Режим чтения
Скачать книгу

Скандальная графиня читать онлайн - Джо Беверли

Скандальная графиня

Джо Беверли

Семья Маллоренов #12

Чересчур ранний и непродолжительный брак Джорджии закончился катастрофой – ее мужа убили на дуэли, и юной вдове пришлось в трауре на год похоронить себя в сельском имении, утешаясь лишь мечтами о триумфальном возвращении.

Что точно не входит в ее планы, так это новое замужество. Посему Джорджия совершенно не намерена в отношениях с соседом, военным моряком Дрессером, заходить дальше легкого флирта. Да и годится ли он ей в мужья? Дрессер не богат, не вхож в высшее общество, да еще и лицо его обезображено шрамами.

Однако постепенно легкомысленная кокетка понимает: деньги и положение – не главное, если рядом настоящий мужчина, умный и честный, мужественный и благородный, способный на настоящую, большую любовь…

Джо Беверли

Скандальная графиня

© Jo Beverley, 2012

© Перевод. А. М. Медникова, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Пролог

9 июня 1764 года

Лондон

– Мм…

Даже сквозь плотно прикрытые веки Джорджия, графиня Мейберри, распознала рассвет, который видела лишь иногда. Что неудивительно – она редко добиралась до постели раньше двух часов ночи.

– Ну что там стряслось? – Джорджия облизнула губы и с трудом открыла глаза, собравшись попенять горничной, но увидела перед собой графиню Эрнескрофт: – Мама?

Она села в постели, отбросив с лица спутанные рыжие кудри. В свои девятнадцать она все еще вела себя, словно школьница, и не беспокоилась о мелочах, однако ее удивил беспорядок в прическе. Отчего это? И ночного чепца как не бывало…

И тут она все вспомнила! Ночью в ее в спальне был Дикон… Она возвратилась с бала у леди Уолгрейв рано, поскольку на этом настоял Дикон. Он так прямо и заявил: «Черт подери, Джорджи, я жажду затащить тебя в постель!» Она предположила было, что его неожиданная настойчивость ознаменует приятные перемены, однако сумбурная возня на супружеском ложе была, как и обычно, скучна.

И вот она в супружеской постели, растрепанная, в расстегнутой рубашке. Немудрено, что матушка хмурится. Ее всегда собранная и властная матушка, если бы захотела, смогла бы заставить трепетать генералов. Но что она делает в ее спальне, да еще в такой час?

– Матушка, я вижу сон?

Графиня Эрнескрофт, шурша юбками, присела на краешек кровати и взяла дочь за руку.

– Нет, дочка. Это вовсе не сон. Скорее это кошмар. Будь мужественной. Мейберри мертв.

– Мейберри? Мертв? – Эти слова, казалось, были начисто лишены смысла.

– Твой муж мертв. Убит на дуэли, еще двух часов не минуло…

– На дуэли? С чего бы Дикону драться? – Прежде чем мать раскрыла рот, Джорджия, ахнув, воскликнула: – Мертв? Но этого быть не может, он же ночью был тут… – И она стала стаскивать с постели одеяло, словно Дикон мог прятаться под ним.

Матушка завладела обеими руками дочери:

– Смерти нужен лишь миг, чтобы совершить свое черное дело, Джорджия, и тебе это известно. Мейберри мертв, а тебе надлежит тотчас встать и сделать все, что подобает.

Подчиняясь властной матери, Джорджия выбралась из-под одеяла и слезла с высокой кровати, продолжая бормотать: – Мертв? Но как он может быть мертв? Дуэль… нет, нет! Он же самый добродушный человек на всем свете!

– Мейберри дрался с сэром Чарнли Вансом рано поутру – и умер со шпагой от удара в сердце.

– В сердце? – чуть слышно прошептала Джорджия, прижимая руки к груди, словно шпага пронзила и ее сердце. Она покачала головой: – Нет, тут какая-то ошибка… Или это шутка? Он обожает шутить.

– Полагаешь, я бы поддержала такую шутку? Увы, все доказательства налицо: его тело лежит в карете перед домом. Ты должна одеться и спуститься. – И, отвернувшись, властно приказала: – Чего-нибудь отрезвляющего, да поскорее!

– Не уверена, что у нас есть что-то в этом роде, миледи… – Голос служанки по имени Джейн прозвучал словно издалека.

– Ну ничего, ее бледность сейчас вполне уместна.

– Мне надо воспользоваться ночной вазой, – пробормотала Джорджия, словно цепляясь за соломинку. Организм требует своего – значит, жизнь продолжается.

– Помоги госпоже, – приказала графиня служанке.

– Да не нужна мне никакая помощь! – заявила Джорджия и поспешила за ширму.

В голове не укладывалось: «Дикон мертв?.. Ему же всего двадцать три! Люди не умирают в двадцать три года! Ну разве что на войне или порой от тяжких хворей. А еще падают с лошади, тонут в море… Или погибают на дуэлях. Со шпагой в сердце…»

Она покачивалась взад-вперед, сидя на клозетном стульчаке и обхватив себя руками за плечи. Дикон, ее Дикон. Ее супруг, друг…

– Миледи! – позвала Джейн. – Да выходите же! Ваша матушка ждет.

– Уйди прочь!

– Но, миледи, ваша матушка…

– Пусть тоже уйдет.

– О, миледи, умоляю вас, выходите! Ну не можете же вы…

Чья-то рука отодвинула ширму.

– Прекрати сейчас же, Джорджия! – Мать схватила ее за руку и потащила за собой. – Одевайся!

– Ну-ну, миледи! – куда ласковее забормотала Джейн. – Давайте снимем рубашечку, наденем люстриновое платьице цвета слоновой кости…

Джорджия рывком высвободилась:

– Прекратите, прекратите! Вы обе ошибаетесь! Это наверняка ошибка, вот увидите! – И, вырвавшись из рук, пытавшихся ее удержать, Джорджия выбежала из своей спальни и устремилась в спальню супруга: – Дикон! Дикон, где ты? Представь только, они говорят…

Постель Дикона была в беспорядке. Ну вот, он только что поднялся и… Джорджия ворвалась в гардеробную:

– Дикон!

Камердинер мужа, Притчард, стоял в дверях, через его руку была перекинута сорочка.

– Он… здесь?

По бледным щекам Притчарда заструились слезы, и он отрицательно покачал головой. Джорджия в точности повторила его движение:

– Нет… это неправда!

– Увы, миледи, его светлость… его нет больше. Я приготовил свежую сорочку для погребения. – Голос слуги сорвался.

Джорджия все еще качала головой, однако смысл произошедшего начал мало-помалу доходить до нее.

Ее супруг, ее друг, ее Дикон мертв.

– Нет!

Пошатнувшись, она ухватилась за резной столбик кровати, завороженно глядя на вмятину на подушке, оставленную головой мужа, отчаянно желая его вернуть. Но он никогда не вернется…

Джорджия ничком повалилась на постель, захлебываясь рыданиями.

– Оставь ее ненадолго. – Графиня Эрнескрофт удержала горничную, кинувшуюся было к госпоже, и в раздумьях посмотрела на рыдающую дочь.

У Джорджии такая сияющая красота, веселый и легкий нрав. Как она переживет эдакое несчастье, а ведь девочке не сравнялось и двадцати. Может, не стоило в свое время торопиться с этим браком? Девочке было всего шестнадцать, но ее женские прелести уже вовсю расцвели и привлекали взгляды мужчин. Тогда казалось разумнее всего выдать ее за добронравного соседа, который был всего тремя годами старше.

Джорджия была в восторге от перспективы брака с молодым графом Мейберри, которого она давно и хорошо знала. Она с радостью покинула опостылевшую классную комнату и стала полноправной хозяйкой собственных поместий – причем опередив старшую сестрицу. Впрочем, юный Мейберри так и не смог обуздать нрав жены. Это следовало предвидеть – куда разумнее было бы выдать дочь за кого-нибудь постарше.

– Может, приготовить для госпожи сонный отвар? – шепнула Джейн графине.

– Приготовь. Но сначала она должна спуститься
Страница 2 из 26

вниз и увидеть тело.

– О-о-о, ваша светлость, так ли уж это необходимо?

– Да.

– Как прикажете, ваша светлость. – Служанка потупила взгляд и вышла.

Леди Эрнескрофт тяжко вздохнула – увы, над их головами неумолимо собирались грозовые тучи, – но тут услышала, как скрипнула дверь, и обернулась.

Хвала Создателю! Прибыл один из ее сыновей, достопочтенный Перегрин Перриман, – как всегда, стройный, элегантный и, невзирая на ранний час, одетый в темно-серое, как и подобает случаю. Перри, увы, принадлежал к породе дилетантов, однако был непревзойденным знатоком нравов высшего света. Именно это сейчас и было нужно.

– Тебе предстоит уладить дело в свете, – тихо сказала сыну графиня, – и позаботиться, чтобы не болтали лишнего. Уже ходят не слишком приятные слухи.

– Бедная девочка! – Перри обожал сестер – возможно, даже более, чем братьев.

– Как полагаешь, это правда? – прошептала графиня.

– Насчет Джорджии и Ванса? Ну, он вовсе не из породы светских любезников, каких дамы обычно привечают в будуарах. Мейберри приглашал его для истинно мужских развлечений – Чарнли ловок и силен. Сомневаюсь, что Джорджи приходилось часто встречаться с ним.

– Увы, логика тут не может служить подспорьем. К тому же девчонка известна своими безумными выходками, а в некоторых из них замешаны и мужчины. Тебе следовало бы в свое время наставить ее на путь истинный.

– Ну, для этого у нее был супруг, – возразил Перри.

– Который для этого совсем не годился! Тебе удалось раскопать какие-то подробности?

– На данный момент – ничтожно мало. Я беседовал с теми, кто собрался внизу. Если верить Кейли, секунданту графа, все случилось ночью в таверне. Сначала были гонки на легких экипажах, потом все перепились, и тут Ванс позволил себе насмешливо отозваться об искусстве Мейберри в управлении одноколкой. Мейберри в долгу не остался и плеснул ему в лицо вино… Ну а потом состоялась дуэль. Что правда, то правда: Дикон Мейберри был никуда не годным конником, однако, как мне кажется, чересчур мягкосердечным, для того чтобы биться на шпагах из-за такой малости.

– Пожалуй, ты прав, – согласилась леди Эрнескрофт. – Однако именно это обстоятельство послужит благодатной почвой для нежеланных слухов. Дурацкие предлоги для дуэли обычно скрывают намерение защитить имя некоей дамы, а какая еще дама могла быть тут замешана, если не его ветреная женушка?

– Великосветские злыдни, которые всегда завидовали красоте и обаянию Джорджии, будут в восторге. В таких случаях вдовы обычно бегут за границу.

– Ни один из Перриманов не был и не будет изгнанником! Однако к делу. Позаботься, чтобы ушей всех этих людей достигла нужная версия произошедшего – и нынче же поутру! Я же, в свою очередь, позабочусь, чтобы все, кто собрался внизу, узрели вдову в порыве искреннего горя и рассказали об этом вечером в клубах. Прикажи служанке подать халат для госпожи.

И графиня нежно, но твердо подняла всхлипывающую дочь с постели ее супруга.

– Пойдем, ты же наверняка хочешь его увидеть.

– А я непременно должна?

Широко распахнутые покрасневшие глаза Джорджии были как у ребенка, потрясенного и обманутого несправедливостью судьбы.

– Ты должна. Не нужно одеваться. Вот, Джейн уже принесла для тебя халат. – И графиня сама помогла дочери надеть халат из розового шелка. – Нет, не вздумай причесываться! Пойдем, дорогая! Я буду с тобой.

Перри уже отправился выполнять материнское поручение – в этом на него можно было положиться. Леди Эрнескрофт мысленно вознесла хвалу Господу за то, что супруг ее все еще на скачках: он стал бы бушевать, а тут нужен куда более тонкий подход.

Всего каких-нибудь два месяца назад состоялась дуэль, в которой оказалась замешана леди Лоутофт, и тогда весь свет узнал, что она была любовницей убийцы и намеревалась бежать с ним. На первый взгляд, сейчас совсем иной случай, однако злые языки непременно найдут нечто общее. Неизвестно, что лучше: спешно увезти Джорджию прочь из города или принудить предстать перед светом и сделаться мишенью для постыдных сравнений.

Графиня повела трепещущую дочь по коридору, затем помогла ей спуститься по ступеням роскошного особняка в Мейфэре – туда, где тело графа Мейберри лежало на сиденье фаэтона, стоявшего перед крыльцом. Запятнанную кровью сорочку уже переменили на свежую, тело было до самой шеи прикрыто малиновой парчой. Глаза Дикона были закрыты, но он вовсе не выглядел спящим.

При виде тела мужа Джорджия издала странный горловой звук, и леди Эрнескрофт решила, что дочь вот-вот стошнит, и тотчас прикинула, возымеет ли это нужный эффект или, напротив, усугубит щекотливое положение.

Однако Джорджия, спотыкаясь, кинулась к телу, протянув к нему руки:

– Дикон! О, Дикон, почему? – Она откинула каштановые пряди с висков мужа, но тотчас, вздрогнув, отпрянула: – Уже холодный… Уже остыл! – И она бессильно опустилась на колени. Рукава розового халата и тицианово-рыжие кудри впечатляюще смотрелись на фоне малиновой парчи погребального покрова.

Леди Эрнескрофт не отличалась поэтичностью натуры, но даже ее впечатлило это зрелище.

– О почему, Дикон, дорогой мой! Почему?

Леди Эрнескрофт еле слышно, с облегчением выдохнула: ее дочь без каких-либо понуждений вела себя именно так, как нужно! Вот и двое из четверых мужчин при виде столь неподдельного горя уже вытирают глаза, а Кейли, не стесняясь, рыдает.

Выждав с минуту, леди Эрнескрофт нежно подняла дочь и обняла:

– А теперь оставь его, моя дорогая, пойдем со мной. Тебе надо принять сонного напитка.

Она повела Джорджию в дом, а в спальне помогла горничной уложить ее в постель.

Окидывая взором кровать, леди Эрнескрофт поневоле отметила удручающее легкомыслие ее отделки: вся она выкрашена была в белый цвет, а резьба вызолочена. Купидоны поддерживали четыре столбика, на изголовье резвились нимфы и сатиры. Это было совершенно в духе экстравагантного и фривольного образа жизни ее дочери.

Они с графом Эрнескрофтом полагали, что молодые супруги поселятся в замке Мейберри, который располагался близ их поместья Эрне, что в Вустершире. Ведь даже если их самих не будет в Эрне, дабы надзирать за молодыми, в замке всегда довольно преданной прислуги, да и мать Дикона жила в замке безотлучно.

Однако как только Дикон Мейберри достиг совершеннолетия и получил право распоряжаться изрядным состоянием, они с женой перебрались в столицу, где сделались законодателями мод. Визиты в поместье Мейберри бывали короткими, и почти всегда Дикон приезжал один. А Джорджия почти безвыездно проживала в столичной резиденции в Мейфэре, отстроенной по последней моде, и уезжала из Лондона лишь в самый разгар летней жары, укрываясь на вилле в Челси, которую они с мужем именовали «Сан-Суси».

Отменно говорящее имя – в переводе с французского «без забот».

Беззаботность, без сомнения, необычайно мила – однако полное отсутствие забот должно быть всемерно порицаемо. Мейберри почти не занимался своими поместьями, а Джорджии вовсе ни до чего не было дела, кроме увеселений и нарядов.

В светском обществе ее прозвали «леди Мей» – она и была легка и изящна, как майская бабочка-однодневка, и изяществом затмевала почти всех дам.

А высший свет может в одночасье ополчиться против тех,
Страница 3 из 26

кому завидует. Прав Перри: услышав скорбные вести, завистливые великосветские кошки выпустят когти, норовя запятнать репутацию леди Мей, и без того небезупречную.

Горничная, неся стакан с сонным зельем, приблизилась было к постели, однако леди Эрнескрофт остановила ее.

– Послушай меня, Джорджия. Сейчас ты выпьешь снадобье и немного поспишь, но как только проспишься, тотчас уедешь из города – мы с тобой удалимся в поместье Эрне.

– В Эрне? О нет, нет… я лучше поеду в «Сан-Суси».

– Ты ждешь дитя?

– Нет. – Джорджия непонимающе посмотрела на мать.

Леди Эрнескрофт, взяв дочь за подбородок, взглянула в ее залитое слезами личико:

– Будь осторожна. Ты сказала, что Мейберри был в твоей спальне этой ночью. О, только не начинай вновь рыдать! Ведь это означает, что ты вполне могла забеременеть…

Джорджия отерла слезы:

– Возможно. Но мы ведь живем… жили с ним целых три года, мама! С чего бы вдруг последняя ночь должна возыметь такие последствия?

Логично. Три года – и ни намека на беременность! Впрочем, если даже чудо и произошло, со временем это прояснится, но само по себе зачатие может стать проблемой. Наследник, появившийся на свет после смерти родителя, всегда вызывает подозрения. Тут вся надежда на тех, кто сможет клятвенно засвидетельствовать, что молодая графиня не вступала в близость ни с кем, кроме супруга, после злополучной дуэли… Но кто это может быть?

А тут еще и мерзкие слухи касательно Ванса… И какова бы ни была правда, злые языки заработают вовсю. Ах, ей следовало предупредить Перри, чтобы он взял Ванса за грудки и тот уверил бы всех в том, что дуэль состоялась единственно на почве скачек и что никакая леди тут не замешана…

Впрочем, Перри и сам догадается.

Вот ведь заварилась каша – и все по вине ее стрекозы-дочери! Дочери, до которой еще не вполне дошла серьезность ситуации.

– Если ты не в положении, Джорджия, «Сан-Суси» больше тебе не принадлежит… как и этот дом, и замок Мейберри. Все это отойдет законному наследнику, дяде Дикона, сэру Уильяму Гейбл-Гору.

– Что? – Джорджия была до глубины души шокирована. – Все отойдет ему?

– Все, кроме того, что принадлежит тебе по праву.

– О нет!

– Вот выпей-ка, дитя мое. Тебе необходимо заснуть.

Джорджия приняла стакан из рук матери и сделала глоток, тотчас скривившись – питье было горьким. Казалось, эта горечь слегка ее отрезвила: взяв себя в руки, она осушила стакан до дна.

«Одно хорошо, – думала мать. – Моей своенравной дочке мужества не занимать. А оно ей сейчас понадобится, ведь путь назад, в свет, будет тернист в любом случае, даже если удастся замять странные обстоятельства дуэли».

Тем временем горничная, приняв пустой стакан из рук госпожи, подала ей воды – унять горечь во рту от зелья.

Графиня считала, сто сначала Джорджии надлежит возвратиться в Эрне и пожить там тихо, соблюдая траур, покуда не стихнут злые сплетни. Потребуется, разумеется, организовать несколько визитов ближайших соседей – чтобы не возникло сплетен о юной вдове, ускользнувшей за границу с любовником. А здесь, в городе, Перри и другие уверят всех и каждого, что дуэль случилась не по вине дамы – просто двое подвыпивших молодых людей повздорили не на шутку. Даже если правда не такова, опасные слухи следует беспощадно искоренить в зародыше!

Правда, предстоит еще следствие, к вящему интересу любопытствующих. С этим также нужно будет что-то делать, дабы честное имя Перриманов осталось незапятнанным.

Мысли леди Эрнескрофт уже унеслись вперед, в будущее. Год спустя следует подыскать Джорджии нового мужа, и на этот раз он должен быть более подходящим: постарше годами, потверже характером.

Джорджия тем временем допила воду.

– Вчера вечером все было как обычно, все было так прелестно… На балу у леди Уолгрейв со мной вовсю флиртовал Бофор, а еще Лиддлоу… А Селлерби сочинил экспромт, восхитившись пряжками на моих туфельках. И вот теперь я лишилась всего. – Джорджия подняла на мать глаза, полные слез. – Как такое может быть?

Леди Эрнескрофт никогда не была нежной матерью, однако этот вопрос тронул ее до глубины души. Она обняла дочь, целуя ее спутанные кудри:

– В твоей жизни произошли крутые перемены, но ты вовсе не осталась ни с чем! У тебя есть вдовья доля наследства, при тебе все твои достоинства и, что самое важное, твои родные. Верь в свою семью! Мы позаботимся о тебе. С нами ты в безопасности.

Глава 1

29 сентября, 1764 года

Эрне, Вустершир

«Дорогая Лиззи!

Твои письма – великое для меня утешение, и мне остается просить у тебя прощения за то, что долго не отвечала. Кажется, я проспала все лето, едва замечая, как пробегают дни, как расцветают и отцветают цветы. Кажется, я на время сошла в могилу вместе с бедным Диконом.

Лишь сейчас что-то пробудило меня к жизни – может, оттого, что сейчас канун Дня святого Михаила. В этот день слуги обычно раздумывают, остаться ли им с прежними хозяевами или же приискать новых.

Уж я бы точно куда-нибудь переселилась, если бы это было в моей власти.

Воротившись в Эрне, я опасалась очутиться в своей старой спальне подле классной комнаты, которую мы делили с Уинни. Вместо этого в моем распоряжении оказалось несколько прелестных комнат. Во всем же остальном я вновь вольна ощутить себя шестнадцатилетней! Я вовсе не управляю поместьем, как это и было в пору моих шестнадцати лет, – а ведь за время супружества я привыкла управляться с тремя поместьями разом.

И у меня совсем нет денег! Наличных, я имею в виду. Мое приданое мне возвращено, но распоряжается им отец, выделяя мне лишь несколько гиней в месяц. Я и не подозревала, что нам вернут мое приданое, но теперь знаю: все возможно при добром согласии обеих сторон. Новый граф Мейберри с радостью избавил себя от обязанности платить мне мою долю ежегодно по две сотни в течение лет эдак шестидесяти – даже ценой единовременной выплаты двенадцати тысяч.

Ты поймешь, как это грустно – не иметь в распоряжении даже этих жалких грошей! Папа оплачивает мои счета, однако вправе строго контролировать мои расходы, а поскольку это делается через его казначея, можешь вообразить, насколько это меня раздражает. Так что я обзавелась лишь простенькой домашней одеждой для траура да еще кое-чем необходимым – однако теперь, когда я вновь пробудилась к жизни, мне безумно хочется заказать нечто потрясающее! Как полагаешь, что бы это могло быть? Изукрашенный самоцветами молитвенник? Инкрустированный золотом ночной горшок? Так и вижу, как ты смеешься и качаешь головой, я и сама смеюсь и плачу одновременно! Я бы велела тотчас заложить экипаж и прилетела бы к тебе, однако, зная, что ты со дня на день ожидаешь появления нового ангелочка, сдерживаю свой порыв. Я бы отыгралась на Бэбз – беда лишь, что они с Херрингом сейчас во Франции.

Ах, Версаль! Увижу ли я тебя когда-нибудь вновь?..

«Да, разумеется, – ответила бы мне ты, – как только закончится год твоего траура и ты изберешь нового супруга!» Я слышу даже твои едкие насмешки над нравами французского двора, моя маленькая деревенская мышка!

Могу ли я рассчитывать на приглашение в твою тихую деревенскую обитель на Рождество, дражайшая моя подружка? Матушка отчаянно настаивает, чтобы я оставалась в Эрне как минимум полгода, и пугает слухами про меня и
Страница 4 из 26

Ванса… только представь, Лиззи! Да как нас вообще можно с ним представить в одной постели?! И это после того, как он умертвил моего Дикона! Единственное мое желание – пронзить негодяя насквозь его собственной шпагой!

Однако к Рождеству все слухи сами собой заглохнут, я наконец смогу покинуть Эрне – и свои горестные воспоминания заодно. Я отчетливо помню, каково это место зимой: просторные ледяные покои, а во многих комнатах – мраморные полы. Холод пробирает до костей. Кто только додумался строить дома в таком стиле у нас, в Англии?

А вот твое якобинское поместье куда лучше устроено – помнишь, как хорошо нам с Диконом было, когда мы однажды проводили Рождество у вас в Брукхейвене? Уверена, он будет с небес, улыбаясь, наблюдать, как я ласкаю твоих малюток, играю в жмурки, целуюсь с кем-нибудь – невинно! – под ветвью омелы и флиртую напропалую со всеми мужчинами разом! Хотя вряд ли кто-нибудь возжелает приударить за мной, облаченной в темно-серые и мрачно-лиловые одежды, – ведь ни тот ни другой цвет мне решительно не идет!..

Ты снова смеешься, дорогая, однако поверь: оба этих оттенка отчаянно портят мой цвет лица.

А когда я уеду от вас, то вернусь в Лондон на весь зимний сезон. И никто меня не удержит – я чахну от тоски по столице! Пока не вернусь туда, не почувствую, что вновь жива!

О-о-о, погляди: на бумагу капнула слезинка, и чернила размазались… но это вовсе не от тоски по светским увеселениям, а оттого, что я вновь представила, как ты качаешь головой, моя дражайшая подружка! Знала бы ты, как я по тебе скучаю!..

Жду не дождусь письма от тебя – и надеюсь, в нем ты расскажешь мне, как легко разрешилась от бремени и как счастлива!

    Искренне твоя любящая

    Джорджия М.»

6 декабря 1764 года

«Лиззи!

Ты слышала новости? Мать Дикона покинула сей бренный мир. Наверное, я должна скорбеть, но поскольку покойная беспрестанно бывала недовольна мной, пока я была замужем за ее сыном, то не вижу причин лицемерить.

Как несправедливо она обвиняла меня в том, что мы перебрались в город, а ведь это Дикон стремился вырваться из-под ее опеки, получив после совершеннолетия право распоряжаться своим состоянием. И именно мне строчила она гневные письма, жалуясь на наше сумасбродство и расточительность.

Впрочем, обо всем этом ты уже знаешь из прошлых моих писем. Но рассказывала ли я тебе, какие письма она писала мне после гибели Дикона? По-моему, еще нет. Они писаны были желчью и кровью! Я пыталась отвечать мягко – правда, я пыталась, поскольку понимала муки матери, утратившей единственное дитя, – однако в конце концов перестала даже читать эти послания! Нет, я не отсылала их назад, потому что это могло лишь ужесточить ее страдания, но читать их более была не в силах.

Она верила всем грязным слухам, которые распускают обо мне в свете! Говорят, что не только Ванса я сделала своим любовником, но и всех подряд мужчин нашего круга, и, разумеется, я уговорила Ванса избавиться от неугодного мне супруга!

Нет, не желаю больше ни о ней писать, ни ее вспоминать! Однако, увы, я никак не смогу навестить вас на Рождество. Ничуть не намерена лицемерить, но я обязана почтить память матери моего ушедшего супруга хотя бы месячным трауром.

Но если вы с Торримондом не уезжаете в Лондон на зимний сезон, то, возможно, я смогу приехать к вам в январе. Теперь же я достаю все свои теплые шали, толстые шерстяные носки и рукавички, чтобы дожить до того благословенного времени, когда мы увидимся.

    Твоя замерзающая подруга

    Джорджия М.»

– Перри!

Джорджия стремглав сбежала по ступеням парадной лестницы и упала в объятия любимого брата. И тотчас потащила его вверх по лестнице, приговаривая:

– Не вздумай раздеваться, братец, покуда не дойдем до моего будуара, иначе умрешь от холода!

Смеясь, Перри передал свою шляпу лакею и последовал за сестрой.

– Я глазам своим не поверила, когда увидела, что ты пишешь… Подумать только, ты собрался меня навестить! – щебетала Джорджия. – В эдакую непогоду и спустя всего неделю после Рождества! Ты, наверное, заехал по дороге к друзьям, что живут на севере? Но как бы там ни было, это прекрасно. Я видела тебя в последний раз несколько месяцев назад и соскучилась.

– Я приехал единственно ради того, чтобы увидеть тебя. Ведь я люблю Эрне так же нежно, как и ты, сестренка!

– На то мы и родня с тобой! Ну, входи побыстрее. Мне удается кое-как обогреть эту вот крошечную гостиную, а еще мою спальню, поэтому я редко выхожу из своих покоев. Мама и папа не приехали на Рождество – они вернутся не ранее двадцать третьего числа. К тому времени мне придется протопить еще и столовую.

– И они станут поддерживать там тепло, в какую бы кругленькую сумму это им ни встало! – Перри стянул перчатки, шарф и пальто, подбитое мехом, и сунул все это в руки горничной Джорджии, Джейн.

Джорджия сбросила свой теплый плащ на ближайший диванчик и снова заключила брата в объятия. Перри был всего на каких-нибудь пару дюймов выше сестры, к тому же очень строен и худощав. Отчасти поэтому многие недооценивали его силу, хотя он был прекрасно физически развит и со шпагой управлялся отменно. Многие полагали также, что его щегольские замашки свидетельствуют о внутренней пустоте, однако они просто плохо знали Перегрина Перримана.

– Что тебе предложить перекусить с дороги? Что-нибудь из горячего? Или чаю? А может, эль? Или вина?

– Сначала чаю, а потом любой еды, да побольше! Суп согрел бы мои промерзшие косточки…

– Чаю и супа для моего брата, и как можно быстрее, Джейн… ну и всего остального… словом, вкусный обед! – приказала Джорджия служанке. – И позаботься, чтобы в его комнате было так же тепло, как и в моей!

Перри, умилившись, запечатлел горячий поцелуй на щеке служанки:

– Хороша, как всегда, и еще более, чем всегда, расторопна!

Тридцатипятилетняя Джейн вспыхнула, словно юная дева:

– Да полно вам, сэр! Ежели хотите поскорее подкрепиться, то лучше вам меня не задерживать.

– Я мог бы тебе и подсобить, – весело объявил Перри, однако позволил служанке уйти.

– Ну зачем ты ее дразнишь? – надула губы Джорджия.

– Но ей ведь это по нраву, – ответил он, и, разумеется, сказал сущую правду.

Джорджия присела на диванчик, не в силах наглядеться на брата:

– Полно, какая женщина перед тобой устоит?

– Будь уверена, все женщины в полнейшей безопасности: я не намереваюсь жениться, а заигрываю лишь с теми, кому это совершенно безразлично.

– То есть с замужними?

– Частенько. Что вполне устраивает и дам, и их мужей – особенно если те погуливают на стороне. Да ты становишься пуританкой, любовь моя?

– Господи, с чего ты взял? Но, видимо, таково тлетворное влияние Эрне.

– Не думаю, что это навсегда.

Джорджия тотчас стала серьезнее:

– Тебе ведь известно, что я была добродетельной женой, правда ведь, Перри? Ну да, я флиртовала, однако…

Перри жестом остановил сестру:

– Разумеется, известно, любовь моя. Но у меня для тебя неважные новости.

Он тоже стал серьезным, и Джорджия поплотнее запахнула шаль. Ей следовало бы сразу догадаться, что лишь суровая необходимость могла вынудить брата уехать из Лондона в разгар зимы.

– Что же это?

– Скандал вокруг твоего имени вновь разгорается.

– Спустя полгода? Как?.. Отчего?..

– Причиной всему
Страница 5 из 26

твоя покойная свекровь…

– Но она же мертва и погребена! – Джорджия уставилась на брата непонимающим взором.

– Однако успела напоследок отравить и твою жизнь. Она умирала почти неделю, успела продумать церемонию собственных похорон, но также принимала и визитеров. И всем говорила одно: она умирает оттого, что сердце ее разбито. А причиной тому – проклятая бесплодная шлюха, на которой угораздило жениться ее покойного сына.

– Ну, в этом ничего нового нет, – скривилась Джорджия.

– Ошибаешься. – В тоне Перри явственно прозвучало предупреждение. – Она утверждала, что недавно получила сразившее ее наповал известие из достоверных источников: будто бы Чарнли Ванс писал своему секунданту Джеллико, жалуясь, что ты обманом вынудила его заколоть мужа, взамен обещая свою любовь и бегство с ним за пределы страны…

– Что-о-о? – Джорджия вскочила с дивана. – Да кто этому поверит? Я и прежде редко встречалась с Вансом… Да я скорее перережу себе горло, чем убегу с таким, как он!

Перри тоже встал:

– Знаю, однако этой лжи из уст умирающей женщины оказалось достаточно, чтобы…

– За что? – Джорджия заломила руки. – За что? Она и из могилы терзает меня, губит… О, Перри, что мне делать?

– На данный момент – ничего, любовь моя. – Перри взял ее руки в свои. – Разумеется, мы разыскиваем упомянутое письмо, чтобы объявить его фальшивкой.

– А что, если этого письма вовсе не существовало? Как жестоко! Я невиновна! Я ничего дурного не сделала! Ничего!

– Знаю, сестрица! – Перри заключил ее в объятия. – Все, кто тебя знает, уверены: ты никогда не стала бы изменять мужу с кем-то вроде Ванса…

– А с другими? – Джорджия отстранилась от брата. – Думаешь, кто-то всерьез полагает, что я изменяла Дикону?

– Только не те, кто близко с тобой знаком! Однако ты не слишком усердствовала, прикидываясь скромницей…

– И потому заслужила, чтоб меня назвали шлюхой?

– Ты ведь флиртовала? Спорила на поцелуи? Назначала тайные свидания в парке во время балов?

– Но ведь все это я делала единственно ради забавы! Разве развлекаться запрещено? И Дикон ничего не имел против. Не думала я, что ты станешь упрекать меня за это, Перри.

– Я вовсе тебя не упрекаю. Я просто растолковываю, сколь щекотливо твое положение. А оно сложное, Джорджи, и тебе надлежит быть крайне осторожной, чтобы выстоять.

– Но я ведь здесь, правда? Я прозябаю тут, в Эрне, в глубочайшем трауре. Я продлила свой траур на месяц из-за кончины свекрови, а в ответ получила от нее порцию яда! Что еще должна я сделать?

– Оставаться тут подольше, – откровенно ответил Перри. – С глаз долой – из сердца вон. Твоя свекровь мертва и более ничего дурного про тебя не скажет. И история с письмом, наверняка выдуманным, со временем изгладится из людской памяти. А уже весной ты сможешь спокойно появляться в обществе.

– Неужто к весне в высшем свете обо всем этом позабудут? – ядовито спросила Джорджия.

– Нет, конечно, однако твоя история уже не будет передаваться из уст в уста на каждом балу, а к тому времени и другие скандалы, касающиеся иных персон, подоспеют. Твои друзья напомнят свету о твоих добродетелях, ты появишься в полутрауре. Ведь ты леди и вдова – фигура трагическая: юная и прекрасная вдовствующая графиня Мейберри.

– Но как же это… как это может быть? – Джорджия смотрела на брата во все глаза.

– Смерть матери Дикона стяжала тебе этот громкий титул.

– И это в двадцать лет? О дьявольщина! Как все это несправедливо!

– Тьфу-тьфу, не поминай нечистого!

– Но причина-то уважительная!

– Помни: ситуация эта тебе на руку.

– Что ж, тогда постараюсь возблагодарить Бога. Я должна вскоре выйти замуж, и словечко «вдовствующая» будет забыто.

– Как только ты вновь появишься в свете, поклонники станут роиться вокруг тебя, словно трутни вокруг пчелиной матки, когда она вылетает из улья.

– Разве они все не умирают, эти самые трутни? – подняла глаза на брата Джорджия.

– Да, в этом моем сравнении есть слабое местечко. Во всем же остальном оно великолепно! – Перри ободряюще улыбнулся сестре. – И если ты будешь действовать с присущей тебе смекалкой, то все сложится блестяще.

Перри был докой по части нравов высшего света, и ей оставалось довериться ему.

– Жаль, я не знаю, где сейчас Чарнли Ванс! – вздохнула она. – Я бы загоняла иголки ему под ногти до тех пор, пока он во всеуслышание не сказал бы правду.

– А я стоял бы подле тебя с раскаленными щипцами наготове… Досадно, что он сбежал за границу еще до того, как разгорелся скандал, и с тех пор о нем ничего не слышно.

Джорджия посмотрела в окно, за которым простиралась заснеженная равнина, лишь кое-где виднелись облетевшие деревья, черные на белом снегу.

– Словно чья-то злая воля тщится уничтожить меня. Но за что? Клянусь, я не сделала ничего, за что следовало бы так наказывать!

– Разумеется, не сделала! У тебя поистине доброе сердце. Ты просто жертва злого рока, вот и все… да еще и свекровь твоя покойная усугубила дело.

– Ну и мое поведение… – Джорджия храбро взглянула брату в глаза.

– Ты честна до безрассудства, милая! Однако истинная графиня, аристократка до мозга костей, никогда не даст плодородной почвы гадким сплетням. А вот и мой обед!

В комнату вошла Джейн, а за ней следовал лакей с подносом, на котором стояла тарелка супа, лежал нарезанный хлеб и красовался чайник с горячим чаем.

– Обед подадут через пару минут, миледи! – сообщила Джейн.

Джорджия велела лакею поставить поднос на маленький столик, за которым обычно обедала сама, и присела на стул. Перри занял место за столом и с аппетитом принялся поглощать суп.

– Спасибо, что навестил меня, Перри. Ты мог бы просто написать мне обо всем.

– Мне показалось, лучше тебе услышать все напрямую от меня.

– Я оценила твою жертву.

Она налила им обоим по чашке чая и взяла с тарелки кусочек хлеба.

– И чем ты намерена тут заниматься? – спросил Перри. – Тебе же всегда не по себе делается от безделья.

– Когда позволяет погода, я вожусь в саду, чем несказанно раздражаю садовников… но в последнее время я по большей части досаждаю старику Браннхоулму.

– Браннхоулму?

– Он архивариус. Ты его, должно быть, помнишь. Он живет здесь с незапамятных времен.

– Ах да! Но его почти никогда не видно. А что такого ты делаешь, что расстраивает старика?

– В сущности, не очень уж он и расстраивается, – ответила Джорджия. – На самом деле, надеюсь, я немного оживляю его унылое существование среди пыльных книжек и рукописей. Я пишу хронику приключений нашей прабабушки во времена гражданской войны.

– Пишешь о прекрасной леди Эрнескрофт, которой удалось убедить офицеров-пуритан оставить поместье Эрне?

Джорджия отхлебнула чаю и улыбнулась брату:

– О прекрасной леди Эрнескрофт, которой пришлось переспать с изрядным количеством офицеров-пуритан, дабы убедить их покинуть Эрне.

– Ты шутишь?

– Однако это явствует из ее личных писем и журнальных статей.

– Вот же, черт побери!

– Возможно, я даже опубликую свое исследование… – Глядя на выражение лица Перри, Джорджия расхохоталась: – Не бойся, не стану. Я похороню его в семейном архиве в надежде, что кто-нибудь отыщет его лет эдак сто спустя.

– Увы, светское общество, утратив леди Мей, обратилось в обитель
Страница 6 из 26

уныния… Прошу, позволь мне прочесть твой опус!

Джорджия отставила чашку:

– Только в том случае, если ты пообещаешь остаться со мной в этом захолустье на Рождество.

– Что-о? Это ужасно!

– Однако такова моя цена…

– Да ты та еще пройдоха! Что ж, твоя взяла. Остается надеяться, что приключения второй графини Эрнескрофт того стоят.

– Полагаю, ты оценишь их по достоинству, когда прочтешь. Однако обед ждет и выглядит весьма соблазнительно. – Джорджия улыбнулась лакею: – Поблагодари повара от моего имени!

Когда лакей удалился, она принялась с умилением наблюдать, как Перри атакует бифштекс с жареной картошкой. Ей всегда нравилось смотреть, как ест Дикон. Мужчины всегда едят с отменным аппетитом, и она старалась, чтобы еда была им по вкусу.

– Отчего ты так грустна? – спросил Перри, уловив ее настроение.

– Просто я надеялась провести Рождество с Торримондами, – уклончиво ответила Джорджия.

– Но ты ведь вполне можешь…

– Нет. Не хочу стать поводом для скандала у них в доме, да еще и в праздник. А здесь на Рождество никогда не бывает весело, правда? И прежде не бывало.

– Ни папа, ни мама особенно не чтут традиций…

– Да, приезжают из Лондона в самый канун Рождества, идут в церковь на рождественскую мессу, раздают подарки, а потом уезжают вновь ко двору – праздновать Новый год. – Джорджия все же улыбнулась: – А это значит, что мы сможем приятно провести все двенадцать дней, оставшихся до праздника. И особенно Двенадцатую ночь, и никто нам не станет досаждать! Ты ведь останешься на Двенадцатую ночь?

– Джорджи, ты же знаешь – я не могу. В это время мне надобно быть при дворе.

Джорджия вздохнула: «В Двенадцатую ночь – при дворе…»

– Ну ладно, а я всласть повеселюсь с прислугой на кухне.

– Понимаю, ты пытаешься вынудить меня пригласить тебя с собой, однако это никуда не годится. Бредни твоей покойной свекрови все еще у всех на устах. Потерпи до Пасхи.

Джорджия стащила с тарелки брата ломтик жареного картофеля и задумчиво стала жевать.

– Нет. Если уж мне суждено ждать, то я дотерплю до самого конца. И не вернусь в свет скорбящей вдовой. Я явлюсь в свет, когда истечет время моего траура, – вернусь прежней леди Мей, во всем блеске!

Перри улыбнулся:

– Не сомневаюсь, ты именно так и поступишь. – Он отодвинул тарелку и отхлебнул вина. – Однако и тогда действуй осмотрительно. И веди себя так, чтобы даже самые придирчивые не осудили тебя.

– Всегда есть кто-то, чье предназначение – портить прочим удовольствие! – Джорджия скорчила рожицу.

– Ты ведь хочешь найти доброго мужа. А добрые мужья чураются вдов со скандальной репутацией.

– Ну разве что самые скучные! – Увидев, что брови брата удивленно поползли вверх, Джорджия сдалась: – Ну хорошо-хорошо, я попытаюсь быть паинькой.

– Придется тебе быть паинькой, иначе останешься вдовой до конца своих дней.

Джорджия показала брату язык. Перри хмыкнул:

– Ты уже облюбовала себе жертву?

– Пока нет, но уже составила список необходимых претенденту качеств. – И она принялась загибать пальцы: – Один – он должен быть богат, два – элегантен, в курсе последних модных веяний и к тому же – три – непременно щедр. А еще иметь вкус к светским развлечениям. Четыре – он должен иметь титул графа, маркиза или герцога!

– А виконтов и баронов ты вовсе не рассматриваешь?

– Кто по доброй воле опустится ниже прежнего своего титула? Нет, я намерена лишь подниматься. Разве из меня не получится обворожительная герцогиня, а?

Она увидела, что Перри мысленно перебирает подходящие кандидатуры.

– Бофор?

Джорджия лишь молча улыбнулась в ответ.

Глава 2

Май, 1765 год

Эрне, Вустершир

– Однако и выдержка у тебя, с моей не сравнить, – сказал Том Ноттон. – Я, кажется, потею за нас обоих.

Лорд Дрессер не отрываясь следил за двумя лошадьми, которых выгуливали поодаль.

– Моя выдержка – всего лишь результат упражнений: я тренировался, стоя на горящей палубе под вражеским огнем.

– Святой боже, и тебе довелось испытать такое?

– Однажды… нет, пожалуй, дважды.

– И такое самообладание тотчас формируется? Ну, после… испытания огнем?

Дрессер насмешливо взглянул на приятеля:

– Несомненно.

Они были довольно странной парой. Дрессер – стройный и мускулистый, что явилось результатом службы на флоте и вынужденных ограничений в еде. Сосед же его, сэр Том Ноттон, никогда не знал нужды, ценил комфорт – верно, оттого и приобрел изрядный объем в талии. Ко всему прочему, он никогда не ввязывался в рискованные предприятия, никогда не скакал на горячих лошадях, не ездил в легких экипажах – во избежание ненужного и неоправданного риска.

Дрессер же ценил комфорт лишь тогда, когда таковой имелся в его распоряжении. Но вот избегать риска – нет уж, увольте! Риск – это та самая пряная нотка, без которой жизнь была ему не мила. А в последнее время, после того как он унаследовал баронское поместье кузена и оставил службу, именно этой «пряности» ему отчаянно недоставало. Именно поэтому он и затеял это безумие.

Они с Ноттоном стояли в тени могучего вяза, растущего в поместье графа Эрнескрофта, где вот-вот должны были начаться частные скачки на чистокровных лошадях. Знаменитая гнедая кобыла по имени Фэнси Фри, принадлежащая графу, выставлена была против вороной кобылы Дрессера, Картахены. Победитель получал все. Если побеждала Фэнси Фри, графу доставались обе лошади – приятное пополнение в его конюшнях, где и без того было много дивных животных. А если побеждала Картахена, то Дрессер получал в полное распоряжение двух отменных кобыл вместо одной, что дало бы ему возможность возродить табун, пришедший к этому времени в упадок. Ну а если Дрессер проигрывал, то терял все и возвращался на службу во флот.

Столь причудливые условия состязания заставили многих именитых конезаводчиков прибыть в усадьбу и примкнуть к местной публике. Тут были и герцоги Портленд и Бофор, и графы Рокингем, Хартхорн и Уэйвени.

Делая ставки, никто из них не надеялся на победу Картахены – но это было и к лучшему. Если Картахена победит, на вырученные деньги Дрессер вполне сможет отремонтировать конюшню, которая давно отчаянно в этом нуждается.

Вороная четырехлетка Картахена была новичком на скачках, однако одержала подряд две победы на недавних состязаниях, что несказанно изумило знатоков. После второго триумфа Карты лорд Эрнескрофт с насмешкой заявил Дрессеру, что Карта нипочем и никогда не победит его любимицу Фэнси Фри, доведись им встретиться на дорожке.

Брошенный вызов был более чем серьезен, но Дрессер и не искал легких путей. Девиз «Победа или смерть» всегда был ему по душе.

– Я высоко ценю успехи твоей Картахены, – попытался Ноттон отговорить его от безумной затеи, – однако в толк не возьму, отчего ты не желаешь ими удовлетвориться? Лошадь уже принесла тебе кругленькую сумму и принесет еще, будь уверен. К чему так рисковать? Ты можешь все потерять…

– Потому что одна Карта не поможет мне восстановить утраченное состояние семьи Дрессер, – ответил Дрессер и прибавил: – Что тебе уже, впрочем, известно.

– Ну, усадьбу ты со временем приведешь в порядок.

– На это ушло бы с десяток лет, не меньше.

– Чтобы разорить поместье, твоему кузену тоже потребовалось немалое время.

– Я
Страница 7 из 26

не настолько терпелив.

– О, терпение не принадлежит к разряду твоих добродетелей.

Утомившись от бессмысленного спора, Дрессер огляделся, дабы убедиться, что никто не может их услышать.

Поблизости никого не было, однако Дрессер все равно понизил голос:

– Насколько мне стало известно, Эрнескрофт особенно дорожит своей Фэнси Фри. Она родилась в его конюшне, а имя ей дала одна из дочерей графа. И эта самая дочь тоже обожает кобылу. А когда граф слегка оправится после поражения на скачках, с ним можно будет завести переговоры.

– Ах вон оно что… Так ты затеваешь все ради денег? Ну, тогда это имеет некоторый смысл.

– Я затеваю все это ради будущего моей конюшни. Эрнескрофт может оставить себе Фэнси Фри, взамен отдав мне Гослинга-Гоу.

– Что-о-о? – воскликнул во весь голос Ноттон, привлекая к ним внимание, чего и опасался Дрессер. Впрочем, он тотчас вновь промолвил негромко: – А ведь вполне возможно, он на такое пойдет. У него два лучших жеребца, и один из них – Гослинг-Гоу-старший.

– И норовистый, словно дьявол! Я наводил справки. Но он приходится чересчур близкой родней большинству кобыл графа.

– Ты и это разузнал?

– Я привык тщательно прокладывать будущий курс.

– Черт тебя подери, – пробормотал Ноттон, – неудивительно, что ты прославился на флоте!

– Я в этом ничуть не превзошел моих товарищей, однако они стяжали себе славу вовсе не в качестве искусных лоцманов. Тут куда больше значения имеют отвага и банальное мужество.

Ноттона передернуло.

– Но почему просто не купить жеребца? Впрочем, такой дивный племенной жеребец вроде Гослинга-Гоу стоит целое состояние… Даже если Эрнескрофт готов был бы продать его, цена составила бы не менее восьмисот фунтов. Но ведь у тебя всего-навсего одна кобыла. Да отчего бы тебе просто не заплатить за случку?

– Ну нет. Скорее я сам бы взял денег за это. В моих конюшнях стоят целых три чистокровных жеребца – Сейди не удосужился их продать. От них, вполне возможно, получится жеребенок или даже двое. Покуда ни один из них не произвел достойного потомства – однако это все же лотерея. Порой от непритязательных на первый взгляд союзов рождаются великолепные экземпляры.

– Ну, это редкостное везение.

– Да вся наша жизнь – это редкостное везение, друг мой Том! По крайней мере для тех из нас, кто рожден сам строить свою жизнь.

– И отчего бы тебе не сообщить мне об этом заранее?

– А потому что ты – душа нараспашку, а Эрнескрофт наверняка учуял, откуда дует ветер.

– Но, сдается, ему все равно: ведь он уверен, что одержит победу.

Дрессер взглянул на графа, стоящего у самой беговой дорожки:

– Ну уж нет. Ему не выиграть.

– Откуда такая уверенность?

– А уверенным вообще ни в чем быть нельзя. Даже в том, что мы воротимся нынче домой живыми и невредимыми.

– Но послушай…

Впрочем, опечаленный Ноттон тотчас умолк, что дало Дрессеру шанс внимательно осмотреть перед стартом свою лошадь.

Карта была великолепна. Даже его кузен Сейди это понимал. Даже этот идиот, разоривший поместье ради великосветских развлечений в Лондоне, даже этот ценитель мод, расточивший отцовское наследство, распродавший отменных племенных коней, дабы расплатиться с долгами! Однако он все же сохранил Карту… сохранил Полуночную Ведьму (так она звалась прежде) в надежде, что со временем она победит на скачках и уйдет за отличную цену.

Карта была талисманом Сейди, но теперь принадлежала Дрессеру и была переименована в преддверии решающей схватки. Теперь их общий девиз: «Победа или смерть…»

– Ну вот, начинается, – сказал Ноттон, глядя, как жокеи садятся в седла.

Жокей Эрнескрофта был облачен в зеленое и желтое, жокей Дрессера щеголял в одеянии, расшитом черными и красными ромбами. Казалось, даже лошади прекрасно представляли, что поставлено на кон…

– Ох, вот ведь черт побери! – воскликнул вдруг Ноттон.

– Что такое? – Дрессер огляделся, словно в поисках непредвиденной угрозы.

– Да Скандальная графиня… Вон там, в мужской одежде…

Дрессер взглянул туда, куда указывал Ноттон, и заметил мужчину, который усиленно пытался прикрыть широкополой шляпой рыжие кудри смеющейся молодой женщины.

– Ты имеешь право протестовать, – сказал Ноттон. – Она вполне может сглазить твой успех!

– Я в сглаз не верю! – И Дрессер сосредоточил свое внимание на вещах куда более важных. Черт подери, Карта начинала всерьез нервничать – переступать тонкими ногами и вскидывать голову. Может быть, ей не нравятся рыжие волосы?

– Мейберри был убит на дуэли из-за ее развратных замашек.

– Чьих замашек?

– Я про леди Мейберри, Скандальную графиню…

– Она спланировала эту дуэль со смертоубийством заранее? – вяло поинтересовался Дрессер.

– О нет! Ну… по крайней мере мне так не кажется… Тем не менее в результате ее супруг мертв, Ванс, его противник, сбежал из страны. Однако же она вновь весела, словно майский мотылек! А ведь Мейберри был славным парнем.

– Ну, если этот славный парень позволял женушке творить всякие безобразия, то он был вдвойне хорош, когда отважился драться со своим оскорбителем!

– Черт тебя побери, Дрессер!

– Мне нет никакого дела ни до леди Мейберри, ни до ее любовников. Ну-ну, успокойся, Карта, успокойся! Если она и дальше станет так танцевать, то выдохнется еще до старта.

– Да, что-то она чересчур возбуждена.

– А что в этом дурного?

– Она воистину красавица!

– А разве нет?

– Но с ней нелегко поладить.

– Они с Джонноксом, моим жокеем, прекрасно ладят.

– Чего-о? О чем это ты? Черт подери тебя, Дрессер: я говорю о Джорджии Мейберри!

– Идите вы оба к черту – и ты, и Джорджия Мейберри! Скачки вот-вот начнутся…

Лошадям предстояло сделать восемь кругов, что составляло ровно две мили. Да пропади пропадом все шлюхи на свете: сейчас настает его звездный час! Кобыла нервно переступала ногами и, похоже, норовила сбросить Джоннокса с седла. И хоть жокей натянул узду, принуждая лошадь к послушанию, знатоки сокрушенно качали головами.

Дрессер взглянул на распорядителя скачек. Это был сэр Чарлз Банбури, только что беседовавший с Эрнескрофтом. Казалось, он почувствовал, что на него смотрят, и взмахнул флажком.

– Началось, – пробормотал Ноттон.

На самом старте Карта занервничала, и Фэнси Фри тотчас вырвалась вперед, стремительно миновав дуб – как раз там, где дорожка делала крутой поворот. Дрессер, выхватив свою верную подзорную трубу, следил, как Карта сокращает расстояние, отделявшее ее от соперницы.

– Ну, ничего страшного, – пробормотал он себе под нос.

Вся скачка потеряла бы смысл, если бы соперницы не стоили друг друга. Чего уж там, они были друг другу ровней! Однако у кобылы Эрнескрофта было преимущество: она была двумя годами старше Карты и вот уже два года блистала на скачках.

Однако Карта молода и горяча. Всем было ясно: она сделает все от нее зависящее, чтобы победить, а большего нельзя было и требовать.

Когда лошади пошли на второй круг, зрители повскакали с мест и оглушительно заорали – Дрессеру вспомнились вдруг залпы корабельных орудий… но вдруг он осознал, что и сам кричит во все горло:

– Карта, давай, давай, давай!

Когда лошади пронеслись мимо него, он увидел: Карта все еще полна нерастраченных сил. Она даже вырвалась вперед, словно дразня
Страница 8 из 26

зрителей, однако Фэнси Фри тотчас же обошла соперницу. На очередном круге Карта явно проигрывала…

«Как будет, так и будет, и ничего страшного, ровным счетом ничего страшного», – решил Дрессер. В груди у него стучало сердце, глотка охрипла от криков. Между потрясающей победой и сокрушительным поражением лежал один-единственный миг длиной в единый вдох.

И вот он уже окончательно охрип – впрочем, все остальные зрители, кажется, тоже. Но они все еще пытались кричать, подбадривая лошадь, на которую поставили, однако по большому счету приветствуя обеих соперниц: великолепных, горячих и невыразимо прекрасных.

Со стороны трибун донесся оглушительный визг, на мгновение отвлекший Дрессера от созерцания скачки. Это визжала та самая скандальная женщина – она размахивала широкополой шляпой, ее рыжие кудри растрепались и огнем горели в лучах солнца… а ее спутник безуспешно пытался вновь водрузить шляпу ей на голову. Женщина лишь смеялась над его беспомощными усилиями.

Дрессер мысленно посочувствовал мужчине, который вознамерится сладить с эдакой стервой, но внимание его тотчас переключилось на лошадей. Еще поворот – и вот Карта и Фэнси Фри, раздувая ноздри и вытянув шеи, устремились к финишу. Сначала верховодила Фэнси, потом Карта… и вот вновь Фэнси…

Дрессер онемел – кричать он был просто не в состоянии и лишь безмолвно молил: «Ну же, ну же, еще чуть-чуть, еще немного, моя любовь, еще…»

– Да!

Он швырнул шляпу в воздух, совершенно не заботясь, где она упадет.

– Клянусь Господом, она сделала это! Она была впереди на полголовы… и даже больше, чем на полголовы!

Ноттон прыгал, словно дитя, с идиотской ухмылкой, придерживая шляпу.

Дрессер стремглав бросился к Карте, дабы воздать ей по заслугам – ей-богу, он чувствовал себя так, словно одержал потрясающую победу в яростном морском сражении!

Прежде всего он приветствовал утомленного жокея – а его самого в это время хлопали по спине, – машинально пожимал бесчисленные руки, и это были руки не только тех, кто поставил на Карту. Зрители просто радовались блистательной гонке и поздравляли отважного победителя.

Кто-то сунул ему в руки стакан с вином, и Дрессер произнес тост в честь обеих лошадей и их наездников. Потом он передал кубок Джонноксу и заставил того пригубить. Потом вновь поднял тост за Карту. Та же, словно почуяв минуту своей славы, вела себя как истинная леди: замирала в красивых позах, походя на статую из черного мрамора и срывая аплодисменты.

– Ах ты, красавица моя, ведьминское ты отродье!

Дрессер все еще улыбался, хотя знал, как улыбка искажает шрам на его лице. На правой стороне лица у него был давний ожог, заставлявший трепетать нежные женские сердца – в особенности когда он улыбался. Зная это, Дрессер старался не пугать новых знакомых и сдерживал улыбку, однако сейчас ему было плевать решительно на все! Он улыбался, он смеялся от счастья! Это был момент его триумфа!

Он осушил очередной стакан, однако тотчас переключился с безумного ликования на оценку выигранного приза. А если точнее, его возможной стоимости.

Конюхи Фэнси Фри встретили его с каменными лицами. Они вовсе не хотели расставаться с изумительной кобылой, а то, что ей предстояло переехать в обветшалые конюшни Дрессера, лишь усугубляло их печаль. А уж Дрессер заранее позаботился о том, чтобы и слуги, и граф Эрнескрофт были осведомлены обо всех деталях.

Да и кобыла выглядела понурой, словно зная об уготованной ей судьбе. Дрессер жалел, что не может шепнуть ей на ушко слова утешения, успокоить и объяснить, что ей не придется покидать своих роскошных конюшен, ибо у него на уме были иные планы.

Дрессер отвесил поклон дородному седовласому графу. Если Эрнескрофт и переживал свое поражение, то весьма успешно держал себя в руках. Он далек был от того, чтобы изображать веселье, однако искренне поздравил победителя.

– Блестящая скачка, Дрессер, и блестящая лошадь! Просто потрясающая! И я искренне сожалею, что она не стала моей.

– Обе они бежали отменно, Эрнескрофт. Позвольте заверить вас: с Фэнси Фри будут обходиться по-королевски в моих конюшнях. Правда, конюшни мои не чета вашим, однако все необходимое там есть.

Полное лицо графа исказила гримаса страдания:

– Может быть, пока она останется в обществе знакомых ей конюхов? Ну… день или два, в преддверии переезда?

– Вне сомнений! В случае проигрыша я просил бы о том же для Картахены.

– Добро, добро… Не выпить ли нам по стаканчику вина за вашу победу – в моем доме, а? Мы могли бы обсудить все детали.

– Это честь для меня, Эрнескрофт, – склонил голову Дрессер. – Но сначала я проверю, как там моя Картахена.

– Прикажите доставить ее в мою конюшню. И она, и жокей, и ваши конюхи ни в чем не будут нуждаться.

Всю свиту победительницы составляли Джоннокс да еще тринадцатилетний парень-конюх, которым явно сделалось бы не по себе в графском поместье…

– Благодарю, милорд, однако, полагаю, моим людям будет куда покойнее в таверне по соседству.

И все же Дрессер явно был заинтригован: возможно, Эрнескрофт уже размышляет в нужном ему направлении.

Карта же вовсю кокетничала: демонстрировала перед восхищенными зрителями истинно великосветские манеры, переступала тонкими ногами и даже слегка пританцовывала, намекая, что готова вновь пуститься вскачь.

– Ах ты, шалунья! – Дрессер погладил лошадь по носу. – Ты моя великолепная, прекрасная шалунья… – И, склонившись к самому уху кобылы, шепнул: – И я намерен добыть тебе в награду отменного жеребца. – Отослав кобылу и свиту в конюшню, он сообщил Ноттону: – Я приглашен на бокал вина в дом проигравшего.

– Весьма мило с его стороны.

– Впрочем, я этого и ожидал. – Дрессер отвел Ноттона в сторону от толпы. – Подозреваю, он уже ищет выход из положения – выгодного для меня. Так что все покуда идет по плану.

– Но вы же не могли быть уверены, что выиграете, – недоверчиво возразил Ноттон.

– Фортуна весьма капризная особа. Мне довелось выжить, когда смерть косила людей по обе стороны от меня, а ведь они ровным счетом ничем не согрешили. Я видел, как внезапно меняется ветер, даруя победу одной из сторон. Кто-то кричит – мол, Господь на их стороне! Однако с чего бы Господу принимать чью-либо сторону? Никто из противников не прав и не виноват, а войны ведутся обычно ради денег и земель, которые кто-то благополучно приберет к рукам.

– О-о-о, вот ведь…

Дрессер уже сожалел, что расстроил друга.

– Я же всего-навсего надеюсь прибрать к рукам отменного жеребца.

– Ох, мне бы твои стальные нервы…

– Они вовсе тебе не надобны. У тебя есть все, чего только можно желать. И поэтому нет нужды рисковать, чтобы достичь большего.

– Признаю твою правоту, друг мой, – улыбнулся Ноттон. – Однако порой мне кажется, что жизнь моя скучновата.

– Возноси Господу молитвы ежечасно и не ропщи! Надеюсь когда-нибудь зажить такой же жизнью.

– Так ты намерен жениться? – изумленно спросил Ноттон.

Дрессер имел в виду жизнь в целом, однако подумал вдруг, что домашний уют лишь выиграет от присутствия уютной и домовитой жены. Когда-нибудь…

– Ну… сейчас у меня слишком много забот: предстоит отстроить усадьбу, привести в порядок финансы, отремонтировать конюшни. Лишних проблем мне не потянуть.

– Но ведь
Страница 9 из 26

жена может стать прекрасной помощницей, особенно в том, что касается дома. Дом – это ее королевство.

– Во всяком случае, точно не мое. Отлично. Если встретите леди с тихим нравом, домовитую и экономную да с недурным приданым – дайте мне знать. И еще: ее не должно испугать мое лицо…

Ноттон что-то залопотал, и Дрессер вновь ощутил укол совести: он снова расстроил приятеля. Странная между ними была дружба, однако он искренне любил Тома Ноттона и высоко ценил возможность войти в его уютный мирок. Он хлопнул друга по спине:

– Итак, я отправляюсь на встречу с моей судьбой! Пожелай мне удачи. Я все расскажу тебе попозже, за обедом в таверне.

Глава 3

Дрессер шел по направлению к поместью Эрне сквозь толпу – его то и дело останавливали, от души поздравляли с победой. Он уже деликатно отказался от нескольких приглашений отобедать, даже провести несколько дней в гостях, однако происходящее доставляло ему несомненное удовольствие.

Он скучал по флотской службе, особенно по дружбе и братству, скрепленному общими лишениями и невзгодами. Он тосковал по друзьям-приятелям, которых было множество в каждом порту, и особенно по таким же бесшабашным, как и он сам. Военные обычно очень быстро смекали, что жизнь для них – это удача, которая может в любой миг ускользнуть.

Особенно же ему недоставало тех, кого он повстречал еще в свою бытность юнгой. Многих уже не было на свете, остальные же рассеялись по свету.

Вот уже полгода он пытался войти в ритм унылой деревенской жизни в Дрессер-Мэноре. Более всего развлекали его скачки: это было самое мужское из всех доступных тут развлечений, и на кон порой ставились целые состояния, а судьба вертела людьми как хотела. Впрочем, все эти люди вскоре возвращались в свою скучную и предсказуемую жизнь, подобно Тому Ноттону, так и не успев понять, что каждому судьбой положен свой миг торжества, а потом несчастья могут сокрушить его без предупреждения, даже если солнце сияет над головой.

А лучше бы им было это знать! Дрессеру доводилось встречать мужчин, а порой и женщин, разгуливавших по лезвию ножа, порой увязавших в долгах, пускавшихся во все тяжкие в погоне за удачей, всячески испытывавших судьбу. То и дело кто-то из них платил жизнью за ставку в этой смертоносной игре, однако остальные, казалось, не ведали, что смертны. Неужели они мнили себя небожителями?

А вот ему судьба сулила стать добропорядочным деревенским джентльменом, под стать Тому Ноттону, он и общался теперь только с такими.

Однако жениться?..

Эта идея неумолимо зрела в его душе – особенно после того, как он выиграл скачки. Одинокая жизнь казалась ему совсем непривлекательной. А вдруг жена – кругленькая и практичная, вроде Энни Ноттон, – сумеет превратить сырое и пыльное поместье в уютное жилище? Однако ей придется исхитриться – ведь в ее распоряжении будут лишь жалкие гроши. Дрессера интересовали исключительно лошади, и он вкладывал все свободные деньги в любимое дело, а заодно и все свободное время и всю энергию. Порой даже сам брался за пилу и топор, чтобы отремонтировать конюшню.

А вот дом – это всецело дело жены, тут Том прав. Он был уверен: Энни Ноттон берется за тряпки и щетки наравне со слугами. Возможно, его будущей жене тоже удастся призвать к порядку их немногочисленную прислугу.

Добрая жена всегда сумеет приготовить простой вкусный обед, при этом не сильно потратившись, и сможет противостоять моли и пыли. Она будет сидеть вечерами подле него, штопая простыни, а он будет просматривать конторские книги, ну а потом… потом они лягут в постель…

Дьявольщина, а как все это будет?

Его любовницами бывали исключительно искушенные женщины, которые прекрасно знали, чего хотят, и умели этого потребовать от любовника. Однако с момента возвращения в Англию у Дрессера не было женщин. Обнищавший барон был начисто лишен лоска, присущего морскому офицеру, сошедшему на берег в незнакомом порту, и, разумеется, внешность его также усугубляла проблему.

Он прекрасно понимал, что шансы обзавестись женой у него весьма невелики. В Девоне одна особо чувствительная леди, внезапно оказавшись лицом к лицу с ним, даже лишилась чувств.

И даже супруге Тома делалось не по себе в его присутствии. Правда, она скорее жалела его, нежели испытывала отвращение, однако ей потребовалось немало времени, чтобы к нему привыкнуть. А вот детишки Тома так и не привыкли… Стоило им увидеть Дрессера, как они цеплялись за няню и замирали. Дрессер быстро усвоил: улыбаться в их присутствии не стоит.

Не в его привычках было убиваться из-за того, что нельзя переменить, однако, служа на флоте, он никогда столь остро не ощущал своего увечья.

Он прошел мимо тисовой живой изгороди и чуть помешкал, любуясь великолепной усадьбой, известной попросту как Эрне. Дом был огромен, два его обширных крыла простирались направо и налево, сверкая множеством окон, – и это невзирая на налог на оконные стекла! Наверняка на фасаде есть колонны и портики, но пока он мог видеть лишь заднюю сторону дома. Но даже задняя сторона была богато изукрашена, а посредине располагалась роскошная терраса, на которую вела широкая лестница.

Дрессер не видел смысла в том, чтобы обойти вокруг дома и зайти с парадного входа, однако сквозь какие двери прилично войти с задней стороны? Этого он не знал. С террасы внутрь дома вели три пары застекленных дверей. Дверь, ведущая в левое крыло, была распахнута. Что ж, в нее он и войдет. Он пересек обширный газон, на котором тут и там стояли классические скульптуры, и направился сквозь ухоженный садик. Затем он поднялся по ступенькам и пересек каменную террасу, помешкав возле пары грифонов – полульвов-полуорлов. В качестве символов доблести и щедрости они отлично годились, но вот стражи из них были никуда не годные – слишком уж легко их перехитрить, если верить древним поверьям. Обойдя вокруг грифонов, Дрессер направился к открытым дверям, прикидывая, не расценят ли его поведение как грубое вторжение в жилище без приглашения.

Однако откуда ни возьмись возник лакей в пудреном парике и почтительно поклонился:

– Добро пожаловать в Эрне, ваша светлость!

Кивнув, Дрессер вошел – такое приветствие пришлось ему по нраву. Эрнескрофт выказал гостеприимство, а это предвещало удачный исход предполагаемой сделки.

Они вошли в элегантную комнату – потолок радовал глаз роскошной лепниной, а стены были увешаны картинами. Вряд ли это гостиная – таковая располагается обычно этажом выше, и туда не столь просто попасть. Это помещение, вероятно, было куда более будничного назначения. Дрессер мысленно поспорил сам с собой на шиллинг, что помещение называется «Кабинет у террасы».

Лакей повел гостя по коридору, затем направо, потом они вновь миновали длинный коридор, явно ведущий из парадных покоев поместья в другую часть, куда менее помпезную.

Они остановились перед простой дверью, лишенной всяческих украшений и выглядевшей уже не столь многообещающе.

Однако, войдя, Дрессер оценил комнату несколько иначе. Это, безусловно, был рабочий кабинет графа, но ясно было, что хозяин использует его и в качестве места отдохновения. Грубые башмаки Дрессера странно смотрелись на изысканных коврах. Мебель была изящна и сверкала позолотой, даже монументальный
Страница 10 из 26

рабочий стол. На стенах тут тоже висели картины, но на них изображены были исключительно лошади, эпизоды скачек и прочих спортивных увеселений. Небольшой столик предназначался, вернее всего, для обеда в узком кругу. Подле камина стояли два мягких кресла, а на изящном диванчике вполне могли бы разместиться несколько гостей.

Дрессер отдавал себе отчет в том, что отмечать столь незначительные детали немножко странно, однако таков уж был его выработанный годами инстинкт. На войне не бывает мелочей, а в плавании по незнакомым морям и подавно. Впрочем, и в дрейфе по бурному морю высшего света, да и в более спокойных водах, среди сельской знати, одно опрометчивое слово может привести к крушению.

– Входите, Дрессер, входите! – приветствовал его граф. – Кларет, бренди или портвейн?

– Благодарю, предпочту кларет, – отвечал Дрессер, отметив, что лакей вышел, а граф собственноручно разливает вино. Стало быть, предстоит разговор с глазу на глаз.

Заблаговременно он разузнал все, что можно, о графе Эрнескрофте. Полный и краснолицый, однако отличается отменным здоровьем. Его старшему сыну и наследнику, виконту Прансуорту, тридцать два года, и он уже отец двух малюток, так что род графа успешно продолжен. Впрочем, даже если эта ветвь рода прервется, в запасе у графа еще трое сыновей: один служит в армии, другой на флоте, третий же лоботрясничает где-то в Лондоне.

Есть у графа и две дочки, обе удачно выданы замуж.

Хотя одна из них, кажется, овдовела, вспомнил Дрессер, да еще и оказалась замешана в некоем скандале. Он вспомнил вдруг смеющееся лицо, обрамленное буйными рыжими кудрями – оно словно стояло у него перед глазами, – но отогнал видение. Не хватало еще отвлекаться от важного дела, вспоминая некстати о какой-то великосветской распутнице…

Дрессер поднял хрустальный бокал:

– За прекрасных лошадей и прекрасные скачки, милорд!

Граф отсалютовал гостю бокалом и с удовольствием выпил.

– Присядьте-ка, Дрессер, – сказал Эрнескрофт, – нам надлежит кое-что обсудить.

Начало многообещающее. Дрессер занял одно из мягких кресел, граф – другое.

– Я проиграл, и я рассчитаюсь с вами, – сказал Эрнескрофт, – однако предпочел бы иной способ расплаты. Не возражаете, если я предложу вам равноценную замену Фэнси Фри?

Дрессер вновь пригубил вина, демонстрируя завидное хладнокровие. Негоже сразу хвататься за предложенное.

– Недальновидно было бы с моей стороны не рассмотреть этот вариант. Вы предлагаете мне другую лошадь?

– Другую лошадь? – Глаза Эрнескрофта с тяжелыми веками сощурились.

Так граф имеет в виду вовсе не лошадь? Что же тогда?..

– А что еще может быть равноценной заменой моему выигрышу?

– У меня в конюшнях нет кобылы, которая была бы под стать Фэнси Фри, а предложить лошадку поплоше я себе позволить не могу.

– Стало быть, вы имеете в виду жеребца? – Дрессер, как умел, изобразил изумление. – Припоминаю, у вас есть два превосходных экземпляра.

Впрочем, его актерские способности, как видно, оставляли желать лучшего.

– Черт меня побери! Так вот чего вы добивались! Как я понимаю, вы нацелились на Гослинга-Гоу! – Граф скорчил гримасу. – Увы, не выгорит, Дрессер… Жеребец несколько дней назад невесть отчего словно взбесился, едва не разнес стойло. Порвал подколенное сухожилие. Пришлось его пристрелить.

– Так он мертв… – Дрессер умел держать удар. Следовало бы провести разведку более тщательно. Даже если это случилось всего пару дней назад, он вполне мог бы быть в курсе! – Сочувствую, милорд. Я ничего про это не слышал.

– Я перевез его в Лейборн, чтобы он покрыл несколько тамошних кобыл. Возможно, ему не понравилось на новом месте. Я сам узнал грустную новость только сегодня.

Дрессер сделал добрый глоток вина, мысленно слегка меняя курс:

– В таком случае, как это ни прискорбно, мне придется продать Фэнси Фри, а на вырученные деньги купить племенного жеребца.

– Хотите выставить ее на аукцион? Но это жестоко по отношению к столь великолепной лошади.

– Согласен. Но жеребец нужен мне куда больше, чем кобыла, даже такая выдающаяся. Однако если бы вы выплатили мне ее полную стоимость…

Граф ущипнул себя за полную нижнюю губу.

– Увы, с наличностью у меня сейчас туговато, Дрессер. Вам это наверняка известно. Сами понимаете – война дело дорогое. Дела идут не лучшим образом. – Он встал с кресла и направился к графину с кларетом. – Да и один из сыновей дорого мне обходится…

Он вознамерился было вновь наполнить бокал гостя, но тот вежливо отказался, прикидывая в уме, куда клонит хитрец. Граф вновь грузно опустился в кресло.

– Я мог бы продать земельные участки, не подлежащие наследованию, но торговля землей – дело дрянное. Дрянное, уж поверьте. Это предательство по отношению к предкам, их в свое время завоевавшим.

– Ваша правда, сэр, – согласился Дрессер, вспоминая земли, пущенные с молотка кузеном Сейди, и одновременно прикидывая, куда дует ветер.

То, что Артур Перриман, офицер королевского флота, по уши в долгах, было неудивительно для Дрессера. Не вызывало удивления и благоговейное отношение графа к наследным землям. И первое, и второе он учел заранее. Однако граф Эрнескрофт явно гнул свою, непонятную для Дрессера линию – и его это нервировало.

– Могу предложить вам иной обмен.

– Я весь внимание.

Эрнескрофт поднес к губам бокал. Тянет время?

– У меня есть для вас на примете другая кобылка. Подороже, чем Фэнси Фри. Много дороже…

Дрессер молчал, выжидая.

– Я имею в виду свою дочь.

– Вашу дочь?

– Ее приданое составляет двенадцать тысяч. На эти деньги можно купить целый табун племенных жеребцов. Вам нужно будет подписать соглашение о выплате ей ее вдовьей доли – а это две тысячи ежегодно – и щедро выдавать ей деньги на карманные расходы, но двенадцать тысяч – ваши, и вы получите их наличными в день вашего венчания. Как видите, замена более чем равноценная.

– Более чем, – кивнул Дрессер, чувствуя себя так, словно ведет судно на рифы в непроглядном тумане.

– Речь о моей младшей дочери, леди Мейберри. Она вдова, но вполне созрела для нового брака.

Тициановые волосы. Смешливая, кокетливая красотка. Безнравственная распутница.

Применительно к этой леди словечко «созрела» прозвучало угрожающе, да и предложение само по себе его изумило. Он явно не пара этой богатенькой графской дочке.

– Вы наверняка про нее наслышаны, – вздохнул граф.

– Ее показали мне на скачках.

– Черт бы побрал девчонку! – взорвался граф. – В штанах, в сапогах! Уж я на славу отделаю Прансуорта за то, что взял ее с собой. Впрочем, он сказал, что она все равно пробралась бы на трибуну! И я ему верю… Упрямая, своевольная! Однако, – быстро прибавил он, – вовсе не злая и, в сущности, хорошая девочка.

Туман слегка рассеялся – но, увы, страшные рифы прямо по курсу предстали во всей красе.

– Не слишком-то привлекательное приобретение, – сказал Дрессер, вспомнив, как мысленно пожалел того, кому выпадет укротить эту фурию.

К его удивлению, граф от души расхохотался.

– Да что вы говорите? Почему же тогда половина молодых людей Англии волочатся за ней напропалую? И в этом моя печаль, Дрессер. Она вновь намерена выйти замуж. Что в двадцать лет вполне естественно.

– Ей только двадцать лет? – Дрессер не
Страница 11 из 26

сумел скрыть изумления. Он полагал, что женщина с такой репутацией должна быть много старше.

– Мы выдали ее замуж в шестнадцать. Мейберри был нашим добрым знакомцем, тогда он только получил графский титул. Ему было всего девятнадцать, однако и матушка его, и воспитатели спали и видели парня женатым – прежде чем он войдет в полную силу и его женит на себе какая-нибудь гулящая девка из общества.

Дрессеру просилось на язык едкое замечание, но он благоразумно смолчал.

– Конечно же, он не смог совладать с ней. Даже поощрял ее безумства, честно говоря. Болвану нравилось, что его женушка – притча во языцех в высшем свете! Свет окрестил ее «леди Мей»… Мы надеялись, что, обзаведясь детишками, она успокоится. Однако детишек не случилось. А потом – эта грязная история с Вансом…

– С Вансом?

– С сэром Чарнли Вансом. Тем самым, кто заколол Мейберри на дуэли. Вы, должно быть, об этом слышали.

– Только намеком, во время скачек.

Дрессеру почудилось, что Эрнескрофт отчаянно жалеет о том, что вообще упомянул эту историю.

– Ну да, вы же были, наверное, в плавании тогда. Чертовски неприятная история.

– Так этот Ванс был ее любовником, милорд? Поверьте, я никогда не задал бы такого вопроса, но ведь вы предлагаете мне эту леди в жены.

– Она клянется, что это не так. И должен вам сказать: хоть у нее и тьма недостатков, но лживость не из их числа. Прочих своих грехов она не скрывала, – нахмурившись, поведал граф.

– Почему же тогда ее супруг вызвал на дуэль этого Ванса?

– Это одному дьяволу известно! Большей глупости свет не видывал. Поговаривают, что Мейберри задел рессорой во время каких-то безумных скачек экипаж соперника и будто бы Ванс стал издеваться над ним… Якобы именно это закончилось поединком. Порой дерутся и из-за меньшего, но Мейберри был известен своим добродушием, вот людские языки и заработали вовсю. Молва зла, и пошел слушок, будто причиной дуэли стала моя дочь. И что Ванс был ее тайным любовником. Те, кто присутствовал при ссоре, утверждали, что ее имя спорщики упоминали, – правда, потом они все до единого сознались, что были в дым пьяны!

– Ценю вашу откровенность, милорд. Позвольте мне отплатить вам той же монетой. Приданое вашей дочери, безусловно, будет для меня весьма полезно, и оно многократно превышает стоимость Фэнси Фри. Однако, выбирая жену, я остановил бы выбор на той, которая способна окружить меня покоем и заботой и обеспечить мне домашний уют. – Тут на ум Дрессеру пришло еще кое-что. – Так у нее нет детей?

– Нет.

– А сколько времени она пробыла замужем?

– Три с половиной года.

– А я желал бы, чтобы моя жена осчастливила меня малютками. Чтобы в детской их было много. Так что примите искренние извинения, граф, но леди Мейберри никоим образом не отвечает моим требованиям.

– Вы в этом вполне уверены? – Эрнескрофт достал что-то из кармана.

Это была миниатюра – и у Дрессера на миг прервалось дыхание. Боже праведный!

Это была та самая женщина, которую он видел издали, на трибуне, – с портрета она смотрела на него озорно и лукаво. Сияющие синие с прозеленью глаза, безупречная кожа, полные губы слегка изогнуты в улыбке, роскошные тицианово-рыжие волосы заколоты жемчужными шпильками.

Настоящие красавицы – величайшая редкость, но если верить портрету, то многогрешная графиня Мейберри, несомненно, таковой являлась. Дрессера охватили смутные предчувствия чего-то неотвратимого. Более осторожный человек тотчас спасся бы бегством, но Дрессер был отнюдь не робкого десятка.

Он оторвался от созерцания портрета и взглянул на Эрнескрофта:

– С чего бы эдакой женщине идти за меня?

– Она сделает так, как мы велим!

В этом Дрессер отчего-то сильно усомнился.

– Вы, сдается мне, человек азартный, Дрессер. К тому же неизвестно, кто из супругов повинен в том, что дочь не понесла.

– А как насчет добронравия и умения создать домашний уют?

Эрнескрофт хихикнул:

– А вы уверены, что хотите именно этого? Ваша жизнь была полна приключений, вы наверняка заскучали бы в покое и праздности.

Прозорливость графа произвела сильное впечатление на Дрессера. Да, он сокрушался о прискорбном состоянии своего поместья, прикидывая, сколько сил потребуется на его восстановление, но разве это означает стремление превратиться в обывателя подобно Тому Ноттону? Беспрерывный шторм – это испытание, однако полный штиль – штука похуже.

– А что по поводу скандала? Вашу дочь примут в высшем свете?

– Она по-прежнему моя дочь, к тому же нет прямых доказательств ее вины. По нашему настоянию она провела в поместье годичный траур, жила затворницей, ожидая, пока утихнут сплетни. У нее все еще множество друзей и воздыхателей. Среди моих гостей по крайней мере двое прибыли сюда, движимые желанием увидеть именно ее, а вовсе не скачки! Наверняка вскоре она вновь станет любимицей всего лондонского бомонда – загвоздка именно в этом. – Граф вновь отхлебнул вина и принялся смаковать, перекатывая во рту ароматную влагу. – Я намерен подыскать ей супруга, волевого и порядочного, прежде чем ее подцепит какой-нибудь мерзавец.

– И я кажусь вам волевым и порядочным?

– Я наводил о вас справки.

Так… Туман почти рассеялся, но рифы все еще грозно топорщились, к тому же на горизонте появился вражеский корабль.

Хитрый и дальновидный Эрнескрофт сделал серьезную ставку на этих скачках – едва ли не серьезнее, чем он сам! Неужели он планировал проигрыш? Или… намеренно организовал его?

Нет, это было бы несовместимо с его графским достоинством – во всех возможных смыслах. Однако он заранее обеспечил себе выигрыш – независимый от исхода состязания. Если его лошадь побеждала, он забирал себе Карту. А если его лошадь проигрывала – избавлялся от беспутной дочки, сохранив Фэнси Фри.

Так граф блефует? Может быть, открыто обвинить его в этом? Настоять на своем, забрать Фэнси Фри? Однако это было бы глупо. Если рассматривать чисто материальную сторону вопроса, двенадцать тысяч фунтов – это воистину дар богов. На эти деньги можно купить призового жеребца и несколько отменных кобыл в придачу, а еще закончить ремонт поместья…

Вдовья доля в размере двух тысяч в год – непозволительная роскошь, особенно учитывая размер его состояния. Однако, получив приданое, он приведет свое поместье в порядок, которого старый дом не ведал вот уже не один десяток лет. Кругленькую сумму, которую леди привыкла получать «на булавки», следует сильно урезать, а экстравагантные выходки – строго запретить. Впрочем, если они с женой намереваются проживать в сельской глуши, то проблем с этим у нее быть не должно.

Но ведь ей это наверняка придется не по нраву, а недовольная жена – тяжкое испытание.

Неужели он на самом деле обдумывает женитьбу на ней?

Да.

Это риск, еще какой риск – и он изменит всю его жизнь. Но море куда своенравнее любой из женщин. Впрочем, и с женщинами он обходиться умеет, даже теперь, со шрамом во всю щеку.

Он вновь взглянул на миниатюру.

Сирена. Нет, сирены отличались безобразной наружностью, но сладкими голосами завлекали моряков в пучину. Цирцея? Леди Мейберри была прекрасной волшебницей, которую повстречал Одиссей во время своих странствий, но она обратила его товарищей в свиней.

А эта обратила мужа в труп.

– Я не жду от вас
Страница 12 из 26

ответа, прежде чем вы познакомитесь с моей дочерью, – сказал граф, прерывая раздумья Дрессера. – Вскоре нас пригласят отобедать, дочь тоже будет присутствовать. Присоединяйтесь, Дрессер! Будет только самый узкий круг – те, кто приехал на скачки, в сопровождении жен. Со многими из любителей скачек вы знакомы.

Дрессер с изумлением понял, что все еще не отрываясь смотрит на миниатюру. Он протянул ее графу.

– Оставьте покуда у себя. Если хотите, – отмахнулся Эрнескрофт.

– Благодарю, не стоит.

Граф расхохотался:

– Да вы умны! Вы именно тот человек, который ей надобен. Человек из стали, привыкший командовать.

– А также строить провинившихся на палубе и орудовать плеткой-девятихвосткой?

Граф рассмеялся:

– Нет-нет, но порой придерживать ее под уздцы все же следует, это пойдет ей на пользу. В ее девичестве мы с этим справлялись. Пойдемте-ка, да сами на все посмотрите.

Остатки благоразумия диктовали тотчас уйти и не ввязываться в это скользкое предприятие, но противиться риску он не мог. В конце концов, никакая реальная опасность ему ведь не грозит… Наверняка эту скандальную леди Мейберри нисколько не заинтересует обнищавший моряк со шрамом на лице, и если дело не сладится, графу придется с ним расплатиться.

Глава 4

«Дорогая Лиззи!

Я не могла пропустить скачки. В конце концов, Фэнси Фри – моя любимица, и это я дала ей имя, как только она появилась на свет. Я умолила Пранса взять меня с собой.

Разумеется, я была одета в мужской костюм: бриджи и все такое. Так и вижу, как ты качаешь головой, но я хотела остаться неузнанной. Я надела широкополую шляпу, и все бы сошло, если бы ветер ее не сорвал. Причем дважды… Ну ладно, во второй раз я в волнении сама сорвала ее с головы и замахала ею! Сомневаюсь, что кто-нибудь это заметил, – все были увлечены скачкой. Мне вовсе не надобен новый повод для скандала, даже самый ничтожный… я просто хотела своими глазами видеть победу Фэнси Фри.

Увы, победила Картахена, лошадь лорда Дрессера, и теперь бедняжка Фэнси переберется в его конюшню, доставшись ему в качестве приза. А конюшни эти старые и ветхие.

Как думаешь, у лошадей чувство дома развито, как у людей? Когда я вспоминаю Биллинг-роуд и «Сан-Суси», сердце до сих пор разрывается, даже теперь, спустя год. А ведь я живу в роскоши. Представь, что бы со мной сталось, если бы пришлось перебраться в какую-нибудь лачугу?

Знаю-знаю, такое не может случиться, но бедняжке Фэнси Фри это, увы, уготовано…

К тому же я вполне уверена в своем будущем, а вот бедная лошадка вынуждена покорно ехать туда, куда ее отвезут. Боже, чем она отличается от рабыни? Не начать ли мне кампанию против эдакого жестокосердия? Да-да, знаю: это безумие, но я так сострадаю бедняжке…»

От громкого стука в двери будуара Джорджия вздрогнула и посадила кляксу на листок. Прежде чем она успела хоть что-нибудь сказать, двери открылись и вошла матушка.

– Ах вот ты где, Джорджия. Тебе надлежит одеться и спуститься к обеду.

Торопливо встав, Джорджия присела в реверансе:

– Почему? И зачем?

Леди Эрнескрофт была высока и сухопара, а ее поседевшие волосы отливали сталью. Иногда между ней и дочерью находили сходство, что очень тревожило Джорджию. Тонкие губы матери сделались еще тоньше:

– Потому что твой отец этого требует!

«Приказывает», – сообразила Джорджия, однако продолжала слабо противиться:

– Но вы же знаете, я не намереваюсь появляться в обществе, пока не истечет время моего траура, матушка.

– Тогда нечего было сидеть на трибуне во время скачек! В мужских штанах! А поскольку именно это ты и проделала, тебе надлежит исправить положение, представ перед гостями в более подобающем виде.

– Меня никто не заметил, – жалобно сказала Джорджия.

– Еще как заметили! А тем, кто не заметил, об этом рассказали. Ты была в бриджах! О чем ты только думала, девочка?.. Поэтому ты сделаешь так, как тебе велено.

– Но это неразумно…

– Ты смеешь обсуждать волю отца?

– Нет! – вырвалось у Джорджии помимо воли. Сопротивление было бы равносильно оспариванию воли Божьей. И все же она спросила робко: – Но зачем это понадобилось? Даже если я буду за обедом, никто своего мнения обо мне не переменит.

Матушка все еще смотрела на нее сурово, но вдруг отвела взгляд. Что-то тут было нечисто.

– Это связано со скачками.

– Разве то, что я там была, так уж…

– Дело не в твоем поведении. Дело в победителе.

– При чем тут Картахена?

– Речь о лорде Дрессере! Невзирая на поражение, твой отец проникся к нему симпатией и пригласил отобедать с нами. Тебе надлежит проследить за тем, чтобы ему было комфортно.

– И что мне сделать? Подложить ему подушечку под мягкое место? Или подставить табуреточку под подагрическую ногу?

– Не дерзи! Лорд Дрессер служил на флоте, пока в январе не преставился его кузен. Он принял бразды правления поместьем в свои руки, но… немного не готов к появлению в высшем свете. Ты должна ему помочь.

Джорджия с трудом удержалась от очередного дерзкого замечания – на сей раз по поводу выбора вилки за столом.

– Но почему я? Там же будет Меллисент…

Обычно супруга Пранса обожала вертеться вокруг гостей и возражала против присутствия сестры.

– Увы, Меллисент не будет. Ты знаешь, какой чувствительной она делается, когда носит под сердцем дитя. Твои шалости расстроили ее так, что она слегла.

– О, я так сожалею… Однако, матушка…

– Отсутствию Меллисент есть еще одно объяснение. Дело в том, что лорд Дрессер в бою получил увечье. У него на щеке шрам – это может впечатлить сверх меры чувствительную особу.

– А я, разумеется, абсолютно лишена эмоций!

– Но ты не готовишься стать матерью.

Джорджии хотелось верить, что мать не желала ее больно ранить.

– Думаю, я постыдилась бы побледнеть при виде солдата, изувеченного в битве, защищавшего нас от врага, – даже если бы была беременна.

– Не критикуй сводную сестрицу лишь потому, что ты от природы крепче и мужественнее!

– Мужественнее? Быть благосклонной к герою – это ты называешь мужеством?

Джорджия видела, что мать совершает над собой усилие. Уголки ее губ даже слегка приподнялись в подобии улыбки.

– У тебя доброе сердце, дочка.

– И что именно меня просят сделать? Скажите как есть.

– Находиться подле Дрессера, вести с ним беседу, как бы он ни старался отмолчаться… Сделать все, чтобы он почувствовал себя свободнее, давать ему советы…

– Советы? Касательно чего?

– Ну… в любой затруднительной ситуации.

Отчего-то перед внутренним взором Джорджии тотчас возникла картина поистине непристойная, и она с трудом сохранила серьезность на лице. Если бы Дикон был с ней, он бы тоже смеялся!

– Есть еще вопросы? – сухо спросила мать.

Единственным вопросом было: что происходит? Тут замешана политика? Ее родители вечно играли в «политические шахматы», особенно в последнее время, когда король то и дело расходился во мнениях со своими министрами и во всех закоулках Сент-Джеймсского дворца плелись коварные интриги.

– Признайся, мама: что за этим кроется?

– Ты на удивление упряма, Джорджия, – устало произнесла графиня. – Если я дам тебе исчерпывающие объяснения, отец зачахнет от тоски по Фэнси Фри, которую неминуемо утратит. Он надеется на успешные переговоры с Дрессером об изменениях
Страница 13 из 26

условий уплаты проигрыша. А если ты будешь любезна с лордом Дрессером, это может смягчить его сердце.

– А-а-а, ну тогда это имеет смысл.

Джорджия мысленно оценивала ситуацию. Да, она намеревалась выдержать полный год траура и затворничества. А уж если принимала решение, то никогда не отступалась. Однако судьба бедняжки Фэнси Фри не на шутку заботила ее…

– В таком случае я буду на обеде, – решилась она. – Если дело касается участи Фэнси Фри, я буду пылинки сдувать с этого подагрического морского волка.

– Он офицер флота!

Джорджия проигнорировала это замечание:

– И если он станет рыгать за обеденным столом или плевать на пол, я найду способ намекнуть ему, что следует вести себя более изысканно.

– Иногда ты приводишь меня в отчаяние! – воскликнула мать, однако сдержалась и лишь тихо прибавила: – Помни также, Джорджия, что твой внешний вид за обедом должен изгладить впечатление от безобразия, которое ты позволила себе на скачках. Оденься скромно и веди себя благоразумно – возможно, тогда гости, когда появятся в свете, отзовутся о тебе благосклонно.

И мать величественно выплыла из покоев дочери, а та показала язык закрывшейся двери и пробормотала себе под нос:

– Я такая же рабыня, как и бедная лошадка.

– Да полноте, миледи! – раздался голос Джейн, которая все это время молчком простояла в уголке.

Рассмеявшись, Джорджия и служанке показала язык. Она села дописывать письмо Лиззи, присовокупив к нему и описание только что разыгравшейся сцены.

– Вам пора одеваться, миледи…

– Сейчас-сейчас! – Джорджия быстро писала, закончив послание словами: «Если бы письмо по волшебству сегодня же попало в твои руки, я попросила бы тебя за меня помолиться. Но коль скоро такое невозможно, я повременю с отправкой, а позже отпишу, чем все закончилось». Затем сунула листок в ящик бюро, заперла его на ключ, а после всецело отдалась в руки Джейн. Она скинула халат, со вздохом надела корсет, предоставив горничной его зашнуровать. Она уже сожалела об опрометчивой просьбе помолиться за нее – ведь она обнаруживала ее нервозность. Да, вчера вечером она уединилась у себя в опочивальне, верная намерению избегать общества в течение годового траура… Но сегодня – и она отдавала себе в этом отчет – ухватилась за возможность вырваться на волю…

Она жаждала возвращения к привычной жизни, полной светских увеселений, однако сейчас, когда время положенного траура истекало, она все сильнее тревожилась. Интересно, сколько еще великосветских щеголей и щеголих считают ее тайной любовницей Ванса и причиной гибели Дикона?

Она нервно оправила корсет на костяных пластинках:

– Как же неудобно-то. Кажется, я целую вечность не надевала полного корсета!

– Но вы никак не можете выйти к гостям в деревенском полукорсете, миледи. Он выглядит убого!

– Знаю, однако как же все это несправедливо!

– А я ведь отговаривала вас посещать скачки, миледи.

– Твоя правда, но дело того стоило.

– Вы всегда так говорите, – проворчала Джейн, потуже затягивая шнуровку, – но, может, оно и лучше для вас – сперва появиться в узком кругу, а уж затем выходить в свет?

– Пожалуй, ты права. Здесь Бофор, да и Уэйвени пожаловал…

– Лорд Уэйвени не так давно женился, миледи, и молодая супруга его сопровождает.

– Какая досада… Но, может, я произведу впечатление на Портленда, хотя он довольно скучный тип.

– Вам куда важнее произвести впечатление на собравшихся здесь леди! Здесь будут именно те, кто обожает писать письма, разнося по свету последние сплетни.

– Ну, по крайней мере Меллисент за обедом не будет – никто не станет вздыхать и бросать на меня взоры, полные укоризны! Впрочем, со всем этим прекрасно справится ее сестрица. Ума не приложу, за что Элоиза Кардус меня терпеть не может.

– Да все вы прекрасно понимаете, миледи. Она, хоть и считается в свете красавицей, и в подметки вам не годится! А ну-ка стойте ровненько, миледи…

Джорджия выпрямилась:

– Неужели я начала горбиться? Какой кошмар! Но ты же в случае чего подашь мне тайный знак, правда?

– Вы всегда можете на меня рассчитывать.

– Ты для меня словно мудрая старшая сестрица.

Джейн рассмеялась – они с госпожой давно были задушевными подружками.

Джейн сравнялось тридцать, когда ее наняли горничной к юной графине Мейберри, и поначалу она казалась весьма строгой. Однако за внешней суровостью скрывалось редкое чувство юмора, а еще страсть к моде, на почве которой они с Джорджией и сошлись. Вскоре горничная сделалась подругой и доверенным лицом госпожи, и они вдвоем с Джорджией сочиняли уникальные наряды, в которых блистала потом на балах леди Мей.

Джорджия понимала, что ей не грех бы почаще слушаться мудрых советов Джейн, но ее приключения казались ей столь невинными, а предостережения Джейн – такими пуританскими… Тогда никаких серьезных последствий ее шалости не имели, однако впоследствии заставили злобных сплетников и злопыхателей поверить в самое худшее.

А ведь она только лишь играла в кости на поцелуи… И носила костюм греческой богини, создававший иллюзию обнаженной груди… И ее однажды застали целующейся с Гарри Шелдоном на балу у леди Родгард…

Конечно, все это было досадно, однако Дикон относился к этому с присущей ему легкостью – он утверждал даже, что проиграл как-то поцелуй супруги в карты! И он никогда впоследствии ни в чем ее не упрекал.

О, милый Дикон…

Однако без его заступничества все эти детали делали историю о любовной связи с Вансом вполне правдоподобной в глазах некоторых представительниц света. Как будто можно сравнивать несравнимое! Шелдон – отъявленный смельчак, известный доблестью, и он истинный джентльмен. Однако Чарнли Ванс, невзирая на благородное происхождение, таковым вовсе не являлся…

– Ну хоть нынче послушайте моего совета, – сказала Джейн, завязывая шнурки корсета, – ведите себя безупречно, потому что глаза всех присутствующих будут устремлены только на вас.

– Ну, я это знаю.

– Упаси вас Бог выказать волнение или стыд! Та самая дуэль – всецело дань безрассудству вашего покойного супруга, не более! И хоть вы убивались по нему от всего сердца, вам вовсе не в чем себя упрекнуть.

Джорджия едва не заспорила – ведь она знала все свои грехи наперечет. Однако Джейн сказала правду… или почти правду. Она была невинна – ну, во всяком случае, не повинна ни в чем дурном.

– Какое платье наденете, миледи? Из тонкой шерсти кремового цвета? Или голубое? Или вот это, желтовато-коричневое, с розочками?

– Серое в полоску.

– Эту гадость? Да в нем прибираться в доме стыдно. А уж про обед в обществе герцогов и графов и речи нет.

– Это лучший наряд, приличествующий моему полутрауру. Цветного я не надену, Джейн. Я обещала ровно двенадцать месяцев скорбеть по Дикону – и если отрекусь от обета ради бомонда, то перестану себя уважать.

– Не думаю, что кто-либо из них следит за временем вашего траура.

Джорджия рассмеялась:

– Будь уверена: следят и считают, притом столь же придирчиво, как и дни до рождения первого в семье наследника. Только серое. И поторопись. Если я опоздаю, это тоже поставят мне в вину!

– Тогда побыстрее надевайте обручи для кринолина!

Джорджия завязывала второй узел, когда воротилась Джейн, неся скомканный серый
Страница 14 из 26

наряд, напоминавший более всего грозовую тучу.

– Когда вы сможете отказаться от серого, госпожа, я вознесу благодарение Господу! Этот цвет делает вас такой блеклой.

– А именно это нам сейчас и надобно.

Джейн помогла госпоже надеть юбку, за юбкой последовал корсаж на бесчисленных петлях, который целомудренно прикрывал даже ключицы. Джорджия придирчиво оглядела себя в зеркало.

– Сможешь быстренько отыскать гофрированный воротник? А простой капор?

Джейн изобразила отвращение, но тотчас принесла льняной воротник и шапочку. Воротник она надела на шею Джорджии и застегнула его – фалды ниспадали спереди и сзади, и горничная тщательно заправила их под корсаж.

– Точь-в-точь монашка! – удовлетворенно произнесла Джорджия. – Это хоть сколько-нибудь утихомирит сплетни о Скандальной графине.

– Скандал-то именно в том, что все вас так величают, госпожа, но выглядите вы и сейчас совсем как девочка. Присядьте-ка, а я застегну ваш капор.

– Тут, полагаю, дело вовсе не в моих годах. – Джорджия покорно присела. – В «Приюте Данаи» есть девушки, которые были изнасилованы… и другие, которые весело и легко пошли по пути порока в четырнадцать…

«Приют Данаи» был известным в городе прибежищем для опозоренных служанок.

Джейн стянула пышные волосы Джорджии и крепко-накрепко заколола.

– Однако вам не след с такими якшаться.

– А леди Родгард прилично быть патронессой подобного заведения? А леди Уолгрейв? А герцогине Эйтон?

– Все они куда старше вас, миледи. – Джейн закрепила последнюю шпильку и натянула на головку Джорджии капор, укрывший почти все волосы сзади. Джорджия и спереди убрала под капор все, что только можно было. – Наденете украшения, миледи?

Выйти к обеду вовсе без украшений, за исключением венчального кольца? Чересчур эксцентрично. Тогда что выбрать?

– Жемчужные серьги, – сказала Джорджия, вынимая из ушей золотые, в которых обычно ходила. – И мой траурный браслет.

Когда Джейн воротилась, Джорджия надела серьги и замкнула траурный браслет вокруг своего правого запястья, скорчив при этом унылую мину. Черная с серебром лента была украшена хрустальным флакончиком, внутри которого находился локон каштановых волос Дикона. Глядя на это «украшение», она всегда вспоминала его мертвое тело.

Джорджия взглянула на маленький портрет, стоявший на туалетном столике, – он всегда ей очень нравился. На нем Дикон был изображен улыбающимся, в изысканном модном костюме, полный жизни и радости. Она поцеловала кончики пальцев и коснулась изображения, но стекло было холодно – точь-в-точь тело Дикона, когда она коснулась его тогда, в день его смерти…

Она сглотнула комок в горле и поднялась, оглядывая себя в высоком зеркале.

– Боже праведный! Бофор и остальные наверняка даже не заметят моего присутствия.

Джейн вместо ответа лишь хмыкнула.

Джорджия надела простые черные туфельки:

– Наверное, это даже приятно – когда тебя вовсе не замечают. Ты будто привидение, явившееся в разгар празднества.

– Весьма странная мысль, особенно для леди Мей, – ответила Джейн.

Да, весьма странная. Джорджия взяла серый веер, протянутый служанкой, и вновь повернулась к зеркалу. Убрала упрямый рыжий локон под капор и разгладила невидимую складочку на корсаже.

Она тянула время.

– Однако довольно мешкать, – произнесла решительно и вышла из комнаты.

Сойдя по лестнице, Джорджия услышала разговор, доносящийся из кабинета у террасы, и замешкалась. Но тотчас устыдилась собственной робости – однако отчего-то сердце ее колотилось как бешеное. Никогда прежде она не испытывала подобного страха! Взрыв смеха, донесшийся из покоев, потряс так, словно там насмехались именно над ней.

Лакей, маявшийся в прихожей, придирчиво ее изучал. Чтобы хоть как-то объяснить задержку, Джорджия спросила:

– Лорд Дрессер уже прибыл?

– Да, ваша милость. Но я видел, как он только что вышел на террасу.

– Благодарю, – искренне сказала Джорджия и направилась к другим дверям, также ведущим на террасу.

Это было явным проявлением трусости, однако можно было представить и как проявление чувства долга. Ведь лорда Дрессера препоручили ее заботам – а похоже было, он только что покинул общество… Бедная рыбка, вытащенная из воды! Впрочем, этот моряк, лишенный моря, наверное, более всего напоминает кита, выброшенного на берег волной… Грузного, беспомощно барахтающегося.

Джорджия миновала прихожую и вышла на террасу, но там замешкалась. На террасе она увидела одного-единственного джентльмена – человека в простом коричневом сельском костюме. Он стоял к ней спиной. Должно быть, это и был лорд Дрессер. Но он ничуть не напоминает выброшенного на берег кита. Широкие плечи, длинные мощные ноги… Но, боже всемогущий, что это он делает?..

Дрессер официально был представлен гостям лорда Эрнескрофта – и ни одна из леди не лишилась чувств. Некоторым явно было не по себе – однако он тотчас же избавил их от необходимости себя лицезреть, выйдя через распахнутые двери на террасу. Столько времени проведя в море и на чужбине, он не уставал наслаждаться видом английских сельских пейзажей.

Он поднялся и вышел на каменную балюстраду – его развлекало ее сходство с палубой корабля, не хватало лишь бескрайнего моря, простирающегося до горизонта, да пения ветра в парусах. Вместо серых пенных валов его окружало буйство зелени искусно ухоженного парка, а единственной музыкой тут было щебетание птиц. Пение английских птиц звучало истинной музыкой для его ушей.

Он глубоко вздохнул и вдруг уловил нежный аромат, доносящийся откуда-то снизу. Он перегнулся через парапет террасы, пытаясь распознать источник благоухания. А-а-а, розы, и еще жимолость, и еще какое-то вьющееся растение, карабкающееся вверх по стене. Однако где же само сильное, но непритязательное на вид растение, по стволу которого карабкается лоза, украшенная бледными пахучими цветами?..

– От души надеюсь, что вы не вознамерились покончить счеты с жизнью, лорд Дрессер.

Он выпрямился, однако не торопился оборачиваться. Если этот низкий чувственный голос не принадлежит Цирцее, он будет жестоко разочарован. Однако он принадлежал именно ей – леди Мейберри, с дразнящим блеском огромных синих глаз, была столь же совершенна, как и ее изображение, несмотря на серое платье и скромный капор, скрывший почти все богатство ее волос.

Да что там, она была куда привлекательнее картинки. И даже в этом скромном сером обрамлении она прямо-таки лучилась жизнью.

Дрессер не без труда овладел собой и поклонился. У него едва не вырвалось: «Леди Мейберри», – однако вовремя вспомнил, что он тут человек новый и не должен бы ее узнать.

– Вероятно, вас предупредили о моем присутствии здесь, мадам, и вам известно, кто я такой.

Джорджия присела в реверансе:

– Я графиня Мейберри, милорд, дочь лорда Эрнескрофта. Он просил меня окружить вас заботой, поэтому, опасаюсь, он был бы разочарован, если бы вы вдруг оробели при первом же знакомстве с людьми его круга.

Дрессер с удовольствием отметил, что она умна, к тому же обладает завидным чувством юмора и, что самое удивительное, не дрогнула при виде его обезображенного лица. Да, ее наверняка предупредили – и тем не менее удивительно, что она встретилась с ним взглядом, не
Страница 15 из 26

выказав и тени смущения! Непохоже также, что она в курсе… определенных планов в отношении их двоих. Вообще-то он был сторонником честных сделок, однако сейчас предпочел бы забыть обо всем и попросту наслаждаться.

– Смею вас уверить, это не первое мое знакомство с людьми высшего света, леди Мейберри, однако с английскими великосветскими леди я сталкиваюсь впервые.

– И вы перепугались настолько, что вознамерились броситься вниз с балюстрады и разбиться насмерть?

Лорд Дрессер позволил себе улыбнуться, испытывая девушку на прочность. И вновь – о чудо из чудес! – она не дрогнула.

– Я вовсе не намеревался свести счеты с жизнью, мадам. Просто пытался распознать источник дивного аромата, доносящегося снизу. Розы и жимолость я узнал… но здесь есть что-то еще.

Тихо прошуршав юбками, Джорджия приблизилась и перегнулась через перила, однако они были чересчур широки. Тогда Дрессер попросту подхватил ее в охапку и усадил на каменные перила, поддерживая за талию, – разумеется, во избежание случайного падения.

Ее потрясающие глаза были совсем рядом – тончайшие переходы от синего к зеленому напомнили ему цвет чужеземных морей, – ее темные ресницы цвета бренди были густые, а кожа, даже при столь близком рассмотрении, поражала чистотой, напоминая лепесток розы. Портрет не солгал…

А ее запах… или это был аромат цветов?..

Глава 5

Ощущая его руку на своей талии, Джорджия замерла, чувствуя, как бешено колотится ее сердце, совершенно не понимая, что ей делать, но полная решимости не выказать смущения.

– Меня предуведомили, сэр, что вы можете обнаружить некоторую бесцеремонность, однако это чересчур…

Дрессер, казалось, был вполне доволен произведенным эффектом и даже забавлялся:

– Ну, спишите это на долгие годы, проведенные на флоте, леди! Вы оскорблены?

– А что, если и так?

– В таком случае я тотчас верну вас на террасу и буду униженно молить о прощении.

– О, вы на самом деле такой кроткий?

– Так вы предпочитаете, чтобы я усугубил оскорбление и уронил вас?

Джорджия рассмеялась помимо воли:

– Вы положительно оригинал, мистер Дрессер!

– Возможно, я просто чересчур галантен. Скажем, я просто не хотел, чтобы вы замарали платье.

– В этом не было бы большой беды. Через двадцать четыре дня закончится срок моего траура, и это платье я смогу с радостью спалить. Хорошо, сэр. Я вам верю. Поэтому обопрусь на вашу твердую руку.

Именно это она и сделала, однако вздрогнула, когда правой грудью неожиданно коснулась его руки. Спасибо, что люди выдумали корсет!..

– А-а-а, это пахнет душистый табак. – Джорджия резко выпрямилась. – Но вряд ли вы чувствуете сейчас его аромат. Он благоухает обычно вечерами. А теперь отпустите-ка меня, сэр.

– А если не отпущу, что вы станете делать?

И Джорджия принялась считать на пальцах:

– Буду бороться – раз. Пришлю вам счет за испорченное платье – два, ведь оно мне будет необходимо еще двадцать четыре дня. Ну и сообщу всему свету, что вы негодяй, милорд, – это три.

– А четыре?

– Трех пунктов вполне довольно. Или мне уже пора начинать с вами сражаться? – Джорджия вдруг заметила, что Дрессер не отрываясь смотрит на ее губы. Господи, да как он смеет? – Но нас прекрасно видно из окон дома!

– А если нет?

– Тогда… я отвешу вам добрую пощечину!

Дрессер расхохотался:

– Ну, если будет повод – всегда пожалуйста!

Он бережно поставил ее на пол террасы, однако на сей раз она уже сама обхватила его за шею, дабы облегчить задачу его сильным рукам, и вообще всячески позаботилась, чтобы сей маневр выглядел как можно изящнее. Затем принялась оправлять якобы помятые юбки с преувеличенной заботой, пытаясь тем временем овладеть собой.

– Душистый табак… – мечтательно произнес Дрессер. – Я о таком растении и не слышал.

– Это очень редкое растение, его семена когда-то подарили моей матушке. Она с ума сходит по благоухающим цветам.

– В самом деле?

Джорджия уловила скептицизм в его тоне:

– Не стоит судить о людях по первому впечатлению, лорд Дрессер.

– Однако некоторые люди чересчур многогранны… Впрочем, мне явно по душе растение, расточающее свой аромат лишь ночью. Это волшебное свойство!

– Тут нет ровным счетом ничего волшебного – это совершено обычное дело. Я могу попросить садовника, и он даст вам семена.

– Обыкновенное волшебство, столь беспечно расточаемое! Да вы волшебница, леди Мейберри!

– Вы первый упомянули волшебство, сэр… и только из-за душистого табака!

Дрессер перегнулся через перила террасы – он чувствовал себя на удивление в своей тарелке, – даже более того, он явно верховодил в этой более чем странной беседе.

– Вероятно, вы сроду не вдыхали табачного дыма после долгого тяжелого дня – в противном случае вы ни черта не смыслите в его магии.

Ну тут-то она у него в долгу не останется!

– Как это ни странно будет вам услышать, я курила трубку.

– Вот же черт подери! И что, вам это пришлось по нраву?

– Нет. Это было отменно омерзительно.

– Однако новички обычно утверждают, что им понравилось.

Джорджия развернула веер и обмахнулась.

– Ума не приложу, что тут может нравиться.

– А вам не приходило на ум, что некоторые удовольствия следует распробовать?

Джорджия вздернула бровь:

– Не кажется ли вам, что распробовать курение табака – это все равно что распробовать адскую серу?

Дрессер улыбнулся одними глазами:

– О, миледи, я знавал людей, которым была по вкусу и морская вода.

Джорджия вдруг поняла, что помимо воли улыбается в ответ:

– Боже, только не надо об этом… Я пробовала однажды морскую воду! – И она содрогнулась всем телом – впрочем, тотчас же усомнилась: полно, следует ли шутить на эту тему с этим странным морским волком, отмеченным суровым шрамом?

– Вы пробовали морскую воду лишь однажды? – спросил Дрессер.

– Ну да. Впрочем, как уже сказала, я не люблю терпеть нечто, мне неприятное.

– Никому не нравится вкус морской воды, однако многим приходится по вкусу курение трубки. И вы не приняли решение… попытаться привыкнуть?

Джорджия вознамерилась было уйти, однако Дрессер продолжил:

– А не мог бы навык курения трубки пригодиться вам в случае, когда нужно было бы сыграть роль мужчины?

Джорджия, вспыхнув, обернулась:

– Так вы намекаете на мое присутствие на скачках, сэр? Ну, если таковы ваши представления о светской беседе, то это более чем печально.

– В таком случае, дорогая леди, прошу: научите меня хорошим манерам!

Похоже, ей вновь был брошен вызов, однако она не была вполне в этом уверена. Что происходит? Людей такого сорта она пока не встречала.

– Так вы удалились в сад лишь оттого, что чувствуете себя неуверенно в обществе истинных леди?

– Ну, может, отчасти. Я не желаю их ничем тревожить, – поправил ее Дрессер.

– И вправду не желаете? – многозначительно спросила Джорджия.

– Ну ладно. Пусть не совсем так. Я не намеревался кому-то досаждать, – уточнил Дрессер.

Джорджия поборола навязчивое желание продолжить словесную перепалку с этим странным человеком и направилась внутрь дома. Дрессер не отставал.

– Так вы согласны быть моей проводницей, леди Мейберри? Честно признаться, я не привычен к такого сорта обществу.

– Ну хорошо.

– Так вы останетесь… со мной?

– Более того: я придержу вас за
Страница 16 из 26

локоть, если вы совершите неверный шаг.

– А возможно, и заранее?

– Я не владею даром читать мысли, лорд Дрессер. И вам придется учиться на собственных ошибках, как и всем смертным. – Дрессер остановился, и Джорджия спросила: – Что, трусите, лорд Дрессер?

– Я думал лишь вот о чем: всегда ли вы столь покорны воле и приказаниям вашего батюшки? Вот уж не думаю, что он уполномочил вас спасать мою жизнь.

– Полагаю, он уполномочил меня зайти столь далеко, сколь простираются его цели.

– Его цели? – переспросил Дрессер, уже понимая, что она имеет в виду. Ведь она ясно изложила цели своего папеньки, прежде чем они с ней углубились в беседу.

– А цель – сохранить Фэнси Фри, – прямо ответила она. – Возможно, вы согласитесь на некую равноценную замену?

– Возможно. Это зависит от вас, леди Мейберри.

– И вы будете ошеломлены моей добротой! Довольно причудливый способ уладить дело с лошадьми, не находите? Однако для того, чтобы спасти Фэнси Фри, я сделаю все, что смогу.

– Вы искушаете меня, и я почти готов отложить исполнение своего решения забрать мой выигрыш. И сколь долго можете вы быть так добры?

– Примерно часа два, – бойко ответила Джорджия. – Уговор мой распространяется лишь на обед, сэр, но даже в этом случае я не обещаю вам беспредельной доброты. Я ваша наставница, но вовсе не утешительница.

– Из меня выйдет куда лучший Одиссей, нежели Телемах.

Она обернулась к нему:

– А этого я не поняла…

– Стало быть, у вас нет классического образования.

– Боже, нет!

– Как вы, однако, испугались подобного предположения, – рассмеялся Дрессер. – Мои родители также не злоупотребили моим образованием по достижении двенадцати лет, однако я всегда любил «Илиаду» и «Одиссею». Ментор был Одиссею другом, а не учителем. А обучал он его младшего сына, Телемаха. Одиссею же давали мудрые советы богини, сирены и волшебницы. Вам не кажется, что в нашем с вами сегодняшнем положении есть нечто схожее с мифом?

Джорджия вновь раскрыла веер, прикидывая, что стоит за его словами:

– Но разве волшебница не обратила Одиссея и его товарищей в свиней?

– Да, именно Цирцею я и имел в виду, – согласился Дрессер.

– Моя же цель прямо противоположна.

– И свинья будет вам премного благодарна.

Проклятие! Щеки ее тотчас вспыхнули.

– Я вовсе не это хотела сказать.

– Да полно, я шучу!

– И все же я сказала, не подумав. – Боже, редкостная бестактность с ее стороны! – Вы никоим образом не походите на свинью, лорд Дрессер. – Господи, так еще хуже! – О-о-о… давайте лучше войдем в дом!

И она направилась было к дверям, однако поняла, что сейчас они находятся в том месте террасы, которое из дома не видно. А вот прежде… Как это получилось?..

– Постойте-ка минутку, – сказал Дрессер. – Я вас, похоже, расстроил, и ваш батюшка вправе поинтересоваться, в чем дело.

Джорджия повернулась к Дрессеру и без страха взглянула ему в глаза:

– Мой отец мог видеть, как вы… прикасались ко мне. Почему вы вышли на террасу именно через эту дверь? Не думаю, что вы вообще кого-нибудь боитесь.

– А может, я просто вышел подышать свежим воздухом? Соскучившись по нему?

– Вы имеете в виду свежий морской воздух? Вам непросто было оставить службу на флоте?

Дрессер смутился, и Джорджия поняла: она угодила в точку.

– Вы первая, кто спросил меня об этом, леди Мейберри.

– И каков же ответ? – Ей очень хотелось узнать правду.

– Не уверен. Ведь это был мой свободный выбор.

– Полно, правда ли это? Что касается наследования титула, то выбора у вас не было. Смерть вашего кузена была в этом смысле приговором для вас, и вы обязаны были исполнить долг. Эта смерть вырвала вас из привычной жизни. – Джорджия чересчур поздно поняла, что говорит сейчас о себе, а вовсе не о нем. – Пойдемте. В противном случае начнутся сплетни…

И она поспешила в кабинет у террасы, словно спасаясь бегством.

Дрессер последовал за леди Мейберри внутрь дома – чутье моряка подсказывало, что ветер переменился. Когда они вошли, все тотчас умолкли и взгляды всех присутствующих устремились на них. Впрочем, гости уже успели рассмотреть лицо Дрессера, поэтому реакция объяснялась единственно явлением Скандальной графини. Дрессер с трудом поборол желание заслонить ее от этих бесцеремонных взоров.

Неужели это первое ее появление на публике за все время траура? А ведь она вышла на террасу отнюдь не из гостиной, а совсем из другой двери. А если так, то, судя по реакции гостей, скандал вокруг нее и впрямь разыгрался нешуточный.

Чего стоил один лишь взгляд вон той белокурой леди – полный злобы! А-а, это леди Кардус, сестра леди Прансуорт, супруги наследника. Она наверняка почитала себя светской леди, однако гримаска на ее лице при виде его изувеченной щеки говорила как раз об обратном.

Неужели леди Мейберри объявят бойкот? Здесь, в доме ее отца?

Нет, беседа возобновилась, две дамы кивнули вошедшей графине, и тотчас подоспели двое джентльменов. Одним был герцог де Бофор – глаза его сияли. Да, они составили бы удачную пару. Леди Мейберри могла бы стать изумительной герцогиней.

Дрессер безуспешно силился вспомнить имя второго обожателя. Да, он был на скачках, но прежде их пути не пересекались.

А-а, это Селлерби! Граф Селлерби – и ему отчего-то неловко в этом обществе. Если коричневый деревенский костюм Бофора был изрядно поношен, то Селлерби был одет с иголочки. А поскольку он только и говорил, что о лондонской жизни, не трудно было заключить, что в деревне он редкий гость. Он горожанин до мозга костей, а леди Мейберри общается с ним как со старым приятелем: благодарит за письма и журит за бестолковые подарки, – но очень дружелюбна с молодцом! Возможно, именно он, а вовсе не герцог, ее избранник.

– Рад, что вы поладили с дочкой, Дрессер.

Дрессер повернулся к графу:

– Она обворожительна, Эрнескрофт.

– Ну да… – Граф поморщился так, словно Дрессер объявил, что его дочь больна чумой. – И я был бы весьма признателен вам, если бы о ней не принялись судачить вновь.

– Судачить?

– К примеру, о том, что мужчина хватает ее за бока и подбрасывает, словно мешок с мукой!

– Сожалею, я был недостаточно осмотрителен, сэр, однако искренне прошу меня простить. Я всего лишь уберег платье леди…

– А заодно и пощупали барышню, – хитро сощурился Эрнескрофт. – И как? Вы удовлетворены?

Дрессер никак не мог позволить себе ударить хозяина дома и, понимая, что к их разговору прислушиваются, понизил голос:

– Похоже, герцог де Бофор совершенно очарован ею. И я никоим образом не могу составить ему конкуренцию.

– Да, неплохая вышла бы парочка, однако в таком случае наше с вами дельце не будет улажено.

– Ну, его довольно легко уладить посредством денег.

– Черт меня побери…

– Ну-ну, джентльмены. – В комнату вошла леди Эрнескрофт, натянуто улыбаясь. – Скачки давно закончились, – произнесла она громко, так, чтобы все ее расслышали. – И полно спорить о подвигах ваших коней!

– Или о подвигах кобылиц, – тотчас вставила одна из дам, отчего все гости захихикали, а улыбка леди Эрнескрофт стала еще более искусственной.

«Что, черт возьми, все это значит?..» – подумал лорд Дрессер.

А леди Мейберри тем временем, похоже, искренне наслаждалась вниманием сразу трех поклонников – их полк пополнил сэр Чарлз
Страница 17 из 26

Банбери. В качестве претендента на ее руку он не годился – был женат, но неудивительно, что у прочих леди такие кислые физиономии!

Ну почему бы ей не повести себя разумно? Почему бы не сесть рядом с дамами, не завести чинную беседу о ведении хозяйства, о модах – ну о чем там болтают меж собой леди? Или она и впрямь так растленна и блудлива, как утверждают злые языки?

Дрессер с трудом заставил себя отвернуться.

– Я спросил леди Мейберри, что за цветы так приятно пахнут возле террасы, а она объяснила, что это один из видов табака.

Улыбка графини тотчас сделалась самую чуточку естественнее.

– Ах да! Прелестные цветы, правда? Вы интересуетесь садоводством?

Эрнескрофт, улыбнувшись, удалился, а Дрессер с удивлением понял, что беседа с графиней ему весьма приятна, хотя и заключалась она в дельных советах по поводу обустройства сада в его усадьбе. Люди – существа многогранные, не стоит забывать об этом.

– Я пришлю вам в подарок семена, лорд Дрессер, а также инструкцию для ваших садовников.

Садовник Дрессера, глубокий старик, ограничивался тем, что обрезал кусты, когда те чересчур разрастались, да прогонял окрестных овец, норовивших поживиться в саду, однако Дрессер искренне поблагодарил графиню. Возможно, вскоре у него появится и время, и деньги для обустройства сада.

Возможно, появится у него и жена…

Он вновь искоса взглянул на леди Мейберри. Она успела обзавестись уже четвертым воздыхателем – на сей раз жертвой ее очарования пал герцог Портленд.

– Слетаются, словно мотыльки на пламя, – вздохнула леди Эрнескрофт.

– Похоже, обаяние вашей дочери вас угнетает, мадам.

– Мотыльки гибнут в пламени, Дрессер, а моей дочери вовсе не надобна очередная трагедия…

Тут гостей пригласили к столу, и леди Эрнескрофт подвела Дрессера к дочери.

– Поручаю ее вашим заботам, Дрессер. Приглядывайте за ней как подобает.

– Это великая честь для меня, мадам. Как бы ни штормило море…

Леди Эрнескрофт изумленно уставилась на Дрессера и тотчас под каким-то предлогом отвлекла молодых воздыхателей Джорджии. Отчего, черт возьми, родители леди Мейберри так жаждут этого странного брака? Деньги для них вовсе не во главе угла, а перспектива породниться с Бофором чересчур заманчива, чтобы просто так отбросить эту возможность…

– Как бы ни штормило море, говорите? – произнесла леди Мейберри, а Дрессер не мог оторвать глаз от ее совершенного лица. Неужели это маска дьяволицы?..

– Моряк всегда чувствует, откуда дует ветер, мадам. – Дрессер взял ее под руку и, поскольку поблизости никого не было, прибавил: – Слышал я, что вокруг вас разгорелся некий скандал, а теперь вижу, что слух правдив. Возможно, это не слишком умно: флиртовать сразу с четырьмя мужчинами.

– Да вы учить меня вздумали, милорд? – хмыкнула Джорджия, однако ее следующие слова несказанно изумили Дрессера. – Впрочем, вы совершенно правы. Просто с мужчинами куда проще, чем с женщинами.

– В сердцах женщин вы, должно быть, всегда возбуждали тайную зависть.

– Но прежде я была замужем, а это совсем другое дело.

– Согласен. И все же не будь вы столь прекрасны, жизнь ваша была бы куда легче.

Джорджия никак не отреагировала на комплимент – впрочем, наверняка привыкла слышать подобное.

– И снова не стану спорить, – сказала она, – однако не согласилась бы ради спокойствия расстаться со своей привлекательностью.

О, ее проклятый язык! Как она могла сболтнуть такое в присутствии этого человека с обезображенной щекой? Она отчаянно сожалела о словах, сорвавшихся с языка. И ведь он совершенно прав в том, что касается ее поведения, хотя и не имеет никакого права говорить подобное.

Джорджия искоса взглянула на Дрессера, но он, похоже, никак не отреагировал на ее оплошность.

А она поневоле вспоминала, как увидела его на террасе – он стоял в профиль к ней. Увидев левую половину его лица, Джорджия поняла, насколько он красив. Странный эпитет для описания внешности вояки, но его лицо в тот момент казалось классически совершенным.

Возможно, он почувствовал ее взгляд, повернулся к ней – и иллюзия тотчас разрушилась.

Силясь скрыть огорчение, она принялась болтать со старыми приятелями. И неотступно думала: каково это – обладать красотой и в одночасье ее лишиться? Каково это – взглянуть в один прекрасный день на себя в зеркало и увидеть страшную перемену? Думала она в этот момент в первую очередь о собственной красоте.

Нет, такого с ней не может случиться! Она не собирается идти на войну… хотя красоту можно утратить и при иных обстоятельствах. Черная оспа может изуродовать лицо и даже убить. А если перевернется карета, легко заполучить ужасные шрамы. А пожары случаются не только на войне. Бедняжка Генриетта Ратли как-то подошла чересчур близко к камину, и платье ее загорелось. Огонь довольно быстро удалось потушить, однако одна сторона ее тела оказалась жестоко обожжена. Более в свете она не появлялась…

– Отчего вы молчите? – спросил Дрессер, когда они входили в просторную столовую, рассчитанную минимум на тридцать гостей.

– Так, мрачные предчувствия, – честно призналась она. – Все оказалось даже сложнее, чем я предполагала.

– Помните, я рядом.

Когда он занял место слева от нее, Джорджия не знала, радоваться или печалиться тому, что к ней обращена изувеченная половина его лица. Хотя, наверное, так даже лучше, чем лицезреть воспоминание о былой красоте.

И – о боже! – прямо напротив них уселась Элоиза Кардус, плотоядно ожидая любой оплошности Джорджии, чтобы с наслаждением сообщить о ней потом сестрице. Слава богу, с ней рядом занял место Селлерби – возможно, очаровательный светский щеголь хоть немного ее отвлечет.

Оглядев гостей, Джорджия приуныла. Уэйвени откровенно строил ей глазки, что вызывало неприкрытую ярость его жены, толстенькой коротышки. Да и кумушка Ферн куда более интересовалась Джорджией, нежели содержимым собственной тарелки, а ведь она была записной сплетницей. Ведь это именно она упомянула подвиги кобылиц, а смех, который вызвало это едкое замечание, не сулил ничего доброго.

В горле у нее стоял комок. Болтая ложкой в тарелке с супом, Джорджия повернулась к герцогу Портленду в надежде завести спокойную и скучную беседу.

Глава 6

– Казалось, что все только и ждали удобного момента, чтобы наброситься на нее и разорвать в клочки! – не сдержался Дрессер, когда они с Томом Ноттоном пришли к себе в номер гостиницы. По пути он то и дело вспоминал взоры, подобные отравленным стрелам, которые дамы бросали в сторону леди Мейберри во время обеда.

– Эта ведьма Кардус даже позволила себе заметить, что почти монашеский наряд странно выглядит на ней. А леди Уэйвени тотчас возразила – мол, он куда более ей идет, нежели костюм богини. Я не понял, отчего все вдруг заулыбались, но в этом было нечто отвратительное! Ядовитые змеи, вот они кто! – А то, что вокруг графини вились поклонники, лишь усугубило положение. И герцог Бофор, и граф Селлерби… Даже женатый Уэйвени улыбался ей так, что его женушка едва не лопнула от злости! Неудивительно, что леди Уэйвени упомянула про какую-то театральную постановку. Неужели эта безумная барышня появилась на сцене в бриджах?

– Ты про леди Уэйвени? Не имел удовольствия быть с ней знакомым… На выпей
Страница 18 из 26

эля, Дрессер, успокойся!

– Никакого ровным счетом удовольствия в этом нет, уверяю тебя. Весьма противная ханжа. – Дрессер отвернул краник у бочонка с элем и наполнил стакан. – Но я имел в виду не ее, а леди Мейберри. Неужели она еще и актриса?

– А-а-а, что-то такое смутно припоминаю…

– Какая-то любительская постановка?

– Да нет, насколько мне помнится. Спектакль состоялся в одном из лондонских театров.

– Тысяча чертей! Ей положительно нужна твердая рука!

Тут он вспомнил о недвусмысленном предложении Эрнескрофта об обмене – и ему стало не по себе.

– Ох, не завидую ее будущему супругу, кем бы он ни был! – покачал головой Ноттон.

– Ты сейчас говоришь искренне?

– Клянусь Богом!

– Однако она необычайно хороша собой…

– Но вот в качестве жены доставила бы уйму хлопот!

Ноттон был необычайно серьезен, и приходилось признать его неоспоримую правоту. Женитьба на леди Мейберри сулила массу хлопот, однако Дрессер прекрасно помнил все сказанное ее отцом – тот оказался весьма проницательным. Да, он мог сколько угодно завидовать размеренной семейной жизни Ноттона, однако такая размеренность свела бы его с ума за полгода…

Он сделал добрый глоток эля. Брак с леди Мейберри был невозможен в силу многих причин, да и она сама при встрече сделала все, чтобы разрушить даже самые робкие надежды. Во время обеда она была с ним холодна, а уходя, не сказала ни единого слова, не подарила ни единого красноречивого взора.

Но так просто он не отступится. И дело тут не только в ее ошеломляющей красоте. Тогда, на террасе, между ними возникло некое подобие дружбы – или ему показалось? Никогда прежде он не испытывал такого удовольствия от беседы с женщиной… как, впрочем, и с мужчиной, черт возьми!

– Теперь курочка возвратилась на знакомый насест, – сказал Ноттон. – А в замужестве барышня давала жару… ну, насколько я слышал. Наслаждалась вниманием мужчин – и женатых, и свободных, – потому неудивительно, что дамы ее недолюбливают.

– Внешность она себе не выбирала.

Ноттон озабоченно взглянул на друга:

– Будь благоразумен, Дрессер. Леди Мейберри – прелестная молодая женщина. Многие считают ее обворожительной. Но с такими, как она, хлопот не оберешься…

Дрессер вновь наполнил стакан и сел:

– Она куда уязвимее, чем можно предположить. Она успешно делала вид, что не замечает шуточек и колкостей на свой счет, но я-то сидел рядом. Она была вся словно туго натянутый лук и почти ни кусочка не проглотила за обедом.

– Неудивительно, что ее гнетет такое отношение, однако виной всему ее скандальные выходки, тут уж ничего не поделаешь.

– Увы – похоже, ты прав.

Однако его собственный разум, сердце и внутреннее чутье говорили как раз об обратном. Он готов был встать с ней спина к спине на горящей палубе, обороняясь от неприятеля. А ведь никто не спешил становиться на ее защиту. Семья в самом лучшем случае осуждала ее поведение и планировала вновь заключить в узилище, дабы предотвратить дальнейшие безумства. А в худшем – она становилась просто-напросто предметом купли-продажи, и стоимость ее была сопоставима с ценой доброй лошади!

Возможно, де Бофор искренне увлечен ею и смог бы защитить, но он еще так молод. Селлерби больше подходил в качестве кандидата в мужья. Возможно, именно поэтому он не слишком пришелся по душе Дрессеру. Хорош собой, элегантен, человек вполне светский – правда, ни черта не смыслит в скачках, – да и леди Мейберри, похоже, его отличает.

– А ты знаком с графом Селлерби?

Ноттон недовольно нахмурился:

– Типичный придворный. Птица высокого полета, не мне чета, однако мы встречались. Я был приглашен вместе с друзьями в его городскую резиденцию полюбоваться коллекцией скульптур. Сплошь современные подделки, но повторяют оригиналы с точностью до малейших деталей, – а ведь еще далеко не все, как он говорил, успели привезти из-за границы.

– Стало быть, он богач?

– Должно быть, так. Я даже думал купить парочку скульптур для своего сада. Энни они бы приглянулись, ведь все персонажи вполне одеты… Помню, Селлерби говорил, что новый вид гипса вполне способен противостоять причудам нашей погоды. Эти статуи обжигают, словно фарфор. Да, неплохо бы заполучить парочку.

Дрессеру вовсе не казалось разумным устанавливать классические статуи в парке уютного деревенского поместья, но он ничего не сказал. Вместо этого он вдруг подумал: понравились бы такие скульптуры Джорджии Мейберри, если бы он установил их в своем поместье? Если даже и так, она, как он всерьез подозревал, предпочла бы куда менее скромные варианты на тему античности. Так молода и уже так искушена… Хотя для вдовы это вовсе не преступление.

– Как твои переговоры с Эрнескрофтом? – спросил Ноттон.

Дрессер осознал наконец, что до сих пор лишь возмущался отношением гостей к леди Мейберри, а о деле и полслова не молвил. Хотя что сказать? Он сделал порядочный глоток эля.

– Видишь – топлю горе в кружке. Гослинг-Гоу погиб.

– Вот проклятие-то!

– Два дня назад. Разбушевался в стойле, безнадежно повредил ногу…

– Вот досада-то!

– И не говори…

– Так ты забираешь Фэнси Фри?

Дрессер терпеть не мог врать кому бы то ни было, особенно друзьям, однако ответил уклончиво:

– Мы обсуждаем возможность замены.

– Но тебе нужен жеребец, притом матерый.

– Сам знаю. Извини за резкость, но в последние пару часов события разворачивались вовсе не так, как я предполагал.

Ноттон понимающе кивнул:

– Тогда настаивай на полной выплате стоимости твоего выигрыша. Эрнескрофт вполне способен раскошелиться, а ты выберешь жеребца себе по вкусу. Поговаривают, что герцог Камберленд проигрался в пух и прах, а у него прекрасные конюшни. Знаменитый Ирод принадлежит именно ему.

Однако Дрессер покачал головой:

– Сомневаюсь, что на деньги, вырученные за Фэнси Фри, я смог бы купить Ирода. Как думаешь, сколько за него попросит герцог? Тысячу?

– Ну, если торг пойдет бойко, то, может, и поболее…

Однако обещанные Эрнескрофтом двенадцать тысяч меняли дело.

– Загвоздка в том, что Эрнескрофт диктует мне свои условия. А теперь ему известно, что сама по себе Фэнси Фри мне не надобна. Возможно, он даже считает меня сентиментальным и полагает, что мне будет жаль вырывать лошадку из ее привычного окружения. Но если он упрется и откажется поднять цену – что ж, тогда забираю Фэнси Фри. Сам знаешь, я на мели.

Ноттон пришел в ужас:

– Так ты подозреваешь Эрнескрофта в нечестной игре?

– Отнюдь. Просто он навязывает мне свою волю, а я пока не вижу способа воспротивиться. Придется вернуться в Дрессер-Мэнор, а на вырученные деньги вплотную заняться лошадьми. В любом случае я выручу более трех сотен.

– А что насчет крыши в Дрессер-Мэноре?

С языка Дрессера едва не сорвалось: «Да пусть себе догнивает», – однако он смолчал – эти слова шокировали бы друга.

– Поставлю парочку заплат. Не читай мне нотаций, Том! Так или иначе, я займусь в первую голову лошадьми.

– Но тебе нужна крыша над головой, пища с домашней фермы…

– Знаю-знаю! Но фермерство отменно скучное занятие!

– Ну, лишь в спокойное время, – вздохнул Том. – А ты вообще способен осесть на земле, жить себе спокойно, а?

Дрессер слишком хорошо знал ответ. К черту спокойную жизнь, когда маячит перспектива
Страница 19 из 26

женитьбы на этой яростной рыжей бестии! К тому же этот брак принесет достаточно средств, чтобы обновить его поместье – и дом, и угодья, – да и на лошадей останется. А рыжекудрая бестия была ему по душе. К тому же она явно окружена недругами, и ей необходим рядом сильный мужчина.

Он вспомнил слова леди Эрнескрофт о мотыльках и пламени.

Но что за жизнь без риска?..

«Лиззи, за обедом было невыносимо! Такого я не ожидала.

Ты права была, дорогая моя, когда сомневалась в разумности моего столь долгого уединения. Я совершенно отвыкла от высшего света, потеряла нюх. Да что там, я не понимала и половины разговоров! А колкость про кобылку, призванную поразить меня в самое сердце, я вовсе пропустила мимо ушей.

Во всем виноват отец: это он настоял, чтобы я спустилась к гостям. Вот если бы я сама так решила, то изучила бы сначала список гостей и тщательно подготовилась.

Супруги Пранса за столом не случилось, однако сестрица ее, Элоиза Кардус, то и дело подливала маслица в огонь. Моей вины нет в том, что меня окружили сразу несколько молодых джентльменов, однако же Элоиза восприняла это как личное оскорбление и припомнила мне мой костюм богини.

Понимаю, как тебя это шокирует, но он прикрывал мое тело столь же целомудренно, как и наряды прочих дам. Просто выглядел неожиданно…

Вот гадина-то! Вот злобная кошка!

Нет, не кошка. Она больше смахивает на хорька со своим острым носом! Как думаешь, она все еще надеется заполучить де Бофора в мужья? Да, приданое у нее солидное, однако я бы ни гроша на нее не поставила! Возможно, ей удалось бы окрутить Селлерби, но вряд ли он бы с такой ужился.

Он, к слову, тоже пожаловал к нам, изображая великого знатока и любителя скачек. Я довольно едко его поддразнивала – еще бы, вряд ли он вообще хоть раз сидел в седле. Несмотря на то что мой траур еще не окончен, он явно пытался ухлестывать за мной. Впрочем, придется жестоко его разочаровать: пусть мне приятно его общество, да и вкусы наши во многом схожи, но когда я вновь соберусь замуж, то стану искать нечто большее, нежели просто доброго друга…»

Тут Джорджия благоразумно остановилась – ей не хотелось обнаруживать перед подругой тайных печалей, связанных с ее браком. Дикон был ей другом, но не более того. Больно об этом думать, однако это была сущая правда. Поэтому, наученная горьким опытом, она желала большего.

Теперь она сожалела о том, что позволила Селлерби писать ей, а еще сильнее о том, что отвечала на его письма. На первых порах она не принимала писем от джентльменов, за исключением самых первых, в которых все выражали ей свои соболезнования. Все прочие послания она отсылала назад нераспечатанными.

Когда же услышала о том, как яростно Селлерби бился за присуждение ей вдовьей доли, она сочла возможным написать ему благодарственное письмо – и как-то незаметно началась их переписка. И ей это было приятно: из его посланий она узнавала все светские новости, к тому же он так изящно умел писать о моде и искусстве… Но, возможно, она внушила ему ложные надежды.

Листок меж тем как-то сам собой кончился. Джорджия перевернула его и обмакнула перо в чернильницу.

«Поведаю тебе и еще об одном человеке – о лорде Дрессере. Прости, что пишу на обороте, но не хочу вводить тебя в расходы: тебе пришлось бы платить пошлину за два письма.

Этот Дрессер сущий оригинал, в этом нет никаких сомнений. Когда я впервые увидела его на террасе, он перегнулся через балюстраду так, что, казалось, вот-вот свалится вниз и разобьется. Но на самом деле он просто пытался рассмотреть цветочки.

Я не думала, что дальние плавания способствуют пробуждению интереса к садоводству. Полагаю, мне морские приключения не пришлись бы по вкусу – ведь я обожаю цветы! А когда вспоминаю буйное цветение нашего лондонского садика, а еще «Сан-Суси», то…

Но довольно жалоб. Все это в прошлом, а вскоре у меня будет другой сад.

Я ожидала увидеть кряжистого морского волка с дубленой кожей, но Дрессер, хотя и загорелый и явно обнаруживает военную выправку, в остальном человек на удивление… отесанный. И еще вполне молод. Ему, на взгляд, нет даже тридцати. И сложение у него весьма мужественное. Впрочем, ему еще многому предстоит научиться. Только представь: он подхватил меня на руки и усадил на парапет балюстрады! И проделал это, не спрашивая моего разрешения! Лишь затем, чтобы я рассмотрела цветочки в саду. Сознаюсь, меня это взволновало, к тому же он необычайно силен…»

Джорджия вновь помешкала, рассеянно водя по губам пером.

«Если не брать в расчет шрама, бесцеремонности и отсутствия изящных манер, в этом человеке положительно что-то есть. Он такой твердый, такой цельный, так уверен в себе и силен…

Какая досада – этот его ужасный шрам!»

Устыдившись своей реакции, она пообещала себе, что будет умнее, если им суждено вновь повстречаться. Для начала нужно спокойно описать его наружность:

«У бедняги на правой щеке ужасный шрам от ожога – кожа на нем блестит и морщится, шрам этот тянется по щеке до самой брови от уголка губ – кажется даже, что он все время усмехается. Конечно, я попыталась беседовать с ним как ни в чем не бывало… И все-таки ужасно жаль, что он так изуродован! Прежде он наверняка был настоящим красавцем. Густейшие черные волосы, ярко-синие глаза… нет, положительно, жизнь бывает несправедлива!

Меня уполномочили приглядывать за ним во время обеда, однако он великолепно справился и без моей помощи. Более того, даже помогал мне самим своим присутствием. Помог мне стать на якорь – вот вполне подходящее сравнение, – даром что он морской офицер! Если бы не он, мне куда труднее было бы выносить колкости дам и взгляды Уэйвени, полные вожделения. А ведь Уэйвени теперь женат и ему следовало бы блюсти приличия!

Когда матушка пригласила дам в гостиную, я сочла за благо не оставаться в обществе этих фурий, извинилась и удалилась к себе.

И здесь я намерена оставаться до самого конца моего траура, чего бы ни требовал батюшка. А потом вернусь в Лондон – в полном блеске, окруженная добрыми друзьями. И тогда, увидев меня, все вскоре поймут, сколь глупы были их подозрения на мой счет.

Кстати, вот тебе последняя светская сплетня: среди гостей был и герцог Графтон, причем с женой и любовницей одновременно! Поговаривают, герцогиня теперь требует развода… Жуткий скандал, бедная женщина… поведение ее супруга омерзительно и низко!

Кстати, о герцогах. Бофор вовсю пытался флиртовать со мной. Он ждет не дождется моего возвращения в Лондон, хотя и выражает беспокойство по поводу моей безопасности там. И полагаю, намекает он вовсе не на бунты ткачей и прочие народные волнения. Кстати, когда мы встретимся, напомни, чтобы я рассказала тебе историю Улисса. Это забавный момент».

Листок заканчивался, и Джорджия с трудом втиснула еще несколько строчек бисерным почерком:

«Похоже, Фэнси Фри пока ничто не угрожает. По крайней мере покуда Дрессер не приведет в порядок свою конюшню, лошадка останется дома. А за это время батюшка, возможно, придумает, что предложить победителю взамен. Но мое участие в этом деле благополучно окончено.

Жду скорейшего ответа, дорогая моя подружка!

    Твоя Джорджия»

Джорджия сложила листок втрое, затем вновь втрое, потом достала палочку черного сургуча
Страница 20 из 26

и свою золотую печать. Это была не фамильная печать графини Мейберри – просто литера Д в окружении цветочков, – но это был подарок Дикона. Интересно, когда она вновь выйдет замуж, удобно ли будет продолжать ею пользоваться?

Она взглянула на портрет покойного:

– Ты ведь не против, правда, любовь моя?

И вдруг, словно покойный и в самом деле ответил ей, Джорджия взглянула на черный сургуч и наморщила нос. Довольно! И пусть до конца ее траура еще несколько недель, но сегодняшний день казался ей началом новой жизни. Джорджия открыла ящичек секретера и достала палочку красного сургуча, подержала ее в пламени свечи, капнула на сгиб письма, а потом решительно прижала к алой капельке золотую печать.

Эта печать всегда будет напоминать ей о Диконе, а за мужчину, который воспротивится этому, она ни за что не выйдет!

Она отдала письмо Джейн, а после, подбодренная странным ощущением начала новой жизни, взяла другой листок и принялась набрасывать план триумфального возвращения в столицу через двадцать четыре дня.

В Лондон.

В свет.

В жизнь.

– Как? Я не поеду в Лондон? – Джорджия уставилась на отца во все глаза.

Он сидел в мягком кресле в их гостиной, но казалось, что восседает на троне. Матушка сидела подле супруга и выглядела столь же царственно.

Джорджия на диванчике ощутила себя полным ничтожеством…

Родители приехали из Лондона в Эрне специально для этого разговора, что весьма насторожило Джорджию. А она-то собиралась завтра уехать в столицу к родителям – ведь именно завтра истекал срок ее траура!

– Там чересчур опасно, – сказал отец. – Ты ведь читаешь газеты, дочка. Ткачи с фабрики спиталфилдского шелка перебили все окна в усадьбе герцога Бедфорда, протестуя против засилья французских шелков. А народ восстал против сурового налогообложения и сметает на своем пути всех и вся!

– Но я не ношу французских шелков, отец, и избегаю всяческой политики.

– И все-таки ты не поедешь, дочка.

Это было столь же непререкаемо, как воля Божья. И хотя Джорджия всей душой противилась этому решению, протестовать было бессмысленно – это было бы равносильно народному бунту, который непременно подавят. Тщательно взвешивая каждое свое слово, она произнесла:

– Я не могу оставаться здесь, отец. Подумают, будто я скрываюсь…

– Что никого особо не удивит – учитывая твое поведение.

– Но куда я могу уехать отсюда? Многие мои друзья все еще в городе – Херринги, чета Олбрайт, да и Перри…

– Увы, нет, – вмешалась матушка. – Он переехал в Йоркшир.

– В Йоркшир? Перри? Да он скорее поехал бы в дебри Африки!

– И тем не менее это так. Его вынудили к этому обязательства дружбы. Ты, возможно, читала в новостях, что граф Меллсардж две недели назад скоропостижно скончался. Сыновей у него нет, так что наследником его является один из друзей Перри, который совершенно не готов к новой роли.

– Какая досада! – Джорджия вложила в эти слова очень многое. Она так рассчитывала на Перри. – Меллсарджи казались такой приятной парой… А кто наследник?

– Брат покойного, недавно уволился из армии.

Военный. Совсем как Дрессер… Джорджия порой вспоминала о нем, думая, как он управляется с поместьем, – ведь он смыслит в этом не многим больше, чем в нравах бомонда.

Однако ее положение, похоже, не менее затруднительно.

– Перри вскоре вернется на юг, матушка, и я с радостью выслушаю его рассказы о приключениях, выпавших на его долю в глуши, но чтобы вернуться в город, мне вовсе не надобно, чтобы он непременно там был.

– Нет, Джорджия. – Отец был неумолим. – Обеспечить твою безопасность – мой святой долг.

– Тогда куда же мне уехать?

Она не останется здесь – нет, ни за что на свете, – и это внезапное препятствие, ломающее взлелеянные ею планы, было поистине невыносимо! Год, проведенный в Эрне, показался вечностью, но до этого самого часа она не ощущала себя узницей.

– Однако Джорджии во что бы то ни стало надобно уехать из Эрне, милорд.

Джорджия во все глаза уставилась на мать, не веря своим ушам. Ведь если она останется здесь, люди невесть что могут вообразить. Подумают, что она страшится возвращения в общество. Или что она и в самом деле в чем-то виновна. Возможно, ей следует навестить Уинифред…

– Ехать в Хаммерсмит? – воскликнула Джорджия, и неизвестно, чего больше было в ее ужасе: отвращения перед поездкой в захолустье или антипатии к ее вечно недовольной старшей сестрице, которая постоянно осуждала ее поведение.

– Можно подумать, что Хаммерсмит – какой-нибудь Крайний Север, а ведь он всего в десяти милях от твоего обожаемого «Сан-Суси»! Сейчас июнь, детка. И все, кто может себе это позволить, уезжают прочь из Лондона на свежий воздух, включая твоих друзей.

С этим Джорджия спорить не могла. Даже Перри в преддверии летней жары уезжал навестить деревенских приятелей, а это лето обещало быть необычайно жарким. Прошлым летом, когда состоялась злополучная дуэль, они с Диконом как раз планировали переезд в «Сан-Суси».

Она представляла себе свое триумфальное возвращение, появление во всем блеске в гуще бомонда – снова дворец, Мейфэр, парки, театры… Однако сейчас не лучшее время для придворных развлечений: король уже перебрался в Ричмонд на лето.

Хаммерсмит – прибежище схоластов и ярых католиков. Ее унылая сестрица будто нарочно вышла за человека, чье поместье находилось на окраине графства Хаммерсмит.

Уинифред, а ныне леди Треттфорд, была на два года старше Джорджии и вечно возмущалась тем, как выглядит сестра. Когда замаячила перспектива союза их семьи с графом Мейберри, Уинни настаивала, что именно она, по праву старшей сестры, должна стать графиней, однако Дикон и слышать о ней не желал – он хотел в жены Джорджию, притом незамедлительно. Родители попытались было отложить венчание, покуда не выдадут замуж Уинифред, но Дикон знать ничего не хотел.

Разумеется, Уинни пришлось выйти за виконта, и она тотчас оказалась в крупном проигрыше перед графиней-сестрицей. Однако она компенсировала это, всячески подчеркивая свое моральное превосходство над Джорджией, – отваживалась даже писать сестре нуднейшие письма, в которых осуждала ее непозволительное поведение. Впрочем, сестры уже многие годы недолюбливали друг друга.

Уинни будет не в большем восторге от визита сестры, чем сама Джорджия, это ясно как божий день. Однако похоже, что Треттфорд – единственное место, куда она сейчас может поехать. По крайней мере это не так уж далеко от города, как по воде, так и по суше, так что придется сделать хорошую мину.

– Я с удовольствием наведаюсь в Треттфорд, матушка, и счастлива буду увидеть младенца Уинни.

– Я тоже очень хочу поглядеть на малютку Шарлотту, – кивнула мать. – Поэтому буду сопровождать тебя, а отец вернется к своим обязанностям в городе.

Что за чудное путешествие ей предстоит…

– Хаммерсмит – это вовсе не глухая деревня, Джорджия. Уинифред будет развлекать тебя. Думаю, она затеет бал…

– Мама, но она всего полтора месяца назад разрешилась от бремени!

– Роды были легкими; она уверяет, что уже вполне оправилась. И с радостью исполнит свой долг.

– Что вполне естественно, – согласился граф. – Уинни – добродетельная дочь. Прекрасная идея, леди Эрнескрофт. Бал даст возможность некоторым людям
Страница 21 из 26

встретиться вдали от городской суеты, где не важно, союзники они или противники… Вроде бы до города не так уж далеко, но нет лишних глаз и ушей.

Так вот оно что. Джорджию такая перспектива ничуть не обескуражила. Все в ее мире имело двойное дно, а любой поступок – тайную цель, но в ее власти было извлечь из этого выгоду для себя. Из Хаммерсмита она доберется до Лондона, любым способом…

– Мне понадобятся новые платья, – вздохнула она. – Мне нужно навестить портниху.

– Твой гардероб ломится от одежды, – возразила мать.

– Все старое и немодное.

– Но этим нарядам от силы год, и многие ты надевала лишь по разу. Помни, у тебя более нет богатого мужа, и некому потакать твоей глупой расточительности.

– У меня есть двадцать тысяч фунтов. – Джорджия старалась говорить как можно мягче. – И мне понадобятся деньги на мелкие расходы, отец.

– Что? Ну тогда ты растратишь весь свой капитал, мы и глазом моргнуть не успеем! Двух сотен с четвертью для тебя вполне хватит.

Джорджия с трудом удержалась от возражений, лихорадочно подсчитывая в уме:

– Если ты оплатишь мои счета, отец, то…

– И не подумаю! – Его щеки от гнева налились краснотой. – Тебе придется подтянуть поясок потуже, дочка!

Джорджия обычно тратила на одно-единственное платье двести фунтов, но спорить сейчас было бессмысленно.

– Будь по-твоему, отец…

Граф явно был изумлен, но испытал облегчение. А чего он ожидал? Бунта? Но его дети были благовоспитанны и никогда не перечили его воле.

И вновь она испытала смутное беспокойство – в этом мутном потоке ей почудились некие тайные подводные течения.

– Мы едем завтра же, – объявила мать, – так что иди и начинай собираться.

За нее все решили. Словно она какая-нибудь школьница.

Однако Джорджия почтительно склонила голову:

– Да, матушка!

Она поднялась с дивана, присела в реверансе и направилась к себе, как и следует благовоспитанной дочери.

– Это все проклятая политика! – пожаловалась она Джейн, плотно прикрыв за собой двери. – Я просто пешка в их игре – но по крайней мере они не подобрали для меня мужа! А ведь именно этого я и опасалась.

– Их выбор может быть хорош во всех отношениях – ведь лорда Мейберри избрали именно они.

– Это он выбрал меня. Хотя ты права, их выбор может быть недурен. Они не больше моего желают, чтобы я пошла за человека, менее знатного и богатого, чем я. Однако решение я все же предпочту принять самостоятельно. Боже, Треттфорд! – с отвращением воскликнула она. – Вот в какую дыру приходится ехать…

– Это вовсе не так уж плохо, миледи, – милое уютное поместье.

– И совсем недалеко от города! – Джорджия рассмеялась и обняла горничную. – А Уинни обещала развлечь меня. Бал! Наконец-то я буду на балу!

Джейн, в свою очередь, нежно обняла госпожу:

– Вы в добром расположении духа, миледи, и меня это несказанно радует. А у нас будет время заказать новые наряды?

– Похоже, я не могу себе этого позволить. Покуда вновь не окажусь замужем, у меня будет всего-навсего две сотни с четвертью на все расходы.

Джейн всплеснула руками в ужасе, однако быстро овладела собой:

– Что ж, тогда придумаем, как оживить старые платья!

Джорджия при мысли об этом сморщила нос, однако ответила:

– Нет. Не станем мы ничего оживлять. Все мои лучшие платья – единственные в своем роде, и в свете их наверняка хорошо запомнили. Любые попытки их перекроить или чем-то приукрасить будут выглядеть дешево и жалко. Оставим все как есть. Это будет знаком возвращения леди Мей – прежней, неизменной, несломленной.

– Ах, миледи, у вас не только храброе сердце, но и редкостный ум! Вы не по годам мудры.

– От души надеюсь на это, Джейн. Я знаю, что грязные слухи все еще не стихли, – так что еще мне остается, кроме как храбро появиться в обществе, дабы их опровергнуть? Я не намерена схоронить себя заживо в глуши и уж вовсе не собираюсь спасаться бегством за границу. Предпочту остаться собой. А совесть моя совершенно чиста.

Глава 7

Джорджия стоически перенесла четырехдневное путешествие в Хаммерсмит – отчасти благодаря тому, что они с матерью почти не разговаривали. Поразительно было, что матушка не читала дочери нотаций и не давала наставлений, как ей вести себя, дабы восстановить в глазах общества свою загубленную репутацию. И это было прекрасно!

Еще поразительнее было то, что мать даже не пыталась заговорить с Джорджией насчет выбора будущего супруга. Она поневоле забеспокоилась, не задумали ли родители что-то от нее втайне: а вдруг в Треттфорде они представят ее кому-то, кого избрали сами? Впрочем, это не имеет значения. Им не удастся ее ни к чему принудить! Будучи вдовой, она вправе выйти за того, кого выберет сама, – даже в свои неполные двадцать один!

Несмотря на всю приятность путешествия, Джорджия вздохнула с облегчением, когда они прибыли в поместье Треттфорд, располагавшееся неподалеку от деревушки Хаммерсмит, что на реке Темзе. Имение выглядело очень современно и стильно, окрестные пейзажи были прелестны, и Джорджия искренне предвкушала удовольствие от пребывания здесь.

Она почти физически ощущала близость столицы – особенно глядя на реку, по которой плыли многочисленные лодки. Если нанять лодку, то через какой-нибудь час можно оказаться в самом центре мира – именно это она намеревалась проделать рано или поздно, а уж способ-то найдется!

Уинни вышла приветствовать прибывших – она выглядела одновременно и несколько неряшливой, и на удивление похорошевшей. Ее домашнее платье было слегка расставлено, чтобы вместить налившиеся груди, и вся она округлилась, но это необычайно ей шло – прежде она была чересчур тощей и плоской. И появилось в ней еще что-то – она словно светилась изнутри.

Сестрица наконец-то выглядела довольной жизнью – причиной тому скорее всего ребенок.

– Мама, Джорджия, как же я рада вас видеть! Надеюсь, путешествие не утомило вас?

– Почти нет, дитя мое, – матушка не без труда выбралась из кареты, – а вправду сказать, состояние дорог оставляет желать лучшего. Ох! Мне немедленно нужны комната, чай и отдых, дочка…

– Конечно-конечно, – тотчас засуетилась Уинни и, взяв мать под руку, повела в дом.

Сияние, исходившее от нее, тотчас потускнело. Джорджия последовала за ними, одолеваемая невеселыми мыслями. Похоже, теперь между ней и сестрой куда больше общего, нежели в детстве. Обе вышли замуж, а родители все еще пытались ими повелевать.

Уинни проводила их наверх и показала матери просторную, богато меблированную комнату. Усадьба была невелика и не могла вместить много гостей накануне бала. Джорджия поняла вдруг, что Уинни уступила матери свою собственную опочивальню, а это означало, что, пока они будут гостить тут, Уинни придется делить постель с супругом. Интересно, что это для нее – удовольствие или испытание?

Дикон засыпал в ее постели лишь после совокупления, да и то не всякий раз. Ощущать рядом с собой его теплое тело было даже приятно, но он обычно раскидывался на кровати так, что ей не хватало места, а еще вечно вертелся во сне. Словом, Джорджию не прельщала перспектива спать с ним вместе постоянно.

Позаботившись о том, чтобы матери предоставили все необходимое, Уинни увела Джорджию в соседнюю комнату.

– Комнатка невелика, – извиняющимся тоном
Страница 22 из 26

сказала Уинни, – но, помимо собственной, у нас здесь всего четыре приличные спальни, а в преддверии праздника, сама понимаешь…

На мгновение обе они отразились в зеркале, однако Уинни тотчас отступила в сторону. И Джорджия знала причину. Они слишком похожи… и все же слишком разные.

Волосы Уинни, гладко убранные, были тускло-каштановыми, а подбородок вял и невыразителен. В подростковом возрасте она мучилась прыщами, и хотя напасть эта миновала, на коже остались едва заметные неровности. Шрамики были почти невидимы, но Джорджия понимала: лицо сестры все же не выдерживает сравнения с ее собственным, нежным и безупречным.

Впрочем, Джорджия не видела в этом своей заслуги – так уж распорядилась природа. Уинни же, вероятно, была иного мнения, полагая, что природа обошлась с ней несправедливо.

– Комнатка мне очень нравится, – заверила она сестру, втайне желая ее хоть как-то утешить. – И вид из окошка прелестный, вдалеке даже река видна…

– Ну, строить дом ближе к берегу было бы опрометчиво – атмосфера там не слишком здоровая. Всем известно, что река не очень-то чистая.

– Даже здесь, вверх по течению от города?

– Увы. Однако именно поэтому Хаммерсмит куда здоровее Челси.

Увы, сестра по-прежнему всячески стремится ее уязвить: ведь «Сан-Суси», обожаемый Джорджией, находится как раз в Челси!

Джорджия безмятежно улыбнулась, снимая шляпку:

– Как мило с твоей стороны, что ты нашла время и силы развлекать меня – а ведь ты совсем недавно стала мамой.

– Этого потребовал отец. – Уинни расправила коричневый полог над постелью, разглаживая невидимую глазу складочку. – Однако бал послужит и на благо Треттфорда. Супруг всячески пытается выступить в роли миротворца между непримиримыми противниками, распри которых сотрясают королевство…

– Ты хочешь сказать, что на балу будет король собственной персоной?

– Его величество? Разумеется, нет! – Тут до Уинни дошло, что имела в виду сестра. – Джорджи!

– Ведь именно в нем корень зла, и тебе это известно! Он не желает примириться с теми, кто отказывается предоставить королеве права регента! Более того, я слышала, будто он слегка…

И Джорджия покрутила пальцем у виска.

Уинни побледнела и ухватилась за столбик кровати:

– Такие слова нельзя произносить даже шепотом, даже здесь…

Джорджия рванулась к сестре:

– Это была дурацкая шутка! Прости-прости, Уинни! Обещаю: такое более не повторится. Возможно, за время прозябания в деревне я сама немного спятила… – И, не давая сестре и слова вставить, поспешно прибавила: – Когда можно будет полюбоваться твоей малышкой?

Прием сработал.

– Сразу же, как только умоешься с дороги. А вот и теплая вода! Я вскоре вернусь и провожу тебя в детскую.

Уинни вышла из комнаты, а служанка Треттфордов уже наливала горячую воду в фарфоровый тазик. Когда служанка вышла, Джорджия старательно вымыла руки и лицо, удрученно думая, что визит этот будет очень долгим.

Тут подоспела Джейн с двумя объемистыми баулами, в которые были сложены предметы первой необходимости госпожи. Прочие ее пожитки должны были прибыть позднее – их отправили грузовой повозкой.

Матушка протестовала:

– Ну куда ты все это денешь?

– А какой смысл оставлять все в Эрне? – отвечала Джорджия, подразумевая кое-что иное.

Она не вернется более в Эрне – разве что будет наезжать туда в гости. Она торопилась отряхнуть самый прах его со своих ног! Там не должно было остаться ничего принадлежащего ей: ни платьев, ни нижних юбок, ни книжек, ни туалетных столиков и стульчиков…

– Джейн, когда будет время, найди место для моих пожитков, пожалуйста! Я совсем позабыла, что поместье такое маленькое… Наверное, придется мне придумать, где их хранить, до тех пор покуда я вновь не выйду замуж.

– Да, миледи. – Джейн закрыла двери за спиной лакея, притащившего еще два сундука. – Хотите сменить платье?

– Пока нет. Сегодня я оделась легко – ведь день выдался жаркий.

И разумеется, тотчас же передумала.

Она отметила четыре дня назад окончание траура тем, что, собрав все свои серо-лавандовые одежды, отослала их в дом викария для раздачи неимущим. Черные отправились туда же еще полгода назад. Она с радостью надела бы в путешествие что-нибудь розовое или желтое, однако здравый смысл возобладал, и Джорджия выбрала более спокойные цвета. Сейчас же время здравомыслия истекло.

– Найди какое-нибудь яркое платье, Джейн! И легкое… И еще посмотри, чтобы оно не было слишком измятым.

Джейн раскрыла сундук:

– Ну если тут такая жарища, можно вообразить, что творится в Лондоне!

– Не болтай ерунды, прошу!

– Сточные трубы наверняка прогнили насквозь, вскоре начнутся всякие болезни… – продолжала Джейн, бережно разворачивая платье из тончайшего муслина. – Так что благодарите Бога, что вы тут, а не в городе, и что весь цвет общества пожалует сюда!

– Ну, пусть так, на худой конец… Напомни мне, Джейн, чтобы я просмотрела список приглашенных, – нужно убедиться, что будут все нужные мне люди.

– Будет исполнено, миледи. Ну как вам это платье? В желтую полосочку?

– То, что надобно! – Джорджия принялась расстегивать голубое, в котором приехала.

Быстро облачившись в желтое платье с белой нижней юбкой, она взглянула в зеркало. Да, так много лучше. И все же чересчур простенько. Джейн отыскала шляпку, украшенную лентами в цвет полосок на платье, – картина слегка оживилась.

– Подай-ка шкатулку с драгоценностями. Я надену коралловые бусы.

Кораллы изумительно шли к цвету ее волос – отражение в зеркале радовало Джорджию все больше. Она надела еще коралловые серьги и перстень.

– Ну вот, – сказала она, вставая, – в таком виде я вполне готова возрадоваться счастью сестрицы.

– Ох, не стоило бы язвить, миледи! Ребенок – это всего-навсего ребенок.

– Расскажи это Анне Болейн.

– Кому, миледи?

– Второй супруге Генриха Восьмого.

– А-а-а, вот вы о ком. Но при чем тут…

– Она разрешилась здоровым младенцем, но это была девочка. Если бы Елизавета родилась мальчиком, Анна никогда не окончила бы свои дни на плахе.

– Но разве она не была осуждена справедливо, миледи?

– Возможно, да, но, возможно, и нет. Будь она матерью королевского сына и наследника, потребовались бы куда более весомые доказательства ее вины.

«А если бы у меня был сын, то жизнь моя не была бы теперь так печальна…» – вздохнув, подумала она.

Пусть Уинни не удалось родить сына, однако ее дитя появилось на свет спустя десять месяцев после венчания, так что сынок не заставит себя долго ждать. И никто не станет придирчиво следить, не округляется ли ее талия, и никто не будет настаивать, чтобы она обратилась к доктору, а ей, Джорджии, приходилось все это терпеть!

И ей пришлось повиноваться матери и обратиться к врачу, который заверил ее, что она вполне здоровая молодая женщина. Однако уверения его ничему не помогли… Тогда она сама предложила Дикону сходить к доктору, но муж лишь поднял ее на смех: «Да все со мной в полном порядке, любовь моя, ты и сама убеждаешься в этом всякий раз, как я навещаю тебя в спальне. Выбрось глупости из головы. Мы еще так молоды, детки появятся в свое время».

Но это время так и не настало. И вот она здесь…

Тут возвратилась сестра, и Джорджия отправилась восхищаться доказательством
Страница 23 из 26

безусловной победы Уинни над ней. Правда, она почти ничего не рассмотрела. Крошечное существо почивало в золоченой, изукрашенной бантами колыбельке, а кружевной чепчик скрывал маленькое личико почти до самого подбородка. Джорджия подумала, что дитя наверняка страдает от жары, но ей пришлось исправно агукать и проделывать прочие приличествующие случаю глупости, тщательно скрывая зависть.

Разбередив таким образом свои раны, она возвратилась к себе в комнату. А что, если в ее бездетности виновата она сама? Что, если она бесплодна? Что, если доктор просто-напросто ошибся?

Что, если в новом замужестве она так и не сможет родить?

Дикон никогда не упрекал ее, но мужчины всегда хотят иметь наследника, особенно обладатели титулов и состояний. Джорджии вовсе не улыбалось остаться вторично бездетной вдовой, которую в любой момент могут лишить состояния.

Будучи замужем, она одно время полагала, что Дикон недостаточно часто навещает ее в постели, но на поверку дело оказалось вовсе не в этом. Одна из прислужниц на кухне, Мария, вдруг стала округляться в талии, однако божилась, что лишь однажды уступила своему жениху, который приехал навестить ее из Кента. И вправду, грешить регулярно у нее просто не было возможности: ее Майкл, наемный рабочий на ферме, насилу вырвался к невесте, и то один-единственный раз.

– Я так по нему скучала, ваша милость, – рыдала девушка. – Так уж скучала!

Выяснилось, что Мария приехала в Лондон в надежде на хорошие заработки: она рассчитывала накопить денег и купить домик, где бы они с молодым мужем могли выращивать овощи для пропитания и завести свинку… Случившееся было крахом всех ее надежд.

Домоправительница наотрез отказалась оставить Марию в доме, опасаясь, как бы та не развратила прочих слуг. Спорить с суровой госпожой Хаунслоу не приходилось – она пригрозила в случае чего уволиться, но была слишком ценна для хозяев. Джорджия кинулась к Бэбз Херринг за советом, и та рассказала ей про «Приют Данаи», где находили пищу и кров заблудшие и соблазненные служанки.

Джорджия отвезла туда Марию, готовая заплатить сколько потребуется за ее содержание, и с изумлением встретилась там с самой маркизой Родгард.

Леди Родгард, как выяснилось, была основательницей приюта и всячески привлекала великосветских леди выступать в роли патронесс. В качестве платы за содержание Марии леди Родгард потребовала, чтобы леди Мейберри стала одной из патронесс. Джорджия с радостью согласилась – слишком уж растрогала ее история злосчастной Марии. Большинство падших женщин в приюте были соблазнены или даже изнасилованы членами семей, куда они нанялись на работу, или гостями дома.

К каждой несчастной здесь относились бережно и заботливо, а если появлялась возможность выдать кого-то замуж, то бедняжек даже обеспечивали приданым. В этом и должно было заключаться участие Джорджии. Она обеспечила Марию приданым и вносила ежемесячные взносы в фонд. Суммы для нее были пустячными. Десять гиней позволяли Марии с женихом получить все, чего они желали, а некоторым требовалось и того меньше.

Джорджии приятно было помочь бедняжке, однако кое-что опечалило ее до глубины души. Тогда Джорджия вернулась домой из «Приюта Данаи» мрачнее тучи. Она получила очередное доказательство того, что от случайных совокуплений и даже от жестокого насилия рождаются дети. Тогда почему она, добродетельная и любимая жена, ни разу не понесла?..

Вошла Джейн со стопкой накрахмаленных и отглаженных сорочек.

– Ну как младенчик, миледи?

– Совсем крошка, – улыбнулась Джорджия. – Но если я хочу такую же, то мне надобно сначала избрать себе супруга…

Другого пути не было. Женщина без мужа – ничто.

Джорджия, сев у окошка, принялась изучать списки приглашенных. Первыми перечислялись неженатые герцоги.

– И все-таки Бофор подходит более прочих… Он лишь немногим старше меня, и, похоже, с ним мне легко будет поладить. Он по характеру уступчив…

– Да полно вам, миледи! Хотите уступчивого супруга – выберите какого-нибудь выжившего из ума богатенького старикашку.

– Морщинистого и беззубого? – Джорджию передернуло. – Нет уж, уволь! Так… Герцог Бриджуотер. Но, похоже, он не намерен жениться. Поговаривают, будто одна из сестер Ханнинг разбила его сердце, но, подозреваю, он просто повенчан с каналами, которые увлеченно строит…

– И от этого брака имеет множество достойных потомков!

– Ты умница, Джейн! Когда-нибудь непременно повторю в свете эту твою шутку. Итак, далее… Боултон холост, но ему за сорок и он делается все более странным. Теперь маркизы… увы, Ашард покинул сей мир, а прочие все женаты. Что ж, придется мне удовольствоваться очередным графом.

– Вы бы искали достойного человека, которого сможете полюбить, миледи.

– Я смогу полюбить лишь нужного человека, Джейн. Но влюбиться в мужчину титулом ниже графа? Нет уж, уволь.

Молчание Джейн было весьма красноречиво. Джорджия взглянула на горничную:

– Разве твой статус среди прислуги не отражение моего? Сейчас ты горничная графини Мейберри. Хочешь стать служанкой виконтессы Нищенки-Скромняшки или леди Замарашки, если я выйду за какого-нибудь барона? – Она вдруг вспомнила о лорде Дрессере, но тотчас отогнала эту мысль. – И ты легко смиришься с тем, что служанки, прежде заискивавшие перед тобой, станут смотреть на тебя сверху вниз? – Она видела, что Джейн уже колеблется, и продолжала: – А теперь представь: я становлюсь герцогиней и верчу этими великосветскими курами как хочу…

– Я лишь хочу, чтобы вы были счастливы, миледи.

– А по-другому не видать мне счастья как собственных ушей! – Джорджия быстро написала что-то на листке. – Пойду поговорю с сестрицей.

Уинни была у себя в будуаре – нацепив на нос очки, она прилежно шила крохотное платьице. Выглядела она не слишком элегантно, но, похоже, по-прежнему была довольна собой.

Она взглянула на сестру поверх очков:

– Ты всем довольна, Джорджия? Ни в чем больше не нуждаешься?

Джорджия присела рядом с сестрой.

– Да, благодарю. Что за прелестное платьице! Шарлотта будет в нем обворожительна.

Лицо Уинни расцвело в улыбке. Отлично.

– Да, насчет бала… не могла бы ты добавить к списку приглашенных несколько имен?

– Разумеется, дорогая. Знаю, как ты нуждаешься в дружеской поддержке.

Джорджию задел покровительственный тон сестры и намек на ее скорбное положение, однако она лучезарно улыбнулась:

– Чета Херринг все еще в Лондоне – Бэбз отказалась разлучаться с мужем, у него неотложные дела в правительстве, – а поместье Торримондов отсюда совсем недалеко…

– Разумеется, я пошлю им приглашения.

Джорджия плавно перешла к следующему пункту своего плана:

– А кого из герцогов ты пригласила?

– Ньюкасла, Бедфорда и Графтона.

– Может, пригласить еще Бофора и Бриджуотера?

Уинни удивленно взглянула на сестру:

– Однако в качестве поддержки тебе куда важнее герцогини, а эти двое – холостяки…

Уинифред была отнюдь не глупа – Джорджии более не имело резона скрывать истинные намерения.

– Может быть, я лелею надежду стать герцогиней?

– Ну, памятуя твое прошлое, может быть, тебе не следует столь высоко метить?

Безжалостная прямота.

– Я ничего дурного не сделала тебе, Уинни. Почему ты так жестока? Ведь я
Страница 24 из 26

ни в чем не виновата.

– Однако в свете иное мнение на сей счет.

– Тогда придется изменить мнение света обо мне. Что же касается нового мужа, то мне некуда спешить, – солгала Джорджия. – Я хочу, чтобы мой второй брак был безупречен во всех отношениях.

Уинни сощурилась, и Джорджия поняла, что именно уловила сестра в ее словах: стало быть, первый брак Джорджии был небезупречен.

– Я имею в виду, разумеется, что в следующем браке Господь благословит меня потомством, как благословил тебя, моя дорогая.

– О да! Но, Джорджи, этого никогда нельзя знать заранее. Может быть, тебе стоит выйти за вдовца с детьми…

Это была совершенно новая идея, и Джорджия стала ее обдумывать.

– А у тебя есть на примете молодые вдовцы с детьми?

– Эвердон, – сказала Уинни. – И Актон, жена которого на протяжении восьми лет произвела на свет пятерых малюток, так что он, возможно, даже чересчур… плодовит.

– О господи!..

– И все его детки наперечет – дочери. Тебе нужен вдовец, имеющий сыновей, если и вправду ты не можешь…

– Ничего подобного! Доктор уверял меня в обратном!

– Сама посуди, откуда докторам знать такое?

– Но это знаю я! И я в себе уверена! – Прежде чем они успели вновь повздорить, Джорджия протянула сестре листок: – Вот еще несколько джентльменов, которых мне хотелось бы видеть. Они всего-навсего графы…

Проклятие! Треттфорд – всего-навсего скромный виконт, поэтому в ее словах прозвучала колкость – правда, непреднамеренная. Но это почти не меняло дела.

– Я вовсе не хочу наводнить ваш дом гостями, ведь дом не так велик, – поспешно сказала она и тотчас поняла, что вновь допустила оплошность – в ее словах легко было усмотреть насмешку.

Улыбка Уинни словно примерзла к губам.

– Пока стоит хорошая погода, гости могут веселиться на террасе и в саду. Мы развесим фонарики на деревьях и по озеру тоже пустим вплавь фонари. Это будет обворожительно.

Совершенно в духе Уинни: назвать прудик озером. Однако Джорджии и в голову не приходило, что можно пустить фонарики вплавь по воде. Когда-нибудь, когда вновь обретет собственный дом и сможет предаваться там развлечениям, она непременно это проделает!

И это будет скоро!

– Жду не дождусь праздника, чтобы на это полюбоваться. Подготовка к балу и приему сильно прибавит тебе хлопот, Уинни, и не вздумай этого отрицать! Прошу, позволь помочь тебе! – И, дабы усыпить подозрения сестры, Джорджия поспешно прибавила: – Признаюсь: я соскучилась по устройству увеселений, но искренне хочу облегчить тебе жизнь! Тебе ведь нужно заботиться о малютке Шарлотте.

– Что ж, можешь помочь с составлением приглашений, – смягчилась Уинни. – Ну и с цветочными украшениями. Ты ведь всегда знала толк в цветах.

«И сейчас знаю, – подумала Джорджия. – Я нисколько не переменилась». Вслух же она промолвила с улыбкой:

– Разумеется, моя дорогая!

Глава 8

Джорджия с жаром приступила к своим новым обязанностям и тотчас принялась разыскивать главного садовника сестры. Найдя его, поинтересовалась, какие цветы и декоративная зелень растут в саду, а покуда они обсуждали этот вопрос, ей кое-что пришло в голову.

– А в вашем саду высажена никоциана? – спросила она. – Наверное, матушка присылала вам семена.

Пожилой садовник поморщился:

– Да, я высаживал их, миледи, вон там, в дальнем уголке. Отвратные, некрасивые цветы.

– Но после захода солнца они волшебно пахнут! Возможно ли высадить их в горшки и расставить там, где вечерами будут прогуливаться гости? – И, видя недовольную мину, которую скорчил садовник, добавила: – Поставьте горшки там, где их не будет видно.

– Попробовать можно, миледи. А если цветы погибнут, то невелика потеря.

Джорджия с трудом сдержалась.

– Уверена, вы всем сердцем желаете, чтобы праздник у леди Треттфорд имел успех. Так где растет никоциана?

Садовник угрюмо указал на небольшой газон за пышными зарослями наперстянки и дельфиниума. Найдя нужное растение, Джорджия нежно коснулась бледного цветка в форме раструба.

– Надеюсь, пересадка в горшки вас не погубит – вас, мои милые, пока явно еще не оценили по достоинству. И надо попросить отослать семена в поместье Дрессера.

Джорджия с улыбкой прогуливалась по садику, восхищаясь удачными клумбами и качая головой при виде неказистых. Она частенько вспоминала ту встречу на террасе дома в Эрне. Порой она почти физически ощущала сильные руки вокруг своей талии, вспоминала, как легко эти руки подняли ее, как спокойно и надежно ограждали от опасности упасть…

Вспоминая, как тогда ее охватила дрожь, Джорджия тотчас вспомнила и его изуродованное лицо – и очарование рассеялось. Несколько ночей потом она просыпалась в ужасе: ей снилось, что на лицо капает расплавленная смола, – вскакивала в холодном поту и стремглав бежала к зеркалу, чтобы убедиться – с ее лицом ничего не случилось.

А порой ей даже хотелось встретиться с этим человеком вновь – чтобы удостовериться, что ощущение странной дружбы между ними и какого-то родства ей не померещилось. И все-таки она рада была, что сейчас он далеко отсюда, в Девоне, и всецело поглощен заботами о своей ветхой усадьбе.

Джорджия вернулась в дом, чтобы проверить, как идут дела у секретарей, пишущих приглашения. Вновь просматривая список приглашенных, она увидела имя Селлерби и задумалась.

Он продолжал забрасывать ее письмами, даже когда она перестала отвечать на них, и прислал в подарок изумительную вазочку венецианского стекла в форме сердца. Это был уж вовсе не дружеский жест. К тому же она получила ее в день официального окончания своего траура, что усугубило ощущение неудобства.

Джорджия отослала подарок назад, однако не получила ответа, а вскоре уехала на юг. Так что письмо, возможно, и пришло.

Нет, она не хотела видеть этого человека на балу!

Однако галочка напротив его имени в списке указывала, что приглашение для Селлерби уже написано. Переворошив стопку приглашений, Джорджия нашла листок, торопливо сунула в карман и для вида продолжила просматривать остальное.

Что? Она выхватила из стопки еще одно запечатанное письмо и поспешила с ним в будуар сестры.

– Ты пригласила лорда Дрессера?

– Дрессер? – рассеянно произнесла Уинни, с трудом оторвавшись от малютки, которую держала на руках. – Матушка упоминала имя этого человека, просила пригласить его. Сказала, что ему полезно бывать в обществе.

– Но он же в Девоне!

– А матушка сказала, что он сейчас в Лондоне. Разве на письме не указан адрес?

– Мортон-стрит… – прочитала Джорджия. – А я была уверена, что он у себя в Девоне.

– Получить приглашение – это всегда честь, даже если приглашенный не может прибыть, – пожала плечами Уинни.

– От души надеюсь, что он не сможет принять приглашение!

– Отчего же? С ним что-то не так?

– Нет. – Джорджия ни за что не стала бы рассказывать о его наружности и своем отношении к ней. – Ровным счетом ничего. Все дело в Фэнси Фри. Батюшка все еще старается подсластить пилюлю…

– Что ты бормочешь, словно ума лишилась? Сядь-ка и объясни толком.

Джорджия присела рядом с сестрой, однако ее вниманием завладела малышка Шарлотта: ее по-прежнему трудно было разглядеть в пене кружев, но в крошечных пальчиках и широко распахнутых глазенках, устремленных на мать, поистине было
Страница 25 из 26

нечто завораживающее…

– О-о-о, она красавица!

– От души на это надеюсь. – Уинни улыбалась дочурке. – И здоровенькая, благодарение Господу. В столь нежном возрасте детки так уязвимы. Так какую пилюлю папенька хочет подсластить? И кому?

– Видишь ли, Фэнси Фри… – И Джорджия рассказала сестре всю историю.

– Как все запутано, – вздохнула Уинни. – Но если поместье лорда Дрессера и вправду пребывает в плачевном состоянии, то неудивительно, что батюшка не спешит отправлять туда столь великолепную лошадь.

– Но Картахена ничем не хуже и живет себе там как ни в чем не бывало.

– Вероятно, это просто дело привычки. Кто-то счастливо живет в хижине, а вот мы так не смогли бы. Даже простой господский дом кажется неудобным – ведь мы выросли в Эрне, – но этот же дом многим показался бы дворцом.

– Но ведь верно и обратное, правда? Выросший в хижине здесь чувствовал бы себя неловко, а нам не пришлась бы по душе жизнь в королевском дворце.

– Вот уж только не в Сент-Джеймсе! – воскликнула Уинни, и сестры рассмеялись. Дворцовые покои продувались насквозь, по коридорам вечно гуляли сквозняки.

– Неудивительно, что их величества перебрались в Букингемский дворец, – сказала Джорджия.

– Хочешь подержать мою деточку? – спросила Уинифред. Все время, покуда они разговаривали, она не отрываясь смотрела на дочку.

Инстинкт подсказывал Джорджии, что не следует обнаруживать острого интереса к ребенку, однако ей так хотелось подержать малютку! Она присела на диван подле сестры и осторожно взяла младенца на руки.

– Добрый вечер, моя красавица!

Малютка открыла и закрыла ротик – увидев это, Джорджия пришла в бурный восторг:

– О-о-о, она уже пытается говорить!

– Для этого, думаю, пока рановато, однако она у меня настоящая умница.

– Она совершенство! – искренне вырвалось у Джорджии.

Внутри у нее все болезненно сжалось. Впервые она отчаянно хотела иметь дитя – всей душой и всем телом. Прежде желание иметь наследника было вопросом супружеского долга, а еще способом доказать свою женскую состоятельность. Теперь же она просто желала стать матерью. Джорджия коснулась крошечной ручки, и малютка цепко схватила ее за палец.

– Какая она сильная!

– Ну, чересчур сильной ей быть ни к чему, – возразила Уинни. – Она станет обворожительной истинной леди.

«Будь такой, какой сама захочешь, – мысленно обратилась Джорджия к ребенку. – А уж твоя тетя о тебе позаботится!»

– Итак, этого Дрессера надобно задобрить, – размышляла вслух Уинни. – Если он к нам пожалует, я сделаю все от меня зависящее. Однако зачем это нужно? Неужели батюшка надеется, что он согласится удовольствоваться меньшей суммой, чем истинная стоимость Фэнси? Но это, как мне кажется, не вполне правильно.

– Нет, дело не в этом. Просто у отца нет в конюшне жеребца, равного по цене Фэнси, на которого можно было бы ее обменять. – Джорджия все еще зачарованно смотрела на младенца, пускающего пузыри. Обращаясь к малышке, она сказала: – Вот если бы твой дядя Артур не был таким дураком, твоему благородному дедушке ничего не стоило бы расплатиться за Фэнси Фри и покончить с этим делом!

Уинни выхватила у сестры младенца:

– Не смей критиковать брата в присутствии моей дочери!

– Отчего бы нет? Проиграть в карты десять тысяч, когда годовой доход морского офицера составляет всего тысячу, – это ли не глупость? Отцу не следовало вмешиваться: пусть бы братец сел в долговую тюрьму, – но он предпочел заплатить его долги, чтобы Артур остался на плаву… то есть во флоте. Забавно-то как!

– Ты это о чем?

– Я про «остаться на плаву» и «во флоте». Непременно напишу едкую эпиграмму!

– Джорджи, не следует истинной леди быть чересчур умной.

Малютка вдруг испустила пронзительный вопль, и Уинни захлопотала над ней:

– Тише, моя дорогая, тише! Твоя тетушка вовсе не хотела тебя расстроить!

Джорджия поднялась и отошла в сторонку. Господи, сколько шума от такой крошки!

– Маргарет! – позвала Уинни. Тотчас вбежала полногрудая служанка и унесла ребенка. Когда вновь воцарилась тишина, Уинифред сказала: – Детка, должно быть, проголодалась. Я наняла для нее прекрасную кормилицу.

– Я сказала лишь, что Артур сильно прибавил хлопот всем нам. Ему следовало бы как минимум признать свою вину и хотя бы изобразить раскаяние! Ну а потом Пранс с этими его новыми статуями для Эрне и еще зеркальная стена… И сам батюшка…

Уинни зажала уши:

– Джорджи, перестань! Разлада в семье допускать нельзя!

– Тогда мужчинам надлежит вести себя как подобает! – отрезала Джорджия, но тотчас устыдилась своего порыва: – Прости меня, Уинни. Наверное, нам следует уважить отца.

– Наверное? – всплеснула руками Уинни. – Ты невозможна, Джорджи!

– Однако почему нашим братьям не поступить так же?

– Потому что они мужчины!

Сестра, казалось, вот-вот разрыдается, и Джорджии волей-неволей пришлось смолчать, хотя едкий ответ вертелся на языке. Она мало встречала мужчин, достойных почтения, и большинство просто-напросто пропали бы, если бы рядом не было женщин, наставляющих их на путь истинный.

– Теперь припоминаю эту историю с лошадьми, – вдруг сказала Уинни. – Правда, тогда я только что произвела на свет Шарлотту, поэтому мне было не до сплетен. Однако Треттфорд, помнится, говорил, что Дрессер намеревался заполучить Гослинга-Гоу.

– Что-о-о? – воскликнула Джорджия. – Так Дрессер затеял все это, чтобы потом поторговаться? Вот хитрый негодяй! Какая жалость, что это ужасное животное пришлось пристрелить! Этому жеребцу самое место было бы в конюшнях Дрессера с протекающей крышей и гнилой соломой. Но бедняжку Фэнси Фри надо спасать, поэтому Дрессер, когда пожалует сюда, не должен ни в чем знать отказа!

В голове у нее стала зарождаться блестящая идея.

– Он совсем неотесан? – спросила Уинни.

– Отнюдь, – честно ответила Джорджия. Конечно, он сграбастал ее в охапку совершенно по-мужичьи, но несправедливо было бы назвать его неотесанным. – Все-таки он настоящий моряк, вояка… и, похоже, его интересует исключительно конюшня.

– Что ж, остается надеяться, что когда он приедет, то почистит башмаки.

Джорджия, расхохотавшись, простилась с сестрой и уже у себя в комнате поняла вдруг, что Уинни вовсе не шутила.

Что же до своей идеи… Джорджия как следует обдумала ее и направилась в покои матери.

Матушка писала какие-то письма – это было основным ее занятием здесь. Почти все они адресованы были супругу, от которого также регулярно приходили послания. Джорджия поняла, что мать куда активнее вовлечена в управление семьей, чем ей казалось прежде, – возможно даже, именно ее твердая рука направляет вспыльчивого мужа и сдерживает его порывы.

Неужели это называется «почтительностью к мужчине»? А если матушкины советы так важны для отца, с какой стати ей сидеть здесь, в Треттфорде? Чтобы приглядывать за своевольной дочкой?

Джорджия присела перед матерью в реверансе:

– Как полагаете, матушка, можно ли мне съездить в город на денек? Я найму лодку и…

– В этом нет нужды, – произнесла мать, не переставая писать.

– Но лорд Дрессер…

Матушка соблаговолила наконец оторваться от письма и озабоченно взглянула на дочь. Джорджия расхохоталась:

– Что вы вообразили, матушка? Что я от него без ума?
Страница 26 из 26

Просто я только что узнала, что он сейчас в Лондоне и приглашен на бал. Я полагала, что он возвратился к себе в Девон.

– Я и сама так полагала, однако если ты говоришь…

– У меня к нему дело: нужно убедиться, что у него есть приличная одежда, он умеет элегантно кланяться, сносно танцует. Ведь вы сами просили меня приглядывать за ним, – прибавила она лукаво.

– Н-н-ну да… но его можно вызвать сюда.

– Однако если он нуждается в приличном костюме, то здесь его негде будет взять.

– И ты хочешь сама посетить столичные магазины, разумеется, – сказала мать. – Так что заодно улучшишь и свой собственный внешний вид. – Она умолкла, обдумывая ситуацию – так, словно это был важный политический вопрос. – Мы определенно не хотим, чтобы лорд Дрессер чувствовал себя на балу не в своей тарелке.

– Определенно не хотим!

– Очень хорошо. – Джорджия уже готова была торжествовать победу, однако мать разрушила все ее надежды: – Я еду с тобой.

– И ты будешь надзирать за преображениями лорда Дрессера с моей легкой руки?

Мать посмотрела на дочь так, словно та предложила ей искупаться в Темзе.

– Я хочу побеседовать с твоим отцом. Далеко не обо всем можно написать. А поскольку в городе мы с тобой отправимся каждая по своему делу, тебя должны сопровождать горничная, а также лакей. Последний необходим на тот случай, – прибавила она, – если лорд Дрессер не сможет встретить тебя на причале и сопровождать с первой до последней минуты.

Такая перспектива не вдохновляла. Джорджия выдумала первый попавшийся предлог, чтобы отпроситься в Лондон, и вовсе не подумала о последствиях. Короткая встреча с Дрессером и пара дельных советов – это одно, а вот томиться в его обществе долгие часы – совсем другое.

– Так он не по душе тебе, дочка? Его грубоватые манеры оскорбили тебя?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/dzho-beverli/skandalnaya-grafinya-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.