Режим чтения
Скачать книгу

Роковой поцелуй читать онлайн - Джорджетт Хейер

Роковой поцелуй

Джорджетт Хейер

XIX век, Англия. Юная Джудит – наследница огромного состояния, но до ее совершеннолетия управлять им будет опекун, загадочный мистер Уорт. Чтобы познакомиться с ним, девушка отправляется в Лондон. По пути судьба сводит ее с дерзким незнакомцем, который рискнул сорвать поцелуй с ее губ… Каково же было ее изумление и негодование, когда, встретившись с графом Уортом, Джудит узнала в нем вчерашнего наглеца!

Джоржетт Хейер

Роковой поцелуй

© Georgette Heyer, 1935

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2014

* * *

Глава 1

Ньюарк остался позади, и карета, запряженная четверкой лошадей, покатила по ничем не примечательной равнине. Мисс Тавернер, отведя взгляд от однообразного ландшафта, обратилась к своему спутнику, светловолосому юноше, небрежно разлегшемуся на сиденье в углу кареты и уткнувшемуся сонным взглядом в спину форейтора, сидевшего впереди.

– Как это невыразимо скучно – сидеть столько часов без движения! – заметила она. – Когда мы будем в Грантеме[1 - Грантем (англ. Grantham) – город в графстве Линкольншир в Великобритании, административный центр района Южный Кестевен. (Здесь и далее примеч. пер.)], Перри?

Ее брат зевнул в ответ.

– Проклятие, откуда мне знать? Это ведь тебе приспичило поехать в Лондон.

Мисс Тавернер никак не отреагировала на его реплику и, взяв в руки лежавший на сиденье рядом с ней «Справочник путешественника»[2 - То, что мы теперь иногда называем «Путеводителем».], принялась перелистывать страницы. Молодой сэр Перегрин, зевнув еще разок, заметил, что новая пара коренников, которых им предложили в Ньюарке, – крепкие, выносливые лошадки, выгодно отличавшиеся от прежних, страдавших одышкой.

Мисс Тавернер, уже увлеченная изучением своего «Справочника», согласилась с братом, не отрывая глаз от страницы, напечатанной убористым шрифтом.

Она была славной молодой женщиной, чуть выше среднего роста, за последние четыре года привыкшей к тому, что ее называют исключительно привлекательной. Собственная красота, правда, не вызывала у нее особого восхищения, поскольку, по ее мнению, относилась к тому типу, который она была склонна презирать. Будь на то ее воля, мисс Тавернер предпочла бы иметь черные волосы; золотистый же цвет собственных локонов представлялся ей скучным и обыденным. К счастью, брови и ресницы у нее были темными, а взгляд ярко-синих глаз (совсем как у фарфоровой куклы, как она однажды презрительно сказала брату) отличался прямотой и выразительностью, что придавало изрядную решительность ее лицу. Невнимательному наблюдателю она могла показаться одной из многочисленных пустоголовых красоток, но уже при повторном взгляде на нее он бы обязательно подметил несомненный ум в ее глазах и упрямую складку в уголках губ.

Она была аккуратно, хотя и не в соответствии с последней модой, одета в простое закрытое платье из французского батиста, отороченное кружевами у горла. На плечи была накинута мантилья из тафты. Дамская плетеная шляпка с бархатной лентой в полоску очаровательно обрамляла ее личико, а на руках красовались светло-коричневые йоркские перчатки[3 - Йоркские перчатки – дамские перчатки из светло-коричневой кожи, сшитой гладкой стороной внутрь, с завязками выше локтя (здесь еще и с пуговичками на запястьях).], туго застегнутые на пуговички у тонких запястий.

Перегрин, возобновивший сонное созерцание спины форейтора, очень походил на нее. Хотя волосы его можно было назвать, скорее, каштановыми, а глаза не отличались столь пронзительной синевой, в нем безошибочно угадывался ее брат. Он был на год младше мисс Тавернер и, вследствие то ли привычки, то ли беззаботности, неизменно позволял ей поступать так, как она полагала нужным.

– От Ньюарка до Грантема четырнадцать миль, – заявила мисс Тавернер, наконец-то оторвав взгляд от своего «Справочника». – Я и представить себе не могла, что это так далеко. – И она вновь склонилась над книгой. – Здесь написано – имею в виду «Путеводитель развлечений» Кирсли, который ты купил мне в Скарборо, – это «…аккуратный и густонаселенный городок на реке Уитем. Считается, что в старину он был римским военным лагерем, судя по развалинам замка, обнаруженным в ходе раскопок». Пожалуй, Перри, я бы не отказалась взглянуть на него внимательнее, конечно, если у нас будет время.

– О боже, для меня все развалины выглядят одинаково! – возразил сэр Перегрин, глубоко засовывая руки в карманы своих молескиновых штанов. – Вот что я тебе скажу, Джудит: если ты намерена глазеть на все за?мки, которые попадутся нам по пути, то до Лондона мы доберемся не раньше, чем через неделю. Я предлагаю ехать вперед без остановки.

– Очень хорошо, – сдалась мисс Тавернер, захлопывая «Справочник путешественника» и кладя его на сиденье рядом с собой. – В таком случае мы закажем ранний завтрак в «Георге», а ты скажешь им, в котором часу, по твоему разумению, должны быть заложены лошади.

– Я полагал, мы остановимся в «Ангеле», – протянул сэр Перегрин.

– Нет, – решительно ответила его сестра. – Ты забыл, сколь нелицеприятно отзывались Минсмены об удобствах, предложенных им в этой, с позволения сказать, гостинице. Мы остановимся в «Георге», и я уже написала им, чтобы они подготовили комнаты к нашему приезду, поскольку миссис Минсмен поведала мне о том ужасе, в который пришла, когда ей предложили подняться на целых два этажа в жалкую комнатку задней части дома.

Сэр Перегрин, повернувшись в сторону сестры, весело улыбнулся во весь рот.

– Не думаю, что им удастся отделаться от тебя, подсунув комнатку в задней части, Джу.

– Ни в коем случае, – отрезала мисс Тавернер, но смешинки в глазах странным образом противоречили суровости ее тона.

– Да уж, нисколько не сомневаюсь в этом, – задумчиво протянул Перегрин. – Но вот чего я жду с нетерпением, любовь моя, так это собственными глазами увидеть, как ты справишься со стариком.

По лицу мисс Тавернер промелькнула тень некоторой неуверенности.

– Я ведь нашла общий язык с папой, Перри, не так ли? Ах, только бы лорд Уорт не страдал подагрой! По-моему, папа становился невыносимым, лишь когда у него случался очередной приступ.

– Все старики без исключения страдают подагрой, – сообщил ей Перегрин.

Мисс Тавернер вздохнула, признавая справедливость этого утверждения.

– Полагаю, – добавил Перегрин, – он просто не хочет, чтобы мы приезжали в город. Кстати, на сей счет он выразился совершенно недвусмысленно – разве нет?

Мисс Тавернер, развязав завязки своего ридикюля, порылась в нем, извлекла на свет божий тоненькую пачку писем и развернула одно из них.

– «… Лорд Уорт свидетельствует свое почтение сэру Перегрину и мисс Тавернер и полагает, что с их стороны было бы неразумно обрекать себя на тяготы поездки в Лондон в эту пору года. Его светлость почтет за честь нанести им визит в Йоркшире, когда ему случится в следующий раз побывать на Севере». Это, – заключила мисс Тавернер, – было написано три месяца назад – можешь сам взглянуть на дату, Перри: 29 июня 1811 года, – и даже не его собственной рукой. Я уверена, писал его секретарь или один из этих ужасных стряпчих. Готова держать пари, лорд Уорт начисто позабыл о нашем существовании, поскольку все договоренности о
Страница 2 из 28

деньгах, которые мы должны получить, устраивали именно стряпчие, и, как только возникает какой-либо вопрос, к нам обращаются именно они. Таким образом, если он не желает, чтобы мы приезжали в Лондон, то сам виноват в том, что не сделал ни малейшей попытки повидаться с нами или дать нам знать, как мы должны поступить. Полагаю, он проявил себя никудышным опекуном. Какая жалость, что отец не назначил на эту должность кого-либо из наших друзей в Йоркшире, кого-нибудь, с кем мы, по крайней мере, знакомы. Очень неприятно оказаться под опекой совершенно чужого человека.

– Что ж, лорд Уорт не желает брать на себя труд распоряжаться нашими жизнями, и тем лучше, – заявил Перегрин. – Ты намерена блеснуть в обществе, да и я, сдается мне, найду массу развлечений по своему вкусу, если сварливый старикан не будет путаться у нас под ногами.

– Пожалуй, – с некоторым сомнением протянула мисс Тавернер. – Но хотя бы из чистой вежливости мы обязаны испросить у него разрешения на то, чтобы поселиться в Лондоне. От всей души надеюсь – он не настроен против нас и не сочтет это грубостью с нашей стороны; не исключено, лорд Уорт предпочел бы, чтобы опекуном был назначен мой дядя, а не он сам. Должно быть, это показалось ему чрезвычайно странным. Мы с тобой оказались в щекотливом положении, Перри.

В ответ прозвучало лишь сдавленное фырканье, и мисс Тавернер, решив больше не распространяться на эту тему, откинулась в угол сиденья и принялась в очередной раз перечитывать скудную переписку с лордом Уортом.

Дело и впрямь было щекотливым. Его светлость, возраст которого, по ее расчетам, приближался уже к пятидесяти пяти или даже пятидесяти шести годам, демонстрировал явное нерасположение заниматься делами своих подопечных, и хотя, с одной стороны, это было хорошо, с другой – не очень. Ни она сама, ни Перегрин еще никогда не выезжали из дому дальше Скарборо. Они совершенно не знали Лондона и не имели там знакомых, которые могли бы стать для них наставниками. Единственными знакомыми людьми во всем городе были их дядя и кузина, которая вела вполне респектабельный, но отнюдь не светский образ жизни в Кенсингтоне. Именно на эту леди и вынуждена была полагаться мисс Тавернер в том, что она представит ее обществу, поскольку дядя, отставной адмирал флота, состоял с их отцом в отношениях сильного взаимного недоверия и неприязни, что совершенно недвусмысленно исключало возможность свести с ним знакомство либо обратиться к нему за помощью.

Сэр Джон Тавернер ни разу не отозвался о своем брате хотя бы с малейшей приязнью, а когда его подагра обострялась, величал того не иначе как проклятым негодяем, которому самое место – в петле на ноке рея. Немногие удостаивались подобных «любезностей» от сэра Джона. Время от времени он живописал своим детям характерные образчики поведения дядюшки, убедившие их в том, что тот и впрямь первостатейный подлец, а не просто невинная жертва предубеждений сэра Джона.

Должно быть, лорд Уорт счел вопиющей несправедливостью факт, что он, в глаза не видевший старого друга на протяжении последних десяти лет, был назначен опекуном его детей, а вот сами они, прекрасно знавшие сэра Джона, не усматривали в том ничего необыкновенного. Сэру Джону, неизменно отличавшемуся вспыльчивостью и раздражительностью, в последние годы жизни не удавалось поддерживать радушных и сердечных отношений со своими соседями. Ссоры следовали одна за другой. Но, оставаясь после смерти супруги затворником в своем поместье, сэр Джон за десять с лишним лет виделся с лордом Уортом не более трех раз, в силу чего избежал с ним распрей и по какой-то неведомой причине счел человеком, способным позаботиться о его детях в случае, если он умрет. Уорт был славным малым; сэр Джон вполне полагался на него в том, что он сумеет с толком распорядиться тем весьма значительным состоянием, которое он оставит детям, и мог не опасаться, будто он поживится за их счет. Сказано – сделано. На свет появилось завещание. О его содержании не подозревали ни Уорт, ни сами дети. Это, как вынуждена была признать мисс Тавернер, вполне соответствовало нраву сэра Джона, отличавшегося изрядным упрямством и самодурством.

Из задумчивости ее вывели тряска и грохот колес, вкатившихся на брусчатку. Подняв глаза, мисс Тавернер обнаружила, что они достигли Грантема.

После того как карета въехала в Грантем, форейторам пришлось резко снизить скорость, настолько сильным оказалось здешнее уличное движение и настолько многочисленные толпы запрудили тротуары, а также саму проезжую часть.

Повсюду царили суета и оживление, поэтому, когда вдали наконец показалась гостиница «Георг», величественное здание из красного кирпича, возведенное на главной улице, мисс Тавернер с удивлением обнаружила перед ним настоящее столпотворение экипажей, колясок, кабриолетов и фаэтонов.

– Что ж, – заметила она, – я рада, что по совету миссис Минсмен написала, чтобы заранее заказать нам комнаты. Я и представить себе не могла, что в Грантеме может царить подобное оживление.

Сэр Перегрин стряхнул с себя сонливость и, глядя в окошко, подался вперед.

– Да тут настоящая толкотня, – заметил он. – Должно быть, происходит нечто необычайное.

В следующий миг карета, свернув под арку во двор, остановилась. Здесь наблюдалась еще бо?льшая суета и все конюхи были чрезвычайно заняты, поэтому на протяжении нескольких минут ни один из них не только не подбежал к экипажу, но даже не подал виду, что вообще заметил его появление. Правда, какой-то мальчишка-форейтор, который стоял, небрежно привалившись к стене, при полном параде, с белым плащом на плечах и соломинкой в зубах, окинул-таки карету равнодушным взором. Но, поскольку в его обязанности не входило заниматься лошадьми либо обихаживать путешественников, то он не сделал даже попытки поспешить им на помощь.

Издав нетерпеливое восклицание, сэр Перегрин распахнул дверцу в передней части кареты и спрыгнул на землю, коротко бросив сестре, чтобы она оставалась на месте и ждала его возвращения. Широким шагом он направился к досужему форейтору, который при его приближении почтительно выпрямился и вынул соломинку изо рта. После недолгого совещания с мальчишкой сэр Перегрин поспешил вернуться к карете. Скука его моментально испарилась, а глаза засверкали возбуждением.

– Джудит! Нам несказанно повезло! Кулачный бой! Подумать только! Мы впервые оказались в Грантеме – и вдруг такая удача!

– Кулачный бой? – эхом откликнулась мисс Тавернер, брови которой недоуменно сошлись на переносице.

– Да, и еще какой! Чемпион – Том Крибб[4 - Том Крибб (1781–1848) – чемпион мира по английскому боксу (кулачному бою голыми руками). На могиле боксера стоит роскошный памятник – лев, упирающийся лапой в урну, украшенную поясом, который был подарен Криббу тогда, когда он стал чемпионом Англии.] – завтра будет драться с Молино[5 - Том Молино (1784–1818) – легендарный темнокожий боксер по прозвищу Мавр. Изначально был рабом в Америке, за успехи в кулачных боях получил свободу и отправился в Англию, где и добыл славу.], в каком-то местечке (я не разобрал, где именно) неподалеку отсюда. Хвала господу, что у тебя достало здравого смысла заказать наши комнаты заранее, потому что, говорят, в радиусе
Страница 3 из 28

двадцати миль не найти свободной койки! Ну же, слезай, не будем терять времени, Джу!

Сообщение о том, что она прибыла в Грантем накануне боксерского поединка, едва ли могло доставить мисс Тавернер удовольствие. Но, прожив бо?льшую часть жизни в обществе отца и брата, равно как и привыкнув к бесконечным разговорам о боксе, в котором джентльмены не находили ничего предосудительного и даже с готовностью принимали участие, она смирилась с желанием Перегрина присутствовать на поединке. Сама же, естественно, предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте. Кулачные бои вызывали у нее одно лишь отвращение. И, хотя и речи не могло быть о том, чтобы она своими глазами наблюдала за подобным зрелищем, девушка прекрасно понимала: ей придется выслушать подробное описание схватки, да еще и оказаться единственной представительницей слабого пола в гостинице, битком набитой помешанными на спорте джентльменами всех мастей. Несмотря на это, она предприняла слабую попытку выразить протест, впрочем, без особого успеха.

– Но, Перри, подумай сам! Если бой состоится завтра, то есть в субботу, нам придется остаться здесь вплоть до понедельника, потому что ехать в воскресенье ты не захочешь. А ведь тебе прекрасно известно – мы рассчитывали оказаться в Лондоне уже завтра.

– Фу, да какое это имеет значение?! – воскликнул он. – Я не пожалею и сотни фунтов за удовольствие посмотреть этот бой! Вот что я тебе скажу: можешь осматривать свои римские развалины сколько влезет. Ты сама говорила – тебе этого очень хочется. Подумать только! Крибб и Молино! Ты же наверняка помнишь, как я рассказывал тебе о прошлогоднем бое. А уж как я жалел, что не видел его собственными глазами! Тридцать три раунда – и Мавр был повержен! Правда, говорят, сейчас он пребывает в куда лучшей форме. Драка будет знатной: уверен, ты бы не хотела, чтобы я пропустил ее! Ведь в прошлый раз их бой продолжался целых пятьдесят пять минут! Эти дьяволы достойны друг друга. Ну же, не упрямься, Джу!

Нет, конечно, мисс Тавернер ни за что не хотела лишать Перегрина удовольствия. Подхватив «Справочник путешественника» и свой ридикюль, она, опираясь на руку брата, сошла из кареты во двор.

Хозяин встретил их у входа в гостиницу, но, похоже, мог уделить им совсем немного времени. Столовая была уже переполнена, и не менее дюжины достойных джентльменов требовали его внимания. Комнаты? Да в его гостинице не найдется и свободного уголка, который не был бы заказан заранее. Он советует им сменить лошадей и отправиться на ночлег в Гритем или Стамфорд. Он, конечно, не берется утверждать, но, по его мнению, по эту сторону Норман-Кросс нет ни одной гостиницы, где имелись бы свободные номера. Ему очень жаль, однако они должны понять: возникли чрезвычайные обстоятельства, и все его комнаты были зарезервированы еще несколько дней тому.

Подобное положение вещей никоим образом не устраивало Джудит Тавернер, всю свою жизнь привыкшую повелевать.

– Здесь произошла какая-то ошибка, – заявила она холодным и решительным тоном. – Меня зовут мисс Тавернер. Вы должны были получить мое письмо еще неделю назад. Я требую две спальни, жилье для своей горничной и для камердинера моего брата, который прибудет вскоре, а также отдельную гостиную.

Хозяин в отчаянии всплеснул руками, было видно – властный вид девушки произвел на него некоторое впечатление. Поначалу он явно недооценил столь скромно одетую пару, однако упоминание о горничной и камердинере убедило его в том, что он имеет дело с особами знатными, коих не стоит оскорблять отказом. И владелец рассыпался в извинениях с объяснениями. Дескать, он надеется, что, учитывая обстоятельства, мисс Тавернер и сама не пожелает остановиться у него.

Джудит высокомерно приподняла брови.

– В самом деле? Предоставьте мне лично судить об этом. Я готова отказаться от отдельной гостиной, но прошу вас немедленно распорядиться насчет наших комнат.

– Это решительно невозможно, мадам! – возопил владелец. – Моя гостиница и так уже трещит по швам. Все до единой комнаты заняты! Мне придется отказать какому-либо джентльмену, чтобы разместить вас.

– В таком случае, сделайте это, – велела Джудит.

Хозяин метнул умоляющий взгляд на Перегрина.

– Вы же видите, сэр, я ровным счетом ничего не могу поделать. Мне действительно очень жаль, но помочь я ничем не могу, и общество у меня собралось не самое подходящее для леди.

– Джудит, похоже, нам и в самом деле лучше отправиться куда-нибудь еще, – рассудительно заявил Перегрин. – Может, в Стамфорд? Я все равно смогу попасть на бой и оттуда, и даже, если мы расположимся дальше.

– Ни в коем случае, – возразила Джудит. – Ты слышал, что сказал этот господин? Он уверен: по эту сторону Норман-Кросс не найдется ни одной свободной комнаты, и я не желаю искать ветра в поле. Наши комнаты были заказаны именно здесь, если произошла какая-то ошибка, то ее следует исправить, только и всего.

Ясный и звонкий голос девушки, судя по всему, достиг ушей нескольких человек, столпившихся у окна. Она удостоилась одного или двух любопытных взглядов. После недолгого колебания, мужчина, с самого начала не сводивший глаз с мисс Тавернер, пересек комнату и отвесил ей поклон.

– Прошу простить меня – я ни в коем случае не хотел бы навязываться, но, по-моему, произошла некая путаница. Я с удовольствием предоставлю свои комнаты в ваше распоряжение, сударыня, если вы окажете мне честь принять их.

На вид ему было где-то между двадцатью семью и тридцатью годами. Судя по его манерам, перед ней был джентльмен; одет изящно и модно, а внешность, хотя его и нельзя назвать писаным красавцем, оказалась достаточно приятной. Джудит присела перед ним в коротком реверансе.

– Вы очень добры, сэр, но не должны жертвовать своими комнатами ради двух незнакомцев.

Мужчина улыбнулся.

– Ничего подобного, сударыня. Мы просто обязаны уступить вам свои комнаты. У нас с моим другом, – он небрежно взмахнул рукой, словно указывая на кого-то из группы за своей спиной, – имеются знакомые в здешних краях, и мы с легкостью устроимся в Хангертон-Лодж. Я – хотя следует сказать «мы» – счастлив оказаться вам полезным.

Итак, ей ничего не оставалось, как поблагодарить его и принять предложение. Вновь поклонившись, он вернулся к своим друзьям. Хозяин, явно обрадованный тем, что неловкая ситуация благополучно разрешилась, пригласил их следовать за ним и поручил вновь прибывших заботам служанки. В самом скором времени они стали обладателями двух весьма приличных апартаментов на втором этаже. Теперь им оставалось лишь дождаться прибытия своего багажа.

Первым же делом мисс Тавернер решила узнать имя неведомого благодетеля, но к тому времени как она закончила следить за размещением собственного багажа и распорядилась установить в комнате раскладную кровать для своей горничной, тот уже покинул гостиницу. Хозяин не был с ним знаком: неизвестный джентльмен прибыл всего за несколько минут до их появления, раньше он здесь никогда не останавливался.

Джудит была разочарована, однако ей пришлось довольствоваться ничем. Разыскать в толпе, запрудившей Грантем, одного-единственного человека не представлялось возможным. Она вынуждена была признать, что он произвел на нее
Страница 4 из 28

приятное впечатление. Ему нельзя было отказать в воспитании, равно как и в деликатности, с коей он уладил столь щекотливое дело, и то, что откланялся в нужный момент, лишний раз свидетельствовало в его пользу. Словом, она бы не отказалась свести с ним знакомство поближе.

Перегрин согласился – незнакомец повел себя как истый джентльмен, признал, что многим ему обязан, и заявил, что с радостью встретился бы с ним вновь где-нибудь в городе, хотя и счел маловероятной их встречу. Но сейчас юношу куда больше занимал вопрос о том, как добраться до места завтрашнего боя, который должен был состояться в Тислтон-Гэп, примерно в восьми с лишним милях к юго-востоку от Грантема. Следовало раздобыть средство передвижения; в карете он поехать не мог: это совершенно исключалось. Предстояло нанять бричку или кабриолет, поэтому еще до обеда он должен немедленно заняться поисками.

Было уже четыре пополудни, а мисс Тавернер не привыкла к светскому распорядку дня. Сэр Перегрин, похлопав ее по плечу, сказал, что она отобедает немедля, причем в своей комнате – там ей будет удобнее.

Она презрительно скривила губы.

– Дорогой мой, ты напрасно меня ни в грош не ставишь.

– Но ты же не можешь обедать в столовой, – уверил он сестру. – Я – другое дело, однако о тебе не может быть и речи.

– Ступай и раздобудь для себя коляску, – напутствовала его Джудит, чувствуя одновременно изумление и раздражение.

Перегрин не стал испытывать судьбу, моментально исчезнув, а вернулся только после пяти пополудни, зато в приподнятом настроении, окрыленный успехом. Коляски он не нашел – как и любого иного экипажа, достойного джентльмена, но узнал о том, что у одного фермера имеется в наличии двуколка – жуткая развалина, на которой не осталось и дюйма краски, однако на ходу, – и немедленно помчался к нему заключать сделку. Короче говоря, домой он прикатил уже на ней и теперь готов был совершить то, что должен сделать брат для сестры, жаждущей развлечений, а именно: отвезти ее к развалинам замка или куда еще она пожелает. Обед? О, какие пустяки: он-де перехватил жесткий говяжий стейк в столовой, так что теперь намерен полностью предоставить себя в ее распоряжение.

Мисс Тавернер склонялась к мысли, что сейчас, когда город буквально кишит разгоряченными мужчинами, настал не самый подходящий момент для экспедиции, но ей уже настолько опротивело сидеть в четырех стенах своей комнаты, что она с радостью согласилась.

При ближайшем рассмотрении двуколка оказалась не столь ужасной, какой ее живописал Перегрин, но тем не менее и впрямь оставляла желать лучшего. Мисс Тавернер, глядя на нее, поморщилась.

– Мой дорогой Перри, я предпочту пройтись пешком!

– Пешком? Проклятье, с меня довольно этого счастья! Я и так уже протопал, наверное, целую милю. Не вредничай, Джу! Будь моя воля, я ни за что не выбрал бы ее, но здесь нас никто не знает.

– В таком случае, вожжи возьму я, – предложила она.

Однако об этом, разумеется, не могло быть и речи. Если она полагает, будто умеет управлять двуколкой лучше него, то изрядно ошибается. Да и лошадь им досталась отнюдь не смирная, а тугоуздая – с такой леди никак не справиться.

Вниз по главной улице двуколка спустилась медленным ходом, но, оказавшись за пределами города, сэр Перегрин отпустил вожжи, и повозка понеслась вперед с пугающей скоростью, не очень красиво подскакивая на неровностях дороги и опасно кренясь на поворотах.

– Перри, это невыносимо, – наконец не выдержала Джудит. – У меня уже зубы лязгают! Этак ты налетишь на кого-нибудь. Умоляю, не забывай, что ты должен довезти меня до развалин римского замка! И мне почему-то кажется, ты свернул не на ту дорогу, что нужно.

– Ох, я совсем забыл об этом чертовом замке! – с горечью произнес Перри. – Я собирался посмотреть, по какой дороге мне предстоит ехать завтра – имею в виду, Тислтон-Гэп. Ладно-ладно, сейчас развернусь, и мы поедем назад!

С этими словами он натянул вожжи, не обращая внимания на узость дороги в том месте и близость очень крутого поворота.

– Господи боже, что еще ты намерен выкинуть? – воскликнула Джудит. – А если кто-нибудь сейчас выедет из-за поворота? Прошу тебя, передай мне вожжи!

Но было уже поздно. Перегрин развернул двуколку поперек дороги и, отвлекшись на сестру, мог запросто опрокинуть их в канаву. Джудит, услыхав приближающийся топот копыт, потянулась к вожжам.

Из-за поворота с головокружительной скоростью вылетела карета, запряженная четверкой лошадей. Она стремительно приближалась; еще миг – и карета врежется в них. Казалось, избежать столкновения было уже невозможно. Перегрин, ругаясь сквозь зубы, попытался развернуть лошадь; Джудит же затаила дыхание и поняла, что не может пошевелиться. Перед глазами возникло кошмарное зрелище великолепной четверки гнедых, в грохоте копыт летящих прямо на нее, и чьей-то управляющей ими прямой фигуры в пальто с пышной пелериной. Еще миг – и они пронеслись мимо. Каким-то чудом гнедые отвернули в сторону; крыло коляски лишь краем зацепило колеса двуколки, и четверка резко остановилась.

Испуг от удара, который, по правде говоря, оказался не более чем скользящей царапиной, заставил фермерскую кобылку понести, а в следующее мгновение колесо двуколки угодило в неглубокую канаву, так что мисс Тавернер едва не вылетела со своего места.

Она выпрямилась, понимая, что шляпка ее сбилась набок и сама она пребывает в крайне растрепанных чувствах, и вдруг заметила – джентльмен в открытой коляске сохраняет великолепное спокойствие, легко и невозмутимо удерживая своих лошадей. Мисс Тавернер повернулась к нему, и в этот момент он заговорил, обращаясь не к ней, а к коротышке – ливрейному груму, сидевшему позади него.

– Убери их с дороги, Генри, да поживее, – сказал джентльмен.

Мисс Тавернер могла бы простить ему возмущение, упреки, даже ругательства. Искушение было велико; ее саму так и подмывало надрать Перегрину уши. Но спокойное безразличие незнакомца уязвило ее до глубины души, и гнев девушки тут же, вопреки здравому смыслу, обратился на него. Манеры и поведение джентльмена пробудили в ней глубокое отвращение. С самого первого взгляда на него она поняла: он ей отвратителен. А теперь, когда мисс Тавернер представилась возможность рассмотреть его внимательнее, девушка убедилась, что антипатия ее лишь усилилась.

Он был воплощением изысканного денди. Касторовая[6 - Сделанная из плотного тонкого сукна с ворсом на изнаночной стороне.] шляпа ловко сидела на его черных кудрях, искусно приведенных в некое подобие беспорядка; шейный платок из накрахмаленного муслина поддерживал подбородок каскадом безупречных складок; пальто из тускло-коричневой шерстяной ткани украшали никак не менее пятнадцати воротников-пелерин и двойной ряд серебряных пуговиц. Мисс Тавернер вынуждена была признать – он чрезвычайно привлекателен, но при этом без труда убедила себя: весь его вид вызывает в ней отвращение и даже презрение. На лице его читалось большое самомнение, а глаза, иронично разглядывающие девушку из-под устало полуопущенных век, оказались самыми холодными, какие ей когда-либо доводилось видеть. На ее вкус, нос у него был чересчур прямой. Рот имел правильную форму, но губы показались ей слишком
Страница 5 из 28

тонкими, и она даже решила, что они кривятся в злорадной усмешке.

Но хуже всего была утонченная томность незнакомца. Казалось, его не интересует ничто на свете, включая и то, что всего мгновение назад он ловко избежал несчастного случая, не говоря уже о плачевном положении, в которое попала двуколка. С лошадьми он обращался превосходно; похоже, в руках, элегантно прикрытых кожаными перчатками, с показной небрежностью державших вожжи, таилась неожиданная сила. Но, ради всего святого, для чего ему понадобилось напускать на себя этот вызывающий щегольской вид?

Когда ливрейный грум проворно спрыгнул на дорогу, раздражение мисс Тавернер вылилось в короткую и разгневанную речь:

– Мы не нуждаемся в вашей помощи! Прошу вас, поезжайте дальше, сэр!

По ней скользнул взгляд холодных глаз. Их выражение вновь заставило ее особенно остро ощутить все убожество двуколки, собственного платья деревенского покроя и той общей картины, которую они должны были являть с Перегрином.

– Я бы с радостью поехал дальше, моя красавица, – произнес джентльмен в коляске, – но эта ваша неуправляемая кобыла, как вы могли бы заметить и сами, загораживает мне дорогу.

Мисс Тавернер совсем не привыкла, чтобы к ней обращались подобным образом, поэтому ее настроение отнюдь не улучшилось. Фермерская лошадь, испуганно пытающаяся вытащить двуколку из канавы, действительно билась в постромках прямо посреди дороги, но, если бы Перегрин, вместо того чтобы хлестать ее по крупу, подошел к ней спереди и взял под уздцы, все было бы в порядке. Тем временем грум, остролицый и внешне ничем не примечательный коротышка неопределенного возраста, обряженный в изящную желто-голубую ливрею, приготовился взять дело в собственные руки. Мисс Тавернер, будучи не в силах и далее выносить унижение, вспылила:

– Сэр, я уже сообщила вам, что мы не нуждаемся в вашей помощи! Слезай, Перри! И передай мне вожжи!

– У меня нет ни малейшего намерения предлагать вам свою помощь, – невозмутимо ответил утонченный джентльмен, высокомерно приподняв брови. – Сейчас вы увидите, что Генри вполне способен расчистить дорогу для меня.

Между тем грум и впрямь подошел к лошади. Взяв вожжи чуть повыше мундштука, он принялся успокаивать бедное животное, в чем вскоре преуспел, и двуколка, выехав из канавы, остановилась на обочине дороги.

– Видите, это было нетрудно, – продолжал джентльмен тем же ненавистным голосом.

Перегрин, до сего момента не принимавший участия в дискуссии из-за того, что был слишком занят попытками успокоить свою лошадь, сердито бросил:

– Я прекрасно сознаю – вся вина лежит на мне, сэр! Полностью!

– Мы все это понимаем, – дружески отозвался незнакомец. – Только глупец мог попытаться развернуть свой экипаж на таком участке дороги. Долго мне еще ждать, Генри?

– Я уже сказал, что признаю свою вину, – вспыхнув, произнес Перегрин, – и приношу свои извинения! Но позволю себе заметить вам, сэр, вы мчались с непозволительной скоростью!

Однако тут его несколько неожиданно прервал повернувшийся к нему грум, лицо которого вдруг стало рассерженным; он заявил с резким акцентом кокни[7 - Кокни – лондонец из низов, уроженец преимущественно восточной части столицы Великобритании.]:

– Заткнулся бы ты, малец! Он – лучший наездник во всей стране, верно тебе говорю, причем я вовсе не позабыл и сэра Джона Лейда! Из нынешних господ ему никто и в подметки не годится. В упряжке у нас – чистокровные гнедые, которые ходят как шелковые, а если никто из коренников не растянул себе сухожилие, так твоей вины в том нет!

Джентльмен в коляске негромко рассмеялся.

– Верно подмечено, Генри, как, впрочем, и то, что ты по-прежнему заставляешь меня ждать.

– Видит бог, хозяин, уже бегу! – поторопился ответить грум, забираясь на облучок.

Перегрин, немного придя в себя после сокрушительной отповеди слуги, процедил сквозь зубы:

– Мы еще встретимся, сэр, обещаю вам!

– В самом деле? – отозвался джентльмен в коляске. – Надеюсь, вы ошибаетесь.

Казалось, экипаж буквально прыгнул вперед, а еще через минуту и вовсе скрылся из глаз.

– Это чудовищно! – в сердцах воскликнула Джудит. – Просто неслыханно!

Глава 2

Для того, кто привык к ночной тиши сельской местности, заснуть в гостинице «Георг» в Грантеме накануне боя было решительно невозможно. Звуки шумного застолья долетали в спальню мисс Тавернер из обеденной залы внизу чуть ли не до самого рассвета; спала она урывками, вновь и вновь просыпаясь от раскатов громкого смеха на первом этаже, либо голосов на улице у себя под окном, либо же поспешных шагов под дверью. Только после двух часов ночи гуляки постепенно угомонились, и она забылась тревожным сном, нарушил который тройной рев рога, прозвучавший в двадцать три минуты восьмого утра.

Мисс Тавернер испуганно села в постели.

– Господи милосердный, что еще на этот раз?

Ее горничная, тоже разбуженная внезапной суетой, выскользнула из раскладной кровати и подбежала к окну, опасливо глядя на улицу в щелочку между занавесками. Своей госпоже она сообщила, что это всего лишь прибыл почтовый дилижанс из Эдинбурга, после чего задержалась у окна еще немного, сдавленно хихикая при виде сонных пассажиров в ночных колпаках, выходящих из него, чтобы позавтракать в гостинице. Мисс Тавернер, которую эти новости ничуть не заинтересовали, откинулась было обратно на подушки, но вскоре обнаружила, что недолгое ночное затишье закончилось. Гостиница пробудилась окончательно, и внизу уже начиналась дневная суета. Очень скоро девушка, отказавшись от безуспешных попыток вновь заснуть, встала.

Около девяти утра в дверь ее спальни постучал Перегрин. Ей лучше поскорее сойти к завтраку; ему настоятельно советовали выехать в Тислтон-Гэп пораньше, если он хочет занять хорошее место, так что он попросту не может терять времени.

Она сошла вместе с ним в обеденный зал. Там было всего несколько гостей, поскольку пассажиры почтового дилижанса из Эдинбурга уже благополучно отправились в путь на юг, а поклонники спорта, что так шумно кутили здесь минувшей ночью, очевидно, предпочитали завтракать, уединившись в собственных комнатах.

Как она и предполагала, давеча вечером Перегрин недурно погулял в компании. Он свел знакомство с несколькими славными молодыми людьми, имена которых, правда, затруднился бы вспомнить, и раздавил с ними бутылочку. Разговор шел о предстоящем бое, да и сейчас ее брат не мог говорить ни о чем ином. Сам он будет болеть за чемпиона: Джудит наверняка помнит, что его тренировал капитан Барклай[8 - Роберт Барклай Аллардайс (1779–1854) – шестой лорд Ури, более известный под прозвищем Капитан Барклай, шотландский путешественник и скороход. Самым знаменитым его достижением стал пеший поход на 1000 миль за 1000 часов, за который он получил 1000 гиней. Считается прародителем спортивной ходьбы.] из… из… из Ури или какого-нибудь другого местечка со столь же заковыристым названием, но это неважно. Во всяком случае, именно он придумал и организовал соревнования по спортивной ходьбе – она наверняка слышала о нем. Говорят, он заставил Крибба сбросить вес до тринадцати стоунов[9 - Стоун – английская мера веса. Равен 14 фунтам или 6,35 кг.] шести фунтов. Крибб пребывает в отличной форме;
Страница 6 из 28

насчет Мавра сказать ничего нельзя, хотя тот вроде и моложе Крибба на четыре года. А чемпиону должно исполниться уже тридцать. Перегрин болтал без умолку, пока Джудит расправлялась с завтраком, по мере необходимости вставляя «да» или «нет».

Он не терзался угрызениями совести оттого, что оставляет ее одну на все утро: город опустеет, и она вполне может прогуляться пешком, не нарушая приличий; можно даже не брать с собой горничную.

Вскоре после завтрака он умчался, сунув в один карман сверток с бутербродами, а в другой – бутылку. Дорогу нашел без труда: для этого достаточно было двигаться в общем потоке, растянувшемся на добрых восемь миль. Все дружно направлялись в Тислтон-Гэп, воспользовавшись для этой цели всевозможными средствами передвижения, начиная от громоздких и неуклюжих карет и заканчивая фермерскими телегами. Те же, кому не удалось вымолить или купить местечко в экипаже, шли пешком.

В силу обстоятельств процессия двигалась медленно, но вот наконец вдали показалось место боя – скошенное поле неподалеку от Краун-Пойнт. Похоже, оно уже до отказа заполнено зрителями. В самой его середине несколько человек в поте лица возводили двадцатипятифутовый помост.

Перегрину указали участок, где выстроились экипажи благородных господ, и он постарался занять место как можно ближе к рингу. До начала боя оставалось еще некоторое время, но ничто не могло испортить ему настроения, и он с интересом принялся наблюдать за постоянно увеличивающейся толпой. Сперва компания выглядела грубоватой, однако ближе к полудню количество карет превысило число телег. Единственным, что омрачало радость Перегрина, было отсутствие знакомых среди состоятельных спортивных болельщиков, окружавших его со всех сторон, непритязательный вид нанятой им двуколки да наличие у его собственного пальто всего лишь трех пелерин. Эти неприятности омрачали ему удовольствие, но он тут же забыл о них, когда кто-то рядом с ним воскликнул:

– А вот и сам Джексон[10 - Джон Джексон (1769–1845) – знаменитый боксер по прозвищу Джентльмен Джексон, владелец одноименного спортивного клуба, популярного среди английских аристократов и открытого в 1795 году.]!

Одиночество, двуколка и пальто тотчас же отошли на второй план: это же сам Джентльмен Джексон, бывший чемпион, а теперь самый знаменитый тренер по боксу в Англии!

Он направлялся к рингу в сопровождении еще одного мужчины. Вот запрыгнул на помост, и толпа разразилась приветственными криками, на которые он ответил улыбкой и добродушным взмахом руки.

Внешность его никак нельзя было назвать располагающей; лоб был слишком узким, нос и губы выглядели мясистыми и грубоватыми, а уши торчали едва ли не перпендикулярно голове. Но глаза у него были особенными, ясными и проницательными, а фигура, хотя ему уже перевалило за сорок, все еще оставалась подтянутой и стройной. Руки у него казались маленькими, а с его лодыжек, которые, по слухам, были растянутыми, снимали слепки. Одет он был хорошо и дорого, но не броско и держался с подобающей скромностью.

Вскоре он покинул ринг и заговорил о чем-то с рыжеволосым мужчиной в тильбюри, стоявшим рядом с двуколкой Перегрина. Его тут же окликнула парочка молодых бездельников, посыпались шутки, зазвучал смех, и Перегрину отчаянно захотелось присоединиться к ним. Однако юноша надеялся, что пройдет совсем немного времени и он уже сам будет предлагать пари на то, что в следующем спарринге пробьет защиту Джексона. И тот, без сомнения, откажется принимать ставки, как отказался сейчас, добродушной улыбкой и необидным взмахом руки давая понять, что это будет грабеж чистой воды. Поскольку все, даже сэр Перегрин Тавернер, никогда прежде и близко не бывавший в Лондоне, знали: ни один из его учеников так и не сподобился попасть в Джексона, если на то не было его собственного желания.

Через несколько минут Джексон вернулся к группе мужчин подле ринга, потому что вскоре ему предстояло исполнять обязанности рефери; вдобавок на него, как обычно, была возложена ответственность за большинство приготовлений. Перегрин не сводил с него глаз, явственно представляя, как в ближайшее время и сам будет брать уроки кулачного боя в его знаменитой боксерской школе под номером 13 на Бонд-стрит, и не заметил появления кареты, запряженной четверкой лошадей, которая, протиснувшись сквозь толпу, остановилась прямо рядом с ним.

Раздался чей-то голос:

– Крахмал – замечательное изобретение человечества, но всему надо знать меру, Вустер! Я полагал, Джордж намекнул вам об этом?

Голос прозвучал негромко и с обманчивой мягкостью, однако Перегрин, подпрыгнув словно ужаленный, резко обернулся. Говорил джентльмен, управлявший упряжкой чистокровных гнедых, тот самый, в пальто с пятнадцатью пелеринами. Он обращался к франту с чудовищно высоким воротником в шейном платке, который, покраснев, заявил:

– О, идите к черту, Джулиан!

И надо же такому случиться, что порывистое движение Перегрина заставило его непроизвольно натянуть вожжи, отчего фермерская кобылка попятилась. Юноша моментально остановил ее, но не раньше, чем левое крыло его двуколки со скрежетом зацепило правое крыло кареты. В отчаянии он готов был громко выругаться.

Джентльмен в коляске обернулся, и брови его в страдальческом изумлении взлетели ко лбу.

– Многоуважаемый сэр, – начал было он и умолк. Изумление сменилось обреченностью. – Я должен был и сам догадаться, – сокрушенно пробормотал он. – В конце концов, вы ведь говорили, что наша встреча давеча не последняя, не так ли?

Слова эти прозвучали негромко, но Перегрину, зардевшемуся от досады, показалось, будто глаза всех присутствующих устремлены на него. Во всяком случае, джентльмен с высоким воротником подался вперед, чтобы взглянуть на него через разделявшую их карету. Юноша выпалил:

– Это всего лишь царапина! Я старался избежать столкновения, но не мог ничего поделать!

– Да, именно это я и имею в виду, – вздохнул его мучитель. – Я совершенно уверен, что не могли.

Залившись краской стыда до корней волос, Перегрин заявил:

– Можете не беспокоиться, сэр! Уверяю вас, это место мне больше не нравится!

– В чем дело? Чем вам не угодил сей юноша, Джулиан? – с любопытством осведомился лорд Вустер. – Кто это вообще такой?

– Один мой знакомый, – ответил джентльмен в коляске. – Незваный, но чертовски навязчивый.

Перегрин крепко ухватил вожжи руками, которым явно недоставало твердости; он мог не найти другого места, но и оставаться здесь тоже не собирался.

– Я избавлю вас от своего присутствия, сэр!

– Благодарю вас, – пробормотал его собеседник и слабо улыбнулся.

Двуколка, благополучно выбравшись из столпотворения экипажей, с необычайной осторожностью двинулась прочь. К этому времени в первом ряду не осталось ни единого свободного места, в которое могла бы втиснуться его повозка, и, проехав вдоль всего строя, Перегрин уже начал жалеть о своем поспешном решении. Но, едва только он собрался повернуть налево, чтобы обогнуть собравшихся сзади, как его добродушно окликнул молодой джентльмен в изящном двухколесном экипаже, заявив, что готов чуть ближе придвинуться к карете справа от себя, дабы освободить место для двуколки.

Перегрин с благодарностью принял его
Страница 7 из 28

предложение и, после недолгих маневров, сопровождавшихся протестами группы мужчин, расположившихся на крыше кареты, занял освободившееся место.

Молодой человек, владелец двухколесного экипажа, оказался личностью вполне дружелюбной. Круглолицый, улыбчивый, с плутовскими искорками в глазах, он был одет в синий однобортный сюртук с длинной талией, голубой жилет в желтую полоску шириной в добрый дюйм, плисовые панталоны с завязками и розетками под коленями, короткие сапожки с очень высокими отворотами. На нем был также потрясающий шейный платок из белого муслина в черную крапинку. На плечи он накинул пальто из грубой белой шерсти, небрежно распахнутое спереди, с двумя рядами карманов, синим носовым платком в белый горошек, бесчисленными пелеринами и огромной бутоньеркой.

Убедившись в том, что Перегрин, несмотря на свое старомодное платье и непритязательную двуколку, отнюдь не похож на деревенского простофилю, он завел с ним разговор, из которого вскоре выяснилось, что зовут его Генри Фитцджон, обитает он на Корк-стрит, недавно окончил Оксфорд и прибыл в Тислтон-Гэп, дабы присоединиться к компании друзей. Однако, то ли потому, что они еще не явились, то ли оттого, что в слишком плотной толпе сложно обнаружить их точное местонахождение, он разминулся с ними, вследствие чего вынужден был найти себе местечко самостоятельно либо же вовсе не увидеть боя. Его платье выдавало в нем принадлежность к «Клубу четырех коней», членом которого, как он наивно сообщил Перегрину, его избрали в нынешнем году.

Он поставил на чемпиона, будучи уверенным – тот выиграет сегодняшний поединок. Узнав же, что Перегрин и в глаза его не видел – как, впрочем, и остальных знаменитостей, собравшихся здесь, – он взял на себя труд обратить на них внимание нового знакомого. Вон там, у самого ринга, вместе с полковником Харви Эштоном стоит Беркли Крейвен, один из организаторов сегодняшнего действа. Эштон входит в число близких друзей герцога Йорка, равно как является большим любителем и покровителем бокса. А видит ли Перегрин вон того полноватого мужчину с искривленным плечом, который подошел к Джексону? Это же лорд Сефтон, отличный малый! А вон там, справа, капитан Барклай разговаривает с сэром Уоткином Уильямсом Уинном, про которого говорят, будто он не пропускает ни одного боя. Мистер Фитцджон полагал, что сегодня здесь не будет никого из герцогов королевской крови; во всяком случае, он их не видел, хотя, по слухам, сюда обещал пожаловать сам Старина Морской Волк – ну как же, Кларенс, разумеется.

Перегрин жадно впитывал эти сведения, чувствуя себя жалким и невежественным. В Йоркшире он знал всех и все знали его, однако теперь ему стало очевидно, что в лондонском обществе все обстоит несколько иначе. Поместье Беверли-Холл, а также состояние Тавернеров ничего не значили; здесь он был всего лишь никому не известным провинциалом.

Мистер Фитцджон извлек из кармана огромные часы-луковицу и с важным видом посмотрел на них.

– Уже начало первого, – сообщил он. – Если магистрат пронюхает о бое и вознамерится остановить его, то поднимется изрядный гвалт!

Но в это самое мгновение раздались приветственные крики, перемежаемые оскорбительным свистом и улюлюканьем, и на ринг поднялся Том Молино в сопровождении своих секундантов, Билла Ричмонда по кличке Черный ужас и Билла Гиббонса, спортивного арбитра.

– А он выглядит сильным малым, – заметил Перегрин, с тревогой разглядывая фигуру негра, точнее, то, что ему удалось увидеть в складках его просторного пальто.

– Весит примерно между тринадцатью и четырнадцатью стоунами, – со знанием дела заявил мистер Фитцджон. – Говорят, он часто выходит из себя. Вас не было на бое в прошлом году? Нет, конечно же, не было – я забыл. Словом, все оказалось плохо, очень плохо. Толпа освистала его. Не знаю почему, ведь никто не оскорблял Ричмонда, а он тоже чернокожий. Полагаю, потому, что все хотели победы Крибба. Но выглядело происходящее не очень красиво, поэтому негр решил, что с ним обошлись несправедливо, хотя все это, разумеется, – чепуха на постном масле. Крибб намного сильнее его, он вообще лучший боксер из тех, кого я когда-либо видел.

– А вам, случайно, не доводилось видеть Белчера[11 - Джеймс Джем Белчер – боксер по прозвищу Наполеон ринга, чемпион Англии в 1801–1803 годах.]? – осведомился Перегрин.

– В общем, нет, – с сожалением признал мистер Фитцджон. – Я тогда был еще совсем маленьким, хотя мне и посчастливилось побывать на его последнем бое пару лет назад, когда его побил Крибб. Но не могу сказать, что сожалею о том, будто что-то пропустил. Говорят, он тогда окончательно сдал, да и, кроме того, у него проблема с глазами – он ведь, знаете ли, одноглазый. Хотя мой отец уверяет, что в свое время ни один боксер не мог с ним сравниться. Я всегда вспоминаю историю отца о том, как он побывал в Уимблдоне, когда Белчер в пятом раунде уложил Гэмбла. Бой продолжался всего-то семь минут, а посмотреть его собралось двадцать тысяч зрителей. Отец рассказывал мне, что неподалеку от ринга стояла виселица, и они то и дело слышали, как скрипят цепи, на которых висел Джерри Абершоу, когда его раскачивал ветер. Ага, похоже, сейчас наконец-то начнется самое интересное! Вон старина Гиббонс привязывает полотнища цветов своего бойца к канатам. Малиновый и оранжевый, видите? Крибб же по-прежнему предпочитает синий. Ха, а вот и Джон Гулли! Должно быть, Крибб уже прибыл! Кто же его секундант, хотел бы я знать? Ну все, сейчас начнут бросать шляпы на ринг. Прошлую ночь Крибб провел в «Синем буйволе» в Уитем-Коммон, а Молино, как мне представляется, остановился в «Таране». Не понимаю, почему они опаздывают. Боже, слышите эти вопли? Это наверняка Крибб! Да, вот и он! С ним Джо Уорд. Должно быть, он и есть его секундант. А выглядит он отлично, вы не находите? Я поставил на него пятьсот фунтов и еще столько же – на то, что первый нокдаун окажется за ним. Но, увы, он очень медлителен. Этого нельзя отрицать. Зато вынослив невероятно и ничего не боится.

Вот шляпа чемпиона полетела на ринг, и он сам полез вслед за ней под канаты, отвечая широкой улыбкой и взмахом руки на восторженный рев, которым приветствовали его зрители. Он был на полтора дюйма выше Мавра, плотный и тяжеловесный, но двигающийся проворно и стремительно. Он и впрямь выглядел так, словно пребывал в отличной физической форме, однако и Молино, сбросивший наконец свое просторное пальто, не отставал от него. У Мавра были очень длинные руки, перевитые тугими узлами мускулов. Он являлся сильным противником, однако ставки между тем неизменно оставались на уровне трех к одному в пользу Крибба.

Еще через несколько мгновений секунданты и ассистенты покинули ринг, и ровно в восемнадцать минут пополудни (что подтвердил мистер Фитцджон, бросив взгляд на свои часы) поединок начался.

Примерно минуту оба мужчины осторожно кружили по рингу, после чего Крибб атаковал противника с правой и левой рук, а Молино ответил прямым в голову, и последовал быстрый обмен ударами. Чемпион попал сопернику в горло, Молино упал.

– Пока что идет равная борьба, – с видом знатока отметил мистер Фитцджон. – Оба работают на публику, и не более того. Впрочем, Крибб всегда начинает медленно. Зато его высокая
Страница 8 из 28

стойка хороша, не правда ли?

После начала второго раунда у чемпиона оказались разбиты губы, потекла первая кровь, и вновь последовал быстрый обмен ударами. Крибб нанес отличный апперкот с правой руки; Молино молниеносно ответил прямым в голову с левой, и боксеры сблизились, продолжая осыпать друг друга ударами. Вот они вошли в клинч, и после недолгой яростной борьбы Мавр захватил руку и туловище Крибба, опрокинув того на ринг.

Мистер Фитцджон, в возбуждении вскочивший на ноги, вновь опустился на место, не заметив ничего необычного. Перегрин, видя, что правый глаз чемпиона совершенно заплыл после ожесточенного обмена ударами, не мог отделаться от чувства, будто Молино начинает брать верх. Кулачищи у него были огромные, сила удара просто потрясала, он дрался жестоко и яростно, к тому же и двигался быстрее Крибба.

Третий раунд начался с легкой потасовки, а затем Крибб пошел в атаку и нанес двойной удар по корпусу противника, отчего Молино отбросило назад. Толпа взревела, но Мавр устоял на ногах и вновь ринулся в бой. Примерно полторы минуты продолжался обмен яростными ударами, после чего соперники вновь вошли в клинч, и Молино опять свалил Крибба на помост.

– Мавр победит! – вскричал Перегрин. – Он дерется как лев! Ставлю два пони[12 - Пони (жарг.) – двадцать пять фунтов стерлингов.] к одному на победу Мавра!

– Принимаю! – немедленно согласился мистер Фитцджон, хотя в голосе и лице его уже ощущалась некоторая неуверенность.

В четвертом раунде Молино продолжал атаковать своего соперника в голову, пуская в ход финты, и лицо Крибба вновь окрасилось кровью. Мистер Фитцджон занервничал, поскольку уже оба глаза чемпиона оказались подбитыми. Но и сам Молино, похоже, начал выдыхаться: его широченная грудь судорожно вздымалась, а по телу градом катился пот. Чемпион же невозмутимо улыбался, однако к концу раунда вновь оказался на ковре ринга.

Перегрин уже нисколько не сомневался в победе чернокожего боксера и потому не мог взять в толк, почему ставки на уровне семи к четырем шли по-прежнему в пользу Крибба.

– Ха, да Крибб еще и не начинал! – энергично воскликнул мистер Фитцджон. – А Мавр выглядит ничем не лучше ленты на шляпе полицейского.

– Да ты только посмотри на лицо Крибба! – парировал Перегрин.

– Проклятье, ну и что с того, что чернокожий раскупорил бутылку[13 - Раскупорить бутылку – боксерский жаргон: разбить голову либо лицо противника.]? Он все время целится в голову. Ты лучше обрати внимание, как к нему подбирается Крибб, вот что я тебе скажу. Он еще раскатает этого парня в тонкий блин, помяни мое слово, хотя не стану отрицать, этот Мавр дерется недурно.

Оба боксера изрядно поколошматили друг друга в следующем раунде, но Молино вновь выглядел лучше. Крибб упал, и громкий стон разочарования прокатился над толпой. Раздались крики:

– Фол! Нарушение!

На несколько минут даже показалось, что зрители ринутся штурмовать ринг[14 - Нечто подобное случилось во время первого боя этих соперников, когда Молино нокаутировал Крибба, и зрители, чтобы дать любимцу прийти в себя, с кулаками набросились на обидчика.].

– Думаю, Мавр ударил его, когда тот уже падал, – высказал свое просвещенное мнение мистер Фитцджон. – Скорее всего, так и было. Ты же видел, Джексон не вмешался; так что удар был честным, иначе он бы остановил бой.

Шум стих, когда начался шестой раунд и боксеры вышли в центр ринга. Теперь уже всем стало очевидно: Молино дышит тяжело и с трудом. А вот Крибб, казалось, ни чуточки не утратил жизнерадостности. Он легко уклонился от довольно-таки неуклюжих хуков слева и справа и влепил мощный удар в корпус. Молино сумел заблокировать его, но тут же пропустил сильнейший тычок в шею. Он устоял на ногах, однако было видно – силы его на исходе.

– Ну, что я тебе говорил? – вскричал мистер Фитцджон. – Чтоб меня разорвало, да Мавр уже готов! Он едва держится! Сейчас Крибб его прикончит!

Последний удар, кажется, и впрямь потряс Мавра. Он бесцельно месил кулаками воздух, норовя войти в клинч и танцуя по рингу, а зрители, выглядевшие попроще остальных, сопроводили его поведение оскорбительными выкриками и свистом. Крибб гонял его по рингу, пока наконец не уложил на ковер дальним ударом.

Ставки поднялись до пяти против одного, и мистер Фитцджон принялся нетерпеливо ерзать на сиденье.

– В следующем раунде все будет кончено! – провозгласил он. – Мавр проигрывает по всем статьям!

Выяснилось, однако, что он ошибался. Молино встал на ноги до окончания отсчета и бросился в атаку, сумев нанести два хука. Крибб же отвечал ему прямыми ударами в горло, отступая после каждого. Мавр промахнулся и упал, но мистер Фитцджон не мог сказать, от чего именно – усталости или же того, что пропустил встречный хук.

Ричмонд вновь привел Молино в чувство. Тот храбро ринулся в наступление, однако со зрением у него были явные нелады – он никак не мог правильно оценить дистанцию. Крибб делал с ним все, что хотел, обрушивая на его голову град ударов и безжалостно избивая противника до тех пор, пока тот не простерся на ковре ринга.

– Ломбард-Стрит[15 - Ломбард-стрит – улица в Лондоне, на которой расположены конторы ведущих мировых банков. Имеется в виду финансовый мир Великобритании.] против апельсина! – завопил мистер Фитцджон. – Нет, ты только посмотри, как трудятся над ним Ричмонд и Билл Гиббонс, но я думаю, он готов… О нет! Боже, он встает на ноги! Черт меня подери, да у этого малого чугунная башка, кто бы что ни говорил! Но он уже наполовину труп, Тавернер. Удивительно, почему Ричмонд до сих пор не выбросил полотенце… Эй, вот и все! Он его прикончил! Какой левый! Наверняка сломал ему челюсть!

Мавр рухнул как подкошенный. Его, явно потерявшего сознание, уволокли в угол, и казалось невероятным, что он сможет прийти в себя за полминуты. Но Крибб, который, несмотря на изуродованное лицо, похоже, ничуть не утратил расположения духа, не воспользовался представившимся шансом, зато изрядно повеселил толпу, станцевав матросский танец.

Молино оттолкнулся от колена своего секунданта, однако было очевидно: он не в состоянии больше драться. Правда, предпринял еще одну попытку броситься в атаку, но почти сразу же упал.

– Похоже, Крибб действительно сломал ему челюсть, – заметил мистер Фитцджон, пристально наблюдавший за Мавром. – Проклятье, он готов! Все, Ричмонду пора выбрасывать полотенце. Это уже не спорт, а избиение! Боже, смотри, он опять поднялся! Ну и силен же этот малый! Нет, вот теперь все! Им уже не удастся поднять его на ноги. Ага, вот видишь – Ричмонд знает свое дело! Он собирается выбросить полотенце. – И мистер Фитцджон присоединил свой голос к радостным крикам толпы.

А на ринге чемпион вместе со своим секундантом Гулли принялись отплясывать в честь победы шотландский рил[16 - Рил – народный быстрый шотландский танец, хоровод.]. Перегрин, следуя примеру мистера Фитцджона, вскочил на ноги, размахивая шляпой, и заорал от избытка эмоций, после чего опустился на сиденье: только что он стал свидетелем великолепного боя. Причем его радость ничуть не омрачало осознание того, что он проиграл изрядную сумму. Юноша обменялся визитными карточками с мистером Фитцджоном, выслушал несколько ценных советов от сего осведомленного молодого
Страница 9 из 28

человека насчет гостиницы, в которой ему лучше остановиться в Лондоне, пообещал при первой же возможности заглянуть на Корк-стрит, дабы уплатить долг, после чего расстался с ним в приятном убеждении: отныне у него имеется, по крайней мере, один знакомый в Лондоне.

Глава 3

Мисс Тавернер провела приятное утро, гуляя по городу. Он был почти пуст, и это обстоятельство вкупе с хорошей погодой подвигло ее вновь отправиться на променад после легкого обеда с пирожными и вином. В «Георге» делать ей было решительно нечего, кроме как сидеть у окна своей спальни и ждать возвращения Перегрина, а подобная перспектива не слишком-то прельщала девушку. Прогулка по городу ничуть ее не утомила. От гостиничной служанки она узнала, что церковь в Грейт-Понтон, расположенная всего в трех милях от Грантема, заслуживает того, чтобы взглянуть на нее. Мисс Тавернер решила отправиться туда с визитом и вышла в путь незадолго до полудня, отказавшись от услуг собственной горничной, которая вызвалась было сопровождать ее.

Прогулка доставила Джудит удовольствие, а крутой подъем по тракту в крошечную деревушку Грейт-Понтон сполна вознаградил ее за потраченные силы. Глазам девушки предстал чудесный деревенский пейзаж, и, пройдя несколько шагов по боковой тропинке, она оказалась у церкви, являвшей собой симпатичный образчик позднего перпендикулярного периода[17 - Перпендикулярный период – стиль в английской готической архитектуре, так называемая «эпоха Тюдоров» (1180–1520). Характеризуется заостренными арками, сводчатыми перекрытиями, контрфорсами, большими окнами и шпилями.], с его церковной колокольней, имевшей зубчатую стену наверху и забавный флюгер в форме скрипки на одном из ее шпилей. Поскольку расспросить об истории этой необычной вертушки ей было некого, девушка осмотрела церковь, отдохнула немного на скамье снаружи и отправилась в обратный путь в Грантем.

У подножия холма, где осталась деревушка, в правую сандалию Джудит попал небольшой камешек, который стал мешать ей при ходьбе. Мисс Тавернер принялась энергично шевелить пальцами, чтобы сдвинуть его, но все было тщетно. Стало ясно, что если только она не собирается ковылять всю дорогу до Грантема, то ей придется снять сандалию и вытряхнуть камешек. Девушка заколебалась, поскольку шла по дороге, и ей совсем не хотелось быть застигнутой врасплох в одних чулках каким-либо случайным путником. Мимо нее уже проехали одна или две кареты: скорее всего, они возвращались из Тислтон-Гэп, однако сейчас дорога была пуста. Присев на обочину, Джудит на дюйм или два приподняла свою юбку с оборками, чтобы добраться до завязок сандалии. На ее беду, они затянулись в тугой узел, и ей понадобилось несколько минут, чтобы распутать его. Наконец покончив с ним, она едва успела вытряхнуть из своей обуви злополучный камешек, как вдали показался экипаж, запряженный четверкой лошадей, быстро мчащийся в сторону Грантема.

Мисс Тавернер поспешно спрятала сандалию и одернула юбки, со смущением отметив, что владелец кареты наверняка успел разглядеть ее изящную лодыжку. Подняв зонтик, неосмотрительно выпущенный ею из рук, она сделала вид, будто увлеченно рассматривает противоположную сторону дороги.

Поравнявшись с ней, коляска остановилась. Мисс Тавернер, подняв глаза, оцепенела.

– Красавица вновь попала в беду? – послышался знакомый голос.

Мисс Тавернер отдала бы все на свете за возможность встать и двинуться в обратном направлении. Однако это было не в ее власти. Ей оставалось лишь спрятать ногу и притвориться глухой.

Коляска свернула на обочину; по знаку хозяина ливрейный грум спрыгнул с облучка позади него и побежал к коренникам. В душе мисс Тавернер бушевала ярость, поэтому она отвернулась.

Владелец коляски неспешно сошел на землю и приблизился к девушке.

– С чего это вдруг такая робость? – поинтересовался он. – Вчера, во время нашей встречи, вам было, что сказать мне.

Мисс Тавернер повернула голову, чтобы взглянуть на него. Щеки ее заалели, но ответила она без малейших признаков застенчивости:

– Прошу вас, поезжайте далее, сэр. Мне нечего сказать вам, и мои заботы вас не касаются.

– То же самое – или нечто в этом роде – вы уже говорили мне давеча, – заметил он. – Но скажите мне: когда вы улыбаетесь, то становитесь еще красивее? Нет, я не жалуюсь, ничуть: вы эффектно меня очаровываете – кто бы мог подумать, что я найду подобное в Грантеме! Однако мне хотелось бы посмотреть, что бывает, когда вы не хмуритесь.

Глаза мисс Тавернер метали молнии.

– Великолепно! – сказал джентльмен. – Разумеется, блондинки нынче не в моде, но вы, знаете ли, – нечто особенное.

– Вы дерзите мне, сэр! – заявила мисс Тавернер.

Он рассмеялся.

– Напротив, я необычайно вежлив.

– Будь сейчас рядом со мною мой брат, вы бы не осмелились вести себя подобным образом, – сказала она, взглянув ему прямо в глаза.

– Разумеется, нет, – невозмутимо согласился он. – Ваш брат нам очень мешал бы. Как вас зовут?

– И вновь, сэр, заявляю вам: это никоим образом вас не касается.

– Загадка, – пробормотал он. – Что ж, я буду называть вас Клориндой. Могу ли помочь вам надеть вашу туфельку?

Джудит вздрогнула, на щеках ее расцвел жаркий румянец.

– Нет! – с негодованием воскликнула она. – Вы ничего не можете сделать для меня, разве что уехать по своим делам!

– Ну, это уж как раз легко! – отозвался он, потом наклонился и, прежде чем она успела сообразить, каковы его намерения, подхватил ее на руки и понес к коляске.

Мисс Тавернер следовало бы закричать либо лишиться чувств. Но она изумилась настолько, что не сделала ни того, ни другого. Едва придя в себя от удивления, что ее так легко подняли на руки (словно она была пушинкой, а ведь ей было прекрасно известно – это не соответствует действительности), девушка отвесила наглецу звонкую пощечину, вложив в нее всю свою силу.

Он лишь поморщился, но рук не разжал, а, напротив, лишь крепче прижал ее к себе.

– Никогда не бейте открытой ладонью, Клоринда, – посоветовал он. – Через минуту я покажу вам, как это делается. Ну, а теперь давайте наверх!

Мисс Тавернер обнаружила, что ее подбрасывают в коляску, и в некотором замешательстве приземлилась на сиденье. Джентльмен в пальто с пелеринами поднял ее зонтик и передал его ей, затем взял из безвольной руки сандалию и спокойно подставил для того, чтобы она всунула в нее ступню.

Попытаться отнять сандалию – значило поставить себя в еще более дурацкое положение; спуститься же вниз из коляски было решительно невозможно. Посему мисс Тавернер, дрожа от сдерживаемого гнева, выставила обтянутую чулком ножку.

Он надел на нее сандалию и преспокойно завязал шнурки.

– Благодарю вас! – с убийственной вежливостью произнесла мисс Тавернер. – А теперь, если вы дадите мне руку, чтобы я сошла на землю из вашей коляски, я с удовольствием продолжу свой путь.

– Но я вовсе не намерен предлагать вам свою руку, – ответил он. – Я отвезу вас обратно в Грантем.

Тон его голоса заставил ее преисполниться презрения.

– Вы, конечно, можете полагать это великой честью, сэр, но…

– Это и есть великая честь, – серьезно согласился он. – Обычно я никогда не подвожу женщин.

– Да, – вдруг подтвердил его ливрейный грум. – Иначе бы
Страница 10 из 28

меня здесь не было. Ни единой лишней минуты.

– Видите ли, Генри у нас – женоненавистник, – пояснил джентльмен, нимало не смущенный столь бесцеремонным вмешательством.

– Меня не интересуете ни вы сами, ни ваш слуга! – выпалила мисс Тавернер.

– Вот это мне в вас и нравится, – согласился он, потом легко запрыгнул в коляску и, переступив через Джудит, занял свое место на облучке. – А теперь позвольте, я покажу вам, как следовало ударить меня.

Мисс Тавернер воспротивилась было, но он завладел обтянутой перчаткой ладошкой девушки и сжал ее в кулак.

– Опустите большой палец, вот так, а теперь бейте. Думаю, в подбородок не стоит. Цельтесь в глаз или в нос, если хотите.

Мисс Тавернер замерла, не в силах пошевелиться.

– Я не стану отвечать, – пообещал он, а потом, заметив, что она по-прежнему сидит неподвижно, добавил: – Вижу, мне придется спровоцировать вас, – сказав это, он быстро поцеловал ее.

Ладони мисс Тавернер сжались в прелестные кулачки, но она подавила недостойный леди порыв и удержала их на коленях. Поцелуй потряс ее и привел в ярость; она попросту не знала, куда девать глаза. Еще никогда ни один мужчина, за исключением отца и Перегрина, не осмеливался поцеловать ее. Очевидно, сей джентльмен принял ее за дочь какого-либо деревенского купца из пансионата на Куин-сквер[18 - Куин-сквер – одна из озелененных площадей (скверов) в районе Блумсбери, традиционном центре интеллектуальной жизни Лондона.]. Всему виной было ее старомодное платье, да еще, без сомнения, та ужасная двуколка. Джудит страстно жалела о том, что щеки ее заливает предательский румянец и, вложив в голос все презрение, на какое была способна, заявила:

– Даже денди обязан помнить об уважении, которое следует оказывать благородной женщине. Я не стану бить вас.

– В таком случае, я разочарован, – заявил он. – Мне ничего не остается, как отправиться на поиски вашего брата. Отойди в сторону, Генри.

Грум послушно отпрянул и подбежал к коляске, чтобы вновь вскарабкаться на козлы. Карета сорвалась с места и через несколько мгновений уже неслась во весь опор по дороге в сторону Грантема.

– Вы можете высадить меня у «Георга», сэр, – ледяным тоном заявила мисс Тавернер. – У меня нет сомнений, что, если мой брат вернулся с боксерского поединка, он окажет вам ту любезность, на которую я, увы, не способна.

Джентльмен рассмеялся.

– Ударит меня, вы хотите сказать? Все возможно, Клоринда, хотя некоторые вещи… маловероятны, скажем так.

Она лишь крепче сжала губы и на некоторое время умолкла. А ее спутник поддерживал ленивую светскую болтовню, пока Джудит вдруг не прервала его, движимая любопытством, чтобы задать вопрос, который уже давно не давал ей покоя:

– Почему вы пожелали отвезти меня обратно в Грантем?

Он одарил ее насмешливым взглядом.

– Чтобы подразнить вас, Клоринда. Соблазн оказался непреодолимым, поверьте мне.

Девушка вновь погрузилась в молчание, потому что не смогла найти слов для достойного ответа. Еще ни разу в жизни с ней не разговаривали в подобном тоне; она была более чем склонна счесть его помешанным.

Впереди показался Грантем; через несколько минут коляска остановилась напротив гостиницы «Георг», и первым, что увидела мисс Тавернер, было лицо брата над занавеской в одном из окон нижнего этажа.

Джентльмен сошел с коляски и протянул ей свою руку, предлагая опереться на нее.

– Ну, улыбнитесь же! – сказал он.

Мисс Тавернер позволила ему помочь ей сойти на землю, сохраняя при этом ледяное отчуждение. Опередив его, она быстрым шагом вошла в гостиницу и едва не столкнулась с Перегрином, спешившим ей навстречу.

– Джудит! Какого дьявола? – вскричал тот. – Случилось что-нибудь?

– Джудит, – задумчиво, словно пробуя имя на вкус, повторил джентльмен у коляски. – Все-таки я, пожалуй, предпочту Клоринду.

– Нет, – ответила Джудит. – Ровным счетом ничего не случилось. Этот… джентльмен… вынудил меня прокатиться в его коляске, только и всего.

– Вынудил тебя! – Перегрин поспешно шагнул вперед.

Она, тут же пожалев о своих словах, немедленно добавила:

– Давай не будем обсуждать это прямо здесь! Полагаю, он просто сошел с ума.

Джентльмен негромко рассмеялся, вынул из кармана табакерку и грациозным жестом поднес понюшку табаку сначала к одной ноздре, а потом и к другой.

Перегрин, с угрожающим видом приблизившись к нему, гневно заявил:

– Сэр, я требую объяснений!

– Вы забыли сообщить ему, что я поцеловал вас, Клоринда, – пробормотал джентльмен.

– Что? – возопил Перегрин.

– Ради всего святого, замолчи! – взмолилась его сестра.

Но Перегрин не обратил на нее никакого внимания.

– Вы ответите мне за это, сэр! Я надеялся, мы с вами еще встретимся, и вот эта встреча состоялась. А теперь выясняется, что вы посмели оскорбить мою сестру. Ожидайте от меня вызова!

На лице джентльмена отразилось непритворное изумление.

– Вы что же, намерены драться со мной на дуэли? – осведомился он.

– Где и когда вам будет угодно! – высокомерно заявил Перегрин.

Джентльмен выразительно приподнял брови.

– Мой славный мальчик, все это прекрасно, но неужели вы думаете, будто я намерен скрестить шпагу с любым деревенским ничтожеством, которое решит, что я его оскорбил?

– Джулиан, Джулиан, что здесь происходит? – требовательно донесся чей-то голос от дверей, ведущих в столовую. – О, прошу прощения, сударыня! Прошу прощения!

В холл со стаканом в руке вышел лорд Вустер и замер в нерешительности.

Перегрин удостоил его лишь мимолетного взгляда. Он рылся в кармане в поисках визитной карточки, которую в конце концов и сунул в руки джентльмену в пальто для верховой езды.

– Вот моя визитная карточка, сэр!

Джентльмен небрежно взял ее большим и указательным пальцами и поднес к глазам лорнет с золотой рукояткой, висевший на ленте у него на шее.

– Тавернер, – задумчиво проговорил он. – Где-то я уже слышал это имя. Вот только где?

– Не думаю, что мы с вами знакомы, сэр, – заявил Перегрин, изо всех сил стараясь, чтобы голос его не дрожал. – Быть может, я и в самом деле никто, но имеется один джентльмен, который, как мне представляется – нет, как я уверен, – с радостью выступит моим секундантом: мистер Генри Фитцджон, проживающий на Корк-стрит!

– А, Фитц! – кивнул лорд Вустер. – Выходит, вы знакомы с ним, не так ли?

– Тавернер, – повторил джентльмен в пальто, явно пропустив мимо ушей пылкую речь Перегрина. – Почему-то мне кажется, я слышал это имя.

– Адмирал Тавернер, – пришел ему на помощь лорд Вустер. – Его всегда можно встретить у «Фладонга»[19 - В те времена – пользующаяся известностью кофейня. Ныне – ресторан в деревенском стиле.].

– Если же этого недостаточно, сэр, дабы убедить вас в том, что я достоин того, чтобы скрестить со мной шпагу, то считаю своим долгом сослаться на лорда Уорта, подопечным которого являюсь! – провозгласил Перегрин.

– То есть? – переспросил лорд Вустер. – Вы сказали, что являетесь подопечным Уорта?

Джентльмен в пальто вернул Перегрину его визитную карточку.

– Значит, вы оба – подопечные лорда Уорта! – произнес он. – Надо же! И вы… э-э… знакомы со своим опекуном?

– Вас, сэр, это никоим образом не касается! Сейчас мы как раз направляемся на встречу с его светлостью.

– Что ж, –
Страница 11 из 28

негромко заявил джентльмен, – когда увидите его, передавайте ему мои наилучшие пожелания. Только не забудьте.

– К нашему делу это не имеет никакого отношения! – вскричал Перегрин. – Я вызываю вас на бой, сэр!

– Не думаю, что ваш опекун посоветовал бы вам и далее настаивать на дуэли, – с легкой улыбкой отозвался джентльмен.

Джудит, положив ладонь на локоть брата, холодно заявила:

– Вы еще не назвали нам свое имя, дабы мы могли передать ваши слова лорду Уорту.

Улыбка его стала шире.

– Думаю, вы убедитесь, что его светлости известно, кто я такой, – сказал он и, взяв лорда Вустера под руку, вместе с ним неспешно удалился в столовую.

Глава 4

Мисс Тавернер не без труда сумела убедить брата не бросаться вслед за незнакомцем и лордом Вустером в столовую, чтобы решить там вопрос силой. Он разозлился сверх всякой меры, но, когда Джудит растолковала ему, что дальнейшее выяснение отношений неизбежно приведет к публичному скандалу, в центре которого окажется она сама, Перегрин позволил увести себя прочь, громогласно провозглашая: по крайней мере, он обязательно узнает имя дерзкого незнакомца.

Подталкивая Перегрина вверх по лестнице, Джудит заставила его подняться к ней в комнату, в уединении которой коротко рассказала о своих злоключениях. Как оказалось, все было не так уж плохо; собственно говоря, тревожиться, равно как и гневаться, вроде бы не из-за чего. Джудит постаралась преуменьшить то обстоятельство, что незнакомец поцеловал ее: с таким же успехом мог бы обнять и смазливую служанку. Совершенно очевидно, что он ошибся в оценке ее социального статуса и положения.

Но Перегрин не желал успокаиваться. Ей нанесли оскорбление, и его долг заключается в том, чтобы призвать обидчика к ответу. Однако, попытавшись убедить его отказаться от этой затеи, Джудит вдруг поняла: ей следует самой поквитаться с этим джентльменом. Она не получит удовлетворения от того, что дело уладит Перегрин; ей следует покарать высокомерного наглеца самостоятельно, без посторонней помощи.

Когда Перегрин вновь сошел в столовую, незнакомца там уже не было. Хозяин гостиницы, у которого по-прежнему голова шла кругом из-за небывалого количества гостей, не смог сказать юноше, как его зовут; он даже не помнил, чтобы обслуживал лорда Вустера. У него сегодня побывало невероятное количество благородных господ, поэтому его никак нельзя винить в том, что он не может вспомнить и доброй половины из них. Что до упряжки чистокровных гнедых, то он хоть сейчас готов назвать с полдюжины, причем все они могли сегодня останавливаться у «Георга». Перегрину оставалось лишь сожалеть о том, что мистер Фитцджон уже давно отправился своей дорогой в Лондон: он-то как раз и мог знать, как зовут высокомерного незнакомца.

К обеду в Грантеме воцарилась тишина. Несколько джентльменов, впрочем, решили остаться на ночь, но таковых было немного. Мисс Тавернер со спокойной душой могла отправляться в постель в надежде на полноценный ночной отдых.

Девушка полагала, будто избавлена – хотя бы на время – от разговоров о кулачном бое. Она уже, по меньшей мере, раз пять выслушала его подробное описание, и более говорить было не о чем.

Так оно и оказалось. Это понимал и сам Перегрин, лишь пару раз заявивший за завтраком на следующее утро, что не мог и надеяться стать свидетелем более зрелищного представления, да поинтересовавшийся у сестры, рассказывал ли он ей о том либо ином необыкновенном ударе. Больше о бое он не заговаривал. Юноша пребывал в подавленном настроении; после давешнего перевозбуждения воскресный день в Грантеме казался ему нестерпимо скучным. Он явно не заслуживал подобного наказания, и ему оставалось лишь сожалеть о том, что предубеждение Джудит не позволяет им выехать в Лондон немедленно.

Заняться было решительно нечем, кроме как наведаться в церковь да прогуляться по городу с сестрой под руку. Даже двуколку пришлось вернуть ее владельцу.

Они вместе побывали на службе, по окончании которой неторопливо возвращались к «Георгу». Перегрин, не стесняясь, зевал во весь рот. Ничто не могло развеять его скуку, он не проявил ни малейшего интереса даже к истории гостиницы «Ангел», где, по слухам, однажды останавливался сам Ричард III. Джудит следовало бы знать: подобные древние истории Перегрина не интересовали. Он очень сожалел о том, что другого способа убить время у них не было, и решительно не мог придумать, чем занять себя до обеда.

Юноша как раз сокрушался по этому поводу, когда легкое пожатие пальчиков Джудит, лежавших у него на руке, привлекло его внимание. Сестра негромко произнесла:

– Перри, это же тот самый джентльмен, который уступил нам свои комнаты! Поговори с ним, пожалуйста: мы обязаны выказать ему некоторую благодарность.

Перегрин моментально просветлел и огляделся по сторонам. Он будет рад пожать руку этому малому и даже, если Джудит не станет возражать, пригласит его отужинать вместе с ними.

А означенный джентльмен шагал им навстречу по той же стороне улицы. Было очевидно – он узнал их; на лице его отразилась некоторая неловкость, но останавливаться он не собирался. Подойдя ближе, джентльмен приподнял шляпу, слегка поклонился и наверняка проследовал бы далее, если бы Перегрин, отпустив руку сестры, не загородил ему дорогу.

– Прошу прощения, – начал юноша, – но я думаю, вы тот самый джентльмен, который выручил нас в пятницу.

Тот вновь поклонился и пробормотал что-то насчет того, что это не имеет решительно никакого значения.

– Наоборот, сэр, для нас это имеет очень большое значение, – вмешалась Джудит. – Боюсь, мы поблагодарили вас слишком сухо и коротко, и вы могли счесть нас невежами.

Молодой человек взглянул ей в лицо и с жаром воскликнул:

– Нет, что вы, сударыня. Я был счастлив помочь, мне это ничего не стоило, ведь я мог рассчитывать на ночлег в другом месте. Умоляю вас не вспоминать более об этом.

Он собрался двинуться дальше, и мисс Тавернер, заметив это, не стала задерживать его. Но Перегрин, не обладая проницательностью сестры, по-прежнему загораживал ему дорогу.

– Что ж, я рад новой встрече с вами, сэр, и, что бы вы ни говорили, чувствую себя в долгу перед вами. Меня зовут Тавернер – Перегрин Тавернер. А это – моя сестра, как вы, наверное, уже знаете.

Джентльмен на мгновение смутился, после чего негромко произнес:

– Да, знаю. То есть, я слышал ваше имя.

– Ага, вот, значит, как? Так я и думал. Но мы еще не слышали вашего, сэр, – со смехом заключил Перегрин.

– Нет. Мне не хотелось… навязывать вам свое общество, – ответил незнакомец. В глазах его заблестели лукавые искорки, и он с сожалением добавил: – Меня тоже зовут Тавернер.

– Будь я проклят! – в величайшем изумлении вскричал Перегрин. – Вы хотите сказать… или вы состоите с нами в родстве?

– Боюсь, что так, – согласился мистер Тавернер. – Мой отец – адмирал Тавернер.

– Вот это да! – возопил Перегрин. – А ведь я даже не подозревал о том, что у него есть сын!

Джудит вслушивалась в их разговор, испытывая смешанные чувства. С изумлением и восторгом она поняла, что обзавелась весьма приятным на вид и в общении родственником, одновременно испытывая сожаление, ведь он оказался сыном человека, которому ее отец совершенно не доверял. Но скромность
Страница 12 из 28

и деликатность при встрече с ними и его манеры, показавшиеся ей очень приятными, перевесили все остальное. Она, протянув ему руку, дружески заметила:

– Значит, мы с вами двоюродные родственники и должны узнать друг друга поближе.

Он склонился над ее пальчиками.

– Вы очень добры. Мне всегда хотелось свести с вами дружбу, но разногласия… точнее, отчуждение между вашим отцом и моим вынудили меня быть сдержанным.

– Не вижу причин, по которым это должно беспокоить нас! – провозгласил Перегрин, небрежным жестом отметая возможные возражения. – Осмелюсь предположить, мой дядя отличается вспыльчивостью, свойственной и нашему отцу, а, Джудит?

Она не могла с ним согласиться; ему не следовало отзываться об их отце в таком тоне, особенно в разговоре с человеком, остававшимся для них почти незнакомцем.

Очевидно, мистер Тавернер придерживался того же мнения:

– Полагаю, у них были свои недостатки, но мы вряд ли можем судить их за это – во всяком случае я. Думаю, вы меня понимаете; для меня это больной вопрос. Но я и так сказал уже слишком много.

Он обращался теперь почти исключительно к Джудит. Ей показалось, будто в голосе его прозвучала горечь. Она вдруг поняла, что испытывает к нему нечто большее, нежели просто расположение. Манеры молодого человека свидетельствовали – по крайней мере, так решила девушка – о том, что он сознает: поведение его отца в некоторых случаях совсем не заслуживало одобрения сына. Сдержанность юноши вызвала у Джудит уважение; очевидно, и здесь сказывалось достойное воспитание. И девушка с удовлетворением выслушала, как Перегрин приглашает его отобедать с ними.

Но мистер Тавернер вынужден был отказаться: он ужинает с друзьями, хотя и очень сожалеет о том, что не может принять это предложение.

Он явно говорил искренне и выглядел огорченным. Со своей стороны Джудит тоже расстроилась, но не собиралась ни давить на него, ни позволить делать это Перегрину.

Мистер Тавернер вновь склонился над ее рукой, на мгновение задержав ее в своей ладони.

– Мне очень жаль. Мне бы ничего так не хотелось… Но, увы. Я уже дал слово. Могу ли я – будьте честны со мной, кузина, – могу ли я нанести вам визит в городе?

Она, улыбнувшись, согласилась.

– У вас есть опекун, который будет наставлять вас во всем, – продолжал он. – Я не имею чести быть знакомым с лордом Уортом, но, полагаю, он пользуется всеобщим уважением. Он позаботится обо всем. Однако если я что-либо могу сделать для вас… если вам понадобится друг… тогда, надеюсь, вы вспомните о своем злосчастном кузене, который будет счастлив оказать вам любую услугу. – Он преданно взглянул на нее, слегка улыбнувшись, после чего вручил свою визитную карточку.

Перегрин принял ее.

– Благодарю вас. Надеюсь, мы еще увидимся, кузен. На первых порах мы остановимся в «Гриллоне», но моя сестра намерена обзавестись собственным домом. Я пока не знаю, где это будет и чем все кончится. Однако в «Гриллоне» будут знать, где найти нас.

Мистер Тавернер записал их адрес в свой блокнот, еще раз поклонился и откланялся. Они смотрели ему вслед.

– Вот что я тебе скажу, – неожиданно заявил Перегрин. – Хотел бы я узнать имя его портного. Ты обратила внимание на покрой его пальто?

Нет, Джудит лишь отметила общую элегантность облика молодого человека, в котором не было ничего от хлыща или фата.

Брат и сестра зашагали по направлению к «Георгу», обмениваясь мнениями о своем кузене. Судя по визитной карточке, звали его Бернард и жил он на Харли-стрит, которая была известна мисс Тавернер, поскольку она слышала, что отец, рассказывая о своем знакомом, обитавшем там, отзывался об этом месте как о приличном районе.

Остаток дня миновал тихо и спокойно; спать они легли пораньше, чтобы с раннего утра двинуться в путь.

Изучив «Справочник путешественника», мисс Тавернер уверилась: оставшуюся часть пути покрыть за один день им не удастся. И напрасно Перегрин возражал, что, выехав в восемь утра, они достигнут Лондона не позднее девяти вечера. Мисс Тавернер не склонна была полагаться на его расчеты. Почтовые лошади могли, конечно, как он утверждал, делать по девять миль в час, но брат совершенно не учитывал время на то, чтобы сменить их, или на остановки у дорожных застав, либо иные задержки, с которыми они наверняка столкнутся в пути. Она не имела ни малейшего желания провести в карете двенадцать часов подряд, равно как и прибыть в Лондон после полуночи. В конце концов Перегрин скрепя сердце вынужден был сдаться.

Однако к тому времени, как они достигли Стивенейджа – вскоре после трех пополудни на следующий день, – ему настолько наскучило сидеть в карете, что он с радостью вышел из нее у гостиницы «Лебедь», чтобы размять ноги, заказать ужин и ночлег для них обоих.

На другое утро, сразу же после завтрака, брат и сестра вновь двинулись в путь. Им оставалось покрыть всего лишь тридцать одну милю, и теперь, когда с каждым мгновением Лондон становился все ближе, обоим уже хотелось приехать как можно скорее, поэтому они с нетерпением высматривали путеводные знаки с историческими вехами.

Последней их остановкой стал Барнет, и здесь они наконец почувствовали, что до Лондона осталось рукой подать. Город бурлил жизнью, поскольку именно в нем пересекались Хоулихед-роуд и Большой Северный путь[20 - Большой Северный путь – почтовый тракт, по которому шли дилижансы из Лондона в Йорк и Эдинбург. Современная трасса А1 практически в точности повторяет его прежний маршрут.]. Тут было великое множество гостиниц и два огромных постоялых двора, предназначенных исключительно для обслуживания почтовых дилижансов. В меньшем из двух, «Красном льве», останавливались те, кто ехал на север, тогда как второй, «Зеленый человек»[21 - Зеленый человек – в кельтской мифологии бог природы, весны и лета, властелин животных.], расположенный в самом центре городка и готовый предложить своим постояльцам на выбор любую из двадцати шести сменных упряжек с одиннадцатью форейторами, был занят теми, кто двигался на юг.

Соперничество между ними доходило до крайностей; поговаривали, будто их хозяева нередко попросту перехватывали частные кареты, силой заставляя менять лошадей в своей гостинице.

В том, что это не досужие вымыслы, наши путники уверились после того, как навстречу их экипажу выбежали конюхи и отвели их на просторный конный двор. Здесь Перегрину незамедлительно предложили стакан шерри, а его сестре – сэндвичи, что было одним из преимуществ «Зеленого человека» по сравнению с «Красным львом», – постояльцы первого могли рассчитывать на бесплатно предоставляемые им выпивку и закуску.

На то, чтобы сменить лошадей, ушло не более двух минут; двое форейторов сбросили с плеч плащи, надетые поверх синих мундиров, дабы не испачкать их, и прыгнули в седла; не успели путники перевести дух, как постоялый двор остался позади, и они вновь покатили по направлению к Лондону.

Еще через две мили брат и сестра прибыли в деревушку Уэтстоун, где размещалась дорожная застава, за которой начиналась пустошь Финчли-Коммон.

Уже одно название этого знаменитого тракта, пользующегося дурной славой, навевало тревожные мысли, но в столь погожий октябрьский день он встретил их вполне дружелюбно. Из засады не выскочили
Страница 13 из 28

разбойники в масках, чтобы остановить их карету; они не встретили ничего, что могло бы напугать их, не считая дорожной кареты, раскрашенной во все цвета радуги; очень скоро им удалось достигнуть деревушки Ист-Энд, и те ужасы, которые таила в себе пустошь, благополучно остались позади.

Из Хайгейта[22 - Хайгейт – деревня на севере Большого Лондона, отделенная от центра города лесопарковой полосой Хэмпстед-Хит.] им впервые открылся вид на Лондон. Когда карета одолела подъем и начала спускаться вниз по южному склону, зачарованному взору мисс Тавернер предстал поистине величественный пейзаж. В небо стремились шпили, вдали серебром блестела лента Темзы, а внизу, в туманной дымке солнечного света, теснились многочисленные здания, о которых она столько слышала. Девушка не могла оторвать глаз от представшего ей зрелища, равно как и поверить в то, что наконец-то прибыла в город своей давней мечты.

Дорога вела вниз, и вскоре город скрылся из виду, а они выехали на тракт Холлоуэй-роуд, что в гордом одиночестве петлял меж холмами, спускаясь все ниже, пока не привел их в Айлингтон-Спа. Деревушка оказалась очаровательной; в самом ее центре, на зеленой лужайке, росли высоченные вязы, неподалеку раскинулся сельский пруд для отбившихся от стада коров и овец, а вдоль тракта расположились несколько гостиниц.

Но вот путники миновали последнюю дорожную заставу, вручив сторожу подорожную, и карета запрыгала на камнях булыжной мостовой между вереницами домов.

Казалось, вид за окном меняется ежесекундно. Мисс Тавернер пыталась прочесть названия улиц, по которым они ехали, однако ее внимание рассеялось, она хотела охватить взглядом все сразу и поняла, что голова у нее идет кругом. Лондон поражал размерами и суетой.

Похоже, они едут по улицам уже целую вечность; однако наконец карета остановилась. Подавшись вперед, мисс Тавернер увидела, что по обеим сторонам улицы, где они очутились, высятся элегантные особняки, да и сама она выглядит ухоженной и сытой, в отличие от многих из тех, по которым они приехали сюда.

Но вот дверца кареты распахнулась, на землю опустилась лесенка, и еще через минуту мисс Тавернер стояла в фойе гостиницы «Гриллон».

Очень скоро выяснилось: мистер Фитцджон дал Перегрину весьма дельный совет. Гостиница предлагала своим постояльцам все, чего только могла пожелать душа в смысле комфорта. Спальни, салоны, гостиные, мебель и обстановка – на всем лежала печать отменного вкуса. Мисс Тавернер, усомнившаяся было в том, что они поступили мудро, последовав совету незнакомого молодого джентльмена, осталась вполне удовлетворена увиденным. Осматривать простыни в «Гриллоне» не пришлось.

Первое, чем следовало заняться, – проследить за тем, как будут распакованы ее баулы и сундуки, а потом и разложена одежда; затем – потянуть за шнурок колокольчика, вызывая служанку, и заказать горячую воду.

Направляясь через анфиладу салонов к лестнице, она обратила внимание на некоторых других гостей, остановившихся в гостинице. Среди них был джентльмен в облегающих панталонах, читавший газету, две дамы в платьях из прозрачного муслина, разговаривавшие у окна, и величественная вдова в тюрбане, окинувшая мисс Тавернер столь высокомерным взглядом, что той показалось, будто шляпка ее сбилась набок, а наряд безнадежно измялся после долгого сидения в карете.

К обеду Джудит надела свое лучшее платье, однако, глядя на себя в зеркало, всерьез опасалась, что наряд выглядит недостаточно изысканным для столь модной гостиницы. Но, по крайней мере, ее жемчуга по-прежнему оставались несравненными. Девушка защелкнула нитку на шее, натянула на руки пару шелковых митенок[23 - Митенки – дамские перчатки с открытыми пальцами.] и присела в ожидании Перегрина.

Обед подавали в шесть, что для Джудит было очень поздно. Однако Перегрин, успевший завязать разговор с несколькими постояльцами, пока сестра распаковывала вещи, и сумевший раздобыть кое-какие небесполезные сведения, заверил ее: это не так, а, напротив, – старомодно рано.

Сам же Перегрин буквально места не находил себе от возбуждения. Голубые глаза его сияли, а дурное настроение как рукой сняло. Он уже хотел немедленно вскочить и бежать куда-то сломя голову и даже попытался уговорить Джудит отправиться с ним на спектакль после обеда. Она отказалась, но заявила, что он может пойти туда один, чтобы не чувствовать себя привязанным к ее юбке. Что до нее самой – она очень устала и отправится в постель при первой же возможности.

Перегрин ушел, и Джудит не видела брата до следующего утра, когда они встретились за завтраком. Он побывал в Ковент-Гардене[24 - Ковент-Гарден – район в центре Лондона, в восточной части Вест-Энда. Здесь же располагается и Королевский дом оперы, также известный как «Ковент-Гарден».], куда ходил посмотреть на Кембла[25 - Кембл – семья английских актеров XVIII–XIX веков.]. Перегрин сохранил для сестры театральную программу и дьявольски сожалел о том, что ее не было с ним, ведь тогда она получила бы несравненное удовольствие. Огромный театр, лож – не сосчитать, все завешанные портьерами, снизу их поддерживают пилястры, а уж партер-то какой просторный! Он даже приблизительно не может сказать, сколько там горело свечей: зрительный зал буквально купался в их свете; что же касается публики, то ему еще никогда не приходилось видеть стольких пышно разодетых людей сразу, да еще вооруженных лорнетами и моноклями!

Джудит, внимательно выслушав брата, задала ему массу вопросов. Впрочем, Перегрин затруднился бы сказать, какую именно пьесу он смотрел; для этого он слишком увлекся разглядыванием знаменитостей. Кажется, это был «Отелло» или что-то в этом роде. Да, он почти уверен – «Отелло», известная вещь, и поставлена хорошо, хотя он предпочитает фарс. Ладно, что они будут делать дальше? Лично он предлагает нанести визит лорду Уорту и покончить с этим делом.

Джудит, согласившись с Перегрином, после завтрака поднялась в свою комнату, чтобы надеть шляпку и перчатки. Она надеялась: лорд Уорт не разгневается на них за то, что они приехали в Лондон вопреки его совету. Но теперь, когда встреча с ним стала неминуемой, девушка призналась себе, что немного нервничает. Однако Перегрин был прав: первым делом следует повидать своего опекуна, а дальше будет видно.

Поскольку ни она, ни Перегрин понятия не имели, где находится площадь Кэвендиш-сквер, и оба не горели желанием признаваться в собственном невежестве, расспрашивая дорогу, Перегрин кликнул одного из тех извозчиков, которыми изобиловала улица, и назвал ему адрес.

Вскоре они приехали на Кэвендиш-сквер и остановились перед огромным особняком с импозантным подъездом, фасад которого украшали лепные фигуры. Перегрин помог сестре сойти на землю, рассчитался с извозчиком и решительно заявил:

– Ну, не съест же он нас, Джу.

– Да, – отозвалась мисс Тавернер. – Да, конечно. Ох, Перри, подожди! Не стучи! В твоем башмаке застряла соломинка; наверное, попала туда с пола этого ужасного экипажа.

– Проклятье, как хорошо, что ты вовремя заметила ее! – воскликнул Перегрин, вытаскивая соломинку и оправляя лацканы своего сюртука. – Ну, идем, Джу! – Он поднес руку к дверному молотку и несильно постучал.

– Этак внутри никто ничего не
Страница 14 из 28

услышит! – с презрением заявила его сестра. – Если ты боишься, то я – нет! – Шагнув вперед, она ухватила дверной молоток и властно забарабанила им по дубовой преграде.

Через некоторое время дверь, к вящему смущению мисс Тавернер, отворилась. На пороге возник здоровенный ливрейный лакей, слегка наклонивший голову в знак того, что готов выслушать их объяснения по поводу этого визита.

Мисс Тавернер, взяв себя в руки, осведомилась, дома ли лорд Уорт, и после того, как ее вежливо попросили назвать свое имя, с апломбом ответила:

– Будьте любезны передать его светлости, что прибыли сэр Перегрин и мисс Тавернер.

Лакей поклонился, словно эта речь произвела на него неизгладимое впечатление, и распахнул перед ними дверь, приглашая войти в дом. Здесь их с рук на руки принял второй ливрейный слуга и, попросив следовать за собой, провел через огромный холл к двери из красного дерева, за которой обнаружилась гостиная. Зна?ком предложив располагаться, он оставил их наедине.

Перегрин провел пальцем по шее, ослабляя узел галстука.

– Ты все разыграла как по нотам, Джу, – одобрительно заметил он. – Надеюсь, и со стариком справишься не хуже.

– Не думаю, – ответила мисс Тавернер, – что в том будет необходимость. Знаешь, Перри, какая мысль мне пришла в голову? О том, что мы с тобой заранее превратили лорда Уорта в людоеда, а я готова поставить десять против одного – он окажется милейшим человеком.

– Очень может быть, – с сомнением протянул Перегрин. – Во всяком случае, дом у него славный, ты не находишь?

Дом, обставленный с первостатейной элегантной роскошью, и впрямь казался славным. Стены в гостиной были задрапированы обоями нежно-голубого цвета, а из больших окон, занавешенных мягкими, в складках, голубой и малиновой портьерами, подвязанными шнурами с большими серебряными кисточками, открывался вид на площадь. На полу лежал аксминстерский ковер[26 - Аксминстерский ковер – имитация персидского ковра.]; здесь же находились одна или две кушетки с витыми позолоченными подлокотниками и малиновой обивкой, низенький кофейный столик из мореного дерева, несколько стульев в стиле «шератон»[27 - Стиль «шератон» – неоклассический стиль, для которого характерны изысканные прямые линии, легкость конструкции, рисунки и орнаменты.], секретер с выпуклой передней частью и верхом, заключенным в застекленные дверцы, пара круглых табуретов у окон и симпатичный пристенный столик[28 - Пристенный столик – столик с двумя передними ножками, прикрепленный к стене скобами или кронштейнами.] с передними ножками в виде позолоченных сфинксов.

На стенах висело несколько картин; мисс Тавернер разглядывала одну из них, когда дверь вновь отворилась и в комнату вошел кто-то еще.

Она проворно обернулась. Как раз в этот момент с уст Перегрина сорвалось приглушенное восклицание. Девушка застыла на месте, в немом удивлении глядя на вошедшего мужчину. Это был он, джентльмен из коляски.

Он уже избавился от своего пальто с многочисленными воротниками и сапог для верховой езды, но, несмотря на облегающий сюртук из голубой ткани, такие же панталоны и сверкающие ботфорты с крошечными золотыми кисточками, она не могла ошибиться. Это был он.

Он не подал виду, что узнал ее, однако пересек комнату и, подойдя к Джудит, отвесил церемонный поклон.

– Мисс Тавернер, полагаю? – сказал он, после чего, поскольку она, лишившись дара речи, не ответила, повернулся к Перегрину и протянул ему руку. – А вы, как мне представляется, Перегрин, – продолжал он. – Как поживаете?

Перегрин машинально протянул собственную руку в ответ, но потом словно ужаленный отдернул ее.

– Что вы делаете в этом доме? – выпалил он.

Тонкие черные брови джентльмена едва заметно приподнялись в высокомерном удивлении.

– Не представляю, кто имеет большее право находиться в этом доме, – ответил он. – Я – лорд Уорт.

Перегрин отпрянул.

– Что?! – На щеках у него заалел румянец гнева. – Ваша шутка неуместна! Вы не можете быть лордом Уортом! Не можете!

– И почему же это я не могу быть лордом Уортом? – осведомился джентльмен.

– Потому что это невозможно! Я вам не верю! Лорд Уорт… он должен быть старше! – вскричал Перегрин.

Джентльмен, слегка улыбнувшись, вынул из кармана табакерку с эмалированной крышечкой, которую открыл небрежным щелчком указательного пальца. Этот жест живо напомнил Джудит о том, как он стоял в холле гостиницы «Георг». Она вдруг вновь обрела дар речи и, легким движением руки призвав Перегрина молчать, осведомилась ровным голосом:

– Это правда? Вы действительно лорд Уорт?

Его взгляд скользнул по ее лицу.

– Разумеется. Собственной персоной, – отозвался он и, взяв щепотку табаку из коробочки, осторожно втянул ее носом.

Голова у Джудит пошла кругом.

– Но здесь какая-то… Каким образом, сэр, вы могли быть другом моего отца?

Он защелкнул табакерку и опустил ее в карман.

– К сожалению, сударыня, я не имел такой чести.

– В таком случае… О, здесь наверняка произошла какая-то ошибка! – сказала она. – Ужасная ошибка!

– Очень может быть, – легко согласился его светлость. – Но ошибку, мисс Тавернер, совершил не я.

– Но вы не можете быть нашим опекуном! – выпалил Перегрин.

– Боюсь, положение сложилось безвыходное, и лазейки из него я не вижу, – ответил Уорт. – Я и есть ваш опекун, самый настоящий. – Он мягко добавил: – Уверяю вас, никто не сожалеет об этом больше меня.

– Но как такое могло случиться? – спросила Джудит. – Мой отец не мог иметь в виду ничего подобного!

– К несчастью, – пояснил Уорт, – завещание вашего отца было составлено через девять месяцев после смерти моего.

– О боже! – простонала мисс Тавернер, опускаясь на одну из малиновых кушеток с позолоченными подлокотниками.

– Но имя! – возразил Перегрин. – Мой отец должен был указать в завещании полное имя!

– Ваш отец, – ответил Уорт, – поручил вас заботам Джулиана Сент-Джона Одли, пятого графа Уорта. Имя это действительно принадлежало моему отцу. Как теперь принадлежит и мне. Ошибка – если ее можно счесть таковой – заключается в титуле. Ваш отец ошибся, именуя моего отца пятым графом. Пятый граф – я.

У мисс Тавернер вырвалось восклицание, отнюдь не подобающее любящей дочери.

– О, как это на него похоже! – с горечью воскликнула она. – Я готова поверить всему!

Перегрин ахнул, но, справившись с эмоциями, заявил:

– В таком случае, ее нужно исправить. Мы не являемся вашими подопечными. Мы согласны быть кем угодно, только не ими!

– Вполне возможно, – невозмутимо заметил граф. – Однако весьма прискорбный факт заключается в том, что вы ими остаетесь.

– Я немедленно отправлюсь к стряпчему моего отца! – провозгласил Перегрин.

– Разумеется. Вы можете поступать как вам будет угодно, – сказал граф. – Но прошу вас, постарайтесь избавиться от мысли, будто вы – единственные пострадавшие.

Мисс Тавернер, которая сидела, прикрыв глаза рукой в перчатке, при этих словах выпрямилась и сложила ладони на коленях. Ей было очевидно: подобный разговор ни к чему не приведет. Она подозревала, что Уорт прав – им не удастся оспорить завещание. Обмениваться колкостями в подобных обстоятельствах – недостойное и бессмысленное занятие. Она послала Перегрину выразительный
Страница 15 из 28

взгляд и, нахмурившись, призвала его к молчанию, а сама обратилась к графу:

– Очень хорошо, сэр, если вы и впрямь – наш опекун, то, быть может, сообщите нам, имеем ли мы право поселиться в Лондоне?

– Да, с моего разрешения – имеете, – ответил Уорт.

Перегрин заскрипел зубами и метнулся к окну, где и остановился, глядя на площадь.

Яростный взгляд ярко-синих глаз мисс Тавернер встретился с холодными серыми глазами ее опекуна, и выражение их было весьма красноречивым.

– Благодаря ошибке в завещании моего отца, сэр, вы остаетесь нашим опекуном, но только на словах.

– Очевидно, вы не читали завещания, мисс Тавернер, – невозмутимо заметил граф.

– Я отдаю себе отчет в том, что управление нашим состоянием переходит к вам, – резко бросила мисс Тавернер. – И очень хочу заключить с вами соглашение!

– Да ради бога, – отмахнулся граф. – Вы сами убедитесь, что со мной вовсе не трудно иметь дело. Надеюсь, мне не придется слишком часто вмешиваться в вашу жизнь. – И с намеком на улыбку он добавил: – Я даже не стану надоедать вам напоминаниями о том, что вы явились в Лондон вопреки моему совету.

– Благодарю вас, – ядовито ответила мисс Тавернер.

Граф подошел к секретеру и открыл его.

– В конце концов, этот совет я давал, исходя из соображений собственного удобства. На самом деле я не возражаю против того, что вы прибыли в город, и сделаю все от меня зависящее, дабы вы чувствовали себя здесь покойно и комфортно. – Он, взяв в руки какой-то документ, протянул его мисс Тавернер. – Это договор об аренде меблированного дома на Брук-стрит, куда вы можете переехать, когда вам будет удобно. Полагаю, он придется вам по вкусу.

– Вы очень добры, – заметила мисс Тавернер, – но я еще не знаю, соглашусь ли жить на Брук-стрит.

По устам графа вновь скользнула легкая улыбка.

– В самом деле, мисс Тавернер? А на какой улице вы бы хотели поселиться?

Она закусила губу, однако ответила с достоинством:

– Я совершенно не знаю Лондона, сэр, и потому предпочла бы подождать, пока смогу решить сама, где именно хотела бы жить.

– До тех пор, пока не примете решение, – сказал Уорт, – вы спокойно можете жить на Брук-стрит. – Он вновь опустил договор аренды в выдвижной ящичек и закрыл бюро. – Задачу найма слуг можно препоручить моему секретарю. Я уже отдал ему соответствующее распоряжение.

– Я предпочитаю сама нанимать слуг, – заметила доведенная до бешенства мисс Тавернер.

– Безусловно, – вежливо отозвался Уорт. – Я передам Блекейдеру, чтобы он отправлял к вам в гостиницу тех, кого считает наиболее подходящими кандидатами. Где вы остановились?

– У «Гриллона», – безжизненным голосом ответила мисс Тавернер. Перед ее внутренним взором вдруг встала картина того, как дворецкие, экономки, служанки и грумы бесконечной чередой тянутся в «Гриллон», чтобы побеседовать с ней. Ее охватили смутные подозрения, что в лице графа Уорта она впервые встретила достойного противника.

Но тут граф опустил шпагу – во всяком случае, так ей показалось.

– Разве что вы предпочтете лично повидаться с Блекейдером и дать ему собственные инструкции.

Мисс Тавернер приняла это предложение с холодным высокомерием, за которым скрывалась горячая благодарность.

Перегрин, обернувшись к графу, с вызовом заявил:

– Я распоряжусь прислать сюда из Йоркшира нескольких наших лошадей, но нам понадобятся и другие, равно как и выезд[29 - Выезд – здесь: карета с упряжкой.] для моей сестры.

– Надеюсь, вы сумеете приобрести экипаж без моей помощи? – утомленным голосом заметил Уорт. – Скорее всего, вас обманут и подсунут что-либо негодное, но подобный опыт вам не повредит.

Перегрин поперхнулся от негодования.

– Я вовсе не это имел в виду! И, разумеется, ваша помощь мне без надобности! Я всего лишь хотел сказать… дать понять, что…

– Понимаю, – прервал его Уорт. – Вы хотите знать, можете ли завести собственную конюшню. Разумеется. На сей счет у меня нет ни малейших возражений. – Отойдя от секретера, он медленным шагом пересек комнату и остановился у камина. – Остается, мисс Тавернер, еще один вопрос, а именно: о леди, которая будет жить с вами.

– У меня есть кузина из Кенсингтона, – сказала мисс Тавернер. – Я спрошу у нее, не согласится ли она переехать ко мне.

Он задумчиво уставился на нее:

– Скажите мне, мисс Тавернер, с какой целью вы приехали в Лондон?

– Какое это имеет значение, сэр?

– Когда вы узнаете меня лучше, – ответил граф, – то поймете: я никогда не задаю вопросы просто так. Вы намерены жить на задворках общества или же рассчитываете занять подобающее место в высшем свете? Устроит ли вас «Пантеон»[30 - «Пантеон» – первоначально зал для официальных собраний и встреч. Главный круглый зал с куполообразным потолком был в то время самым большим в Англии, формой напоминая знаменитый Пантеон в Риме.], либо же вы удовлетворитесь одним лишь «Олмаксом»[31 - «Олмакс» (Almack’s Assembly Rooms) – популярный клуб для встреч и приемов в Лондоне. Стал первым заведением, обеспечившим равный доступ мужчин и женщин.]?

Она ответила не задумываясь:

– Меня устроит только самое лучшее, сэр.

– В таком случае нам нет нужды обращаться к кузине, проживающей в Кенсингтоне, – заявил Уорт. – К счастью, я знаю одну леди (хотя кое в чем она наверняка покажется вам чрезвычайно глупой), которая не только желает взять вас под свое крыло, но также имеет свободный доступ в тот самый мир, в который вы рассчитываете войти. Ее зовут Скаттергуд. Она – вдова и в некотором роде приходится мне кузиной. Я познакомлю ее с вами.

Одним стремительным, изящным движением мисс Тавернер поднялась с кушетки.

– Я предпочту кого угодно, только не вашу кузину, лорд Уорт! – отчеканила девушка.

Он вновь извлек из кармана табакерку и взял оттуда понюшку табаку, зажав ее кончиками указательного и большого пальцев. Глаза их встретились.

– Быть может, вы возьмете свои слова обратно, мисс Тавернер? – негромко поинтересовался граф.

Девушка вспыхнула до корней волос. Она готова была расплакаться от досады на свой несдержанный язык, в мгновение ока превративший ее в дурно воспитанную ученицу из пансиона.

– Прошу прощения! – чопорно проговорила Джудит.

Он поклонился и, не закрывая, положил табакерку на стол. Очевидно, графу больше нечего было сказать ей, и он обернулся к Перегрину, оторвав того от созерцания вида за окном.

– Когда вы побываете у портного, – сказал он, – загляните ко мне, и мы побеседуем о том, в какие клубы, по вашему разумению, я должен вас записать.

Перегрин подошел к столу, по-прежнему недовольный, но уже со вспыхнувшей надеждой в глазах.

– Вы можете сделать меня членом «Уайтса»? – застенчиво полюбопытствовал он.

– Да, я могу сделать вам членский билет «Уайтса»[32 - «Уайтс» – старейший английский клуб. Постепенно это заведение превратилось в центр социальной жизни, эдакий клуб для избранных, где регулярно устраивали балы и праздники.], – ответил граф.

– И… и «Вотьерза»[33 - «Вотьерз» – первоначально особняк принца Уэльского. В 1807 году превращен в закрытый клуб для джентльменов, каковым оставался до 1819 года. Пользовался невероятной популярностью в качестве игорного дома и ресторана для гурманов. Его первым президентом был сам Красавчик Бруммель.], так он,
Страница 16 из 28

кажется, называется?

– Об этом я предоставлю судить своему другу мистеру Бруммелю[34 - Джордж Брайан Бруммель (1778–1840) – законодатель мод и первый лондонский денди. Изобретатель шейного платка, он ввел моду чистить штиблеты, используя шампанское. Это о нем А. С. Пушкин писал: «Как dandy лондонский одет – И наконец увидел свет».]. Но его решение наверняка окажется не в вашу пользу, если он увидит вас в этом сюртуке. Обратитесь к Уэстону на Кондуит-стрит или к Швейцеру и Давидсону и назовите им мое имя.

– Я подумывал о том, чтобы обратиться к Штульцу, – заявил Перегрин, пытаясь напустить на себя независимый вид.

– Да ради бога, если хотите, чтобы весь Лондон с первого же взгляда опознал вашего портного, – пожал плечами его светлость.

– Вот как! – пристыженно пробормотал Перегрин. – Его рекомендовал мне мистер Фитцджон.

– Так я и думал, – сказал граф.

Мисс Тавернер с сарказмом в голосе осведомилась:

– Сэр, не будете ли вы так любезны дать мне несколько советов по поводу моего платья?

Граф обернулся.

– Вам, мисс Тавернер, я советую безоговорочно довериться миссис Скаттергуд. Да, и вот еще что. Пока вы находитесь под моей опекой, прошу вас воздержаться от появления в городе, где проводятся кулачные бои.

От негодования у нее перехватило дыхание.

– Да, милорд? Быть может, вы полагаете, что, находясь в таком городе, я подвергаю себя риску получить оскорбление?

– Напротив, – ответил граф, – вы подвергаете себя опасности столкнуться с чрезмерно вежливым обращением.

Глава 5

От событий и впечатлений своей первой недели в Лондоне голова мисс Тавернер пошла кругом. Сразу же после обеда в тот самый день, когда они с Перегрином нанесли визит своему опекуну, граф не только привез миссис Скаттергуд повидаться с ней, но и прислал мистера Блекейдера, дабы обсудить вопрос найма слуг.

А миссис Скаттергуд поразила Джудит до глубины души. Она оказалась худенькой леди не более чем среднего роста, в возрасте изрядно за сорок, но одетой, словно молоденькая девушка. Ее ярко-каштановые волосы были коротко подстрижены сзади, а спереди уложены мелкими локонами; остренькое личико было столь обильно накрашено, что потрясло простодушную и воспитанную в деревенских нравах Джудит.

Предполагаемая дуэнья надела полупрозрачное платье из муслина «жаконэ» с тройным рядом кружев под горло, застегнутое на спине на бесчисленные крошечные пуговички. Внизу наряд заканчивался пышным воланом, отделанным вышивкой, а на ногах женщины красовались желтые чулки и плетеные римские сандалии со шнуровкой под коленом. Фиолетовая шляпка из пальмового листа, завязанная под подбородком длинными желтыми лентами, была надета поверх маленькой белой шапочки, а в руках она держала зонтик на длинной ручке и шелковый ридикюль.

Окинув Джудит с ног до головы долгим взглядом, она, помаргивая ресницами, отступила на шаг, словно для того, чтобы полюбоваться девушкой издалека, после чего коротко и энергично кивнула головой.

– Я очарована! Мой дорогой Уорт, я положительно очарована! Вы должны, вы просто обязаны позволить мне одеть вас подобающим образом, дитя мое! Как вас зовут – о нет, только не это чопорное «мисс Тавернер»! Джудит! Уорт, неужели вы хотите остаться? Я намерена говорить о моде, так что уходите немедленно!

Мисс Тавернер, которая вознамерилась ненавязчиво отказаться от услуг миссис Скаттергуд, почувствовала себя совершенно беспомощной. Граф, откланявшись, оставил их наедине, а миссис Скаттергуд немедленно взяла изящную ладошку Джудит в свои обтянутые перчатками ручки и увещевающе воскликнула:

– Вы ведь позволите мне поселиться и жить с вами, не так ли? Мое содержание обходится чудовищно дорого, но вы ведь не будете возражать, полагаю? О, вы смо?трите на мое платье и думаете, что я очень странно выгляжу. Но вы сами видите – я далеко не красива, ничуточки, и никогда не была писаной красавицей, посему должна выделяться хотя бы своими странностями. Не обращайте внимания! Это того стоит. Значит, Уорт подготовил для вас дом на Брук-стрит! Так и должно быть: очаровательная предусмотрительность! Знаете, милочка, я уже решила, что вы станете гвоздем сезона, и, думаю, должна переехать к вам незамедлительно. «Гриллон»! Что ж, полагаю, более изысканной гостиницы не сыскать во всем городе, однако молодая леди, да еще одна… Ах да, у вас есть брат, но какой от него толк? Пожалуй, я тотчас же начну укладывать свои вещи. Я такая болтунья! Как мне представляется, вы совершенно не хотите, чтобы я жила с вами. Но кузина в Кенсингтоне! Вот увидите, она нисколько не придаст вам лоска и значимости, дорогая. Неряшливая и безвкусно одетая старушка, я уверена. Иначе она не жила бы в Кенсингтоне, помяните мое слово.

Итак, мисс Тавернер сдалась, и в тот же вечер ее новая компаньонка прибыла в «Гриллон» в легком экипаже, доверху нагруженном сундуками и шляпными картонками.

А вот с мистером Блекейдером, приславшим ей свою визитную карточку около четырех пополудни, девушка с легкостью нашла общий язык. Он оказался стеснительным молодым человеком, смотревшим на будущую наследницу с нескрываемым обожанием, и при этом отличался крайней щепетильностью, добросовестностью и прямо-таки невероятным желанием услужить ей. Забавно хмурясь, мистер Блекейдер принялся перебирать рекомендательные письма, по меньшей мере, дюжины слуг и шуршал страницами до тех пор, пока мисс Тавернер со смехом не попросила его остановиться.

Вся серьезность мистера Блекейдера тут же исчезла, сменившись чем-то подозрительно похожим на широкую улыбку.

– Знаете, сударыня, думаю, если бы вы позволили мне заняться этим самому, я уладил бы все чрезвычайно быстро, – извиняющимся тоном предложил он.

На том они и порешили. Мистер Блекейдер поторопился прочь, чтобы нанять кухарку, а мисс Тавернер отправилась на прогулку по Лондону.

Свернув на Пиккадилли, она сразу же поняла, что оказалась в самом центре фешенебельного и модного квартала. Здесь было столько всего удивительного и достойного внимания! Раньше она и представить себе не могла, что на свете есть столько людей, гоняющихся за модой, а такого количества элегантных экипажей девушка еще в жизни не видела. Магазины и здания отличались равным великолепием. Вот знаменитый «Хэтчардс»[35 - «Хэтчардс» – самый первый книжный магазин Великобритании. Он был открыт в 1797 году Джоном Хэтчардом на Пиккадилли и до сих пор работает на прежнем месте.], в полукруглых эркерных окнах которого выставлены последние книжные новинки. Джудит с легкостью представила, что вон тот джентльмен, выходящий из него, запросто может оказаться самим мистером Скоттом, или же, если автор «Девы озера»[36 - «Дева озера» – поэма Вальтера Скотта.] и впрямь остался в Шотландии (что, к сожалению, было весьма вероятно), то это мог быть мистер Роджерс[37 - Сэмюэл Роджерс (1763–1855) – блестящий английский поэт, острослов и коллекционер, славу которого после его смерти затмили Вордсворт, Колридж и Байрон.], чье «Собрание разговоров» скрасило ей долгие часы, проведенные за чтением.

Джудит зашла в книжный магазин и провела в нем восхитительные полчаса, перелистывая страницы многочисленных изданий, а вышла из него, сжимая в руках томик последних стихотворений мистера
Страница 17 из 28

Саути[38 - Роберт Саути (1774–1843) – английский поэт, литератор из ближайшего окружения У. Вордсворта и С. Т. Колриджа.] «Проклятие Кехамы».

Когда она вернулась в «Гриллон», то обнаружила, что новоявленная дуэнья уже прибыла и поджидает ее. Мисс Тавернер порывисто устремилась к ней и в волнении воскликнула:

– Ох, мадам, подумать только – «Хэтчардс» расположен почти у самого нашего порога! Как это славно – иметь возможность купить там любую книгу на выбор, именно так я только что и сделала!

– О боже, милочка! – в некотором смятении отозвалась миссис Скаттергуд. – Не вздумайте заикаться о том, что любите книги! А-а, поэмы! Что ж, тут не будет особого вреда, о последних поэтических новинках нужно уметь поговорить, особенно если они вошли в моду. «Мармион»[39 - «Мармион» – роман в стихах В. Скотта, написанный в 1808 году и прославивший шотландского поэта.]! Помнится, она чрезвычайно мне понравилась, хотя и оказалась чересчур длинной для того, чтобы я сумела дочитать ее до конца. А еще говорят, будто в моду входит тот молодой человек, коему приписывают странные выходки за границей, но тут я даже не знаю, что и сказать. Он был крайне груб к лорду Карлайлу в той своей ужасной поэме. Этого я ему простить не могу; впрочем, как мне говорили, во всех Байронах течет дурная кровь. Но, разумеется, если он входит в моду, то за ним надобно следить. Позвольте мне предостеречь вас, дорогая, – никогда не отставайте от моды!

Так Джудит получила первый из многочисленных советов. Пока ее водили из одного магазина в другой, от модистки к сапожнику, она наслушалась их вдоволь. Девушка узнала, что порядочная женщина не допустит, чтобы ее увидели едущей в экипаже или идущей по Сент-Джеймс-стрит, но зато каждая уважающая себя леди просто обязана сделать все, чтобы ее заметили прогуливающейся по Гайд-парку в промежуток между пятью и шестью часами вечера. Танцевать вальс она не смеет ни в коем случае до тех пор, пока не получит на то позволения патронесс «Олмакса»; не должна она и носить теплую мантилью или шаль: при любой погоде следует ограничиваться легчайшей накидкой; с таким-то господином необходимо вести себя с ледяной вежливостью, а вот госпожу такую-то следует непременно покорить своей обходительностью и обаянием. И, самое главное, нет, даже жизненно важное – ей следует приложить все усилия для того, чтобы заслужить одобрение мистера Бруммеля.

– Если мистер Бруммель решит, что вы не заслуживаете его внимания, – все, вы пропали! – многозначительно заявила миссис Скаттергуд. – Ничто не спасет вас от забвения, помяните мое слово. Ему достаточно приподнять бровь, глядя на вас, и весь свет будет знать: он не находит в вас ничего достойного восхищения.

Мисс Тавернер немедленно ощетинилась.

– Меня совершенно не интересует ваш мистер Бруммель! – заявила она.

В ответ миссис Скаттергуд встревоженно запричитала, умоляя девушку проявить благоразумие.

Однако мисс Тавернер уже устала слышать имя этого денди. Мистер Бруммель изобрел накрахмаленный шейный платок; мистер Бруммель ввел в моду белый верх в сапогах для верховой езды; мистер Бруммель постановил, что ни один джентльмен не должен ездить в наемном экипаже; мистер Бруммель обзавелся собственным портшезом, обитым изнутри белым атласом, с подушками для сидения из того же материала; мистер Бруммель отказался от военной карьеры после того, как его полк перевели в Манчестер; мистер Бруммель утвердил, что никто из сидящих в эркерных окнах в «Уайтсе» не должен отвечать на приветствия знакомых с улицы. Миссис Скаттергуд добавила, что мистер Бруммель непременно устроит ей язвительную выволочку, если сочтет, будто она нарушает установленные им правила приличия.

– В самом деле? – с воинственным блеском в глазах осведомилась мисс Тавернер. – Нет, правда?

Она с раздражением отметила, что тень этого некоронованного короля мира моды произвела впечатление на ее брата. Перегрин пожелал, чтобы с него сняли мерку для нескольких костюмов у мистера Уэстона, куда он и отправился в сопровождении Фитцджона. Там ему предложили на выбор два вида сукна, а он растерялся, не зная, на котором остановиться, и тогда портной, деликатно кашлянув, многозначительно заметил:

– Принц-регент, сэр, предпочитает очень тонкий материал, а мистер Бруммель неизменно выбирает ткань из Бата; но не имеет значения, на чем остановитесь вы: именно ваш выбор и будет правильным. Предположим, сэр, мы возьмем материал из Бата? – полагаю, вкус у мистера Бруммеля чуточку более утонченный.

Всю первую неделю Перегрин был занят не меньше сестры. Его друг, мистер Фитцджон, взял над ним шефство. Если с него не снимали мерку для пошива сапог у Хоби или он не примерял шляпы у Лока, то выбирал цепочки для карманных часов на Уэллс-стрит либо отправлялся в Лонг-Эйкр[40 - Лонг-Эйкр – центр по торговле лошадьми, где размещались многочисленные конюшни и кузнечные мастерские.], дабы взглянуть на тильбюри, либо же со знанием дела инспектировал экипажи в «Таттерсоллзе»[41 - «Таттерсоллз» – лондонский аукцион чистокровных лошадей и специально отведенное место на ипподроме, где принимают ставки при игре на скачках. Названо в честь основателя аукциона лошадей в Лондоне Р. Таттерсолла (1724–1795).].

Дом на Брук-стрит, к некоторому неудовольствию мисс Тавернер, оказался превосходным во всех смыслах; гостиные были отделаны прелестно и обставлены именно той мебелью, которая ей нравилась. Она переехала туда через три дня после знакомства с мистером Блекейдером; а когда ей доставили новые платья, аккуратно упакованные в картонные коробки, сделали модную стрижку и научили горничную укладывать ей волосы в несколько одобренных классических причесок, миссис Скаттергуд объявила, что готова принимать утренних визитеров.

Первыми из них стали ее дядя-адмирал и его сын, мистер Бернард Тавернер. Пожаловали они, надо сказать, в крайне неудачный момент: Перегрин, который провел все утро в парчовом халате, пока его брили и снимали мерку для пошива очередных панталон, пытался правильно повязать накрахмаленный шейный платок.

Его сестра, бесцеремонно вошедшая к нему в комнату, чтобы потребовать от него сопроводить ее в Публичную библиотеку Колбурна, выступила в роли заинтересованного и насмешливого зрителя.

– Что за глупости, Перри! – воскликнула она, когда он, утомившись, с проклятиями отбросил очередной безнадежно измятый галстук. – Ты испортил уже четвертый шейный платок подряд! Почему бы тебе не сделать их поуже?

Перегрин, подбородок и щеки которого скрывали поднятые уголки воротника сорочки, раздраженно заявил:

– Женщины в подобных вещах не разбираются совершенно. Фитц говорит, он должен быть высотой в фут. Что до четырех испорченных, то это ерунда! Фитц сказал, что иногда Бруммель запросто может перепортить целую дюжину. Давай попробуем еще раз, Джон! Сначала перегни воротник и опускай его вниз, идиот!

В этот момент раздался стук в дверь. Перегрин, с платком шириной в добрый фут на шее и лицом, запрокинутым к потолку, крикнул: «Войдите!», благодаря чему сподобился соорудить на своем шейном платке именно такую складку, лучше которой, по его убеждению, не сделал бы и сам Красавчик[42 - Красавчик – прозвище Бруммеля.].

Вошел ливрейный
Страница 18 из 28

лакей, доложивший о приходе адмирала и мистера Тавернера. Перегрин, который увлеченно приподнимал и опускал подбородок, делая все новые складки, не обратил на него ни малейшего внимания, зато Джудит буквально подскочила на месте.

– Ох, Перри, прошу тебя, поспеши! Это же наш кузен! Попросите адмирала подождать, Перкинс. Мы спустимся сию же минуту. Миссис Скаттергуд внизу? Ага, значит, она пока займется гостями! Перри, ты когда-нибудь закончишь?

Галстук к этому времени уменьшился до вполне приемлемых размеров. Перегрин с тревогой обозрел себя в зеркале, поправил пальцем одну из складок и мрачно сообщил, что готов. Платок по-прежнему вздымался чересчур высоко, не позволяя ему повернуть голову более чем на дюйм или два, но в этом, как он заверил Джудит, не было ничего необычного.

Теперь перед ними встала задача облачить его в новый сюртук – элегантное творение, созданное из предписанного, а затем изготовленного в Бате материала голубого цвета, с длинными фалдами и серебряными пуговицами. Он настолько тесно облегал фигуру юноши, что понадобилась помощь ливрейного лакея, дабы втиснуть в него Перри. Впрочем, в какой-то момент Джудит показалось: даже объединенные усилия двух крепких мужчин не позволят им преуспеть, но после упорной борьбы победа все-таки осталась за ними, и Перегрин, слегка запыхавшийся от усердия, повернулся к сестре, с гордостью поинтересовавшись, как он выглядит.

В ее глазах заплясали лукавые смешинки, но она заверила брата, что выглядит он бесподобно. В любом другом мужчине Джудит безжалостно высмеяла бы безнадежно загубленный сюртук, чудовищный шейный платок и облегающие панталоны, похожие, скорее, на вторую кожу, но Перегрин всегда был ее любимцем и посему имел право наряжаться так, как ему вздумается. Правда, сестра заметила: его золотистые кудри пребывают в некотором беспорядке, но после того, как он убедил ее, что это сделано специально, для чего ему понадобилось целых полчаса, она не сказала более ни слова, а лишь взяла его под руку и вместе с ним сошла в гостиную на первом этаже.

Там они обнаружили миссис Скаттергуд, сидящую на маленьком диванчике на двоих рядом с дородным и раскрасневшимся джентльменом, волосы которого уже изрядно посеребрила седина, и в ком мисс Тавернер без труда распознала брата своего покойного отца. Мистер Тавернер расположился на стуле напротив, но, едва только отворилась дверь, впуская его двоюродных родственников, как он вскочил на ноги и поклонился. Улыбка его излучала тепло, а в глазах светилось неприкрытое одобрение и даже восхищение. Джудит про себя порадовалась тому, что додумалась сегодня утром надеть платье из бледно-желтого муслина с кружевными оборками и новенькие туфельки небесно-голубого цвета.

Адмирал тяжеловесно встал с диванчика и, протягивая руку, шагнул им навстречу. На его румяной физиономии отразилось явственное облегчение.

– Ага! – изрек он. – Моя маленькая племянница! Что ж, моя дорогая! Отлично!

На мгновение Джудит испугалась, что он вознамерился поцеловать ее, это обстоятельство ненадолго лишило ее присутствия духа, поскольку от него явственно разило спиртным. Она решительно протянула ему руку и, после секундного колебания, он принял ее, схватив обеими ладонями.

– Значит, ты и есть дочка бедного Джона! – заявил адмирал, сопроводив свои слова могучим вздохом. – Да, печальная история! Еще никогда в жизни я не был так сокрушен.

Брови девушки недоуменно сошлись на переносице; она слегка присела и убрала свою руку. Джудит не верила в искренность дяди и, хотя намеревалась явить ему вежливость, которой требовали их родственные связи, испытывать к нему признательность не собиралась. Она ограничилась тем, что сказала:

– Мой брат Перегрин, сэр.

Мужчины пожали друг другу руки. Адмирал хлопнул новообретенного племянника по плечу, предположил, что тот уже освоился в городе, раз выглядит столь франтовато, за что он его не винит, но посоветовал Перегрину быть осторожнее в выборе компании, иначе вскоре тот рискует остаться без гроша. Прозвучало все это громко и жизнерадостно. Перегрин лишь улыбнулся в ответ, в душе посылая своего дядю к дьяволу.

Мистер Тавернер подошел к Джудит и предложил ей стул. Она опустилась на него, отметив про себя, что кузен явно не выказывает благоволения своему отцу.

Себе он придвинул табурет и тоже сел.

– Моей кузине понравился Лондон? – осведомился юноша с улыбкой.

– О да, – отозвалась Джудит. – Хотя я видела совсем немного. Всего лишь несколько магазинов да зверинец в Эксетер-Иксчейндж, куда Перри водил меня вчера.

Мистер Тавернер рассмеялся.

– Что ж, в любом случае, начало положено. – Бросив взгляд на миссис Скаттергуд, присоединившуюся к разговору адмирала со своим племянником, он понизил голос: – Я вижу, вы уже обзавелись достойной компаньонкой. Правильный выбор. До сего дня не имел чести быть с миссис Скаттергуд знакомым, но кое-что о ней слышал. Она имеет определенный вес в обществе, так что вам повезло.

– Она нам очень нравится, – отозвалась Джудит в свойственной ей невозмутимой манере.

– А Перегрин, как мне представляется, не терял времени даром, – продолжил мистер Тавернер, и в глазах его вновь заиграли смешинки. – Вы не обидитесь, если я признаюсь, что только со второго взгляда распознал в нем того самого джентльмена, которого встретил в Грантеме?

Теперь уже лукавые искорки заблестели и в ее собственных глазах.

– Быть может, это относится к нам обоим, сэр?

– Нет, – серьезно ответил он. – Вас, кузина, я узна?ю всегда. – Он заметил, что к нему подошел адмирал, которому тоже не терпелось завладеть вниманием Джудит, и немедленно поднялся на ноги. – Прошу прощения, сэр. Я не расслышал, что вы сказали?

– Не сомневаюсь, ты был рад пришвартоваться здесь, мой мальчик! – провозгласил отец, тыкая пальцем сыну под ребра. – А я говорил, мой дорогой: очень сожалею о том, что молодой Перри не пошел во флот. Вот где жизнь для молодежи – кстати, это относится и к тебе, Бернард. Видишь ли, с нынешней войной[43 - Адмирал имеет в виду войну на Пиренейском полуострове (1808–1814), когда Англия и Португалия при участии испанских патриотов выступили против Наполеона.] достойный молодой человек может сделать прекрасную карьеру морского офицера. Проклятье, будь я на двадцать лет моложе, для меня не было бы счастья больше, чем командовать сегодня маленьким юрким фрегатом! Но, увы, такова она, нынешняя молодежь! Выбраться за милю от города для них – уже подвиг!

– Прошу вас, сэр, перестаньте! – вмешалась в разговор миссис Скаттергуд. – Меня просто в дрожь бросает при мысли о том, сколько молодых людей отправились на полуостров[44 - Имеется в виду Пиренейский полуостров.], а вы упрекаете молодежь в том, что она боится высунуть нос из города! Я могу с легкостью назвать вам дюжину фамилий юнцов, погибших на чужбине от рук французов. У меня и самой имеется молодой родственник, – с этими словами она кивнула Джудит, – брат Уорта – Чарльз Одли, отважный и обаятельный негодник – так вот, он тоже там!

– А-а, армия! Вот что я вам скажу, мадам – армия не считается, – заявил адмирал. – Что эти сухопутные вояки могут знать о таком важном деле, как война? Да они просто играют в солдатики! Жаль, их не было с
Страница 19 из 28

нами в Трафальгарском[45 - Трафальгарское сражение – историческое морское сражение между британскими и франко-испанскими морскими силами 21 октября 1805 года у мыса Трафальгар на Атлантическом побережье Испании. Во время сражения погиб командующий английским флотом вице-адмирал Горацио Нельсон.] деле! Вот там происходила настоящая драка!

– Сэр, вы, должно быть, шутите, – прервал его сын. – В Испании им пришлось участвовать в тяжелых боях.

Он говорил негромко, но в словах его прозвучал явный упрек, когда он вперил выразительный взгляд в отца. Адмирал несколько опешил, однако потом перевел все в шутку и натянуто рассмеялся. Он, дескать, ничего не имеет против парней в сухопутных войсках; он нисколько не сомневается – они славные ребята; он лишь хотел сказать, что на море они проявили бы себя еще лучше.

Судя по всему, адмирал был начисто лишен здравого смысла. Мисс Тавернер, переводя взгляд с него на сына, заметила выражение презрения, промелькнувшее на лице последнего. Ей оставалось только пожалеть об этом, но и винить мистера Тавернера она не могла. Чтобы разрядить неловкую ситуацию, девушка повернулась к адмиралу и принялась расспрашивать его о Трафальгарской битве.

Он с радостью начал рассказывать ей о знаменитом сражении, однако вскоре выяснилось: его воспоминания, перемежаемые ругательствами и богохульствами, касаются лишь собственных действий и поступков, так что Джудит быстро утратила к ним всякий интерес. Ей хотелось услышать о лорде Нельсоне, который, что вполне естественно, был героем ее школьных грез. Единственным достоинством, коим обладал дядя в глазах мисс Тавернер, было то, что он лично видел этого великого человека и даже мог разговаривать с ним, но, оказалось, адмирал отзывается о нем в крайне нелицеприятных выражениях. Нельсон ему не нравился, он не видел в его поведении ничего героического, как не мог и понять, что находят в нем женщины. Невзрачный человечишка: совершенно не на что смотреть, заверил он ее.

Мистер Тавернер, удалившись к одному из окон вместе с Перегрином, завел с ним разговор о лошадиных статях. В гостиную вошел слуга с посланием для миссис Скаттергуд, которая тут же подхватилась с места и, рассыпавшись в извинениях, исчезла, шурша юбками. Не успела за ней закрыться дверь, как в поведении адмирала произошла разительная перемена. Придвинув стул ближе к Джудит, он заговорщически понизил голос:

– Хорошо, что эта мадам удалилась. Осмелюсь предположить, она славная особа, но ни умом, ни красотой не блещет, верно? Знаете, моя дорогая, я вам скажу, что положение сложилось весьма деликатное. Вы же не хотите, чтобы вами помыкал совершенно чужой человек? А этот малый, Уорт, наложил лапу на ваше состояние! Мне это не нравится. Мне говорили, он игрок, причем не слишком удачливый. Нет сомнений, всему виной то нелепое завещание, составленное вашим бедным отцом. Но, осмелюсь предположить, ведь он был не в себе, когда писал его, да?

Должно быть, мистер Тавернер обладал исключительно острым слухом, потому что резко повернул голову, метнул на отца тяжелый взгляд и, прежде чем Джудит нашлась, что ответить на столь беспардонное замечание, подошел к ним и любезно заявил:

– Прошу прощения, сэр, полагаю, подобный разговор моей кузине неприятен. Джудит, – разрешите вас так называть? – я как раз собирался пригласить Перегрина на спектакль. Могу я надеяться, что и вы с миссис Скаттергуд тоже окажете мне честь? Думаю, вы еще не имели возможности побывать в театре. – Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. – Что вы предпочитаете? В «Ковент-Гарден» выступают Кембл и миссис Сиддонс, а на Друри-лейн играет Баннистер, если вам больше по вкусу комедия. Словом, выбор за вами.

Щеки девушки заалели от удовольствия. Она поблагодарила его, но, к вящей досаде Перегрина, предпочла трагедию. Ее дядя все еще поздравлял своего сына с тем, что тому удалось залучить к себе в ложу такую красавицу, когда дверь отворилась и дворецкий возвестил о приходе графа Уорта.

Мисс Тавернер, явно застигнутая врасплох, обменялась удивленным взглядом с братом и уже собралась было приказать дворецкому, чтобы тот передал их извинения его светлости. Однако было слишком поздно; должно быть, граф поднялся вслед за слугой по лестнице и вошел в комнату в тот самый момент, когда Джудит хотела ответить ему отказом.

Он наверняка услышал ее, но не подал виду, и лишь ироничная усмешка скользнула по его губам. Он окинул холодным оценивающим взглядом собравшееся общество, слегка поклонился и в обычной ленивой манере заявил, что ему повезло, раз он застал подопечных дома.

Джудит была вынуждена представить ему своих дядю и кузена.

Граф явился на редкость в неподходящий момент: его мнение ничуть не интересовало девушку, но представлять ему адмирала все равно было унизительно. Ей показалось, она заметила, как по лицу графа скользнула тень презрения, и она с большим облегчением познакомила Уорта с кузеном. Здесь, по крайней мере, ей нечего было стыдиться.

Гости обменялись ничего не значащими любезностями, причем граф вел себя с убийственной вежливостью, выгодно оттенявшей легкие и непринужденные манеры мистера Тавернера. Вскоре последовала пауза, которую граф, судя по всему, не собирался нарушать, и, пока Джудит отчаянно пыталась придумать, что же еще сказать и мысленно призывала миссис Скаттергуд поскорее вернуться в комнату, ее кузен, обладавший, как она уже поняла, врожденным тактом, напомнил адмиралу, что им предстоит еще одна встреча неподалеку; следовательно, пришло время прощаться.

Она позвонила в колокольчик. Явившийся на зов лакей проводил визитеров, и через несколько минут они удалились.

Граф, невозмутимо разглядывавший Джудит в лорнет, выпустив его из рук, сказал:

– Я вижу, вы последовали моему совету, мисс Тавернер. – Он обвел комнату взглядом. – Вам нравится этот дом? Пожалуй, он обставлен несколько лучше, чем большинство меблированных апартаментов.

– Разве вам не доводилось бывать здесь раньше? – поинтересовалась она.

– Нет, насколько мне известно, – ответил он, удивленно приподнимая брови. – Разве я должен был это сделать?

– Я полагала, это вы… – начала было девушка, но тут же умолкла, последними словами ругая себя за то, что сказала слишком много.

– О нет, – отозвался он. – Его выбирал Блекейдер. – Повернув голову, граф посмотрел на Перегрина, и лицо его исказила болезненная гримаса. – Мой мальчик, вы что же, подражаете стилю мистера Фитцджона и его приятелей или же обязаны этим чудовищным сооружением у себя на шее исключительно неловкости вашего камердинера?

– Я торопился, – с вызовом ответил Перегрин и покраснел до корней волос.

– В таком случае, в следующий раз советую вам не спешить. Галстуки не завязываются в одну секунду. Я слышал, вы купили гнедую кобылу у Скраттона на «Таттерсолз».

– Да, – подтвердил Перегрин.

– Так я и думал, – пробормотал граф.

Перегрин с подозрением воззрился на него, но потом решил, что будет лучше, если он не станет допытываться о значении сего загадочного замечания.

Взгляд графа вернулся к мисс Тавернер, и он негромко сказал:

– Вообще-то, вам следовало бы пригласить меня присесть.

Губы девушки задрожали: она не могла не оценить методов его
Страница 20 из 28

светлости.

– Прошу вас, присаживайтесь, сэр!

– Благодарю вас, мисс Тавернер, однако я не намерен задерживаться здесь. Я заглянул только для того, дабы обсудить ваши дела с Перегрином, – с подчеркнутой вежливостью отозвался граф.

Его слова показались ей абсурдными и нелепыми, и она вынуждена была рассмеяться.

– Очень хорошо, сэр. Насколько я понимаю, со злополучным завещанием моего отца ничего поделать нельзя.

– Совершенно ничего, – согласился он. – Так что вам лучше научиться любезности, принимая меня. В противном случае, вы будете выглядеть нелепо и даже смешно.

Видя, как она напряглась, граф рассмеялся и, протянув руку, взял ее за подбородок, запрокинув лицо.

– Бедная красавица вновь в отчаянии! – сказал он. – А я-то надеялся, что все ограничится улыбкой. – Он повернулся. – Теперь ваша очередь, Перегрин. Прошу вас.

Они вместе вышли из комнаты, и в тот день Джудит больше не видела графа. Полчаса спустя Перегрин, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел по лестнице в гостиную и обнаружил сестру в обществе миссис Скаттергуд. Обе увлеченно перелистывали какой-то журнал мод. Юноша с порога порывисто заявил, что, по его мнению, из Уорта может получиться не такой уж плохой опекун.

Джудит многозначительно посмотрела на него, после чего перевела взгляд на миссис Скаттергуд, но Перегрин не внял ее предостережению. Еще в самом начале их знакомства он сумел заручиться расположением леди и теперь обращался с ней без особого почтения, хотя явно проникся к ней глубокой симпатией и привязанностью.

– А-а, кузине Марии нет дела до Уорта! – небрежно отмахнулся Перегрин. – Но он поговорил со мной, Джудит, и у меня сложилось впечатление, что граф не намерен скупердяйничать. Кузина Мария, как по-вашему, Уорт доставит нам неприятности?

– Думаю, нет. С какой стати? Милочка, я только что прочла здесь: если лицо намазать раздавленными ягодами клубники и оставить их на ночь, то это поможет избавиться от загара и придаст коже нежный цвет. Как вы думаете, может, нам стоит попробовать? Знаете, Джудит, у вас ведь уже есть намек на веснушки. Вы любите подставлять лицо солнцу и ветру, но позвольте вам заметить: нет ничего более разрушительного для женских чар, нежели контакт со свежим воздухом.

– Мадам, где же вы возьмете клубнику в такое время года? – изумленно спросила мисс Тавернер.

– Верно подмечено, дорогая; я совсем забыла об этом. В таком случае, придется ограничиться датским лосьоном[46 - Датский лосьон – очищающее средство, составленное по такому рецепту: цветы фасоли смешивали с холодной водой, в которой замачивали семена тыквы, арбуза, огурца и горлянки, добавляли свежие сливки, перемешивали, вливали молоко и наносили смесь на лицо для очистки кожи.]. Предлагаю вам купить его, если вы намерены кататься с Перри.

Джудит, пообещав последовать такому совету, отправилась за шляпкой и перчатками. Когда же они наконец вдвоем выехали из дому, она решила серьезно поговорить с братом об их опекуне.

– Он мне не нравится, Перри. Есть что-то такое в его глазах – жестокость, насмешка, – чему я не доверяю. А еще недостаток вежливости – даже хуже! Все его манеры, поведение, его фамильярность! Ты только посмотри, как он ведет себя со мной… с нами! Все это очень плохо. Я его не понимаю. Он уверяет, будто хотел стать нашим опекуном не более, нежели мы его подопечными, но разве не странно, что при этом он уделяет столько внимания нашим делам? Даже миссис Скаттергуд полагает необычным то, что он не перепоручил все это дело стряпчим. Она еще никогда не видела, чтобы он раньше утруждал себя чем-либо подобным.

Словом, мисс Тавернер пребывала в беспокойстве.

А граф, похоже, не спешил наносить повторный визит. Несколько дней они вообще не видели его, хотя от посетителей у них не было отбоя. К ним пожаловала леди Сефтон с одной из своих дочерей и мистер Скеффингтон, очень худой высокий мужчина с подведенным лицом и в желтом жилете. Он надушился столь чрезмерно, что моментально настроил Тавернеров против себя, к тому же без умолку разглагольствовал о театре. Пожалуй, на всем белом свете не нашлось бы актера, с которым он не пребывал на короткой ноге. Впоследствии они узнали, что он написал несколько пьес и даже сам поставил их. Он оказался приятным и обаятельным, и очень скоро Тавернеры прониклись к нему симпатией. Мистер Скеффингтон выглядел настоящим добряком, так что румяна и парфюмерию ему можно было простить.

Леди Сефтон также не вызвала у них антипатии; и мисс Скаттергуд заверила своих подопечных: ни у нее самой, ни у ее чрезвычайно популярного супруга во всем мире нет ни одного врага.

Леди Джерси, еще одна всемогущая патронесса «Олмакса», пожаловала к ним в обществе миссис Драммонд-Баррелл, дамы безупречного воспитания, говорившей мало и выглядевшей крайне высокомерно. А вот леди Джерси оставила о себе впечатление добродушной, хотя и беспокойной особы. Во время своего недолгого визита она трещала без умолку и то и дело брала в руки все, что попадалось ей на глаза. Садясь в свой экипаж по окончании визита, заметила:

– Что ж, моя дорогая, думаю, вы со мной согласны. Не правда ли – очаровательная девочка?! И очень красивая! Да и состояние у нее, разумеется, чрезвычайно привлекательное! Говорят, по меньшей мере, восемьдесят тысяч! Мы еще увидим, как на нее набросятся охотники за приданым! – И она рассмеялась своим щебечущим смехом. – Олванли сказал мне, что бедный Уэллсли Пул уже оставил свою визитную карточку на Брук-стрит. Что ж, пожелаем девочке найти себе достойного супруга. Она довольно-таки незаурядна.

Миссис Драммонд-Баррел небрежно повела плечиками.

– Farouche[47 - Farouche (франц.) – нелюдимый, дикий, угрюмый.], – холодно обронила она. – Презираю провинциалов.

К несчастью для мисс Тавернер, эта миссис в своем мнении оказалась не одинока. Мистер Джон Миллз, по прозвищу Мозаичный денди, любопытствуя, снизошел до того, что однажды утром нанес визит на Брук-стрит, после чего разнес по городу весть – новоявленная красавица заслуживает того, чтобы ее именовали «молочницей». Манеры его вызвали явное неудовольствие мисс Тавернер. Он вел себя крайне претенциозно, разговаривал с невыносимым апломбом, причем в каждом его слове и жесте сквозило высокомерное снисхождение, поэтому ее так и подмывало дать ему резкий отпор или надрать уши.

Миссис Скаттергуд признала, что вел он себя недостойно, но при этом встревожилась:

– Я недолюбливаю этого хлыща – да, по-моему, его никто не любит. Знаю, Бруммель его просто ненавидит, но нельзя отрицать, любовь моя, что язычок у него подвешен недурно и он способен доставить неприятности. Надеюсь, он не станет пытаться уничтожить вас.

Однако прозвище оказалось метким и прилипло к мисс Тавернер. Мистер Миллз объявил, что ни один джентльмен, обладающий хорошим вкусом, не будет восхищаться столь явной деревенской смазливостью. Многие из тех, кто сомневался, как им отнестись к Джудит – принять или осудить (поскольку ее чрезмерная прямота и решительность стали для них откровением, которое можно терпеть только у знатных особ), моментально решили – она дерзка и самонадеянна. В ее адрес зазвучали насмешки и оскорбления, толпа ее будущих почитателей начала стремительно редеть, и несколько
Страница 21 из 28

светских дам высокомерно повернулись к ней спиной.

Обидное прозвище достигло ушей Джудит, отчего она пришла в ярость. Не следовало ни в коем случае допустить, чтобы какой-то денди позволил себе безнаказанно склонить общественное мнение в нужную ему сторону. Когда же она осознала всю глубину нанесенного ей вреда, то не ужаснулась и не ударилась в слезы, а, напротив, воспылала решимостью дать обидчику бой. Она не станет изменять своим привычкам только ради того, чтобы угодить вкусам какого-то денди; она заставит общество, включая пресловутого Бруммеля, принять ее такой, какая она есть.

Именно в этом взрывоопасном настроении Джудит отбыла вместе с братом и миссис Скаттергуд на свой первый вечер в «Олмаксе». Леди Джерси, даже вопреки явному неодобрению миссис Драммонд-Баррел не изменившая своего первоначального мнения, прислала им приглашения: перед мисс Тавернер отворилась самая главная дверь в общество. И теперь только она сама, возбужденно и озабоченно наставляла ее миссис Скаттергуд, должна сделать остальное. Потому что дверь могла и закрыться.

Про себя она, впрочем, думала, что девочка произведет фурор. Джудит, в бальном платье из белого крепа с бархатными лентами, расшитыми золотыми блестками, и волосами, уложенными в бесчисленные светлые локоны, перехваченные лентой с бантом над левой бровью, являла собой небесное видение, способное пленить даже самого предвзятого критика. Ах, если бы она при этом еще и чуточку умерила свой нрав!

Вечер начался неудачно. Заботы о туалете Джудит и своем собственном настолько захватили миссис Скаттергуд, что та совсем забыла уделить хоть капельку внимания внешнему виду Перегрина. И только когда экипаж, везущий всех троих, уже покрыл половину расстояния до Кинг-стрит, она вдруг заметила – он надел длинные панталоны со штрипками, застегнутые под подошвой башмаков.

Она тут же испустила приглушенный возглас.

– Перри! Боже милосердный, что за провокационный вид? Перегрин, как ты посмел надеть это? О, немедленно остановите экипаж! Никому – ни единой живой душе, слышите, даже самому принцу-регенту – не дозволяется появляться в «Олмаксе» в панталонах! Только бриджи до колен, глупый, несносный мальчишка! Ты все испортишь. Сейчас же потяни за сигнальный шнур! Мы должны высадить тебя.

Перегрин напрасно пытался возражать; он просто не представлял, сколь незыблемы правила «Олмакса», – ему следует отправиться домой и переодеться. Но даже этого будет мало; если он появится у «Олмакса» хотя бы в одну минуту двенадцатого, внутрь его просто не пустят.

Джудит звонко рассмеялась, однако ее сокрушенная дуэнья, буквально вытолкавшая Перегрина на улицу, заявила ей, что в этом нет ничего смешного.

Но, когда обе женщины наконец прибыли в «Олмакс», Джудит показалось, что клуб отнюдь не стоил подобной суеты и хлопот. В нем не было ровным счетом ничего примечательного. Да, комнаты выглядели просторными, однако отнюдь не поражали воображение своим великолепием; легкие закуски, в качестве которых гостям предлагались чай, оршад и лимонад, кексы и хлеб с маслом, мисс Тавернер сочла скудными. Здесь, в клубе, главным развлечением были танцы, а не карты; высокие ставки запрещались, так что в игорном зале собирались лишь престарелые вдовы да несколько скромных джентльменов из тех, кто готов был играть в вист по шесть пенсов за очко.

Из патронесс присутствовали леди Сефтон, принцесса Эстергази и графиня Ливен. Супруга австрийского посланника оказалась дородной особой, наделенной чрезмерной жизнерадостностью; графиня де Ливен, которую считали самой осведомленной и безукоризненно одетой дамой во всем Лондоне, выглядела умной и почти столь же высокомерной, как и миссис Драммонд-Баррел. Ни она, ни принцесса не были знакомы с миссис Скаттергуд и, окинув мисс Тавернер презрительным взглядом высокородной особы, графиня более не проявила к ней ни малейшего интереса. Принцесса, правда, снизошла до того, что осведомилась у своего спутника, сэра Генри Милдмэя, кто эта Златовласка и, услышав, как ее зовут, засмеялась, а потом отчетливо произнесла:

– А, Молочница мистера Миллза!

Так что приветствовать вновь прибывших довелось леди Сефтон. Она сделала это, как только заметила их. Мисс Тавернер были представлены несколько человек, и вскоре она обнаружила, что танцует с лордом Молино, сыном ее светлости.

Замечания принцессы Эстергази Джудит не слышала, зато заметила выразительный взгляд, которым оно сопровождалось. От гнева у нее даже перехватило дыхание, а глаза засверкали ярче обычного. Она выглядела великолепно, но при этом настолько сурово и непреклонно, что повергла лорда Молино в панику. И вид мистера Джона Миллза, беседующего с какой-то дамой у одного из окон, отнюдь не улучшил настроения мисс Тавернер. Лорд Молино испытал большое облегчение, когда танец наконец закончился и, подведя ее к стулу у стены, исчез под предлогом того, что отправляется за бокалом лимонада для нее.

Часы показывали без десяти одиннадцать и, хотя гости продолжали прибывать, Перегрина по-прежнему не было видно. Джудит поняла – он с радостью воспользовался первым же мало-мальски подходящим поводом не приходить вовсе, поскольку недолюбливал танцы, но еще никогда в жизни она не чувствовал себя столь одинокой, поэтому надеялась, что с минуты на минуту брат все-таки появится.

Миссис Скаттергуд, встретив нескольких своих подруг, затеяла с ними оживленный разговор, однако, вдруг прервав его, поспешно метнулась к своей подопечной.

– Мистер Бруммель! – прошептала она на ухо Джудит. – Умоляю вас, дорогая, держите себя в руках, а если он заговорит с вами, заклинаю не забывать, что это может означать!

Одного только упоминания имени этого денди оказалось достаточно для того, чтобы раздуть искры гнева мисс Тавернер в жаркое пламя. Она выглядела кем угодно, только не смиренной особой, а после того как обратила свой взор на дверь и заприметила вошедшего джентльмена, по ее лицу скользнуло выражение брезгливого презрения.

Но тут на миссис Скаттергуд набросилась какая-то дама в фиолетовом тюрбане с плюмажем и увлекла ее в сторону с видом настолько снисходительным, что Джудит не удивилась бы, узнав: это и есть сама королева Шарлотта. Девушка повернулась рассмотреть мистера Джорджа Брайана Бруммеля.

Она едва удержалась, чтобы не рассмеяться, ибо более нелепую и заслуживающую насмешек фигуру придумать было трудно. На мгновение он застыл в дверях, настоящая кукла-марионетка, разряженная в пух и прах настолько, что напрочь затмил собой двух джентльменов, вошедших следом. Выглядел он сногсшибательно. Начиная с его сюртука зеленого атласа и заканчивая нелепыми туфлями на преогромном каблуке, он оказался именно таким, каким она его себе и представляла. Но, очевидно, апломба и самомнения ему было не занимать. Обозрев комнату в лорнет, отставленный от глаза, по меньшей мере, на целый фут, он засеменил к принцессе Эстергази и принялся расшаркиваться перед ней.

Джудит не могла отвести от него глаз; он же не смотрел в ее сторону, и потому она вполне могла позволить себе улыбку. Понемногу гнев ее сменился задорной веселостью; значит, вот он каков, Король Моды!

В чувство ее привел чей-то негромкий голос, раздавшийся
Страница 22 из 28

совсем рядом:

– Прошу прощения, сударыня: это не вы уронили веер?

Вздрогнув от неожиданности, девушка обернулась и увидела перед собой джентльмена, в котором тотчас же узнала одного из тех двоих, что вошли вслед за Красавчиком. В руке мистер держал ее веер.

Джудит приняла свою безделушку, одарив его словами благодарности и свойственным ей прямым и открытым оценивающим взглядом. То, что она увидела, ей понравилось. Джентльмен был среднего роста, со светло-каштановыми волосами, причесанными в стиле «а ля Брут»[48 - Одна из популярных причесок эпохи Регентства – несколько завитых прядей, небрежно падающих на лоб, и пышная укладка на затылке.], а лицо его, пусть и не особенно красивое, оставляло приятное впечатление. Губы, казалось, были готовы сложиться в улыбку; в ясных серых глазах таился острый ум; выразительность лицу придавали также густые брови. Одет он был весьма хорошо, но при этом настолько ненавязчиво, что Джудит затруднилась бы описать его наряд.

Он ответил ей столь же насмешливым и лукавым взглядом.

– Я вижу перед собой мисс Тавернер, не так ли? – осведомился он.

Она отметила, что и голос у него оказался очень приятным, а манеры – скромными и ненавязчивыми. Посему девушка ответила ему по-дружески:

– Да, это я – мисс Тавернер, сэр. Не представляю, правда, как вы меня узнали, поскольку раньше мы с вами не встречались.

– Да, целую неделю меня не было в городе, – отозвался он. – Иначе я, естественно, нанес бы вам визит. Ваш опекун – мой добрый друг.

По мнению мисс Тавернер, подобное обстоятельство вряд ли свидетельствовало в его пользу, но она ограничилась тем, что сказала:

– Вы очень добры, сэр. Но откуда же вы меня знаете?

– Вас мне описывали, мисс Тавернер. Я не мог ошибиться.

На щеках ее выступил легкий румянец; она подняла глаза и пристально взглянула на него.

– Быть может, это был мистер Миллз, сэр?

Одна из его выразительных бровей взлетела ко лбу.

– Нет, сударыня, не мистер Миллз. Но могу я спросить – если вы не сочтете это невежливым – что заставляет вас так думать?

– Мистер Миллз взял себе за правило описывать меня стольким своим знакомым, что подобное предположение с моей стороны было вполне естественным, – с горечью призналась Джудит.

– Вот как! – Он окинул ее проницательным взглядом. – Призна?юсь вам, я очень любопытное создание, мисс Тавернер. Надеюсь, вы расскажете мне, что вас так рассердило, – сказал он.

Джудит улыбнулась.

– Я знаю, не должна делать этого. Но предупреждаю вас, сэр, что разговаривать со мной нынче не в моде.

На сей раз обе его брови взлетели ко лбу.

– По утверждению мистера Миллза? – полюбопытствовал джентльмен.

– Да, сэр, насколько я понимаю. Мистер Миллз был настолько любезен, что окрестил меня Молочницей, равно как и заявил: ни один светский человек не сможет вынести… моего общества. – Она постаралась, чтобы эти слова прозвучали легко и непринужденно, но добилась лишь того, что ее негодование прорвалось наружу.

Он пододвинул к себе стул.

– Позвольте заверить вас, мисс Тавернер: вам нет ни малейшей нужды позволять, чтобы оскорбительное высокомерие мистера Миллза причиняло вам хоть какие-то неудобства. Я могу присесть рядом с вами?

Она кивком головы выразила согласие; ей оставалось только порадоваться тому, что он изъявил подобное желание. Быть может, на нем и не было зеленого с блестками сюртука и весь Лондон не ходил перед ним на задних лапках, но она предпочла бы поговорить с ним, чем с каким-нибудь денди. Джудит откровенно заявила:

– Я все прекрасно понимаю, и это меня ничуть не огорчает. Но, по правде говоря, ужасно злит. Понимаете, мы – я и мой брат – никогда не бывали в Лондоне раньше, и потому мы очень хотели… войти в высшее общество. Но, как мне теперь представляется, это самое общество вполне солидарно с мистером Миллзом – хотя очень многие люди, разумеется, были с нами весьма добры и любезны.

– Знаете, мисс Тавернер, из разговора с вами я понял, что отсутствовал в городе намного дольше, чем полагал, – заметил джентльмен, напустив на себя комически-растерянный вид. – Когда я уезжал из Лондона в Чевели[49 - Чевели – деревня в графстве Кембридж, расположенная в четырех милях к юго-востоку от Ньюмаркета, на самой высокой точке Кембриджшира – 127 метров над уровнем моря.], уверяю вас, мистер Миллз еще не задавал тон в обществе.

– О, – возразила она, – вы не должны думать, будто я не знаю, кому это по силам. Мне буквально все уши прожужжали этим Красавчиком Бруммелем! Мне говорят, что я должна всеми силами добиваться его расположения, если хочу иметь успех в обществе, но я заявляю вам откровенно, сэр: у меня нет таких намерений! – Заметив легкое недоумение в его глазах, девушка с вызовом добавила: – Мне очень жаль, если он тоже приходится вам другом, но я уже приняла решение: меня не интересуют ни его хорошее мнение, ни покровительство.

– Мне вы можете излагать свое мнение о нем совершенно свободно, – серьезным тоном уверил ее собеседник. – Но что же он такого сделал, чтобы заслужить ваше презрение, сударыня?

– Да вы только взгляните на него, сэр! – сказала Джудит, многозначительно переводя взгляд на живописную фигуру в другом конце зала. – Сюртук с блестками! – с невыразимым презрением протянула она.

Он проследил за ее взглядом.

– Совершенно с вами согласен, мисс Тавернер. Хотя я лично не рискнул бы назвать это сюртуком.

– О, и это еще не все! – сказала Джудит. – Я только и слышу о его аффектациях и дерзости! Положительно, он переполнил чашу моего терпения.

У нее вдруг сложилось впечатление, будто собеседник от души потешается над ней, но, когда он заговорил, голос его прозвучал с подкупающей серьезностью:

– Увы, сударыня, но ведь именно странности мистера Бруммеля делают его личностью столь известной. Если он перестанет смущать пристальными взглядами герцогинь или не будет небрежно кивать принцам, поворачиваясь к ним спиной, то о нем через неделю забудут. А если мир настолько глуп, чтобы восхищаться его нелепостями – речь не о нас с вами, разумеется, – то о чем это говорит?

– Ни о чем, полагаю, – пожала плечами Джудит. – Однако, если я не смогу преуспеть без того, чтобы всеми правдами и неправдами добиваться его расположения, тогда предпочту потерпеть неудачу.

– Мисс Тавернер, – ответил он, и в глазах его вновь заплясали смешинки, – я предрекаю, что вы произведете фурор.

Она покачала головой.

– Почему вы так думаете, сэр?

Он поднялся.

– Нет, сударыня, я так не думаю. Я в этом уверен. Сейчас на вас устремлены все взоры. Вы занимали меня разговором более получаса. – Он отвесил ей изысканный поклон. – Могу ли я рассчитывать на то, что вы удостоите меня чести принять у себя?

– Мы будем рады, сэр.

– В самом деле? – обронил он загадочно и отошел туда, где стену подпирал лорд Олванли.

А в следующий миг к мисс Тавернер подскочила миссис Скаттергуд и заверещала от восторга:

– Любовь моя, что он сказал вам? Немедленно расскажите мне!

Джудит обернулась к ней.

– Сказал мне? – в недоумении повторила она. – Он спросил, может ли нанести нам визит, и…

– Джудит! Нет, правда? О, неужели, наконец-то… Однако! Но вы так долго беседовали! Боже, о чем же вы еще говорили?

Джудит с немым удивлением
Страница 23 из 28

уставилась на свою дуэнью.

– Но какое это имеет значение, мадам?

Миссис Скаттергуд, обуздывая негодование, сдавленно хрюкнула.

– Господи милосердный! Более получаса вы удерживали подле себя мистера Бруммеля, а теперь спрашиваете у меня, какое это имеет значение?

Джудит, ахнув, побледнела.

– Мадам! О боже, мадам, неужели это действительно был мистер Бруммель?

– А кто же еще? Собственной персоной! Но, моя дорогая, я ведь предупреждала вас! Или вы ничего не поняли?

– Я полагала, вы имеете в виду вон то отвратительное создание в зеленом сюртуке, – потерянно отозвалась Джудит. – Я и представить себе не могла… – Она умолкла и метнула растерянный взгляд туда, где стоял мистер Бруммель.

Взгляды их встретились; он улыбнулся ей одними глазами; нет, он положительно улыбнулся ей!

– Клянусь, что готова обнять его! – провозгласила миссис Скаттергуд, жадно поглащая этот обмен взглядами. – Итак, вы произвели нужное впечатление, моя дорогая! Какое несчастье для мистера Миллза! Должно быть, Бруммель прослышал о том, как он отзывается о вас, смея настраивать людей против моей воспитанницы! Какая неслыханная наглость с его стороны!

– Да, он узнал обо всем, – сухо подтвердила мисс Тавернер. – Я сама рассказала ему об этом.

Глава 6

Два дня спустя мистер Бруммель нанес визит на Брук-стрит, где и задержался на три четверти часа. Мисс Тавернер принесла ему искренние извинения за свою невольную грубость, но он лишь покачал головой, глядя на нее.

– Многим доводилось выслушивать от меня грубости, сударыня, но никто не посмеет утверждать, будто слышал, как я имел глупость извиняться за них, – заявил он. – Единственное, из-за чего вы можете попросить прощения, – то, что приняли мистера Френшама за меня. Призна?ю, это стало для меня ударом. Мне казалось, подобное невозможно.

– Видите ли, сэр, вы вошли вслед за ним… а он выглядел очень уж изящно, – только и смогла сказать она в свое оправдание.

– В этом заслуга его портного, – заявил мистер Бруммель. – Что до меня, я заставляю портных шить так, как считаю нужным.

Мисс Тавернер пожалела, что рядом нет Перегрина, которому не помешало бы выслушать его слова.

К тому моменту как мистер Бруммель поднялся, чтобы откланяться, благоприятное впечатление, произведенное им на Джудит в «Олмаксе», лишь многократно усилилось. Он оказался очаровательным собеседником; его манеры показались ей безупречными, а вел он себя легко и непринужденно. Сентенции свои изрекал с насмешливым видом, словно подтрунивая над собой, чем изрядно позабавил ее. То ли потому, что решил поставить мистера Миллза на место, избрав для себя противоположную точку зрения, то ли оттого, что хотел сделать приятное своему другу Уорту, мистер Бруммель оказался достаточно любезным, чтобы проявить интерес к ее дебюту. Он посоветовал ей ни на йоту не отступать от своей сокрушительной откровенности. В речах и поступках она может быть настолько смела и выразительна, насколько сочтет нужным.

Мисс Тавернер метнула торжествующий взгляд на свою дуэнью.

– А могу ли я управлять собственным фаэтоном в Парке[50 - Имеется в виду Гайд-парк.], сэр?

– Да бога ради, – ответил мистер Бруммель. – Нет ничего лучше. Делайте все, что в ваших силах, дабы выделиться среди прочих.

Мисс Тавернер последовала его совету и тотчас же подрядила брата приобрести для нее фаэтон с высокой посадкой, равно как и пару упряжных лошадей: его конюшня решительно ее не устраивала. Девушке было очень жаль, что она не может отправиться вместе с Перегрином к «Таттерсолзу». Познаниям и способности брата выбрать нужную лошадь Джуди не доверяла.

К счастью, граф Уорт вмешался в дело еще до того, как Перегрин успел осмотреть всего полдюжины быстроногих, объезженных и ухоженных лошадок, предлагаемых к продаже на страницах «Морнинг пост». Однажды под вечер он прикатил на Брук-стрит в собственной коляске, застав мисс Тавернер как раз в тот момент, когда она собиралась отправиться на прогулку в Гайд-парк.

– Я не задержу вас, – заявил он, кладя перчатки и шляпу на столик. – Полагаю, вы приобрели для собственных нужд фаэтон с высокой посадкой?

– Именно так, – ответила мисс Тавернер.

Он оглядел ее с ног до головы.

– И вы умеете им управлять?

– В противном случае я бы не стала покупать его, лорд Уорт.

– Могу я предложить обычный фаэтон, который больше подходит для леди?

– Вы можете предлагать все, что пожелаете, сэр. Но я буду управлять фаэтоном с высокой посадкой.

– Я в этом не уверен, – возразил он. – Вы еще не убедили меня в том, что справитесь с ним.

Она выглянула в окно и увидела его грума, державшего под уздцы горячих коренников, запряженных в его коляску. Сегодня в упряжке у графа шли не гнедые лошади, а серые в яблоках.

– Позвольте вас уверить, сэр: я способна с легкостью управиться не только с парой, но и с вашей четверной упряжкой! – провозгласила Джудит.

– Вот и прекрасно! – неожиданно отозвался граф. – Покажите мне, как это у вас получится.

Девушка от неожиданности даже растерялась.

– Вы имеете в виду – прямо сейчас?

– Почему бы и нет? Или вы боитесь?

– Боюсь? Нет ничего лучше, но я не одета для того, чтобы управлять экипажем.

– У вас есть двадцать минут, – сообщил ей граф и направился к стулу, стоящему у стола.

Мисс Тавернер, разумеется, не понравилось, с каким холодным пренебрежением он послал ее переодеваться, но она слишком хотела продемонстрировать ему свои таланты кучера, чтобы задержаться и возразить. Быстрым шагом выйдя из комнаты, девушка поднялась по лестнице, позвонила в колокольчик, призывая к себе горничную, и сообщила потрясенной дуэнье, что прогулка в Парке отменяется. Она едет кататься вместе с лордом Уортом.

Всего четверть часа спустя Джудит вновь присоединилась к его светлости, сменив развевающийся муслин на одеяние из какой-то темной ткани строгого покроя. На ее золотистых кудряшках сидела набекрень небольшая бархатная шляпка с длинным пером.

– Я готова, милорд, – сообщила Джудит, натягивая пару крепких йоркских перчаток светло-коричневого цвета.

Он распахнул перед ней дверь.

– Позвольте заметить вам, мисс Тавернер: каковы бы ни были прочие ваши недостатки, у вас безупречный вкус в одежде.

– Я не призна?ю, сэр, за собой никаких недостатков, – вспылила мисс Тавернер.

Завидев ее, грум прикоснулся к полям шляпы, но метнул убийственно-вопрошающий взгляд на своего хозяина.

Мисс Тавернер, взяв в руки хлыст и вожжи, вскарабкалась на облучок, презрев предложенную ей помощь.

– Выполняй приказы, которые станет отдавать тебе мисс Тавернер, Генри, – распорядился граф, устраиваясь рядом со своей подопечной.

– Милорд, раньше вы никогда не позволяли женщине везти нас, – чуть ли не со слезами в голосе взмолился грум. – А моя гордость?

– Проглоти ее, Генри, – дружелюбно отозвался граф.

От возмущения грум набрал полную грудь воздуха и, немигающим взглядом глядя на фонарный столб, заявил голосом, в котором явственно прозвучала угроза:

– Я слыхал, майор Форрестер хочет видеть меня своим грумом. Да, до меня дошли такие слухи. И лорд Барримор тоже. Сдается мне, он отдаст все на свете, чтобы только заполучить меня.

– Советую тебе обратиться к сэру Гарри Пейтону, –
Страница 24 из 28

порекомендовал ему граф. – Я напишу ему записку.

Грум вперил в него взгляд, полный негодования и упрека.

– Да, а что станется с вами, ежели я так и сделаю? – пожелал узнать он.

Мисс Тавернер, щелкнув хлыстом, повелительно распорядилась:

– Отойдите в сторону! Если боитесь, подождите нас здесь.

Грум выпустил из рук уздечки коренников и стремглав метнулся к ко?злам. Устраиваясь на своем месте, он с чувством заявил:

– Я сидел позади вас, хозяин, когда вы были трезвым, и я сидел позади вас, когда вы были мертвецки пьяным; я сидел позади вас, когда вы устроили скачки наперегонки с сэром Джоном до самого Брайтона. Я никогда не жаловался, но мне еще не доводилось сидеть позади вас спятившего! – С этими словами он скрестил руки на груди, мрачно кивнул и погрузился в неодобрительное молчание.

А мисс Тавернер решительно направила упряжку вниз по улице легкой рысью, умело удерживая лошадей в повиновении. У нее оказалась легкая, однако уверенная рука: она знала, как управлять передними скакунами, а вскоре показала графу, что умеет пользоваться и хлыстом. Она легонько подстегнула вожака, после чего тряхнула запястьем и поймала ремень за кончик. Девушка доставила его светлость в Гайд-парк без малейшей задержки и дважды прокатила по нему. На мгновение забыв о том, что должна сохранять отчужденную вежливость, она порывисто воскликнула:

– Я ездила на всех лошадях своего отца, но мне еще никогда не попадались такие легкоуздые кони, как ваши, сэр.

– Обо мне говорят, что я разбираюсь в лошадях, мисс Тавернер, – откликнулся граф.

Прогуливаясь по аллее под руку с досточтимым Фредериком Бингом, сэр Гарри Пейтон ошеломленно ахнул и воскликнул:

– Святой боже, Пудель, смотри! Бешеный Уорт!

– Так оно и есть, – согласился мистер Бинг, продолжая нахально изучать через лорнет стайку юных леди.

– Но его серыми в яблоках управляет какая-то дамочка! И дьявольски красивая при этом!

Слова приятеля настолько поразили мистера Бинга, что он поспешно перевел взгляд на коляску.

– Чертовски странно с его стороны. Пожалуй, это и есть мисс Тавернер – его подопечная. Я слышал, она девушка потрясающей красоты. Сто?ит восемьдесят тысяч, как мне говорили.

Но сэр Гарри не слушал его.

– Расскажи мне кто об этом – я бы не поверил! Уорт или сошел с ума, или влюбился! И Генри тоже! Вот что я тебе скажу, Пудель: это означает, что я наконец-то заполучу Генри!

Однако мистер Бинг лишь с умудренным видом покачал головой.

– Уорт ни за что не отпустит его. Ты же знаешь, Бешеный Уорт настолько неразлучен со своим грумом, что это уже стало притчей во языцех. Говорят, он был трубочистом до того, как Уорт нашел его.

– Был. И, если я знаю Генри, теперь он недолго задержится у лорда Уорта.

Но он ошибся. Когда коляска вновь остановилась на Брук-стрит, в остром взгляде Генри, устремленном на мисс Тавернер, читалось нечто вроде уважения.

– Это не то, к чему я привык, или что одобряю, – заявил он, – но вы обращаетесь с ними очень хорошо, мисс, очень хорошо обращаетесь с ними!

Граф помог своей подопечной сойти на землю.

– Можете покупать свой фаэтон с высокой посадкой, – сказал он. – Только передайте Перегрину: подходящую упряжку я подберу для вас сам.

– Вы очень добры, сэр, но Перегрин вполне способен самостоятельно подобрать для меня лошадей.

– Я отдаю должное вашей вполне естественной пристрастности, мисс Тавернер, однако это зашло уже слишком далеко, – заявил граф.

Дворецкий распахнул перед ней дверь прежде, чем она успела придумать сокрушительный ответ. Девушка сообразила, что не подобает ссориться со своим опекуном на глазах у слуги, посему лишь спросила у него, не зайдет ли он в дом.

Но его светлость, отказавшись, отвесил ей поклон на прощание и сбежал по ступенькам обратно к своему экипажу.

Мисс Тавернер разрывалась между негодованием на его высокомерное вмешательство в ее дела и удовлетворением, ведь теперь совершенно уверилась в том, что получит именно тех лошадей, какие ей нужны.

Через несколько дней благородная публика в Гайд-парке была до глубины души поражена зрелищем богачки мисс Тавернер, управляющей прекрасной парой гнедых лошадей, запряженных в изысканный спортивный фаэтон с двойным облучком, выгнутым с лебединым изяществом. Ее сопровождал грум в ливрее, а сама она (памятуя совет мистера Бруммеля) держалась с независимой самоуверенностью, превосходно разбавленной показным равнодушием к тому фурору, который произвело ее появление. И так уж получилось, что по Парку как раз прогуливался мистер Бруммель вместе со своим другом Джеком Ли. Он не преминул помахать ей рукой, и мисс Тавернер, подъехав, остановилась, лукаво глядя на него.

– Я шокирована, сэр; ведь вас увидят разговаривающим с такой неподходящей особой, как я.

– Сударыня, давайте более не будем говорить об этом! – взмолился Бруммель. – Рядом никого нет, и подслушать нас некому.

Она, рассмеявшись, позволила познакомить себя с мистером Ли и после недолгой беседы покатила дальше.

Уже через неделю фаэтон состоятельной мисс Тавернер превратился в одну из достопримечательностей города, и несколько отчаянных дам попробовали обзавестись чем-то подобным. Но, поскольку никто из них, за исключением леди Лейд, особы столь вульгарной и низкорожденной (до замужества за сэром Джоном она была любовницей одного грабителя с большой дороги, известного под кличкой Шестнадцатиструнный Джек), что ее можно было не считать, не мог управлять и одной лошадью, не говоря уже о паре, с ловкостью, хотя бы отдаленно напоминающей ту, которую демонстрировала мисс Тавернер, то эти попытки так ни к чему и не привели. Ни борьба с непокорной лошадью, ни скучная поездка на смирной кобыле не добавили бы привлекательности и значимости ни одной даме, когда мимо проносилась бы на своем высоком фаэтоне великолепная и бесстрашная мисс Тавернер. И ей позволили не иметь себе равных, управляя собственной парой гнедых.

Впрочем, она отнюдь не всегда каталась на своем фаэтоне. Иногда ездила верхом, обычно в обществе брата, изредка – вместе с очаровательными дочерями лорда Энглси и очень часто – со своим кузеном, мистером Бернардом Тавернером. Она предпочитала норовистого вороного скакуна, и вскоре его уже так же хорошо знали, как и знаменитую длиннохвостую кобылу лорда Мортона. Джудит сполна овладела искусством выделяться из толпы себе подобных.

Всего через месяц Тавернеры стали своими в высшем свете, и даже миссис Скаттергуд вынуждена была признать: опасаться, по-видимому, более нечего. Перегрин не только стал членом «Уайтса». Он исхитрился получить доступ к «Вотьерзу», бессменный президент которого, мистер Бруммель, был вынужден выбрать белый шар вместо черного после того, как лорд Сефтон заверил его: Перегрин не принесет с собой безошибочного запаха конюшни или горелой ковки – ароматов, кои, как мистеру Бруммелю было известно по собственному опыту, слишком часто сопровождали деревенских эсквайров.

В качестве гостя мистера Фитцджона он побывал на заседании «Избранного общества любителей говяжьих стейков», состоявшемся в театре «Лицеум». Там имел счастье лицезреть потрясающую и забавную личность – самого герцога Норфолка, который ввалился туда словно пьяный
Страница 25 из 28

трактирщик и председательствовал на обеде в несвежей сорочке и старом синем сюртуке. Герцог съел больше всех бифштексов, веселился от души и заснул прямо за столом задолго до окончания мероприятия.

Перегрин начал брать уроки кулачного боя в спортивной школе Джексона; стрелял из пистолета в тире Мэнтона; фехтовал у Анжело; пил джин в таверне у Криббза; ездил на скачки в собственном тильбюри и, в целом, вел себя так, как подобает состоятельным молодым джентльменам, не считающим себя завзятыми денди. В его речи начали проскальзывать жаргонные словечки, он проигрывал большие суммы в макао[51 - Макао – карточная игра наподобие «Очко».] или на пари со своими приятелями, пил, пожалуй, слишком много и начал все чаще давать сестре поводы для беспокойства. Когда же она попробовала дружески попенять ему за это, Перри лишь рассмеялся в ответ и заверил: на него можно положиться в том, что он знает меру, после чего отправился куда-то в компании разудалых джентльменов и вернулся уже под утро, основательно подшофе – или, как он сам выразился, чуточку перебрав.

Джудит обратилась за советом к своему кузену. Она понимала, что никогда не станет настолько близка с адмиралом, а вот Бернард Тавернер очень быстро превратился в ее верного друга.

Он внимательно выслушал кузину; согласился с ней в том, что Перегрин слишком спешит жить, но мягко заметил:

– Вы знаете, я готов сделать для вас все, что в моих силах. Я сам вижу все то, о чем вы только что мне рассказали, и мне непонятно происходящее, как и то, почему лорд Уорт до сих пор не вмешался.

Джудит обратила на него свой ясный взор.

– А разве вы не можете сделать это? – осведомилась она.

В ответ он лишь улыбнулся.

– У меня нет на это права, кузина. Или вы полагаете, будто Перри станет меня слушать? Я, например, совершенно уверен в обратном. Он сочтет меня занудой, и наши отношения будут испорчены бесповоротно. Думаю… – он заколебался. – Я могу говорить откровенно?

– Безусловно.

– В таком случае скажу, что настало время лорду Уорту применить свою власть. Он один имеет на это право.

– Но ведь это лорд Уорт внес имя Перри в список для голосования в «Вотьерзе», – с горечью призналась Джудит. – Поначалу я даже обрадовалась, не зная, что там собираются отчаянные игроки. Это он отвел его в ужасную таверну Криббза, где Перри встречается с известными боксерами, о которых уже прожужжал мне все уши.

Мистер Тавернер, немного помолчав, наконец изрек:

– Не знаю. Но вряд ли можно винить графа: это его мир, в который Перри так жаждал войти. Лорд Уорт – сам завзятый игрок и любитель спорта, да еще и прожигатель жизни. Он вхож в Карлтон-Хаус[52 - Карлтон-Хаус – дворец в Лондоне, бывшая резиденция членов королевской семьи. В 1783 году дворец стал основным местом жительства принца Уэльского, будущего короля Англии Георга IV. Упоминается в романе О. Уайльда «Портрет Дориана Грея» как место, где устраивались шумные пирушки и оргии.]. Быть может, Уорт всего лишь не придает особого значения выходкам Перри. Поговорите с ним, Джудит: вас он послушает.

– Что вы имеете в виду? – нахмурившись, спросила она.

– Прошу простить меня, дорогая кузина, но мне иногда кажется, будто его светлость к вам неравнодушен, – более я ничего не скажу.

– О нет! – с отвращением воскликнула она. – Вы ошибаетесь. Это просто немыслимо.

Он сделал порывистое движение, словно собираясь взять ее за руку, но вовремя спохватился и, глядя на нее, с чувством заявил:

– Что ж, я рад.

– Вы что-либо имеете против него? – быстро спросила она.

– Ничего. Если я опасался… Если мне была неприятна мысль о том, что здесь может иметь место пристрастность, то вы должны простить меня. Я просто не смог удержаться. Но я уже и так сказал слишком много. Поговорите о Перри с лордом Уортом. Он наверняка не хочет, чтобы юноша окончательно отбился от рук!

Речь его, равно как и взгляд, коим она сопровождалась, глубоко тронули девушку. Нет, Джудит не испытывала неудовольствия: для этого он слишком сильно ей нравился; но она предпочла бы, чтобы он больше ничего не говорил. Однако, похоже, признание было неизбежно; и она испытывала благодарность за то, что он не сделал это прямо сейчас. Она еще не разобралась в своих чувствах к нему.

Однако совет кузена был слишком разумным, чтобы отнестись к нему легкомысленно. Обдумав совет, она поняла всю его ценность и немедленно отправилась к Уорту в собственном фаэтоне. Просить его самого пожаловать на Брук-стрит означало бы, что при разговоре неминуемо будет присутствовать миссис Скаттергуд; Джудит решила: нет ничего неприличного в том, что подопечная навестит своего опекуна.

Ее провели в гостиную, но через несколько минут ливрейный лакей вернулся один и предложил ей следовать за ним. Поднявшись на два этажа, она оказалась в личных покоях его светлости.

Граф стоял у стола подле окна, опуская нечто вроде железного шомпола в то, что по внешнему виду напоминало бутылку из-под вина. На столе лежало несколько листов бумаги, сито, два стеклянных флакона, а также ступка и пестик из самшита.

Мисс Тавернер с нескрываемым удивлением уставилась на графа, не представляя, чем он может заниматься. Вдоль стен комнаты выстроились открытые шкафы, на полках которых теснились глазурованные кувшинчики и свинцовые жестянки. Все они были снабжены ярлыками, на которых значились странные и непривычные для ее уха названия: «Шолтен», «Кюрасао», «Мазулипатам»[53 - Мазулипатам (Мачилипатнам) – город в индийском штате Андхра-Прадеш. Административный центр округа Кришна. Это название имеют и производимые здесь носовые хлопчатобумажные платки, тонкая пестрая ткань, а также индиго.], «Бюро Демигро», «Болонгаро», «Старый Париж». Джудит обратила вопросительный взгляд на его светлость, по-прежнему увлеченного бутылкой и шомполом.

– Вы должны простить меня за то, что я принимаю вас здесь, мисс Тавернер, но я очень занят, – сказал он. – С моей стороны будет непростительной ошибкой оставить смесь в ее нынешнем состоянии, иначе я непременно вышел бы к вам. Могу поинтересоваться, вы оставили Марию Скаттергуд внизу?

– Ее со мной нет. Я приехала одна, сэр.

В винной бутылке, очевидно, содержался какой-то мелкий порошок. Граф подцепил малую толику кончиком шомпола и опустил в ступку, после чего начал перемешивать с тем, что уже находилось там, но при этих словах мисс Тавернер замер и метнул на нее взгляд, значение которого она затруднилась бы истолковать. Затем он опять перевел его на ступку и продолжил свое занятие.

– В самом деле? Вы оказываете мне честь. Быть может, присядете?

Она слегка покраснела, но, придвинув стул, села.

– Вы можете счесть мое поведение странным, сэр, но правда заключается в том, что я должна сказать вам кое-что такое, чего не хотела бы говорить в присутствии миссис Скаттергуд.

– Я весь внимание, мисс Тавернер.

Девушка стянула с рук перчатки и принялась их разглаживать.

– Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы прийти сюда, лорд Уорт. Но мой кузен, мистер Тавернер, посоветовал мне сделать это – и я думаю, он прав. В конце концов, вы – наш опекун.

– Продолжайте, моя подопечная. Уэллсли Пул сделал вам предложение руки и сердца?

– Господи милосердный, нет! – ответила Джудит.

– Значит, еще
Страница 26 из 28

сделает, – невозмутимо заметил его светлость.

– Я пришла к вам не ради обсуждения моих личных дел, сэр. Я хочу поговорить с вами о Перегрине.

– Жизнь полна разочарований, – заметил Уорт. – В какой каталажке[54 - Каталажка – здесь: место предварительного содержания должников, где их оставляют на 24 часа, чтобы дать возможность договориться с кредиторами.] его содержат?

– Ни в какой, – сухо ответила Джудит. – Хотя у меня нет сомнений, что именно там он и окажется, если кто-то ему не помешает.

– Такой исход более чем вероятен, – согласился Уорт. – Но это ему не повредит. – Он взял один из флаконов со стола и осторожно влил несколько капель его содержимого в свою смесь.

Джудит поднялась на ноги.

– Я вижу, сэр, что лишь напрасно трачу свое время. Вам это решительно неинтересно.

– Не совсем, – признал граф, вновь опуская флакон на стол. – Сведения, которые вы мне сообщили, трудно назвать интригующими, не так ли?

– Неужели, лорд Уорт, вас не интересует, что ваш подопечный попал в дурную компанию, которая не даст ему ничего хорошего?

– Ничуть; я ожидал именно этого, – сказал Уорт и поднял голову, глядя на нее со слабой улыбкой. – Что же он такого натворил, чтобы встревожить свою заботливую сестру?

– Думаю, вам и самому это прекрасно известно, сэр. Он с утра до ночи пропадает в игорных домах и, боюсь… нет, я уверена, – кое-где похуже. Он говорил о каком-то доме неподалеку от Сент-Джеймс-стрит.

– На Пикеринг-плейс? – полюбопытствовал граф.

– Полагаю, что там, – обеспокоенным голосом подтвердила девушка.

– Номер пять, – кивнул граф. – Я знаю его: сущий ад. И кто же познакомил Перегрина с ним?

– Я до конца не уверена, но, полагаю, мистер Фарнаби.

Его светлость принялся рассыпать смесь по одному из листов плотной бумаги.

– Мистер Фарнаби? – переспросил он.

– Вы знаете его, сэр?

Очевидно, занятие графа требовало неусыпного внимания, но спустя несколько мгновений он заговорил, пропустив мимо ушей ее вопрос:

– Насколько я понимаю, мисс Тавернер, вы полагаете, мой долг заключается в том, чтобы… э-э… убедить Перегрина направить свои стопы на более благодатную почву?

– Вы его опекун, сэр.

– Знаю. Но я безупречно исполнил свой долг, когда сделал его членом двух самых эксклюзивных клубов в Лондоне. Не припоминаю, чтобы совершил нечто подобное для кого-либо еще за все время своего существования.

– Так вы думаете, оказали Перри услугу, когда познакомили его с игорным клубом? – спросила Джудит.

– Разумеется.

– Надеюсь, вы не измените своего мнения, когда он проиграет все свое состояние!

– На этот счет можете быть совершенно спокойны, мисс Тавернер: пока я держу завязки от кошелька, Перри не проиграет свое состояние.

– А потом? Что будет потом, ведь страсть к игре уже овладела им?

– К тому времени, надеюсь, он немного поумнеет, – заявил граф.

– Мне следовало бы знать, что приходить к вам не стоило, – с горечью вырвалось у Джудит.

Он обернулся к ней.

– Вовсе нет. Вы были правы, когда решили прийти ко мне. Но вы ошиблись, полагая, что мне неведомо, чем занимается Перри. Он ведет себя именно так, как я и предполагал. Но при этом вы, без сомнения, заметили, что сей факт не вызывает у меня ни малейшего беспокойства.

– Да, – многозначительно отозвалась мисс Тавернер. – Я заметила это. Вы приберегли свое беспокойство исключительно для того, что делаете сейчас, чем бы вы там ни занимались.

– Совершенно верно, – согласился он. – Я составляю нюхательную смесь – а это беспокойное дело, мисс Тавернер.

Она на мгновение отвлеклась от своих забот.

– Нюхательная смесь! И что же, все эти кувшинчики содержат нюхательную смесь?

– Все до единого.

Она обвела изумленным и довольно-таки презрительным взглядом полки.

– Как мне представляется, вы превратили это в дело всей жизни.

– Почти, но не совсем. Все эти смеси я готовлю не для собственного употребления. Идите сюда.

Она неохотно подошла к нему, и он повел ее вдоль стен, указывая на отдельные кувшинчики и бутылочки.

– Вот это – «Испанские отруби», самая популярная смесь. А это – «Макуба», смесь с очень сильным запахом. Я использую ее почти исключительно в качестве ароматизатора. Здесь – «Бразилия», крупнозернистый табак с приятным, но, пожалуй, чересчур сильным привкусом. Обычно я лишь приправляю им свою смесь. А вот в этом флаконе хранится собственноручный сорт регента. Он ароматизирован розовым маслом. А рядом с ним смесь, которую я предлагаю представительницам вашего пола. Она называется «Фиалка Страсбурга» – ядреная вещь, но дамы ее почему-то любят. Ею пользуется сама королева. – Взяв кувшинчик, он вытряхнул на ладонь несколько крупинок и протянул их Джудит. – Попробуйте.

И тут ей в голову пришла одна мысль. Девушка подняла глаза на графа.

– Многие дамы пользуются нюхательной смесью, лорд Уорт?

– Нет, немногие. Главным образом, пожилые.

Она взяла щепотку с его ладони и осторожно понюхала ее.

– Что-то она мне не слишком нравится. Мой отец предпочитал «Царя Мартиники».

– Я держу немного для некоторых своих гостей. Приятная штука, но, должен заметить, довольно легкая.

Она отряхнула пальцы носовым платочком.

– Если бы какая-нибудь леди захотела воспользоваться нюхательной смесью с целью немного выделиться среди прочих, что бы она предпочла, сэр?

Граф улыбнулся.

– Она бы обратилась или к лорду Петершему, или к лорду Уорту, чтобы они составили ей особый сорт под названием «Мисс Тавернер».

Глаза девушки сверкнули.

– И вы сделаете это для меня?

– Я приготовлю ее для вас, мисс Тавернер, если вы пообещаете, что будете осторожно обращаться с ней.

– Что я должна делать?

– Вы не должны увлажнять ее ароматизаторами, равно как и позволять ей стать чрезмерно сухой. Нельзя также оставлять табакерку в холодном месте. Хорошая смесь может быть только теплой. Держите ее у себя под подушкой, а если вам понадобится освежить ее, пришлите мне. Но сами не пытайтесь проделать чего-либо в этом роде. Это не так легко, как кажется.

– И табакерка в тон каждому платью, – задумчиво проговорила мисс Тавернер.

– Как вам будет угодно. Однако сначала научитесь обращаться с ней. Лучше всего понаблюдайте за тем, как это проделывает мистер Бруммель. Вы сами увидите, он пользуется всего одной рукой, левой, но все его движения отличаются особым изяществом.

Джудит принялась натягивать перчатки.

– Я была бы вам чрезвычайно признательна, сэр, если бы вы оказались настолько добры, что приготовили бы для меня этот сорт, – сказала девушка, но сообразив, насколько далеко отклонилась от цели своего визита, она хладнокровно вернула разговор в прежнее русло: – И вы более не дадите Перри бывать в игорных домах и водить дурную компанию?

– Я не могу помешать Перегрину заниматься и тем, и другим, даже если бы хотел, – спокойно отозвался граф. – Небольшой опыт ему не повредит.

– Должна ли я понять вас таким образом, сэр, что вы предпочитаете не интересоваться его делами?

– Нет ни малейшей вероятности, что он послушает меня, если я сделаю это, мисс Тавернер.

– Его можно заставить.

– Не тревожьтесь, мисс Тавернер. Если я увижу, что он должен выслушать меня, то, поверьте, сделаю это, чего бы мне ни стоило.

Это было не совсем то, на что
Страница 27 из 28

рассчитывала Джудит, но стало очевидно – упорствовать далее бессмысленно, и она распрощалась с графом. Он проводил ее до фаэтона и уже собрался вернуться обратно в дом, как вдруг его окликнули двое всадников, выбравших именно этот момент, чтобы легкой рысью проехать мимо. Одним из них оказался лорд Олванли, улыбающееся и круглое лицо которого, по обыкновению, было припорошено нюхательным табаком, прилипшим к его пухлым щекам; вторым – полковник Хангер, мужчина ухарской внешности, много старше первого.

Именно он и окликнул Уорта.

– О-ля-ля, Уорт, значит, это и есть наследница, да? Дьявольски славная дамочка! – заорал он, когда фаэтон мисс Тавернер скрылся за углом Холлес-стрит. – Восемьдесят тысяч, не так ли? Да вы счастливчик, приятель! Подбиваете клинья, нет?

– Как вы грубы, полковник, – пожаловался Олванли.

– Да уж, простой и незамысловатый Джорджи Хангер, это я. Смотрите, как бы какой-нибудь шустрый храбрец не умыкнул девочку из-под вашего носа, Джулиан!

– Я буду осторожен, – пообещал граф, которого, судя по всему, нимало не тронули эти добродушные подначки.

Полковник ткнул лорда Олванли концом своего хлыста под бок.

– Да возьмите хотя бы нашего Уильяма. А вы что скажете, Уильям? Мне говорили, там наберется куда больше этих восьмидесяти тысяч, если с младшим братом случится несчастье. Не так ли, Джулиан?

– Но шанс умереть в девятнадцать лет ничтожно мал, – ответил граф.

– Как знать, как знать! – жизнерадостно провозгласил полковник. – Вы уж лучше свяжите ее покрепче, пока кто-нибудь другой не добрался до нее. Да хоть тот же Брауни, например. Осмелюсь предположить, состоятельная супруга ему совсем не помешает.

– Если вы имеете в виду Делаби Брауни, то мне казалось, будто совсем недавно он вступил в права наследования, – ответил граф.

– Вступить-то он вступил, – скорбным тоном согласился лорд Олванли, – но этот глупец бездарно растратил все состояние, пустив его на оплату счетов торговцев. Едемте, полковник, если вы готовы, – кивнул он своему спутнику.

Они поскакали дальше вместе, а Уорт вернулся в дом. Кажется, полковник был прав, потому что на протяжении каких-нибудь двух недель его светлость получил не менее трех прошений с предложением руки и сердца мисс Тавернер.

На следующий день после того, как он вежливо отклонил просьбу третьего воздыхателя, мисс Тавернер по пенни-почте[55 - Лондонская пенни-почта (англ. London Penny (Twopenny) Post) – созданная в 1680 году частная городская почта в Лондоне. Для пенни-почты использовался единый тариф в размере 1 пенни за письмо или посылку весом до 1 фунта, что отразилось и в названии самой почты.] получила письмо. Оно было довольно кратким.

«Настоящим граф Уорт передает мисс Тавернер свои наилучшие пожелания и уведомляет: в случае, если она сочтет возможным поощрять притязания на свою руку какого-либо джентльмена, не существует ни малейшей возможности того, что его светлость даст согласие на ее замужество в течение всего периода своего опекунства над нею».

Воспылав праведным гневом, мисс Тавернер уселась за свой элегантный маленький письменный стол с выдвижной тамбурной дверкой и порывисто настрочила возмущенную записку, требуя, чтобы его светлость оказал ей честь и почтил своим визитом в самое ближайшее время. Это послание она отправила ему с лакеем. Но ответ, написанный аккуратным почерком мистера Блекейдера, уведомил ее о том, что его светлость собирается провести уикенд в Уобурне, и посему соблаговолит побывать на Брук-стрит не ранее, чем в один из дней на следующей неделе.

Мисс Тавернер, придя в ярость, разорвала письмо на клочки. Мысль о том, что ей доведется сдерживать в себе гнев на Уорта из-за того, что граф посмел отказать всем ее воздыхателям (выходить замуж ни за одного из которых она не собиралась), даже не потрудившись узнать ее мнение, на протяжении целых трех дней, а, скорее всего, и дольше, была ей невыносима; поэтому предстоящий уикенд она ожидала в прескверном настроении.

Однако на деле все оказалось далеко не так плохо. Игра в карты в субботу помогла убить время, а воскресенье принесло ей новое волнующее и впечатляющее знакомство.

Вместе с миссис Скаттергуд Джудит отправилась в Королевскую часовню на утреннюю службу. Дуэнья принялась без стеснения разглядывать наряды окружающих дам, время от времени нашептывая своей подопечной, что заметила особенно потрясающую шляпку, но мисс Тавернер, воспитанная в куда более строгих правилах, пыталась сосредоточиться на происходящем впереди. Это оказалось нелегко, учитывая, что все ее мысли были заняты неслыханной дерзостью опекуна, посмевшего заявить, будто не даст согласия на ее брак. Словом, во время чтения первого отрывка из Библии она думала о чем угодно, только не о церковном тексте, как вдруг встрепенулась и стала напряженно прислушиваться.

«… Закхей же, став, сказал Господу: Господи! половину имения моего я отдам нищим…»[56 - Евангелие от Луки, Глава 19, стих 8.], – читал клирик.

И тут его перебил чей-то голос, раздавшийся рядом с мисс Тавернер и громким шепотом сообщивший всем собравшимся:

– Право, это уже слишком! Церковная десятина – еще куда ни шло, но половина – это уже грабеж!

Послышались сдавленные смешки, и головы многих повернулись в ту сторону. Миссис Скаттергуд, вытянувшая шею в попытке рассмотреть, кто это столь бесцеремонно возвысил свой голос, ущипнула Джудит за руку и возбужденно зашептала:

– Это же герцог Кембридж. Он иногда разговаривает сам с собой. А рядом с ним, по-моему, сидит его брат Кларенс, но мне отсюда плохо видно. А если это так, любовь моя, полагаю, слухи о том, что он расстался с миссис Джордан, верны, и он подыскивает себе новую богатую супругу! Подумайте, а вдруг он обратит свой взор на вас?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22028605&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Грантем (англ. Grantham) – город в графстве Линкольншир в Великобритании, административный центр района Южный Кестевен. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

То, что мы теперь иногда называем «Путеводителем».

3

Йоркские перчатки – дамские перчатки из светло-коричневой кожи, сшитой гладкой стороной внутрь, с завязками выше локтя (здесь еще и с пуговичками на запястьях).

4

Том Крибб (1781–1848) – чемпион мира по английскому боксу (кулачному бою голыми руками). На могиле боксера стоит роскошный памятник – лев, упирающийся лапой в урну, украшенную поясом, который был подарен Криббу тогда, когда он стал чемпионом Англии.

5

Том Молино (1784–1818) – легендарный темнокожий боксер по прозвищу Мавр. Изначально был рабом в Америке, за успехи в кулачных боях получил свободу и отправился в Англию, где и добыл славу.

6

Сделанная из плотного тонкого сукна с ворсом на изнаночной стороне.

7

Кокни – лондонец из низов, уроженец преимущественно восточной части столицы Великобритании.

8

Роберт
Страница 28 из 28

Барклай Аллардайс (1779–1854) – шестой лорд Ури, более известный под прозвищем Капитан Барклай, шотландский путешественник и скороход. Самым знаменитым его достижением стал пеший поход на 1000 миль за 1000 часов, за который он получил 1000 гиней. Считается прародителем спортивной ходьбы.

9

Стоун – английская мера веса. Равен 14 фунтам или 6,35 кг.

10

Джон Джексон (1769–1845) – знаменитый боксер по прозвищу Джентльмен Джексон, владелец одноименного спортивного клуба, популярного среди английских аристократов и открытого в 1795 году.

11

Джеймс Джем Белчер – боксер по прозвищу Наполеон ринга, чемпион Англии в 1801–1803 годах.

12

Пони (жарг.) – двадцать пять фунтов стерлингов.

13

Раскупорить бутылку – боксерский жаргон: разбить голову либо лицо противника.

14

Нечто подобное случилось во время первого боя этих соперников, когда Молино нокаутировал Крибба, и зрители, чтобы дать любимцу прийти в себя, с кулаками набросились на обидчика.

15

Ломбард-стрит – улица в Лондоне, на которой расположены конторы ведущих мировых банков. Имеется в виду финансовый мир Великобритании.

16

Рил – народный быстрый шотландский танец, хоровод.

17

Перпендикулярный период – стиль в английской готической архитектуре, так называемая «эпоха Тюдоров» (1180–1520). Характеризуется заостренными арками, сводчатыми перекрытиями, контрфорсами, большими окнами и шпилями.

18

Куин-сквер – одна из озелененных площадей (скверов) в районе Блумсбери, традиционном центре интеллектуальной жизни Лондона.

19

В те времена – пользующаяся известностью кофейня. Ныне – ресторан в деревенском стиле.

20

Большой Северный путь – почтовый тракт, по которому шли дилижансы из Лондона в Йорк и Эдинбург. Современная трасса А1 практически в точности повторяет его прежний маршрут.

21

Зеленый человек – в кельтской мифологии бог природы, весны и лета, властелин животных.

22

Хайгейт – деревня на севере Большого Лондона, отделенная от центра города лесопарковой полосой Хэмпстед-Хит.

23

Митенки – дамские перчатки с открытыми пальцами.

24

Ковент-Гарден – район в центре Лондона, в восточной части Вест-Энда. Здесь же располагается и Королевский дом оперы, также известный как «Ковент-Гарден».

25

Кембл – семья английских актеров XVIII–XIX веков.

26

Аксминстерский ковер – имитация персидского ковра.

27

Стиль «шератон» – неоклассический стиль, для которого характерны изысканные прямые линии, легкость конструкции, рисунки и орнаменты.

28

Пристенный столик – столик с двумя передними ножками, прикрепленный к стене скобами или кронштейнами.

29

Выезд – здесь: карета с упряжкой.

30

«Пантеон» – первоначально зал для официальных собраний и встреч. Главный круглый зал с куполообразным потолком был в то время самым большим в Англии, формой напоминая знаменитый Пантеон в Риме.

31

«Олмакс» (Almack’s Assembly Rooms) – популярный клуб для встреч и приемов в Лондоне. Стал первым заведением, обеспечившим равный доступ мужчин и женщин.

32

«Уайтс» – старейший английский клуб. Постепенно это заведение превратилось в центр социальной жизни, эдакий клуб для избранных, где регулярно устраивали балы и праздники.

33

«Вотьерз» – первоначально особняк принца Уэльского. В 1807 году превращен в закрытый клуб для джентльменов, каковым оставался до 1819 года. Пользовался невероятной популярностью в качестве игорного дома и ресторана для гурманов. Его первым президентом был сам Красавчик Бруммель.

34

Джордж Брайан Бруммель (1778–1840) – законодатель мод и первый лондонский денди. Изобретатель шейного платка, он ввел моду чистить штиблеты, используя шампанское. Это о нем А. С. Пушкин писал: «Как dandy лондонский одет – И наконец увидел свет».

35

«Хэтчардс» – самый первый книжный магазин Великобритании. Он был открыт в 1797 году Джоном Хэтчардом на Пиккадилли и до сих пор работает на прежнем месте.

36

«Дева озера» – поэма Вальтера Скотта.

37

Сэмюэл Роджерс (1763–1855) – блестящий английский поэт, острослов и коллекционер, славу которого после его смерти затмили Вордсворт, Колридж и Байрон.

38

Роберт Саути (1774–1843) – английский поэт, литератор из ближайшего окружения У. Вордсворта и С. Т. Колриджа.

39

«Мармион» – роман в стихах В. Скотта, написанный в 1808 году и прославивший шотландского поэта.

40

Лонг-Эйкр – центр по торговле лошадьми, где размещались многочисленные конюшни и кузнечные мастерские.

41

«Таттерсоллз» – лондонский аукцион чистокровных лошадей и специально отведенное место на ипподроме, где принимают ставки при игре на скачках. Названо в честь основателя аукциона лошадей в Лондоне Р. Таттерсолла (1724–1795).

42

Красавчик – прозвище Бруммеля.

43

Адмирал имеет в виду войну на Пиренейском полуострове (1808–1814), когда Англия и Португалия при участии испанских патриотов выступили против Наполеона.

44

Имеется в виду Пиренейский полуостров.

45

Трафальгарское сражение – историческое морское сражение между британскими и франко-испанскими морскими силами 21 октября 1805 года у мыса Трафальгар на Атлантическом побережье Испании. Во время сражения погиб командующий английским флотом вице-адмирал Горацио Нельсон.

46

Датский лосьон – очищающее средство, составленное по такому рецепту: цветы фасоли смешивали с холодной водой, в которой замачивали семена тыквы, арбуза, огурца и горлянки, добавляли свежие сливки, перемешивали, вливали молоко и наносили смесь на лицо для очистки кожи.

47

Farouche (франц.) – нелюдимый, дикий, угрюмый.

48

Одна из популярных причесок эпохи Регентства – несколько завитых прядей, небрежно падающих на лоб, и пышная укладка на затылке.

49

Чевели – деревня в графстве Кембридж, расположенная в четырех милях к юго-востоку от Ньюмаркета, на самой высокой точке Кембриджшира – 127 метров над уровнем моря.

50

Имеется в виду Гайд-парк.

51

Макао – карточная игра наподобие «Очко».

52

Карлтон-Хаус – дворец в Лондоне, бывшая резиденция членов королевской семьи. В 1783 году дворец стал основным местом жительства принца Уэльского, будущего короля Англии Георга IV. Упоминается в романе О. Уайльда «Портрет Дориана Грея» как место, где устраивались шумные пирушки и оргии.

53

Мазулипатам (Мачилипатнам) – город в индийском штате Андхра-Прадеш. Административный центр округа Кришна. Это название имеют и производимые здесь носовые хлопчатобумажные платки, тонкая пестрая ткань, а также индиго.

54

Каталажка – здесь: место предварительного содержания должников, где их оставляют на 24 часа, чтобы дать возможность договориться с кредиторами.

55

Лондонская пенни-почта (англ. London Penny (Twopenny) Post) – созданная в 1680 году частная городская почта в Лондоне. Для пенни-почты использовался единый тариф в размере 1 пенни за письмо или посылку весом до 1 фунта, что отразилось и в названии самой почты.

56

Евангелие от Луки, Глава 19, стих 8.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.