Режим чтения
Скачать книгу

Сегодня мы живы читать онлайн - Эмманюэль Пиротт

Сегодня мы живы

Эмманюэль Пиротт

Интеллектуальный бестселлер

«Сегодня мы живы» – книга о Второй мировой войне, о Холокосте, о том, как война калечит, коверкает человеческие судьбы. Но самое главное – это книга о любви, о том иррациональном чувстве, которое заставило немецкого солдата Матиаса, идеальную машину для убийств, полюбить всем сердцем еврейскую девочку.

Он вел ее на расстрел и понял, что не сможет в нее выстрелить. Они больше не немец и еврейка. Они – просто люди, которые нуждаются друг в друге. И отныне он будет ее защищать от всего мира и выберется из таких передряг, из которых не выбрался бы никто другой.

Эмманюэль Пиротт

Сегодня мы живы

Emmanuelle Pirotte

TODAY WE LIVE

TODAY WE LIVE by Emmanuelle PIROTTE

© LE CHERCHE MIDI

Фото автора © Emmanuelle Pirotte

© Клокова Е., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

1

Время остановилось. Отец не донес до рта бутерброд. Никто не потянулся за чашкой дымящегося кофе. Потом на улице раздался истерический женский вопль. Кто-то плакал, кричал, ржала лошадь. Отец открыл окно, мгновенно выстудив крохотную кухню, окликнул стоявшего внизу мужчину, что-то спросил и захлопнул створку. Мать и мальчики, Марсель и Анри, молча смотрели на Рене, а она два раза торопливо откусила от ломтика хлеба с маслом – что тут такого, есть ведь все равно хочется…

Отец выглядел постаревшим на десять лет.

– Они возвращаются. – В его голосе прозвучала обреченность.

Мать перекрестилась.

– Нужно что-то делать с Рене, – продолжил он.

– Нет! – Из груди женщины вырвалось рыдание.

Она не смела посмотреть на девочку. Анри тоже отвернулся, зато Марсель не сводил с Рене глаз.

– Ты ведь знаешь, за что расстреляли Батиста? Он хранил в погребе английские флаги. А уж за еврейку в доме…

Она зна?ком велела ему замолчать. Еврейка. Разве можно произносить вслух это слово? Мать никогда толком не понимала, что такое быть евреем, знала одно – это опасно. Рене попала к ним в дом пять месяцев назад. Нелюдимая гордая девочка лет шести-семи с черными цыганскими глазами. Эти глаза не отпускали вас, следили за каждым вашим движением и казались не по-детски умными. Рене всегда держалась настороженно, всем интересовалась, все понимала… Девочка немного их пугала – всех, кроме Марселя, они с Рене стали неразлучны. В сентябре отпраздновали Освобождение, но за ней никто не приехал. И вот кошмар возвращается, да еще среди зимы! И за что только Небеса прогневались на нас… Отец нервно переминался с ноги на ногу.

– Боши будут здесь самое позднее через полчаса. Пирсоны в курсе насчет Рене и как пить дать донесут.

Женщина знала, что муж прав. В церкви, на мессе, она не раз ловила на себе ненавидящие взгляды Катрин Пирсон.

– Пора… Идем, Рене, – выдохнул отец.

Малышка послушалась, и у матери чуть сердце не разорвалось. Одному Богу ведомо, почему ее так потрясла неизбежность расставания с чужим ребенком, которого она и полюбить-то толком не успела. Девочка надела пальто и начала деловито застегивать пухленькими пальчиками пуговицы. Отец резким движением натянул ей на голову шапку с помпоном. Она была спокойна, ужасающе спокойна, но одновременно натянута, как струна, и готова беспрекословно выполнять все, что потребуется. Именно эта странность Рене и раздражала мать… всегда, но не сегодня. Она всхлипнула, выскочила в коридор и побежала верх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

– Прощайтесь, ребята, – велел отец.

Анри, старший, едва коснулся Рене, а одиннадцатилетний Марсель долго не размыкал объятий, так что она в конце концов мягко отодвинула его. Марсель плакал. Девочка посмотрела ему в глаза, чмокнула в щеку и протянула ладошку отцу. В кухню вернулась мать, в одной руке у нее был чемоданчик, в другой – старая тряпичная кукла. Она отдала игрушку Рене и поцеловала ее в лоб. Мужчина схватил чемодан, открыл дверь и увлек девочку за собой в холод, крики, панику и опасность. Замок сухо щелкнул, а мать несколько долгих мгновений стояла, устремив взгляд в пустоту, держа руки ладонями вверх, как делают нищие, потом обернулась к сыновьям и прошептала:

– Она не надела рукавицы…

Отец несся вперед, словно пытался убежать от адских псов, мертвой хваткой сжимая пальцы Рене, так что она едва касалась ногами земли. Ледяной ветер хлестал ее по щекам. Вокруг них царил хаос. В телеге на матрасе сидела заплаканная старуха с орущим грудничком на руках. Мужчина и женщина вырывали друг у друга стеганое покрывало, страшно при этом ругаясь. Мать звала ребенка, истерически рыдая и озираясь по сторонам; остальное семейство уже устроилось в повозке, готовое покинуть деревню. Рене удивило, что они механически болтали ногами, поразительно спокойные посреди всеобщей суеты. Большинство жителей уходили пешком: скарб, детей и стариков они уносили на спинах или везли в колясках.

Отец и Рене оказались на площади, где стоял дом священника. Мужчина позвонил в колокольчик. Дверь открылась почти сразу, и на пороге возникла высокая фигура кюре. Он провел их в гостиную, где в камине горел жаркий огонь, отбрасывая тени на обшитые деревянными панелями стены. В комнате вкусно пахло воском. Отец объяснил, зачем пришел.

– Здесь она тоже не будет в безопасности. – Священник удрученно покачал головой.

– Конечно, будет, – пробормотал отец.

Где угодно, только не в его доме! Пять месяцев назад, соглашаясь приютить Рене, он понимал, какому риску подвергает себя и всю свою семью. Но тогда казалось, что война подходит к концу, немцев в округе не видели уже много месяцев. Но чертовы боши вернулись, и одному Богу известно, чего теперь от них ждать. Поражение озлобило варваров в серо-зеленых мундирах, и они возродились, как вырвавшиеся из преисподней призраки. Отец вспомнил сына аптекаря, которого убили за церковью, представил окровавленные лица сыновей, их тела, простреленные автоматной очередью, его рот мучительно дернулся. Он топтался на месте, все крепче сжимая пальчики Рене в своей огромной ладони.

– Ладно, Жак, – наконец произнес кюре.

Благодарность затопила сердце отца, ему хотелось упасть на колени перед своим спасителем, но он ограничился кривой полубезумной улыбкой. Священник почувствовал жалость к этому доброму по натуре человеку, не сумевшему побороть трусость, и с дружеским участием похлопал его по плечу. Тот осипшим голосом пробормотал «спасибо», выпустил из рук чемоданчик и ладошку Рене, наклонился, взял девочку за плечи, посмотрел ей в глаза и… почувствовал себя ничтожеством. Во взгляде малышки не было упрека, гнева, печали, страха и смирения – только нечто куда более могущественное, с трудом поддающееся объяснению. Потрясенный, сгорающий со стыда, отец коснулся ее лба и сбежал, как вор.

– Любишь гренки? – спросил кюре.

– Ужасно люблю! – ответила Рене.

Слово «ужасно» развеселило священника. Малышка сияла, предвкушая удовольствие от вымоченного в подслащенном молоке и взбитых яйцах хлеба, поджаренного на сливочном масле. Он повел ее на кухню и занялся делом. Она попросила разрешения разбить яйца, была спокойна, собранна, как будто в хороший мирный денек пришла в гости к знакомому. Кюре опустил венчик в миску и вдруг насторожился. С улицы донесся звук мотора. Он подошел к
Страница 2 из 11

окну и увидел, как на площадь на полной скорости вылетел «Кюбельваген»[1 - «Кюбельваген» – немецкий военный легкий вездеход со съемным тентом и без боковых окон. За высокую надежность, живучесть и проходимость автомобиль получил прозвище «немецкий верблюд». (Здесь и далее примеч. перев.)]. Солдаты с автоматами на изготовку заняли позиции. Из вездехода вышел офицер. Священник заметил, как блеснули две золоченые молнии на петлицах. Про?клятый знак[2 - Зловещая эмблема СС (военизированные формирования НСДАП в 1933–1945 гг.), печально известная миллионам людей, была разработана художником-графиком гауптштурмфюрером СС Вальтером Хеком в 1933 г. Эмблема имела вид сдвоенных рун «зиг» и напоминала латинское написание «SS» (?? – руническое «SS»). Руна «зиг» – атрибут бога войны Тора. Г. Гиммлер утвердил «сдвоенную молнию» в качестве эмблемы СС.]. Немцы выгнали из дома его обитателей и выстроили перед фасадом, приказав поднять руки за голову. Эсэсовец медленно шел вдоль строя насмерть перепуганных людей. Кюре обернулся: Рене стояла у него за спиной и во все глаза смотрела на происходящее. Он схватил стоявший посреди комнаты чемоданчик и сжал ее руку. Пропали гренки…

Тяжелые башмаки мужчины оставляли глубокие следы между засыпанными снегом грядками. Они прошли через сад и оказались в открытом поле. Кюре бежал что было сил, и Рене едва за ним поспевала – ее маленькие ножки проваливались в снег по колено. Она упала, он рывком поднял ее, и они продолжили отчаянную гонку. Дорогу и окрестные поля занесло, все вокруг было белым-бело. Низкое пухлое небо сливалось с пейзажем. Рене совсем задохнулась, и кюре подхватил ее на руки. Вдалеке, на дороге, что-то двигалось. Машина. Священник прыгнул в кювет, крепко прижав к себе девочку. Шум мотора приблизился. Кюре выглянул, перекрестился и улыбнулся Рене. Американский джип, значит, ребенок спасен. Он выскочил на обочину и принялся отчаянно махать руками. Водитель резко затормозил, едва не задев его крылом.

– You take girl![3 - Возьмите девочку! (англ.)] – крикнул кюре.

Солдаты переглянулись.

– Are you crazy?![4 - Вы рехнулись?! (англ.)] – ответил сидевший за рулем.

– She[5 - Она (англ.).] еврейка! В деревне СС! She kaput![6 - Ее уничтожат! (искаж. англ.)]

Священник поднял Рене и посадил ее на заднее сиденье. Второй солдат обернулся и встретился с ней взглядом. Джип сорвался с места и исчез в белой мгле, а детский чемоданчик остался лежать на дороге.

Рене сильно трясло. Она достала из кармана своего тряпичного человечка и тут услышала, как шофер обратился к товарищу:

– Und jetzt, was machen wir?[7 - Ну и что нам теперь делать? (нем.)]

Девочка сразу узнала язык тех, с кем никогда и ни за что не должна была встречаться. Она всего дважды слышала, как он звучит, но с другим точно бы не спутала. Он жалил, как крапива, текстурой напоминал ледяную глыбу, и все же… И все же за словами скрывались ясность, свет, нечто теплое и знакомое слуху, что-то смутное, необъяснимое.

Она вдруг ужасно замерзла. Схватилась покрепче за спинку переднего сиденья и застыла, стуча зубами. «Фальшивые американцы» обменялись еще несколькими фразами. Джип въехал на лесную дорогу. Рене нервничала. Слава богу, солдаты на нее не смотрят. Пусть все это прекратится! Сейчас же! Шины захрустели по насту, машина затормозила, вильнула и остановилась. Водитель вышел, без малейших церемоний вытащил Рене и поставил ее на землю, потом достал пистолет и рукояткой подтолкнул девочку в спину. Второй солдат шел следом.

Вокруг было совсем тихо, звук шагов по обледеневшему снегу гулко разносился в морозном воздухе. Верхушки высоченных сосен раскачивались под ветром, ласкаясь к небу. Рене думала о том, что ужасно хочет пить, и чувствовала, что высокий немец целится в нее. Неужели она на самом деле умрет в этом лесу, после того как столько раз избегала худшего? Что это значит – умереть? Девочка знала приметы смерти, понимала ее необратимость и была наделена даром: чувствовала, как подкрадывается Безносая, и умела уворачиваться… Но на сей раз что-то пошло не так. Рене говорила себе, что потерпела поражение в игре, которая началась очень давно, возможно, когда она была совсем маленькой.

Девочку вконец измучила жажда, она резко остановилась и присела на корточки. Солдат передернул затвор, но Рене не испугалась, зачерпнула полную пригоршню снега, поднесла ладонь к губам, жадно лизнула вкусную зернистую мякоть и… зашагала дальше.

Немца, замыкавшего шествие, ошеломил этот жест. Он давным-давно перестал замечать лица осужденных на смерть людей – взрослых, детей, стариков, они оставались для него безликими силуэтами, которым предназначено было исчезнуть без следа. Но эту малышку он увидел. Она должна была умереть, знала это и все-таки ела снег, чтобы утолить жажду. Он не мог не оценить уверенности, даже беззаботности движения – плавного, по-звериному гибкого. Что-то в нем всколыхнулось, дрогнуло, словно некая внутренняя сила мягко, но настойчиво напомнила о себе. Он знал эту силу в другой своей жизни в великих северных лесах.

Солдат, державший Рене на мушке, проорал «стой!» и так напугал спавшую на дереве ворону, что та разразилась хриплым карканьем.

Рене замерла на месте и выронила куклу. Сердце у нее билось очень часто, грозя разорваться. Зачем этот человек так кричит? Рене выдохнула, и ее дыхание облачком застыло на ледяном ветру. Ей было до слез жалко куклу. Бедняжка Плок вот-вот осиротеет и останется один в стылом зимнем лесу.

Немец никак не мог нажать на спусковой крючок. Он сошел с дороги и теперь целился девочке в висок с расстояния трех-четырех метров. Второй солдат видел, как дрожит его рука, и раздраженно бросил:

– Давай я.

Он вытащил пистолет, направил его на малышку – силуэт без лица, которому суждено исчезнуть.

Рене попыталась представить, как выглядит тот, кто ее убьет, тот, что держался сзади, тот, чей взгляд она мельком поймала в джипе. Как выглядит этот мужчина с низким голосом? Она хотела на него посмотреть. Хотела, чтобы он увидел ее, начала медленно оборачиваться, и они снова встретились взглядом. Глаза у солдата оказались прозрачно-холодными. Они вдруг вспыхнули странным светом, зрачки расширились. Немец выстрелил. Рене вздрогнула, на мгновение зажмурилась, а когда подняла веки, другой солдат уже лежал на снегу, и выражение лица у него было изумленное. В первый момент Рене не поняла, что осталась невредимой. Стрелявший стоял, вытянув вперед руку с пистолетом, и смотрел на девочку, с головы до пят забрызганную кровью.

Эхо выстрела еще звучало в морозном воздухе, а убийца все никак не мог отвести взгляд от спасенной им жертвы, потом опомнился, убрал оружие в кобуру и зашагал по тропинке обратно. Рене подобрала Плока и кинулась вдогонку. Солдат прыгнул в машину, включил зажигание, и она едва успела влезть на соседнее сиденье. Джип сорвался с места, взъярив шинами снег.

Что теперь делать? Куда ехать? Куда ему деваться с этой девчонкой, которая обернулась? Кто оборачивается и смотрит на своего палача? Такую сцену только в кино и увидишь, в жизни никто подобного не делает. Тем более еврейка.

А эта еще и снега решила поесть! Мужчина покосился на свою незваную спутницу. Она смотрела прямо перед собой, щуря глаза на морозе. Брызги крови у нее на лице высохли, черные
Страница 3 из 11

локоны развевались на ветру. Она напоминала юную Медузу горгону. Чертовка! А его кретин-напарник – Франц? Нет, Ганс, – веривший в победу тысячелетнего рейха, новый золотой век и прочий вздор, лежит сейчас в снегу и смотрит мертвыми глазами в небо. Вместо девчонки он убил товарища и теперь сам не понимал, зачем.

Они покинули базовый лагерь два дня назад, утром 16 декабря. Для начала взорвали мост с несколькими америкашками. Это в программу не входило, но, раз уж те оказались не в том месте и не в то время… Оставшихся в живых и раненых Матиас прикончил ножом, из экономии патронов, а Ганс только смотрел, и в его глазах плескался ужас. Потом они развернули дорожные указатели, чтобы сбить союзников с толку, отправить в одну жалкую деревушку вместо другой. С янки разговаривал он: у Ганса был чудовищный баварский акцент, и он понятия не имел, кто такой Лестер Янг[8 - Лестер Янг (1909–1959) – американский тенор-саксофонист и кларнетист, один из крупнейших музыкантов эпохи свинга. Американская контрразведка отслеживала немецких диверсантов, проверяя знание пароля и документы, а также задавая элементарные на первый взгляд вопросы, ответить на которые мог только настоящий американец. Один из генералов, например, попал под арест до «выяснения личности», когда не сумел назвать имя мужа актрисы Бетти Грейбл – трубача Гарри Джеймса. От участия в тестах освобождались только негры.]. Американцы проявляли осторожность и задавали много вопросов – их проинструктировали насчет выброски диверсантов. «Гриф»[9 - «Гриф» – немецкая операция, замысел которой принадлежал Гитлеру, началась 16 декабря 1944 г. Перед диверсантами стояли грандиозные задачи: убийство главнокомандующего англо-американскими войсками Дуайта Эйзенхауэра, захват одного или нескольких мостов через реку Маас, создание хаоса в американских тылах. В этой операции задействовали около 3 тыс. англоговорящих диверсантов, переодетых в форму армии США и перемещавшихся на американской военной технике. Операция провалилась еще на этапе захвата моста, руководивший ею Отто Скорцени (см. ниже) бежал в Берлин, многие диверсанты были схвачены и расстреляны. 29 января 1945 г. союзники начали вторжение в Германию.] – такое помпезное название получила задуманная Гитлером операция, реализацию которой он поручил Отто Скорцени[10 - Отто Скорцени (1908–1975) – немецкий диверсант австрийского происхождения, оберштурмбаннфюрер СС, получивший широкую известность в годы Второй мировой войны благодаря успешным спецоперациям. Самая известная – освобождение из заключения свергнутого итальянского диктатора Бенито Муссолини (1883–1945).]. Фюрер рассчитывал занять мосты через Маас и дойти до Антверпена, чтобы захватить самый крупный арсенал союзников. План, само собой, был самоубийственный, и в возможность его осуществления верили только тупицы вроде Ганса.

Он вдруг почувствовал себя опустошенным, свернул на какую-то дорожку и углубился в лес, решив, что будет двигаться, пока есть бензин. Сейчас ему хотелось одного – выспаться, думать он будет потом. Дорога закончилась у ручья, мужчина с девочкой бросили джип и пошли вдоль замерзшей воды. Малышка молча семенила следом за своим спасителем, ловко уклоняясь от обледенелых сугробов. Время от времени немец ловил на себе ее взгляд и дико раздражался. За толстым буком показалась хижина, выглядела она пустой. Он приблизился к дому, двигаясь плавно, как большая дикая кошка, достал оружие и секунду слушал у двери. Рене стояла рядом, почти не дыша. Наконец он решился, резко толкнул ногой створку и шагнул через порог. Никого. Он кивком позвал Рене за собой.

Внутри оказалась всего одна комната с большим очагом в каменной стене. Скудная кухонная утварь и матрас на полу свидетельствовали о том, что здесь кто-то бывает. Немец насобирал веток и разжег огонь. Рене старательно помогала, хотя пальцы у нее совсем окоченели. Закончив, он рухнул на матрас и мгновенно заснул с пистолетом в руке.

Рене сидела на полу у стены и смотрела, как он спит. Она не уйдет. Не шелохнется. Будет его сторожить и разбудит, если почувствует опасность. Где-то далеко стреляли. Немец громко задышал, расслабился, подтянул колени к груди. Лицо его разгладилось, как бывает только в глубоком сне. Рене по-прежнему очень хотела пить, но решила дождаться, когда он проснется и добудет им воды.

Там, в лесу, она сразу поняла, что он ее не убьет. А потом второй немец, тот, что ужасно трусил, рухнул на снег. Умереть должен был он. Так и вышло. Девочка обвела взглядом комнату, бревенчатые стены в паутине, маленькие грязные окошки, языки огня в очаге.

Мужчина шевельнулся, чуть отвел назад правое плечо, и Рене заметила бьющуюся на шее жилку. Он лежал на спине, положив руку на мерно вздымавшуюся грудь, готовый вскочить при малейшем шорохе, чтобы защитить ее, а если понадобится – снова убить. Окропить снег кровью.

2

Он достал из кармана куртки алюминиевую флягу, отвинтил пробку, сделал несколько больших глотков, потом протянул ее девочке, и она жадно допила все до последней капли. Он вытащил пачку армейских сухарей, вытряхнул один на ладонь и отдал остальное Рене, которая тут же взяла по сухарю в каждую руку.

– Не жадничай… – велел он.

Голос у него был особенный – низкий, как далекий раскат грома, опасно-вкрадчивый.

– Ты и по-французски говоришь? – спросила она.

Немец не ответил, только взглянул с легкой насмешкой. Он проспал несколько часов – за окном стемнело, стрельба стихла – и в глубине души надеялся, что девчонка сбежит, но, когда очнулся, она смотрела не него чернильно-черными глазами, прижимая к груди старую грязную куклу с рожицей деревенского дурачка. Малышка могла воспользоваться моментом и покалечить его, ударить по голове поленом или – того хуже – кочергой, характера ей было не занимать. Это упростило бы жизнь им обоим, но она поступила иначе. Просидела много часов, поджав под себя ноги и пристроив рядом игрушку. Он с самого начала войны не спал так крепко, но голова не прояснилась. Что ему делать с ребенком? Да и с собой… Он протянул девочке еще один сухарь.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Вот ведь любопытная пигалица! Он совсем не хотел, чтобы девчонка называла его по имени: Матиас. «Я хочу есть, Матиас», «Я замерзла, Матиас», «Мне надо пописать, Матиас» и прочее детское нытье. Внезапно он сообразил, что пока не слышал от нее ни одной просьбы. Она ни разу не пожаловалась с того самого момента, как он… пристрелил Ганса. За убийство товарища и за то, что пощадил еврейку, ему полагается смертная казнь, и еще неизвестно, которое из преступлений тяжелее.

Когда началось наступление в Арденнах, травля евреев перестала быть приоритетной задачей и уж точно не являлась частью его задания в рамках операции «Гриф», хотя фюрер был все так же одержим уничтожением этого народа. Эшелоны на восток больше не шли, и просто отправить евреев в Освенцим не представлялось возможным, так что приходилось делать грязную работу собственноручно – как в самом начале, до появления газовой камеры[11 - 3 сентября 1941 г. по приказу заместителя коменданта Освенцима К. Фрицша были запущены первая газовая камера и крематорий. В этот день погибли 600 советских военнопленных и 250 других узников.]. Матиасу это
Страница 4 из 11

никогда не нравилось. Да, он любил убивать – но не безоружных, слабых и отчаявшихся.

Матиас никогда не был прямо задействован в «окончательном решении еврейского вопроса», как называли уничтожение по национальному признаку в высших кругах рейха. В 1939 году он завербовался в только что созданный легендарный 800-й полк особого назначения «Бранденбург», элитное разведывательно-диверсионное подразделение абвера, а в 1943-м Скорцени переманил его к себе. Отто Скорцени, прозванный Меченым из-за шрама на щеке, который он получил во время дуэли на шпагах. Матиас стал членом диверсионной группы «Фриденталь», куда вошли сливки нацистских супергероев. Свирепые шпионы-полиглоты, мечта злого двенадцатилетнего мальчишки, начитавшегося американских комиксов. Матиас здорово «повеселился», участвуя в «планерном»[12 - В 1943 г. по заданию Гитлера О. Скорцени разработал операцию по освобождению Б. Муссолини, арестованного по приказу короля Виктора Эммануила III. Двенадцать планеров «DFS 230» с одним пилотом и девятью десантниками на борту каждого приземлились в горах рядом с отелем «Кампо Императоре», где содержался дуче. Две немецкие роты захватили в долине станцию канатной дороги. Все произошло молниеносно, итальянцы были так потрясены, что не оказали никакого сопротивления. На легком одномоторном самолете «Физелер-Шторх» капитан Г. Герлах вывез Муссолини на военную базу в 30 км от Рима. 14 сентября 1943 г. на «Юнкерсе-52» он прилетел в ставку Гитлера в «Волчьем логове».] освобождении Муссолини и похищении «принца» Венгрии[13 - 15 октября 1944 г. в ответ на объявление регентом Венгерского королевства адмиралом М. Хорти перемирия с СССР Германия начала операцию «Панцерфауст». Сын регента был похищен диверсантами Скорцени. Немцы угрожали убить Хорти-младшего, если его отец не передаст власть лидеру венгерских фашистов Ференцу Салаши. Регент выполнил все требования, его сын пережил войну, а венгерские евреи пополнили ряды узников немецких концлагерей.].

Он играл в шпиона, внедрялся под прикрытием и не думал о том, что происходило в концлагерях, но не мог не догадываться, что каждая акция прославленных диверсантов влечет за собой гибель евреев, цыган или гомосексуалистов. Война Матиаса была ничуть не чище войны солдата, заталкивающего старую венгерскую еврейку и ее оборванного внука в газовую камеру. Он был винтиком машины разрушения, дубиной голодного людоеда, что не мешало ему спокойно спать. Матиас согласился на лучшее, что могла предложить система, точно зная, в какое дерьмо вляпывается. Никто не звал его на бал, он сам решил потанцевать.

Уже несколько месяцев мрачный карнавал стремительно летел к своему апофеозу. Война была проиграна, но этого как будто никто не замечал. Операция «Гриф» – чистой воды посмешище, да и разве может быть иначе, если в ней участвует горстка юнцов, чей английский ничуть не лучше, чем у фермерши из Швабии! Роль сыновей дяди Сэма они играют так же убедительно, как Геббельс бьет степ, маскируются весьма приблизительно, а их форма напоминает «кобеднешные»[14 - «Кобеднешную» одежду надевали к главной дневной службе – литургии, иначе, обедне.] одежки приютских сирот. И все-таки Матиас и еще несколько человек из банды Меченого согласились поучаствовать: лучше уж изображать заблудившихся в лесу янки, чем взрывать трамвай в Копенгагене[15 - К осени 1943 г. в Дании усилилось сопротивление захватчикам. В октябре немцы ужесточили оккупационный режим и распустили парламент. Гитлер распорядился провести акции устрашения, и в начале 1944 г. Скорцени отправил в Данию пятерых своих людей под руководством О. Швердта. На счету этой группы было 10 политических убийств, 30 нападений на общественные собрания и более 20 нападений на предприятия, в том числе на общественный транспорт.]. Именно этим был сейчас занят Отто Швердт, верный пес Скорцени, ветеран-фанатик, не разделявший взглядов Матиаса на героизм. Ну или на то, что от него осталось. Стоило рисковать шкурой, чтобы оказаться в лесной хижине наедине с малолетней еврейкой! Приехав в 1939-м в Германию, он был готов ко множеству вещей, но уж точно не к такому. Девочка тихонько ворковала со своим тряпичным грязнулей и кормила его сухарными крошками.

– Хочешь еще? Не наелся? Больше нету…

Ну и хитрюга! Не хочет прямо сказать, что голодна, и использует свою дурацкую куклу. Матиасу внезапно наскучила эта игра, он поднялся и вышел. Девочка напряглась – ей больше всего на свете хотелось побежать следом, не отпускать Матиаса ни на шаг, но она сдержалась. Человеку нужно побыть одному. Она подошла к окну, протерла запотевшее стекло и увидела, как огонек зажигалки на мгновение осветил его лицо. Высокий силуэт четко вырисовывался в лунном свете. Казалось, что этот наделенный хищной грацией мужчина – свой в лесу, который стал свидетелем их негласного договора. Он здесь у себя дома.

На следующее уро Матиас повел Рене ставить силки?. Его злило, что приходится тащить девчонку за собой, но оставить ее одну в хижине он не мог. Они шли по лесу и искали звериные следы. На хорошую добычу Матиас не рассчитывал – если кто и попадется, то разве что старый полуглухой-полуслепой заяц. Он не охотился много лет и слегка утратил навык, но чувствовал себя на удивление хорошо – несмотря на присутствие малышки. Вообще-то она была очень осторожна, ступала бесшумно, молчала и внимательно за ним наблюдала, пытаясь запомнить каждую деталь. Матиас поставил ловушку, которую смастерил из шнурка и палочки. Они спрятались в папоротниках и долго ждали. Вокруг шелестел, шуршал, поскрипывал мир дикой природы. Канонада, как по волшебству, стихла. Малышка ужасно замерзла, но проявляла неслыханное терпение. Наконец появился заяц, покрутился вокруг силка и, конечно же, попался. Девочка и глазом не моргнула, глядя, как он бьется, отчаянно борясь за жизнь.

Матиас достал нож странной формы и прикончил зверька, потом одним ловким движением освежевал его. Рене смотрела на глянцевую розовую тушку и думала, что немец не людей всю жизнь убивал, а зверюшек потрошил. Да нет, она ошибается, он наверняка не раз делал и то, и другое. Матиас протянул девочке шкурку, и она сунула замерзшие ладошки в еще теплое окровавленное нутро.

Он почему-то вспомнил, как Ганс целился ей в голову, а она как ни в чем не бывало ела снег. Теперь девочка пытается согреть руки мехом только что погибшего зверька и наслаждается теплом. Она тенью следует за Матиасом по лесу, пожирает своего спасителя взглядом бездонных глаз, караулит его сон и дает ему нечто такое, чего он никогда не знал и не мог постичь. Нечто очень смутное заполняло его душу и тело тихим счастьем. Рене подняла глаза, уловив смятение своего спутника, и Матиас отвернулся и зашагал по тропинке к хижине.

Они сидели у очага и молча жевали. Рене проглотила последний кусочек и вытерла губы рукавом. Это был второй их вечер в лесном домике. Накануне она рассказала Матиасу историю. Он ее об этом не просил, но пришлось слушать сказку об огромном волшебном коне, путешествовавшем по империи Карла Великого с четырьмя братьями на спине. У этих всадников был зуб на Карла – Матиас не очень понял за что, равно как и сама рассказчица. Итак, братья, четыре сына Эмона, затеяли войну с императором. Им
Страница 5 из 11

помогал странный парень – волшебник в медвежьих шкурах и венке из листьев на голове. Он жил в лесах и умел становиться невидимым. Можис – так его звали. А огромного-преогромного коня звали Баярд, и ему ничего не стоило перепрыгнуть Маас. Волшебный был конь. Рассказывая, девочка произносила слова как заклинание – священное, древнее и варварское. Матиас получал удовольствие, слушая сказку[16 - Рене, как умеет, пересказывает Матиасу сюжет французской эпической поэмы «Четыре сына Эмона» (XIII в.) о многолетней вражде четырех сыновей графа Эмона (Аймона) Дордонского с императором Карлом Великим. Сюжет таков: на следующий день после принятия четырех братьев в рыцари, они убили двоюродного брата Карла, поссорившись с ним после проигрыша в шахматы. Император неустанно преследовал их. Один из самых известных персонажей этой поэмы – конь Баярд, от природы наделенный человеческой мудростью и способностью вытягиваться так, что на его спине умещались все четыре брата. Другой ключевой персонаж – волшебник Можис.].

Баярд все время спасал братьев от стражей Карла, он над ними открыто насмехался, и император поклялся отомстить. «Я убью проклятого коня! Он умрет лютой смертью!» Баярд попал в западню и…

На этом месте Рене остановилась, сказав, что устала и закончит завтра. Она его провела! Матиасу не терпелось узнать, что случилось с треклятой клячей: пока малышка говорила, он чувствовал себя удивительно легким и умиротворенным. Он забыл о войне и вернулся в типи[17 - Ти?пи – повсеместно принятое название традиционного переносного жилища кочевых индейцев Великих равнин – предгорного плато в США и Канаде, к востоку от Скалистых гор.] старой индианки. Тогда были другие времена, и он тоже был совсем другим.

– Хочешь узнать, чем кончилось? – спросила Рене.

Он что-то пробурчал, девочка приняла это за «да» и уселась поудобнее, держа спину прямо, как маленькая балерина. Ее глаза блестели, в зрачках отражалось пламя очага. Карл приказал повесить жернов на шею коню и столкнуть его в Маас. Баярд прыгнул, и император возрадовался: он наконец уничтожил непокорное животное, магию и тех, кто противился его власти. Но как же он изумился и разгневался, когда над водой появилась голова волшебного коня! Тот ударил копытом по жернову, разбил его и выскочил на берег. Вот так! Рене изобразила рукой сноп брызг. Баярд ускакал в лес, и никто больше его не видел. Никогда[18 - Увы, благородного коня ждал трагический конец. Баярд служил верой и правдой новому хозяину, не раз спасал жизнь братьям, но сыновья Эмона, чтобы купить прощение императора, предали друга, отдав его Карлу Великому. Правитель приказал привязать грузы к копытам Баярда и привести его на середину моста через Сену. Затем на глазах у хозяина коня столкнули в воду. Волшебство не спасло от предательства.].

Понятно. Никогда…

Загадочный тон девочки звучал почти комически, и Матиас улыбнулся. Она нахмурила брови.

– А знаешь, Баярд жив. Его дом – густой лес, и он может скакать, куда захочет, далеко-далеко…

Она сделала паузу и добавила:

– Даже к тебе домой.

Матиас вздрогнул, и Рене это заметила.

– В Германию…

Он промолчал. Малышка знала, что у него была другая жизнь – раньше, до солдатской. Матиас прекрасно говорил по-французски. Лес был его вселенной. Рене завораживала эта тайна, смутная неизвестность пугала и притягивала. Во всех историях, сказках и легендах ей больше всего нравились таинственные, никому не доверяющие герои. В своей нынешней, опасной жизни гонимого существа она встречала разных людей и знала, что самые милые на вид, те, кто улыбается с прищуром, очень часто не заслуживают и капли доверия.

Когда Рене было три или четыре года, ее приютили супруги-фермеры. Их соседка Мари-Жанна, высокая костистая тетка, все время угощала ее сластями, гладила по волосам, называла красавицей. А потом Рене разбудили среди ночи и сказали, что она должна бежать – сейчас же, не одеваясь, что немцы вот-вот придут за ней. Пьер, муж мамаши Клод, вывел машину из сарая, и они долго ехали. Рене притворялась спящей и слушала разговор супругов о Мари-Жанне. Оказалось, они ей платили за молчание, потом Пьеру это надоело, он отказался давать деньги, и гадина тут же донесла немцам. Благодарение Иисусу-Марии-Иосифу, один очень храбрый деревенский мальчишка случайно обо всем узнал и не побоялся предупредить фермеров. Если бы не он – благослови его Господь! – они бы уже лежали в сырой земле. Фермерша плакала и все повторяла: «Благодарю тебя, кроткий Иисус, за то, что сжалился над нами, Пресвятая Дева Мария, прости нам грехи наши! Если бы они пришли раньше, нас бы уже не было на белом свете!»

Матиас уснул. Рене легла на старый матрас. Себе он устроил отдельную подстилку из соснового лапника. Она закрыла глаза и мгновенно соскользнула в дрему. Ей снилось, что Мари-Жанна стоит на коленях перед Карлом Великим и просит пощады. На шее у нее веревка, к концу привязан жернов, огромный-преогромный. Император глух к мольбам Мари-Жанны, он велит солдатам бросить женщину в Маас, она читает Ave Maria[19 - «Аве Мария» (лат.) – католическая молитва к Деве Марии, названная по ее начальным словам: «Радуйся, Мария…»] и тонет, пуская пузыри.

Матиас разбудил Рене, подергав ее за руку, и приложил палец к губам. Кто-то или что-то скреблось в дверь. Он достал свой большой нож и зажал его в зубах, затем стремительно подтянулся на руках и замер над притолокой. Стук стал громче.

– Откроешь на счет «три», – шепнул Матиас.

Он начал отгибать пальцы, на третьем Рене распахнула створку и спряталась за ней. Они услышали звук шагов, да нет, скорее шарканье, сопровождавшееся громким сопением. Матиас перехватил нож рукой и спустился с «насеста». Его лицо застыло от изумления, он кивнул Рене, она вылезла из укрытия и увидела большого оленя с ветвистыми рогами. Взгляд у нежданного гостя был кроткий и одновременно надменно-гордый, гладкую матовую шкуру припорошил снег. Рене видела оленей только на картинках, а этот, живой, оказался огромным. Может, она все еще спит? Только бы не спугнуть его… Матиас медленно и плавно протянул к оленю руку, и в этом движении была какая-то давняя, интимная близость. Зверь шагнул вперед и долгое мгновение смотрел человеку в глаза, потом опустил свою прекрасную тяжелую голову и ткнулся губами ему в ладонь. Рене осенило: у немца есть Дар! Он – повелитель леса и диких животных. Теперь она знает его секрет. Он почти не говорит с ней, даже имени своего не назвал (а она в отместку не сказала своего), но это совершенно не важно. Олень отступил назад, попрощался с ними взглядом, повернулся и исчез в темноте.

Следующий день Рене навсегда запомнит как «день подарка». Она видела, как немец что-то шил из заячьей шкурки, используя вместо ниток жилы. Девочка и не подумала спросить: «Что ты делаешь?» – знала, что ответа все равно не получит, и ждала, когда он позовет ее.

– Эй, иди сюда!

Рене подошла, и он надел на ее маленькие обмороженные руки рукавицы мехом внутрь. Настоящие рукавички, которые он сшил специально для нее.

Она редко получала подарки. Самым любимым, бесценным был Плок, ведь его подарила мама. Во всяком случае, так ей сказали. Плок был ужасно симпатичный и смешной, с внимательными глазами и ежиком шерстяных волос на
Страница 6 из 11

заостренной макушке. Маму он наверняка рассмешил, потому она его и выбрала. А еще у Рене был подарок от Марселя – книга «Четыре сына Эмона», но она осталась в чемоданчике, брошенном на дороге. Другую куклу – память о Катрин – однажды утром забыли в замке. Она умоляла вернуться за игрушкой, но ей объяснили, что это невозможно. Вообще-то Рене не так уж любила кукол, но эта была напоминанием о подруге. Немцы забрали ее и, конечно же, убили, закопали в сырую землю, «на корм одуванчикам», как говаривала фермерша Клод. Рене нравилось это выражение, она никогда не верила в сладкие истории о небесах, ангелах и добром Боженьке. Земля, поросшая одуванчиками, куда надежней. Кто-то из взрослых объяснил Рене, что Катрин забрали в особенное место, где много других деток и где она, наверное, снова встретится с родителями. Если все так чудесно, почему у сестры Марты из Сакре-Кёр было такое печально-озабоченное лицо? Воссоединение с семьей – это здорово, спору нет, но что немцы станут делать с кучей людей, которых они ненавидят?

Рене подняла руки и восхищенно покрутила ими, как «маленькими марионетками», потом подбежала к немцу и прижалась к нему щекой. Он замер, как окаменел. Девочка не удивилась, точно зная, что чувствует этот мужчина. Она и сама не слишком любила прикасаться к себе подобным – не важно, детям или взрослым. Предпочитала людям животных. Но с ним все иначе.

Рене вышла из хижины. Снег лежал толстым пушистым ковром, деревья клонились под тяжестью белого одеяния. Вокруг царила тишина. Девочка слепила снежок и покатила его по земле. Теперь руки у нее не замерзнут, и она сделает снежную бабу. Матиас стоял на пороге и наблюдал за малышкой, поглощенной своим занятием и совершенно отрешившейся от мира. А ведь она так внимательна, так осторожна, наделена даром упреждения, даже предчувствия – совсем как индейцы. Сейчас Рене ничем не отличалась от детей, поглощенных игрой. Он впервые задумался о том, какой была жизнь девочки до встречи с ним. На нее охотились, преследовали, ей все время грозила опасность. Когда его внедряли в ряды французского Сопротивления, он часто видел маленьких еврейских детей, которых прятали гражданские. Они, эти карапузы, казались ему какими-то… потухшими. Не смотрели в глаза, жались к стенам, робко протягивали дрожащую руку. Страх взял над ними верх. Рене совсем другая.

Она почти закончила лепить снеговика, вставила палочку вместо носа и отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться. Матиас отправился в дом за сигаретами, а когда снова вышел, с крыши прямо ему на голову упал ком снега. Он долго смотрел на Рене, потом встряхнулся, как лохматый пес, и… Она что, правда хихикнула? Матиас напустил на себя безразличный вид, что вызвало у Рене новый приступ веселья. Она смотрела на него поджав губы и прищурившись, чтобы удержаться от смеха. Он разозлился – девчонка не смеет над ним издеваться! – и шагнул к ней, сделав «страшное» лицо, чем только усугубил нелепость ситуации. Девочка зашлась звонким дерзким смехом. Матиас схватил ее за руку, она ловко вывернулась и побежала, он ринулся следом, поймал за полу пальто, они упали и покатились по снегу. Рене вскочила первой, наградила его торжествующим взглядом и пошла к хижине. Матиас тяжело уронил голову на землю – сейчас он вряд ли сумел бы описать свои чувства словами.

3

Среди ночи Матиас внезапно проснулся. Рене лежала, уткнувшись лбом ему в спину и закинув руку на бедро. Он чувствовал на коже тепло ее дыхания, ощущал невесомость детской ладошки, прожигавшей его насквозь. На короткий миг ему захотелось обнять ребенка, но он сразу опомнился. Нужно ее отодвинуть! Что она себе возомнила?! Думает, несколько дней, проведенных в хижине, и совместное поедание зайца сделали их лучшими друзьями? А кстати, сколько дней – три, четыре? Матиас точно не знал, но понимал, что слишком много. Пора заканчивать эту историю. Ей нужен настоящий дом, кровать, тепло, игрушки, свежие овощи… Он отведет ее к хорошим людям – на ферму или в какой-нибудь стоящий на отшибе дом. Матиас осторожно убрал руку Рене и откатился в сторону, бесшумно поднялся и сел у огня.

– Вставай! – громко приказал он.

Рене зашевелилась, приподнялась и начала тереть глаза.

– Нужно уходить. Ты не можешь оставаться со мной.

– Почему? – удивилась девочка.

– Потому. Вставай. Мы уходим.

Рене отвернулась и снова легла.

– Нет. Ты оставишь меня у… людей. Я больше так не хочу.

Матиас подошел, взял девочку за плечо, она вырвалась, тогда он схватил ее за руки и стал трясти. Рене издала жуткий вопль, и он зажал ей рот ладонью. Она продолжала сдавленно кричать и отбиваться, лицо и глаза налились кровью. Матиас растерялся, не понимая, что делать с впавшим в истерику ребенком. Нужно немедленно заставить ее замолчать! Можно решить проблему очень просто, перерезав девчонке горло. Чик – и готово! А что, не самый плохой выход… Или стукнуть по затылку и вырубить, лишь бы заткнулась! Он неловким, даже робким движением обнял Рене, прижал к себе. Она вздрагивала, судорожно всхлипывала, икала и никак не могла успокоиться. Матиас не шевелился, и она мало-помалу затихла, обмякла в кольце мужских рук. Убедившись, что припадок прошел, Матиас вытер ей слезы, пригладил волосы. Рене свернулась калачиком на матрасе и лежала до самого выхода из дома.

Джип стоял там, где они его бросили, что само по себе было чудом: здешние леса превратились в поле битвы, изрытое «лисьими норами»[20 - Так во время Второй мировой войны называли укрытия для стрелков, вырытые в стенах общей траншеи. В таких «лисьих норах» можно было уберечься при артобстрелах, иногда их готовили для себя снайперы, если на местности не было естественного укрытия.] и усеянное трупами. Еще удивительней, что никто не потревожил их в хижине. Матиас сел за руль, повернул ключ в замке зажигания, и они покатили по тропинке, но не к дороге, а в глубь леса. Когда машина увязла в речке, он подложил камни под колеса и начал толкать ее что было сил, ругаясь и пиная ногой бампер. Рене надоело смотреть, как ее спутник злится на автомобиль, словно на упрямого осла, она спрыгнула в ледяную воду, выбралась на берег и решительно пошла вперед, даже не оглянувшись на Матиаса.

Несносная девчонка! Он ради нее возится с чертовым джипом, а она… Пусть убирается к черту! Матиас подложил еще один большой камень под заднее левое колесо и нажал на педаль газа. Ничего не вышло. Он видел, как малышка, с трудом переставляя ноги, бредет по прилегающему к опушке полю, кинулся вдогонку, быстро перегнал спотыкающуюся, дрожащую от холода Рене, подхватил ее и закинул себе на плечо.

Жанне до смерти надоел этот подвал, населенный заплаканными старухами, бормочущими молитвы, и кричащими от голода детишками, которых утешали глупой приговоркой: «Голоден? Так съешь свою руку, а другую прибереги на завтра». Она больше не могла слушать бесконечные споры о вероятности победы союзников, об опасном упорстве немцев. Сельский полицейский свято верил, что «боши еще не сказали последнего слова», а дядя Артур не умолкая говорил о храбрости американцев, крепких парней, олицетворяющих свободу. Тихая беседа почти всегда перерастала в ссору, и Жюлю Паке, хозяину дома и отцу Жанны, приходилось грубо затыкать присутствующих.
Страница 7 из 11

Женщины возвращались к хныканью и чтению Pater[21 - Pater noster (лат.) – христианская молитва «Отче наш», или «Молитва Господня». Согласно Евангелию, Иисус Христос дал ее своим ученикам в ответ на просьбу научить их молитве. Приводится в Евангелиях от Матфея и от Луки. Текст Матфея упоминается в письменном источнике конца I – начала II в.] и Ave[22 - «Аве Мария».].

Жанна сочла за лучшее укрыться на кухне – она часто так поступала, несмотря на всеобщее неодобрение, – села на табуреточку для дойки, стоявшую у печки, где давно не разводили огонь. В помещении царил полный хаос: мебель перевернута, на полу осколки битой посуды. Грузный буфет, продержавшийся двести лет, опасно накренился, как корабль на штормовой волне, тарелки из китайского фарфора соскользнули на одну сторону. Во двор фермы несколько раз падали бомбы. Дом еще стоял, хотя половина крыши обрушилась, а вот рига и часть хлева пропали.

Было только четыре часа дня, но на улице уже стемнело. Немецкое наступление началось 16 сентября, а 18-го семейство Паке переселилось в подвал. Прошло четыре дня, а Жанне казалось, что она тысячу лет не видела солнечного света. Ее, как и всех, мучил голод, но ломтик хлеба с ветчиной можно будет съесть только через два часа. Ветчину она получила у Дюссаров за горшочек топленого свиного сала. Ферму семьи Паке сначала заняли немцы, потом ее отбили американцы, так что почти все запасы были разграблены.

Жанна обхватила голову руками, вздохнула, закрыла глаза и вдруг насторожилась: ей показалось, что с улицы донесся какой-то звук. Девушка встала, собираясь вернуться в подвал, но поняла, что не успеет, и застыла у буфета.

– Any body home?[23 - Есть кто-нибудь дома? (англ.)] – позвал чей-то голос.

Американец. Жанна не знала, стоит ли этому радоваться. Немцы были высокомерными скотами и невежами, американцы же все время дергались, нервничали, так что из двух зол… Шаги по коридору приближались. Дверь открылась в тот самый момент, когда Жанна опрокинула фарфоровую статуэтку Богоматери, стоявшую на камине. Секундой позже она увидела, что ее держит на мушке солдат в форме американской армии. Короткое мгновение они смотрели друг другу в глаза, потом он обернулся, вытащил из-за спины девочку и поставил ее перед собой. Жанна растерялась. Она никогда не забудет, как на ее кухне, залитой холодным вечерним светом, возникла эта странная парочка – солдат и ребенок. Их глаза – его светлые, ее очень темные – напоминали глаза диких животных.

– У вас есть солдаты на постое? – наконец спросил он.

По-французски он говорил очень неплохо для американца, хотя акцент был странноватый.

– Никаких солдат, – пробормотала Жанна. – Кроме вас…

Губы незнакомца растянулись в улыбке, больше похожей на оскал хищника.

– Можете подержать ее у себя? – Он кивнул на девочку.

Вопрос прозвучал как приказ, пусть и вежливый, и строптивый нрав девушки мгновенно дал о себе знать:

– Подержать? Сколько? Кто она?

– Еврейка. Мне ее передал кюре в Стомоне.

– В Стумоне[24 - Стумон – коммуна в Валлонии, расположенная в провинции Льеж, округ Вервье. Принадлежит Французскому языковому сообществу Бельгии.]. Нужно произносить Сту-мон.

Еще одна скандалистка! Отлично. Они с девчонкой быстро договорятся. Или вцепятся друг другу в волосы. Ей что, трудно просто сказать «да»? «Нужно произносить «Сту-мон»! А взгляд до чего дерзкий… Стоит лицом к лицу с врагом, но хладнокровия не теряет. Только тут Матиас вспомнил, что на нем американская форма, и похолодел: еще чуть-чуть, и он рявкнул бы на нее по-немецки, приказав заткнуться. Заметив, что так и не опустил оружие, он убрал пистолет. Рене стояла, замерев, как соляной столбик. После вчерашнего срыва она замкнулась в тяжелом молчании. Матиас скучал по ее болтовне, взглядам из-под ресниц, улыбкам, волшебной лошади из сказки, даже по тому, как сурово иногда каменело ее лицо.

Жанна перевела взгляд на малышку, протянула руки, улыбнулась, но та не отреагировала. Матиас слегка подтолкнул ее в спину, и она сделала несколько шагов, как маленький робот. Жанна подхватила девочку и удивилась: такая худенькая, а оказалась довольно тяжелой. Сплошные мускулы и кости.

– Как тебя зовут?

Малышка не отвечала, и вид у нее был неприступно-недовольный. Жанна и солдат переглянулись. Наконец Рене обернулась к Матиасу и произнесла – четко и ясно:

– Меня зовут Рене.

Все три участника странной сцены застыли в молчании. Рассеянный голубоватый лунный свет заливал разгромленную кухню, делая ее похожей на подводное царство.

– Мне пора, – сквозь зубы пробормотал Матиас и вышел. Рене резко дернулась, Жанна выпустила ее, и она подбежала к окну. В воротах Матиас последний раз обернулся и исчез. Девочка смотрела на занесенный снегом двор с обугленным деревом в центре и скелетом мертвой лошади.

Рене не захотела спускаться в подвал на руках у Жанны, пошла сама. В слабом, мерцающем свете керосиновой лампы на нее устремились взгляды множества глаз. Внизу укрывались человек двадцать самых разных возрастов. Сначала Рене заметила детей – двух девочек старше ее по возрасту и одного подростка. Люди зашептались, какая-то женщина воскликнула «Maria Dei!» – и никто не понял, упрекает она Пречистую Деву или благодарит.

– Американский солдат попросил приютить ее, – пояснила Жанна.

– Солдат?! Почему ты мне не сказала? Где он? – зычным голосом спросил Жюль Паке, и Рене сразу поняла, что он здесь хозяин. Высокий, кряжистый, как дуб, с зоркими черными глазами и огромными ручищами, мужчина мог напугать кого угодно, но, как только он встретился взглядом с девочкой, гневное выражение лица сменилось веселой улыбкой.

– Солдат ушел, – продолжила Жанна. – У нее никого нет, и ее зовут Рене.

В установившейся тишине обитатели подвала смотрели на незваную гостью со смесью сочувствия и любопытства. Мать Жанны Берта, крепкая женщина с квадратным волевым лицом, погладила ребенка по волосам. Молчание нарушила Марсель, бабушка Берты:

– Что эти американцы делают в деревне? – раздраженно спросила она.

Ребятишки захихикали, и мамаша Паке наградила их грозным взглядом.

– Они нас освобождают, Бабуля. Пришли спасти нас от бошей, понимаешь?

– Может, и так, – проворчал Жюль.

Берта подошла к Рене, присела перед ней на корточки.

– Не грусти, маленькая фея, все образуется…

Вообще-то Рене в этом не сомневалась. Золовка Берты, тетя Сидони, проблеяла дрожащим голосом:

– Бедная маленькая козочка!

Богоматерь поминала именно она. Рене дернула плечом, метнув в нее недобрый взгляд: никакая она не козочка! До чего же ей надоели такие вот смущенные лица, показная жалость, ускользающие взгляды! Последний мазок на картину положила Жанна, шепнув на ухо матери:

– Она еврейка. Солдату ее поручил кюре из Стумона. У него были эсэсовцы на хвосте.

Берта перекрестилась, остальные глухо ахнули.

– Если боши найдут ее здесь… – В голосе Берты явственно слышался страх.

Вперед вышла женщина с малышом на руках.

– А то мы не знаем! Упаси нас Господь от этой напасти! – истерически выкрикнула она. – Из-за этой… всех нас перестреляют!

«Понятно, она тут самая трусливая», – подумала Рене. Впрочем, не стоит вот так сразу всех осуждать, иногда люди проявляют потрясающую храбрость. Нужно быть настороже,
Страница 8 из 11

наблюдать. «Детектор» Рене, который бездействовал все то время, что она провела с немцем, вновь заработал. С ним она чувствовала себя в полной безопасности. Рене до конца не осознавала, как сильно она устала быть вечно начеку, а с немцем ослабила бдительность. Теперь он ушел. Вернулся к своим? Она тряхнула головой, гоня мысли прочь. Колесо повернулось. Ситуация изменилась. Нужно приспосабливаться. И жить дальше.

4

Женщина, боявшаяся сильнее всех, нервно укачивала сына, не спуская глаз с Рене. Мальчик – на вид лет двух, не больше – был бледным, очень худеньким и выглядел больным. Из носа у него текли зеленоватые сопли, и он все время подкашливал. Жюль обнял девочку за плечи, заслонив от злобного взгляда Франсуазы.

– Не бойся, феечка, они не злые. Просто напуганы. От страха люди глупеют. Но ты у меня в гостях, а мне совсем не страшно.

Он увел ее в глубину сводчатого подвала, где на матрасе сидела бабушка Марсель. Куча одежек и шерстяная шаль делали ее похожей на матрешку, только морщинистую и поблекшую. Рядом с Марсель расположилась другая старушка – не такая древняя и меньше закутанная. У нее были очень странные глаза – бледно-голубые, почти белесые, черные как смоль волосы в пучке растрепались, она улыбалась – то ли Рене, то ли кому-то невидимому, притаившемуся в темном углу.

– Где же эта маленькая феечка-евреечка? – глядя куда-то вбок, каркнула Марсель.

«Она что, совсем слепая?» – подумала Рене.

– Да вот же она, Бабуля, иди и познакомься, – сердито ответила Берта.

– Ну уж нет, спасибочки, она не из наших… – Матрона покачала головой.

Под каменными сводами раздался звучный смех Жюля, и все вздрогнули, теснее прижавшись друг к другу. Малейший шум мог навлечь на них беду, но хозяин фермы, судя по всему, плевать на это хотел, особенно если шум производил он сам.

– Думаешь, у нее на голове рожки, а на ногах копытца? – спросил он.

– Думала, она черная, – добродушно усмехнулась Марсель и сокрушенно вздохнула.

Дети снова покатились со смеху. Развеселился и Жюль.

– Как в Конго? – продолжил он шутливый диалог.

– Нет. Но черная… все-таки…

Рене толком не понимала, в чем заключается ее «еврейство», но точно знала, что люди, с которыми в последние годы сталкивала ее неласковая судьба, разбираются в этом еще хуже. Она бы с радостью ответила им на все вопросы – если бы могла. Еврейство как-то связано с религией, это точно. В замке монахини говорили, что евреи вовсе не любили Иисуса и виноваты в его смерти, но Рене ничего против него не имела, совсем наоборот! Она всегда жалела Иисуса, когда видела распятие, и не понимала, за что другие евреи ополчились на человека, которому и так жилось несладко. К несчастью, никто не пожелал ничего ей объяснить, все только многозначительно качали головами.

Еще Рене знала, что существует еврейский язык, хотя евреи живут в разных странах по всему миру. Ее подружка Катрин знала этот язык, потому что говорила на нем с родителями – до того как попала в замок. В еврейских детях, с которыми довелось столкнуться Рене, она не замечала ничего особенного, разве что волосы и глаза у них были очень темные, как у нее самой. Ни одного чернокожего еврея девочка не видела, но такие наверняка есть – раз уж евреи живут повсюду.

Слово «еврей» было настоящей загадкой, которую Рене поклялась рано или поздно разгадать, чего бы ей это ни стоило. Она должна узнать, почему это слово делает людей то трусливыми, как отца Марселя и Анри, то злыми, как Франсуазу или Мари-Жанну, а иногда храбрыми и добрыми, как приютивших ее фермеров, сестру Марту из Сакре-Кёр, кюре или Жюля Паке. Самой большой тайной для Рене были чувства, которые это слово вызывало у окружающих, и его способность раскрывать их истинную натуру. Немцу, судя по всему, было все равно, еврейка она или нет. Он солдат и должен был убить ее, им всем полагается уничтожать евреев или отсылать их в лагеря, но он поступил иначе. А после спасения это стало не важно. С ним Рене была собой. Впервые в жизни девочка забыла, что она еврейка. И случилось это в обществе немецкого солдата.

А здесь, в подвале, пришлось вспомнить. Она снова стала объектом всеобщего любопытства, хотя люди они вроде неплохие, особенно Жюль. Он надежный и забавный.

– Иди-ка сюда, котеночек, – позвала Марсель, протянув руку к Рене.

Девочка опасливо взяла ее за пальцы. Она встречала мало стариков, и Марсель, морщинистая, с каркающим голосом, немного ее пугала.

– Надо же, какая хорошенькая маленькая козочка! – Старуха улыбнулась беззубым ртом.

Она произнесла еще несколько слов на валлонском, но Рене их не расслышала, потому что остальные зашумели, обернувшись к лестнице. На верхней ступеньке стоял американский солдат, что-то свирепо выкрикивал и целился в них. Ну вот, снова начинается… Рене спряталась за Берту и замерла. Что, если он тоже ненастоящий американец? Да нет, этот, судя по размашистым жестам, все-таки янки. Вообще-то Рене не видела ни одного американца, но мужчина с автоматом – точно не немец, она руку готова дать на отсечение, он – не бош!

Американцев было трое, все очень нервничали и махали оружием, как мальчишки, играющие в гангстеров. На привычный вопрос «Немцы в доме есть?» Жюль Паке ответил: нет никаких немцев, just family[25 - Только семья (англ.).], just family! И please don’t shoot![26 - Пожалуйста, не стреляйте! (англ.)] Янки – суровые парни, Жюлю было известно, что в Труа-Пон они несколько раз бросали гранату в подвал, набитый гражданскими, – «на всякий случай»… «Освободители» не церемонятся, это уж точно. Что там лопочет Тарзан с пистолетом, черт бы его побрал?! Все так и стояли с поднятыми руками, пока офицер не скомандовал общий сбор во дворе. Ну, и чем союзники лучше бошей?

Все гуськом поднялись по ступеням, держа ладони на затылке, и оказались на ночном холоде. Янки-Тарзана звали Дэн. Лейтенант приказал ему сторожить «этих гражданских», взял остальных солдат и отправился обыскивать ферму. Дэн смотрел недо?бро, а они втягивали головы в плечи и переминались с ноги на ногу на ледяных камнях. Малыш Жан дрожал на руках у матери, бабушка Марсель могла в любой момент лишиться чувств, всем было холодно и очень страшно. Рене не в первый раз попадала в переплет и стояла смирно, прижав к груди Плока, а потом вдруг вспомнила лес, двух солдат у себя за спиной, собиравшихся убить ее, услышала, как взводят курок. Тот, кто целился ей в голову, очень боялся, и другой теплым хрипловатым голосом сказал, что все сделает сам. Она знала, что это конец, но захотела увидеть своего убийцу, обернулась и встретилась с ним взглядом поверх пистолета. Взгляд немца. Стальной, безразличный. Нет, перед выстрелом что-то вспыхнуло в глубине голубых глаз, он недоуменно нахмурился. Голос американского солдата вывел Рене из задумчивости. Она снова во дворе, среди незнакомых людей. Немец ее покинул, и тут уж ничего не поделаешь.

Маленький Жан раскашлялся, старухи стонали, Берта и Жюль поддерживали Бабулю под руки. Сидони спросила американца, кто занял деревню – немцы или союзники, тот не понял ни слова, и тогда сельский полицейский Юбер повторил вопрос на ломаном английском.

– Немцы…

Все пришли в ужас. Марсель была на грани обморока. Берта с мольбой смотрела на Тарзана, а Жюль едва сдерживался, чтобы не врезать ему что было
Страница 9 из 11

сил. И янки смилостивился – разрешил старухам и Франсуазе с ребенком уйти в дом. Тем временем вернулись остальные американцы: они ничего не нашли, во всяком случае, немцев. Все вернулись в убежище.

Шестеро американцев устроились на соломе в меньшем по размеру кирпичном подвале, примыкавшем к большому, сводчатому, где сгрудились хозяева фермы с родными и соседями. Самый молодой из солдат был ранен в голову, повязка намокла от крови. Возглавлял группу лейтенант Пайк, нервный коротышка в очках. Рене он понравился куда больше Дэна: тот все время улыбался, и это выглядело странно, потому что его улыбка была вовсе не улыбка, а гримаса, как у Щелкунчика. Лейтенант попросил женщин развести огонь и приготовить солдатам поесть.

– Ишь чего захотел, – проворчала Берта, – у нас и для детей-то еды не осталось!

Выхода не было, пришлось подчиниться. Берта, Жанна и Сидони ушли на кухню, и Рене увязалась за ними, что почему-то не понравилось Дэну. Девочка не обратила на него внимания: она хочет быть с женщинами и останется с ними. Берта начала замешивать тесто на воде из муки, замусоренной зернышками, а Жанна, едва не плача от досады, резала бесценную ветчину. Высокий темнокожий солдат, гора мускулов по имени Макс, наблюдал, стоя в дверях.

– What’s that?[27 - Что это? (англ.)] – Он с сомнением ткнул пальцем в миску.

– Мука для скота, – гордо, как метрдотель, предлагающий гостям фаршированную индейку, пояснила Берта. – Ничего другого у нас нет, сынок.

Макса ее слова не убедили, и тогда Берта сделала блаженную мину и погладила себя по животу.

– Ням-ням, вкуснятина…

Макс ответил мальчишеской улыбкой. Настоящей улыбкой. Берте и Сидони стало его жалко. Рене подошла к Жанне – та резала скатерть на бинты. Поняв, что девочка хочет быть полезной, она поручила ей скручивать полосы. «Будь осторожна, чтобы они не загрязнились, иначе рана может нагноиться», – предупредила она. Дэн ходил кругами вокруг девушки, и это не ускользнуло от внимания Рене – она еще во дворе заметила, как он смотрел. Американец искал повод завести разговор, но Жанна его игнорировала, он бесился и решил погладить по голове ребенка, чтобы привлечь внимание красавицы. Рене отшатнулась, наградив его гневным взглядом. Щелкунчик не имеет права прикасаться к ней! Дэн что-то лопотал по-английски, и Жанна догадалась, что это имеет отношение к Рене и бинтам: мол, хорошо, что ребенок помогает. Он показал большой палец и глупо ухмыльнулся. Жанна ответила высокомерно-раздраженным взглядом.

Закончив, женщины оставили Дэна, но он и не подумал сдаваться. Выхватил Плока из кармана Рене и начал прыгать, вертя тряпичного человечка на руке.

– Look! Look who’s there?![28 - Глядите, кто это тут у нас?! (англ.)]

Кривляния взрослого ошеломили Рене. Чего он добивается? Хочет, чтобы она отнимала у него игрушку? Размечтался! Другие дети радовались, маленький Жан заливался смехом, всем было весело – впервые с тех пор, как Рене попала в этот дом. Дэн взмахнул своим трофеем и попал по балке. Бедненький Плок! Ну все, хватит! Рене властным жестом протянула руку к своему любимцу, американец мгновенно успокоился и вернул игрушку хозяйке. Жанна не упустила ни одной детали этой сцены, Дэн пожал плечами и улыбнулся, пытаясь скрыть досаду.

В «солдатском» подвале Жанна и Рене передали бинты Жинетте, той самой старухе со странными «выбеленными» глазами. Она сняла повязку с головы раненого, обнажив большую и очень нехорошую рану. Жанна решила заслонить его от Рене, но той вовсе не требовалась защита. Солдату было больно, и она его, конечно, жалела, но как-то отстраненно. Появилась недовольная Берта.

– Ни разу не видела, чтобы рану мазали медом, – буркнула она. – Простуду, насморк – да, но не раны…

Жинетта не обратила внимания на ее слова, зачерпнула золотистую массу и наложила густой слой прямо на искалеченную плоть. Потом взглянула на Рене и пояснила:

– Через день или два начнет затягиваться, сама увидишь.

Она говорила так, как будто они с Рене знали друг друга целую вечность. Берта вздохнула и отошла. Солдаты принялись за ячменную похлебку. Они медленно пережевывали клейкую массу, никак не комментируя ее вкус. Всем раздали их порции, и в подвале установилась тишина, нарушаемая стуком ложек и причмокивающим хлюпаньем. Рене с тоской вспоминала кусочки зайчатины с дикими ягодами и вкусный «чай» из сосновых иголок, сваренный на воде из ручейка. У нее перехватило горло: впервые за все годы тяжких испытаний она не могла справиться с едой. Старшая из девочек подошла к ней – худенькая, с темными волосами и умными глазами, – она давно приглядывалась к Рене, но заговорить не решалась.

– Я Луиза, – сказала она. – Младшая сестра Жанны. Мне девять лет. А тебе?

– Семь! – гордо ответила Рене.

На самом деле, она ни в чем не была уверена, а ее бумаги потерялись во время одного из многочисленных перемещений из убежища в убежище. Рене ходила в класс мадам Серве и учила те же уроки, что второклассники-семилетки, вот и решила, пусть ей тоже будет семь.

Отчетливо Рене помнила себя с четырех лет – с тех пор, как жила у фермеров из «другой деревни»: она так говорила, чтобы отличать пейзажи юга страны от более лесистых, с пересеченным рельефом. Что было раньше, Рене не знала. У нее сохранились очень смутные воспоминания о той далекой эпохе, скорее картинки, звуки и запахи. Был, например, золотой медальон для фотографии, раскачивавшийся перед глазами и помогавший ей уснуть. Это видение всегда сопровождал аромат ландыша. Кому принадлежало украшение – чужой женщине или ее матери? Бог весть… Рене понимала, что тешить себя иллюзиями – пустое дело, она все равно никогда не узнает правды. Большинство детей на ее месте придумали бы себе воспоминания, отталкиваясь от крошечных обрывков прежней жизни. Они идеализировали бы их, чтобы создать завесу красоты и нежности и защититься от ада реальности. Рене была из другого теста. Проницательность девочки часто пугала тех немногих, с кем сводила ее судьба. К себе она была очень сурова. Не торговалась и с жизнью. Никогда. Зато страстно любила легенды, сказки и старинные истории, интуитивно воспринимая их не только как единственное лекарство от уродства окружающего мира, но и как чудесное отражение его головокружительной красоты.

Луиза предложила Рене порисовать. В углу подвала лежали большие рулоны обоев, оставшиеся после ремонта в комнате Жанны. Девочки устроились прямо на полу, и к ним сразу присоединились другие ребятишки: Бланш, восьмилетняя сестра малыша Жана, и Альбер – брат Луизы и Жанны – четырнадцатилетний подросток, довольно холодно державшийся с Рене с самого ее появления на ферме. Она решила нарисовать большой портрет Можиса вместе с волшебным конем. Особенно ей удались глаза – миндалевидные, светло-голубые с металлическим блеском и взглядом, одновременно жестким и отрешенным. Произведение практически в натуральную величину заняло бо?льшую часть рулона. Дети начали задавать вопросы, но Рене была слишком сосредоточена и не отвечала: она все объяснит потом. Они завороженно следили, как она работает, и почтительно молчали. Закончив, Рене уселась по-турецки и начала рассказывать историю.

5

Матиас шел весь день. Оставив Рене на ферме, он решил не возвращаться в
Страница 10 из 11

хижину, где они провели двое суток, всю ночь искал убежище, промерз до костей и вымотался. Наткнувшись на мертвеца, удивленно глядевшего в небо и так и не выпустившего из рук автомат, он закрыл ему глаза, выселил из «лисьей норы» и устроился на ночлег в его могиле, а на рассвете отправился дальше, не зная, что делать. Впервые в жизни он чувствовал себя совершенно потерянным и дезориентированным. Его идеальный организм заклинило. Он чувствовал, что изменился сразу после встречи с девочкой. С Рене. Имя-предназначение[29 - Рене по-французски – «возрожденная».]. В этом было нечто почти комическое. Он вспомнил лицо старой индианки. Уж она-то не стала бы смеяться, увидев в имени знак, «путь». Куда? К какой внезапно открывшейся тайне судьбы? Он никогда не верил словам старой Чичучимаш[30 - Имя Чичучимаш в переводе с языка индейцев племени кри значит «принцесса».] и по-доброму посмеивался над ней и ее предсказаниями, а она считала его простаком, даже дурачком. В глубине души индианка его жалела и прозвала Убивай-Много. Очень меткое прозвище, ведь он и правда много убивал.

В середине 1930-х Матиас, траппер[31 - Траппер (от англ. trap – ловушка, капкан) – охотник на пушного зверя в Северной Америке, пользующийся чаще всего западнями.], промышлявший в северных лесах в заливе Джеймс, жил один, торговал с индейцами, но близко ни с кем не сходился. А потом наступил день, когда его каноэ перевернулось на Овсяных порогах реки Руперт. Чичучимаш нашла его умирающим на отмели – пес Матиаса привел ее к хозяину. Неделю он метался в лихорадке, потом жар спал, рана на голове затянулась.

Матиас двигался вперед без всякой цели и вспоминал Канаду. Он пребывал в подвешенном состоянии, но одно знал совершенно точно: ему как воздуха не хватало леса. Настоящего леса. Впервые за пять лет он провел среди деревьев несколько часов кряду. Тренируясь с бойцами «Бранденбурга», он совершал марш-броски по лесистой местности, внедрившись в отряд маки? в Веркоре, жил на природе, но только теперь понял, как мало было этих моментов. Скучал он и по одиночеству, хотя вряд ли осознавал это в полной мере, пока не оказался в хижине с чужой девчонкой.

Ближе к вечеру Матиас вышел на грунтовую дорогу, петлявшую через поля. Было очень холодно, свинцовое небо тяжело нависало над землей, но снег наконец перестал. Вскоре он добрался до маленькой деревушки. На центральной улице женщины выбрасывали из окон одеяла и одежду, мужчины с ребятишками подхватывали их и складывали в тележки и коляски. Прошел слух, что немцы наступают, люди впали в истерику и готовились к бегству. Завидев Матиаса, они кинулись к нему, как рой обезумевших мух. Чья-то высохшая старческая рука ухватилась за полу куртки пришельца, краснорожий толстяк обнял его за плечи. Отовсюду доносились возбужденные голоса. «Слава богу, вы вовремя!», «Боши будут здесь через пару минут!», «Спасите нас, защитите!». Они лили слезы и стенали, подносили к Матиасу детей, словно хотели, чтобы он благословил младенцев, как папа римский или сам Спаситель. Увы, он ничем не мог им помочь.

Довольно долго Матиас получал удовольствие, вводя в заблуждение добрых доверчивых граждан, принимавших его как освободителя и даже героя. Он наслаждался всеобщим ликованием, которое всегда предшествует ужасу от осознания обмана. Зло, прикинувшееся Добром, приобретает новый, не имеющий себе равных, вселенский масштаб.

Сегодня, на деревенской площади, в окружении обезумевших от страха людей, ему было несмешно. Он мог бы направить на них оружие, выкрикнуть несколько слов на родном немецком языке и ощутить мгновенное упоение, глядя, как они поднимают руки и втягивают головы в плечи, а на их лицах появляется изумленное выражение. Мог бы, но не сделал этого, потому что слишком устал.

– Вы один? – спросил мужской голос, прорвавшись сквозь всеобщий гвалт.

Матиас кивнул, и люди отпрянули от него, как от зачумленного. Он один. Он не может защитить их от врага. Он бесполезен. Мужчины разошлись, чтобы продолжить сборы, но несколько женщин остались рядом, их лица выражали сочувствие и сожаление. Красивая девушка запечатлела на его щеке долгий поцелуй, и он, как гладиатор перед боем, долго ощущал на коже прикосновение ее пухлых, теплых и влажных губ.

Он покинул деревню и пошел навстречу немецкой колонне. Нужно вернуться в свой лагерь, получить указания, продолжить миссию, найти Меченого и следовать за ним, куда понесет война. Матиас не сомневался, что у изобретательного Скорцени осталось в запасе немало трюков, он сумеет закончить эту войну забавнейшим из способов и даже спастись от гибели, когда станет совсем жарко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23582805&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

«Кюбельваген» – немецкий военный легкий вездеход со съемным тентом и без боковых окон. За высокую надежность, живучесть и проходимость автомобиль получил прозвище «немецкий верблюд». (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Зловещая эмблема СС (военизированные формирования НСДАП в 1933–1945 гг.), печально известная миллионам людей, была разработана художником-графиком гауптштурмфюрером СС Вальтером Хеком в 1933 г. Эмблема имела вид сдвоенных рун «зиг» и напоминала латинское написание «SS» (?? – руническое «SS»). Руна «зиг» – атрибут бога войны Тора. Г. Гиммлер утвердил «сдвоенную молнию» в качестве эмблемы СС.

3

Возьмите девочку! (англ.)

4

Вы рехнулись?! (англ.)

5

Она (англ.).

6

Ее уничтожат! (искаж. англ.)

7

Ну и что нам теперь делать? (нем.)

8

Лестер Янг (1909–1959) – американский тенор-саксофонист и кларнетист, один из крупнейших музыкантов эпохи свинга. Американская контрразведка отслеживала немецких диверсантов, проверяя знание пароля и документы, а также задавая элементарные на первый взгляд вопросы, ответить на которые мог только настоящий американец. Один из генералов, например, попал под арест до «выяснения личности», когда не сумел назвать имя мужа актрисы Бетти Грейбл – трубача Гарри Джеймса. От участия в тестах освобождались только негры.

9

«Гриф» – немецкая операция, замысел которой принадлежал Гитлеру, началась 16 декабря 1944 г. Перед диверсантами стояли грандиозные задачи: убийство главнокомандующего англо-американскими войсками Дуайта Эйзенхауэра, захват одного или нескольких мостов через реку Маас, создание хаоса в американских тылах. В этой операции задействовали около 3 тыс. англоговорящих диверсантов, переодетых в форму армии США и перемещавшихся на американской военной технике. Операция провалилась еще на этапе захвата моста, руководивший ею Отто Скорцени (см. ниже) бежал в Берлин, многие диверсанты были схвачены и расстреляны. 29 января 1945 г. союзники начали вторжение в Германию.

10

Отто Скорцени (1908–1975) – немецкий диверсант австрийского происхождения, оберштурмбаннфюрер СС, получивший широкую известность в годы
Страница 11 из 11

Второй мировой войны благодаря успешным спецоперациям. Самая известная – освобождение из заключения свергнутого итальянского диктатора Бенито Муссолини (1883–1945).

11

3 сентября 1941 г. по приказу заместителя коменданта Освенцима К. Фрицша были запущены первая газовая камера и крематорий. В этот день погибли 600 советских военнопленных и 250 других узников.

12

В 1943 г. по заданию Гитлера О. Скорцени разработал операцию по освобождению Б. Муссолини, арестованного по приказу короля Виктора Эммануила III. Двенадцать планеров «DFS 230» с одним пилотом и девятью десантниками на борту каждого приземлились в горах рядом с отелем «Кампо Императоре», где содержался дуче. Две немецкие роты захватили в долине станцию канатной дороги. Все произошло молниеносно, итальянцы были так потрясены, что не оказали никакого сопротивления. На легком одномоторном самолете «Физелер-Шторх» капитан Г. Герлах вывез Муссолини на военную базу в 30 км от Рима. 14 сентября 1943 г. на «Юнкерсе-52» он прилетел в ставку Гитлера в «Волчьем логове».

13

15 октября 1944 г. в ответ на объявление регентом Венгерского королевства адмиралом М. Хорти перемирия с СССР Германия начала операцию «Панцерфауст». Сын регента был похищен диверсантами Скорцени. Немцы угрожали убить Хорти-младшего, если его отец не передаст власть лидеру венгерских фашистов Ференцу Салаши. Регент выполнил все требования, его сын пережил войну, а венгерские евреи пополнили ряды узников немецких концлагерей.

14

«Кобеднешную» одежду надевали к главной дневной службе – литургии, иначе, обедне.

15

К осени 1943 г. в Дании усилилось сопротивление захватчикам. В октябре немцы ужесточили оккупационный режим и распустили парламент. Гитлер распорядился провести акции устрашения, и в начале 1944 г. Скорцени отправил в Данию пятерых своих людей под руководством О. Швердта. На счету этой группы было 10 политических убийств, 30 нападений на общественные собрания и более 20 нападений на предприятия, в том числе на общественный транспорт.

16

Рене, как умеет, пересказывает Матиасу сюжет французской эпической поэмы «Четыре сына Эмона» (XIII в.) о многолетней вражде четырех сыновей графа Эмона (Аймона) Дордонского с императором Карлом Великим. Сюжет таков: на следующий день после принятия четырех братьев в рыцари, они убили двоюродного брата Карла, поссорившись с ним после проигрыша в шахматы. Император неустанно преследовал их. Один из самых известных персонажей этой поэмы – конь Баярд, от природы наделенный человеческой мудростью и способностью вытягиваться так, что на его спине умещались все четыре брата. Другой ключевой персонаж – волшебник Можис.

17

Ти?пи – повсеместно принятое название традиционного переносного жилища кочевых индейцев Великих равнин – предгорного плато в США и Канаде, к востоку от Скалистых гор.

18

Увы, благородного коня ждал трагический конец. Баярд служил верой и правдой новому хозяину, не раз спасал жизнь братьям, но сыновья Эмона, чтобы купить прощение императора, предали друга, отдав его Карлу Великому. Правитель приказал привязать грузы к копытам Баярда и привести его на середину моста через Сену. Затем на глазах у хозяина коня столкнули в воду. Волшебство не спасло от предательства.

19

«Аве Мария» (лат.) – католическая молитва к Деве Марии, названная по ее начальным словам: «Радуйся, Мария…»

20

Так во время Второй мировой войны называли укрытия для стрелков, вырытые в стенах общей траншеи. В таких «лисьих норах» можно было уберечься при артобстрелах, иногда их готовили для себя снайперы, если на местности не было естественного укрытия.

21

Pater noster (лат.) – христианская молитва «Отче наш», или «Молитва Господня». Согласно Евангелию, Иисус Христос дал ее своим ученикам в ответ на просьбу научить их молитве. Приводится в Евангелиях от Матфея и от Луки. Текст Матфея упоминается в письменном источнике конца I – начала II в.

22

«Аве Мария».

23

Есть кто-нибудь дома? (англ.)

24

Стумон – коммуна в Валлонии, расположенная в провинции Льеж, округ Вервье. Принадлежит Французскому языковому сообществу Бельгии.

25

Только семья (англ.).

26

Пожалуйста, не стреляйте! (англ.)

27

Что это? (англ.)

28

Глядите, кто это тут у нас?! (англ.)

29

Рене по-французски – «возрожденная».

30

Имя Чичучимаш в переводе с языка индейцев племени кри значит «принцесса».

31

Траппер (от англ. trap – ловушка, капкан) – охотник на пушного зверя в Северной Америке, пользующийся чаще всего западнями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.