. Сержант шел впереди, я замыкал нашу маленькую колонну.

Над нами пролетели немецкие пикировщики Ю-87, не обратив на нашу группу никакого внимания. Далеко впереди они снизились и начали бомбить кого-то невидимого на дороге.

– Да где же наши-то самолеты, чего сталинских соколов не видно? – с огорчением спросил один из парней.

Странновато было мне, знавшему из истории про сталинские репрессии, лагеря, массовые чистки среди командирского состава армии перед самой войной, слышать эти слова. И вообще, я чувствовал себя здесь, в этом времени, неуютно, одиноко. Нет друзей-товарищей, нет дома, нет работы – даже документов нет. На каждом КПП надо врать, что документы сгорели. А если дело дойдет до проверки в НКВД? Окажется, что я нигде не числюсь, не прописан. Стало быть, немецкий шпион или диверсант. А во время войны с такими разговор короткий – к стенке. Поэтому в отличие от других парней-новобранцев, которые переживали за судьбу Родины, я еще и морально был подавлен, чувствовал свою ущербность и уязвимость.

И был еще один момент, который меня напрягал – даже унижал. Я, старший лейтенант, танкист, вполне способный громить врага на Т-34 или КВ, бегаю пешком, в цивильной одежде и без оружия. Не считать же оружием трофейный немецкий «Парабеллум»? А как мне попасть в действующую воинскую часть? Кто меня к танку подпустит?

Мы шли по дороге к Вязьме, а немцы впереди на «юнкерсах» продолжали смертельную карусель. Через полчаса, израсходовав запас бомб, пикировщики пролетели над нами на запад. И лишь часа через два, взобравшись на очередной холмик, мы увидели страшную картину.

Вся дорога была запружена разбитой техникой. Чадили и догорали грузовики, были перевернуты два легких броневичка.
Страница 12 из 17

Но самое страшное – повсюду, на дороге, справа и слева на обочине ее лежали убитые бойцы. Такой жути мне видеть еще не приходилось.

Все застыли в оцепенении, пораженные увиденным.

– Есть кто живой? – прокричал сержант.

Тишина в ответ. И запах – горелого дерева, металла, человеческой плоти.

– Товарищ сержант, надо бы по машинам пройтись. Оружие подобрать, а повезет – так и харчами поживиться, – заметил я.

Реакция сержанта была неожиданной. Он схватился за кобуру, вытащил наган:

– Мародерствовать вздумал? Застрелю!

– Сержант! Ты о живых подумай! Под твоим началом команда, врученная тебе на попечение. Оружия у них нет, в форму не одеты, а документы ты по оплошности в грузовике бросил, и они сгорели. Сколько человек из полутора десятков ты на сборный пункт приведешь? А немцы ежели прорвутся? У твоих парней даже винтовок нет.

Сержант оторопел от моей гневной тирады:

– Ну, ты это – не встревай, не указывай командиру.

– Тогда сам распоряжайся, а наганом передо мной больше не размахивай – пуганый уже.

Сержант покраснел и убрал наган в кобуру.

– Бойцы, слушай мою команду! Идем вдоль колонны – пятеро слева, пятеро справа. Подбирайте себе оружие, а если провиант найдете – шумните.

Сержант отобрал себе четверых и махнул мне рукой – а с этими ты пойдешь.

Оглядываясь и озираясь, мы пошли вдоль разбомбленной колонны.

Первая машина сгорела дотла, и мы ее миновали, не останавливаясь. Вторая была изрешечена осколками. На пассажирском месте сидел, откинувшись на спинку, убитый капитан. Дверца машины была распахнута настежь.

Я достал из нагрудного кармана документы убитого офицера, раскрыл: «Седьмой механизированный корпус, четырнадцатая танковая дивизия, девятый мотоциклетный полк». М-да, мало что от полка осталось.

Я сунул документы капитана себе в карман. По-хорошему, надо бы у убитых собрать документы, нашим потом отдать. Но этим, так же как и захоронением павших, должны заниматься похоронные команды. Существуют такие подразделения в каждой армии, только вот где они?

Стоявший рядом со мной белобрысый паренек тронул меня за руку:

– Не боишься мертвяков? Вот я – до ужаса.

– Привыкай, парень. Живых бояться надо.

Я заглянул в кузов машины – пусто, одни лавки. Видимо, машина везла пехоту и, увидев самолеты, бойцы повыпрыгивали из кузова.

У следующего грузовика уже стояла группа новобранцев и сержант, и я прошел мимо – к другому – сумки с противогазами, почти весь кузов. Не иначе, грузовичок отделения химзащиты.

Один из моих парней подобрал винтовку, что лежала рядом с убитым бойцом.

– Пояс сними с подсумками, – посоветовал я.

Парень отрицательно покачал головой. Боится с мертвого снимать.

Машин через пять мы наткнулись на грузовик с жестяной будкой. Я распахнул дверцу – да не иначе старшина вез со склада провиант и обмундирование. Вот удача!

– Сержант! Иди, полюбуйся!

Усатый сержант подошел вразвалочку и заглянул внутрь фургона:

– Ох, ети его мать! Богатство-то какое. Хлопцы, переодевайтесь.

Каждый подобрал под себя гимнастерку, брюки, ремень и пилотку. Вот только обуви не было, остались в своих туфлях.

Команда приобрела военный вид. Мы наелись тушенки с перловой кашей.

– Нельзя такое богатство бросать, – сокрушался сержант, – надо хотя бы харчи забрать.

Мы завязали у гимнастерок рукава и сгрузили туда по ящику тушенки. Сержант вручил каждому по поклаже.

– Смотри, не вздумай бросить, – предупредил он каждого.

Собрали оружие у убитых, коего валялось предостаточно. Я не побрезговал снять ремень с подсумками у бойца с размозженной головой. Ну не в руках же патроны носить.

Надев форму, я почувствовал себя увереннее. Сержант же, оглядев воинство, недовольно поморщился. Гимнастерки топорщатся сзади – парни явно раньше не служили. И только на самом сержанте и на мне форма сидела как влитая.

– Сыты, одеты, тогда – марш вперед!

Мы дошли до хвоста колонны. Я обернулся. Это же сколько техники разбитой, сколько молодых парней полегло, так и не успев нанести урон врагу! Горько было на все это смотреть.

Дальше шли в тягостном молчании. Увиденное сильно потрясло всех. Что говорить о молодых, когда и я, и сержант – оба были удручены. За полчаса, а может, и меньше, немецкие «лаптежники» без единой для себя потери разгромили целый батальон, а может, и полк. Почему зенитки не сопровождали колонну? Где наши истребители? Ведь я же ясно видел, что у тихоходных пикировщиков не было истребителей сопровождения.

Вопросы остались без ответов.

Пустынно на дороге. От приближающихся немцев население в страхе бежало – это понятно. Но почему наших войск не видно?

В надвигающихся сумерках мы вошли в покинутую жителями деревню.

– Все, привал и ночлег. Можно оправиться, – по-солдафонски скомандовал сержант.

Мы набились в одну большую избу, с облегчением сбросили с плеч узлы с тушенкой и повалились на пол.

– Тебя как звать-то? – подошел ко мне сержант.

– Сергей Колесников.

– Ставлю тебя, Колесников, часовым. На ребят надежды нет – уснуть могут. Через четыре часа сменю.

Делать нечего, приказы не обсуждаются.

Я взял винтовку и вышел во двор. Стемнело, на небе появились звезды. Я поглядывал на часы. Ничего, вот подойдет смена, тоже отосплюсь.

С дальней стороны деревни послышался гул моторов многих машин, затем стал виден свет фар.

Вбежав в избу, я разбудил сержанта.

– Вставай, тревога! Сюда направляется колонна техники, похоже, с танками. Чьи они, пока непонятно.

– Понял. Всем подъем!

Хлопцы проснулись и стали медленно одеваться. Эх, вас бы в мирное время в армейскую казарму. Командир отделения живо научил бы вас одеваться или раздеваться, пока спичка горит.

– Живее, коли жить хотите!

Разобрав оружие и подхватив гимнастерки с провиантом, все вышли во двор. Фары светили значительно ближе, а рев моторов давил на уши.

– Быстро всем в лес! Потом разберемся – наши это или немцы.

Подгонять никого не пришлось, все перебежали дорогу и укрылись в рощице.

Колонна зашла в деревню и встала. Была она смешанной – танки, бронеавтомобили, мотоциклы с колясками и без, грузовики. Фары погасли, моторы заглохли. Стала слышна русская речь, матерок. Наши! Сержант скомандовал выходить.

Мы построились между колонной и рощей.

Сержант ушел разыскивать начальство. Через четверть часа вернулся с командиром – это было сразу видно по болтающейся планшетке. Ни звания на петлицах, ни лица мы в темноте не разглядели.

– Зачисляю вас в свою бригаду. Завтра оформим приказом и поставим на довольствие. Командиром отделения назначаю сержанта Кривохатько.

– Слушаюсь, товарищ комбриг! – вытянулся молодцевато наш усатый сержант.

Комбриг повернулся и ушел.

– Вольно, разрешаю продолжить отдых. Утром сообщу новые указания.

Сунулись мы было в обжитую нами избу, да не тут-то было. Она уже было занята – здесь расположился штаб бригады. Так и улеглись в рощице, поскольку все остальные немногие избы тоже оказались заняты.

Утром мы умылись из колодезного ведра и съели по банке тушенки. Хорошо, вчера не бросили в избе впопыхах.

Сержант обгрызенным карандашиком переписал наши данные – фамилию, имя, отчество, год рождения и так далее и ушел в штаб. Вернувшись, довольно доложил:

– Все, мы зачислены в
Страница 13 из 17

бригаду и поставлены на довольствие.

– Товарищ сержант, – обратился к нему белобрысый парень из нашей группы, – мы сейчас что – на немцев пойдем?

– Будет приказ – пойдем. А сейчас приведите себя в порядок.

Указание «ценное», если учесть, что у нас нет ни подворотничков, ни белого материала для них; ниток и иголок нет тоже.

Мы встали, отряхнули пыль. Я проверил винтовку – ствол вычищен, затвор смазан, патроны в магазине есть. Конечно, хорошо бы ее пристрелять, но не время.

– По машинам! – послышался приказ.

Сержант подхватился и убежал к штабу. Через несколько минут он вернулся:

– Наше место в конце колонны, на предпоследней машине. Бегом – марш!

Сам побежал впереди, мы – за ним.

Водители уже завели моторы, и колонна с минуты на минуту должна была отправиться.

Мы нашли наш грузовик «ЗИС-5», залезли в кузов, и колонна тронулась.

За время движения мы несколько раз останавливались, потом снова ехали… Когда мы в очередной раз остановились, прозвучала команда: «Покинуть машины! Строиться!»

Мы выстроились рядом с грузовиком. Сержант убежал за указаниями. Вернувшись, приказал:

– Пехота – на танки. Пойдем поддерживать наших.

Разбившись по пять человек, мы взобрались на танки. Мне повезло – я устроился за башней Т-34, а не БТ или Т-26.

Танки взревели, дернулись и стали сползать с дороги, разворачиваясь в боевой порядок. Сколько я ни глядел, заметить линию окопов или траншеи не мог. Лишь впереди слышалась стрельба.

Поле было неровным, танки трясло, раскачивало, и удержаться на броне было непросто.

По броне танка, высекая искры, ударила пулеметная очередь. Бойцы спрыгнули с танка и побежали, укрываясь за ним. Я же остался за башней. Зачем бежать, когда можно ехать, к тому же отсюда и видно лучше.

Далеко впереди и несколько правее нашего курса, у кустов, я увидел вспышку огня, раздался звук пушечного выстрела. Да это же пушка замаскированная!

Прикладом винтовки я постучал по башне. Приоткрылся люк, выглянул чумазый танкист.

– Чего тебе, пехота?

– Пушка за кустом.

Я показал рукой.

– Ага, молодец – щас мы ее…

Танкист нырнул в люк. Танк сделал короткую остановку, повернул башню по направлению к кустам и выстрелил. Раздался взрыв, от кустов полетели комья земли, и нашим глазам открылась перевернутая пушка.

Немцы поливали редкие наступающие цепи красноармейцев из пулеметов. Периодически пули стучали и по броне танка.

Неожиданно раздался сильный удар по танку, причем довольно резкий – такой силы, что меня сбросило с кормы на землю. Отплевавшись от попавшей в рот земли и протерев глаза от пыли, я увидел, как танкисты покидают подбитый танк через нижний люк. Сначала выбрался один, изнутри показались ноги другого. Выбравшийся на землю танкист стал подтягивать товарища за ноги из люка. По тому, что второй танкист не шевелился и не делал попыток самостоятельно выбраться, я понял, что из танка вытаскивают раненого или убитого. Танк с виду был цел – нигде ни огня, ни дыма.

Из всего экипажа двое были невредимы, а двое других лежали неподвижно, в крови; комбинезоны их были разорваны.

– Эй, пехота, помоги ребят от танка оттащить.

Мы втроем перенесли тела метров на пятьдесят от танка, пользуясь его неподвижной махиной как укрытием.

Танкисты горестно смотрели на застывшую машину.

– Сейчас рванет, – процедил один из них.

– Чего ему рваться, если даже дыма нет, – мрачно возразил я ему.

Я подполз к танку. На башне слева зияла дыра в кулак. Так вот куда немец угодил!

Я оглянулся. Сзади короткими перебежками продвигались вперед наши отставшие пехотные цепи.

– А… а… а…! – слышался крик.

Мимо танка, с пистолетом в руке, тяжело дыша, пробежал командир.

– Встать, за мной! Всем вперед, в атаку – за Родину, за Сталина!

Танкисты махали мне руками и кричали в два голоса, перебивая друг друга:

– Пехота, отойди от танка, сейчас рванет!

– С чего бы ему рвануть? Даже дыма нет! Сейчас посмотрю, что с ним! – крикнул я в ответ.

Я зашел с кормы, прополз до нижнего люка, забрался в танк и начал осматриваться. Серьезных повреждений у танка я на первый взгляд не заметил. Заглянул в башню: броня с внутренней стороны башни была повреждена, раскрошилась, лежали осколки брони, сиденье командира все в крови. От удара крепкая броня крошится, поражая осколками танкистов и материальную часть. Позже, после войны, бронезащиту танков будут делать из нескольких слоев – прочного наружного и вязкого внутреннего. А пока шансов выжить в подобной ситуации у находящихся в башне наводчика и заряжающего мало.

Ветошью, что применялась для протирки снарядов, я вытер сиденье командира и уселся поудобнее. Приник к окуляру прицела: где-то должна быть та пушка, что стреляла по танку. Я внимательно, метр за метром, изучал местность. Черт, хорошо замаскировались! Если бы не их выстрел, издалека и не увидеть бы. Но вырвавшийся из ствола пушки огонь и поднявшаяся при этом пыль демаскировали ее.

Я медленно стал крутить маховик ручного поворота башни. Затем приник к прицелу, штурвальчиком покрутил вниз-вверх. Вот она, пушечка! Изредка мелькают над орудийным щитом стальные каски артиллеристов.

Я открыл замок пушки, из боеукладки вытащил фугасный снаряд, загнал в ствол и клацнул затвором. Подправил прицел и нажал педаль спуска. Танк дернулся.

Я посмотрел в прицел. Есть! Есть попадание: я четко видел, как после моего выстрела у пушки отлетели колеса и взлетели вверх обломки снарядных ящиков.

Снизу раздался шорох. Я схватился за трофейный пистолет в кармане.

– Эй, пехота, ты что же свою винтовку забыл?

В люк забросили оставленную мною у танка винтовку, потом в него с опаской заглянули оба танкиста. Они с удивлением смотрели на меня – живого и здорового, сидевшего в башне на месте командира. Быстро поняв, что я цел и невредим, а танк взрываться не собирается, они осмелели и забрались в машину, заняв места водителя и пулеметчика.

Механик-водитель толкнул меня в бок:

– Ты стрелял?

– Я.

– Видели мы попадание в того гада, что нас подбил. Так ты что – танкист?

– Есть такое дело.

– А чего тогда в пехоте воюешь?

– Получилось так, меня никто не спрашивал. Мотор не поврежден?

– Сейчас попробуем.

Механик-водитель завел двигатель. Он заработал ровно, выпустив клуб вонючего солярочного дыма.

Я обратился к пулеметчику, сидевшему за пулеметом рядом с водителем:

– Иди сюда, заряжать будешь – не управиться мне одному.

Танкист перебрался в башню.

– Заряжай фугасным.

Сам толкнул ногой механика:

– Вперед.

Плохо, что у меня шлемофона нет, чтобы перекричать двигатель, надо иметь луженую глотку. Потому на всех танках командиры подавали сигналы механику-водителю ногами. Ткнул в левое плечо – он поворачивал налево, в правое плечо – направо. По обоим плечам – стой! Вот и этот механик меня понял.

Танк рванул вперед, обгоняя пехотные цепи.

Я посмотрел через щели в башне. Кроме нас вперед шли еще три танка, остальные дымно чадили на поле. В основном это были легкие БТ.

Танк раскачивался на неровностях, и без шлема я уже набил шишки на голове. В прицел я увидел, как немцы руками выкатывают из-за кустов противотанковую пушку.

Обеими ногами я надавил на плечи водителя. Клюнув носом, танк встал. Я лихорадочно крутил маховики наводки.
Страница 14 из 17

Время шло на секунды. Кто окажется быстрее – я или немец?

Вот перекрестье прицела легло на щит пушки. Я тут же нажал на спуск. Грохот выстрела, звон вылетевшей гильзы… В башне сильно запахло порохом.

– Вперед!

Я приник к прицелу. Пушка лежала на боку, задрав вверх станину.

Мы, не останавливаясь, мчались вперед. Вот и немецкие окопы. Механик-водитель принялся утюжить гусеницами траншею и окопы. Не успели немцы всерьез окопаться – слишком рвались вперед.

По броне часто-часто застучали пули. Черт с ними, нам они – как слону дробина, лишь бы не снаряды.

– Красный флаг! – крикнул водитель.

Я сначала не понял, приник к смотровой щели. Над одним из наших Т-34 высунувший в башенный люк руку танкист размахивал небольшим, как игрушечным, красным флажком. Пока я соображал, что бы это значило, заряжающий в башне закричал:

– Отходить надо!

Это с какого перепугу мы должны отходить? После того как все так хорошо начало складываться? Пушки подбили, по окопам проехались – и отходить? Ни фига, надо развивать успех.

– Вперед! – заорал я.

Танк двинулся прямо по линии немецких окопов – перпендикулярно нашему наступлению.

Из-за кромки леса показались немецкие танки Т-III и Т-IV. Что-то многовато их – не меньше десятка. Видимо, увидевший их раньше меня комбриг и подавал сигнал к отходу.

Немецкие танки перестраивались, растягиваясь в цепь. Я оказался у них на правом фланге, и пока ими явно не замеченный. А и заметят – невелика беда. Пушки этих танков на дальности свыше трехсот метров пробить броню Т-34 не в состоянии.

– Заряжай бронебойным!

Клацнул затвор. Я обеими ногами толкнул механика в плечи. Танк замер. Я навел прицел и выстрелил.

Тут же закричал:

– Бронебойный!

Навел пушку на другой танк, взял упреждение по сетке прицела, выстрелил.

– Бронебойный!

Надо нанести им как можно больший урон, пока нас не обнаружили. Прицелился, выстрелил.

– Снаряд!

Заряжающий крутился в поту в тесной башне. От газов першило в горле, слезились глаза.

– Люк открой, дышать нечем!

Заряжающий откинул люк на башне, дышать стало легче.

Я приник к смотровой щели. Три танка стояли неподвижно, два горели – ярко пылали, пуская в небо густой дым. Но и нас немцы обнаружили: все-таки рации – великое дело. Танки дружно развернулись вправо, и на нас посыпался град снарядов. По броне как будто били кувалдами. Корпус танка звенел, гудел, но выстоял.

Я навел прицел на единственный оставшийся Т-IV, марку прицела подвел под башню, выстрелил.

«Ура!» – у немца нашим снарядом башню снесло.

На поле боя оставались только Т-III, у них пушки еще слабее.

Немцы выстрелили несколько раз и, поняв, что с Т-34 им не совладать, попятились задом и исчезли из поля зрения.

– Вот теперь можно и к нашим, – с удовлетворением сказал я.

Мотор взревел, танк развернулся вправо, но вместо того, чтобы ехать вперед, продолжал крутиться на месте.

– Твою мать! – заорал механик-водитель. – Гусеницу перебило!

– Ну так – осмотри.

Механик заглушил двигатель и выбрался через нижний люк. Через несколько минут появился в люке снова.

– Трак снарядом перебило, но ленивец целый. Вдвоем за полчаса поменяем.

– Быстрее надо, немцы полчаса нам могут и не дать.

Я повернулся к заряжающему:

– Пойди, помоги.

Мне приходилось менять траки на гусенице в училище. Работа не из легких, кувалдой намашешься от души. Казалось бы, что здесь такого – выбил пальцы, поставил новый трак из запасных, вогнал пальцы назад – и все. Только попробуй на танке гусеницу натянуть, если в ней веса немерено. И все это остерегаясь огня или нападения гитлеровцев.

Парни принялись за работу, я же смотрел за местностью в перископ и смотровые щели. Не хватало еще, чтобы нас застали врасплох, да еще и танк захватили как ценный трофей. Он же почти целехонький, если не считать дырки в башне.

Раздались удары кувалды, матерок. Не может русский человек без мата в атаку идти или тяжелую работу выполнять.

Я вертел головой, был настороже. Известно ведь – береженого Бог бережет, а не береженого караул стережет. Само собой, немецкий, если сразу у танка не постреляют.

Слева, метрах в двухстах, шевельнулись кусты. Ай-яй-яй, как неосторожно!

Я проверил башенный, спаренный с пушкой пулемет «ДТ» – Дегтярева, танковый, взял из боеукладки пару дисков с патронами и положил рядом. И когда кусты шевельнулись вновь, только уже гораздо ближе, выпустил по ним длинную – на целый диск – очередь. Стук кувалды сразу прекратился, в люк нырнули танкисты.

– Чего стреляешь?

– Немцев отгоняю. Заканчивайте быстрее.

Я сменил диск на пулемете, загнал в пушку фугасный снаряд.

Танкисты продолжили работу, кувалды стучали часто. Похоже, уже ставили на место пальцы.

Но и немцы не хотели просто так смириться с нашим ремонтом. Из рощицы послышалась автоматная стрельба, по броне застучали пули. Пока что танк укрывает танкистов, но ведь немцы могут зайти и с другой стороны.

Я прочесал из пулемета всю опушку, еще и из пушки фугасным снарядом выстрелил. На время немцы затихли.

Кувалды продолжали стучать, работа по ремонту продолжалась.

Я вручную развернул башню к лесу и дал из пулемета несколько очередей, хотя ничего подозрительного не обнаружил. На Т-34 башню можно было поворачивать вручную, маховиком, но медленно, или электроприводом. Так получалось быстрее, но так легко проскочить цель или посадить аккумуляторы.

В нижний люк залезли танкисты.

– Готово!

– Тогда поехали.

Механик завел дизель, и танк рванулся через поле к своим. Немцы в бессильной злобе обстреляли нас из пулемета, не причинив, впрочем, никакого вреда.

А вот и наши: пехотинцы окопались на опушке, оставшиеся три танка Т-34 стояли в лесу, пушками к неприятелю.

Наш танк, свалив несколько деревьев, подъехал к ним. Механик заглушил двигатель. Танкисты выбрались из боевой машины, я – с ними. Встал, раздумывая – идти к усатому сержанту в пехоту или остаться здесь и упросить командира, чтобы перевел в танкисты.

Я немного помялся, но затем все-таки направился за танкистами. А навстречу уже – комбриг в комбинезоне, из-под распахнутого ворота гимнастерка шевиотовая выглядывает, в петлицах – шпала.

Танкисты остановились и вскинули в приветствии руки к шлемофонам.

– Товарищ комбриг…

– Вольно! Молодцы! Все сам видел – и как танки немецкие били, и как гусеницу ремонтировали. Постойте, а Сергеев где?

– Убили командира и заряжающего, товарищ комбриг, еще в самом начале атаки. Из пушки в башню угодили. Мы бы хотели за телами сходить, похоронить по-человечески.

– Разрешаю. И к писарю подойдите, доложите обстоятельства гибели – надо родным похоронку послать.

– Разрешите идти?

– Не разрешаю. А кто же тогда из пушки стрелял, из пулемета? Я же ясно в бинокль видел – вы двое гусеницу ремонтировали, а из башни, из пушки и пулемета по немцам огонь велся.

– Вот он, товарищ комбриг. Из пехоты, во время атаки на броне сидел.

– Так, кое-что понятно. Вы двое свободны. Боец, ко мне!

Я подошел, представился:

– Боец Колесников, в бригаде второй день.

Комбриг глядел на меня с нескрываемым интересом:

– Пушку и пулемет за один день не освоишь.

– Так точно. Действительную в армии служил, в танковых частях, на Т-34.

– Отлично, боец! А то у меня в экипажах некомплект. Да и те,
Страница 15 из 17

что есть, половина из запаса. В каком звании был?

– Старший лейтенант.

Комбриг бросил взгляд на мои пустые петлички:

– Тогда почему рядовой боец? Репрессирован? Разжаловали?

– Никак нет. К родным в Белоруссию поехал, под бомбежку попал, документы сгорели. Вот так рядовым бригады стал.

– В бригаду я тебя из пехоты забираю, оставляю на танке. Взвода, извини, как и звания, дать не могу – покомандуешь танком. Повоюешь пока рядовым, а дальше – как себя проявишь. Сам понимаешь – тут со штабом мехкорпуса связи нет, что уж про управление кадров РККА говорить. Выйдем из боев, выхлопочу тебе денька три-четыре – езжай в Подольск, в архив, или напрямую в Москву, пусть новые документы тебе выправят.

– Спасибо, товарищ комбриг!

– За что спасибо? Не водку пить зову – воевать.

Глава 3

Так я оказался в танковой бригаде седьмого механизированного корпуса. Как я позже узнал, до войны бригада располагалась в районе Наро-Фоминска и с началом войны была брошена навстречу танковым соединениям немцев, рвущихся к столице.

Оставшиеся в живых члены экипажа – механик-водитель и стрелок – приняли меня сразу, испытав в бою. На войне, да и в мирной жизни, так случалось не всегда. Они еще в том бою молчаливо признали меня своим командиром, хотя видели в первый раз.

Когда танкисты принесли тела погибших товарищей, мы вместе выкопали могилу, завернули тела в куски танкового брезента и похоронили.

– Ну что, командир, помянем наших боевых товарищей?

Механик забрался в танк и вернулся с фляжкой водки. Мы выпили, пустив фляжку по кругу. Потом механик повернулся ко мне и протянул руку:

– Давай знакомиться. Я – механик-водитель, Колесников моя фамилия. Звать Петром.

– Надо же, какое совпадение! Меня Сергеем звать, а фамилия – тоже Колесников.

– Однофамильцы, значит. А это, – механик указал рукой на невысокого черноволосого парня, – стрелок-радист, Зырянов Алексей.

– Ты откуда, друг?

– Из Ярославля.

– Надо же, и я из Ярославля. Значит, мы не только однофамильцы, но и земляки еще!

– Ты на какой улице жил?

– На Речной.

– А я – на Революционной.

– Так это же недалеко. Могли даже и встретиться.

– Могли, да здесь встретились.

– Ты вот что, командир, пройди к компохозу, получи комбинезон и шлемофон, в танке без этого – никак.

– Да и так уже шишек столько на голове набил!

– Зырянов, проводи командира, я машину проверю.

Алексей проводил меня к компохозу, где я получил темно-синий комбинезон и шлемофон. А на обратном пути меня увидел усатый сержант Кривохатько.

– Боец, ко мне! Ты почему из отделения сбежал? Говорят, в атаке ты на танке, в десанте был – видели тебя, а потом пропал. Я уж было думал – убили. А ты живой.

– Меня комбриг в танкисты перевел.

Сержант сокрушенно покачал головой:

– Жаль, и так в отделении только трое бойцов осталось.

И пошел дальше.

Я переоделся у танка в комбинезон, натянул шлем и почувствовал себя в своей тарелке. Ребристый шлем на голове, танк рядом, соляркой пахнет – что еще танкисту надо? Неожиданно в голове всплыл мотивчик:

Да у тебя же мама – педагог,

Да у тебя же папа – пианист,

Да у тебя же все наоборот,

Какой ты на фиг танкист?

Подбежал маленького ростика танкист в таком же, как на мне, комбинезоне:

– Снаряды брать будешь?

– Конечно.

– Сейчас телегу подгоню.

Я залез в башню, пересчитал оставшиеся снаряды.

Подъехала самая настоящая крестьянская телега со снарядным ящиком. Мы втроем погрузили три десятка снарядов в башню, разместили их в боеукладке.

– Алексей, пулеметные патроны возьми.

Алексей принес цинк с патронами.

Телега уехала.

– Это замкомбрига по вооружению был, – запоздало сказал Алексей. – Так бы шустро еще начпрод наш шевелился. Жрать пора, а кухней и не пахнет.

Кухня подъехала почти к вечеру. Нам привезли сильно запоздавший обед и вместо ужина – сухпаек. Налили по сто грамм фронтовых. И спал я почему-то в эту ночь спокойно, как у себя дома, когда не было войны.

А утром, когда умывался у ручья, возникла неожиданная и потому немного бредовая мысль: а может, однофамилец – мой родственник? Фамилия та же, сам из Ярославля, и самое главное – он Петр. А деда, могилу которого я искал, тоже звали Петром. И у моего отца отчество, естественно, Петрович. Не слишком ли много совпадений? Ладно, поговорить поподробнее с ним надо, скажем, после завтрака.

А после завтрака все втроем чистили банником пушку, изрядно при том попотев. Потом пришел замполит – моложавый капитан со шпалами в петлицах и красной звездой на левом рукаве. Собрав всех танкистов, он стал проводить политзанятия, зачитав перед тем сводку Совинформбюро.

Все сидели, переваривая услышанное. По названиям сданных немцу городов картина складывалась неутешительная.

После занятий политрук отпустил всех, кроме меня.

– Садитесь, товарищ Колесников.

Я уселся на траву, капитан – напротив.

– Как мне сказал комбриг, вы у нас в бригаде человек новый.

– Так и есть.

– Коммунист?

– Нет.

– Жаль. Вы теперь командир танка, а линию партии не поддерживаете.

– Почему не поддерживаю? Главная задача партии – организовать народ на борьбу с гитлеровским захватчиками. Я правильно понимаю?

– Правильно.

– Ну, так я же не в тылу на продовольственной базе отъедаюсь.

– Вот, проявили себя в боях – надо подумать и о вступлении в ряды большевиков. Комбриг сказал – на вашем счету три уничтоженных фашистских танка.

– Так и есть.

– Вот! – Замполит поднял палец. – Стало быть, о смелых и решительных действиях вашего экипажа надо написать в бригадной многотиражке.

– Мне кажется – рано еще, недостоин я пока.

– Ну, мне, как представителю партии, лучше знать, кто достоин, а кто – нет.

Замполит поднялся и ушел.

Я направился к танку.

– Чего он от тебя хотел? – вытирая испачканные руки ветошью, поинтересовался Петр.

– В многотиражку статью предлагал написать – о нашем экипаже, а еще о вступлении в ряды ВКП (б) со мной говорил.

Алексей и Петр переглянулись.

Внезапно раздался крик:

– Воздух!

Вдалеке, довольно высоко, появились темные точки. Не преодолев нашу, прямо скажем – жиденькую оборону – с ходу, немцы решили бросить на нас авиацию.

– В окоп!

Недалеко от танка я видел окопчик. Маловат он был на троих, но уместились.

Точки приближались, превратившись в немецкие самолеты.

Издалека я уже видел, как бомбили немецкие пикировщики, но сам под бомбежку попал впервые.

Ведущий пикировщик Ю-87, позже прозванный на фронте «лаптежником» за неубирающиеся шасси, свалился в пике. Ревел мотор, для психологического давления летчик включил сирену, затем к этой какофонии присоединился нарастающий свист падающих бомб.

Два взрыва грохнули недалеко, похоже – на позициях артиллеристов.

И началось: один пикировщик заходил на цель, сбрасывал бомбы, его место занимал другой. И снова – рев моторов, звуки сирены, вой бомб, взрывы…

Пыль и черный дым затянули наши позиции. Жутковато!

Окопчик во время взрывов трясся, как при землетрясении, на нас сыпались комья земли, остро пахло едкой немецкой взрывчаткой. И хоть бы одна зенитная пушечка, пулемет зенитный! Наши позиции были беззащитны, немцы вытворяли все, что хотели.

Отбомбившись, самолеты прошлись по расположению наших войск пулеметным
Страница 16 из 17

огнем. Наконец этот кромешный ад закончился, и немцы улетели.

Над позициями наших войск какое-то время стояла мертвая тишина, затем я стал различать стоны раненых, треск огня, почувствовал запах дыма горящей техники.

Мы выбрались из окопа и осмотрелись. Наш танк был цел, а вот соседнему не повезло. Бомба упала почти рядом с ним, сорвав башню и разворотив весь левый бок бронированного корпуса. Немного подальше лежало перевернутое орудие артиллеристов. Везде были воронки, множество деревьев повалено.

Да остался ли кто в живых после бомбежки? Остались! Там и здесь, из щелей окопов и траншей появлялись люди. Они отряхивались от комьев земли и пыли, приводили в порядок себя и оружие. Только вот немцы не дали на это времени.

Со стороны пехотинцев раздался крик:

– Немцы! Приготовиться к отражению атаки!

Началось!

Мы побежали к танку и забрались внутрь. Я высунулся из люка, посматривая на танк комбрига. Раций-то в танках не было, вот потому и боялся упустить сигналы, подаваемые флажками.

Вот комбриг дал отмашку двумя флажками. Его танк дернулся и, ломая молодые деревья, пошел на немецкие позиции.

Я захлопнул люк:

– Вперед, не отставай от комбрига!

Наш Т-34 и три других танка выстроились в линию. Переваливаясь на кочках и воронках от снарядов и мин, боевые машины шли вперед. По полю ползли шесть немецких Т-III и Т-IV. Под их прикрытием густой цепью шли немцы. Пулеметчики наших танков поливали пехоту огнем, пытаясь отсечь немцев от танков, командиры танков ввязались в пушечную дуэль.

Нам надо было выбить немецкие танки, пока мы не сблизились. Пушка Ф-32, стоящая на Т-34, поражала и Т-III, и Т-IV на дистанции до полутора-двух километров – смотря куда было попадание: в лоб, борт или корму, где броня тоньше.

Немцы могли поражать наши танки лишь с трехсот метров, и то только в борт или корму. Но не стоило забывать о немецких противотанковых или зенитных пушках. Немецкое 88-миллиметровое зенитное орудие оказалось очень мощным и, поставленное на огонь по танкам, могло поражать Т-34 и КВ в лоб на дальности до тысячи восемьсот метров. Немцы поставили потом это орудие в тяжелые танки Т-VI «Тигр». К счастью, на нашем участке таких мощных орудий не было.

Я поймал в прицел идущий почти прямо на меня Т-IV и толкнул Петра обеими ногами. Танк сделал короткую остановку, и я выстрелил. Немец вспыхнул почти сразу. В перископ было видно, что еще три немецких танка горят.

Фашистские танки остановились, а потом попятились. Гитлеровская пехота, увидев, что лишилась мощной огневой поддержки, начала отступать.

Из танка комбрига посигналили флажками. Не хотелось отходить, когда атака так хорошо началась, но приказ есть приказ. Его надо выполнять, не раздумывая и не обсуждая. На этом зиждется дисциплина в армии. А не будет ее, любая армия – сброд, толпа вооруженных анархистов. Так и возвращались к себе на позиции – пятясь задом.

В лесу, где укрылись танки, выбравшийся из своей боевой машины комбриг собрал нас, еще разгоряченных боем и чумазых от пороховой гари.

– Молодцы! Каждый экипаж по вражескому танку сжег. А у Колесникова это уже четвертый. Пора и к медали представлять. Жалко, танков у меня почти не осталось, иначе задали бы немцам перцу. Жду подхода пополнения. Надо продержаться еще два дня.

– Лишь бы снарядов да горючки хватило! – запальчиво крикнул совсем еще молодой танкист.

– Приводите технику в порядок, – построжал комбриг, – а я распоряжусь насчет обеда.

Похоже, немцы тоже устроились обедать, потому что с их стороны не раздавалось ни одного выстрела. Они же педанты.

Прибыла кухня. Все потянулись поглубже в лесок, где метрах в двухстах стояла полевая кухня на колесах, прикрепленная к трактору «Сталинец». Мы поели горохового супа, перловой каши, попили жиденького чая. Не сказать, что сытно, но голод утолили. И хлеб был неважный – черный, с сырым, непропеченным мякишем.

Поесть успели не все – видимо, немцы покончили с обедом раньше, потому что на наши позиции снова обрушился град снарядов. Били издалека, из гаубиц, потому что выстрелы были почти не слышны, а разрывы мощные – не такие, как у полевых пушек.

Шквал огня продолжался минут пятнадцать. От леса остались одни стволы – без веток и листьев. Позиции наши были буквально перепаханы.

Крепко нам досталось, но хуже всего пришлось пехоте – она стояла перед нами, и на пехотных позициях буквально бушевал огненный шквал.

Один из наших танков прямым попаданием был выведен из строя.

Наш экипаж пережидал артиллерийский налет в воронке, оставшейся от утренней бомбежки.

В лесу стоял густой запах тротила, в воздухе висела пыль. Грохот был такой, что заложило уши. Может, потому я и прослушал сигнал к отражению атаки.

Петр толкнул меня в бок и показал на флажки комбрига.

– К машине! – хрипло скомандовал я.

Бегом мы добрались до своего танка, забрались и закрыли люки. От попадания гаубицы танк не убережет – ее снаряды летят по навесной траектории. Но от осколков броня защищает.

Выдвинувшись на опушку леса, мы остановились. Комбриг больше не хотел рисковать танками.

Немцы снова пошли в атаку. Впереди шли три танка, за ними – три густые цепи пехоты. За пехотинцами артиллеристы вручную перекатывали по полю несколько пушек. Вот с них я и начну, пока они не успели развернуться и занять боевые позиции. Для наших танков они сейчас наиболее опасны.

Мы зарядили фугасный снаряд, я навел прицел на пушку и выстрелил. В прицел заметил, как ее перевернуло взрывом.

– Бронебойный!

Алексей загнал снаряд в ствол орудия, закрыл замок. Теперь надо попытаться уничтожить ближайший ко мне танк.

Я поймал его в сетку прицела и выстрелил. Танк встал, но дыма и огня я не увидел.

– Еще бронебойный!

Я выстрелил по Т-III еще раз, и только тогда он вспыхнул.

Я приник к перископу. Плохи наши дела. Два немецких танка горят, но и наших осталось только два – мой и комбрига. На позициях пехотинцев немногие оставшиеся в живых постреливают из винтовок. Лишь с небольшого холмика, из-за бруствера, пулемет «Максим» ведет ожесточенный огонь. Очереди его почти не умолкают, и гитлеровские цепи не выдержали его огня – залегли.

– Алексей, к пулемету!

Леша протиснулся вниз, к лобовому пулемету в шаровой установке, и открыл огонь. Я поддержал его из башенного пулемета, спаренного с пушкой. Не умолкал пулемет и в танке комбрига.

Дрогнули немцы – вначале залегли, а потом стали отползать назад.

Вдруг по танку сильно ударило – аж корпус загудел. Черт, где-то пушка немецкая!

Я поворачивал башню, выискивая через прицел орудие.

Вот она! Градусов тридцать левее нас. Было видно, как суетятся около пушки немецкие артиллеристы. И Алексея в башне нет.

Спрыгнув с командирского сиденья, я достал со стеллажа фугасный снаряд, загнал его в ствол и закрыл замок. Я просто кожей чувствовал, как немецкий наводчик доводит прицел – с секунды на секунду он выстрелит. Я лихорадочно вращал маховичок, подводя перекрестье прицела под цель и тут же нажал на спуск. Выстрел! Башню заволокло пороховым дымом, о пол звонко ударила гильза. Успел, я успел буквально за мгновение до их выстрела!

Пушку перевернуло взрывом, были видны лежащие вокруг нее убитые артиллеристы. А ведь могло и не повезти, я их опередил совсем немного.

Конец
Страница 17 из 17

ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/uriy-korchevskiy/po-mashinam-tankist-iz-buduschego-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.