Режим чтения
Скачать книгу

Сестры лжи читать онлайн - К. Л. Тейлор

Сестры лжи

К. Л. Тейлор

DETECTED. Тайна, покорившая мир

Четыре подруги, не так давно окончившие один и тот же британский колледж, решили вместе съездить в Непал – проветриться и отдохнуть от проблем. Целью поездки был выбран ашрам – духовная обитель, где сложилась интернациональная коммуна жаждущих быть поближе к природе. Поездка обернулась трагедией – лишь двоим девушкам удалось вернуться на родину; третья погибла, четвертая пропала без вести. Оставшиеся в живых наотрез отказались рассказать правду о том, что же с ними случилось. А главное – об истинной причине, по которой одна из подруг поехала в Непал – и подставила всех под смертельный удар. И вот, спустя несколько лет, кошмарная история получила неожиданное продолжение…

К. Л. Тейлор

Сестры лжи

С. L. Taylor

The Lie

Copyright © C. L. Taylor, 2015.

This edition published by arrangement with Madeleine Milburn Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency LLC

©?Судакевич И., перевод на русский язык, 2016

©?Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Э», 2016

***

Лауре Б., Джорджи Д. и Майнле С.

Благодарности

Огромное спасибо моему редактору, Лидии Вассер-Смит, которая поняла, что я хотела сказать своей книгой, а еще за веру в мои силы и за поддержку на каждом шагу этого – порой болезненного! – пути. Лидия, без твоих советов и проницательности роман получился бы совсем другим. Спасибо также Кэролайн Риддинг и всем-всем-всем в «Эйвон букс» за ваш энтузиазм и кропотливый труд. Спасибо Алексу и Джо из отдела по связям со СМИ за великолепную работу по рекламе моих книг; горячо обнимаю моего замечательного агента Мадлен Милберн за ее неунывающий характер и упорство, с которым она не давала мне сойти с ума в течение этого чрезвычайно напряженного года. Конечно же, спасибо и вам, Кара Ли Симпсон, за ваши неутомимые усилия.

Я не сумела бы написать и строчки «Лжи», если б не было рядом доброты Анны Джеймс и приюта для бездомных животных «Литл-Вэлли», что расположен в Эксетере. Здесь проявляют удивительную заботу о брошенных, познавших человеческую жестокость, бессловесных существах, собранных чуть ли не со всего графства Девоншир. Анна специально для меня оторвалась от работы и провела по приюту, отвечая на тысячу и один вопрос – какие у них действуют порядки, как они выполняют то-се-пятое-десятое, – после чего возилась с нескончаемым потоком моих писем. Анна, у меня не хватает слов, чтобы выразить свою признательность.

Я также благодарна доктору Шарлотте Маккреди за ее познания в медицине, Полю Финчу и Шерон Берч за разъяснение всевозможных полицейских процедур; спасибо и Финуле Керни, которая выиграла онлайн-аукцион «Писатели в помощь Филиппинам» и тем самым получила право придумать имя отрицательному персонажу, Франку Куперу.

Громадное спасибо всем моим родственникам за любовь, что не знает границ, и за подставленное плечо: Регу и Дженни Тейлор, а также Бек, Дейву, Сьюзи, Софи, Роуз, Стиву, Джиневре, Нан, «Дедуле», Энджел и Анне. И чудесным друзьям: Джо Росрем, Бекки Харрис, Бекс Баттерворт, Лауре Беркли, Кимберли Миллс, Клер Баньялл, Роуэн Колман, Джули Коэн, Тамсин Мюррей, Миранде Дикинсон, Кейт Гаррисон и Скотту Джеймсу. Имейте в виду, девчонки (и один мальчишка): я вас люблю, как… не знаю… в общем, до сумасшествия. Спасибо, что меня терпите.

Эту книгу я посвятила Лауре Б., Джорджи Д. и Майнле С., с которыми в 2009-м побывала в Непале. В отличие от злосчастных подруг из романа, у нас было всамделишное путешествие, которое можно сравнить разве что со сбывшейся мечтой. Спасибо вам, девчата, за этот удивительный праздник – и за то, что оставили меня в живых! (И кстати: хотите верьте, хотите нет, но я не срисовала с вас ни одного персонажа.)

Ну и, наконец, не могу не поблагодарить Криса, моего удивительного, все понимающего спутника жизни, и нашего сына Сета, без которого я ведала бы лишь вечный мрак. Ничто и никогда не имело бы смысла, кабы не вы двое.

Глава 1

Наши дни

Он к нам и в контору-то шмыгнуть не успел, а я сразу поняла, что от этого субчика ничего хорошего не дождешься. И к гадалке не ходи: вон с каким бешенством захлопнул дверцу своего внедорожника и попер через парковку, даже не обернувшись к очкастой жене-коротышке, семенившей следом. Когда он оказался возле входной стеклянной двери, я вновь уткнулась в монитор. Тут главное – не смотреть задире в глаза. Когда по двенадцать часов в сутки имеешь дело с агрессивными особями – и я не имею в виду одних лишь бездомных собак, – много чего начинаешь понимать про враждебность, страх и желание сорвать на ком-то злость.

Звякнул колокольчик при входе, но я так и продолжаю вбивать отчет по семидневной аттестации в базу данных. Неделю назад к нам доставили немецкую овчарку-метиса по кличке Тайсон. С той поры мы и следим за поведением этого кобеля; я выявила несколько проблемных точек в его общении с другими собаками, кошками и заодно людьми. А чему тут удивляться? Как-никак бывший сторожевой пес наркопритона. Кое-кто из наших считает, что таких, как Тайсон, надо усыплять из жалости, однако я уверена, что мы сумеем вернуть его к полноценной жизни. Прошлое, каким бы оно у тебя ни было, не является образцом будущего.

– Ну, и где моя гребаная собака?

Он с локтями наваливается на мою конторку и воинственно выпячивает челюсть. Из каждой морщины костистого лица сочится презрение. На узких плечах топорщится кожаная куртка на пару размеров больше нужного, мешковатые джинсы болтаются вокруг тощих ног. Явно где-то под полтинник, максимум пятьдесят пять, но старят две пачки сигарет в день и ежевечернее просиживание в баре. На первый взгляд, ему подошла бы скорее гончая, но я-то знаю, что такие, как он, обожают опасные, боевые породы. Чем мельче мужичок, чем крупнее его тачка. И псина. Понятное дело, он хочет своего кобеля обратно. Исчез, понимаете ли, удлинитель для члена, пусть и «собаковидный».

– Чем могу служить? – поворачиваюсь я на стуле и дарю ему улыбку.

– Я спрашиваю, где мой пес. Соседи сказали, что приезжал инспектор, пока нас не было дома. Прямо с заднего двора и забрали. Так что давайте-ка возвращайте.

– Его зовут Джек. Пятилетний бульдог.

В конторе наконец появляется запыхавшаяся жена: в очках, черных рейтузах с пузырями на коленях, со старательно наложенной розовой помадой и седеющей шевелюрой, туго стянутой в «конский хвост».

– Ваша фамилия?

– Фуллертон. Гари Фуллертон.

Ну как же, знаю я этого бульдога. Джека привезли к нам четыре дня тому назад. Временно ослепшего на правый глаз из-за громадного отека, с разодранной губой и жеваным ухом, от которого ветеринару пришлось отхватить добрую половину. Подралась собачка, причем явно не впервой, если судить по шрамам на боках и морде. Владелец, надо думать, пожаловал к нам прямиком из полицейского участка. И, скорее всего, после уплаты залога и с повесткой в суд на руках.

Моя лучезарная улыбка блекнет.

– Боюсь, ничем не могу вам помочь.

– Я знаю, что он тут, – заявляет мужик. – Не имеете права. Мы ничего плохого не делали. Подумаешь, пара собак сцепилась в парке! И вообще, у нас есть семь дней, чтобы его забрать. Мне так кореш сказал.

Я разворачиваюсь к экрану, чтобы не общаться с ним лицом к лицу.

– К сожалению, у нас не положено предоставлять информацию по подобным
Страница 2 из 21

случаям.

– Эй! – Он протягивает руку и нагло дергает монитор на себя. – Я, между прочим, с вами разговариваю!

– Гари… – Жена тянет его за рукав.

Он бросает на нее злобный взгляд, однако все же отпускает мой монитор, пусть и неохотно.

– Прошу вас… – Она щурится на бейджик, что приколот у меня к кармашку. – Джейн, ну пожалуйста. Мы лишь хотим навестить Джека, убедиться, что все с ним в порядке. Нам не нужно никакого скандала, нам бы просто повидаться с малышом! Как он тут, бедный…

Глаза за очками подозрительно увлажняются, но я не испытываю к ней сочувствия. Она в курсе, что ее Гари устраивает с Джеком собачьи бои. Возможно даже, время от времени робко протестует, обтирая кровь влажным полотенцем, хотя, в сущности, пальцем о палец не ударила, чтобы положить этому конец, пока ее дражайшую собачку не порвали на клочки.

– Извините, – качаю я головой, – давать сведения про индивидуальные дела, куда замешана полиция, строжайше запрещено.

– Какая, к чертовой матери, полиция?!

Ага, желание подраться улетучилось. Он отлично понимает, что крыть нечем, а орет чисто для показухи. Думает горлом взять. Плохо, что он и впрямь обожает своего пса. Жутко возгордился Джеком, когда тот выиграл первые несколько боев. Дома, должно быть, от восторга сыпал в миску сухой корм с горкой, а сам садился рядом на кушетку, любовно приобняв одной рукой. Но потом Джек начал проигрывать, и это пришлось Гари против шерсти, больно ударило по самолюбию; вот он и завелся, стал совать своего бульдога во все драки подряд, надеясь, что к тому вернется боевой задор, что кончится-таки полоса невезения…

– Джейн, у вас всё в порядке? – Шейла, наш менеджер, неторопливо выплывает в коридор и кладет ладонь мне на плечо. Она улыбается Гари, умудряясь делать это чуть ли не с поджатыми губами: верное свидетельство того, что от ее внимания не укрылось и словечко из нашей «беседы».

– Ладно, мы уйдем, – бурчит Гари, хлопнув раскрытой ладонью по моей конторке. – Только имейте в виду: мы этого так просто не оставим.

Развернувшись, он сердито шагает на выход. А вот жена не сходит с места; сплетя пальцы чуть ли не в молитвенном жесте, она взывает ко мне без слов.

– Кэрол, пошли уже! – резко бросает Гари.

С добрую секунду женщина колеблется, не сводя с меня глаз.

– Кэрол! – напоминает о себе муж, и та уступает, покорно заторопившись вслед.

Им в спину вновь бренчит дверной колокольчик; парочка пересекает нашу парковку гуськом: впереди Гари, за ним тянется супруга. Если она обернется, я ее окликну. Придумаю какую-нибудь отговорку и потолкую с ней с глазу на глаз. Уж больно взгляд у нее был выразительный: здесь дело явно не только в собачке.

Оглянись, Кэрол. Да оглянись же!

Мигают фары, когда Гари направляет брелок на свой «Рейнджровер» и рывком распахивает дверцу с водительской стороны. Кэрол суетливо забирается на пассажирское сиденье. Муж что-то ей бросает из угла рта, супруга снимает очки и трет веки.

– Джейн… – Шейла мягко стискивает мне плечо. – Думаю, чашечка чаю нам не помешает, м-м?

Что ж, я умею читать между строк: «Твою заботу зовут Джек, а вовсе не Кэрол».

Шейла делает шаг в сторону служебной комнаты, но вдруг разворачивается.

– Ой, едва не забыла. – Вручает мне какой-то конверт. На лицевой стороне мое полное имя и место работы: Джейн Хьюз, приют для домашних животных «Гринфилдс». – Благодарственное письмо, надо полагать.

Я поддеваю конвертный клапан большим пальцем. Та-ак, одинокий бумажный лист, формат А4, сложен вчетверо. Я быстро пробегаю его глазами, затем аккуратно складываю обратно.

– И-и?.. – прищуривается Шейла.

– От хозяев Мейзи. Пишут, что она отлично обвыклась и что сами они на голове стоят от радости и счастья.

– Вот и славно. – Шейла одобрительно кивает и наконец скрывается в дверях нашей кухоньки.

Я терпеливо дожидаюсь, пока совсем не затихнут ее шаги, после чего бросаю взгляд на парковку. На месте внедорожника лишь пустой асфальтовый прямоугольник. Тогда я вновь достаю письмо и перечитываю. Поперек листа синей шариковой ручкой выведена одна-единственная фраза:

«Я знаю, что на самом деле тебя зовут не Джейн Хьюз».

Тот, кто это прислал, не врет. Потому что мое настоящее имя – Эмма Вулф, и последние пять лет я старательно выдавала себя за кое-кого другого.

Глава 2

Пятью годами ранее

Когда я присаживаюсь напротив, Дейзи бросает на меня взгляд и тут же отворачивается, отвлекшись на группу парней, которые продираются сквозь паб к единственному свободному столику возле сортиров. Одним из последних идет невысокий темноволосый крепыш с намечающимся брюшком, который вдруг останавливается, пихает своего соседа в бок, тот оборачивается в нашу сторону и игриво кивает. Дейзи отшивает его движением одних лишь бровей, после чего наконец глядит мне в лицо по-настоящему.

– Пей давай! – повышает она голос поверх шума, подкрепляя слова жестом и показывая на стопарик. – Еще наговоримся.

– Я тоже рада тебя видеть.

Я не стала уточнять или там пробовать на запах, чего она мне подсовывает. Просто опрокинула махом и потянулась к бокалу с белым сухим, который Дейзи придвинула в мою сторону. А я даже вкус вина не могу почувствовать после сильнейшей анисовой отдушки.

– Ты в порядке, голуба моя?

Я мотаю головой, торопливо делая еще один глоток.

– А-а, понимаю-понимаю… Опять Вонючка Джефф нахамил?

– Угу.

– Сто раз тебе говорено: увольняйся.

– Легко сказать, «увольняйся»!

– А сделать еще проще. Эх ты… – Она обеими руками взбивает волосы и, непокорно дернув головой, забрасывает за спину всю гриву, отчего та каскадом струится по плечам. – Распечатываешь на компьютере заявление «по собственному», суешь его боссу в рыльце и гордо удаляешься. Можно с выставленным средним пальцем, хотя это не обязательно.

Пробираясь мимо, какой-то мужик с двумя пинтами в руках бедром задевает спинку моего стула. Лагер выплескивается у него из кружки прямиком мне на левое плечо.

– Извините, – машинально говорю я, а он даже не обращает внимания, так и прет себе туда, где его поджидают дружки.

Дейзи выразительно закатывает глаза.

– Заканчивай уже.

– Ты о чем? – строит она невинное личико.

– Хватит корчить такие рожи. Мне за ним что теперь, погнаться?

– А вот я бы такого не потерпела!

– Да уж конечно.

Она дергает плечом.

– Ну милочка моя, если не можешь сама, дай хоть кому-то за себя заступиться. Хочешь, я потолкую с этим твоим Вонючкой? Нет, я серьезно. Ты же меня знаешь.

Блеет мобильник, и Дейзи затыкает ему рот обгрызенным ногтем. Умелая обводка на глазах, белокурая шевелюра расчесана безупречно, аж лоснится, зато на пальчиках-то живого места не сыскать, да и маникюр сыплется. Скажем так: ее ногти – единственная заметная зазубрина в идеально отполированном доспехе. Она ловит мой внимательный взгляд и торопливо прячет пальцы в кулаках, для верности сунув их под столешницу.

– Эмма! Он – хам и сволочь натурального розлива. Он же с первого дня тебе продохнуть не дает, вечно цепляется!

– А то я сама не знаю. Только ходят слухи, что ему вот-вот перепадет весь манчестерский офис.

– Ага. Ты уже два года мне это талдычишь.

– Я не могу так просто взять и уйти.

– Отчего же? Из-за мамы? Господи боже, Эмма, когда ты
Страница 3 из 21

только повзрослеешь! Тебе двадцать пять! Жизнь дается лишь раз, вот и поступай как самой лучше. Так что катилась бы твоя мамуля куда подальше…

– Дейзи!

– Чего? – Она подливает себе в бокал и осушает его залпом. Судя по остекленевшему взору, нынешним вечером эта бутылка у нее не первая. – Кто-то ведь должен говорить тебе правду в глаза! Короче, хватит подстраиваться под родительницу, пора своим умом жить. Уже оскомину набило, как ты носишься с этой твоей семейкой. Сколько тебя помню, ты же с университетской скамьи…

– Да? Ну извини, что я так тебе наскучила. Подруга, называется… – Я лезу рукой в сумочку, вставая из-за стола, но Дейзи тут же – цоп! – хватает меня за запястье.

– Хватит, ей-богу, извиняться направо и налево. Давай-ка, Эмма, садись, говорю.

Я устраиваюсь на краешке стула. Слов подобрать не могу. И хорошо, что не могу, а то разревелась бы.

Дейзи упрямо не отпускает мою руку.

– Пойми, я же не специально веду себя стервой. Просто хочу, чтобы ты была счастлива, вот и всё. Помнишь, ты сама говорила, что подкопила деньжат месяца на три, если с работы турнут…

– Правильно. На всякий пожарный.

– Так ведь уже горит! Смотри, до чего себя довела. Вот и давай, иди к нам, будем вместе работать в пабе, пока не подыщешь себе чего другого. Ян тебя возьмет по щелчку пальцев, только заикнись, он от рыженьких тащится.

– Я не рыжая, я крашеная.

– Да что ж такое, Эмма…

Лежащий на столе мобильник Дейзи заходится трясучкой, и шум и гам питейного заведения сливаются с жестяной мелодией Рианны и Эминема «Я люблю, как ты мне врешь».

Дейзи вскидывает руку, дескать, «секундочку!», и хватает аппаратик.

– Линна? Ты в порядке? – Она затыкает другое ухо пальцем и морщит бровки, напряженно вслушиваясь. – Ага, ясно… Ну конечно, приедем! Дай четверть часика, только такси поймаем… Ладно, договорились. До встречи.

Дейзи пихает мобильник в крошечный ридикюль, что лежит возле нее на столе, затем вопросительно глядит на меня. В ее глазах я читаю озабоченность, хотя заодно, словно чертенята, в них проскакивают искорки.

– Это Линна. Звонила из «Мэлис», нового ЛГБТ-клуба, что в Сохо. Она там с Ал, которая опять затеяла розыск Симоны. Ждут, что та объявится со своей новой подругой.

– Час от часу… – Я тоже беру свою сумочку и вполоборота тянусь за пальто, что висит на спинке моего стула.

– Ты не против, если мы съездим вместе? Знаю, знаю, сейчас речь о твоей работе и всякое такое…

– Ладно, прокатимся. – Я встаю на ноги. – Раз уж Ал сама без нас не справится. Пошли такси ловить.

* * *

Мы сидим молча; машина, разбрызгивая лужи, мчится под яркими огнями лондонского Вест-Энда. Улочки непривычно пусты: похоже, ливень загнал и туристов, и местных в людные пабы, где окна затуманились от испарений.

Дейзи вскидывает на меня глаза, отрываясь от своего телефона.

– Слушай, а ты помнишь, что сегодня годовщина смерти ее брата?

– Ты про Ал?

– Ну да. Я ей звонила в обед.

– И как она?

– Чуть ли не в истерике.

– Да ладно… Прямо на работе?

– Нет, сегодня прогул себе устроила. Я ее в пабе застала.

– Ты заметила, она последнее время оттуда не вылезает?

– Ага. Надеется Симону застукать, – кивает Дейзи, и мы обмениваемся многозначительным взглядом.

Вот уже месяц, как Симона с Ал расстались, но с каждым новым днем поведение Ал становится все более странным. Она, видите ли, убеждена, что Симона ее бросила, променяв еще на кого-то, и теперь ей до зарезу надо узнать, на кого именно. Часами ковыряется в «Гугле», отыскивая некие «зацепки», к тому же Линна по секрету сообщила Дейзи, что Ал открыла несколько подставных профилей на «Фейсбуке» в надежде получить доступ к Симоновой страничке или хоть кого-то из ее френдов. Их размолвка стала для всех нас громом с ясного неба, в особенности для самой Ал, которая вообще уже планировала делать предложение. Она копила на обручальное кольцо и кенийское сафари, чтобы, значит, предложить руку и сердце верхом на слоне. Своем любимом животном.

– Итак, дамочки, приехали, – бросает таксист через плечо, тормозя под розовым неоном вывески «Мэлис».

Дейзи просовывает десятку через щель в пластиковой перегородке, затем распахивает дверцу.

– Вперед! Ал надо вытаскивать.

* * *

– Извини, милая… Спасибо. Прошу прощения… Пардон…

Дейзи локтями прокладывает себе дорогу сквозь очередь, что выстроилась на лестнице, и я стараюсь не отстать. Мы уже прочесали толпу на танцполе первого этажа, отыскивая Линну с Ал, но те будто в воду канули. Как, впрочем, и Симона.

– Ага! Тубзики!

Обернувшись на вершине лестницы, Дейзи машет мне мобильником и ныряет влево.

Я насилу продираюсь сквозь плотные женские когорты, что с пивными бокалами в руках тусуются возле туалета, и наконец оказываюсь внутри. Уфф!

– Эй, аллё! – Здоровенная деваха в супердрайской футболке и безразмерных штанах выбрасывает татуированную руку, преграждая мне дорогу, когда я пытаюсь протиснуться мимо. – Здесь, между прочим, очередь!

– Извини, я просто подругу ищу.

– Эмма! Сюда, сюда! – Сквозь зазор в толпе я вижу Дейзи, которая призывно машет мне из какой-то кабинки с распахнутой дверью. Она корчит виноватую физиономию возмущенной девице. – У нас тут, понимаете, кризис.

– Лесбиянки чокнутые, – бурчит та. – Ни дня без мелодрамы.

* * *

Для меня в кабинке места нет, приходится торчать снаружи, вытянув шею. Ал сидит на «белом друге», уронив лицо в ладони. По обе стороны от нее – Линна с Дейзи, подпирают спинами перегородки. Каждую пару секунд музыкальное буханье достигает пика, когда распахивается дверь в сортир, пропуская кого внутрь, кого обратно. Нескончаемая ворчливая вереница, тянущаяся к свободным кабинкам.

– Ал, голубка… – Дейзи подтягивает узкий подол, чтобы присесть на корточки рядом. – Пойдем уже, а?

Та мотает головой. Непросохшие швы ее мешковатых джинсов еще темны от дождя, одна из кроссовок расшнурована. Из-под рукава футболки выглядывает целлофановый пластырь. Ну ясно. Сделала себе очередную татуировочку. Что именно, пока не разобрать.

Линна скользит по мне рассеянным взглядом и вдруг словно оторопевает, будто не ожидала меня увидеть. С нашей прошлой встречи она успела выкрасить челку в розовое. Ее короткая круглая стрижка и раньше-то выглядела чудноватой, а сейчас, благодаря розовой окантовке да новым очкам с темными линзами в ультраширокой оправе, которая доминирует на ее узком лице, и вовсе смахивает на мотоциклетный шлем.

Она дергает плечом и выбрасывает в мою сторону руку, где красуются винтажные часики с Микки-Маусом. Ну допустим, полночь, и что? Но тут она показывает все десять растопыренных пальцев, после чего еще два. Ничего себе! Выходит, Ал пьет уже двенадцать часов…

Это далеко не первый раз, когда Линне приходится звать нас с Дейзи на подмогу, чтобы увести-таки Ал домой. Как ни крути, а в нашей подруге почти девяносто кило при росте метр семьдесят и бычьем темпераменте, так что маневрировать ею – особенно в пьяном виде – удается разве что вчетвером. Симона справлялась и в одиночку, но она имела преимущество: Ал была в нее влюблена. Всегда подчинялась зову пойти домой независимо от принятой дозы.

Пара девчонок, полоскавших руки над умывальником, смеются чему-то своему, и Ал вздергивает голову.

– Они
Страница 4 из 21

чего, надо мной ржут?.. Эй, сучки! Я говорю, вы надо мной ржете, что ли?!

Она силится встать, но Линна наваливается ей на плечо, пока Дейзи цепляется за руку, удерживая Ал как бы прикованной к унитазу.

Я бросаю взгляд назад.

– Да они тебя даже не видят.

– Зато знают. – Ал жестом отчаянья запускает руку в собственный «могикан». – Все как один знают. Оборжались уже.

– Ничего подобного, – заверяет ее Дейзи. – Люди рвут отношения сплошь и рядом, так что не надо. Ал, пойми, никто над тобой не потешается.

– Да что ты? А почему тогда Джесс на входе продала мне только один билет? И даже не спросила, одна я или с кем?

– Ну-у… так ты, наверное, одна к окошку подошла?

– Да отвяжись ты… – Ал дергает руку, заставляя Дейзи разжать пальцы. – Тоже мне, разбирается она… Небось тебя-то никто не бросал.

– Зато меня бросали, – наставительно говорю я, – а потому я точно знаю, как это больно, особенно когда тебя променяли на кого-то другого. Я давно подозревала, что у Джека есть кто-то на стороне, но когда он сам…

– Эмма! – страшным шепотом прерывает меня Линна, выразительно перерезывая себе горло большим пальцем: мол, заткнись!

– Я не к тому, что Симона якобы ушла от тебя к другой… – спохватываюсь я, но слишком поздно. Птичка вылетела, и Ал уже на ногах, ломится из кабинки, сметая меня с пути.

– Если она вдруг тут с этой драной сукой… не знаю… да я им обеим бошки пооткручиваю!

– Ал! – бежит за ней Дейзи, тщетно пытаясь удержать за руку. – Она того не стоит! Ал!

– Ну, Эмма, низкий тебе поклон, – цедит в мою сторону Линна. – Только-только я ей зубы заговорила, успокоила, а тут ты: здра-асьте, давай керосину в огонь подливать.

– Ты вот это называешь «успокоить»?

– Да ты бы на нее раньше посмотрела! Она же по стенкам колотила как ненормальная! Нас чуть было не выперли отсюда.

– Ну извини, что так вышло. Я не хотела…

Она бесцеремонно лезет на выход мимо меня.

– Ага. В этом вся ты.

* * *

К тому моменту, когда я их наконец отыскиваю, они уже стоят посреди танцпола, что на первом этаже, в плотном кольце зевак. Центр всеобщего внимания – Ал, которая так и норовит ткнуть пальцем в Симону и какую-то незнакомую мне девицу. Дейзи с Линной, как водится, занимают позиции по бокам.

– А ведь я так и знала, – горячится Ал. – Так и знала, что ты с ней спишь!

– Если на то пошло, – отвечает ей Симона, дерзко вздернув лицо и подавшись вперед, пусть даже в ней куда меньше росту и весу, – мы с Джем сошлись уже после того, как я с тобой рассталась. Хотя это вообще не твое дело!

– Ошибаешься. Еще как мое, и сейчас я это докажу.

Разлучница тут же делает шаг ближе и кладет свою тяжелую руку Симоне на плечо. В ней явно не меньше метра восьмидесяти, а может, и поболе; вся такая жилистая, накачанная, с чугунной челюстью и стрижкой под коммандо. Я бы сказала, чуть ли не стритфайтер. И такая же манера держаться.

– Что, думаешь, сильно умная, да? – говорит Ал. – Девку мою отбивать?

– Ничего я не думаю.

– Ну еще бы. Потому что у тебя вместо мозгов дерьмо свинячье.

Атлетка криво усмехается:

– Отвали. Твои бредни никому не интересны, тем более Симоне. И никто ее не отбивал, она сама прибежала.

– Вранье! У нас все было как надо, пока ты не нарисовалась.

– Серьезно? А вот Сим говорит, ты психопатка: от ревности ее чуть не на цепи держала.

– Это правда? – Ал буравит Симону взглядом. – Ты сказала ей, что я психопатка? После всего, что я для тебя сделала? Когда мы встретились, у тебя и крыши над головой не было. Вечно по друзьям, по чужим кушеткам… Симона, вспомни. Я впустила тебя в свой дом, за так, только живи, ничего платить не надо. Деньги тебе давала на клубные тусовки. Да я ради тебя…

– Ты меня задушила! Вздохнуть невозможно…

В глазах Ал встает влага.

– Так, значит, надо было сказать, объяснить, а не убегать с этой бульдожьей харей.

– Чё-чё?.. Как ты меня назвала? – Рука атлетки сваливается с Симоновых плечей, а сама она делает грозный шаг вперед. – А ну-ка повтори, корова жирная!

– А иди ты!..

И не успели Линна с Дейзи спохватиться, как Ал с подскока набрасывается на врага, которая ростом выше чуть ли не на полголовы. Ее кулак впечатывается Джем в челюсть, и та отшатывается. Скользкий, залитый пивом пол делает свое коварное дело, и атлетка падает на спину. Толпа заходится возбужденными охами, ахами, а я краешком глаза подмечаю, как в нашу сторону уже вышагивает охранник, прижимая рацию к уху. Дейзи тоже его видит и жестами призывает меня подсобить Линне, которая отчаянно пытается вытолкать Ал на выход.

Впрочем, ту даже уговаривать не пришлось. От восторга, пьянящего чувства победы она охотно, прямо-таки пробкой выскакивает с танцпола.

– Нет, все видели?! Ха! – Она бьет кулаком в воздух, болезненно морщится и нянчит руку в левой ладони. На ходу, пока мы сбегаем вниз ко входу, она озирается по сторонам. – А где Дейзи?

Мы с Линной быстро переглядываемся.

– Ты за нее не беспокойся. Она с охранником заболталась.

– Ну, кошелка, никого не пропускает!

На всем пути от паба Ал давится смехом и даже в такси лезет, не переставая ржать.

Глава 3

Следующим утром я просидела за своим столом минут десять, как вдруг появляется Джефф, мой босс. Какое-то время торчит у меня за спиной, положив руку на спинку моего же кресла. Я подаюсь вперед насколько возможно, едва удерживаясь на самом краешке сиденья.

– Эмма, вы опять опоздали.

– Приношу свои извинения. – Я не отрываю взгляда от развернутой на экране таблицы. – В метро что-то случилось, задержали поезд.

Наврала. Мы уложили Ал в кроватку не раньше двух ночи, после чего я еще ждала такси, чтобы добраться до Вуд-Грин. К тому моменту, когда я сама очутилась под одеяльцем, часы перевалили за три.

– В таком случае вам придется отработать. Прошу остаться сегодня до семи.

– Я пришла всего-то на пять минут позже.

– Вам следовало предусмотреть возможность такого опоздания и выйти из дома с запасом. А теперь вот что… – Мое кресло кряхтит, когда он наваливается всей своей тушей на спинку, наклонившись так, что рот оказывается сантиметрах в пяти от моей щеки. Я чувствую чужое дыхание, горячее и кислое. – Хотел бы видеть ваш отчет до обеда, чтобы я успел его просмотреть и было о чем говорить на совещании. Или вы опять подыщете отговорку?

Господи, как же тянет послать его вместе с этим отчетом… Увы, я могу лишь сжать кулаки, отчего ногти впиваются в мясо ладоней.

– Получите вы свой отчет, не волнуйтесь.

* * *

Вот уже три года, как я работаю у Джеффа секретарем. Он – начальник отдела продаж в нашей «Юнайтид интернет солюшнс», фирме, которая занимается разработкой ПО, веб-хостингом и поисковой оптимизацией. Поначалу предполагалось, что я пробуду здесь месяца три, не больше; очередное вре?менное место, каких у меня после универа было уже бессчетное множество. Джефф, однако, продлил контракт еще на квартал, после чего вообще предложил постоянную должность с прибавкой к годовой зарплате на пять штук. Еще тогда Дейзи советовала мне отказаться да заняться каким-нибудь любимым делом, но я, если честно, всю жизнь мечтала только об одном: лечить зверюшек, а с экономическим образованием, как ни странно, в ветеринары не берут. К тому же мне так обрыдло работать не пойми кем не пойми где…

Я дожидаюсь, пока
Страница 5 из 21

Стивен Джонс, любимчик Джеффа и самопровозглашенный «лидер продаж», не заглянет к шефу, прикрыв за собой дверь, после чего смываюсь в женский туалет, держа мобильник спрятанным в рукаве. Проверив кабинки и убедившись, что там никто не притаился – у нас в «ЮИС», кроме меня, работают еще две женщины, – я набираю мамин номер. Нынче вторник, она должна быть дома. Мама до сих пор работает в крошечной клинике, которую они с отцом открыли сразу после свадьбы, еще бездетными, хотя ее дежурства выпадают только на понедельник, среду и пятницу. Несколько минут я слушаю гудки, наконец мама берет трубку. Который год у человека есть мобильник, а настроить голосовую почту так и не удосужилась…

– Ты почему не на работе? – Вот так она меня приветствует. Нет чтобы «ах, Эммочка!». Или, скажем, «как у тебя дела, доченька?». Отнюдь. Вечное «ты почему не пашешь?».

– Да на работе я, на работе.

– В таком случае почему ты звонишь в рабочее время? Тебе не кажется, что начальник будет недоволен? Тем более после прошлой аттестации.

– Мам, а нельзя… Ладно, проехали. Слушай, я сегодня ну никак не могу попасть на выступление Генри.

С того конца провода доносится чуть ли не всхлип, затем преувеличенно тяжкий вздох: «Ах, Эмма, Эмма…»

Вот он, ее коронный, наработанный номер: тот самый тон предельного, горестного разочарования, от которого я вечно чувствую себя куском ходячего дерьма.

– Мам, мне правда очень жаль. Чес-слово, я так хотела сходить, действительно собиралась, но…

– Генри будет очень расстроен. Очень. Ты же знаешь, как много труда и сил он вложил в свою антрепризу. А агенты? Ты забыла, что он пригласил разных импресарио? Понимаешь, до чего ему это важно: иметь дружески настроенную аудиторию?

– Мам, я знаю…

– Он со своей программой хочет выступать в Эдинбурге, ты помнишь? Мы так им гордимся!

– Да, но Джефф…

– А ты его попроси. Вежливо, с приятной улыбкой, хорошо? Я уверена, он все поймет, стоит лишь объяснить.

– А я уже объясняла. Он говорит, я должна остаться, потому что сегодня утром опоздала на работу.

– Господи боже! Значит, ты сама виновата, что не можешь прийти и поддержать Генри? Опять допоздна пила с подругами?

– Да. В смысле нет. Мы помогали Ал. Помнишь, я тебе рассказывала, как она расстроилась из-за Симоны? Так представляешь, вчера…

– И вот это прикажешь передать Генри? Мол, для нашей Эммы подруги значат больше, чем родная семья?

– Мама, так нечестно! Я ходила на все матчи Уильяма, а когда Изабелла открыла свою танцевальную студию, я тоже там была…

Сколько себя помню, меня с детства таскали с одного мероприятия на другое: то у одного родственничка какое-то «событие», то у другого… Я и сейчас начинаю утро с того, что иду на кухню проверить календарь: что сегодня у кого запланировано. Изабелла – моя старшая сестрица. Ей тридцать два, она занималась танцами, возмутительно красива и замужем. Имеет сына. Уильям – мой старший брат, ему двадцать восемь, и он профессиональный игрок в гольф. Живет, естественно, в Сент-Эндрюсе, так что я редко его вижу. А вот Генри у нас младшенький, ему двадцать четыре, и, если верить мамуле, это будущий Джимми Карр[1 - Джеймс Энтони Патрик «Джимми» Карр (р. 1972) – английский стендап-комик и юморист, известный своими невозмутимыми выступлениями и черным юмором.].

– Мам?..

Молчание. Которое растягивается на две, три, затем четыре секунды.

– Мам? Аллё? Ты меня слышишь?

Вновь раздается вздох.

– Думаю, тебе пора вернуться к работе. И так неприятностей не оберешься.

Я промокаю глаза запястьем.

– Передай Генри, что я желаю ему самой большой удачи, ладно?

– Передам. И мы еще поговорим о твоем поведении. А сейчас займись, пожалуйста, работой. Трудись усердно, чтобы мы тоже могли тобой гордиться.

Короткие гудки отбоя не дают мне вставить и словечко.

Глава 4

Наши дни

Я сижу в служебной комнатушке; в руке письмо, у ног – сумка-«почтальонка». Пошел седьмой час, как Шейла передала мне злосчастный конверт, а я уже со счета сбилась, сколько раз довелось его вертеть в руках. Вот написано мое имя – в смысле, поддельное, – «Джейн Хьюз», а под ним «Приют для домашних животных “Гринфилдс”», затем адрес: «Бьюд, Сев. Абердер, Уэльс, CF44?7EN». В правом верхнем углу – марка первого класса. Погашена, но штемпель настолько смазан, что невозможно разобрать ни название почтового отделения, ни дату. Собственно послание написано от руки, синей пастой, а не чернилами; почерк беглый. Буквы не слишком крупные, выведены уверенно, твердой рукой. Ни единой помарки, безупречная орфография, все знаки препинания на месте. Гм…

– Слушай, ты к этому письму как прилипла, – говорит Шейла и делает шаг в мою сторону, протягивая руку. – Можно взглянуть?

– Да ну, ерунда. – Тут же смяв письмо, я швыряю его в мусорную корзинку. Глухо ударившись о край, бумажный комок отскакивает внутрь. Есть.

Шейла в нерешительности замирает посреди комнаты. Вытянутая было рука вновь опускается, моя начальница хмыкает, но за письмом не лезет. Наоборот, набросив дождевик, берет со стула свой вечный баул и вешает себе на плечо.

– Ну, я пошла, – говорит она. – Ты завтра здесь?

– Угу, – киваю я.

– Не забудь перед уходом хорошенько проверить все двери. Замки там, сигнализацию… Еще не хватало, чтобы мистер «Навороченный Джип» со своими дружками собаку у нас выкрал.

– Да-да, все проверю, не волнуйся.

– Ладно, не буду. – Шейла улыбается, вскидывает ладонь в прощальном жесте, затем исчезает в коридоре.

Секунд через тридцать тренькает колокольчик, что над входом: всё, ушла. Я выуживаю письмо из корзины для бумаг, засовываю в задний карман джинсов, тянусь к своей «почтальонке» и достаю оттуда мобильник.

Две эсэмэски плюс один непринятый звонок.

17:55 – СМС, от Уилла:

«Напоминаю: вечером наш ужин. Х».

17:57 – входящий, от Уилла.

17:58 – СМС, от Уилла:

«Решил уточнить: ты не против окуньков? Я помню, ты говорила, есть рыба, которую ты терпеть не можешь, только из памяти вылетело: то ли окунь, то ли карась. Не сердись, если я перепутал. Если что, успею заскочить в супермаркет и все переделать!»

Тьфу ты, я и забыла, что нынче вечером еду к Уиллу…

Мобильник заходится трясучкой у меня в руке, в воздухе расплывается электронное звяканье.

«Уилл».

Возникает желание мазнуть пальцем справа налево, снимая входящий и притворяясь, что занята по горло, но ведь он только пуще разойдется, возьмется названивать…

– Аллё? – вжимаю я телефон в ухо.

– Джейн! – восторженно восклицает он, голос так и тает от вложенной в него теплоты.

– А, привет! Извини, я не перезвонила насчет ужина, у нас тут такая запарка… У одного кобеля взрывной понос развился, так что пока ему клетку отчистила, потом со стиральной машиной провозилась, в общем…

– М-м… Взрывной понос, говоришь? Эх, люблю я твой сочный слог!

И заливается смехом. Я бы тоже с удовольствием повеселилась, да только не могу сейчас.

– Ну так чего? На ужин-то придешь или как? – В его голос вкрадывается пусть и легчайшая, но явная нотка настороженности. Наши с ним отношения не оперились в очень многих смыслах. К примеру, мы до сих пор силимся подать себя в наилучшем виде, пробуем воду ногой, пытаемся распознать, чего каждый из нас собой представляет. – Потому как, знаешь ли, мы с Хлоей об заклад
Страница 6 из 21

побились.

Хлоя – его дочь, ей девять. До официального развода с ее матерью дело еще не дошло, но они уже полтора года живут отдельно; к тому же, если верить Уиллу, все у них закончилось гораздо раньше.

– И на что вы побились?

– Она говорит, что ты до утра не доживешь.

– Да ладно… Ты взаправду такой плохой повар?

– Мы когда первый раз свозили ее на пикник с костром, она втянула носом воздух и заявила: «Пахнет, будто папа на кухне».

А вот сейчас я не могла не рассмеяться, и все напряжение как рукой сняло.

– Короче, буду через полчаса, – говорю я. – Вот только двери позапираю, а потом в душ надо заскочить.

– Вот еще, – негодует Уилл. – Едва я размечтался понюхать, что такое взрывной понос…

– Сам ты понос, ей-богу, с такими шуточками!

– И все же я тебе нравлюсь. Отсюда вопрос: что это нам говорит о твоем характере, а?

* * *

Первым делом запираю входную дверь, потом через черный ход выхожу на собачий двор. В ту же секунду меня оглушает остервенелый, захлебывающийся лай. Обхожу площадку, проверяя дверцы всех конур без исключения, а заодно убеждаюсь, в чистоте ли подстилки с игрушками, достаточно ли воды в мисках и прочее. Вообще-то, я еще в конце дежурства осмотрела все наше хозяйство, но ради очистки совести делаю это еще разок, прежде чем завершить день. Свернув за угол, иду под усиливающийся лай и лязганье, потому что Люка, Джаспер, Милли и Тайсон что есть сил кидаются грудью на сетку, давясь злостью. Один лишь Джек стоит неподвижно, молча следя за мной единственным зрячим глазом.

– Все с тобой обойдется, – мягко говорю я ему, специально отведя взгляд в сторону. – Все будет хорошо.

Его хвост немножко дергается вправо-влево. Он хочет меня в друзья, но не знает, можно ли мне верить. В отличие от Люка, Джаспера и Милли, Джек не попадет на веб-страничку для тех, кого отдадут в хорошие руки – даже по истечении семидневного карантина и курса наблюдений. Нет, как и в случае Тайсона, мы продолжим за ним приглядывать до тех пор, пока дело его владельца – о жестоком обращении с животным – не рассмотрит суд. Кто знает, когда это случится… Он вообще может зависнуть здесь на месяцы, хотя я тоже никуда уходить не собираюсь. Вернее, не собиралась, пока не объявилась эта чертова писулька…

Я проверяю вторую псарню, затем иду на тот конец площадки, где у нас устроена гостиница для котофеев на передержке. Пара постояльцев бьют лапками по стеклу, жалостливо мяукая, но все прочие меня в упор не замечают.

Быстро обхожу блок мелких животных, проверяя запоры дверей и окон. Здесь куда тише; бледный призрак – мое собственное отражение – преследует меня от одной оконной рамы к другой, пока я торопливо пересекаю коридор. Когда я вновь выхожу на воздух, уже совсем темно.

– Привет! Привет!

Я аж подскочила. Ну, зараза! Это же Фрэнки, наш попугай, торопится в мою сторону через всю вольеру. Он кладет голову набок, прилипнув ко мне блестящей бусинкой глаза.

– Привет! Привет!

Его бывший хозяин, отставной пехотный майор по имени Джефф, обучил попугая виртуозно материть ничего не подозревающих свидетелей Иеговы и коммивояжеров, стоило тем постучаться в квартиру. Но когда Джефф умер, никто из родственничков почему-то не захотел приютить Фрэнки, вот он здесь и оказался. Пташка, между прочим, серьезных денег стоит, так что вряд ли он у нас надолго задержится. Однако приходится принимать меры, когда к нам заглядывают чувствительные натуры. Гоним их мимо вольеры чуть ли не бегом.

– Пока-пока, Фрэнки, – бросаю я, направляясь на главный выход. – До завтра.

– Сучка! – скрипит он мне в спину. – Пока-пока, сучка!

* * *

Уилл уже минут десять что-то говорит, а я в толк взять не могу, что он хочет сказать. Начал с того, что нынче утром у них в школе приключилась забавная вещь: мол, один третьеклассник, читая вслух текст по природоведению, упорно называл мышонка мошонкой; затем, однако, наша беседа ушла в сторону, и, судя по выражению его лица, моя веселая улыбка и энергичное кивание не очень-то вписываются в характер ожидаемой реакции.

А все потому, что письмо мне чуть ли не дырку прожгло в джинсах. Не иначе, какой-то журналюга его прислал, иного логичного объяснения не подыскать. Но тогда почему он не подписался? Почему не вложил визитку? Или, может, хочет меня сначала помариновать, чтобы язычок развязался, чтобы я сама им все выложила? Ведь пять лет прошло, как я вернулась в Британию, и четыре – с того момента, как газетчики в последний раз пытались уговорить меня продать интервью. Так почему это случилось именно сейчас? Разве что… Гм. Пятилетняя годовщина нашей поездки в Непал?

– Стало быть, соврала, да? – спрашивает тут Уилл, и я вскидываю глаза.

– Чего?

– Я говорю, соврала насчет рыбы? Тебе вовсе не карась противен, а окунь? Ты поэтому к нему даже не притронулась?

Мы одновременно переводим взгляд на целую рыбешку, что лежит у меня на тарелке в застывшей масляной лужице с укропом, будто жертва разлива нефтепродуктов какого-то нового, желтого сорта.

– Прости, пожалуйста. Я сейчас сама не своя…

– Тогда валяй, выкладывай как есть. – Он ерошит себе волосы, кладет подбородок на подставленную ладонь и смотрит мне в глаза. – Ты же знаешь: я своих не сдаю, мне можно рассказывать что угодно.

Да, но следует ли? Мы знакомы три месяца, из них половину спим вместе, и все же мне кажется, мы едва знаем друг друга. Допустим, мне известно, что его зовут Уильям Артур Смарт, ему тридцать два, разведен, на руках девятилетняя дочь по имени Хлоя. Трудится школьным учителем младших классов, обожает фолк-музыку, любимый фильм – «Звездные войны», терпеть не может вкус кориандра… Ах да, еще у него есть сестра Рейчел. Теперь: что он знает про меня? Джейн Хьюз, тридцать лет, детей нет, работает в приюте для бездомных животных. Любит слушать классику, пересматривать «Маленькую мисс Счастье», плюется при виде карася. Имеет двух братьев – Генри и Уильяма, а также сестру Изабеллу. И все это правда. Ну, почти.

– Какая была твоя самая страшная ложь? – спрашиваю я.

Он на секунду хмурится, затем расцветает.

– Когда мне было десять, я сказал своей училке, что мой настоящий папа – Харрисон Форд и что, если я захочу, он разрешит мне прилететь в школу на «Тысячелетнем соколе»[2 - В киносаге «Звездные войны» Харрисон Форд сыграл роль капитана Хана Соло, летавшего на космическом корабле, называвшемся «Тысячелетний сокол».]. Главное – обшивку не поцарапать.

Ответ настолько типичен для Уилла, что я невольно улыбаюсь. Он, вообще-то, славный. Ничто из его слов или поступков за последние три месяца не давало повода думать иначе, однако я настороженно отношусь к собственному чутью. Можно годами жить с кем-то бок о бок и все же не знать человека. Так отчего я должна довериться тому, кого почти совсем не знаю?

– Аллё-о?.. – Он машет рукой у меня перед глазами. – Прием, прием?

– А?

– Я только что поинтересовался, отчего ты задала такой вопрос. Насчет страшной лжи.

– Да так просто, из любопытства.

Он молча разглядывает меня несколько секунд, затем мягко вздыхает и берет мою тарелку.

– Пойду лучше десерт принесу. И если ты не умнешь мой всемирно известный малиновый чизкейк, я отведу тебя к доктору проверять вкусовые пупырышки.

– Уилл, – говорю я в исчезающую в дверном
Страница 7 из 21

проеме спину.

– Да? – Он комично высовывает голову за косяк, до сих пор держа мою тарелку в руке.

– Спасибо тебе.

Он озадаченно морщит лоб.

– Так ведь не понравилось же?

– Я не про рыбу. – Мне хочется поблагодарить его за то, что он не стал вытягивать клещами мое прошлое, а просто принял такой, какая есть… – Вот за это. – Я показываю на бутылку вина и дрожащее пламя свечей, что стоят на обеденном столе. – Именно то, что мне сейчас нужно.

Он молчит, силясь понять, а через пару секунд расплывается в широченной улыбке.

– Если ты думаешь, что этой жалкой попыткой подольститься сможешь увильнуть от поедания моего чизкейка, то знай: я тебя давно раскусил. Слышишь? Ты у меня вся как на ладони.

Глава 5

Пятью годами ранее

– Стало быть, переспала-таки с охранником?

Дейзи насмешливо улыбается, не отрывая от губ кружку с чаем.

– Кто-то же должен был его умаслить, не то Ал оттуда выперли бы.

Линна на миг отрывает глаза от своего мобильника.

– Расшифровываю: «Да, переспала».

Минула добрая неделя с тех пор, как мы вытащили Ал из ночного клуба; сейчас мы втроем сидим в крошечной Линниной однушке, что расположена в восточной части Лондона, возле станции «Плейстоу», решая, чем и как можно лучше всего помочь нашей подруге. Дейзи с Линной устроились на кровати, усевшись по-турецки на трикотажном покрывале, сложенном с бежевым, до дыр протертым ковром, ну а мне достался единственный, дико жесткий сосновый стул, на котором я примостилась возле окна, как птичка на насесте. На том конце комнатушки расположена нищенская кухонька: раковина, микроволновка, холодильник и двухконфорочная электроплитка. Вдоль стены напротив кровати тянется рельсик с крючками для одежды, еще есть небольшой комод, на котором стоит 14-дюймовый плоский телик, – и все. Линна попыталась было подбавить веселья обстановке, поставив на рельсовую вешалку репродукцию с алыми маками на солнцепеке, а на подоконник – миниатюрного фарфорового Будду и табличку с надписью «Лишь правда делает свободным», да еще горшок с клеомой возле электроплитки, но этим убогость не прикроешь. За ту пару лет, что Линна тут обитает, я удостоилась ее приглашения лишь во второй раз. Стоп, поправочка: пригласила-то как раз Дейзи. Линна кинула ей эсэмэску, дескать, забегай, обсудим, что делать с Ал, ну а Дейзи меня с собой и притащила.

– Короче, девчонки, – выпрямляет Линна спину и тычком пальца поправляет очки на носу. Какая-то она сегодня чересчур бодренькая, что довольно странно, если учесть, что именно она сообщила Дейзи по телефону, мол, «а»: Ал турнули с работы, и «бэ»: она опасается, как бы та не наложила на себя руки. – Я тут думала-думала, как ее спасти, и у меня родилась идея.

Дейзи отставляет кружку.

– Милости просим поделиться.

– Что мы имеем? А имеем мы три главных темы. – Линна выдерживает драматическую паузу, явно наслаждаясь нашим неослабным вниманием, затем демонстрирует собственный указательный палец. – Итак, первое. Ал физически преследует Симону с Джем. Вчера, к примеру, всю ночь напролет просидела у Симоны под окнами – в буквальном смысле! – поджидая, не уйдет ли куда ее подруга. Симона взяла да и позвонила в полицию.

– Блин!

Линна надламывает бровь.

– Согласна. Короче, в участке, похоже, ей по-свойски намекнули, мол, сегодня можешь идти, но если еще хоть раз… Дальше понятно. Теперь: пункт номер два, – она выкидывает второй палец, – Ал также преследует Симону в Интернете. Сейчас, когда ее уволили, буквально не отлипает от своего ноутбука. Я вчера к ней заходила; так вот, когда она отлучилась в сортир, я подсмотрела, что у нее на экране. Сидит, понимаете, на каком-то форуме, где обсуждается, как хакнуть хотмейловский аккаунт. И наконец, пункт номер три, – торопливо добавляет Линна, завидев, что я хочу что-то сказать, – ну, может, и два с половиной, потому как это типа предпосылка для первых двух… В общем, все это от безделья и одиночества. У нее слишком много свободного времени, и нам надо бы за ней приглядывать, но мы не можем это делать по двадцать четыре часа в сутки… если только… – она вновь берет театральную паузу, – если только мы не устроим совместный отпуск!

– Точно! – Серебряные браслетики Дейзи звенят, когда она восторженно бьет воздух кулачком. – Поехали на Ивису[3 - В России более распространено неверное произношение названия этого острова: Ибица.]! Обожаю! И я, кстати, знаю одного парня, он раньше работал в турагентстве, так он нам авиабилеты с дикой скидкой устроит!

– За которые тебе придется отработать в койке, так?

Она показывает мне средний палец.

– Ну понятно, – киваю я. – Значит, все-таки придется.

Дейзи весело хохочет.

– Ну что, договорились? Да здравствует Ивиса? Я попрошу Яна, он меня отпустит, а потом еще отгулов на целый месяц накопилось… Ура-а! Мы едем на Ивису!

Протестующе скрипит кроватная сетка, на которой скачет Дейзи, размахивая кулачком.

– И на сколько? По времени? – спрашиваю я. – У меня тоже есть три недели отгулов, но я собиралась одну из них потратить под Рождество…

– Увольняйся. Ей-богу, Эмма, это будет самым правильным поступком в твоей жизни. Съездишь на Ивису, а когда вернешься, подыщешь себе новое местечко. Ты можешь себе это позволить. В заначке денег на три месяца, ты же сама говорила, верно?

– Вообще-то… – Линна приподнимает руку.

– Давай же, Эмма, решайся! Ради Ал. Она будет в восторге от Ивисы. Помнишь, в прошлом году? Какая она счастливая оттуда вернулась?

– Да, но ездила-то она с Симоной…

– И что? Наоборот, с глаз долой – из сердца вон.

– Вот уж не знаю… Кругом сплошные напоминания…

– Эмма! – досадливо топает ножкой Линна. – Я могу хоть слово вставить?

– А чего ты на меня наезжаешь? Я одна, что ли, тут разглагольствую?

– Так вот, как я и намекала, – Линна многозначительно глядит на Дейзи поверх очков, – нам следует отправиться в совместный отпуск, но только в такое место, где: «а»: Ал окажется очень далеко от Симоны, и «бэ»: где она не сможет дорваться до Интернета. И наконец, «вэ»: где ей прочистят мозги.

– Это где ж такие места бывают?

– В Непале.

– Где-где?

– В Непале, говорю. Это в Азии, возле Тибета.

Дейзи морщит носик:

– И с какой стати нам туда захочется?

– Там есть потрясающий горный пансионат, называется «Эканта-ятра». Мне про него рассказал инструктор по йоге. Вот, – она демонстрирует Дейзи свой мобильный, затем выбивает чечетку на экранчике. – Обалденная домашняя кухня, все свежайшее, плюс йога, речка, в которой можно плескаться, водопад, массажи, косметические процедуры… Парочку дней проведем в Катманду, затем на десять дней остановимся в пансионате, оттуда самолетом до… как там его… до Читвана, а там уже сафари по джунглям! Мечта, а не поездка. Впечатлений наберемся на всю оставшуюся жизнь.

У Линны сияет лицо. Никогда не видела ее столь оживленной; вечно она какая-то смурная, задерганная… Худая как вешалка, так что мы с Дейзи несколько раз уже обсуждали, нет у нее, часом, анорексии.

– Можно посмотреть? – протягиваю я руку.

Не говоря ни слова – и даже не удостоив взглядом, – она сует аппаратик мне в ладонь. Я прокручиваю веб-страничку. Похоже, этой «Экантой» заправляют какие-то европейцы, которые раньше сами слонялись по Азии, а потом
Страница 8 из 21

решили сообща устроить «тихий уголок» подальше от цивилизации, у подножия гималайской Аннапурны, столь популярной у горных туристов. Дико красивое место, и сама идея провести там десяток дней, да еще в неге и комфорте, где с тобой носятся как с писаной торбой, а ты знай себе почитываешь романы да грациозно плаваешь в хрустальных водах… Не спорю, заманчивая мыслишка.

– Слушайте, там же вайфая нету, – обескураженно говорю я.

– И что, это проблема?

– А то нет! Я как раз начала поиск новой работы, а теперь, получается, не смогу проверять почтовый ящик?

Линна соскальзывает с кровати и в пять шажков добирается до чайника. Открыв кран и наливая воду, она заявляет:

– Не хочешь – не езжай. Можно подумать, ее кто-то заставляет.

Мы не то чтобы с Линной активно на ножах, нет. Мы, в общем-то… гм, приятельницы – но только когда рядом Дейзи или Ал. Сходить выпить вместе друг друга не приглашаем, эсэмэсками не обмениваемся. Можем посмеяться над шутками, подарить какую-то ерунду на день рождения, однако сроду между нами не было ни тепла, ни настоящей, тесной дружбы. Сама не пойму, отчего так сложилось. Может, потому, что мне не понравилось, как она смерила меня взглядом с ног до головы, когда мы только-только познакомились. А может, она до сих пор дуется, что я как-то раз забыла заказать для нее бокальчик, когда выпала моя очередь идти к стойке в пабе… Или, наконец, это одна из тех ситуаций, когда ты шестым чувством улавливаешь, что кто-то тебя недолюбливает – и это ощущение остается на всю жизнь.

– Еще как заставляет! А ну-ка, дайте мне! – говорит Дейзи, в свою очередь, соскакивая на пол и плюхаясь мне на колени. – Эмма! Ты ведь поедешь с нами, правда? – Она берет мое лицо в обе ладони и вынуждает пару раз кивнуть. – О, глядите! Она согласна, она едет!

– И в какую сумму нам обойдется сие удовольствие?

– Не дороже, чем пара недель на Ивисе, – сообщает Линна, разливая кипяток по трем кружкам.

– Ал потеряла работу, – напоминаю я. – На какие шиши она поедет?

– Я за нее заплачу, – гордо объявляет Дейзи. – Вернее, мой папуля.

Она спрыгивает у меня с колен и перебирается обратно на кровать, но я успеваю засечь, как блекнет ее улыбка. Похоже, Дейзи никогда не простит собственного папашу, который отправил ее в интернат именно в тот момент, когда дочка нуждалась в нем больше всего. В ту пору ей было шесть лет. Годом раньше трагически погибла ее младшая сестренка, а еще через полгода наложила на себя руки мама, не сумевшая перенести столь страшное горе. Так вот папочка – трейдер из Сити, кстати, – объяснил свое решение тем, что это, дескать, закалит дочкин характер, а на роль мамы вполне подойдет интернатовский завуч. Да только в глазах самой Дейзи это выглядело, будто из нее сделали совсем уж полную сироту. Вот почему она столь безжалостна, когда заходит речь о прекращении романтических и даже дружеских отношений. Мол, куда лучше уходить самой, чем оказываться брошенкой, сколь болезненным ни было бы расставание…

– Ну так чего? Подписываемся на авантюру или нет? – Линна разворачивается к нам лицом, держа в каждой руке по дымящейся кружке. Она вновь улыбается, хотя в глазах особого веселья незаметно. Протискивается мимо меня и ставит кружки на комод, расплескивая чай на сосновую крышку. – Могли бы отправиться уже в следующем месяце.

– Так скоро? – Я перехватываю взгляд Дейзи, но она лишь пожимает плечами. У нее есть босс, Ян, которым она вертит как хочет. Он разрешает ей приходить на работу в «Кингс армс» – так называется его паб – в любое время, так что и глазом не моргнет, если она вдруг объявит, что берет трехнедельный отпуск. Ну, а Линна – массажер-ароматерапист и арендует помещение в одном из салонов красоты, так что она тем более может уехать в любое время. Зато Джефф не даст мне так просто отправиться в Непал, да еще на три недели…

– У тебя по трудовому кодексу есть право на отдых, – замечает Дейзи, словно читая мои мысли. – А можешь и просто уволиться.

– Дейзи…

– Да знаю я, знаю, – вскидывает она обе ладони, как бы сдаваясь. – Но если не поедешь, я с тобой перестану разговаривать.

– Поклянись.

– Ха-ха, очень смешно.

– Так да или нет? – Линна скрещивает руки на груди. – Мы едем в Непал или что?

– Едем, если сможем уговорить Ал.

Дейзи ухмыляется:

– А вот это предоставьте мне.

Глава 6

Понятия не имею, над чем Дейзи с Линной так заливаются. Сегодня наш первый вечер в Непале, бар набит под завязку, а Линна к тому же меня опередила, шмыгнув на последнее свободное место, так что я теперь еле сижу на самом краешке, подпирая плечом низенькую перегородку, что отделяет клиентуру от рок-группы на сцене. Впрочем, это я так просто сказала «рок-группа»; на самом деле четыре непальца-музыканта играют нечто несусветное. Барабанщик с бас-гитаристом не попадают в ритм, а тот, кто на соло-гитаре, вообще изображает что-то сугубо свое. Дейзи кивает мне через весь стол, вываливает язык и, приложив пальцы к вискам, строит себе рожки, напоминая Джина Симмонса[4 - Джин Симмонс (наст. Хаим Виц, р. 1949) – американский рок-музыкант, актер и предприниматель; один из основателей и бас-гитарист рок-группы Kiss.] с безупречным макияжем, только блондинистого.

– Давай! Еще! – вопит она и с таким азартом принимается махать гривой в такт гитарному соло, что сам Джимми Пейдж[5 - Джимми Пейдж (полн. Джеймс Патрик Пейдж, р. 1944) – британский рок-музыкант, аранжировщик, композитор, музыкальный продюсер и гитарист-виртуоз; один из основателей рок-группы Led Zeppelin.] прослезился бы. Я хватаюсь за свое пиво, заметив, до чего опасно раскачивается столик.

– Вот это да! – восторженно восклицает Дейзи, растирая шею и поглядывая на рок-группу в ожидании их реакции. Гитарист показывает ей два больших пальца и выкрикивает что-то нечленораздельное.

Линна уже икает от смеха, словно в жизни не видела ничего забавнее, в то время как Ал, сидящая слева от меня, залпом приканчивает свою бутылку и тянется к мобильнику. Вайфая в этом баре сроду не было, но это не мешает ей каждые пару минут проверять, нет ли сообщений.

– Теперь по маленькой! – заявляет Дейзи, прыгая на стуле. – Устроим игры на выпивку!

– Чур, я первая, – говорит Линна, собираясь встать и уже отодвинув стул.

Дейзи протестующе машет рукой.

– Сиди-сиди, я сгоняю. Ты еще успеешь.

На наш столик спускается тишина, потому что музыканты ушли на перекур, а Дейзи уже на полпути к стойке; джинсовые шорты приспущены до отказа, лямка красного лифчика дразнится на голом плече из-под черного топика, так что всякий мужик, мимо которого она дефилирует, невольно провожает ее взглядом. Дейзи – единственная из всех знакомых мне женщин, которая при ходьбе действительно крутит бедрами.

Линна локтем подталкивает Ал.

– Смотри, смотри! Видишь вон ту парочку возле окна? Бьюсь об заклад, она ему руку в штаны запустила… У-у, бесстыжая!

– Умгум, – мычит Ал, не отрывая взгляда от мобильника.

Не могу отделаться от впечатления, будто она нутром чует, что вся наша нынешняя бесшабашность – рискованные шуточки, разбитное подыгрывание музыкантам, море выпивки – все это чисто показное, лишь бы отвлечь ее от мыслей про Симону. Значит, не сработало. В своем нормальном состоянии Ал с ходу подхватывает веселье и, под стать
Страница 9 из 21

Дейзи, так и норовит подколоть, но вот уже два месяца – то есть с того дня, когда мы объявили ей, что едем в Непал – она словно в раковину забилась. Никак наружу не выманить, хоть ты тресни.

– Ладно, я в сортир, – встает она, сует телефон в карман своих милитаристских штанов и отчаливает.

Мы провожаем ее взглядом.

– Ну, как настроеньице? – спрашивает Линна. – Завтра в Покхару едем, не забыла?

– Жду не дождусь отмассироваться, не то мне каюк. Сколько там часов на автобусе, ты говоришь?

– Пять с половиной.

– Жесть.

– Я тут видела магазинчик на углу. Думаю, после завтрака надо будет запастись там водой и кое-чего перекусить. Ну и всяко по мелочи.

– Умно.

Я обвожу бар взглядом. Мы сидим на втором этаже забегаловки, что стоит на главной улице Тамеля, главного туристического гетто Катманду, и автомобильные гудки назойливо вливаются сквозь распахнутые окна. Стены тонированы чем-то темно-красным и украшены китайскими фонариками, между которыми развешаны картины с храмами и горными пейзажиками.

– Девчонки! – В поле зрения вновь объявляется Дейзи с подносом в руках: восемь водочных стопок. Одновременно с ней к столику возвращается Ал. – Там возле стойки есть такая стена, куча народу уже расписалась… И нам бы надо, а? Пошли?

* * *

– Так чего писать-то? Я что-то не соображу… – Дейзи в задумчивости прикусывает мелок, что держит в руке, – и аж подпрыгивает, когда в воздухе разносится омерзительный скрип.

– Зато я знаю.

Сосредоточенно подперев щеку языком, Ал водит мелом по стене, которая скорее напоминает классную доску, полную дурацких рисунков, сообщений, дат, а теперь и трехэтажной матерщины в адрес Симоны.

Прочитав пожелание, Линна закатывает глаза.

– Ал! Ты что, серьезно? Этого нельзя тут оставлять!

– Отчего же? – Сложив руки на груди, та одобрительно рассматривает результат собственного труда.

– Потому что нельзя ничего негативного. Вся наша поездка как бы символизирует новое начало.

– Ну хорошо, – кивает Ал, натягивает обшлаг рукава на кулак и стирает им надпись, но не до конца.

– «Твою мать»? – недоуменно зачитывает Линна под дружный смех. – И это все?!

– Большего вы от меня не добьетесь. Эмма, твоя очередь. – Она вручает мне мелок.

– О господи… – Я оглядываюсь на Дейзи, которая до сих пор мучительно размышляет, успев вымазать мелом всю нижнюю губу. – Я тоже не знаю…

– Тогда дай мне.

Линна выхватывает мелок у меня из руки, и не успела я хоть что-то возразить, как она делает решительный шаг к стене и принимается быстро-быстро писать. Закончив, отходит назад, лучась самодовольной улыбкой.

– Чего? – Ал щурится, вглядываясь в надпись. Та намного длиннее прежних посланий, и, чтобы все поместилось, Линне пришлось выписывать слова как бы змейкой, пропуская их между чужих каракулей.

– Это цитата из Майи Энджелоу, – заявляет Линна. – «Нас всех до боли тянет к дому: туда, где чувствуешь себя в безопасности и где тебя, ни о чем не спрашивая, принимают такой, какая ты есть».

Я отчаянно борюсь с желанием закатить глаза под потолок. Это называется «дайте Линне волю». Там, где все рисуют члены да задницы, изредка вставляя фразы типа «Люблю пиво!», она взялась строить из себя доморощенного философа.

– Так. Ясно. А ну-ка… – Я выкручиваю мелок у нее из пальцев и, выписывая слова, зачитываю их вслух: – «Эмма, Дейзи, Ал, Линна: путешествие мечты».

Дейзи плечом отталкивает меня в сторону, стирает концовку про путешествие и заменяет его на «друзья до гроба».

– Вот! – отступает она на шаг и стягивает всех нас в одно неуклюжее, неловкое объятие. – Учитесь, пока я жива!

* * *

Пошарив в рюкзаке, Ал достает пару банок светлого и одну швыряет мне. Мы покинули бар минут тридцать назад и даже успели вернуться в гостиницу, потому что, по идее, пора баиньки, но у Ал, похоже, другие планы.

Я ловлю свою банку с пивом.

– И за что мне такая честь?

Ал присаживается на кровать, сбрасывая кроссовки.

– За то, что цирк из себя не корчила.

– В смысле?

– Я про сегодня. Дейзи с Линной… это ж они специально напритворялись, так? Клоунессы недоделанные.

– Они просто хотели тебя растормошить.

Я пшикаю язычком банки и делаю долгий глоток. Чтобы решить, кто с кем окажется соседками по номеру, мы бросили жребий. Линна хотела с Ал, заявив, что мне будет лучше вместе с Дейзи, но та заявила, что «для смеха» надо бы перетасоваться по-иному, тем более что и в пансионате, и в заповеднике для сафари у нас будут также двухместные номера.

– Я знаю. Да я бы даже посмеялась, если бы все это не выглядело до блевоты жалким.

– Ал!

Она угрюмо усмехается, пряча лицо за пивной банкой:

– Давай-давай, Эмма, признавай очевидное. Я же видела, как тебя саму корежит.

– Ладно… – Я пожимаю плечами. – Ну, допустим. Наверное, надо было просто неоновую вывеску присобачить над нашим столиком: «Мы веселимся!»

– А это… слышь, «друзья до гроба», а? – фыркает Ал, и я чувствую, как былое напряжение начинает потихоньку отпускать.

В дверь стучат, и мы тут же настороженно замираем.

– Открыто! – рявкает Ал.

Створка распахивается, и за косяк осторожно заглядывает белокурая мордочка. Дейзи.

– Ах вы шельмы! Без меня вздумали веселиться? – Тут она замечает наши банки и в притворном ужасе всплескивает руками. – Да еще пьете беспошлинное пиво?!

Ал тянется к рюкзаку и кидает ей третью банку.

– Ну тогда вливайся, раз зашла на огонек. Будем друзьями до гроба.

И ее скрипучий смех заполняет всю комнату.

Глава 7

Наши дни

– Джейн? Ты не выкроишь минуточку?

Я вожусь с сухим собачьим кормом, уйдя по локти в мешок, когда раздается голос Шейлы. Та стоит в дверном проеме кладовки, но не одна, а с незнакомой мне девушкой. В отличие от Шейлы, у которой рост чуть ли не метр восемьдесят и во-от такой бюст, не говоря уже про филейные части, незнакомка напоминает Дюймовочку. Едва ли выше полутора метров; темно-синяя форменная тенниска с логотипом нашего «Гринфилдс» болтается на тощих плечах, прикрывая несуществующую грудь. Серые брюки своими кантами вот-вот накроют мыски ее черных кроссовок.

– Да, конечно.

Я распрямляюсь, кладу совок в одну из двадцати мисок, что рядами выстроены на столе, обтираю ладони о штаны и иду к двери.

– Джейн, познакомься. Это Ангарад, одна из добровольных помощниц. Ангарад, это Джейн. Она у нас начальница над псарней.

– Привет! – улыбаюсь я новенькой. На расстоянии девушка показалась мне где-то девятнадцатилетней, но вблизи становится ясно, что мы с ней примерно ровесницы. Она улыбается в ответ, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

– Привет, – протягивает она руку, и я ее пожимаю.

– Ангарад сейчас подыскивает себе новую работу, – говорит Шейла, – вот и решила немножко потрудиться волонтером, пока суть да дело. Кстати, она хотела бы заниматься именно собаками, так что вашего полку прибыло.

– Отлично, – вновь улыбаюсь я.

– Ну, значит, препоручаю все в твои надежные руки, – кивает Шейла и оставляет нас вдвоем.

* * *

– Ты говорила, что ездишь на работу на велике? Живешь, значит, рядом? – спрашивает Ангарад, пока мы торопливо идем мимо Фрэнки, а оттуда – в сторону загона для диких кабанов, что расположен на самом отшибе.

– Да, в одном из коттеджей вдоль дороги. У меня из огородика вот эту крышу
Страница 10 из 21

видно.

– Ого, и вправду близко… А давно ты здесь работаешь?

– Года три, плюс-минус мелочь.

Сейчас я занимаюсь тем, что устраиваю для Ангарад неформальную экскурсию по нашему приюту. Ее уже знакомили со всем здешним хозяйством, когда она пришла на вечер волонтеров, но я решила провести ее заново и поболтать; не стоять же, как дурам, в кладовке?

– А где ты училась?

– В Биктоне. Это возле Эксетера. Получила диплом зоотехника. Мне тогда было двадцать пять.

– Студентка со стажем, значит?

Я по выражению ее лица вижу, что ей хочется разузнать поподробнее, чем я занималась до техникума и отчего ждала, пока мне не стукнет четверть века, прежде чем заняться животными. Ничего страшного, обойдется и без моих ответов. Вместо этого я показываю ей кабанов. Те приветствуют нас нарастающим хрюканьем и визгом.

– Вот это Билл, а это Боб. Вряд ли тебе придется с ними много возиться, раз уж ты в основном будешь работать с собаками, но если вдруг кто-то попросит помочь здесь, имей кое-что в виду. Они у нас наполовину вепри, понимаешь? То есть дикие кабаны. Мы даже не знаем, с кем их скрестили. Так вот, они куда опасней, чем кажется со стороны. И намного сообразительнее.

Ангарад кивает на загородку, где красуется куча засовов, щеколд и цепей:

– Ого, сколько замков!

– Они уже несколько раз вырывались, хотя мы их все-таки перехитрили. Вообще твари те еще. Отвернись на секунду – тут же тяпнут. Вот и приходится всегда загонять их внутрь, когда надо чистить хлев. И наоборот. Как-то раз они сами меня туда загнали.

Ангарад хохочет, а я поражаюсь переменам, вызванным смехом. И куда только подевалась ученическая сосредоточенность, которая, словно въевшись в кожу, не сходила с ее лица с первой минуты нашего знакомства? Она прямо-таки кудахчет, причем до того уморительно, что я сама не выдерживаю и вторю ей вслед.

– Да ты что? Тебя свиньи в хлеву заперли?! – переспрашивает она, когда умолкает наше веселье.

– Серьезно говорю. Я в тот день занималась чисткой в одиночку. Дверь была прикрыта, так один из них своим хрюльником взял и поддел щеколду-вертушку. Бац! – и я под замком. Насилу управилась, повернула ее изнутри черенком лопаты.

– Но они ведь не нарочно?

– А кто их знает? Я, к примеру, в свинтусах мало чего смыслю. Не то что в собаках. Там вполне можно предугадать, как они себя поведут… Ну, по большей части.

– М-да… Эх, если б так же просто и с людьми…

– Вот именно. – Я жестом приглашаю ее вернуться назад, к зданию. – Это племя похитрей будет, чем даже свиньи.

* * *

– Итак? – интересуется Шейла, пока я лезу в холодильник за своей коробочкой с бутербродами. – Что скажешь?

– Ты про Ангарад? – Я присаживаюсь на один из жестких пластиковых стульев, которыми уставлены стены служебной комнаты, и поднимаю крышку. Нос щекочет – скажем прямо – не самый привлекательный запах лежалого сыра с помидорами. Да-а, надо было уступить Уиллу, он предлагал взять с собой кусок вчерашнего чизкейка. С малиной. – Все с ней нормально. Поначалу-то слегка дичилась, но сейчас, когда пообвыклась и присмотрелась, ей рот не заткнешь. Так и сыплет вопросами. Хотя от работы не отлынивает. Я велела ей подтереть рвоту за Джаспером, а потом она целый час стирала подстилки – так ни слова жалобы.

– Думаешь, мы ее еще увидим? Придет она завтра?

– Наверное. Вроде полна энтузиазма.

Я вгрызаюсь в бутерброд, а потом, пока Шейла увлечена компьютером в дальнем углу комнаты, тихонечко выплевываю весь кусок в салфетку. Хлеб насквозь промок из-за злосчастных помидоров. У меня, если честно, никакого аппетита. Со вчерашнего утра только и съела что пару чайных ложек чизкейка.

– Между прочим, она так рвалась с тобой работать…

– А?..

– Да я все про Ангарад, – поясняет Шейла. – Когда она пришла на вечер волонтеров, то конкретно назвала именно тебя – мол, хочу к ней в пару.

– Серьезно?

– Угу. Спросила, кто именно занимается псарней, а когда я начала перечислять, то и говорит: «Если можно, я хотела бы к Джейн».

Я настороженно вскидываю глаза.

– С чего бы это?

Шейла прекращает печатать и поворачивается ко мне.

– А я знаю? Может, она в местной газете о тебе прочла… Помнишь, мы спонсоров искали? Или ты помогла кому-то из ее знакомых обзавестись собачкой… Поди разбери.

Пищит компьютер, и Шейла возвращает взгляд на экран, после чего негромко чертыхается.

– Нет, совсем уже совесть потеряли…

– Чего там такое? – Я заворачиваю остаток бутерброда обратно в пленку и, вздохнув, убираю его в коробочку.

– Какие-то уродцы шлют спам через контактную фирму нашего веб-сайта. Чего ради, спрашивается? Я что, буду кликать на рекламу пилюль от импотенции?.. А нынче вообще – ты только глянь! – чушь какую-то написали. «Дейзи не мертва». Ну не бред ли? Какая Дейзи? Собака? Кошка?.. Или погоди… Слушай, а вроде была белка Дейзи, нет?

Бутербродная коробочка валится с моих колен. Я вскакиваю, будто во сне шагаю к монитору и заглядываю в него через плечо Шейлы. Почтовик развернут во весь экран.

– Вот, видишь? – Она показывает пальцем. – Пожалуйста: «Дейзи не мертва». И точка. Ну не дурачье ли?.. Джейн?.. Ты куда? Что случилось? – Ее голос преследует меня до самого туалета, куда я несусь, прижав одну ладонь к горлу, а другую – к животу, который вот-вот вывернет наизнанку. – Джейн, ты чего?

Глава 8

Пятью годами ранее

– Нет, девчонки, это надо было видеть! – Дейзи вскакивает с шезлонга и копирует бег человека, чей плащ прищемило дверцей такси. – Ножки такие толстенькие, коротенькие как, у поросенка, шлеп-шлеп-шлеп по асфальту, рыльце потненькое, весь красный, а Эмма, главное, по пояс вылезла из окна и вопит: «Ах, водитель! Ах, остановите машину!»

Она с триумфальным видом замирает, и на секунду воцаряется полная тишина, пока Ал с Линной глядят в мою сторону, после чего всё кругом взрывается от оглушительного хохота.

Дейзи продолжает орать во весь голос – «стоп! стоп!», – сама при этом подпрыгивая на месте. На босых ногах шлёпки, в одной руке полбутылки красного, в другой – недопитый стакан, откуда нещадно расплескивается вино.

Я не свожу глаз с открытого очага, где потрескивают дрова, над которыми пляшут искры. Вторые сутки в Покхаре; мы сидим во дворике в одних только купальниках. У ног спящими собаками улеглись влажные полотенца, небо занавесилось черным одеялом с прорехами, а ночь, будто живая, бормочет себе под нос мотоциклетным треском и стрекотом цикад. По идее, у нас сегодня последний вечер роскоши в гостинице, так как завтра ждет пеший турпоход по подножию Аннапурны, к заветному пансионату. То ли дело в духоте, то ли в оскорбительном мейле, который прислал Джефф (его, видите ли, возмущает мое отношение к работе), то ли успела достать Дейзи, которая последние четыре дня выставляет меня на посмешище, – не знаю. Главное, что я не в состоянии присоединиться к общему веселью. Дома, в Лондоне, всегда можно отдышаться в собственной квартирке, когда жизнь чересчур дает по голове, но здесь мы ни секунды не провели порознь. Торчим вместе, как склеенные.

– Ой, да ладно тебе, Эмма! – кривится Дейзи. – Чего ты такая кукса?

– Я не кукса.

– А твое лицо об этом знает?

Она хихикает и бросает взгляд на Ал, ища одобрения, но та не реагирует. Такой пьяной мы Дейзи еще не видели.

– Ты за мое
Страница 11 из 21

лицо не волнуйся. Просто эту историю я сама знаю в деталях.

– Ой-ой, простите-извините, мисс Эмма Вулф. – Дейзи вздергивает брови и делает большие глаза. – Ах, мы такие темные, уж излагаем, как умеем. Христа ради, не гневайтесь.

– А вот мне понравилось, – заявляет Линна. Она сидит на стуле, устроившись на нем с ногами. Острые коленки торчат вразлет, руки вцепились в сиденье, серый кардиган свисает с плеч балахоном.

– Благодарствуйте, сударыня, – кланяется Дейзи, затем на цыпочках хромает в мою сторону. – Ну что с тобой такое, а? Животик пучит?

– Ничего у меня не пучит. И вообще… – Я беру бокал и встаю на ноги. – Пойду проветрюсь. Пока-пока.

Без лишних слов я их оставляю. Вслед за мной в темноту сада тянется голосок Дейзи; она передразнивает мой «северный говор», эдакую помесь йоркширского и тайнсайдского диалектов. Если честно, то я вовсе не с севера, а на самом деле из Лестера. Дейзи на пару с Ал выставляет себя коренной уроженкой Лондона, хотя Ал всю жизнь провела в пригороде (она из Ист-Кройдона), в то время как родной дом Дейзи находится в Алмбридже, что в графстве Суррей. Так сказать, британский Беверли-Хиллс, хотя там она редко бывает. Из челтнемского женского интерната прямиком угодила в ньюкаслский универ. Судя по всему, Дейзи прочили Оксфорд или Кембридж, но, как выяснилось, ей больше нравилось тискаться в кустах, чем корпеть над учебниками, вот и схлопотала три тройки в аттестате. Так что мы втроем из «понаехавших».

– Ой, ну ты прелесть! – смеется Линна. Можно подумать, она в жизни не видела ничего смешнее Дейзиных ужимок, да еще за мой счет. Семь лет прошло с той истории, дело было еще в универе, а Дейзи до сих пор не угомонится.

Я неспешно обхожу открытый бассейн, осматривая мокрую плитку на предмет змей, ящериц и лягушек, затем по спиральной лестнице спускаюсь в сад. Здесь, в стороне от огней гостиницы и сияния костра, царил бы кромешный мрак, если б не полная луна; я иду к деревянной скамье у крутого обрыва и устраиваюсь на краешке. Мы провели в Непале не больше недели, и мне до сих пор кажется, что я угодила на другую планету. Всего двадцать четыре часа назад мы были в Катманду, с его рычащим, трещащим, бибикающим трафиком и морем народа на вихляющихся великах. Поверх голов с крыши на крышу скачут обезьяны, обвешанные молодняком. А здесь, в Покхаре, на дальнем горизонте громоздится Аннапурна, похожая на темного уснувшего дракона, а озеро – черная клякса на фоне дрожащих городских огней – отливает лунными бликами. Лондон еще никогда не казался мне таким далеким.

Я отхлебываю вина и опускаю бокал на землю. Похоже, я все-таки перебрала. Ночной ветерок доносит до меня чей-то вопль, положенный на мелодию мадонновского сингла «Холидей». После краткой паузы слышен громкий плеск в стороне, где должен находиться бассейн, затем пение возобновляется. Это Ал. Ее смех и веселье должны показать, что она в порядке – как это было при церемониальном сожжении фотокарточки Симоны парой часов ранее и торжественной клятве «уже никогда и ни за что не связываться с бейби-дайками». Вот вам, пожалуйста: две тысячи миль плюс бутылка красного – и любовь всей ее жизни успешно позади. О, если бы только это было так легко…

Песню подхватывает Линна, ее блеющий фальцет старательно выводит «отпуск» и «праздник», затем умолкает, потому что она не знает слов. Ал хохочет, и Линна хохочет; Ал пляшет, и Линна тоже; Ал тянет ноту, Линна ей вторит. Та же петрушка, когда она рядом с Дейзи; это вообще ее модус операнди. На ум приходит сравнение с теми птичками, которые с одного носорога перескакивают на спину другого: и проехаться можно забесплатно, и паразитов наклевать, да еще и сунуться никто не посмеет.

Уголком глаза я замечаю какое-то шевеление в кустах справа и резко оборачиваюсь. Под легкий листвяной шорох мимо меня крадется геккон. Мягкие кожистые лапки цепляются за рыхлый грунт, выкаченные глаза простреливают местность. Я замираю, не в силах оторвать от него взгляд. Впервые вижу геккона, вот так, запросто, не в террариуме зоопарка. Его черные немигающие глаза до странности красивы, делая своего владельца чуть ли не инопланетянином.

– Так вот ты где! – Дейзи шумно сбегает по лестнице; на локте висит махровое полотенце, в одной руке бокал, в другой свежепочатая бутылка красного. – Эмс, ну прости! – Она плюхается на скамейку, правой рукой обвивает меня за шею и тянет к себе. Вино плещется, заодно попадая мне на купальник. – Я же так просто, смеха ради.

– Знаю. – Я выкручиваю бутылку у нее из пальцев и ставлю на землю, после чего силюсь высвободиться, но она назойливо лезет со своим полотенцем мне в лицо, затирая брызги. – Хотелось бы только, чтобы не за мой счет.

– Да что ты такая недотрога, ей-богу? Подумаешь, посмеялись чуточку.

– Ага. Я с детства обожаю, когда надо мной насмехаются. Родственнички привили.

Сама слышу, до чего хныкающий у меня тон, но остановиться не могу: жалость к себе одерживает верх. Дейзи пьяница агрессивная, я – плаксивая.

– Ну, начинается! – Она преувеличенно тяжко вздыхает. – Мне порой кажется, что Линна права.

– Насчет чего?

– Насчет тебя.

Я отодвигаюсь на пару сантиметров.

– Ну-ка, ну-ка?

– Нет уж, – с прищуром глядит она на меня. Линзы-то сняла: те успели запылиться за шесть часов тряски в рейсовом автобусе, а надеть очки не позволяет тщеславие. – Ты вообще тогда взбеленишься.

– Выкладывай давай.

– Ага. Щас.

Дейзи многозначительно кивает. Похоже, она так надралась, что весь этот разговор ей представляется игрой.

– Дейзи! Рассказывай!

– Ну хорошо, хорошо. Ладно. Короче, она считает, что ты психопатка-пессимистка, да еще на пустом месте. У тебя родители – врачи, неразведенные, братья-сестры живы и здоровы, у самой приличная работа… В сравнении с тем, через что она прошла… да и мы все, кроме тебя… в общем, не вправе ты ныть, ясно?

– И ты с этим соглашаешься?

– Бывает.

Я гляжу на нее, не веря собственным ушам. Пять лет мы были лучшими подругами, и вот пожалуйста, она впервые за все время заявляет, будто я истеричка. Линна не первый год, еще с университета, пытается вбить между нами клин. «Три амиго»: вот какое название она придумала себе, Ал и Дейзи на первом курсе, когда они решили остаться в Ньюкасле на новогодние каникулы, потому что никто из них не хотел видеть родные семьи. Я бы тоже осталась за компанию, но мама применила свой коронный прием, вызвав у меня приступ вины: дескать, разве ты не знаешь, как слаба бабушка? И что потом скажет твоя совесть, если ты променяешь последнее Рождество с ней на пьяное куролесенье с однокурсниками (бабуля, кстати, до сих пор жива и не кашляет)? Линна из кожи вон вылезла, чтобы не подпустить меня вновь, когда я вернулась к началу следующего семестра. Она звала Дейзи с Ал в киношку, устраивала вечеринки у себя в комнате, говоря при этом, что и Эмму, мол, приглашала, да только та отказалась под предлогом зубрежки. Я знала, что в Лондоне Линна с Дейзи встречаются очень часто, так как у обеих свободный график – Дейзи работает в пабе, а Линна – в салоне красоты, – в связи с чем они «нянчились» с Ал вплоть до самого отъезда; но я и помыслить не могла, что у них нет иного дела, кроме как промывать мне косточки.

– Спасибо тебе, – встаю я на ноги. – Подняла
Страница 12 из 21

настроение, нечего сказать. Не в лоб, так по лбу, да?

– Да сколько можно? Недотрога! – Дейзи тоже встает. – Между прочим, я ту историю рассказывала вовсе не про тебя. А про того козла, которого ты защемила. Потому что смешно.

– Ничего смешного я там не вижу. Эллиот чуть под колеса не угодил.

– Ах, он уже «Эллиот»? А я-то считала, какой-то левый раздолбай прицепился… Да хам он, понимаешь? И заслужил, чтобы его из такси вышвырнули. Я вообще, считай, тебе большое одолжение сделала.

– Вот уж фигушки. Ты его вытолкала просто потому, что он назвал тебя «пьяной дурой»… Дейзи, ты забыла, что пригрозила выяснить, где он работает, и устроить на него охоту, если он затащит меня в койку, а потом даже не перезвонит?

– И что?

У нее блестят глаза. В таком состоянии с ней бесполезно иметь дело. Теперь вечер может закончиться либо ссорой, либо – если я придержу себе язычок – Дейзи попросту вырубится.

Увы-увы. Она закусила удила, и ее уже не остановить.

– Эмма, а ты в курсе, что он пытался и меня склеить? Да-да, я про твоего милого Эллиота, которого ты так рьяно сейчас защищаешь. Весь аж навалился, когда ты в сортир отошла! Вот тебе настоящая причина, почему я выперла его из такси. Не потому, что обозвал меня «пьяной дурой», а потому что он сам по себе кусок дерьма и тебя не заслуживает!

Только я собралась на это ответить, как под вопль «не ждали?!» с верхних ступенек сваливается Ал и заключает Дейзи в медвежьи – и еще мокрые после купания – объятия, заодно зажимая ей рот ладонью. Дейзи пару-тройку секунд отбивается, а Ал тем временем с улыбкой смотрит на меня.

– А ну-ка хватит ссориться! Мы же в отпуске, забыли?.. Ой, вы только гляньте на этого геккона!

– Какой еще геккон? – По лестнице, аккуратно переступая со ступеньки на ступеньку, нисходит Линна. Она то и дело поправляет свой серый кардиган, наброшенный на острые плечи, но никак не может избавиться от зябкой дрожи. – Что вы тут устроили? Такой крик развели, у бассейна слышно…

– Вот тебе геккон. – Ал присаживается на корточки и вытягивает ладонь в сторону ящерицы. Та мгновенно кидается наутек, прячась под нашу скамейку.

– Да оставь ты зверушку в покое! – Дейзи дергает за лямку черного купальника, оттягивая Ал на себя. – Пошли лучше вина раздобудем, и обратно в бассейн.

– В жизни гекконов не видела… – Ал напряженно вглядывается под скамейку.

– Ну Ал! – Дейзи вновь дергает за купальник и на этот раз получает по рукам.

– Дейз, отвали.

С мордашки Дейзи слетает игривое выражение; она вскакивает со скамьи и, обняв себя за плечи, разворачивается к нам спиной, уставившись на озеро.

– Так, я за камерой. А ты давай-ка со мной, захватишь себе одеяло, – поднявшись на ноги, Ал показывает на Линну, которая так и продолжает стоять на нижней ступеньке, молча глядя на нас из темноты, – а то на тебя даже смотреть зябко.

– Ладно… – Линна почувствовала между нами разлад и теперь страдает: отправиться с Ал или же остаться, чтобы разнюхать, в чем дело.

– Да пошли, говорю! – Ал хватает ее за локоть и разворачивает лицом к лестнице, на подъем. – Заодно и вина захватим. Буфет, кажется, еще не закрылся.

Дейзи ничем не показывает, что заметила уход Ал с Линной – даже когда те топают по ступенькам и с хрустом ломятся сквозь какие-то кусты. Напротив, она так и продолжает глядеть на озеро. Тогда я тоже поднимаюсь и иду к лестнице. Не сидеть же мне тут, спорить… Во-первых, все равно ни черта не решишь, а во-вторых, мы напились, устали за день, и нам давно пора спать.

– Вот, значит, как оно будет…

– Пардон? – Я поворачиваюсь.

– Да вот это. Теперь всю дорогу так, да? Вы с Ал будете выдумывать предлоги, лишь бы не проводить время со мной?

В такие минуты я сама задаюсь вопросом: господи боже, где взять сил все это вытерпеть?! Дейзи давит, и давит, и давит; она словно специально нагнетает обстановку. Положим, я сейчас с ней останусь, не пойду на ссору; тогда она начнет меня высмеивать, мол, нельзя быть такой тряпкой. А если я уйду, это лишь докажет ее теорию, будто в конечном итоге все от нее отвернутся. Замкнутый круг.

– Эмма, не надо на меня так смотреть. Можно подумать, ты не понимаешь, о чем я говорю. Сначала ты демонстративно уходишь, когда мы веселимся вокруг костерка, потом меня отталкивает Ал, когда я всего лишь прошу ее пойти со мной к бассейну… А если добавить сюда тот вечер в Катманду, когда вы на пару с Ал притворились, будто ног не таскаете от перелета, хотя я предлагала посидеть подольше, нормально выпить…

– Да мы и вправду с ног валились!

– Ага, валились они… Засели в номере за пивом и знай себе хохочут. Чего тогда не согласились тем же самым заняться в баре, только со мной?

– Дейзи, да мы выпили-то по банке на нос, какое тут веселье… Пойдем-ка лучше. – Я делаю к ней шаг и кладу ладонь на плечо. – Тебе проспаться надо…

– Нет! – Она толкается, когда я пробую накинуть на нее покрывало, срывает его и швыряет на землю. – Не хочу я спать! А хочу еще выпить и вернуться в бассейн… И где мое вино, кстати?

Бутылка на том же месте, где я ее оставила. Геккон тем временем успел выбраться из-под скамейки и стоит, завороженно замерев, сантиметрах в пяти от стекла.

– Дейзи, по-моему, тебе уже хватит.

– А ты мне не указ!

Она отталкивает меня в сторону, а сама, покачиваясь, делает шаг в сторону скамьи. Геккон еще ближе подкрадывается к бутылке, и Дейзи переходит на цыпочки, словно не хочет спугнуть ящерицу. Я все жду, что геккон вот-вот сиганет в сторону, однако он и не шевелится: впившись в грунт лапками-присосками, водит глазами: взад-вперед, взад-вперед…

Дейзи останавливается, согнувшись в поясе, тянет руку к бутылке. Дрогнув, ее левая нога идет вверх, еще шаг – и Дейзина «платформа» впечатывает геккона в землю. В ту же секунду рука хватает бутылку за горлышко и вздымает ее в воздух. Дейзи оборачивается на меня с триумфальным видом: «Есть!»

Я смотрю на нее, разинув рот. Она только что раздавила геккона. Причем нарочно. Я же видела: она чуточку замерла, у нее даже нога дрогнула, а потом – раз! И шаг этот был совершенно не нужен. Бутылка вполне была в пределах досягаемости, только руку протяни.

– Ты чего на меня вылупилась? – Она сворачивает пробку и хлещет вино из горлышка.

– Ты только что раздавила геккона…

– Да неужели? – Она принимается скакать на одной ноге, ухватив левую щиколотку правой рукой. Приподняв подошву, с прищуром вглядывается, тут же теряет равновесие и вынуждена ухватиться за скамейку, чтобы не упасть. – Тьфу, гадость!

– Ты вправду не видела? Он был прямо у бутылки.

– Серьезно? Слушай, тут такая темень, ни хрена не разобрать… Ладно, – Дейзи берет меня под руку, – пошли поглядим, чего эти две подруги там затеяли.

Глава 9

– Ты как, в порядке? – Ал трогает меня за локоть. – К завтраку не спустилась…

– Таблетки не нашла.

Мы сидим на заднем сиденье ржавого скрипучего автобуса, который должен доставить нас к точке, откуда мы отправимся в турпоход. Я пришла первой и заняла себе место возле окна, накрыв свернутой ветровкой пружины, торчащие из разодранного кожзаменителя. Ал, Линна и нацепившая солнечные очки Дейзи появились минут через десять, и Ал тут же плюхнулась возле меня.

– Это которые, малярийные?

– Нет, успокоительные. Все перерыла… Главное, точно
Страница 13 из 21

помню, что клала их в сумку.

– Ну, значит, валяются где-нибудь в боковом кармашке. Да не волнуйся; вот приедем в этот… как его… «Сканки-яка»? – я тебе сама помогу их разыскать.

– Ладно. Спасибо, Ал…

Мы умолкаем, потому что похмелье еще сказывается. Хотя вчерашней ночью вроде долго не засиживались. Когда мы вернулись на дворик, Линна уже отправилась спать, а раз буфет успел закрыться, нам на троих досталось лишь полбутылки Дейзиного вина. Дотащившись наконец до номера, который я делила с Линной, я увидела, что она уже дрыхнет, мягко похрапывая.

Я окидываю взглядом салон автобуса. Линна хохочет над какой-то очередной Дейзиной шуточкой. У нее на удивление свежий вид в брендовой маечке «Моя маленькая пони» и узких джинсиках, зато Дейзи выглядит так, будто ее краном вытягивали из постели, а потом насилу запихнули в одежду. Она перехватывает мой взгляд и прижимает руку ко лбу.

– У тебя тоже отходняк?

Я киваю.

– Хоть помирай.

Удовлетворившись моим ответом, она откидывается на спинку сиденья и что-то шепчет Линне; та, косо глянув в мою сторону, вновь заходится смехом.

Я опускаю веки, и в памяти всплывает, как Дейзи давит геккона, хотя образ расплывчат из-за похмелья и недосыпа. Если у нее глаза и на мне-то разъезжались – а ведь я сидела к ней вплотную на той скамейке, – то действительно, как она могла разглядеть ящерицу, да еще в темноте? Нет, должно быть, я все-таки ошиблась. Ну конечно, ошиблась. Не могла она нарочно раздавить крошечное, безобидное существо – тем более с учетом всех тех обвинений, которыми ее забрасывала мать после гибели младшей сестренки…

Ал прыскает со смеху, и я вздрагиваю, распахивая глаза.

– Слушай, – говорит она, – а ты, случайно, не сфоткала того геккона? Я как раз собралась за камерой сходить, но все из головы вылетело, пока мы выпивку искали.

– Да нет, не сфоткала…

– Ну и ладно, – дергает она плечом. – Еще насмотримся на здешние чудеса.

* * *

Едва начав путь, мы натыкаемся на маоистский погранпост. Свой стол китайцы поставили на том конце хлипкого моста, что соединяет кафе у подножия горы с началом маршрута. Как раз этим фактом никто из нас не удивлен: про так называемый «налог на туристов» предупреждают все более-менее приличные путеводители, но вот что вызывает изумление, так это автоматы, которые пограничники не выпускают из рук. Шанкар, наш гид, кивком показывает: мол, давайте идите к ним.

Дейзи первой подходит к столу; плечи развернуты, подбородок гордо вскинут. Она пятерней взбивает шевелюру и, протягивая паспорт с визой и купюрами на полторы сотни рупий, улыбается сидящему за столом офицеру, а тот ее в упор не замечает. Не меняя каменного выражения лица, он пролистывает паспорт, затем сдвигает купюры в сторону соседа, который и убирает их в сумку-набрюшник. Дейзи уже тянется за своим документом и аж подпрыгивает, когда мужчина шлепает ладонью по паспорту.

– Когда можно будет, я скажу, – лает он и невыносимо долгую минуту буравит Дейзи зрачками, после чего опускает глаза на листок с визой, что лежит перед ним на столе. Вновь развернув паспорт, он сравнивает имя на визе с документом, затем вскидывает голову: – Цель приезда?

– Э-э… – Дейзи прочищает глотку. – Просто хотела подняться наверх.

Это нас Линна так подучила. Ей кажется, что маоисты сдерут с нас втридорога, если решат, что мы остановимся в гостинице, которую держат иностранцы, а не на каком-нибудь местном постоялом дворе.

– Уверены? – продолжает он сверлить ее взглядом.

– Конечно. Хочу посмотреть на мир с вершины. Говорят, это что-то поразительное.

Офицер придвигает вещи Дейзи в сторону владелицы и небрежным взмахом руки отсылает ее прочь. Ни Линне, ни Ал, ни мне он не говорит ни словечка, молча возясь с документами. После окончания проверки два вооруженных пограничника, стоявшие по обеим сторонам ворот, чуть отступают, давая нам пройти.

Дейзи хватает меня под руку, едва мы оказываемся за КПП.

– Это было нечто! – Она рывком сдвигает очки себе на лоб. Под глазами мешки, зрачки окружены мелкой сеточкой кровеносных сосудов. – Из серии «здравствуй, дурдом!».

Уцепившись за нашего проводника другой рукой, Дейзи устремляется по тропинке вперед. Если она и заметила, как Шанкар поморщился от неожиданного физического контакта, то ничем этого не выдала.

* * *

К третьей тысяче шагов вверх по склону Аннапурны у меня уже нещадно горят бедренные мышцы. Если честно, я предполагала увидеть нормальную тропинку – да мы все, наверное, этого ожидали, – но здесь лишь какие-то камни да плиты, причем настолько неровные и шаткие, что приходится постоянно смотреть себе под ноги. Короче, лесенка-чудесенка из настоящей сказки. Или кошмара. Если не считать Ал, в Лондоне мы все ходим на фитнес, однако пробежка в пять кэмэ за тридцать три минуты на беговой дорожке готовит тебя к такой лесенке с тем же успехом, что прыжки по весенним лужам – к заплыву через Ла-Манш.

Стрелки на часах показывают два пополудни; первым идет Шанкар, с легкостью переходя с камня на камень, столь же энергичный и бодрый, как и пять часов тому назад, когда мы начали подъем. Следом тянутся Дейзи с Линной; обе тяжело дышат и чертыхаются всякий раз, когда вскидывают голову, чтобы узнать, далеко ли до вершины. Нас окружают зеленые горы, все в бурых лоскутах рисовых полей, со снежными головными уборами на макушках. В жизни не видела ничего красивее и не испытывала ничего тяжелее. Пару часов назад мы обогнали осликов, которые, стянутые вместе веревкой, ковыляли по камням под тяжестью здоровенных мешков и прочей поклажи. Колени у них подгибались, копыта то и дело соскальзывали с плит; они еле тащились. Один ослик вообще был гружен холодильником – да не на спине, а поверх еще одного вьюка, словно это самое обычное дело на свете. Я чуть не прослезилась, ей-богу. Страшно захотелось отпустить бедолаг на волю, а погонщику заявить в лицо, что пусть они и животные, но нельзя же устраивать им столь жалкую жизнь.

Ал тащится за мной; физиономия побурела, при всяком шаге исполинский рюкзак угрожающе мотается из стороны в сторону, поясной ремень приспущен, локти оттопырены, потому что руки положены на бедра. Через каждый десяток-другой шагов она замирает, пшикает себе в рот из противоастматического ингалятора и ковыляет дальше. Я бы на ее месте попросила сбросить темп или делать остановки почаще, но она упрямая, прет как бык, а все потому, что вбила себе в голову засветло добраться до пансионата. Ни единой жалобы за всю дорогу… Я вновь слышу за спиной пшиканье ингалятора и торможу. За последние пять минут она его использовала уже второй раз.

– Эй, ты как?

Ал выпутывается из рюкзачных лямок, упирается ладонями в колени и, будто рыба на крючке, ртом глотает горный воздух.

Я кладу руку ей на плечо.

– Держись прямее, иначе будут сдавливаться легкие.

Мой брат Генри в детстве тоже страдал от астмы, так что подобные приступы меня давно не пугают. В отличие от того факта, что сейчас мы находимся на высоте 3500 метров над уровнем моря и как минимум в пяти с половиной часах от ближайшей больницы.

Ал послушно выпрямляется, кладет руки на пояс и вздергивает подбородок в небо, по-прежнему продолжая глотать воздух ртом. Щеки красно-бурые с лиловым оттенком, однако не они
Страница 14 из 21

привлекают мое внимание. Я смотрю ей на губы. Они розовые, а не синие. И это хороший знак.

– Дыши спокойно, полной грудью, – говорю я. – Медленней. Без паники. Вдо-ох… вы-ыдох… вдо-ох… вы-ыдох… Расслабь плечи. Так, расслабься и старайся выдыхать как можно дольше, тогда сможешь сделать по-настоящему глубокий вдох.

Все это время, пока я говорю, у меня в голове звучит голос Дейзи, от которой я слышала те же слова не далее как пару месяцев назад, когда сама стала жертвой панического приступа. В тот вечер мы оказались в переполненном кинотеатре. Мы смотрели триллер, который я хотела показать Дейзи, и всякий раз, когда героиню кто-то пугал, я тоже дергалась от ужаса. Едва ей чудились какие-то угрожающие тени – на пустом месте, – я тоже их видела. Чем меньше становился ее безопасный мирок, тем большая клаустрофобия овладевала и мной; в конечном итоге перестало хватать воздуха, и пришлось бежать наружу.

– Мисс, все о’кей?

С легкостью горной козы к нам спускается носильщик-проводник. Вот у него, к примеру, рюкзак совсем малюсенький. Лицо обветренное, в морщинах, чуть ли не пятидесятилетнего человека, зато двигается он, словно ему лет на двадцать меньше.

– Она дышать хорошо? – спрашивает Шанкар, подойдя ближе.

– Нет. Не хорошо. Думаю, из-за высоты у нее разыгралась астма. Может, спустимся?

– Нет! – заявляет Линна, да так громко, что я подпрыгиваю на месте. Я и не заметила, что они с Дейзи тоже к нам присоединились.

– Как это?

– Я… нам следует продолжать, – говорит она, пунцовея на глазах. – До пансионата уже гораздо ближе, а там наверняка найдется кто-то из врачей или хотя бы медсестра.

– Да, но если ее астма ухудшается именно из-за высоты, лучше будет именно спуститься, – замечает Дейзи.

Я киваю. По этому пути ежегодно проходят тысячи людей, и кто-то из них обязательно погибает. Зачем нам такую статистику нарабатывать?

– И все-таки я считаю, что надо продолжить, – говорит Линна. Она то и дело переводит взгляд с Ал на тропинку, будто надеется, что «Эканта-ятра» по чистому волшебству возникнет неподалеку. – Смотрите, как далеко мы успели забраться. Обидно так вдруг взять и опустить руки. Ну, Ал, ты можешь пройти еще немножко, правда? Пойдем потихонечку, мелкими шажками, будем почаще останавливаться, хорошо?.. И как я говорила, там нас наверняка ждет помощь.

Мы с Дейзи переглядываемся. Странно. Уж от Линны-то мы бы в первую очередь ожидали услышать медицинские аргументы именно за прекращение подъема; она, по идее, должна уже пылить по склону вниз, чтобы привести кого-то на подмогу. Мало того, она вдруг стала возражать Дейзи. Такого не случалось никогда.

– Положим, это все понятно, – говорю я, – но ведь сколько ни повторяй «ингалятор, ингалятор», он с неба не свалится, верно? И можешь ли ты точно сказать, что там найдутся врачи?

Линна пожимает плечами.

– Я-то откуда знаю? Однако не исключено. Там ведь масса народу, самые разные профессии…

– Всё, идем вниз, – вскидывает Дейзи обе руки. – Со здоровьем Ал шутить нельзя. Давай-ка… – она тихонько толкает Линну, – пошли.

– Нет! – Линна резко изворачивается, и на пронзительный миг мне чудится, что она вот-вот ударит Дейзи. – Хотите спускаться? Скатертью дорожка! Лично я…

– А нельзя ли попросить, чтобы вы перестали делать вид, будто я вот-вот окочурюсь? – Ал выходит из-за моей спины, подняв ладонь. – Я, знаете ли, тоже здесь. Спасибо всем большое за такую заботу о моем здоровье, но я не позволю испортить нам отпуск лишь оттого, что мне хорошо за двадцать, легкие ни к черту, да еще я нагрузилась под завязку, и не только рюкзаком, – говорит она, похлопывая по валику жира, что свисает у нее над черными шортами.

Дейзи решительно мотает головой.

– Кому нужны мертвые герои?

– Да отвали ты! – смеется Ал и переводит взгляд на Шанкара. – Сколько еще идти?

Тот пожимает плечами.

– Тридцать минут, может быть, сорок минут.

– Что ж, тогда… – Ал нагибается за рюкзаком, но Шанкар ее опережает. Каждый тянет за лямку и ждет, что противник сдастся первым. Ал, вообще-то, никогда не допускает, чтобы мужчина делал за нее вещи, что ей самой по плечу.

– Мисс. Я носить. Вы дышать.

В его манере речи звучит спокойное упрямство, и хотя Ал качает головой, я вижу, как тает ее решимость. Она уже не такая багровая, однако ее по-прежнему мучает одышка.

– Тогда я понесу ваш, – говорит она и протягивает руку к вещмешку за плечами проводника. – А как продышусь, поменяемся. Минут через пять. Максимум десять.

* * *

Три четверти часа спустя Шанкар стряхивает на землю чужой рюкзак – с такой легкостью, будто тот не тяжелее пуховой подушки, – и показывает на строения по левую руку от нас, куда отходит узенькая тропинка.

– Мы здесь.

Из белого облачного одеяла, которым мы окутаны, вырастают три отдельно стоящих домика, соединенных дорожками; трехъярусные крыши на здешнем фоне напоминают китайские пагоды. Оконные рамы выкрашены разноцветьем алых, охряных и бирюзовых тонов. К исполинской входной двери главного здания ведут каменные ступени, а весь периметр обнесен высокой каменной стеной, отсекающей внешний мир от этого уединенного прибежища. Ветер теребит лоскуты молитвенных флагов и временами доносит до нас чей-то смех.

– Ух ты…

Я расстегиваю лямку рюкзака и, наклонившись вбок, стряхиваю его на землю, затем даже постанываю от облегчения, расправляя лопатки.

Дейзи подскакивает к Линне, хватает ее за руку и прижимается щекой к плечу.

– Ой, какая прелесть! Здесь даже красивее, чем на той картинке на сайте!

От похвалы Линна расцветает в улыбке до ушей и обнимает подругу.

– Я ведь говорила! А вы все думали, будто я вас тащу в какой-то сарай!

– Если на то пошло, – пыхтит Ал, преодолевая последние метры, – я предсказываю, что мы будем сидеть на затопленном рисовом поле и медитировать по двенадцать часов кряду, после чего нас заставят давиться сушеными буйволиными лепешками.

– Рисовые поля у подножия, – говорит Линна, для пущей верности показывая рукой, – так что кому не нравится, марш-марш туда!

– Смотрите! Смотрите! – кричит Дейзи, тоже вытянув руку и даже подпрыгивая от восторга. – Вон там река! – Я прищуриваюсь, и действительно, сквозь деревья проглядывает что-то голубое и переливающееся. – А это водопад, да? Я слышу водопад?

– Наверное. – Линна нагибается за рюкзаком и взваливает его себе на плечи. – Давайте пошли уже, нас ждут.

Дейзи восторженно пищит и торопится следом по тропинке. Я терпеливо поджидаю Ал. Она скидывает вещмешок Шанкара, протягивает его хозяину, и тот без малейших усилий забрасывает его за спину.

– Спасибо, – говорит Ал, выставив руку. – Без вашей помощи я бы сюда не добралась.

Шанкар мягко качает головой, одновременно с этим легонько касаясь своего правого предплечья, что у непальцев служит знаком уважительного внимания.

– Нет проблем, мисс.

– Это вам. – Ал сует руку в карман и вытягивает купюру в сотню рупий. – Пожалуйста. – Она насильно втискивает деньги ему в кулак.

Улыбнувшись, он соглашается на премиальные, убирает их в крошечный кожаный кошелек, притороченный к поясу, затем разворачивается в обратный путь, к подножию.

– Может быть, зайдете? – говорю я. – Мы как минимум могли бы предложить вам сэндвич и кружку чая (я
Страница 15 из 21

произношу это слово на местный манер: «чя»). Не думаю, чтобы хозяева возражали.

Его улыбка меркнет.

– Нет, спасибо.

– Прошу вас. Разве можно вот так, без отдыха, сразу пускаться в путь… Это неправильно.

Шанкар бросает неуловимый взгляд на пансионат, что стоит на дальнем конце тропинки.

– Нет. – На его лице мелькает тень чувства, которому я даже не успеваю подобрать название.

– Но…

Слова замирают у меня на губах, когда он молча разворачивается и без дальнейших разговоров решительно шагает вниз по склону.

– Эмма-а! А-ал! Ну где же вы! – кричат девчонки, успев добраться до ворот. Возле них стоит высокий мужчина с темной шевелюрой до плеч, в укороченных камуфляжных штанах и серой футболке с длинными рукавами.

– Привет! – говорит он, вскидывая ладонь. – Я – Айзек.

Глава 10

Наши дни

Шейла отпустила меня домой, не задав ни единого вопроса. Она наверняка слышала, как я мучаюсь в сортире, и, думаю, немедленно поставила диагноз: пищевое отравление. Даже не дала мне повозражать для виду.

– Я так и знала. Как увидела, с каким выражением ты грызешь свой бутерброд, сразу поняла: что-то не так. Не было еще случая, чтобы ты страдала отсутствием аппетита. Так что отправляйся домой, Джейн. Рабочие руки у нас наперечет, еще не хватало тебя лишиться.

Она, наверное, и сама взялась бы меня отвезти, если б я не догадалась напомнить про свой велосипед. И вообще, тут от двери до двери пять минут, к тому же всю дорогу под горку.

Это было два часа назад, а последние минут тридцать я провела за своим ноутбуком. Я думала, что найти Ал будет много труднее. Как-никак пять лет минуло, поди разыщи следы, но, в отличие от меня, она не сменила имя. И даже держит свой профиль на «Фейсбуке». Александра Гидеон. Таких там отыскалось трое, причем две живут в Штатах. Картинка на ее обложке чисто пейзажная: там изображен Брайтон с моря, а на аватарке и вовсе одна лишь радуга. Больше никакой информации, хоть шаром покати, но я нутром чую: это Ал. Ну как же, она столько раз повторяла, что мечтает обменять Лондон на Брайтон.

С момента нашего последнего разговора прошло более четырех лет. Первые полгода после возвращения из Непала мы еще поддерживали контакт, переговаривались по телефону чуть ли не ежедневно, все пытались разобраться, как же так вышло-то… Потом Ал продала свое интервью газетчикам, и все поменялось. Я так и не поняла, зачем она это сделала. Звонила ей, весь автоответчик замучила, упрашивала объяснить, с чего она вдруг пошла на попятный – ведь мы вроде железно условились: ни гугу, – но она упорно отмалчивалась. Уж не знаю, в деньгах ли дело, или в мимолетной славе, или что-то еще, однако ее предательство было самого подлого свойства, особенно с учетом того, через что нам пришлось пройти.

Я затираю сообщение, которое придумывала последние полчаса, и начинаю заново.

«Ал, это я».

Гм. Нет. Свой фейсбучный профиль я открыла от имени Джейн Хьюз, так что Ал не поймет, кто ей пишет.

«Ал, это Эмма. Я подозреваю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но мне нужна твоя помощь».

Поразмыслив, я стираю последнее предложение.

«Ал, это Эмма. Кажется, Дейзи жива. Пожалуйста, свяжись со мной. Мой мобильный 07989 343124».

Накрываю мышку ладонью, уже готовясь щелкнуть иконку «Отослать», и тут вновь передумываю. А вдруг она уже в курсе? Тот, кто со своим сообщением влез на веб-сайт нашего приюта, мог точно так же написать и на адрес Ал. Если я ее разыскала за несколько минут, что мешало это сделать и другим?

Взяв в руку мобильник, я касаюсь строки с именем Уилла. Звонок попадает прямиком на автоответчик. Тон профессиональный, нейтральный, но сам звук его голоса успокаивает.

– Уилл, привет, это Джейн. Ты не мог бы перезвонить после занятий? Мне нужно с тобой поговорить.

Я кладу мобильник на столешницу возле мышки. Пялюсь на экран, задумчиво постукивая пальцем по левой кнопке.

Стереть или отослать? Стереть или отослать? Сердце говорит: «Доверься Ал». Разум категорически против.

Я щелкаю «Отослать».

* * *

Уилл сгребает меня в охапку.

– Прости, милая. Я думал, что предупредил насчет родительского собрания нынешним вечером… – Он отстраняется, удерживая руки у меня на плечах, и вглядывается в лицо. – Что-то не так? Мне по телефону показалось, у тебя голос встревоженный.

– Еще бы! – Я вручаю ему бутылку красного. – Денек выпал – не приведи господь. – Мимо садовой ограды идет какая-то парочка, прогуливая собак, и до нас доносятся обрывки чужого разговора. – Слушай, может, все-таки зайдем?

– Ох, да конечно! – Обняв за плечи, он подталкивает меня ко входной двери.

В коридоре тепло и ярко. С одной из стен мне улыбаются десятки фотокарточек Уилла с Хлоей, а также их многочисленные друзья и родственники. На противоположной стене висит репродукция с коллекционного плаката на тему «Звездных войн», где здоровенный шагоход Эй-Ти Эй-Ти говорит другому шагоходу, куда более мелкому: «Я твой отец!» (Я бы в жизни не догадалась, как все эти роботы называются, кабы не Уилл, который меня просветил.)

– Вот, хотела объяснить, почему прошлым вечером так себя вела, – говорю я на ходу, направляясь в гостиную. – Понимаешь, я потому спросила про ложь…

– Джейн, привет! – Хлоя машет мне с кушетки, где она устроилась по-турецки. В одной руке дощечка для навивки цветных браслетов, в другой – вязальный крючок. Она не сводит глаз с диснеевского мультика, чьи краски пляшут в углу комнаты под громкую бодрую музыку.

– Привет! – говорю я, вопросительно глядя на Уилла. Обычно-то, когда идет школьная четверть, дочь ему отдают лишь по выходным.

– Ах да. Хлоя. Другая причина, почему я так долго не перезванивал. Понимаешь, пока я был на собрании, позвонила Сара – дескать, лезвием кухонного комбайна сильно поранила палец, и не мог бы я на время взять дочь, пока сама она бегает по травмпунктам. – Он бросает взгляд на часы, что висят над камином. – Уже десятый час. Мы с ней условились, что Хлое лучше переночевать здесь; бог знает, какие там очереди…

Сара – это его бывшая. Они, в общем-то, расстались, хотя мирно, без скандала. По словам Уилла, после рождения Хлои их отношения мало-помалу стали походить на родственные, как между братом и сестрой, пока, наконец, Сара не призналась, что увлеклась кем-то на работе. Уилл испытал скорее облегчение, нежели ревность. После расставания Сара продолжила было свой «служебный роман», однако там, что интересно, все как-то быстро заглохло.

– На-ка вот, – сует он бутылку красного обратно мне в руки, – сходи лучше на кухню, открой ее, а я тем временем уложу Хлою. Тогда уже и поговорим спокойно.

– Ладно.

– Джейн! А хочешь, я тебе тоже браслет сплету? – кричит мне Хлоя, помахивая дощечкой. У нее такая же широченная, отцовская улыбка. – Какие у тебя любимые цвета? А я еще могу радугу сплести!

– Радуга? То, что нужно.

– И ошейнички для твоего приюта! А еще вы сможете их там продавать, чтобы набрать денег для…

– Для кровати! – говорит Уилл, не переставая улыбаться. – Ну, всё, на Джейн посмотрела, предлогов отвиливать больше не осталось, пора баиньки.

У Хлои поникают плечи.

– Да, но…

– Мы можем обсудить все твои идеи на выходных. – Я оглядываюсь на Уилла, и он одобрительно кивает. – Мало того, если хочешь, съездим прямо в наш
Страница 16 из 21

«Гринфилдс». Я устрою тебе персональную экскурсию как особо важной персоне.

– Не может быть! – Хлоя отшвыривает дощечку и мчится ко мне. Обхватив за талию, она от избытка чувств трется лицом о мой живот.

Я кладу руку на ее шелковистые светло-каштановые волосы.

– Ах ты, везучая хитрюшка, – качает головой Уилл. – Там далеко не каждому разрешают ходить по территории.

– Да-да, и к собакам мы не попадем, – добавляю я. – Они очень нервничают, когда видят незнакомцев.

– Ничего, – вскидывает Хлоя лицо. – Я как раз хотела бы посмотреть на кошечек и… и мышей. И еще на хорьков. И на ругательного попугая тоже.

– На какого-какого попугая? – Уилл широко распахивает глаза в притворном ужасе, и девочка хихикает. – Будем считать, я этого не слышал. Ну, всё, пора зубки чистить.

– Спокойной ночи, Джейн. – Хлоя обнимает меня еще раз, проскакивает мимо отца и топает по лестнице наверх, с одной ступеньки на третью.

Мы с Уиллом обмениваемся улыбками, и он ладонью гладит мне щеку.

– Спасибо тебе. Смотри, сколько радости доставила.

Я пожимаю плечами.

– Да ну, всего-то…

– И тем не менее.

Его глаза задерживаются на моих, во взгляде я ловлю непростую игру чувств. Мы уже на третьем свидании договорились, что не хотим спутывать друг друга по рукам и ногам, так что до сих пор мы считаемся как бы очень близкими друзьями, пусть даже Уилл и настоял на моем знакомстве с Хлоей недели три тому назад. Мы «случайно» пересеклись, когда они кормили уток в поселковом пруду, и он представил меня такими словами: «Это Джейн, моя хорошая знакомая». Хлоя без расспросов приняла меня в свой круг, а узнав, чем именно я занимаюсь, широко распахнула глаза. И с тех пор пристает к отцу – мол, хочу почаще видеть Джейн.

Тут у меня в груди шевельнулась тревога. Зря я наобещала ребенку про ближайшие выходные: ведь мне предстоит сообщить Уиллу, что я врала ему с первой же минуты нашего знакомства. Хлоя меня увлекла своим детским восторгом, я и позабыла, что ничего из этого не является подлинным на все сто процентов.

– Пойду вино открою, – касаюсь я его руки и отвожу взгляд, одновременно отшагивая в сторону. – Поцелуй Хлою за меня.

Он разворачивается и топает по лестнице, преодолевая по две ступеньки зараз, после чего исчезает за дверью ванной комнаты.

* * *

На кухне много прохладнее, чем в остальной части дома. О кулинарном мастерстве Уилла наглядно свидетельствуют шкафчики, заставленные всевозможными специями, не говоря уже о внушительной коллекции зачитанных и заляпанных соусами рецептурных сборников. Винная стойка слева от плиты полна бутылок с красным, белым и розовым винами; есть даже два полуторалитровых «магнума» с шампанским, а полка над «елочкой» для кружек ломится от шоколадок и конфетных наборов: не иначе, склад подарков, полученных из рук благодарных родителей.

Я копаюсь в ящике для столовых приборов, пока на глаза не попадается штопор. Еще движение – и пробка сдается. Я не жду, пока вино «подышит», а сразу разливаю красное по двум самым большим бокалам, которые удалось отыскать в буфете, после чего отпиваю из одного добрую половину. Долив его обратно, под детскую беготню над головой возвращаюсь в гостиную, где выключаю телевизор, убираю разбросанные цветные резинки по их ящичкам, затем сажусь на кушетку и от нечего делать беру в руки айпэд Уилла.

Мазнув по экрану пальцем слева направо, я снимаю блокировку и задумываюсь. Сообщение для Ал я посылала в семь. Интересно, она успела его прочесть? Если она столь же привязана к «Фейсбуку», как и половина наших сверстниц, то наверняка зашла на свою страничку прямо с работы, едва пискнул ее смартфон, уведомляя о новой весточке. Могла даже ответить…

Под смех Уилла и вторящий ему детский голосок я логинюсь через свой фейсбучный аккаунт.

Иконка сообщений наверху экрана по-прежнему синяя. Ноль новых писем, в том числе от Ал. Поди, даже не прочитала. Только я собралась было выйти, как обратила внимание, что в браузере открыта еще одна вкладка. Уилл, оказывается, до меня читал какой-то таблоид, хотя сам их ругает на чем свет стоит. Я касаюсь ярлычка.

Один лишь заголовок занимает не меньше трети экрана.

ОБЕСЧЕЩЕНА, ПРЕДАНА И БРОШЕНА НА ПРОИЗВОЛ СУДЬБЫ. АНГЛИЧАНКА ЧУДОМ ВЫБИРАЕТСЯ ИЗ ЛАП СЕКТАНТОВ, ЧЕЙ КУЛЬТ СТОИЛ ЖИЗНИ ДВУМ ЕЕ ПОДРУГАМ.

Александра «Ал» Гидеон, двадцатипятилетняя жительница Лондона, делится своими воспоминаниями о «путешествии мечты», которое обернулось адом для нее самой и трех ее подруг: 26-летней Дейзи Гамильтон и 25-летних Линны Купер и Эммы Вулф. Сейчас, в эксклюзивном интервью нашему спецкору Джил Маккинзи, Ал окончательно проясняет, что же случилось с ними в Непале и что может стоять за таинственным исчезновением Дейзи и Линны…

Я прекращаю читать. Потому что уже знаю, что идет там дальше. Это то самое интервью, которое Ал продала газетчикам; оно же причина нашей размолвки, затянувшейся на четыре с половиной года.

Почему Уилл этим заинтересовался? Чем и как заметка могла напомнить ему обо мне? Да ничем. Хотя…

Я лезу в задний карман, но давешнего письма там нет. Оно до сих пор лежит в моих рабочих штанах, на полу ванной комнаты, то есть там, где я разделась, прежде чем лезть под душ. А вдруг та личность, что послала мне письмо, вышла на Уилла с заявлением, мол, Джейн вовсе не та, за кого себя выдает? Ага… И это как раз объяснило бы, почему он не перезванивал битых два часа: сидел, надо думать, в Интернете, копал материал…

Над головой скрипит половица.

Если только за всем этим не стоит он сам…

Я беру одну из школьных тетрадок, что разбросаны на кофейном столике, и пролистываю страницы. На одной из них карандашом изображено некое растеньице, чьи разнообразные части – стебель, листья, лепестки и прочее – снабжены поясняющими подписями, сделанными детской рукой. Под рисунком синей пастой выведено: «Отличная работа, на пять с плюсом!»

Буквы уверенные, аккуратные, не слишком крупные.

Я хватаю свою сумку-«почтальонку», сую в нее тетрадку и ныряю в коридор.

– Уилл, прости! – кричу я снизу вверх, встав у лестницы. – Срочно вызвали на работу! Какое-то ЧП!

– Погоди, Джейн! – отзывается он. – Дай мне еще пару мину…

Но за моей спиной уже щелкает дверной замок, отсекая его слова.

Глава 11

Пятью годами ранее

– Берите себе по коврику и располагайтесь как дома, – говорит Айзек, приглашая нас в прохладную полутемную комнату. Голос у него глубокий и звучный, чуть подернут шотландской картавостью. – Рюкзаки можете положить где угодно, а я пока принесу по кружечке чя. Измучились, поди, пока добирались?

– Не то слово, – дарит ему ослепительную улыбку Дейзи, а когда он скрывается за дверью, с мучительным стоном освобождается от рюкзака, гулко роняя его на пол.

– Слушайте, это же зал для медитаций! – благоговейно шепчет Линна. – У них на сайте сказано, что они медитируют по три раза в день. А начинают в пять утра!

Ал смеется.

– Ну, значит, меня здесь не увидите.

Я оглядываюсь по сторонам, впитывая впечатления. Пол из темного полированного дерева; стены с фактурной штукатуркой под бирюзу украшены молитвенными флагами и китайскими фонариками. На том конце зала стоит громадный деревянный стол с внушительным золотым черепом посредине; справа от него я
Страница 17 из 21

вижу бронзовый гонг, а слева выстроились церковные свечи на золотистых тарелочках. Под потолком стелется белесый дым, которым курятся десятки благовонных палочек, зажженных перед черепом; воздух словно загустел от пряного аромата жасмина.

– А вот и я. – Пригнувшись, Айзек минует дверную притолоку, внося в зал поднос, весь уставленный дымящимися металлическими чашечками.

Присев на корточки, он в первую очередь предлагает напиток Линне. Та аж расцветает и, выпрямив спину, милостиво ему улыбается, но тут же, словно спохватившись, прикусывает нижнюю губу. Ал, будто не веря происходящему, медленно разворачивается ко мне и делает во-от такие глазищи. За все семь лет, что мы с Линной общаемся, та ни разу не реагировала на мужчину подобным образом. Ее типичная реакция на мужика предполагает немедленную настороженность, после чего следует очередь саркастических замечаний, да и вовсе оскорблений, замаскированных под остроты. За все время нашего с ней знакомства она поддерживала отношения лишь с двумя парнями: один был старостой университетского кружка социалистов (с ним Линна ходила примерно полгода, после чего они расстались по неведомым причинам), а вторым был какой-то голландец, с которым она познакомилась на занятиях йогой после нашего переезда в Лондон. Впрочем, у них все закончилось уже через три месяца, когда он уехал обратно в свою Голландию. Ал клянется, что этот тип разбил Линне сердце, но на самом деле наша подруга никогда не обсуждает свои переживания. Даже с Ал. В отличие от нас троих, готовых на людях ковыряться в собственных сердечных скорбях до посинения, Линна отказывается обсуждать свою личную жизнь. Не человек, а репчатая луковица: поскреби ей поверхность, а там опять слой шелухи.

Айзек идет к Дейзи, где тоже присаживается на корточки, выставляя поднос. Та забрасывает свою гриву за спину и расправляет лопатки, беззастенчиво демонстрируя декольте. Она и не пытается спрятать влечение; помилуйте, с какой стати? Если Дейзи интересует какой-либо мужчина, она сразу дает это понять, а с ее длинными блондинистыми волосами, узкой талией и крепенькими сиськами мишень будет поражена в девяти случаях из десяти. В отличие от нас, ее ни разу не бросали. Она будет вываживать мужика до тех пор, пока не подсечет, но проделает это с закрытым забралом, не позволит сделать себе больно. Думаю, не надо быть психологом, чтобы догадаться, откуда растут ноги у такого поведения: мамочка оставила ее наполовину сиротой в возрасте шести лет.

А вот Ал, принимая чашку чая, лишь клюет подбородком. Айзек что-то говорит – я не разобрала, что именно, – Ал вдруг заходится смехом и делает жест, мол, «дай пять!». У меня будто обручем стягивает живот, когда Айзек поднимается и идет в мою сторону. Сама не знаю почему, но этот вполне привлекательный мужчина вызывает у меня чувство беззащитности или как минимум собственной неловкости. Во рту прямо-таки пересыхает, пока я готовлюсь обменяться с ним парой слов.

– Привет, Эмма. – Айзек вновь на корточках, на сей раз передо мной. Глаза у него ярчайшие, бирюзовые, обрамлены длинными ресницами и темными бровями. Он улыбается мне, передавая последнюю чашечку. – Всё в порядке?

– Конечно. – У меня немеют губы. – Лучше не бывает.

– Ну и славно. – Его взгляд соскальзывает мне на ноги. – Неужели упали по дороге?

– Д-да… но как вы…

– Так ведь порвали брючки-то.

Он легонько проводит пальцем вдоль всей прорехи у меня на штанах. Я вздрагиваю как от острой боли, хотя ссадина на коленке успела подсохнуть.

– Извините, не хотел. – Айзек отдергивает руку. – У Салли на кухне есть аптечка, так что…

– Спасибо, всё в порядке.

– О’кей.

Он тепло улыбается и встает. Пересекает зал, берет себе свободный коврик, перетаскивает его ближе к нам, где и садится, оказываясь по центру.

– Итак, – разводит Айзек руки в стороны, – добро пожаловать в «Эканта-ятру». Я знаю, вы все смотрели наш веб-сайт, так что мне нет смысла слишком долго распространяться, тем более что вы, конечно же, с нетерпением хотите в душ, поспать и так далее… Я основал «Эканта-ятру» три года тому назад, но не один, а в компании с Айсис, Черой и Йоханном, с которыми вы скоро познакомитесь. Мы встретились случайно, когда путешествовали порознь и остановились на одном и том же постоялом дворе в Покхаре. Каждый из нас искал нечто уединенное, своего рода прибежище вдали от суетного мира… Вот мы и решили, скинувшись, купить это место – по сути, просто кусочек земли и сарай на нем.

– Зато сейчас все очень красиво, – молвит Линна.

– Спасибо! Мы и вправду ужас как вкалывали. Йоханн у нас швед, здоровенный такой парень. Он начальник над огородом, скотным двором… ну и, в общем-то, надо всем, что снаружи. А вот Айсис – малышка, хотя и с проседью. Специалист по массажу и холистическим методам оздоровления, так что за косметическими процедурами, ароматерапией и так далее – это к ней. Чера – высокая элегантная женщина, которую вы будете видеть повсюду. Все здесь держится на ее плечах: она следит и за порядком, и за уборкой, и за припасами в кладовке… Ну а я – Айзек. Веду медитационные занятия, семинары и… гм… с грехом пополам варю чя.

Мы вежливо смеемся.

– Вот, пожалуй, в общих чертах… В принципе все, что нужно знать, написано в памятке сувенирного набора, что лежит у вас под подушками. – Он лезет в задний карман и вытаскивает зеленую жестянку. Поддев ногтем крышку, демонстрирует содержимое: полдесятка самокруток. – Угощайтесь.

У Линны блекнет улыбка.

– Да, но… мы же в пагоде? Я думала… курение… разве здесь можно?

– Мы действительно тут медитируем, – говорит Айзек, поигрывая сигареткой в уголке рта, – да и на дворике у нас занятия йогой и прочие подобные вещи, но здесь все же не церковный приют. Мы – просто коммуна, где живут люди, не желающие больше иметь дела с господствующим образом существования, социальным мейнстримом.

Он делает паузу, выдыхая струйку дыма в потолок.

– Когда заглянете в памятку, то увидите, что у нас тут принят строгий распорядок – и для приема пищи, и для медитаций, и для семинаров, – однако что и как делать, решать только вам. Хотите присоединяйтесь, а нет – так и ради бога. «Эканта-ятра» – это место, куда можно убежать от стрессов и невзгод повседневности; здесь вы просто живете. И, думаю, мир, что находится за этими стенами, много чему мог бы у нас научиться.

– А я никогда не прочь узнать что-то новенькое. – Дейзи соскальзывает со своего коврика и на четвереньках крадется к нему, словно кошка. Берет самокрутку из жестянки Айзека и, вставив ее в рот, выжидательно на него смотрит.

– Новенького у нас на всех найдется, – дает он ей прикурить, не спуская глаз с моего лица.

– Привет, девчата, – раздается за нашими спинами, и Айзек отводит взгляд.

В дверях стоит высокая женщина с бледными губами и темными дредами, свернутыми в узел на макушке. Выждав секунду, она направляется к нам, бесшумно скользя босыми ногами и обметывая половицы длинным подолом своего сари; над обнаженным пупком покачивается ожерелье из каких-то камешков. Ничем не омраченная улыбка, взгляд мягок и полон сочувствия. Вокруг нее словно витает облако гипнотической безмятежности.

– Привет, – вновь говорит она, заглянув в глаза каждой из
Страница 18 из 21

нас и встав подле Айзека. Опустив руку, рассеянно ворошит ему волосы, затем переводит взгляд на Дейзи. – Меня зовут Чера. Я присматриваю за здешним хозяйством, так что если закапризничает солнечная панель в душевой кабинке, потянет перекусить в неурочное время и так далее – обращайтесь.

Я вскидываю руку в приветствии; Ал с Линной следуют моему примеру.

– Сейчас я покажу вам спальню, – продолжает Чера, – а потом проведу по всему комплексу с экскурсией, но сначала надо бы собрать паспорта.

– Они думают, мы собираемся удрать, не заплатив, – говорит Ал и, перехватив мой взгляд, весело кивает. – Шесть лет назад мы вчетвером путешествовали автостопом из Эдинбурга до Ньюкасла и остановились в домашней микрогостинице, которую держала самая противная и надменная особа на всем свете. Ванну сто лет не чистили, простыни в пятнах, от штор несет тухлыми яйцами, но она напрочь отказалась перевести нас в другой номер. Просто хмыкнула, буркнула себе под нос: «Студенты драные», – и ушла. Мы просидели в забегаловках до четырех утра, вернулись за вещами и тоже ушли. Не заплатив ни пенса. Понятное дело, это была идея Дейзи, хотя нас уговаривать не пришлось. И вообще, мы же не собирались там ночевать, в таких-то условиях, верно?

– Ага, вот вы какие… Имейте тогда в виду: сначала придется разобраться со мной, – говорит Айзек, подмигивая Ал. Сложив руки за головой, он сладко тянется, затем встает. – Что ж, Чера, препоручаю всё в твои надежные руки. – Не загасив окурок, он пересекает комнату и, оказавшись в дверях, оборачивается, помахивая ладонью. – Пока-пока, девушки!

– Еще увидимся… – бурчит Дейзи, сидя на пятках возле его осиротевшего коврика. Была бы она собакой, то, наверное, сейчас бы вся ощетинилась. Чует мое сердце, ждет нас весьма интересная пара недель. Дейзи страсть как не любит, когда ее отвергают.

* * *

– Ух ты… – Дейзи заглядывает в дверь санузла и оборачивается к нам. – Смотрите-ка, их веб-сайт не наврал – мол, у нас всё по-простому. Даже раковина – и та кухонная. В буквальном смысле.

– Дай глянуть.

Она отодвигается, чтобы я тоже могла подивиться. Действительно, два душевых стояка, задернутые пластиковыми занавесками в синий горошек; две туалетные кабинки с обшарпанными дверями, а в торце – кухонная раковина с круглым зеркалом в мозаичной рамке.

– Там хоть унитазы или просто дырки в полу? – кричит нам Ал из спальни.

Я ступаю внутрь и толкаю одну из дверей.

– Вроде есть унитазы…

– И на этом спасибо, – закатывает глаза Дейзи и возвращается в дортуар. Подойдя к матрасу, который ей выделили в углу, она пихает его мыском шлепанца. – У нас даже в интернате были нормальные кровати. А тут… прямо на полу… Бог его знает, что по мне начнет ползать среди ночи.

– Зря ты так. – Линна, уже сидящая по-турецки на соседнем матрасе, резко захлопывает путеводитель.

– Вот именно. – Ал отрывает взгляд от скручиваемой сигаретки. – Брось, Дейз. Мы ведь заранее знали, что придется потерпеть. Тут ведь Непал, а не «Хилтон».

– Потерпеть-то я не прочь. И жить с вами вместе тоже не боюсь. Но вот это? – Она показывает на ряды матрасов, лежащих вдоль обеих стен. – Я не знаю, тут прямо стойло какое-то… Всех скопом в одну комнату? Еще неизвестно, с кем придется ее делить.

– Дейзи…

Я делаю к ней шаг, чтобы положить руку на плечо, и тут же передумываю. Когда она в таком настроении, лучше всего делать вид, будто ничего не замечаешь. С тех пор как Айзек оставил нас в медитационном зале, она сказала едва ли пару фраз, пока Чера демонстрировала столовую, примитивную кухню, дворик для йоги, плодовый сад, огород, козий загон, курятник… или это был домик для массажа? Короче, она единственная не пищала от восторга, когда нас отвели к речке с водопадом. Тень интереса мелькнула на ее лице лишь при возвращении, когда Чера, показав рукой на дорожку вправо, пояснила, что там располагается мужской корпус. Нет, убейте меня, не понимаю. Пересечь полмира, добраться до одного из красивейших мест в горной Азии – и надуться только оттого, что Айзек, видите ли, отказался подхватить ее флирт!

– Бьюсь об заклад, местные бабы храпят, – заявляет Дейзи. – И воняют.

– Значит, будешь как рыба в воде, – фыркает Ал. – Я прошлой ночью заснуть не могла: уж такие от вас рулады, не передать.

– Ой, кто бы говорил, – ведет плечиком Дейзи, но краешки губ уже подергиваются в намеке на улыбку. Она вытаскивает свой спальный мешок, расстилает его поверх матраса и начинает копаться в рюкзаке. – Как насчет глоточка лимонной водки, а? Думаю, мы заслужили.

Все поднимают руку.

– Видели? – Линна машет памяткой. – Три занятия йогой в день, после каждой медитации… Нет, я, пожалуй, остановлюсь на двух: один раз утром, другой вечером.

– На кой ляд тебе это надо? – интересуется Ал, облизывая краешек папиросной бумажки, а затем, запечатав самокрутку, сует ее за ухо. – Хочешь добавить слова «восхитительно гибкая» к своим рекламным листовкам?

– Каким еще листовкам?

– А тем самым, которые ты подбрасываешь в столичные телефонные будки.

– Ха-ха, очень смешно. Слушайте, я серьезно: кто со мной пойдет записываться на медитацию или йогу?

– Нет уж, – Ал мотает головой. – Я лично собралась не слезать с собственной задницы и бить баклуши все десять дней.

– Дейзи?

Но та занята бутылкой: свинтив крышечку, наливает в нее водку и выпивает залпом. Поморщившись, глядит на Линну.

– Чего?

– Я говорю, хочешь со мной на медитацию или йогу?

– Пока не знаю, – пожимает плечами Дейзи. – А там много мужиков будет? Как насчет Айзека?

Она бросает на меня косой взгляд. Буквально доля секунды, но обмануться невозможно: все мои подозрения насчет причины ее раздражительности оказались верны.

Дейзи визжит, когда ей между глаз попадает скомканная пара носков.

– Как же ты надоела! – Ал швыряет в нее очередную пару, на сей раз засветив в левое ухо. – Мужики, мужики, мужики, одни только мужики на уме… Лучше дайте мне выпить, и айда к реке. Кто со мной голышом?

Глава 12

– Объясните-ка еще разок, зачем мы этим занимаемся? – бурчит Ал, яростно помешивая густой чечевичный дал. Тот вовсю кипит, брызгаясь горячими каплями направо и налево.

– Потому что кое-кто, – Дейзи строит Линне страшные глаза, – решил подсобить общине. В пять утра, твою мать!

Все ржут, включая Линну, а я промакиваю глаза запястьем. Щиплет – сил нет, и за слезами ни черта не видно. Мы с Ал, не жалея сил, рубим лук для карри, а мешок овощей на полу и не думает уменьшаться в объеме.

С момента нашего появления в «Эканта-ятре» минуло три дня. В основном свое время мы проводим снаружи: читаем или дрыхнем в ярких гамаках, развешанных между сливовыми и ореховыми деревьями в саду, занимаемся йогой на дворике за главным корпусом или подначиваем друг дружку простоять как можно дольше под ледяным водопадом, что обрушивается на наши головы и плечи под нескончаемый визг и смех. Так что появление всамделишной работы вызвало у нас нечто вроде культурного шока.

– Неужели это все для одного только завтрака? – молящим тоном Ал обращается к Раджешу, местному шеф-повару, который чистит картошку, устроившись на деревянной табуретке. Колени у него широко раздвинуты, а необъятное брюхо усыпано очистками, будто кулич – кулинарным
Страница 19 из 21

бисером.

– Еще бы. Вы хоть знаете, сколько надо еды, чтобы накормить тридцать человек?

Я откладываю нож и обтираю лицо подолом футболки. Кондиционера тут сроду не было, оконная рама до того разбухла, что дальше нескольких сантиметров не сдвигается, а пряные пары от супа превратили все помещение в сауну. Радж уже находился здесь, когда нас привела Шона. Объяснив, что надо делать, он сел на табуретку и взялся за картошку. С той поры и вплоть до этой минуты повар не проронил ни слова, так что звук его голоса чем-то меня успокаивает, пусть и совсем немного. Есть что-то неприятное, когда ты вроде беззаботно щебечешь с подругами, а рядом сидит некто, молча все подмечая. Тут вообще это на каждом шагу: члены общины слоняются туда-сюда, перетаскивают какие-то тюки из комнаты в комнату, моют полы, медитируют в самых неожиданных местах, зависают в дверях, не входя внутрь… С нами разговаривают крайне редко, зато постоянно наблюдают, а ушки держат на макушке. Не могу отделаться от ощущения, что они чего-то ждут.

– Вы каждый день это делаете? – спрашиваю я. – В смысле, стряпаете?

– Естественно. Это же моя работа.

– А вам никогда не хотелось потрудиться на свежем воздухе? Скажем, в огороде или в саду?

Радж разжимает пальцы, и чищенная картофелина валится в ведро у его ног; нож вяло свисает из кисти. Он поднимает на меня глаза.

– Эмма, я ведь только что сказал: это моя работа.

У корней его волос набухает капля пота и, скатившись по лбу, растворяется в густой щетинистой дуге черных бровей. Ноздри у него раздуваются, пульсируют будто в такт беззвучному ритму.

– Ой, а можно водички? – говорит Дейзи ровно в тот миг, когда я уже не в состоянии выносить его пристальный, немигающий взгляд. – Уморилась вся.

– Вон кран, – тычет он большим пальцем в сторону раковины. Отводит глаза, и с меня словно оковы спадают.

– У-уу… – морщит Дейзи носик. – А бутилированной разве не осталось?

– Нет, не осталось. – Радж отрицательно мотает головой. – Запасы подходят к концу. Рут и Гейб… они тоже члены общины… уже отправились в Покхару. Должны скоро вернуться… – Крошечный намек на усмешку появляется в уголке его рта и тут же прячется. – По идее.

* * *

Возле хижины я прячу зевок, прикрываясь ладонью. Мы только-только хотели разобраться по спальным мешкам и отключиться после этого наряда на кухню, когда в дортуар вплыла Чера и уведомила: специально для нас в знак благодарности подготовили массаж. Ну, от такого никто не откажется, тем более когда ты валишься с ног, так что мы с Ал и Дейзи поползли наружу, хотя Линна, поразмыслив, решила остаться на лекцию, которую должен был читать Айзек. Что-то такое насчет детоксикации разума. Ал, узнав об этом, только головой покрутила: «Чокнутая…»

– Привет, Эмма, – говорит Кейн, когда я дергаю деревянную дверь на себя и ступаю внутрь. Впрочем, тут и ступать-то особо некуда: вся площадь метра два на полтора. Царство сплошной белизны: и пол, и потолок, и стены; даже одеяла в центре, сложенные узенькой горкой, напоминая постель, – и те белые. Не говоря уже про одинокую свечу, горящую на донышке перевернутого ведра в углу. Впрочем, нашлись две вещи не вполне белые. Это металлические кольца, ввернутые в балки. Похоже, меня сейчас отмассируют в бывшем козлятнике или вроде того.

Напротив стоит Кейн; ноги уверенно расставлены, руки скрещены на широченной груди; лицо наполовину скрыто тенью.

– Входи же, смелее. Закрой дверь и присаживайся. – Он жестом показывает на одеяла.

Я повинуюсь, хотя дверную створку оставляю приоткрытой. Воздух загустел от аромата жасминовых курений. Терпкость проникает мне в глотку, обволакивает язык. Я настороженно слежу за Кейном, пока сам он устраивается напротив, усевшись в позу полулотоса.

– Ну, здравствуй. Я Кейн, – протягивает он мясистую ладонь. Кейн ненамного выше меня, да и помоложе будет годика на два, однако бритая налысо голова и мощный торс делают его в этой обстановке настоящим великаном и хозяином положения.

– Эмма.

Пока я трясу ему руку, Кейн широко улыбается. Тяжелые надбровные дуги идут вверх, по обеим сторонам рта возникают ямочки, и всё беспокойство, что придется делить столь крохотное пространство с полнейшим незнакомцем, из меня улетучивается.

– Скажи, Эмма, тебе уже доводилось принимать сеансы рефлексологического массажа?

Когда я мотаю головой, он объясняет, что все части человеческого организма связаны со ступнями и что если где-то есть «закупорка», он сможет это выявить.

– Я помог многим людям, – продолжает Кейн. – Ко мне приходили и с кожными недугами, и с поясничными болями, и с депрессией, и с расстройствами пищеварения; так вот, после курса терапии я все это снимал. Правда-правда. Взгляни-ка. – Он пускает мне по полу какую-то тетрадь. – Книга отзывов от тех, кого я поставил на ноги. Почитай.

Я ворошу страницы; в глаза бросаются слова «значительное улучшение», «словно заново родилась», «волшебство», «излечилась»… Я уже готова рассказать ему про мои панические приступы, как он вскидывает ладонь.

– Нет-нет, ничего не говори; я сам все пойму, когда займусь твоими ступнями. Ложись, Эмма, сбрось шлепанцы, а я начну с омовения.

Я закрываю глаза и стараюсь расслабиться, пока Кейн обтирает мне ступни чем-то вроде холодного влажного полотенца, после чего берется за масло. Мне боязно и приятно одновременно. Боязно оттого, что Кейн может взаправду нащупать причину моих приступов, зато мысль, что вот нашелся наконец некто, способный с ними совладать, заполняет меня радостным предвкушением. Именно таким мне и представлялось наше путешествие в Непал, когда Линна впервые закинула эту идейку: холистическая терапия, массажики, релаксация… а вовсе не вставания засветло, чистка картошки и пристальные взгляды молчаливых незнакомцев.

– Ты добрая. – Я вздрагиваю от голоса Кейна и распахиваю глаза. Он по-прежнему находится в изножье; стоит на коленях и большими пальцами разминает мне своды стоп. – Заботливая, хотя порой тебе и кажется, что кое-кто принимает это как должное. – Я хочу ответить, но он мотает головой. – Нет-нет, сейчас тебе разговаривать нельзя… Ты несешь в себе массу боли и ни с кем ею не делишься, – продолжает он, переходя на основания пальцев. – Считаешь, что заслужила подобную муку, но на самом деле, Эмма, ты должна самой себе простить прошлые грехи.

Мне хочется заявить ему, ты-де ошибся адресом, однако язык будто прилип к гортани. Меня буквально раздавило, сколь многое он сумел обо мне узнать. Сил осталось только на дыхание.

– Ну вот. – В голеностопном суставе он сначала крутит мою левую ногу, затем то же самое проделывает с правой. – Теперь посмотрим, что с тобой не так физически. Когда заболит, скажешь. Бояться не надо, это всего лишь означает, что есть «закупорка», которую надо прочистить… Что, здесь болит?

У меня по лицу бежит одинокая слеза, когда он всерьез принимается прощупывать правую ступню, хотя плач мой вызван вовсе не болью.

Я мотаю головой: «Нет, не болит».

– А тут? – Его пальцы съезжают ближе к пятке, но там вообще почти ничего не чувствуется, так что я вновь отвечаю молчаливым «нет».

– Ну, а здесь? – Он перебирается на щиколотку.

– Нет.

– Здесь?

– Нет.

Кейн шумно фыркает, и первым делом мне приходит в
Страница 20 из 21

голову мысль, что я как-то промахиваюсь. Как-то не так отвечаю. И кстати, почему вообще нет боли?

– Здесь?

Из меня вырывается вопль, когда его палец находит чувствительное местечко на лодыжке. Ага, поторопилась я с выводами…

– Диабетики были в семье, да?

Я изумленно киваю.

– Ну, а тут? – Кейн прокручивает мою икру между ладонями. – Легочные проблемы?

Я вновь киваю. Может, он просто догадался, что во время панических приступов мне трудно дышать?

– А тут? – Его пальцы впиваются в мясистую часть под правой плюсной. – Что-то с пищеварением! – триумфально заявляет он, пока я болезненно морщусь при повторном нажатии на ту же точку. – Понос. Пища через тебя, можно сказать, проскакивает навылет.

– Э-э… не совсем.

– Уверена? Потому как здесь точно есть припухлость.

– Ну-у… не знаю… иногда бывает.

– Как насчет кожных недугов? Немножечко экземы, да? Псориазик?

Я пожимаю плечами. Не хочется говорить «нет». Человек же старается.

– Ладно, разберемся, – продолжает он разминать болезненное место. – При двух сеансах в неделю я тебя быстро поставлю на ноги… Так, теперь все скидывай до трусов, приступим к массажу. Возьми вон там полотенце, ложись на живот и прикройся, а я пока отвернусь. Скажешь, когда будешь готова.

Он поворачивается спиной, сунув руки глубоко в карманы. Вопрос: мне это все надо? Одно дело, когда тобой занимается массажистка где-нибудь в спа или салоне красоты, и совсем-совсем другое – позволять первому встречному мужику тебя массировать… Кейн откашливается, прочищая глотку. Вообще-то, при желании я могла бы просто собрать свои вещи и уйти. Он и опомниться не успеет, как я буду уже в доме. Я бросаю взгляд на дверь, откуда просачивается солнечный свет на мою импровизированную постель, затем стягиваю футболку, шорты и плюхаюсь на живот. Полотенцем прикрываю трусы.

– Ну, готова? – спрашивает Кейн.

– Готова, – говорю я.

* * *

Массаж подходит к концу, и сквозняк через приоткрытую дверь щекочет мне затылок. Конечности неподъемные, мысли путаются, спотыкаясь на краю сознания, пока я сражаюсь с дремой. Еле-еле разлепляю губы, чтобы спросить, все ли закончилось и можно ли уходить. Тяжесть во мне такая, что даже веки не поднимаются.

– Тс-с… – Кейн вновь кладет руки мне на плечи, вжимая в них основания своих ладоней, после чего делает вращательные движения, скользя по намасленной коже и разминая большими пальцами твердые участки. Мышцы, которые поначалу едва ли не бренчали, как струны, начинают потихоньку расслабляться, сбрасывать многомесячное напряжение – и я не могу сдержать облегченный стон.

Хочется, чтобы он поработал над моей шеей, измученной четырьмя ночами сна на убитом матрасе, но его руки продолжают оставаться на спине – скользя, выглаживая, выщупывая, порхая на плечах. Сейчас его прикосновения много мягче, кончики пальцев едва касаются моего тела; вдоль позвоночника пробегает сладкая дрожь. Ощущение прямо-таки чувственное, будто меня ласкают, а не массируют, однако я не протестую. Напротив, хочется, чтобы он не останавливался, хорошенько расправлял мои узловатые мышцы.

Ладони Кейна съезжают к основанию спины, пальцы стискивают мне бедра, потом перемещаются к талии, и я судорожно глотаю воздух, когда он с обеих сторон задевает грудь, ведя руки обратно к плечам. Я вся вдруг поджимаюсь, даже волосы на затылке, кажется, встают дыбом в предчувствии, куда его пальцы полезут дальше.

– Ш-шшш… – Его руки не уходят с моих плеч; большие пальцы по-прежнему разминают отверделости над ключицами, и я вновь заставляю себя расслабиться. Это произошло случайно. Он не хотел. Я чересчур мнительна.

Его руки вновь съезжают вниз по бокам и замирают на миг, достигнув груди. Пальцы задевают мне соски.

– Кейн! – Дернувшись, я разворачиваюсь на бок, одной рукой прикрывая грудь, но вижу не Кейна. Поверх меня сидит совсем другой мужчина.

– Эмма, что с тобой? – Айзек оседает на пятки и дарит мне улыбку.

– Ничего. – Я хватаю одежду. – Где Кейн?

– Он понадобился в другом месте и отошел. А ты смотрелась такой умиротворенной, что я не рискнул нарушать твой покой. Просто подумал, что ты не станешь возражать, если я его подменю…

Не стану возражать? Он что, издевается? Не могу сказать, чтобы у меня была масса массажных сеансов, однако даже мне известно, что массажисты-профессионалы никогда не передают своих клиентов без их согласия, не говоря уже про троганье в разных там местах. И вообще, следовало прислушаться к собственному чутью и настоять на массажистке.

– Мне надо идти. – Улыбка не покидает физиономию Айзека, пока я выбираюсь из-под него и пячусь к двери, прикрываясь ворохом одежды. – Мне надо идти.

* * *

Кто-то хватает меня за руку, едва я захлопываю за собой дверь хижины.

– Нет, ты слышишь? – дергает меня Ал, показывая в сторону реки, точнее, на третий по счету сарай.

Я, в свою очередь, без лишних слов увлекаю ее за собой, припустив к плодовому саду. Ал в полнейшем недоумении, но охотно подчиняется; я несусь босиком, обдирая ступни на камешках. Достигнув наконец наших облюбованных гамаков, я разворачиваюсь к ней спиной, надеваю лифчик, футболку и шорты, ни на миг не спуская глаз с хижины номер один.

– Дейзи дорвалась до секса, – говорит Ал, кивая на третий домик, когда я вновь разворачиваюсь к ней лицом. – С Йоханном, тем самым длинноволосым шведом.

Я лично слышу лишь стрекот цикад, чириканье птах и буханье собственного сердца в ушах; по прошествии какого-то времени до меня наконец долетают иные звуки. Мужское кряхтенье и женское повизгивание. Это мне знакомо. Уже довелось однажды слышать, а именно шесть лет тому назад. После ночной попойки я проснулась на диване и обнаружила у себя в спальне Дейзи, причем не одну, а с тем парнем, которого я себе присмотрела.

– Ал, – говорю я, – мне надо кое-что тебе рассказать про массаж. Сначала мне его делал Кейн, но потом… – Она оборачивается, и я вижу залитые слезами глаза. – Ал, что случилось?!

Она ладонью обтирает лицо, трясет головой, однако слезы не унимаются.

– Да говори же! – дергаю я ее за руку. – Ну?

– Ты… – Она откашливается, затем делает глубокий вздох. – Ты ничего странного не заметила в его словах? Кейн тебе не говорил про людей, которых ты потеряла?

– «Потеряла»?.. В каком смысле?

– Зато Айсис знает про Томми… Эмма, она назвала его имя! – Ал выдергивает руку, запускает обе пятерни себе в волосы, делает пару шагов в сторону главного корпуса и вдруг резко оборачивается. – Она делала мне японский рэйки… это когда исцеляют наложением ладоней на лицо… так вот, глаза у меня были закрыты, и я чувствовала что-то теплое и мятное у нее на руках, и тут она называет его имя! Представляешь? Говорит, «ты потеряла своего брата Томми».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21619609&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Джеймс Энтони Патрик «Джимми» Карр (р. 1972) –
Страница 21 из 21

английский стендап-комик и юморист, известный своими невозмутимыми выступлениями и черным юмором.

2

В киносаге «Звездные войны» Харрисон Форд сыграл роль капитана Хана Соло, летавшего на космическом корабле, называвшемся «Тысячелетний сокол».

3

В России более распространено неверное произношение названия этого острова: Ибица.

4

Джин Симмонс (наст. Хаим Виц, р. 1949) – американский рок-музыкант, актер и предприниматель; один из основателей и бас-гитарист рок-группы Kiss.

5

Джимми Пейдж (полн. Джеймс Патрик Пейдж, р. 1944) – британский рок-музыкант, аранжировщик, композитор, музыкальный продюсер и гитарист-виртуоз; один из основателей рок-группы Led Zeppelin.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.