Режим чтения
Скачать книгу

Подпёсок читать онлайн - Маркус Зусак

Подпёсок

Маркус Зусак

Братья Волф #1

«Подпёсок» – первая книга из трилогии «Братья Волф» Маркуса Зусака.

Наши чувства странны нам самим, поступки стихийны, а мысли обо всём на свете: о верности крови, о музыке девушек, о руках братьев. Мы улыбаемся родителям, чтобы они думали: всё в порядке. Не всякий поймет, чем мы живем: собачьи бега, кража дорожных знаков в ночи или и того хлеще – тайные поединки на ринге.

Мы голодны. Голод терзает нас изнутри, заставляет рваться вперед. Мы должны вырасти; ползти и стонать, грызть, лаять на любого, кто вздумает нам помешать или приручить. Мы братья Волф, волчьи подростки, мы бежим, мы стоим за своих, мы выслеживаем жизнь, одолевая страх. И если не справимся, винить некого.

Маркус Зусак

Подпёсок

Моей семье

1

Ограбить зубного мы решили, сидя перед теликом.

– Зубного? – переспросил я.

– Ну да, а что? – отозвался брат. – Знаешь сколько денег за день проходит через зубную клинику? Космос. Если бы премьер-министр был зубным врачом, страна у нас была бы другая, точно говорю. Ни безработицы, ни расизма, ни сексизма. Сплошь монеты.

– Ага.

Я поддакнул лишь для того, чтобы братец Рубен был доволен. На самом деле он просто опять взялся выпендриваться. Одна из самых ужасных его привычек.

Это было первое «самое дело» – из двух.

А второе было вот в чем: как там Руб ни решай, грабить нашего зубного мы бы нипочем не стали. В этом году мы уже договаривались грабить булочную, овощную лавку, хозяйственный, закусочную и оптику. Не ограбили никого.

– И на этот раз я серьезно.

Руб поерзал на диване. Понял, видно, о чем я думаю.

Никого мы не ограбим.

Безнадежные мы.

Безнадежные, жалкие, только руками развести какие никчемные.

Вот у меня, например, была работа на два дня в неделю – газеты разносить, но меня выперли за то, что я разбил одному типу окно на кухне. И бросил-то несильно. Но так вышло. Окно было приоткрыто. Я газету швырнул, и – хрясь! Она попала в стекло. Чувак выскочил да как понес, и поливал меня, а я стоял с нелепыми горбами слезищ в глазах. Работа тю-тю – да и была она паршивая.

Меня зовут Кэмерон Волф.

Я живу в Сиднее.

Учусь в школе.

Девчонкам я не нравлюсь.

Я более-менее смышленый.

Но не очень.

У меня густые дикие волосы, они не длинные, но всегда торчат во все стороны, как ни прилизывай.

Мой старший брат Рубен постоянно втравливает меня в неприятности.

Я втравливаю его столько же, сколько он меня.

У меня есть еще один брат, Стив, самый старший, и единственный у нас чемпион. У него уже было несколько девушек, у него хорошая работа, и он многим нравится. Вдобавок ко всему еще и вроде как приличный футболист.

Еще есть Сара, сестра, всякую свободную минуту она на диване с дружком, его язык у нее в глотке. Сара вторая по старшинству.

Еще у нас есть отец, который все время велит нам с Рубом мыться, поскольку мы кажемся ему грязными и вонючими, как твари из дикого леса, извозюканные в грязи.

(– Ни фига от меня не воняет! – спорю я с ним. – Я в душ регулярно лазаю!

– Ну а про мыло слыхал?.. Я, межпрочим, сам когда-то был в твоем возрасте и знаю, какие грязнули подростки.

– Да ладно?

– Да конечно. А то я бы и говорить не стал.

Дальше спорить бесполезно.)

Еще мать, она мало говорит, но у нас она самый крепкий орешек.

В общем, это моя семья, которая в принципе не фурычит без томатного соуса.

Я люблю зиму.

Вот такой я.

Ах да, и на тот момент, о котором пойдет рассказ, я в жизни никого не грабил, вообще ни разу. Только трепался про это с Рубом, точно как и в тот раз в гостиной.

– Эй!

Руб шлепнул Сару по руке – посреди ее поцелуя с дружком у нас на диване.

– Эй, мы идем грабить зубного врача.

Сара оторвалась от своего дела.

– Э?.. – уточнила она.

– Ладно, замнем. – Руб глянул в сторону. – Ну что за дом бестолковый, ну? Сплошь темнота, всем плевать, только о своем могут думать.

– Кончай ныть, – сказал я.

Руб посмотрел на меня. И больше ничего, а Сара вернулась к своему занятию.

Я выключил телик, и мы вышли. Двинули на разведку в зубную клинику, которую собрались «бомбануть», как выразился Руб. (На самом деле мы туда отправились лишь бы смыться из дому, потому что в гостиной Сара с ее дружком бесновались, а на кухне мама готовила грибы, которыми воняло на весь двор.)

– Опять чертовы грибы, – сказал я, как мы вышли на улицу.

– Ну, – Руб ухмыльнулся, – залить, как всегда, томатным соусом, чтобы вкус не чувствовался.

– Во-во.

Такие нытики.

– Ну вот и оно, – Руб улыбнулся, и мы вышли на Мэйн-стрит в меркнущий свет июня и зимы.

– Доктор Томас Дж. Эдмондс. Бакалавр стоматологии. Красота.

Мы взялись разрабатывать план.

Разработка плана у нас с братом состояла из того, что я задавал вопросы, а он отвечал. Примерно так:

– Возьмем ствол или еще какое оружие? Может, нож? Тот липовый пистолет, который у нас был, потерялся.

– Не потерялся. Он за диваном.

– Че, правда?

– Правда, правда… Но хоть как, он нам не понадобится. Возьмем только крикетную биту и у соседей займем бейсбольную, понял? – он хохотнул, ехидненько. – Махнем пару раз этими штучками, и нам нипочем не откажут.

– Ладно.

Ладно.

Ага, точно.

Мы наметили дело на завтра на после обеда. Заготовили биты, повторили все, что нужно было запомнить, и знали, что ничего не сделаем. Даже Руб знал.

Назавтра мы все равно отправились к зубному и впервые за все наши налеты взяли и вошли внутрь.

Там нас ждало настоящее потрясение: за стойкой сидела самая великолепная на свете медсестра. Не шучу. Что-то писала в журнале, и я не мог оторвать от нее глаз. Какая там бейсбольная бита. Я о ней забыл сразу и начисто. Никакого грабежа. Мы с Рубом просто застыли.

Я, Руб и медсестра вместе, в одной комнате.

– Одну секундочку, – не поднимая взгляда, вежливо сказала она. Господи боже, ну и красавица она была. Совершенная. Ослепительная.

– Эй, – шепнул ей Руб, тихонечко. Так, чтобы слышал только я. – Эй… Это ограбление.

Она не услышала.

– Чертова корова, – Руб глянул на меня и покачал головой. – Теперь и зубную не грабанешь. Дожили. Куда катится мир?

Она наконец подняла голову.

– Ну. Чем помочь, ребята?

– Э-э… – я растерялся, но что было говорить? Руб молчал. Повисла тишина. Нужно было ее нарушить. Я улыбнулся и потерял голову. – Э, записаться на осмотр.

Она улыбнулась в ответ.

– Когда бы хотели?

– Э-э, завтра?

– В четыре подойдет?

– Угу.

Я кивал, забалдев.

Она посмотрела на меня. Прямо внутрь заглянула. И ждет. Сама предупредительность.

– И как вас зовут?

– Ах да, – спохватился я и засмеялся как дурак. – Камерон и Рубен Волф.

Она записала, опять улыбнулась и тут заметила наши биты, крикетную и бейсбольную.

– Так, тренировались немного.

Я поднял биту, у меня была бейсбольная.

– Среди зимы?

– Футбольный мяч нам не по карману, – вмешался в разговор Руб. Футбольный и дыня для регби валялись у нас где-то на заднем дворе. Руб подтолкнул меня к выходу. – Мы завтра придем.

Она отвесила нам улыбочку, мол, рада служить. Сказала:

– Отлично, пока-а-а.

Я потупил секунду и сказал:

– Пока.

Пока.

Ничего получше придумать не мог?

– Ну ты и дебил, – сказал
Страница 2 из 6

Руб на улице. – «На осмотр», – прогнусил он. – Папан хочет, чтоб мы пахли розами, само собой, но наши зубы ему не сдались. Никуда они ему не уперлись!

– Так кто нас туда затащил вообще-то, а? Чья была гениальная мысль грабить зубного? Уж никак не моя, чувак!

– Ладно, ладно.

Руб привалился к стене. Машины лениво текли мимо нас.

– И че ты там начал бубнить?

Я уже решил, что, раз прижал его к стене, нужно дожимать.

– Ты только «пожалуйста» забыл сказать. Может, она бы тебя тогда услышала. Эй, это ограбление, – я передразнил его шепотом. – Полная тютя.

– Хватит! – разозлился Руб, – Ладно, я все испоганил… Но что-то я не заметил, чтоб ты битой-то размахивал, – молодец Руб: теперь мы опять говорили про мою лажу, а не про его. – Ты ей ваще не махал, друган… Какое там, когда ты стоял и пялился красотке в большие синие глаза, уставился ей… ей на груди.

– А вот и нет!

Груди.

Кого он пытался обмануть?

Такими разговорами.

– Да, да. – Руб все ржал. – Я видал, извращенец малолетний.

– Враки.

Но вообще-то правда. Шагая по Мэйн-стрит, я понял, что влюблен в прекрасную медсестру-блондинку из приемной дантиста. Я уже воображал, как лежу в зубоврачебном кресле, а она сверху, сидя на мне верхом, спрашивает:

– Кэмерон, вам удобно? Вам хорошо?

– Отлично, – отвечаю я, – Отлично.

– Эй.

– Эй! – Руб меня пихнул. – Ты слушаешь?

Я повернулся к нему. Он продолжил.

– Ну, может, скажешь теперь, где мы возьмем деньги на этот осмотр, а? – Он с минуту думал, пока мы топали, ускорив шаг, в сторону дома. – В общем, надо отмениться.

– Нет, – сказал я, – ни за что, Руб.

– Ах ты поганец, – умыл меня Руб, – забудь про сестричку. Она щас, пока мы тут болтаем, поди кое-чем занимается с мистером зубным доктором.

– Ты так про нее не говори, – предупредил я.

Руб снова замер на месте.

Потом уставился на меня.

Потом объявил:

– Да ты убогий, ты в курсе?

– В курсе. – Оставалось только согласиться. – Наверное, так.

– Как всегда.

Мы пошли дальше. В который раз. Поджав хвосты.

А, кстати, мы не отменились.

Мы думали, не попросить ли денег у предков, но они в первую очередь захотели бы узнать, зачем мы вообще туда пошли, а подобные обсуждения нам были не особенно нужны. Лично я вынул нужную сумму из своего тайника под жеваным углом ковра в нашей комнате.

И мы пришли снова.

Я прилизывался как проклятый. Для медсестры.

Мы пришли назавтра.

Ничего не вышло – с волосами.

Мы пришли на другой день, и за стойкой сидела какая-то страшила лет, наверное, сорока.

– Ну вот тебе и подружка в самый раз, – шепотом сообщил мне Руб в приемной. Он лыбился, как похотливый несовершеннолетний бандит, каким всегда и был. Он меня презирал, но опять-таки я сам себя частенько презирал.

– Эй. – Я поманил его пальцем. – По-моему, у тебя там в зубах что-то застряло.

– Где? – Руб всполошился. – Тут? – Он разинул рот и изобразил широченный оскал. – Всё?

– Да не – правее. Вон там.

Ничего у него, конечно, не застряло, и, посмотревшись в стекло аквариума и убедившись в этом, он вернулся и шлепнул меня по затылку.

– Ха, – завел он всю ту же песню. – Поганец. – Он хмыкнул. – Но так-то признаю. Та была классная. Красотка ваще.

– М-м-м.

– Не как эта пожилая толстуха, а?

Я посмеялся. Пацаны вроде нас – пацаны вообще – это, в общем, отбросы общества. Большую часть времени уж точно. Клянусь, мы большую часть времени – сущие животные.

Нам не хватало хорошего пинка под зад, так постоянно говорит папаша (и дает его нам).

Он прав.

Подошла медсестра.

– Ладно, кто первый?

Тишина.

И тут:

– Я.

Я поднялся. Подумал, лучше покончить с этим поскорее.

Ну, в итоге все оказалось не так уж страшно. Замазали холодком с привычным вкусом, да дядя доктор поковырялся немного во рту. Сверлежки не было. Нас пронесло. Нет справедливости на свете.

Или, может, есть…

В конце концов, это дантист ограбил нас. Нехило заломил, а работал-то самую малость.

– Столько денег, – пожаловался я, когда мы вышли на улицу.

– Зато, – в кои-то веки ныл не Руб, – не сверлили.

Он двинул меня в плечо.

– Так думаю. Что у нас не водится шоколадных печенюшек. Это для чего-то хорошо, вишь. Для бивней… У нас гениальная маманя.

Я не согласился.

– Да просто скупая.

Мы поржали, но, вообще-то, оба понимали, что мама у нас офигенная. Па – вот кто нас беспокоил.

Дома ничего особенного не происходило. Пахло остатками грибов, что грелись на плите, а Сара опять со своим то же самое на диване. Смысла не было заходить.

Я пошел в нашу с Рубом комнату и посмотрел в окно на город, который смрадно надышал по всему горизонту. Сквозь него бледно желтело солнце, а здания казались лапами громадных черных зверей, прилегших отдохнуть.

Да, была где-то середина июня, и погода уже стала и впрямь кусачая.

Вообще-то, не могу сказать, что в этой истории много всего происходит. Вообще-то, ничего особенного и не происходит. Это просто запись того, что со мной было прошлой зимой. То есть что-то происходило, но как всегда. У меня не вышло вернуться на ту работу. Отец дал мне возможность подработать у него. Наш старший брат Стивен вывихнул лодыжку, дико меня оскорбил, а в конце начал кое-что понимать. Мать устроила показательное боксерское выступление в кабинете директора школы и однажды вечером на кухне, разъярившись, швыряла в меня мусором. Сару бросил парень. Руб начал растить бороду и в конце концов немного разул глаза на самого себя. Грег, парень, что когда-то был моим лучшим другом, попросил у меня взаймы триста баксов, чтобы спасти свою жизнь. Я познакомился с девушкой и влюбился в нее (надо сказать, я мог бы втрескаться в любое недоразумение, прояви оно каплю интереса). Мне снилось до фига странных, болезненных, извращенных, иногда прекрасных снов. И я все это пережил.

Ничего особенного не происходило.

Все вполне обыденно.

Первый сон

Дело к вечеру, я иду в зубную клинику и вдруг замечаю человека на крыше дома. Подойдя поближе, понимаю, что это зубной врач. Узнаю по белому халату и усам. Стоит на самом краю и, кажется, собрался прыгать.

Я останавливаюсь и снизу кричу ему:

– Эй! Какого черта вы там делаете?

– А ты как думаешь?

Тут у меня кончаются слова.

Остается только броситься в пассаж, где клиника, добежать до приемной и все рассказать прекрасной медсестре.

– Что?! – это ее ответ.

Боже, она такая умопомрачительная, что я готов сказать: «К чертям мистера Зубодера, пойдемте на пляж или как-то». Но я больше ничего не говорю. Бегу в конец коридора, толкаю дверь и поднимаюсь по лестнице на крышу.

Почему-то, когда я оказываюсь на краю крыши, медсестры рядом нет.

Я стою рядом с угрюмым усатым зубным и гляжу за край, а она там внизу пытается уговорить его спуститься.

– Что вы не поднимаетесь? – кричу я ей.

– Я не пойду! – кричит она в ответ. – Высоты боюсь!

Я верю ей, поскольку, сказать по совести, я доволен, что мне видно ее ноги и тело, и в животе под кожей у меня что-то натягивается.

– Ну что ты, Том! – она пытается уговорить зубного. – Спускайся. Пожалуйста!

– Скажите, а зачем вы все-таки сюда влезли? – спрашиваю я его.

Он оборачивается
Страница 3 из 6

ко мне.

Начистоту.

И говорит:

– Из-за тебя.

– Из-за меня? Да что я такого, на фиг, сделал?

– Я тебя обсчитал.

– Ну-у, чувак, некрасиво, конечно. – И тут я вдруг подначиваю, издевательски: – Так давай прыгай – так тебе и надо, жулик чертов.

Теперь даже красавица-сестра хочет, чтобы он прыгнул. Она кричит:

– Давай, Том, я тебя поймаю!

И оно происходит.

Вниз.

Вниз.

Он прыгает, летит, и красавица-медсестра ловит его, целует в губы и бережно ставит на землю. И даже приобнимает, слегка прижимаясь. Эх, в этом белом халатике, трется об него. У меня все кипит внутри, и в следующий момент, когда она кричит и мне прыгать, я шагаю с крыши и падаю…

В кровати, проснувшись, я чувствую во рту привкус крови и помню тротуар и удар головой.

2

Вся эта история с зубным опустошила мои финансы, и пришлось мне как миленькому идти плакаться на старую работу. Типа из газетного киоска я не впечатлил.

– Извините, мистер Волф, – сказал он, – с вами рискованно связываться. Вы опасны.

Не, вы только послушайте. Будто я разгуливаю по улицам с обрезом или как-то. Черт бы драл, я ж просто разносчик газет.

– Да ладно, Макс, – скулил я. – Я повзрослел. Стал ответственнее.

– Кстати, сколько тебе?

– Пятнадцать.

– Ну-у… – Он крепко поразмыслил. Перестал– подвел черту. – Нет. – Покачал головой. – Нет, нет.

Но я его зацепил, точно. Он никак не мог определиться. Чересчур задумался.

– Пятнадцать – слишком много, в любом случае.

Слишком много!

Ребята, не очень-то весело быть никому не нужным, лишним разносчиком газет, уж поверьте.

– Ну пожа-а-алуйста… – канючил я.

Гадость какая. Все ради вшивой разноски газет, когда ребята моих лет загребали лопатой в «Маках» и «Кентакки», провались они, «Фрайд чикенах». Это было унизительно.

– Ладно, Макс, – меня осенило, – если вы меня не возьмете обратно, я приду сюда в той же одежде, что сейчас, – а я был в зачуханных трениках, разбитых кроссах и старой грязной ветровке, – я приведу брата и его друзей, и мы тут будем читать, как в библиотеке. Мы не будем хулиганить, сразу говорю. Просто будем тут зависать. Кто-то из них, может, и ворует, но вряд ли. Ну, стянут парочку…

Макс подошел ко мне ближе.

– Ты че, угрожаешь, чмо малолетнее?

– Да, сэр, точно.

Я улыбался. Думал, все идет на лад.

Зря я так думал.

Зря, потому что мой бывший босс Макс взял меня за ворот и выволок со своей территории.

– И не вздумай явиться снова, – предупредил он.

Я стоял столбом.

Качал головой.

На самого себя.

Чмо. Чмо!

Это правда.

Мой хитрый план по возвращению на работу кошмарно вышел мне боком. Пульс на шее стучал тяжело, и я будто чуял на дне горла вкус той ночной крови.

– Чмо, – обозвал я себя.

Посмотревшись в витрину соседней булочной, я представил, будто на мне новенький синий костюм, черный галстук, черные туфли, четкий причесон. Но на самом-то деле я в крестьянских одежках, а волосья торчали еще хуже, чем всегда. И я смотрелся в эту витрину, забыв про всех на свете; глядел и лыбился такой специальной улыбочкой. Ну знаете, такой улыбочкой, которая тебя оглоушивает, сразу показывая, насколько ты жалок? Вот так и улыбался.

– Да, – сказал я себе. – Ага.

Я поискал в городской газете – пришлось просить Руба сходить и купить ее мне, – но ничего подходящего не предлагали. Все было убогое. Работы. Люди. Ценности. Никто не искал новых людей и вещей. И я дошел до того, что задумал немыслимое – попроситься к отцу подрабатывать у него по субботам.

– Еще чего, – ответил отец, когда я к нему подкатил. – Я сантехник, а не клоун и не смотритель зверинца. – Это было за обедом. Он воздел нож: – Если бы я был…

– Да ладно тебе, пап. Я буду помогать.

Тут свое веское слово сказала мама.

– Слушай, Клифф, пусть парень попробует.

Он вздохнул, чуть ли не застонал.

Решение:

– Лады. – Но он тут же помахал вилкой у меня перед носом. – Единственный косяк, дурацкая шуточка, бестолковый поступок – и ты гуляешь.

– Лады.

Я улыбнулся.

Улыбнулся маме, но она расправлялась с ужином.

Я улыбнулся маме, Рубу, Саре и даже Стиву, но они все расправлялись с ужином, ведь дело решилось, да и по-настоящему-то оно не волновало никого. Только меня.

Даже на подхвате по субботам папаша не особо-то был рад меня занимать. Первое, что он заставил меня сделать – сунуть руку в унитаз какой-то старухи и выковырять засор. Это правда, я чуть не сблевал тут же прямо в тот унитаз.

– Вот чертова срань, – скрипнул я себе под нос, а старик только усмехнулся.

– Вступаешь в жизнь, сынок, – сказал он и до конца дня больше не улыбался мне. Потом он поручал мне всю тупую работу типа снять трубы с крыши фургончика, вырыть канаву под домом, перекрыть воду, собрать и почистить инструменты. А в конце дня выдал мне двадцать баксов, да еще и спасибо сказал.

– Спасибо за помощь, сын.

Я обалдел.

Счастье.

– Хотя, конечно, ты и впрямь не шибко шустрый, – он тут же вернул меня на землю. – И не забудь, как вернемся, принять душ…

Прикольный был обед. Мы сидели в фургончике на перевернутых ведрах, и отец заставил меня читать газету. Он выдернул себе странички с воскресным приложением, а остальное бросил мне.

– Читай, – сказал он мне.

– Зачем?

– Затем, что ничему не научишься, если нет у тебя терпения читать. Телик этого не дает. Он крадет у тебя ум.

Незачем и говорить, что я тут же сунул голову в газету и стал читать. Папаша в два счета уволит за то, что не читаешь, когда велено.

Самое главное было, что я не облажался, ну и обогатился на двадцать долларов.

– Ну, через неделю? – спросил я, когда мы вернулись домой.

Отец кивнул.

Заметьте, я и не догадывался, что эта субботняя работа приведет меня к ногам девушки даже прекраснее зубной медсестры. До этого оставалось еще несколько недель, но когда это случилось, что-то перевернулось во мне.

Ну, а в ту первую субботу я вышел на крыльцо весьма гордый собой. И пошел в подвал: там комната Стива, а в субботу вечером его никогда не бывает, и я включил его старое стерео и чуток подергался под него. Подпевал, как подпевают все жалкие олухи, когда никто не видит, и плясал, как конченный балбес. Если никого нет, то и не стыдно.

Я не заметил, как вошел Руб.

И смотрел.

– Жалкое зрелище.

Его голос меня перепугал.

Я замер.

– Жалкое зрелище, – повторил Руб, притворил дверь и неспешно двинул вниз по древним истертым ступеням.

Следом за ним пришел отец со словами:

– У меня для вас четыре новости, ребята. Во-первых, ужин готов. Во-вторых, бегом в душ. Третье… – Тут он посмотрел на Руба, – тебе – побриться. – Я глянул на Руба и заметил клочки бороды, пробившиеся на его лице. Они только начали густеть и сливаться в одно целое. – И четвертое: вечером мы смотрим «Хороший, плохой, злой», и, если кто-то из вас хотел смотреть что-нибудь еще, не повезло – телик занят.

– Нам без разницы, – заверил его Руб.

– Ну, чтобы потом никто не ныли.

– Чтобы никто не ныл, – поправил я.

Крупная ошибка.

– Ты чем-то недоволен? – Старик вытянул палец и сделал шаг ко мне.

– Да почему…

Он сдал назад.

– Вот и ладно. Короче, пошли ужинать, – и, едва мы двинулись к двери, напомнил: – Не забывайте,
Страница 4 из 6

что ваш старик еще может отвесить вам крепкого пинка, если вздумаете умничать.

Но он, вообще-то, в шутку. Я порадовался.

В дверях я сказал:

– Может, буду копить на стерео, как у Стива. А то и получше.

Отец кивнул.

– Неплохая мысль.

Как бы сурово папаня с нами ни обходился, думаю, ему нравилось, что я ничего не выпрашивал себе просто так. Он видел, что я хочу сам заработать.

Я и хотел.

Бесплатного мне не надо было.

Все равно в нашем доме ничего не давалось бесплатно.

Встрял Руб.

– Ты зачем стерео хочешь, мальчонка? Чтоб так же бессмысленно кривляться и в нашей комнате?

Отец придержал шаг, оглянулся на Руба и схватил его за ухо.

– По крайней мере парень хочет работать, а вот про тебя я даже этого сказать не могу, – и, бросив Руба, закончил: – А сейчас ужинать.

Мы поднялись следом за ним, и мне нужно было вытащить к ужину Сару из ее комнаты. Она была там с дружком, он ее тискал, прижав к шкафу.

Сцена из кино: у меня на шее петля, сейчас будут вешать. Я сижу на лошади. Веревка привязана к толстому суку. Поодаль верхом мой отец, ждет со стволом в руке.

Я знаю, что за мою голову назначили награду и довольно давно, и мы с отцом придумали план: он сдает меня, забирает деньги, а когда меня станут вешать, пулей перебивает веревку. После этого я как-то убегу, и мы все повторим еще и еще в разных городах по всей округе.

Я все сижу с веревкой на шее, в шикарном ковбойском облачении. Шериф, или полицейский, или кто он там, читает мне смертный приговор, и все эти заскорузлые фермеры-табакожуи громко радуются, потому как знают: мне сейчас конец.

– Последнее слово? – спрашивают они меня, но я только смеюсь в ответ.

Потом, еще смеясь, говорю:

– Счастливо. – И, язвительно: – С богом.

Выстрел должен раздаться в следующий миг.

Но нет.

Я нервничаю.

Я дергаюсь.

Озираюсь, вижу его.

Лошадь шлепают, она рвет с места, и через миг я вишу в петле и умираю от удушья.

Руки у меня связаны спереди, я тянусь связанными руками ослабить веревку на горле. Бесполезно. Отчаянно хватаю воздух, хрипя:

– Ну! Ну!

И наконец.

Выстрел.

Все по-прежнему.

– Задыхаюсь! – шиплю я, но отец уже скачет к толпе. Стреляет еще – на этот раз веревка лопается, и я падаю.

Шлепаюсь оземь.

Глотаю воздух.

Дышу.

Красота.

Вокруг свистят пули.

Я протягиваю руки отцу, он на скаку закидывает меня на лошадь.

Общий план (на камере).

Смена кадра.

Кругом все тихо, отец сжимает в кулаке с дюжину сотенных бумажек. Одну дает мне.

– Одну!

– Все верно.

– Послушай, – говорю я, – я думаю, мне хоть как полагается больше – в конце концов, это я болтался там в петле.

Отец улыбается и отшвыривает жеваный окурок сигары.

Отвечает:

– Ага, зато я отстреливаю веревку.

Я стою посреди пустыни и только сейчас чувствую, как болит спина после падения.

Отец уехал, я один, целую банкноту и говорю:

– Чтоб тебя, приятель.

И куда-то бреду, жду следующего раза и надеюсь, что до него доживу.

3

Я и забыл, что они там.

Вспомнил, что они там, только когда на следующее утро лежал в кровати с дикой болью в спине от вчерашнего рытья канав. Не знаю, почему вспомнил. Просто вспомнил, и все. Картинки. Фотки.

Спрятанные под кроватью.

«Картинки», – сказал я себе и, не задумываясь ни на миг, слез с кровати в темноте, хотя уже понемногу светлело, и достал картинки. Фотки всех женщин, что были в каталоге купальников, который нам прислали по почте на Рождество. Я его тогда прибрал.

Улегшись снова, я рассматривал всех этих девиц, с выгнутыми спинами, улыбками, волосами, губами, бедрами, ногами и всем прочим.

Я видел там зубную сестру – ну, не по правде, конечно. Представил ее там. Она бы туда подошла.

– Господи боже, – прошептал я, долистав до одной. Я глядел на нее, и мне было по-настоящему стыдно оттого, что… не знаю, отчего. Просто это показалось мне вдруг какой-то гадостью – проснувшись затемно, первым делом, пока весь дом еще спит, глазеть на фотки женщин. В рождественском каталоге, не где-то. Рождество было почти полгода назад. Но я все равно листал и смотрел. Руб на своей половине комнаты еще храпел без задних ног.

Вот смешно: такие картинки пацанов вроде меня должны вообще-то бодрить, но я от них только разозлился. Разозлился, что я такая тряпка: лежу и, как дебил слабоумный, пялюсь на женщин, которым меня плюнуть и растереть. Еще я задумался, всего на секунду, а с каким мыслями могла бы это все рассматривать моя ровесница. Наверное, разозлилась бы еще больше моего: мне-то ничего, кроме как потрогать этих женщин, и не хочется, а ей надо быть этими женщинами. Предполагается, что необходимо к такому стремиться. Вообще-то, немалый напряг.

Я откинулся на подушку. Безнадежен.

Безнадежен.

«Извращенец», как сказал Руб вчера у зубного.

– Ну да, извращенец, – вслух согласился я опять и подумал, что не хочу, став старше, быть как те озабоченные маньяки, которые заклеивают стены в гаражах голыми красотками из «Плейбоя». Я так не хотел. В ту минуту не хотел – и потому, вытащив каталог из-под подушки, разорвал пополам, потом еще раз и еще, понимая, что пожалею. Пожалею, когда в следующий раз захочу глянуть.

Безнадежен.

Встав с постели, я снес обрывки девиц в утильную кучу. Полагая, что на следующее Рождество они вернутся в новом каталоге. Склеенные, как были. Неизбежно.

А еще неизбежно было, что, раз на дворе воскресенье, мне придется переть на стадион и смотреть, как Руб и Стив будут гонять мяч. Стив играл за одну из лучших в округе команд, Руб – за одну из худших на всем свете. Команду Руба размазывали каждое воскресенье, и наблюдать это было довольно мучительно. Сам Руб играл ничего себе – он и еще пара-тройка ребят. Но остальные – совершенно без толку.

За завтраком под «Мир спорта» по телику Руб спросил меня:

– Ну, на какой ставишь счет? 70:0? 80:0?

– Фиг знает.

– Может мы наконец выйдем на трехзначную цифру?

– Может.

И жевали дальше.

Мы жевали, и тут на кухню поднялся Стив и положил перед собой завтрак – пять бананов. Он делал так каждое воскресенье: съедал свои бананы, ворча на нас с Рубом.

На стадионе выяснилось, что Руб был не так уж далек от истины. Его команда продула: 76:2. Противник был мощный. Крупнее, сильнее, волосатее. Два очка в ответ наши заколотили только в самом конце, когда судья из жалости назначил пенальти. Они пробили, чтобы размочить счет. Без всякой подсыпки: чувак снял бутсу, поставил дыню в нее и прямо в носках вдарил. Команда Стива, наоборот, победила в довольно красивой игре, 24:10, и Стив, как всегда, блеснул.

В общем, за весь день было только два более-менее интересных случая.

Первый такой: я встретил Грега Финни, парня, который еще не так давно был моим лучшим другом. Так вышло, что мы перестали дружить. Никакого случая, ни ссоры, ничего. Просто малу-помалу раздружились. Может, потому что Грег стал увлекаться скейтингом и обзавелся новой компанией. Он честно пытался втянуть туда и меня, но я не заинтересовался. Грег мне очень нравился, но я не собирался идти за ним. И вот теперь он занимался скейтингом, а я, ну, не очень-то понимал, чем занимаюсь. Я занимался шатанием в одиночку по улицам, и мне это было по душе.

Когда я пришел
Страница 5 из 6

на стадион, у Руба уже шла игра, и на верхних рядах сидела кучка пацанов, зрителей. Когда я проходил мимо них, меня окликнули. Я узнал голос Грега.

– Кэм! – крикнул он, – Кэмерон Волф!

– Привет! – Я обернулся. – Как жизнь, Грег. (Тут надо бы ставить знак вопроса, но мои слова на самом деле не были вопросом. Это было приветствие.)

Грег сразу бросил приятелей и подошел ко мне.

На секунду.

– Хочешь знать счет? – спросил он.

– Ага. Я чуток опоздал, ну. – Я покосился на его отбеленные, узлами связанные волосы. – Какой?

– 20:0.

Тут другая команда провела занос.

Мы посмеялись.

– 20:4.

– Эй, сядьте там, – заорал кто-то из компании, – не загораживайте!

– Ладно, ладно. – Я пожал плечами, глянул на Грега. Потом на его компашку. И сказал: – Ладно, давай.

К ним подтянулись уже и девчонки. Наверное, штук пять, да симпатичные. Две вообще королевы, остальные просто клевые. Земной красоты. «Настоящие девчонки, – подумал я, – с которыми, может быть, мне повезет как-нибудь перекинуться словом».

– Давай, – Грег двинул к своим. – Потом поболтаем.

Примерно через месяц, как оказалось.

«Вот забавно, – думал я, шагая вдоль веревки, ограждающей поле, – были лучшие друзья, а теперь в принципе не о чем говорить». Интересно: Грег прибился к тем ребятам, а я остался сам по себе. Не то чтобы мне это нравилось или не нравилось. Просто было забавно, что так вышло.

Второй интересный случай был дома под вечер: я сидел на крыльце и смотрел, как едут машины, и тут вдали показались Сара с дружком. Его машина стояла у нашего дома, но они, видать, решили прогуляться. Машиной он гордился и не мог нарадоваться. Ездил он на красном «форде» с мощными потрохами под капотом. Есть люди, сильно залипающие на машинах, но мне такие всегда казались туповатыми. Если из моего окна глянуть, видно, как город крючится под одеялом из автомобильного смога. Или вот ребята, которые носятся сломя голову по нашей улице и считают себя героями и красавцами.

Я-то, по-честному, считаю их задротами.

Но кто я такой, чтобы судить?

Сам-то первым делом в воскресенье утром разглядывал фотки полуголых теток.

Ну так вот.

Я увидел их в начале улицы: Сару с дружком. Я узнал их по светлым Сариным джинсам, в которых она частенько ходит. Может, у нее таких две пары.

Что мне запомнилось лучше всего – это как Сара с дружком, его звали, кстати, Брюс, держались за руки. Приятно было такое видеть.

Даже извращенца вроде меня это могло тронуть.

Меня тронуло.

Сидя на нашем кургузом крылечке я признался себе, что моя сестра, идущая вот так по улице с Брюсом Паттерсоном, – это прекрасно, и мне, честно, плевать, кем вы меня после этого считаете.

Вообще-то, вот такого я и хотел – что было у сестры с Брюсом.

Конечно, я хотел тех женщин из каталога, но они были, как бы сказать… не настоящие. На время. Они всякий раз то же самое – вынуть, а потом снова убрать.

– Как дела?

– Нормал.

Сара и Брюс поднялись на крыльцо и вошли в дом.

Вот и сейчас я помню, как они шли по дороге. До сих пор вижу это.

Хуже всего, что Брюс не очень-то долго раздумывал, прежде чем заменить Сару новой девицей. Я знакомлюсь с его новой подружкой дальше в этой книге, но я лишь мельком видел ее. Пара слов. Пара слов на пороге…

Вроде, показалось, ничего девчонка, но не знаю. Я ничего не знаю, по сути-то.

Я…

Может, я одно только и знаю, что в тот вечер на крыльце, глядя на Сару с Брюсом, я что-то такое почувствовал и поклялся в душе, что, если у меня когда-нибудь будет девушка, я буду уважать ее и никогда не обману и не унижу, никогда ничем не раню. Я поклялся в этом с самой твердокаменной верой, что клятву сдержу.

– Я буду ее уважать, – сказал я.

– Буду.

– Буду.

– …буду.

Я на каких-то соревнованиях по крикету, где-то позади сидит толпа ребят. Несильный дождик выгнал игроков с поля, и всем тоскливо. Эти ребята сзади орали весь день, обзывая соперников, друг друга и всех, кого видели.

Недавно они орали чуваку по имени Хэррис.

– Эй, Хэррис, покажи плешь!

– Хэррис, ты чмо!

Я сижу у изгороди, молчу.

Когда на поле была наша команда, эти доставали и нас, вопили: «Эй, Леманн, тебе повезло, что тебя взяли, – а ну помаши ручкой!» Леманн не махал, но те не унимались. «Эй, Леманн, ты грубиян – маши давай, не то получишь моим пивом в бошку!»

В конце концов парень помахал им, те ответили громким ором, но теперь игру прервали из-за дождя, и все это начинало действовать на нервы.

По трибунам пошла волна.

Люди вскакивают, подбрасывая в воздуху кого что есть и неодобрительно воют, когда волна докатывается до чинов из Федерации, и те не встают, как все.

Волна останавливается, и чуваки сзади меня замечают молодого охранника, может, метрах в двадцати справа. Охранников тут много: черные брюки, черные боты, желтые рубахи.

Здоровый, с виду глуповатый, сальные темные волосы и котлетами громадные бакенбарды до подбородка.

Компания тут же взялась за него:

– Эй, ты! Безопасность! Помаши ручкой!

Он видит их, но и ухом не ведет.

– Эй, Элвис, помаши маме!

– Эй, Агент Баки, помаши нам!

Он улыбается и кивает, типа крутой, и получает в ответ шквал воплей. Тут и «О-о-о», и «А-а-а», и «Ты дебил такой и дебил сякой».

Но на этом они не останавливаются.

– Эй, Траволта!

– Траволта, а ну помаши! Да как следует!

Ближе к концу сна мне вдруг делается странно, и я понимаю – я же голый.

Да, голый.

– Боже, приятель, ты норм? – спрашивает кто-то сзади.

И вот уже цепляют.

– Эй, братан, я за тебя штраф заплачу, только выскочи на поле.

Я отказываюсь и отказываюсь – ис каждым отказом на мне появляется новый предмет одежды.

Дурацкий сон заканчивается тем, что я снова сижу нормально одетый, улыбаюсь, радуюсь, что, как меня ни подстрекали, не выбежал на поле.

Этот сон говорит о том, что я, может быть, извращенец и псих, но не полный дурак.

– Без штанов вы меня не застигнете. Раз – и все в норме.

Никто не слышит.

Игроки снова выходят на поле.

Охранника по-прежнему травят.

4

На следующей неделе погода еще чуток сдвинулась в сторону серьезных холодов. Утра в нашем доме, как всегда, были довольно суматошными.

Сара у себя в комнате красилась на работу. Отец со Стивом, громко прощаясь, уходили, мама ликвидировала бардак, что мы оставили на кухне.

В среду Руб отшиб мне ногу, а потом волоком утащил меня в ванную, чтобы мама не увидала, как я корчусь на полу в судорогах. И пока он меня волок, я одновременно скулил и смеялся.

– Хочешь, чтобы мать услышала? – Руб зажал мне рот. – Учти – она расскажет отцу, и тогда влетит не мне одному. Нам обоим достанется.

Такое было правило в нашей семье. Если случалась какая заваруха, на орехи получали все, кто хоть как-то замешан. Папаша выходил с таким видом, который ясно говорит: у меня был адский денек, и я пришел домой не затем, чтобы разбираться тут с вами. И отвешивал нам то по уху, то по ребрам. Без всяких рассусоливаний. Если прилетало Рубу, то и мне прилетало. И потому, как бы жестоко мы ни дрались, это не шло дальше нас двоих. Обычно нам своих тумаков хватало. Уж точно мы не жаждали добавки от отца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО
Страница 6 из 6

«ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/markus-zusak-2/podpesok/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.