Режим чтения
Скачать книгу

Эркюль Пуаро и Убийства под монограммой читать онлайн - Софи Ханна

Эркюль Пуаро и Убийства под монограммой

Софи Ханна

Агата Кристи. Серебряная коллекция

Существуют книжные герои, с которыми ни за что не хочется расставаться. К таким персонажам относится и Эркюль Пуаро. Понимая это, Фонд наследия Агаты Кристи решил продолжить приключения великого бельгийца. И выбрал в качестве автора нового романа о Пуаро блестящую писательницу детективов Софи Ханну…

В начале 1929 года Эркюль Пуаро только-только приехал в Лондон. На Континенте он уже приобрел славу великого сыщика, но в туманном Альбионе маленького бельгийца еще никто не знал. Однако настоящий талант благословен судьбой, и случай проявить себя всегда представится. Так случилось и теперь. Эдвард Кэтчпул, детектив из Скотленд-Ярда – и, волею судеб, сосед Пуаро по пансиону, – рассказал о чрезвычайно запутанном деле. В фешенебельной лондонской гостинице – в трех разных комнатах, но одновременно – умирают трое человек. Что еще более странно, во рту у каждого из них находят золотую запонку с одной и той же монограммой. Тройное убийство – это несомненно. Но – как и почему?.. Надо ли говорить, что великий Эркюль Пуаро просто не мог пройти мимо такой загадки…

Софи Ханна

Эркюль Пуаро и Убийства под монограммой

Посвящается Агате Кристи

Sophie Hannah

Hercule Poirot and the Monogram Murders

© 2014 Agatha Christie Limited. All rights reserved.

Hercule Poirot and the Monogram Murders © 2014

Agatha Christie Limited. All rights reserved.

AGATHA CHRISTIE® POIROT® is a registered trademark of Agatha Christie Limited in the UK and/or elsewhere. All rights reserved

© Екимова Н. В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Благодарности

Я безмерно благодарна большому количеству людей: прежде всего неподражаемому Питеру Строссу, этому Пуаро среди литературных агентов; Мэтью и Джеймсу Причардам, без чьей поддержки, помощи, вдохновления и ободрения эта книга не была бы закончена; изумительной Хилари Стронг, с которой одинаково приятно работать и отдыхать; отличной команде издательства «Харпер Коллинз», как в США, так и в Великобритании, в особенности Кейт Элтон и Наташе Хьюз (за энергичную и решительную редакторскую правку), Дэвиду Брауну (за то же самое, а еще за многочисленные беседы о собаках и за остроумные импровизированные ответы на мои редкие полуистерические звонки загадочного свойства; поскольку Дэвид занимается в основном почившими классиками, то мало кто из еще живых авторов имеет удовольствие с ним работать, и много теряют, доложу я вам!). Спасибо Лу Своннелу, Дженнифер Харт, Энн О’Брайен, Хайку Шлюссеру, Даниелле Бартлет, Деймону Грини, Марго Вейсман, Кейтлин Харри, Джошу Марвеллу, Чарли Редмейну, Вирджинии Стэнли, Лоре Ди Джузеппе, Лиату Штеллику, Кэтрин Гордон и другим замечательным людям, которые помогали мне писать эту книгу и превратили эту работу в восхитительно увлекательный процесс. (На страничке благодарностей слишком много прилагательных не бывает.) А еще спасибо «Фор Колман Гетти», которые сделали для этой книги прекрасный макет.

Особой благодарственной песни, на целую отдельную страницу, заслуживает Дэн Мэллори, чья вдохновенная помощь помогла мне вспомнить все, за что я так люблю писательское ремесло и книги.

Спасибо Тамзин Харвард за своевременное предложение по поводу развития сюжета.

Издательство «Ходдер и Стоутон», которое издает мои психологические триллеры, пришло в форменный восторг от моего мимолетного романа с великим сыщиком и просило меня лишь об одном: чтобы я возвращалась в Ходдер-Тауэрз без пышных усов а-ля Пуаро. За что я им чрезвычайно признательна.

Спасибо всем, кто хорошо отзывался об этой книге в «Твиттере» и в реальном мире; тут прежде всего на ум приходят имена Джейми Бернтал и Скотт Уоллес Бейкер, которым я особенно благодарна за посвящение меня в мир поклонников Агаты Кристи.

Глава 1

Беглянка Дженни

– Я только одно хочу сказать – мне она не нравится, – прошептала официантка с разлетающимися волосами. Это был громкий шепот, и его легко расслышал единственный посетитель кофейни «Плезантс». Он задумался над тем, кем может оказаться эта «она» – другой официанткой или же регулярной посетительницей вроде него.

– Я что, обязана ее любить? Всякий как хочет, так и чувствует.

– А мне она показалась довольно милой, – ответила невысокая круглолицая официантка: было слышно, что она сомневается в своих словах, не то что всего пару минут назад.

– Да, она всегда такая, когда получит хороший щелчок. Вот погоди, оправится чуток, и опять яд с языка будет капать. С ней все наоборот. Уж я таких, как она, немало повидала и не доверяю им ни на грош.

– Как это – наоборот? – спросила круглолицая.

Эркюль Пуаро, единственный посетитель кофейни в половине седьмого вечера февральского четверга, прекрасно понял, что имела в виду официантка с развевающимися волосами. И улыбнулся. Эта девушка уже не в первый раз высказывала проницательные суждения в его присутствии.

– Человека легко простить, если он на взводе сказал кому-то пару резких слов, – не грех признать, со мной такое тоже не раз случалось. Зато когда у меня все хорошо, мне хочется, чтобы и другим тоже было хорошо. Так и должно быть. А такие, как она, наоборот, обращаются с людьми как с грязью, когда у них самих дела идут в гору. Их стоит остерегаться.

«Bien vu, – подумал Пуаро. – De la vraie sagesse populaire»[1 - Верно подмечено. Вот истинная народная мудрость (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)].

Дверь кофейни распахнулась и врезалась в стену. На пороге стояла женщина в светло-коричневом пальто и шляпке на тон темнее. У нее были светлые волосы. Ее лица Пуаро разглядеть не мог. Она повернула голову так, словно ждала кого-то, кто вот-вот должен был ее догнать.

Дверь оставалось распахнутой всего пару секунд, но и этого хватило, чтобы холодный ночной воздух вытеснил из небольшого помещения все тепло. При обычных обстоятельствах это привело бы Пуаро в ярость, но теперь его заинтересовала женщина, которая возникла на пороге столь внезапно и театрально и, похоже, нисколько не заботилась о том, какое впечатление она производит.

Ладонью бельгиец прикрыл свою кофейную чашку, надеясь сохранить в ней хотя бы немного тепла. Дело в том, что в этом неприглядном заведении на Сент-Грегори-Лейн, расположенном в той части Лондона, которую не принято считать особенно благоприятной для жизни, варили такой кофе, какого Пуаро не доводилось пробовать больше нигде в мире. Вообще-то у него не было обыкновения выпивать чашку кофе до обеда и еще одну после – более того, при обычных обстоятельствах его ужаснула бы сама перспектива подобного поступка, – однако каждый четверг, приходя в кофейню «Плезантс» ровно в семь тридцать вечера, он делал из своего правила исключение. Хотя теперь это еженедельное исключение само вошло в правило.

Другие традиции этого заведения нравились ему несколько меньше: например, подходя каждый четверг к своему столику, он неизменно обнаруживал, что приборы, салфетка и стакан для воды расположены на нем как попало. По всей видимости, здешние официантки полагали достаточным поставить на стол все эти предметы, неважно, как именно. Пуаро был с ними не согласен и сразу по прибытии наводил на столе порядок.

– Я извиняюсь,
Страница 2 из 19

мисс, не могли бы вы прихлопнуть дверь, если собираетесь войти? – крикнула Волосы Вразлет женщине в коричневом пальто и шляпе, которая все еще стояла в дверном проеме, держась одной рукой за косяк и глядя в переулок. – А если не собираетесь, тем более. Нам тут внутри не очень улыбается замерзнуть.

Женщина шагнула внутрь. Она закрыла дверь, даже не извинившись за то, что так долго продержала всех на холоде. Ее дыхание было прерывистым и громким. Казалось, она не замечала, что в помещении, кроме нее, кто-то был. Пуаро приветствовал ее негромким «добрый вечер». Она взглянула на него вполоборота, но ничего не ответила. Ее глаза были широко раскрыты и полны тревоги – такой сильной, что даже совершенно посторонний человек, заглянув в них, начинал волноваться.

Пуаро уже не чувствовал того покоя и довольства, которые испытывал всего пару минут назад. От его умиротворенности не осталось и следа.

Женщина подбежала к окну и выглянула наружу. Пуаро подумал, что она все равно ничего не увидит. Когда смотришь в темную ночь из окна ярко освещенной комнаты, невозможно разглядеть ничего, кроме отражения этой самой комнаты. Но женщина смотрела в окно довольно долго, как будто задалась целью изучить улицу.

– А, так это вы, – с оттенком нетерпения в голосе сказала Волосы Вразлет. – В чем дело? Что-нибудь случилось?

Женщина в коричневом пальто и шляпе обернулась.

– Нет, я… – Слова вырвались у нее, как всхлип. Но она все же взяла себя в руки. – Нет. Столик в углу свободен? – И она показала на самый дальний от двери угол комнаты.

– Все столики свободны, кроме того, за которым сидит джентльмен. И все накрыты. – Напомнив Пуаро о себе, официантка повернулась к нему и сказала: – Ваш обед скоро будет, сэр.

Бельгиец был рад это слышать. Еда в «Плезантс» по качеству почти не уступала кофе. Вообще-то они были настолько хороши, что, принимая во внимание оба эти факта, Пуаро никак не мог смириться с третьим, хотя и знал наверняка: все работники кухни были англичане. Incroyable[2 - Невероятно (фр.).].

Волосы Вразлет вернулась к расстроенной женщине.

– Дженни, вы уверены, что с вами все в порядке? На вас лица нет, вы точно черта увидали.

– Со мной все хорошо, спасибо. Чашка горячего крепкого чая – и мне больше ничего не нужно. Как обычно, пожалуйста. – Дженни поспешила к столику в углу, даже не взглянув на Пуаро, мимо которого проходила. Зато он даже слегка развернул свой стул, чтобы не терять ее из виду. Ее определенно что-то беспокоило; видимо, ей просто не хотелось обсуждать причину своей тревоги с официанткой в кофейне.

Не сняв пальто и шляпы, она села за столик в углу, откуда было почти не видно двери на улицу, но, не успев сесть, тут же оглянулась. Получив возможность рассмотреть ее лицо более подробно, Пуаро пришел к выводу, что ей около сорока лет. Ее большие голубые глаза были широко распахнуты и не мигали. Так бывает, подумал бельгиец, когда человек видит перед собой что-то ужасное – как верно заметила Волосы Вразлет, «точно черта увидала». Однако, насколько мог судить Пуаро, ничего столь устрашающего поблизости не было: обычная квадратная комната, со столами, стульями и деревянной вешалкой для пальто и шляп в углу и деревянными полками на стенах, прогнувшимися под тяжестью заварочных чайников разнообразных цветов, фасонов и размеров.

Ох уж эти полки, при одном взгляде на них кто угодно вздрогнет! Пуаро никак не мог понять, неужели так трудно заменить покоробившуюся полку на новую, прямую, равно как он не постигал причины, по которой официантка, кладя вилки и ножи на стол, не заботится о том, чтобы они лежали строго параллельно его краю. Но что делать, не у всех ум как у Эркюля Пуаро; он уже давно смирился с этим, научившись принимать как должное и преимущества, и недостатки такого положения вещей.

Извернувшись на своем стуле, женщина – Дженни – сидела и смотрела на дверь диким взглядом, точно ждала, что кто-то вот-вот ворвется внутрь. Она дрожала, возможно, от холода.

«Нет, – подумал Пуаро, – вовсе не от холода». В кофейне снова стало тепло. И поскольку Дженни, выбрав дальний от входа стол, где можно сидеть только спиной к двери, не спускала с нее глаз, разумным представлялся лишь один вывод.

Взяв свою чашку с кофе, Пуаро встал и устремился к столу, за которым сидела незнакомка. Он заметил, что на пальце у нее нет обручального кольца.

– Вы позволите мне присоединиться к вам ненадолго, мадемуазель? – Ему сразу захотелось привести в порядок нож, вилку, стакан и салфетку на ее столе, как он делал на своем собственном, но бельгиец сдержался.

– Что? Да, конечно, пожалуйста. – Судя по всему, ей было безразлично. Ее интересовало лишь одно: входная дверь. Она жадно рассматривала ее, извернувшись, как и раньше, на своем стуле.

– Позвольте представиться. Мое имя… э…

Пуаро прервался. Если сейчас он назовет свое имя, официантки наверняка услышат его, и он перестанет быть для них анонимным «иностранным джентльменом», отставным полицейским с Континента. Имя Эркюля Пуаро действовало на многих людей воистину магнетически. А ведь он всего несколько недель назад, войдя в наиприятнейшее состояние «спячки», почувствовал, как это приятно – не быть кем-то особенным.

Однако было совершенно очевидно, что Дженни совсем не интересуется ни его именем, ни им самим. Слеза вытекла из уголка ее глаза и медленно ползла по щеке вниз.

– Мадемуазель Дженни, – сказал Пуаро, надеясь, что если он обратится к ней по имени, то будет иметь у нее больший успех. – Раньше я служил в полиции. Теперь я в отставке, но до того, как выйти на пенсию, я не однажды встречал людей в состоянии ажитации, сходном с вашим. Я говорю не о несчастных, которых хватает в любой стране. Я имею в виду тех, кто полагал, что им угрожает опасность.

Наконец-то ему удалось произвести впечатление. Перепуганные, широко раскрытые глаза Дженни остановились на нем.

– По… полицейский?

– Oui[3 - Да (фр.).]. Давно в отставке, но…

– То есть в Лондоне вы ничего сделать не можете? Не можете… я хочу сказать, здесь у вас нет власти? Арестовывать преступников или что-то в этом роде?

– Совершенно верно. – Пуаро улыбнулся ей. – В Лондоне я всего лишь пожилой джентльмен на покое.

Она не глядела на дверь уже почти десять секунд.

– Я прав, мадемуазель? Вы полагаете, что подвергаетесь опасности? Вы оглядываетесь через плечо потому, что опасаетесь, как бы человек, которого вы боитесь, не вошел за вами сюда?

– О да, мне грозит настоящая опасность! – Казалось, она хотела что-то добавить. – Вы уверены, что совсем не имеете отношения к полиции?

– Абсолютно, – заверил ее Пуаро. Однако, не желая, чтобы она сочла его человеком, начисто лишенным влияния, добавил: – У меня есть друг, детектив из Скотленд-Ярда, на случай если вам нужна помощь полиции. Он еще очень молод – не более тридцати лет, я полагаю, – но в полиции пойдет далеко. Он будет рад побеседовать с вами, я уверен. Со своей стороны, я могу предложить вам… – Пуаро умолк, так как возникла круглолицая официантка с чаем.

Поставив чашку перед Дженни, она вернулась в кухню. Волосы Вразлет уже давно была там. Зная, как она любит интерпретировать поведение регулярных посетителей, Пуаро не сомневался – она уже оживленно толкует о том, что может значить визит
Страница 3 из 19

Иностранного Джентльмена за столик Дженни. Пуаро никогда не беседовал ни с одним из посетителей «Плезантс» дольше, чем это было необходимо. За исключением тех случаев, когда он обедал здесь со своим другом Эдуардом Кэтчпулом – детективом из Скотленд-Ярда и соседом по пансиону, где он проживал в данное время, – Пуаро довольствовался собственной компанией, как и полагается в состоянии l’hibernation[4 - Зимней спячки (фр.).].

Досужая болтовня официанток кофейни не волновала Пуаро ни в малейшей степени; скорее он был благодарен им за своевременное отсутствие. Он надеялся, что их тет-а-тет с Дженни приведет к тому, что она разговорится с ним более откровенно.

– Буду счастлив предложить вам свою помощь, мадемуазель, – сказал он.

– Вы очень добры, но мне уже никто не поможет. – Дженни промокнула глаза платочком. – Как бы я хотела, чтобы мне кто-нибудь помог, больше всего на свете! Но нет, слишком поздно. Я уже мертва, понимаете, ну или скоро буду. – Она обхватила себя руками, то ли для того, чтобы успокоиться, то ли в тщетной попытке унять дрожь; чаю она не выпила ни глотка. – Пожалуйста, не уходите. Ничего не случится, пока я говорю с вами. Небольшое, но все-таки утешение.

– Мадемуазель, вы меня тревожите. В данный момент вы живы, и мы должны предпринять все возможное для того, чтобы так продолжалось и дальше. Пожалуйста, расскажите…

– Нет! – Ее глаза снова широко раскрылись, и она отпрянула от него назад, к спинке стула. – Нет, не спрашивайте ни о чем! Ничего нельзя предпринять, чтобы остановить это. Это нельзя остановить, это невозможно. Это неотвратимо. О, когда я умру, правосудие наконец восторжествует. – И она снова бросила взгляд на дверь.

Пуаро нахмурился. Возможно, Дженни немного полегчало с тех пор, как он присел за ее стол, но вот ему самому определенно стало хуже.

– Правильно ли я вас понял? Вы хотите сказать, что вас преследует некто, желающий вас убить?

Взгляд полных слез голубых глаз Дженни остановился на нем.

– Будет ли это считаться убийством, если я не стану сопротивляться, а просто поддамся? Я так устала бежать, скрываться, бояться… Я хочу, чтобы все кончилось, раз и навсегда, если уж этому суждено случиться, а оно случится, потому что так должно быть. Только так можно все исправить. Я это заслужила.

– Этого не может быть, – сказал Пуаро. – Я не могу согласиться с вами до тех пор, пока не узнаю все подробности вашего затруднительного положения. Убийство не может быть справедливым. Мой друг, тот полицейский, – вы должны позволить ему помочь вам.

– Нет! Не говорите ему ни слова – ни ему, ни кому-либо другому. Обещайте мне, что не скажете!

Эркюль Пуаро не имел обыкновения давать обещания, которые не мог сдержать.

– Что такого вы могли сделать, чтобы заслужить наказание в виде убийства? Неужели вы сами кого-то убили?

– Почти! Убийство – не единственная непростительная вещь. Вряд ли вам доводилось совершить когда-нибудь такое, чему нет прощения, ведь так?

– А вам, значит, довелось? И вы уверены, что обязаны заплатить за это жизнью? Non[5 - Нет (фр.).]. Это неправильно. Мне бы очень хотелось уговорить вас пойти со мной в мой пансион – это совсем не далеко. Мой друг из Скотленд-Ярда, мистер Кэтчпул…

– Нет! – Дженни вскочила со стула.

– Мадемуазель, прошу вас, сядьте.

– Нет. О, я сказала слишком много! До чего я глупа! Но я сделала это лишь потому, что вы показались мне таким добрым, и еще я подумала, что вы все равно ничего не сможете сделать. Не скажи вы, что вы иностранец на покое, я бы и словом не обмолвилась! Но обещайте мне вот что: если меня найдут мертвой, попросите вашего друга-полицейского не искать моего убийцу. – Она закрыла глаза и сложила руки ладонями вместе. – О, пожалуйста, пусть никто не раскрывает их ртов! Это преступление должно остаться нераскрытым. Обещайте, что передадите это вашему другу-полицейскому и заставите его согласиться! Если вам небезразлична справедливость. Пожалуйста, сделайте, как я вас прошу.

Она метнулась к двери. Пуаро встал, чтобы последовать за ней, но, оценив расстояние, которое она покрыла за то время, пока он поднимал себя со стула, тяжело вздохнул и снова сел. Тщетно. Дженни исчезла, растворилась в ночи. Он ее не догонит.

Дверь кухни распахнулась, и появилась Волосы Вразлет с обедом для Пуаро. Запах пищи оскорблял желудок бельгийца; аппетит оставил его бесповоротно.

– А где Дженни? – спросила его Волосы Вразлет, точно он был в ответе за ее бегство. Хотя Пуаро и в самом деле чувствовал себя виноватым. Если бы он двигался немного быстрее или осторожнее выбирал слова…

– Ну это уж слишком! – Волосы Вразлет хлопнула поднос с обедом на стол Пуаро и зашагала к кухонной двери. Толкнув ее, она крикнула внутрь: – Эта Дженни смылась, не заплатив за чай!

– Но за что еще ей предстоит платить? – пробормотал себе под нос Пуаро.

* * *

Ровно минуту спустя, после краткой и неудачной попытки заинтересовать себя говяжьей котлеткой с вермишелевым суфле, Пуаро постучал в дверь кухни «Плезантс». Волосы Вразлет открыла ему, но загородила собой узкую щель между косяком и дверью так, что он не видел ничего, кроме ее стройной фигуры.

– Что-то не так с вашим обедом, сэр?

– Позвольте мне заплатить за чай, который не выпила мадемуазель Дженни, – предложил Пуаро. – И, может быть, вы будете так любезны и согласитесь ответить на один-два моих вопроса?

– Так вы знакомы с Дженни? Я вас никогда раньше вместе не видела.

– Non. Я ее не знаю. Поэтому и прошу вас ответить на мои вопросы.

– Зачем же вы тогда подошли и сели за ее стол?

– Ей было страшно, она была взволнована. Мне было больно на это смотреть. Я надеялся, что смогу ей чем-нибудь помочь.

– Таким, как Дженни, ничем помочь нельзя, – сказала официантка. – Ладно, я отвечу на ваши вопросы, только сначала сама спрошу вас кое о чем: где это вы служили в полиции?

Пуаро не стал заострять внимания на том, что она и так уже задала ему целых три вопроса. Этот был четвертым.

Она смотрела на него, прищурившись.

– Где-то, где говорят по-французски, – но не во Франции, верно? – сказала она. – Я видела, как вы морщились, когда другие девушки говорили про вас «тот француз».

Пуаро улыбнулся. Что ж, возможно, ничего страшного не случится, если она узнает его имя.

– Меня зовут Эркюль Пуаро, мадемуазель. Я из Бельгии. Восхищен нашим знакомством. – И он протянул руку.

Она пожала ее.

– Фи Спринг. Вообще-то Юфимия, но все зовут меня Фи. Такое имя целиком пока выговоришь, забудешь, что еще сказать хотел, верно? Хотя в иных случаях оно и к лучшему.

– Вы знаете полное имя мадемуазель Дженни?

Фи кивнула в сторону стола Пуаро, на котором стояла тарелка с горкой еды, исходившей аппетитным паром.

– Ешьте ваш обед. А я сейчас выйду, не успеет овечка хвостиком взмахнуть. – И она скрылась, внезапно захлопнув дверь прямо у него перед носом.

Пуаро вернулся на свое место. Возможно, ему и в самом деле следует прислушаться к совету Фи Спринг и предпринять еще одну атаку на котлету. Но до чего же приятно поговорить с человеком, который обращает внимание на детали. Эркюль Пуаро не часто имел дело с такими людьми.

Фи пришла быстро, в ее руке была чашка с чаем, без блюдца. Шумно отхлебнув из нее, она опустилась на стул, который недавно покинула Дженни.
Страница 4 из 19

Усилием воли Пуаро не моргнул глазом, услышав хлюпающий звук.

– Я мало что знаю о Дженни, – начала она. – Только то, о чем она сама обмолвилась, так или иначе. Она работает у одной дамы, у которой большой дом. Там и живет. Сюда приходит регулярно, за пирожками и кофе для ее светлости, когда та устраивает вечеринки, маскарады и прочее в том же духе. Едет сюда через весь город – так она сама сказала однажды. Из наших клиентов многие приезжают издалека. Дженни всегда задерживалась выпить чаю. «Мне как обычно, пожалуйста», – говорила она, входя, как будто сама была леди. Думаю, она играла в леди или так казалось из-за ее голоса. От рождения он у нее точно был другой. Наверное, потому она больше помалкивает, боится сказать что-нибудь невпопад.

– Прошу прощения, – перебил Пуаро, – но откуда вам известно, что мадемуазель Дженни не всегда говорила так, как сейчас?

– А вы часто видите прислугу, которая говорит так правильно? Я – нет.

– Oui, mais…[6 - Да, но… (фр.)] То есть это просто догадка, и ничего более?

Фи Спринг нехотя согласилась, что ничего более основательного у нее нет. И что все время, сколько она знает Дженни, та говорила «как настоящая леди».

– Про Дженни я вот что скажу: она чайная душа, а значит, здравый смысл у нее, по крайней мере, есть.

– Чайная душа?

– Вот именно. – Фи потянула носом запах кофе, исходивший от чашки Пуаро. – У всех, кто хлещет кофе вместо того, чтобы пить нормальный вкусный чай, мозги не в порядке, вот что.

– А вы не знаете имени дамы, у которой работает Дженни, или адреса ее большого дома? – спросил Пуаро.

– Нет. И фамилии Дженни тоже не знаю. Знаю только, что много лет назад с ней произошла какая-то история, которая разбила ей сердце. Она сама раз так сказала.

– Разбила сердце? А она объяснила вам, как?

– Как обычно, – решительно ответила Фи. – Раз, и вдребезги.

– Я хотел сказать, что у разбитого сердца может быть много причин: безответная любовь, к примеру, или смерть возлюбленного в молодом возрасте…

– Ну, этого мы так и не узнали, – с некоторой горечью отозвалась Фи. – И не узнаем. Она только сказала: разбитое сердце, и все. Видите, у Дженни одна проблема: она молчит. Да продолжай она сидеть прямо напротив вас на этом вот стуле, вы бы все равно смогли ей помочь не больше, чем сейчас, когда она сбежала неизвестно куда. Она закрыта, вся в себе, и в этом ее главная беда. Ей нравится упиваться своими несчастьями, каковы бы они ни были.

«Вся в себе»… Эти слова напомнили Пуаро один вечер четверга здесь же, в «Плезантс», когда Фи болтала об одной посетительнице.

– Она не задает вопросов, n’est-ce pas?[7 - Не так ли? (фр.)] – спросил он. – Ее не интересует беседа или принятые в обществе правила? И ей безразличны любые события, которые происходят с другими?

– Точно! – Фраза Пуаро произвела на Фи впечатление. – Любопытства в ней ни на грош. В жизни не видела человека, до такой степени занятого своими заботами. Она никого не замечает – ни мира, ни людей в нем. Никогда не спросит, как у тебя жизнь, как дела… – Фи склонила голову набок. – А вы быстро соображаете, правда?

– Все, что я знаю, я услышал от вас, мадемуазель, пока вы разговаривали с другими официантками.

Фи покраснела.

– Удивляюсь я, охота же вам нас слушать.

В намерения Пуаро не входило смущать девушку еще больше, поэтому он не стал говорить ей о том, что привык ждать четверга не только ради ужина в «Плезантс», но и ради ее еженедельных историй о постоянных посетителях, которых он называл про себя «персонажами из кофейни» – к примеру, о мистере Не Совсем То, который каждый раз заказывает еду, а через несколько минут отменяет заказ, объясняя, что это не совсем то, что он хотел.

Не время было расспрашивать Фи о том, придумала ли она какое-нибудь прозвище самому Пуаро, которым пользовалась в его отсутствие – наверняка что-нибудь связанное с его пышными усами.

– Итак, мадемуазель Дженни не имеет обыкновения интересоваться делами других, – задумчиво произнес Пуаро, – но, в отличие от большинства людей, которые обращают мало внимания на то, что думают и говорят вокруг них, зато много и охотно говорят о себе, она не делает и этого, верно?

Брови Фи поползли наверх.

– Вот это память у вас. Снова в яблочко… Нет, Дженни не любительница поговорить о себе. Задашь ей вопрос, она ответит, но без подробностей. Не хочет надолго отвлекаться от своих мыслей. Дрожит над ними, как скупой над золотом, вот только радости они ей не приносят, о чем бы она там ни думала. Я уже давно перестала пытаться ее разгадать.

– Она размышляет о своем разбитом сердце, – пробормотал Пуаро. – И об опасности.

– Это она сказала, что она в опасности?

– Oui, mademoiselle. Я сожалею, что оказался недостаточно проворен и дал ей так скоро уйти. Если с ней что-нибудь случится… – Пуаро покачал головой, сожалея о потере душевного равновесия, которое было у него, когда он пришел сегодня вечером сюда. Потом он ударил ладонью по столу, точно приняв какое-то решение. – Я вернусь сюда demain matin[8 - Завтра утром (фр.).]. Вы говорите, она часто здесь бывает, n’est-ce pas? Я найду ее раньше, чем ее подстережет опасность. На этот раз Эркюль Пуаро, он будет быстрее!

– Быстрее ли, медленнее, какая разница, – сказала Фи. – Никто не найдет Дженни, сиди она хоть у всех под самым носом, и никто не сможет ей помочь. – Она встала и забрала у Пуаро тарелку. – Незачем хорошей еде пропадать понапрасну, – закончила она.

Глава 2

Убийство в трех комнатах

Так все и началось, в четверг вечером, 7 февраля 1929 года, с Эркюля Пуаро, и Дженни, и Фи Спринг; в кофейне «Плезантс», среди полок, прогнувшихся под тяжестью посуды.

Или, точнее говоря, может показаться, что все началось именно там. Вообще-то истории из настоящей жизни не имеют ни начала, ни конца, так я считаю. С какой стороны к ним ни подойди, отовсюду видно, что они уходят в прошлое до бесконечности, и так же далеко и неумолимо простираются в будущее. Просто невозможно сказать: «Так, ну, значит, здесь все и кончилось», и подвести черту.

К счастью, в реальных историях бывают герои и героини. Сам не являясь таковым и не питая надежды им стать, я прекрасно понимаю, что они все же существуют.

В тот четверг вечером меня не было в кофейне. Мое имя упоминалось – Эдвард Кэтчпул, друг Пуаро, полицейский из Скотленд-Ярда, чуть старше тридцати лет (тридцать два, если быть точным), – но сам я там не присутствовал. Тем не менее я решил восполнить пробел в собственном опыте с целью записать историю Дженни. К счастью, у меня есть показания Пуаро, а лучшего свидетеля, чем он, не сыщешь.

Я пишу это исключительно для себя. Когда мой отчет будет готов, я стану читать и перечитывать его до тех пор, пока ужас, который я испытываю сейчас при одном взгляде на слова, выходящие из-под моей руки, не сменится иным ощущением, пока вместо «Как такое могло произойти?» я не начну думать «Да, именно так все и было».

В какой-то момент мне придется придумать ему название получше, чем просто «История Дженни». Слишком уж незамысловато.

С Эркюлем Пуаро я познакомился за шесть недель до описанного здесь вечера, когда он снял комнату в лондонском пансионе, принадлежащем миссис Бланш Ансворт. Дом у нее просторный, безукоризненно чистый, со строгим прямоугольным фасадом и совершенно не соответствующим
Страница 5 из 19

ему интерьером; сплошные оборочки, рюшечки и кружавчики. Уходя на службу, я каждый раз опасаюсь, как бы какая-нибудь лавандовая оборка с того или иного предмета в гостиной не зацепилась случайно за мой рукав или башмак и не увязалась за мной.

В отличие от меня Пуаро не постоянный жилец в этом доме, а временный постоялец.

– По крайней мере, месяц я буду наслаждаться целительным бездействием, – сказал он мне в самый первый вечер. Причем сказал с большой решимостью, как будто подозревал, что я начну его отговаривать. – Мой мозг очень устает, – объяснил он. – Столько мыслей, все мечутся… Здесь, я надеюсь, они успокоятся.

Я спросил его, где он живет, и ожидал услышать «во Франции»; немного позже я узнал, что он бельгиец, а не француз. Вместо ответа Пуаро подошел к окну, отодвинул тюлевую занавеску и показал мне на широкое изящное здание, расположенное футах в трестах от нашего дома, не больше.

– Вы там живете? – переспросил я. И решил, что это, наверное, шутка.

– Oui. Мне не хочется слишком удаляться от дома, – пояснил Пуаро. – И мне очень нравится, что я могу видеть его из окна: прекрасное зрелище!

Он с такой гордостью созерцал многоквартирное здание, что я подумал, уж не забыл ли он о том, что я тоже здесь. Тут Пуаро добавил:

– Путешествия – прекрасная вещь. Но они стимулируют, а не расслабляют. С другой стороны, если я все время буду оставаться на одном месте, то мозг Пуаро не будет знать каникул. Беспокойство явится ко мне не в одном, так в другом виде. Дома меня слишком легко найти. Кто-нибудь из друзей, а то и незнакомец, придет, comme toujours[9 - Как всегда (фр.).], с делом неотложной важности – а они всегда таковы! – и маленькие серые клеточки снова возьмутся за работу, не успев накопить достаточно энергии. Итак, Пуаро объявляет, что покидает Лондон на время, а сам наслаждается покоем в знакомом ему месте, без риска быть обнаруженным.

Пока он говорил это, я кивал головой, поддакивая, а сам все думал, есть ли предел человеческим странностям, которые приходят с возрастом.

Миссис Ансворт никогда не готовит обед по четвергам – в этот день она навещает сестру своего покойного мужа, – поэтому Пуаро и оказался в кофейне «Плезантс». Он пожаловался мне, что не может появляться там, где обедает обычно, – ведь он пустил слух, что его нет в городе, – и спросил, не порекомендую ли я ему «место, куда может ходить человек вроде вас, mon ami[10 - Друг мой (фр.).], но с безупречной кухней». Тогда-то я и рассказал ему про «Плезантс»: местечко тесноватое, немного эксцентричное, но все, кому довелось побывать в нем хотя бы раз, приходят туда снова.

В тот четверг, когда состоялась встреча Пуаро с Дженни, он пришел домой в десять минут десятого, куда позже обычного. Я был в гостиной, сидел у самого камина, но никак не мог согреться. Прошло всего несколько секунд после того, как входная дверь открылась и снова закрылась, а миссис Ансворт уже нашептывала что-то Пуаро в передней; должно быть, она поджидала его там.

Слов разобрать я не мог, но об их смысле догадывался: квартирная хозяйка была встревожена, и причиной ее тревоги был я. Вернувшись от золовки в половине десятого, она сразу решила, что со мной что-то не так. Вид у меня был ужасный – как будто меня морили голодом и бессонницей. Так она сказала. Кстати, я не знаю, как можно на глаз определить, что человек целый день не ел. Наверное, за завтраком я выглядел полнее.

Она подходила ко мне то так, то эдак, разглядывала меня со всех сторон, предлагала всяческую помощь – начиная с того, что обычно предлагают в таких ситуациях: попить, поесть, рассказать ей о том, что случилось. Когда я от всего отказался, стараясь сохранять при этом любезность, в ход пошли более экзотические предложения: подушка, набитая травами, и еще какая-то дурно пахнущая, но, очевидно, жутко полезная гадость из темно-синей бутылки, которую мне было рекомендовано добавить в воду для ванны.

Я поблагодарил ее и отказался. Взгляд миссис Ансворт заметался по гостиной в поисках какого-нибудь объекта, который она могла бы всучить мне, пообещав, что именно он разрешит все мои проблемы.

Вот и теперь она наверняка нашептывала Пуаро, что он должен употребить все свое влияние и помочь ей навязать мне травяную подушку или вонючую бутылку.

Обычно по четвергам Пуаро возвращается из «Плезантс» еще до девяти вечера, когда его можно застать сидящим у камина с книгой в руках. В тот вечер, вернувшись из отеля «Блоксхэм» в четверть десятого, я был решительно настроен забыть то, что я там увидел, и посидеть с Пуаро у камина, болтая о разных пустяках, как это часто бывало.

Но у камина его не было. Его отсутствие вызвало у меня странное чувство, точно земля внезапно ушла у меня из-под ног. Пуаро – человек регулярных привычек, не любитель менять расписание («Ничто не способствует ясности ума больше, чем твердый распорядок дня, Кэтчпул», – не раз повторял он мне), и вот, пожалуйста, сам опаздывает уже почти на полчаса.

Когда в половине десятого входная дверь отворилась, я надеялся, что это он, но это оказалась Бланш Ансворт. Я чуть не застонал от разочарования. Когда человек встревожен, то ничто не может повлиять на него хуже, чем компания того, кто вечно суетится из-за всякой ерунды.

Я боялся, что не смогу заставить себя вернуться в отель «Блоксхэм» на следующий день, хотя и знал, что мне придется это сделать. Об этом-то я и пытался сейчас забыть.

«Ну вот, – подумал я уныло, – теперь Пуаро пришел, но, вместо приятного разговора, он тоже начнет суетиться вокруг меня, потому что Бланш Ансворт нашептала ему, будто со мной не все в порядке». И даже подумал, что было бы лучше, если бы никто из них вообще не подходил ко мне сейчас. Раз уж нельзя поговорить о чем-нибудь легком и приятном, я предпочитаю помолчать.

Пуаро вошел в гостиную, не снимая пальто и шляпы, и тут же прикрыл за собой дверь. Я ожидал шквала вопросов, но он лишь сказал рассеянно:

– Уже поздно. Я все хожу и хожу по улицам, ищу, а результат один – я поздно прихожу домой.

Было заметно, что он обеспокоен, но не из-за меня и не из-за того, поел я или голоден. Вздохнув с облегчением, я переспросил:

– Ищете?

– Oui. Ищу одну женщину, Дженни, и очень надеюсь, что она еще жива, а не убита.

– Убита?

Земля во второй раз за вечер ушла у меня из-под ног. Я, конечно, знал, что Пуаро – знаменитый детектив. Он пересказывал мне некоторые случаи из своей практики. Но еще я знал, что у него каникулы, и мне было нисколько не приятно слушать про убийство именно тогда, да еще в таком зловещем тоне.

– Как она выглядит, эта Дженни? – спросил я. – Опишите ее. Может быть, я ее видел. В особенности если ее убили. Я уже видел сегодня двух убитых женщин и одного мужчину, так что вдруг вам повезет. Мужчину, конечно, вряд ли могли звать Дженни, зато две другие вполне…

– Attendez[11 - Подождите (фр.).], mon ami, – спокойный голос Пуаро прервал мое ворчание. Он снял шляпу и принялся расстегивать пальто. – Значит, мадам Бланш, она не ошиблась – вы встревожены. Ах, как же я сам сразу этого не заметил? Вы так бледны. А все потому, что мои мысли были заняты другим. Они всегда норовят чем-нибудь заняться, как только замечают приближение мадам Бланш! Но, прошу вас, расскажите Пуаро immediatemant[12 - Немедленно (фр.).] – в чем дело?

* * *

– Дело в трех убийствах, –
Страница 6 из 19

сказал я. – Да таких, каких я никогда в жизни не видел. Две женщины и один мужчина. Каждый в своей комнате.

Разумеется, мне не раз приходилось сталкиваться с насильственной смертью – я пять лет прослужил в полиции, из них два года в Скотленд-Ярде, – но все убийства, которые я видел прежде, носили явственный отпечаток потери самоконтроля: один впал в ярость и кого-то убил, другой напился и слетел с катушек. То, что произошло в «Блоксхэме», выглядело совсем иначе. Кто бы ни убил этих троих в отеле, он все распланировал заранее – на несколько месяцев вперед. Место каждого убийства представляло собой жуткое произведение искусства, послание, смысл которого я не мог разгадать. Меня приводила в ужас мысль о том, что на этот раз мне противостоит не обычный стихийный негодяй из тех, к которым я привык, а человек расчетливый, с холодной головой, который не хочет и не может потерпеть поражение.

Конечно, не стоило впадать в такое уныние из-за работы, но тройное убийство вызвало у меня тоскливое предчувствие, которое я никак не мог стряхнуть. Три одинаковых трупа: было от чего содрогнуться. Я говорил себе, что не надо поддаваться панике; каким бы отличным от других ни казался мне этот случай, я буду расследовать его точно также, как все остальные в моей практике.

– Каждый убитый в отдельной комнате одного и того же дома? – уточнил Пуаро.

– Не дома, отеля «Блоксхэм». Рядом с Пикадилли-Серкус. Вы, наверное, не знаете?

– Non.

– Я и сам никогда там не был, до сегодняшнего вечера. Парни вроде меня в такие места не ходят. Не отель – дворец.

Пуаро сидел, держа спину необычайно прямо.

– Три убийства в одном отеле, и каждое в отдельном номере? – спросил он.

– Да, и все совершены сегодня вечером, за небольшой промежуток времени.

– Сегодня? И вы уже здесь? Почему вы не в отеле? Убийца, его уже задержали?

– Если бы… Боюсь, что нет. Но я… – Я сделал паузу и прокашлялся. Излагать факты одно дело, но совершенно другое – признаваться Пуаро в том, как сильно повлияло на меня увиденное в отеле, как и в том, что я провел там лишь несколько минут, после чего просто сбежал, повинуясь внутреннему побуждению.

«Как они все трое лежали на спинах, торжественно и сурово, руки по швам, ладонями к полу, прямые ноги вместе»…

«Обряжать покойника». Эта фраза прочно засела у меня в голове вместе с воспоминанием об одной темной комнате, куда меня заставляли входить очень давно, еще совсем маленьким, и куда я твердо отказывался входить с тех пор и до сегодняшнего дня. И намеревался отказываться дальше, до конца моей жизни.

«Безжизненные руки, ладонями вниз».

«Возьми его за руку, Эдвард».

– Не беспокойтесь, там сейчас все кишит полицией, – сказал я поспешно и громко, чтобы отогнать навязчивое видение. – Завтра утром вернусь, ничего там без меня не случится. – Видя, что мой ответ его не удовлетворил, я добавил: – Честно говоря, мне просто необходимо было проветриться. Никогда в жизни не видал ничего страннее этих трех убийств.

– Что же в них странного?

– У каждой жертвы – и у женщин, и у мужчины – во рту кое-что было, один и тот же предмет.

– Non. – Пуаро погрозил мне пальцем. – Это невозможно, mon ami. Один и тот же предмет никак не может находиться в трех разных ртах одновременно.

– Три разных предмета, все идентичные, – уточнил я. – Три запонки; судя по виду, из литого золота. С монограммой. На всех трех одни и те же инициалы: Пи Ай Джей. Пуаро? С вами все в порядке? У вас такой вид…

– Mon Dieu![13 - Мой Бог! (фр.)] – Бельгиец поднялся на ноги и заходил по комнате. – Вы не понимаете, что это значит, mon ami. Да вы и не можете понять, ведь вы еще не слышали историю моей встречи с мадемуазель Дженни. Я должен вкратце рассказать вам, что случилось, тогда вы увидите.

Представление Пуаро о том, что значит рассказывать вкратце, отличается от такового у большинства людей. Для него все детали важны одинаково, будь то пожар, в котором гибнет триста человек, или ямочка на щечке ребенка. Ничто на свете не способно заставить его перейти сразу к сути, поэтому я поудобнее устроился в кресле и предоставил ему рассказывать по-своему. К тому времени, когда он изложил все, у меня было полное впечатление, будто я сам побывал там, – должен сказать, что не все события моей жизни, в которых я лично принимал участие, были мне ясны и понятны так же, как та сцена в изложении Пуаро.

– Какое экстраординарное происшествие, – сказал я. – Да еще и в один вечер с убийствами в «Блоксхэме». Настоящее совпадение.

Пуаро вздохнул.

– Я не думаю, что это совпадение, друг мой. Необходимо признать, что совпадения время от времени происходят, но здесь налицо явная связь.

– Связь между убийством и страхом убийства, вы это хотите сказать?

– Non. То есть такая связь, конечно, тоже есть, но я сейчас говорю о другом. – Пуаро прекратил свои хождения по гостиной и повернулся ко мне. – Вы говорили, что в вашем убийстве у каждой жертвы во рту была обнаружена запонка с монограммой Пи Ай Джей?

– Верно.

– Мадемуазель Дженни, она мне ясно сказала: «Но обещайте мне вот что: если меня найдут мертвой, попросите вашего друга-полицейского не искать моего убийцу. О, пожалуйста, пусть никто не раскрывает их ртов! Это преступление должно остаться нераскрытым. Обещайте, что передадите это вашему другу-полицейскому». Что, по-вашему, она имела в виду, говоря: «О, пожалуйста, пусть никто не раскрывает их ртов»?

Шутил он, что ли? Да нет, кажется.

– Ну, – ответил я, – это же понятно. Она боялась, как бы ее саму не убили, но не хотела, чтобы ее убийца был наказан, и надеялась, что никто не скажет ничего такого, что наведет полицию на его след. Она верит, что сама заслуживает наказания.

– То есть вы придерживаетесь того толкования, которое кажется очевидным на первый взгляд, – сказал Пуаро. Судя по его тону, мой ответ его разочаровал. – Однако спросите себя, нет ли другого, может быть, не столь явного значения у этих слов: «О, пожалуйста, пусть никто не раскрывает их ртов»? Вспомните о ваших трех золотых запонках.

– Никакие они не мои, – выразительно ответил я, в глубине души сильно жалея о том, что не могу отпихнуть от себя все это дело куда-нибудь подальше. – Ладно, я понял, к чему вы ведете, но…

– Что вы видите? Je conduis ma voiture a quoi?[14 - Куда я веду свою повозку? (фр.)]

– Ну… Слова «пусть никто не раскрывает их ртов» при известном напряжении воображения можно истолковать как «пусть никто не открывает ртов жертв тройного убийства в отеле «Блоксхэм». – Я чувствовал себя полным идиотом, произнося эту нелепую версию вслух.

– Exactement![15 - Вот именно! (фр.)] «Пусть никто не раскрывает их ртов и не находит в них золотых запонок с инициалами Пи Ай Джей». Разве нельзя предположить, что Дженни имела в виду именно это? Что она знала о жертвах убийства в отеле, а также знала то, что убийца, кто бы он ни был, намерен убить и ее?

Не дожидаясь моего ответа, Пуаро продолжал фантазировать:

– А буквы Пи Ай Джей, вернее, человек, чьими инициалами они являются, очень важен для этой истории, n’est-ce pas? Дженни, она это знает. Она знает, что эти три буквы направят вас на след убийцы, и не хочет допустить этого. Alors[16 - Итак (фр.).], вы должны поймать его, пока еще не слишком поздно для Дженни, иначе Эркюль Пуаро, он никогда себе этого не простит.

Я слушал его
Страница 7 из 19

с тревогой. Ответственность за поимку убийцы и без того лежала на мне тяжким грузом, мне не хотелось отвечать еще и за душевный разлад Пуаро. Неужели он и впрямь видит во мне человека, способного задержать убийцу с такими мозгами – которому приходит в голову класть в рот жертвам запонки с монограммами? Я всегда был простым прямолинейным человеком, и работа с такими же простыми и прямолинейными вещами всегда удавалась мне лучше всего.

– Думаю, вам надо вернуться в отель. – Он имел в виду «немедленно».

Я содрогнулся, вспомнив те три комнаты.

– Завтра с утра будет достаточно рано, – сказал я, старательно избегая взгляда его блестящих глаз. – И я не хочу выставлять себя дураком, притягивая к делу эту вашу Дженни. Так все только запутаются. Вы предложили одно возможное толкование ее слов, я предложил другое. Ваша версия интереснее моей, зато моя в двадцать раз ближе к действительности.

– Вовсе нет, – последовал его ответ.

– Я предпочитаю придерживаться своего мнения, – стоял на своем я. – Подозреваю, что возьми мы с вами сто человек с улицы и задай им вопрос, кто из нас прав, они поддержали бы меня.

– Подозреваю, что так оно и есть, – вздохнул Пуаро. – Позвольте мне сделать еще одну попытку переубедить вас. Несколько минут назад, рассказывая мне об убийстве в отеле, вы произнесли: «У каждой жертвы – и у женщин, и у мужчины – во рту кое-что было», разве не так?

Я подтвердил, что так.

– Вы не сказали просто «у всех жертв», вы сказали «у каждой жертвы, у женщин и у мужчины», то есть вы уточнили их пол, ведь само слово «жертва» женского рода, а среди убитых был мужчина. Мадемуазель Дженни прислуга, но у нее речь образованного человека. Говоря о своей возможной смерти, точнее убийстве, она употребила слово «неизбежное». А потом сказала: «Так что, видите, помощи ждать неоткуда, а если бы она и пришла, то я все равно ее не заслужила». Эта женщина говорит на родном языке правильно, так, как на нем положено говорить. А потому, mon ami… – Пуаро снова поднялся. – А потому! Если вы правы и Дженни хотела сказать «пожалуйста, пусть все молчат», в смысле «пусть никто ничего не говорит полиции», то почему она не сказала «пусть никто не раскрывает рта», ведь со словом «никто» единственное число было бы уместнее, чем множественное?

Я смотрел на него снизу верх, отчего у меня заболела шея, к тому же его выкладки ошарашили и утомили меня настолько, что я не знал, как отвечать. Разве он сам не говорил мне несколько минут назад, что Дженни была ужасно напугана? Насколько я знаю, переживая особенно сильный страх, люди редко думают о грамматике.

Я всегда считал Пуаро одним из умнейших людей на свете, но, может быть, я ошибался. Если он и дальше будет нести подобную чушь, то придется признать, что он не зря принял решение дать отдых своим мозгам.

– Разумеется, теперь вы возразите, что Дженни была в отчаянии и потому вряд ли заботилась о правильности своей речи, – продолжал Пуаро. – Однако она все время говорила совершенно грамотно, за исключением одного этого момента – и то лишь в том случае, если вы правы, а я ошибаюсь, в противном же случае она все сказала совершенно верно!

Тут он хлопком соединил ладони и вообще был так доволен сделанным им заявлением, что я против воли довольно грубо заявил:

– Изумительно, Пуаро. Мужчина и две женщины убиты, мне предстоит в этом разобраться, а я должен радоваться тому, что некая Дженни не допустила ни одной ошибки, говоря на английском языке.

– И Пуаро тоже чертовски доволен, – отреагировал мой упорный друг, – потому что небольшой прогресс уже достигнут, незначительное открытие сделано. Non. – Его улыбка погасла, лицо сделалось серьезным. – Мадемуазель Дженни не допустила грамматической ошибки. Она имела в виду следующее: «Пусть никто не открывает ртов троих убитых – их ртов».

– Ну, если вы настаиваете, – буркнул я.

– Утром после завтрака вы вернетесь в отель «Блоксхэм», – сказал Пуаро. – Я присоединюсь к вам позже, после того, как попытаюсь найти Дженни.

– Вы? – сказал я, слегка обеспокоенный.

Протестующие фразы уже роились у меня в голове, но я знал, что Пуаро все равно их не услышит. Конечно, все его идеи касательно этого случая были нелепы, хотя он и великий сыщик, но, если он предлагает мне свою компанию, отказываться я не стану. Ведь он так самоуверен, а я – совсем наоборот, в этом-то все и дело. Интерес, который он проявил к этому преступлению, уже помог мне почувствовать себя лучше.

– Oui, – сказал бельгиец. – Совершены три убийства, объединенные одной необычайной деталью: во рту каждого трупа обнаружена запонка с монограммой. Можете быть уверены, я поеду в отель «Блоксхэм».

– Разве вам не положено избегать утомления и беречь свой мозг? – спросил я.

– Oui. Prеcisеment[17 - Да. Совершенно верно (фр.).]. – Пуаро зыркнул на меня. – Мне вовсе не полезно сидеть тут завтра весь день и думать о том, что вы наверняка не расскажете никому о моей сегодняшней встрече с мадемуазель Дженни – а ведь это деталь огромного значения! И мне также не полезно сидеть тут и думать о том, что Дженни бегает сейчас по Лондону, давая убийце возможность покончить с ней и запихать ей в рот четвертую запонку.

Он подался на своем стуле вперед.

– Пожалуйста, скажите, хотя бы это пришло вам в голову: запонки ведь продаются парами? У троих убитых в отеле «Блоксхэм» во рту по запонке. Где же может быть четвертая, как не в кармане убийцы, где она лежит и дожидается момента, когда попадет в рот мадемуазель Дженни после ее убийства?

Как ни грустно, но я расхохотался.

– Пуаро, но это же просто глупо. Да, запонки обычно продаются парами, но в данном случае все просто: он хотел убить троих и воспользовался тремя запонками. Нельзя же выдумывать какую-то четвертую запонку только для того, чтобы связать убийства в отеле с этой Дженни.

Лицо Пуаро приняло упрямое выражение.

– Когда убийца принимает решение воспользоваться тремя запонками именно таким образом, mon ami, он сам подталкивает нас к мысли о четвертой. Это убийца подводит нас к идее четвертой запонки и четвертой жертвы, а не Эркюль Пуаро!

– Но… как нам тогда узнать, что он имеет в виду не шесть жертв или не восемь? А вдруг в кармане этого убийцы окажется еще пять запонок с монограммой Пи Ай Джей?

К моему удивлению, Пуаро кивнул и сказал:

– Очень хорошее замечание.

– Нет, Пуаро, ничего хорошего в нем нет, – отвечал я уныло. – Я выдумал его на пустом месте. Полет моего воображения вам, может быть, по вкусу, но моим боссам из Скотленд-Ярда – наверняка нет.

– Вашим боссам не нравится, когда вы строите предположения возможного развития событий? Нет, конечно же, нет, – ответил он сам. – И на них лежит ответственность за раскрытие этого убийства. На них и на вас. Bon[18 - Хорошо (фр.).]. Поэтому Пуаро и едет завтра в отель «Блоксхэм».

Глава 3

В отеле «Блоксхэм»

На следующее утро в «Блоксхэме» я никак не мог избавиться от чувства нерешительности, зная, что вот-вот нагрянет Пуаро и объяснит нам, полицейским рабочим лошадкам, как глупо мы ведем дело о тройном убийстве. К тому же о его предстоящем визите знал только я, и от этого мне было не по себе. Ведь отвечать за его присутствие предстояло мне одному, а я боялся, как бы оно не деморализовало моих людей. По правде
Страница 8 из 19

говоря, еще больше я боялся, как бы оно не деморализовало меня самого. При ярком свете необычайно солнечного февральского утра, да еще и на удивление хорошо выспавшись, я не мог понять, почему накануне у меня не хватило духу запретить ему даже приближаться к «Блоксхэму».

Впрочем, даже отважься я на такое заявление, толку все равно было бы мало; Пуаро просто не послушал бы меня, и все.

Я как раз стоял в роскошном лобби отеля, ведя беседу с неким мистером Лукой Лаццари, менеджером отеля, когда появился Пуаро. Этот Лаццари был приветливым, услужливым и каким-то восторженным типом, с черными кудрями, певучим голосом и усиками, которые, однако, не шли ни в какое сравнение с усами Пуаро. Казалось, Лаццари вознамерился сделать все для того, чтобы я и мои люди получили от нашего пребывания в «Блоксхэме» удовольствие не меньшее, чем постояльцы отеля – те из них, кому посчастливилось остаться в живых.

Я представил его Пуаро, который лишь коротко кивнул в ответ. Казалось, он был не в духе, и я скоро узнал почему.

– Я не нашел Дженни, – сказал он. – Половину утра я прождал в кофейне. Но она не пришла.

– Ну так уж и половину! – возразил я, помня о его склонности к преувеличению.

– Мадемуазель Фи тоже не было. Другие официантки, те ничего не смогли мне рассказать.

– Не повезло, – заметил я, нисколько не удивленный этой новостью.

Сам я ни одной секунды не предполагал, что Дженни придет в кофейню еще раз, и теперь чувствовал себя виноватым. Наверное, мне следовало приложить больше стараний, чтобы заставить Пуаро увидеть истину: она бежала из «Плезантс» от него, недвусмысленно объявив, что, доверившись ему, совершила ошибку. Так зачем же ей возвращаться на следующий день туда, где, как она знает, ее будет ждать он, чтобы взять под свою защиту?

– Итак! – Пуаро поглядел на меня выжидательно. – А что можете сообщить мне вы?

– И я здесь тоже для того, чтобы давать вам информацию, в которой вы нуждаетесь, – сияя, объявил Лаццари. – Лука Лаццари, к вашим услугам. Вам уже доводилось бывать в отеле «Блоксхэм», месье Пуаро?

– Non.

– Разве он не великолепен? Словно дворец, пришедший к нам из belle еpoque[19 - Прекрасная эпоха (фр.) – условное обозначение периода в европейской истории с 1890-го по 1914 г.], верно? Величественен! Надеюсь, вы уже обратили внимание и в должной мере восхитились художественными шедеврами, которые окружают нас со всех сторон!

– Oui. По сравнению с пансионом миссис Бланш Ансворт ваш отель просто превосходен, хотя у пансиона есть одно преимущество – вид из окна, – отвечал Пуаро сухо. Дурное настроение, судя по всему, завладело им надолго.

– Ах, вид из окон моего очаровательного отеля! – Лаццари восторженно стиснул руки. – Из комнат, окна которых выходят в сад, можно созерцать картину редкостной красоты, по другую же сторону взор постояльца привлекает иное, не менее изысканное зрелище – изумительный Лондон! Я покажу вам позже.

– Я предпочел бы увидеть комнаты, в которых произошли убийства, – возразил Пуаро.

При этих словах улыбка Лаццари немного потускнела.

– Месье Пуаро, вы можете быть совершенно уверены в том, что столь ужасное преступление – три убийства за одну ночь, уму непостижимо! – никогда больше не будет иметь места во всемирно прославленном отеле «Блоксхэм».

Мы с Пуаро переглянулись. Можно подумать, в нашу задачу входило предотвращение подобных преступлений в будущем, а не расследование тех, которые уже совершены.

Я решил, что пора взять бразды правления в свои руки и, по возможности, заткнуть этому Лаццари рот. Усы Пуаро и так уже топорщились от сдерживаемого гнева.

– Жертвами стали миссис Харриет Сиппель, мисс Ида Грэнсбери и мистер Ричард Негус, – заговорил я. – Все трое остановились в отеле, каждый занимал отдельный номер.

– Каждый? То есть у каждого и у каждой была своя комната, так? – Пуаро улыбнулся нечаянной шутке. Я приписал перемену в его настроении тому факту, что Лаццари наконец замолчал. – Извините, я перебил вас, Кэтчпул. Продолжайте.

– Все три жертвы прибыли в отель в среду, за день до того, как произошло убийство.

– Они прибыли все вместе?

– Нет.

– Определенно нет, – сказал Лаццари. – Они приехали врозь, поодиночке. И зарегистрировались тоже один за другим.

– И убили их тоже одного за другим, – произнес Пуаро, высказав вслух мою мысль. – Вы в этом уверены? – переспросил он Лаццари.

– Более уверенным и быть нельзя. Ведь мне сообщил об этом мистер Джон Гуд, мой клерк, а это самый надежный человек из всех, кого я знаю. Вы с ним познакомитесь. В нашем отеле, месье Пуаро, служат лишь люди с безукоризненной репутацией, и если мой служащий говорит мне, что это так, то я знаю – так оно и есть. Со всей страны и со всего мира люди стекаются ко мне, чтобы задать один вопрос – могут ли они служить в «Блоксхэме». И лишь лучшим из лучших я отвечаю «да».

Забавно, но до того момента я даже не подозревал, насколько хорошо изучил Пуаро – пока не увидел, что Лаццари и понятия не имеет, как с ним управляться. Да возьми он кусок картона, напиши на нем «Подозревается в убийстве» и повесь на шею мистеру Джону Гуду, то и тогда он не смог бы возбудить по отношению к бедному парню большего подозрения со стороны маленького бельгийца. Никому на свете Эркюль Пуаро не позволит диктовать себе, как ему следует относиться к тому или иному человеку; скорее наоборот, этот старый лис заберет себе в голову нечто прямо противоположное тому, в чем его будут пытаться убедить.

– Итак, – продолжал он, – мы имеем дело с необычайным совпадением, не так ли? Наши три жертвы – миссис Харриет Сиппель, мисс Ида Грэнсбери и мистер Ричард Негус – прибывают в отель поодиночке и, кажется, не имеют друг с другом ничего общего. И все же их объединяет не только день смерти, а именно вчера, но и день прибытия в отель «Блоксхэм»: в среду.

– И что в этом особенно примечательного? – спросил я. – В отеле такого размера, как этот, множество постояльцев прибывают в один и тот же день. Не всех же убивают.

Глаза Пуаро вытаращились так, словно готовы были вот-вот выскочить из черепа. Не находя в своих словах ничего предосудительного, я продолжил излагать обстоятельства дела.

– Убитые женщины и мужчина были найдены в запертых на замок номерах, каждый в своем, – сказал я, невольно ловя себя на том, что говорю «каждый», хотя речь идет о двух женщинах и мужчине. – Убийца запер все три двери и скрылся с ключами…

– Attendez, – перебил меня Пуаро. – Вы хотите сказать, что ключи пропали. Вы ведь не знаете наверняка, забрал ли их убийца с собой и у него ли они сейчас.

Я перевел дыхание.

– Мы подозреваем, что убийца унес ключи с собой. Мы здесь все обыскали, но ни в одной из комнат, да и нигде в отеле, их не нашли.

– Мои безупречные служащие все проверили и подтвердили, что это так, – сказал Лаццари.

Но Пуаро заявил, что хочет сам осмотреть все три комнаты снова. На что Лаццари согласился так радостно, словно его пригласили на вечеринку с танцами.

– Ищите, сколько хотите, но ключей от трех комнат вы не найдете, – сказал я. – Говорю вам, их забрал убийца. Не знаю, что он с ними сделал, но…

– Возможно, положил их к себе в карман, рядом с запонкой, одной, тремя, а то и пятью, – холодно отвечал Пуаро.

– А, теперь я понимаю, почему вас
Страница 9 из 19

называют самым замечательным детективом, месье Пуаро! – воскликнул Лаццари, хотя скрытый смысл замечания бельгийца наверняка был ему непонятен. – Человек превосходного ума, вот как о вас говорят!

– Причиной смерти, скорее всего, следует считать отравление, – сказал я, не желая дольше необходимого выслушивать восхваления талантов Пуаро. – Мы полагаем, что это был цианид, в достаточном количестве действующий очень быстро. Это станет ясно после вскрытия, однако… в их напитки наверняка был добавлен яд. В случае с миссис Сиппель и мисс Идой Грэнсбери этим напитком был чай. Мистер Ричард Негус пил шерри.

– Как вы это узнали? – спросил Пуаро. – Напитки что, еще в комнатах?

– Да, чайные чашки и стакан Негуса из-под шерри. В чашках осталось всего несколько капель на донышке, но и этого достаточно, чтобы отличить чай от кофе. Готов поспорить, что в этих каплях обнаружатся и следы цианида.

– А что со временем смерти?

– По мнению полицейского врача, все трое были убиты между четырьмя пополудни и половиной девятого вечера. К счастью, нам удалось сузить этот временной промежуток от семи пятнадцати до восьми десяти.

– Настоящая удача! – поддакнул Лаццари. – Каждого из… э-э-э… покойных гостей в последний раз видели в четверть восьмого, в каждом случае свидетелем был кто-то из надежнейших служащих нашего отеля – так что это наверняка правда! Я ведь сам обнаружил покойных – какой ужас, какая трагедия! – между пятнадцатью и двадцатью минутами девятого.

– Однако их должны были убить еще до десяти минут девятого, – сказал Пуаро я. – Потому что тогда на ресепшен уже лежала записка с объявлением убийства.

– Пожалуйста, подождите, – сказал Пуаро. – До этой записки мы еще доберемся, в свое время. Месье Лаццари, как такое возможно, чтобы кто-то из сотрудников отеля видел каждого из убитых постояльцев ровно в четверть восьмого?

– Да. – Лаццари закивал так энергично, что я испугался, как бы его голова не свалилась с шеи. – Это истинная правда. Все трое заказали обед в номер к семи пятнадцати, и все три обеда были доставлены минута в минуту. Так всегда обслуживают постояльцев в отеле «Блоксхэм».

Пуаро повернулся ко мне.

– Вот еще одно совпадение еnorme[20 - Замечательное (фр.).], – сказал он. – Харриет Сиппель, Ида Грэнсбери и Ричард Негус прибывают в отель в среду, ровно за день до своего убийства. Затем, в самый день убийства, они вдруг заказывают ужин каждый к себе в номер ровно в одно и то же время? Это кажется мне совсем неправдоподобным.

– Пуаро, есть ли смысл обсуждать правдоподобие или неправдоподобие того, что, как нам известно, было?

– Non. Однако есть смысл проверить, на самом ли деле все было именно так, как нам рассказали. Месье Лаццари, не сомневаюсь, что в вашем отеле найдется хотя бы одна очень большая комната. Пожалуйста, соберите в ней всех служащих отеля, и мы побеседуем с ними, как только им – и вам – будет удобно. А пока вы готовитесь к беседе, мы с мистером Кэтчпулом займемся осмотром номеров, в которых произошли убийства.

– Да, и нам лучше поспешить, а то тела вот-вот увезут, – сказал я. – При обычных обстоятельствах их бы уже там не было. – Я не стал упоминать о том, что в данном случае задержка произошла лишь по моей вине. Прошлым вечером я так спешил прочь из «Блоксхэма», подальше от этих ужасных комнат, и так стремился занять свой ум чем-нибудь, кроме мыслей о трех лежавших в них телах, что совершенно забыл сделать соответствующие распоряжения.

* * *

Я надеялся, что после ухода Лаццари Пуаро немного оттает, но этого не произошло, и я понял, что он, вероятно, всегда так строг «на работе», что, по правде говоря, было большой вольностью с его стороны, ведь это была моя работа, а не его, а он своим поведением только портил мне настроение.

У меня был главный ключ, и мы посетили одну за другой все три комнаты. Пока мы ждали, когда откроются изящно позолоченные двери лифта, Пуаро сказал:

– Надеюсь, хотя бы в одном мы с вами солидарны: когда речь идет о служащих этого отеля, на слово месье Лаццари полагаться нельзя. Он говорит о них так, словно эти люди выше всякого подозрения, чего просто не может быть, раз они присутствовали здесь во время убийства. Лояльность месье Лаццари делает ему честь, однако он глупец, если всерьез считает, будто весь персонал отеля «Блоксхэм» – сплошные des anges[21 - Ангелы (фр.).].

Одна мысль уже давно не давала мне покоя, и я решился наконец в ней признаться:

– Надеюсь, вы не считаете глупцом и меня. То, что я сказал недавно о других постояльцах, также прибывших в среду… Надо иметь куриные мозги, чтобы ляпнуть такое. Любые постояльцы, которые приехали в среду, но не были убиты в четверг, не имеют для нас значения, так ведь? Я хочу сказать, что совпадение становится достойным внимания, только если некое количество постояльцев, прибывших в среду, по видимости, независимо друг от друга, оказываются убитыми в одно и то же время в четверг.

– Oui. – Пуаро неподдельно тепло улыбнулся мне, когда мы входили в лифт. – Вы восстановили мою веру в остроту вашего ума, друг мой. Кроме того, вы попали в самую точку своим замечанием относительно «по видимости, независимо прибывших» постояльцев. Наверняка окажется, что все три жертвы убийства как-то связаны между собой. Я готов поклясться в этом уже сейчас. Они не были выбраны наугад среди всех постояльцев отеля. Этих троих убили по одной причине – и эта причина связана с инициалами Пи Ай Джей. По этой же самой причине они все трое прибыли в отель в один и тот же день.

– Прямо как будто они получили приглашение доставить себя на бойню, – с истинно кавалерийским натиском продолжал я его рассуждения. – Примерно следующего содержания: «Пожалуйста, приезжайте на день раньше, чтобы мы могли посвятить вашему убийству весь четверг».

Возможно, шутки на такую тему – вещь не слишком благородная, однако должен признаться: когда я впадаю в уныние, то всегда шучу. Иногда мне даже удается обмануть себя и заставить думать, будто все в порядке. Но не в тот раз.

– Посвятить убийству… – пробормотал Пуаро. – А ведь это мысль, mon ami. Я понимаю, вы говорили не серьезно. Тем не менее вы сделали одно весьма интересное замечание.

Мне так не казалось. Идиотская шутка с моей стороны, не более не менее. Похоже, Пуаро вознамерился поздравлять меня всякий раз, как я сболтну очередную глупость.

– Второй, третий, четвертый, – считал Пуаро, пока мы поднимались в лифте. – Харриет Сиппель, комната 121. Ричард Негус, комната 238. Ида Грэнсбери, комната 317. В отеле есть еще пятый и шестой этажи, но наши три жертвы оказались на втором, третьем и четвертом этажах последовательно. Какая точность. – Обычно Пуаро с одобрением относился ко всякому проявлению точности, но в этом случае она его, похоже, тревожила.

Мы осмотрели три комнаты, идентичные практически во всех отношениях. В каждой была одна кровать, несколько шкафов, раковина с перевернутым кверху донышком стаканом на углу, несколько кресел, столик, письменный стол, выложенный плиткой камин, батарея отопления, у окна стол побольше, чемодан, одежда, личные принадлежности – и мертвец.

В каждой комнате дверь закрывалась с глухим стуком, и я оказывался внутри, как в ловушке…

«Возьми его за руку, Эдвард».

Смотреть на эти
Страница 10 из 19

тела внимательно было выше моих сил. Все три лежали на спине, совершенно прямо, руки по швам ладонями вниз, ногами к двери. Готовые к погребению.

(Даже сейчас, когда я пишу эти слова, описывая положение трупов, меня охватывает непереносимое чувство. Стоит ли удивляться, что тогда мне стоило огромного труда хотя бы на несколько секунд задержать взгляд на их лицах? Синюшные оттенки кожи; мертвые, окостеневшие языки; ссохшиеся губы. Но и это было еще ничего по сравнению с мыслью об их руках, которую я гнал от себя, и которая все время возвращалась: интересно, при жизни Харриет Сиппель, Ида Грэнсбери и Ричард Негус хотели бы, чтобы кто-то держал их за руку, когда они будут мертвы, или же такая перспектива ужаснула бы их самих? Увы, человеческий мозг – упрямая и плохо контролируемая штука, и я все продолжал размышлять на эту тему, хотя мне было больно.)

«Готовые к погребению…»

Мысль поразила меня с новой силой. Я вдруг понял, почему эти три сцены смерти казались мне столь гротескными: трупы лежали так, как после долгих месяцев безуспешного лечения мог бы уложить тело усопшего больного врач. Тела Харриет Сиппель, Иды Грэнсбери и Ричарда Негуса были уложены с большим тщанием – по крайней мере, мне так казалось. Тот, кто их убил, позаботился о них после смерти, и от этого кровь стыла у меня в жилах: ведь это означало, что он убивал хладнокровно, обдуманно.

Только эта мысль успела посетить меня, как я прогнал ее. Нет, забота о мертвом теле тут ни при чем. Просто я мешаю прошлое с настоящим, соединяю это злосчастное дело в отеле «Блоксхэм» с моим печальным детским опытом. И я приказал себе думать лишь о том, что видел в каждом номере, и ни о чем больше. Я попытался взглянуть на все глазами Пуаро, не искажая картину воспоминаниями.

Каждая жертва убийства лежала на полу между креслом с откидной спинкой и маленьким столиком. На трех похожих столах в разных комнатах стояли две чайные чашки (у Харриет Сиппель и Иды Грэнсбери) и один стакан из-под шерри (у Ричарда Негуса). В комнате Иды Грэнсбери, 317, на большом столе у окна стоял поднос, нагруженный пустыми тарелками и еще одной чайной чашкой с блюдцем. Эта чашка была также пуста. На тарелках не было ничего, кроме крошек.

– Ага, – сказал Пуаро. – Значит, в этой комнате у нас есть много тарелок и еще одна чашка. Наверняка мисс Ида Грэнсбери ужинала не одна, а в компании. Не исключено, что этой компанией был убийца. Но почему поднос еще здесь, ведь из комнат Харриет Сиппель и Ричарда Негуса их убрали?

– Возможно, они не заказывали еду, – сказал я. – Может быть, им принесли только напитки – чай и шерри, – поэтому никаких подносов в их номерах и не осталось. У Иды Грэнсбери и одежды в два раза больше, чем у тех двоих. – Я показал на шкаф, где на вешалках висело впечатляющее количество платьев. – Вы только поглядите, сколько тряпок – здесь и нижнюю юбку впихнуть некуда. Судя по всему, она собиралась наряжаться.

– Вы правы, – сказал Пуаро. – Лаццари сказал, что все трое заказывали ужин, но нам придется проверить, что именно принесли в каждую комнату. Пуаро не поверил бы ему на слово, если бы не мысль о Дженни – Дженни, чье местопребывание ему до сих пор неизвестно! Дженни, которая находится примерно в том же возрасте, что и жертвы – от сорока до сорока пяти лет, я думаю.

Я отворачивался всякий раз, когда Пуаро наклонялся над жертвой и проделывал что-то с запонкой у нее во рту. Пока он проводил свои расследования, издавая разные восклицания, я смотрел то в камин, то в окна, избегая думать о руках, которые уже никогда никому не пожать, вспоминая вместо этого свой кроссворд и прикидывая, в чем я мог ошибиться. Вот уже несколько недель я бился над составлением кроссворда для газеты, но пока не преуспел.

Осмотрев все три комнаты, Пуаро настоял, чтобы мы вернулись на второй этаж, в номер Ричарда Негуса, 238. Интересно, если я войду туда еще раз-другой, то, может, привыкну? Хотя до сих пор от частоты повторения ничего не изменилось. Шагнуть снова в комнату Ричарда Негуса было для моего бедного сердца все равно что влезть на крутую гору, зная, что самое тяжкое испытание ждет его наверху.

Пуаро, не подозревая о моем несчастье, которое я, надеюсь, успешно скрывал, встал посреди комнаты и произнес:

– Bon. Вот та комната, которая особенно отличается от остальных, n’est-ce pas? Правда, в комнате у Иды Грэнсбери стоит поднос с грязными тарелками и дополнительной чашкой, зато здесь вместо чайной чашки бокал из-под шерри, да к тому же окно распахнуто во всю ширь, тогда как в других комнатах окна закрыты. В комнате мистера Негуса невыносимый холод.

– Так было и тогда, когда мистер Лаццари вошел и нашел Негуса мертвым, – сказал я. – С тех пор здесь никто ничего не трогал.

Пуаро шагнул к открытому окну.

– А вот и замечательный вид, который хотел показать мне месье Лаццари – окно выходит в сад. Из комнат Иды Грэнсбери и Харриет Сиппель вид совсем иной – оттуда виден «изумительный Лондон». Видите деревья, Кэтчпул?

Я заверил его, что вижу, гадая при этом, уж не записал ли он меня в круглые идиоты. Разве можно было не заметить деревья, которые росли прямо под окном?

– Еще одно отличие этой комнаты состоит в положении запонки, – сказал Пуаро. – Вы обратили внимание? Запонки во рту у Иды Грэнсбери и Харриет Сиппель лишь слегка виднеются между губ. А у Ричарда Негуса запонка лежит куда глубже, почти у самой гортани.

Я открыл было рот, чтобы возразить, потом передумал, но было уже поздно. Пуаро прочел все по моим глазам.

– В чем дело? – спросил он.

– По-моему, вы слишком педантичны, – ответил я. – Во рту у каждой жертвы запонка, на каждой запонке монограмма с одними и теми же инициалами – Пи Ай Джей. В этом и заключается сходство между ними. Сходство, а не различие. Не все ли равно, ближе к какому зубу помещается в том или ином рту та или иная запонка?

– Совсем не все равно. Губы и вход в гортань – это не одно и то же место, нет-нет. – Пуаро подошел ко мне и встал прямо напротив. – Кэтчпул, пожалуйста, запомните то, что я вам сейчас скажу. Когда три убийства почти идентичны, любое отличие меж ними, даже самое малейшее, уже имеет значение.

Неужели я должен запоминать эту мудрость даже в том случае, если я с ней не согласен? Но Пуаро не о чем было беспокоиться. Я помнил все, что он говорил в моем присутствии, и чем больше бесили меня его слова, тем крепче они застревали в моей памяти.

– Во рту у каждой жертвы было найдено по запонке, – с упорством обреченного повторил я. – С меня хватит и этого.

– Понимаю, – отвечал Пуаро с грустью. – Этого хватит и вам, и той сотне людей на улице, которой вы все собираетесь задавать вопросы, и вашим боссам в Скотленд-Ярде. Но Пуаро этого мало!

Пришлось мне напомнить себе о том, что речь идет всего лишь об определении понятий различия и сходства, а не о моей персоне.

– А как насчет окна, открытого там, где остальные окна закрыты? – спросил он. – Это различие заслуживает вашего внимания?

– Маловероятно, – отозвался я. – Ричард Негус мог распахнуть это окно сам. У убийцы могло и не быть причин, чтобы закрыть его. Вы ведь сами не раз повторяли, Пуаро, что мы, англичане, и лютой зимой держим окна открытыми, считая, что это закаляет характер.

– Mon ami, – терпеливо продолжал Пуаро. –
Страница 11 из 19

Подумайте: ведь не сами же эти люди выпили отраву, выскочили из кресел и ровненько вытянулись на полу, руки по швам, ладони вниз, ноги к дверям. Это невозможно. Почему никто из них не бродил неверными шагами по комнате? Почему никто не упал по другую сторону от кресла? Убийца сам положил тела так, чтобы они оказались на равном расстоянии от кресла и маленького столика. Eh bien[22 - Хорошо (фр.).], если для него так важно, чтобы все три сцены убийства выглядели абсолютно одинаково, то почему же он не закрыл окно, открытое, возможно, самим мистером Негусом, – почему он не позаботился о том, чтобы и с этой точки зрения все три убийства выглядели абсолютно идентично?

Пришлось подумать и об этом. Пуаро был прав: все тела были расположены так не случайно. Убийца наверняка хотел, чтобы они выглядели одинаково.

«Прибирание усопших…»

– Полагаю, все зависит от того, где мы хотим видеть раму картины преступления, – поспешно заявил я, сопротивляясь попыткам памяти завлечь меня в самую темную комнату моего детства. – То есть расширим ли мы ее до окна или сделаем у?же.

– Раму?

– Да. Не настоящую, конечно, умозрительную. Возможно, сцена преступления для нашего убийцы не выходила за пределы вот этого квадрата. – Я обошел лежавшее на полу тело Ричарда Негуса, срезая углы на поворотах. – Видите? Я только что очертил вокруг Негуса небольшую рамку, а окно осталось за ее пределами.

Пуаро улыбался, пытаясь спрятать улыбку за усами.

– Умозрительная рама вокруг места убийства. Да, понимаю. Где начало сцены убийства и где ее конец? Вот в чем вопрос. Может ли она быть меньше комнаты, в которой произошло убийство? Занимательная задачка для философов.

– Спасибо.

– Pas du tout[23 - Не за что (фр.).]. Кэтчпул, не могли бы вы рассказать мне, что произошло здесь, в отеле «Блоксхэм», вчера вечером? Мотив давайте пока оставим в стороне. Расскажите мне, что, по-вашему, делал преступник. Каков был его первый шаг, каков второй и так далее.

– Даже не представляю.

– А вы попытайтесь представить, Кэтчпул.

– Ну… Наверное, он пришел в отель, с запонками в кармане, и прошел по всем трем комнатам по очереди. Возможно, он начал с того же места, что и мы, – с комнаты Иды Грэнсбери на четвертом этаже, постепенно спускаясь все ниже, чтобы как можно скорее покинуть отель, едва разделавшись с Харриет Сиппель в 121-м номере, на втором. Тогда всего один этаж будет отделять его от свободы.

– И что же он делает в каждой из трех комнат?

Я вздохнул.

– Вы же знаете ответ. Совершает убийство и выкладывает мертвое тело по струнке. Засовывает запонку в рот. Затем закрывает за собой дверь, запирает ее на ключ и уходит.

– И в каждую комнату его впускают без малейших возражений? В каждой комнате его уже ждет жертва с весьма кстати пришедшимся напитком, в который так удобно положить яд, – притом еще напитки принесли во все три комнаты ровно в четверть восьмого? И что же, убийца стоит рядом с жертвой, наблюдая, как он или она пьет? А потом еще задерживается на некоторое время, чтобы дождаться, когда жертва умрет? С одной из них, Идой Грэнсбери, преступник даже ужинает, и она заказывает ему чай. И что же, меньше чем за час, с четверти восьмого до десяти минут девятого, он успевает пройти по трем комнатам, отравить трех человек, разложить на полу их тела и сунуть каждому в рот по запонке? Это не кажется мне вероятным, друг мой. Напротив, даже совсем невероятным.

– Да, действительно. Но, может быть, у вас есть идея получше, Пуаро? Вы ведь для этого здесь – чтобы в вашу голову приходили идеи получше, чем в мою. Так что не стесняйтесь, начинайте. – Я устыдился своей выходки еще до того, как добрался до конца предложения.

– Я начал уже давно, – сказал Пуаро, к счастью, ничуточки не обидевшись. – Вы говорили, что убийца оставил на стойке портье записку, в которой содержалась информация об убийстве – покажите ее мне.

Я вынул записку из кармана и передал ему. Джон Гуд, совершенный человек Лаццари в облике отельного клерка, нашел ее на стойке в десять минут девятого. В ней было сказано следующее: «Да не покоятся они с миром. 121. 238. 317».

– Значит, убийце, или его помощнику, хватило наглости приблизиться к главной стойке в холле отеля и на глазах у всех оставить там записку, которая выдала бы его с головой, если бы на него обратили внимание, – сказал Пуаро. – Он дерзок. Уверен в себе. Он не растворился во тьме, выскользнув из отеля черным ходом.

– Прочтя записку, Лаццари проверил все три комнаты и в каждой обнаружил труп, – продолжал я. – Тогда он проверил все остальные комнаты отеля, о чем с гордостью сообщил потом мне. К счастью, в других номерах мертвых постояльцев не оказалось.

Я знал, что говорю вульгарности, но мне почему-то становилось от них лучше. Будь Пуаро англичанином, я бы, возможно, приложил больше усилий, чтобы держать себя в руках.

– А месье Лаццари не приходило в голову, что именно один из еще живых постояльцев и мог оказаться убийцей? Non. Не приходило. Всякий, кто останавливается в отеле «Блоксхэм», должен служить воплощением добродетели и чистоты помыслов!

Я кашлянул и наклонил голову в сторону двери. Пуаро обернулся. Там стоял Лаццари. Вид у него был прямо-таки счастливый.

– Как вы правы, месье Пуаро, ах, как вы правы, – сказал он.

– Всякий, кто был в отеле в четверг, должен поговорить с мистером Кэтчпулом и отчитаться ему в своих передвижениях, – строго сказал ему Пуаро. – И постояльцы, и служащие, которые были в тот день на работе. Все до единого.

– С величайшим удовольствием, вы можете говорить, с кем только пожелаете, мистер Кэтчпул. – Лаццари согнулся в почтительном поклоне. – Наша столовая сейчас будет в вашем распоряжении, сию минуту, вот только уберут завтрак, всю эту – как это говорится? – атрибутику, так сейчас же всех и созовут.

– Merci[24 - Спасибо (фр.).]. А я пока проведу подробный осмотр мест убийства, – сказал Пуаро. Это меня удивило. Мне казалось, что мы его только что завершили. – Кэтчпул, узнайте адреса Иды Грэнсбери, Харриет Сиппель и Ричарда Негуса. Выясните, кто именно регистрировал их в отеле, какую еду и напитки они заказали к себе в комнаты и во сколько. А также кто их принес.

Я начал отступать к двери, опасаясь, что список задач, составленный для меня Пуаро, никогда не кончится.

Бельгиец окликнул меня:

– И еще узнайте, нет ли в отеле постоялицы или служащей по имени Дженни.

– В «Блоксхэме» не работает ни одной Дженни, месье Пуаро, – сказал Лаццари. – Вам следовало бы спросить об этом не мистера Кэтчпула, а меня. Я всех здесь хорошо знаю. Мы в «Блоксхэме» одна большая дружная семья!

Глава 4

Рамка становится шире

Бывает, вспомнишь слова, сказанные кем-то когда-то, и невольно улыбнешься, даже если с тех пор прошло много лет; вот так и у меня со словами Пуаро, которые он сказал мне в тот день: «Даже самому изобретательному детективу непросто найти способ избавиться от синьора Лаццари. Если его отель недохвалить, то он останется подле вас, чтобы восполнить недостачу своими средствами; если перехвалить, то он останется, чтобы послушать».

Однако усилия Пуаро вскоре оказались вознаграждены – он убедил Лаццари дать ему побыть одному в комнате 238. Подойдя к двери, которую управляющий отелем оставил открытой, бельгиец закрыл ее и облегченно
Страница 12 из 19

вздохнул. Насколько же легче мыслить ясно, когда никто не бормочет под боком.

После этого он направился прямо к окну. Открытому окну, как еще раз подумал он, глядя из него вниз. А открыть его мог убийца, после того как покончил с Ричардом Негусом. Открыть, вылезти наружу и спуститься по стволу соседнего дерева.

Но для чего такие сложности? Почему бы не покинуть комнату, как это делают все люди, через коридор? Быть может, убийца услышал голоса за дверью комнаты Негуса, и не хотел, чтобы его увидели. Да, так вполне могло быть. И все же, когда он подошел к конторке главного портье и положил на нее записку с объявлением о тройном убийстве, разве он не рисковал быть замеченным? И не просто замеченным – задержанным с отягчающей уликой в руках…

Пуаро посмотрел на распростертое тело. Никакого металлического блеска меж губ. У Ричарда Негуса, единственного из трех убитых, запонка лежала у основания горла. И это делало его случай аномальным. В этой комнате вообще было слишком много аномалий. Поэтому Пуаро и решил начать детальный обыск именно с нее. Он… Да что толку отрицать это – он испытывал подозрение в отношении этой комнаты. Из трех комнат именно она вызывала у него наибольшую антипатию. В ней было что-то не то, какой-то скрытый беспорядок, страсть к неповиновению.

Пуаро стоял рядом с телом Негуса и хмурился. Даже по его строгим стандартам одного распахнутого окна было недостаточно, чтобы считать, что в комнате хаос, так почему у него именно такое впечатление? Он стал оглядываться, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Нет, наверное, он все же ошибся. Эркюль Пуаро не часто делал ошибки, но иногда такое случалось даже с ним, и это, наверное, был один из тех случаев, поскольку комната номер 238 была, вне всякого сомнения, очень аккуратно прибрана. Нигде не видно ни пыли, ни грязи, все вещи на своих местах. Все так, как в комнатах Харриет Сиппель и Иды Грэнсбери.

– Закрою-ка я окно и посмотрю, станет ли от этого лучше, – сказал себе Пуаро.

Так он и поступил, а потом осмотрел комнату заново. Что-то все же было не так. Комната номер 238 ему по-прежнему не нравилась. Он не был бы доволен, если бы, остановившись в отеле «Блоксхэм», оказался в таком…

Внезапно решение проблемы прямо-таки бросилось ему в глаза, положив конец его размышлениям. Камин! Одна из покрывавших его плиток лежала криво. Она не была на одном уровне с другими; она выпирала. Шатающаяся кафельная плитка; Пуаро не сомкнул бы глаз в комнате с таким явлением. Он снова взглянул на Ричарда Негуса.

– Ну, разве что в таком же состоянии, как вы, но не иначе, – сказал он трупу.

Его единственной мыслью, когда он нагнулся над камином и протянул руку к плитке – нарушительнице спокойствия, было попытаться втолкнуть ее на место, чтобы она стала заподлицо со всеми. Ведь так он сможет оказать будущим постояльцам этой комнаты неоценимую услугу – избавит их от мучительных попыток угадать, что же в ней не так, в этой комнате. Да и синьору Лаццари тоже!

Но стоило Пуаро коснуться плитки, как она упала на пол, а вместе с ней и что-то еще: ключ с биркой под номером 238.

– Sacre tonnerre[25 - Громы небесные (фр.).], – прошептал Пуаро. – Значит, подробный осмотр был не таким подробным.

Вернув ключ туда, где он был найден, бельгиец принялся тщательно обследовать комнату, прочесывая ее буквально дюйм за дюймом. Не обнаружив больше ничего любопытного, он перешел в комнату 317, а затем и в 121, где я его и обнаружил, вернувшись после выполнения всех его поручений с интересными новостями.

Однако Пуаро не был бы Пуаро, если бы не настоял на том, чтобы сначала я выслушал его новость о находке ключа. Могу сказать одно: в Бельгии, видимо, не знают о том, что злорадствовать некрасиво. Он так и раздувался от гордости.

– Вы понимаете, что это значит, mon ami? Окно было открыто не Ричардом Негусом, его распахнули после его смерти! Заперев дверь номера 238 изнутри, убийца вынужден был искать другой путь к отступлению. Им и стало дерево, растущее за окном комнаты мистер Негуса, а ключ он спрятал за шатающейся плиткой камина. Возможно, он сам ее и расшатал.

– А почему он не положил ключ к себе в карман и не вышел обычным путем? – спросил я.

– Это вопрос, который я задаю себе сам и на который пока не могу дать ответа, – сказал Пуаро. – Однако я наверное знаю одно: в этой комнате, номер 121, никто ключа не прятал. И в 317-й тоже. Значит, покидая «Блоксхэм», убийца прихватил с собой ключи от двух комнат, так почему бы не от третьей тоже? Почему с Ричардом Негусом он обошелся по-другому?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил я. – Слушайте, я поговорил с Джоном Гудом, клерком…

– С самым надежным из клерков, – уточнил Пуаро, весело сверкнув глазами.

– Ну да… насчет надежности не знаю, но вот на информационном фронте он нам козырей подкинул. Вы были правы: между тремя жертвами действительно есть связь. Я видел их адреса. Харриет Сиппель и Ида Грэнсбери живут в местечке под названием Грейт-Холлинг, в Калвер-Вэлли.

– Bon. А Ричард Негус?

– Нет, он из Девона – место называется Биворти. Но с ним тоже есть связь. Это он забронировал все три комнаты в отеле – Иде, Харриет и себе, – и он же их все заранее оплатил.

– Вот как? Это очень интересно… – пробормотал Пуаро, поглаживая усы.

– А по-моему, довольно странно, – сказал я. – И главная странность вот в чем: если Ида Грэнсбери и Харриет Сиппель жили в одной деревне, то почему они добирались по отдельности? Почему они приехали в отель порознь? Я специально несколько раз спрашивал об этом Гуда, но он твердо стоит на своем: Харриет приехала в среду на два часа раньше, чем Ида, – на целых два часа.

– А Ричард Негус?

В тот момент я принял решение, что отныне и всегда буду выкладывать все, что касается Ричарда Негуса, при первой же возможности, хотя бы для того, чтобы не слышать, как Пуаро спрашивает: «А Ричард Негус?»

– Он приехал на час раньше Харриет Сиппель. Прибыл первым из них троих, но его регистрировал не Джон Гуд, а другой клерк. Его подчиненный, некий мистер Томас Бригнелл. Еще я выяснил, что все три жертвы добирались до Лондона поездом, а не на автомобиле. Не знаю, нужно ли вам это, но…

– Я должен знать все, – сказал Пуаро.

Его очевидное желание полностью взять дело под свой контроль одновременно и раздражало, и ободряло меня.

– В отеле есть автомобили, которые встречают постояльцев на вокзалах, – сказал я. – Стоит такая услуга недешево, но за деньги здесь готовы исполнить любой каприз гостей. Три недели назад Ричард Негус заказал у Джона Гуда автомобили, которые должны были доставить в отель его, Харриет Сиппель и Иду Грэнсбери. Индивидуально, по машине на каждого. И за все – за номера и за машины – заплатил сам Негус, вперед.

– Наверное, он был богат, – подумал Пуаро вслух. – Причиной убийства часто оказываются деньги. Итак, Кэтчпул, каково ваше мнение теперь, когда мы знаем немного больше?

– Ну… – Я решил, что раз уж он спрашивает, то я буду отвечать очертя голову. В книгах о Пуаро принято воображать, что возможно, а что нет, вот и я позволил себе состряпать теорию, пользуясь фактами в качестве отправной точки. – Ричард Негус знал о том, что в отеле их будет трое, раз он сам заказал и оплатил комнаты, но Харриет Сиппель могла и не знать, что Ида Грэнсбери тоже
Страница 13 из 19

едет в «Блоксхэм». И, возможно, Ида Грэнсбери не знала про Харриет Сиппель.

– Oui, c’est possible[26 - Да, это возможно (фр.).].

Я бодро продолжал:

– Возможно, для планов убийцы было важно, чтобы Ида и Харриет не знали заранее о присутствии друг друга. Но если это так, а Ричард Негус между тем знал о том, что гостями «Блоксхэма» будут они все трое… – Тут мой источник вдохновения иссяк.

Но Пуаро уже подхватил:

– Наши мысли движутся в одном направлении, друг мой. Был ли Ричард Негус ничего не подозревающим пособником собственного убийства? Возможно, убийца убедил его заманить двух женщин в отель якобы совершенно с иной целью, а сам тем временем намеревался убить всех троих. Вопрос, таким образом, состоит вот в чем: было ли важно, чтобы Харриет и Ида не знали заранее о присутствии друг друга в отеле? И если да, то для кого: для Ричарда Негуса, для убийцы или для них двоих?

– Возможно, у Ричарда Негуса был один план, а у убийцы – другой?

– Вполне, – сказал Пуаро. – Значит, теперь мы должны узнать все, что можно, о Харриет Сиппель, Ричарде Негусе и Иде Грэнсбери. Кем они были при жизни? Каковы были их надежды, горести и тайны? Деревня, Грейт-Холлинг, – вот то место, где мы будем искать ответы. Возможно, там же мы найдем Дженни, а также Пи Ай Джей – le mystеrieux![27 - Загадочного (фр.).]

– В отеле нет постоялицы по имени Дженни – нет сейчас, и не было вчера ночью. Я проверял.

– А я и не думал, что будет иначе. Фи Спринг, официантка, сказала мне, что Дженни живет в доме на другом конце города от «Плезантс». А это значит, что она живет в Лондоне, а не в Девоне или в Калвер-Вэлли. Дженни не нужна комната в «Блоксхэме», раз она живет на другом конце города.

– Кстати говоря, в Лондон из Девона едет Генри Негус, брат Ричарда. Ричард Негус жил с Генри и его семьей. И еще я вызвал всех своих лучших людей опрашивать всех постояльцев отеля.

– Вы настоящий профессионал, Кэтчпул. – Пуаро похлопал меня по плечу.

Я почувствовал себя обязанным предостеречь его от одной моей ошибки.

– Насчет ужинов, заказанных в комнаты, – это нелегко будет проверить, – сказал я. – Я до сих пор не нашел никого, кто лично принимал бы эти заказы или относил их в комнаты. Концы с концами не сходятся.

– Не волнуйтесь, – ответил Пуаро. – Как только все соберутся в столовой, я найду нужные концы. А пока давайте прогуляемся по саду. Иногда нежное покачивание способствует тому, чтобы нужная идея поднялась из глубин мозга на поверхность.

* * *

Едва мы вышли, как Пуаро тут же начал жаловаться на погоду, которая, кажется, и впрямь стала хуже.

– Может, вернемся? – предложил я.

– Нет-нет. Не сейчас. Перемена обстановки идет на пользу маленьким серым клеточкам, а деревья послужат нам укрытием от ветра. Я ничего не имею против холода, но он бывает двух видов – хороший и плохой; так вот, сегодняшний – плохой.

Дойдя до входа в сад «Блоксхэма», мы остановились. Лука Лаццари не преувеличил его прелести, подумал я, глядя на ровные ряды сплетенных кронами лип и искусно подстриженные деревья в конце каждой аллеи – топиарий, равного которому я не видел во всем Лондоне. Перед нами была природа не просто укрощенная, но приведенная к беспрекословному подчинению. Даже при таком жгучем ветре, как сегодня, картина радовала глаз.

– Ну что? – спросил я у Пуаро. – Мы идем внутрь или нет?

«Как было бы приятно, – подумал я, – побродить по зеленым липовым аллеям, прямым и ровным, словно римская дорога».

– Даже не знаю. – Пуаро нахмурился. – Эта погода… – Он поежился.

– …будет сопровождать нас, вне всякого сомнения, и в саду, – закончил я за него не без некоторого нетерпения. – Нельзя быть в двух местах сразу: мы либо остаемся внутри отеля, либо выходим наружу. Что вы предпочитаете?

– У меня есть идея получше! – торжествующе объявил он. – Мы с вами сядем в автобус!

– Какой еще автобус? Куда?

– Никуда или куда угодно! Не имеет значения. Скоро мы из него выйдем и вернемся на другом. Так мы сможем переменить обстановку и не замерзнуть! Идемте. Будем смотреть на город из окна. Кто знает, что мы сможем увидеть? – И он решительно зашагал к остановке.

Я двинулся за ним, покачивая головой.

– Снова думаете о Дженни, не так ли? Весьма маловероятно, чтобы мы смогли увидеть ее…

– Куда вероятнее, чем если стоять здесь и глядеть на травинки и прутики, – свирепо отрезал Пуаро.

Десять минут спустя мы уже мерно покачивались в автобусе, окна которого так запотели изнутри, что разглядеть сквозь них что-либо было положительно невозможно. Сколько мы ни протирали их носовыми платками, не помогало.

Я сделал еще одну попытку вразумить Пуаро.

– По поводу Дженни… – начал я.

– Oui?

– Возможно, она в опасности, но к делу в «Блоксхэме» эта опасность наверняка не имеет никакого отношения. Нет никаких свидетельств того, что между ними есть связь. Ровным счетом никаких.

– Я не согласен с вами, друг мой, – сказал Пуаро с грустью. – Лично я больше чем когда-либо убежден в том, что связь существует.

– Убеждены? Но, черт побери, Пуаро, почему?

– Из-за двух чрезвычайно необычных черт, которые… сближают эти два случая.

– И что же это за черты?

– Вы сами поймете, Кэтчпул. Нет, в самом деле, они не избегнут вашего внимания, стоит только посмотреть на вещи непредвзято и подумать над тем, что вам известно.

Позади нас престарелая мать с дочерью средних лет увлеченно обсуждали разницу между просто хорошей выпечкой и выпечкой замечательной.

– Вы слышите, Кэтчпул? – зашипел мне Пуаро. – La difference![28 - Разница (фр.).] Давайте сфокусируемся не на сходствах, а на различиях – они и приведут нас к нашему убийце.

– На каких различиях? – спросил я.

– Между двумя убийствами в отеле и третьим. Почему подробности убийства Ричарда Негуса отличаются от таковых в двух других случаях? Почему убийца запер дверь не снаружи, а изнутри? Зачем он спрятал ключ под плиткой в камине, а не забрал его с собой? Почему он вылез через окно и спустился вниз по дереву, вместо того чтобы пройти по коридору, как все? Сначала я решил, что он, должно быть, услышал голоса в коридоре и не захотел, чтобы кто-то видел, как он выходит из комнаты мистера Негуса.

– Мне это кажется вполне разумным, – согласился я.

– Non. В конце концов, я пришел к выводу, что вряд ли причина была в этом.

– О! Но почему нет?

– Из-за положения запонки во рту Ричарда Негуса, которое в его случае тоже отличалось от остальных: глубоко во рту, у входа в гортань, а не между губами.

Я застонал.

– Ох, только не это. Я в самом деле не считаю…

– Ах! Кэтчпул, подождите. Давайте посмотрим…

Автобус остановился. Вытянув шею, Пуаро наблюдал за погрузкой новых пассажиров, и когда последний из них – худощавый мужчина в твидовом костюме, с редкой растительностью на черепе, зато обильной в носу, – вошел и занял свое место, он откинулся на спинку кресла и вздохнул.

– Вы разочарованы оттого, что среди них не оказалось Дженни, – заметил я. Мне просто необходимо было произнести это замечание вслух, иначе я и сам мог в него не поверить.

– Non, mon ami. Вы угадали следствие, но не причину. Я испытываю разочарование при мысли о том, что в городе, столь еnorme, как Лондон, я могу никогда больше не увидеть Дженни. И все же… я надеюсь.

– Что бы вы ни говорили о строго научном подходе,
Страница 14 из 19

сами-то вы, похоже, неисправимый мечтатель, а?

– А по-вашему, надежда – враг науки, а не ее движущая сила? Если так, то я с вами не согласен, как не согласен и насчет положения запонки. Это существенное различие между случаями Ричарда Негуса и тех двух женщин. Изменение положения запонки во рту мистера Негуса никак нельзя объяснить тем, что убийца услышал в коридоре голоса и пожелал остаться незамеченным, – продолжал втолковывать мне Пуаро. – А значит, должно существовать иное объяснение. И пока мы не найдем его, мы не можем быть уверены в том, что оно не имеет никакого отношения к открытому окну, ключу, спрятанному в камине, и двери, запертой изнутри.

Во всяком расследовании – не только с участием Пуаро – рано или поздно наступает такой момент, когда начинает казаться, что спокойнее, да и полезнее для дела, будет оборвать все связи с миром и продолжать разговаривать лишь с самим собой.

Вот почему в пустом зале моего мозга для здравомыслящей и благодарной аудитории из одного человека я сделал замечание о том, что положение запонки во рту Ричарда Негуса не имеет ровным счетом никакого значения. Рот есть рот, и ничего тут не попишешь. Убийца наверняка считает, что проделал со всеми тремя жертвами одно и то же: открыл каждой рот и положил туда золотую запонку с монограммой.

А вот для ключа, обнаруженного за расшатанной плиткой в камине, у меня никаких объяснений не было. В конце концов, убийце было бы быстрее, да и проще сунуть его себе в карман или даже бросить на ковер в той же комнате, предварительно стерев с него свои отпечатки пальцев.

Тем временем мать и дочь позади нас, истощив тему сдобы, перешли на нутряное сало.

– Нам пора подумать о возвращении в отель, – заявил Пуаро.

– Но мы же едва сели в автобус! – запротестовал я.

– Oui, c’est vrai[29 - Да, это правда (фр.).], но мы ведь не хотим уехать слишком далеко от «Блоксхэма». Мы скоро понадобимся там в столовой.

Я медленно выдохнул, зная, что выяснять, зачем он тогда вообще решил выйти из отеля, было бесполезно.

– Нам надо покинуть этот автобус и сесть в другой, – сказал он. – Быть может, из того будет лучше видно.

Так оно и оказалось. Пуаро, правда, не нашел свою Дженни, что привело его в неописуемое уныние, зато я успел подметить парочку уличных сценок, которые в очередной раз напомнили мне о том, за что я люблю Лондон: какой-то человек в клоунском костюме жонглировал так плохо, как на моих глазах не жонглировал никто и никогда. Тем не менее прохожие бросали монеты в его шляпу. Еще меня порадовал пудель, чья морда сильно напоминала одного известного политика, и бродяга, который, сидя на мостовой, что-то ел, доставая еду прямо из раскрытого рядом с ним чемодана с таким видом, словно это была его собственная передвижная закусочная.

– Смотрите, Пуаро, – сказал я. – Этот парень не боится холода, он счастлив, словно кот, добравшийся до сливок. Точнее, бродяга, добравшийся до сливок. А еще, гляньте вон на того пуделя, Пуаро, – он вам никого не напоминает? Кого-то известного. Посмотрите внимательно, такое сходство нельзя не заметить.

– Кэтчпул, – сурово перебил меня Пуаро. – Вставайте, а то мы пропустим свою остановку. Вечно вы смотрите не туда, все ищете, чем бы развлечься.

Я поднялся на ноги. Как только мы вышли из автобуса, я сказал:

– Вы же сами потащили меня на эту бессмысленную экскурсию по Лондону. Так зачем теперь обвинять меня в том, что я заинтересовался видом?

Пуаро вдруг остановился.

– Ответьте мне на один вопрос. Почему вы не можете смотреть на тела в отеле? Что вы боитесь в них увидеть?

– Ничего я не боюсь. Просто я на них уже нагляделся – еще до того, как вы приехали в отель.

– Если вы не хотите говорить на эту тему, то так и скажите, mon ami.

– Да не о чем тут говорить. Покажете мне человека, который будет смотреть на труп дольше, чем это абсолютно необходимо? Вот и всё.

– Non, – тихо сказал Пуаро. – Это не всё.

Наверное, мне следовало сознаться ему во всем, и я сам до сих пор не пойму, почему я не сделал этого тогда. Мой дед умер, когда мне было пять лет. Он умирал долго, лежа в отдельной комнате нашего дома. Мне не нравилось приходить к нему туда каждый день, но родители настаивали, говорили, что ему это нужно, и я ходил, чтобы не огорчать их, да и ради него тоже. День за днем я наблюдал, как все желтее становилась его кожа, все короче дыхание, все рассеяннее взгляд. Я тогда не думал, что боюсь; вспоминаю только, как считал секунды в его комнате, помня о том, что скоро все кончится, я выйду оттуда, закрою за собой дверь и перестану считать.

Когда он умер, у меня было такое чувство, как будто меня выпустили из тюрьмы и настоящая жизнь только начинается. Его унесут, и в нашем доме больше не будет смерти. А потом мать сказала мне, что я должен пойти проститься с дедом, зайти в его комнату, в последний раз. Она сказала, что пойдет со мной. И что все будет в порядке.

Доктор положил его на спину, руки по швам, ладонями вниз. Мать объяснила мне, зачем так делают. Я молча считал секунды. Их было больше, чем обычно. По крайней мере, сто тридцать секунд я стоял рядом с ней и глядел на неподвижное, высохшее тело деда.

– Возьми его руку, Эдвард, – сказала мать. Когда я ответил, что не хочу, она заплакала так, как будто никогда не сможет остановиться.

И тогда я взял мертвую, костлявую ладонь деда в свою. Больше всего на свете мне хотелось оттолкнуть ее от себя и выскочить из комнаты вон, но я стоял и держал его руку до тех пор, пока мать не успокоилась и не сказала, что мы можем идти вниз.

«Возьми его руку, Эдвард. Возьми его руку».

Глава 5

Спросите сто человек

Когда мы с Пуаро вошли в столовую отеля «Блоксхэм», я едва взглянул на собравшуюся там большую толпу людей. Моим вниманием всецело завладела сама комната, поразившая меня своим великолепием. Остановившись в дверях, я поднял голову и начал рассматривать высокий узорчатый потолок, обильно покрытый какими-то эмблемами и резьбой. Было странно думать, что под этим величественным произведением человеческого гения люди едят обыкновенную еду, вроде тостов и мармелада, и, может быть, срезают верхушку с яйца, не удостаивая и взглядом эту роскошь над ними.

Я как раз пытался постичь единство замысла художника и разобраться в соотношении его отдельных частей, когда ко мне бросился, завидев меня, безутешный Лука Лаццари и прервал мое восхищение симметрией шедевра своим громким и жалобным воплем.

– Мистер Кэтчпул, месье Пуаро, примите мои глубочайшие извинения! Я так спешил оказать вам всяческое содействие в вашей наиважнейшей работе, что совершенно непреднамеренно сказал неправду! Видите ли, дело в том, что я выслушал множество отчетов сразу, и сложить их все вместе без ошибок мне не удалось. Тому виной единственно лишь моя глупость! Никто больше ни в чем не виноват. Ах…

Прервавшись, Лаццари оглянулся через плечо на толпу из примерно сотни мужчин и женщин, собравшихся в комнате. Потом сделал шаг влево, оказавшись при этом прямо напротив Пуаро, и как-то смешно выпятил грудь. Руки управляющий положил на бедра. Кажется, он пытался заслонить собой свой штат от проницательного взгляда бельгийского сыщика, ведь кого нельзя увидеть, того нельзя и обвинить.

– Какую же ошибку вы допустили, месье Лаццари? – спросил
Страница 15 из 19

Пуаро.

– О, наисерьезнейшую! Вы еще заметили тогда, что вряд ли такое возможно, и вы были правы. Но поймите, мои великолепные служащие, которых вы видите здесь, изложили мне все совершенно верно, и это я, я один исказил истину и ввел вас в заблуждение – но совершенно непреднамеренно!

– Je comprends[30 - Понимаю (фр.).]. А теперь, чтобы исправить ошибку… – с надеждой в голосе отвечал Пуаро.

Тем временем «великолепные» служащие молча сидели за большими круглыми столами, внимательно ловя каждое его слово. Общее настроение было мрачным. Окинув лица собравшихся беглым взглядом, я не заметил ни одной улыбки.

– Я говорил вам, что вчера все трое покойных постояльцев заказали к семи пятнадцати вечера ужин в номер – каждый в свой, – начал Лаццари. – Это неправда! Они были вместе! И ужинали в одной комнате! В номере мисс Иды Грэнсбери, 317. Один официант, а не трое, видел их всех живыми и здоровыми в семь пятнадцать вечера в четверг. Понимаете, месье Пуаро? Речь идет не о выдающемся совпадении, но о заурядном случае: трое гостей ужинали вместе в комнате одного из них!

– Bon. – Пуаро, казалось, был доволен. – В этом больше смысла. А кто же был тем единственным официантом?

Из-за одного из столов поднялся коренастый лысый человек. Лет ему на вид было около пятидесяти, отвисшие щеки и печальные глаза придавали ему сходство с бассетом.

– Это был я, сэр, – сказал он.

– Ваше имя, месье?

– Рафаль Бобак, сэр.

– Вы подали ужин Харриет Сиппель, Иде Грэнсбери и Ричарду Негусу в комнату номер 317 в четверть восьмого вчера вечером? – спросил его Пуаро.

– Это был не ужин, сэр, – сказал Бобак. – Чай – вот что заказал мистер Негус. Чай с закусками вместо ужина. Он еще спросил меня, можно ли им обойтись просто чаем или я буду настаивать на том, чтобы они взяли «ужин как ужин», как он выразился. И добавил, что они с друзьями решили, что ужинать по-настоящему не хотят. Обойдутся просто чаем. Я ответил, что он может заказать все что угодно. Мистер Негус попросил к чаю сэндвичей – с ветчиной, сыром, лососем и огурцом, – а также пирожков с разными начинками. И еще булочки, сэр, с джемом и сливками.

– А из напитков? – спросил Пуаро.

– Чай, сэр. Для всех троих.

– D’accord[31 - Согласен (фр.).]. И шерри для Ричарда Негуса?

Рафаль Бобак покачал головой:

– Нет, сэр. Никакого шерри. Мистер Негус не заказывал шерри. Я даже стакан для шерри в комнату 317 не относил.

– Вы уверены?

– Абсолютно, сэр.

Стоять под взглядами сотни пар глаз мне было слегка неловко. К тому же я болезненно ощущал, что до сих пор не задал ни одного вопроса. Конечно, хорошо взять и предоставить все Пуаро, но я понимал, что, если не приму сейчас участия в опросе, меня сочтут пустышкой. Откашлявшись, я спросил:

– Относил кто-нибудь из вас чай Харриет Сиппель, в 121-ю комнату? Или шерри в комнату Ричарда Негуса? Вчера или позавчера, в среду?

Люди закачали головами. Если, конечно, никто не лгал, то, похоже, что кроме чая-вместо-ужина, который доставил в комнату номер 317 в семь пятнадцать вечера в четверг Рафаль Бобак, больше туда ничего не приносили.

Я попытался самостоятельно найти какое-то решение: с чашкой из-под чая в комнате Харриет Сиппель это было несложно. Наверняка это была одна из трех, принесенных Бобаком: на подносе в комнате Иды Грэнсбери нашли ведь только две чашки. Но вот как в комнату Ричарда Негуса попал стакан с шерри, если никто из официантов его туда не приносил?

Что же тогда, убийца явился в отель с полным карманом запонок, ядом, да еще и бокалом «Харвиз Бристоль Крим», что ли? Выходила натяжка.

Пуаро, похоже, занимала та же проблема.

– Давайте уточним: никто из вас не подавал бокал шерри мистеру Ричарду Негусу, ни в его комнате, ни где-либо еще в стенах отеля?

И опять все затрясли головами.

– Месье Лаццари, скажите, пожалуйста, бокал с шерри, найденный в комнате мистера Негуса, принадлежит отелю «Блоксхэм»?

– Да, конечно, месье Пуаро. Все это так озадачивает… Я мог бы предположить, что этот бокал принес мистеру Негусу один из официантов, который работал в среду или в четверг, но отсутствует сегодня, однако сейчас здесь собрались все, кто был тогда.

– Да, это именно, как вы говорите, озадачивает, – согласился Пуаро. – Мистер Бобак, вы не могли бы рассказать нам о том, что произошло, когда вы принесли чай-вместо-ужина в комнату Иды Грэнсбери?

– Я поставил поднос на стол и вышел из комнаты, сэр.

– В комнате были трое? Миссис Сиппель, мисс Грэнсбери и мистер Негус?

– Да, их было трое, сэр.

– Опишите нам, что вы увидели.

– Увидел, сэр?

Заметив, что Рафаль Бобак растерялся, я задал ему наводящий вопрос:

– Кто из них открыл вам дверь?

– Мистер Негус, сэр.

– А где в это время находились женщины? – спросил я.

– О, они сидели в креслах у камина. Беседовали. Я с ними не говорил. Только с мистером Негусом. Сэр, я поставил все на большой стол у окна и вышел.

– А вы помните, о чем беседовали леди? – спросил Пуаро.

Бобак опустил глаза.

– Я, сэр…

– Это важно, месье. Любая подробность, которую вы можете сообщить об этих троих, имеет значение.

– Ну… они перемывали кому-то косточки, сэр. И смеялись.

– Вы хотите сказать, что они говорили о ком-то неприятные вещи? Что же именно?

– Одна из них говорила, да. А мистер Негус, похоже, находил ее слова забавными. Что-то насчет женщины в годах и молодого человека. Это не мое дело, я не прислушивался.

– Но вы помните, что именно было сказано? О ком шла речь?

– Нет, извините, сэр, точно не скажу. Речь шла о какой-то женщине в годах, которая сохла по какому-то молодому человеку; вот все, что я понял. Мне это показалось сплетней.

– Месье, – сказал Пуаро в самой властной своей манере. – Если вам случится вспомнить об этом разговоре что-нибудь еще, любую мелочь, пожалуйста, немедленно дайте мне знать.

– Хорошо, сэр. Мне кажется, они говорили что-то насчет того, что молодой человек бросил ту женщину постарше и скрылся с другой, молоденькой. Досужие сплетни, только и всего.

– Итак… – Пуаро принялся вышагивать по комнате. Забавно было наблюдать, как сто с лишним голов синхронно поворачивались сначала в одну сторону, потом в другую, следя за ним. – У нас есть Ричард Негус, Харриет Сиппель и Ида Грэнсбери – две женщины и один мужчина, – которые сидят в комнате 317 и сплетничают об одном мужчине и двух женщинах!

– Но какое это имеет значение, Пуаро? – спросил я.

– Может быть, и никакого. Однако это любопытно. К тому же досужие сплетни, смех, легкий чай вместо ужина… Все это говорит нам о том, что наши три жертвы видели друг друга не в первый раз, а были знакомы и находились в неведении относительно уготованной им общей и скорой судьбы.

Внезапное движение привлекло мое внимание. Из-за стола прямо напротив меня и Пуаро выскочил, точно подброшенный на пружине, черноволосый и бледный молодой человек. Можно было подумать, что он хочет что-то сказать, если бы не выражение ужаса на его застывшем лице.

– Это один из наших младших клерков, мистер Томас Бригнелл, – сказал Лаццари, представляя его движением руки.

– Они не просто были знакомы, сэр, – выдохнул Бригнелл после долгой паузы. Сидевшие сразу за ним вряд ли расслышали, что он сказал, до того тихим был его голос. – Они были друзьями. Они хорошо знали друг друга.

– Разумеется,
Страница 16 из 19

они были друзьями! – объявил Лаццари на всю комнату. – Они же ели вместе!

– Многие люди изо дня в день принимают пищу в компании тех, к кому испытывают глубокое отвращение, – возразил Пуаро. – Пожалуйста, мистер Бригнелл, продолжайте.

– Когда я встретил мистера Негуса вчера вечером, он заботился об удобствах двух леди, как может заботиться только очень добрый друг, – прошептал нам Томас Бригнелл.

– Вы его встречали? – переспросил я. – Когда? Где?

– В половине восьмого, сэр. – Он показал на двойные двери столовой; я заметил, что рука у него дрожит. – Прямо там, снаружи. Я вышел и увидел его, он направлялся к лифту. Он тоже увидел меня, остановился и окликнул. Я решил, что он возвращается в свою комнату.

– Что он вам сказал? – спросил Пуаро.

– Он… он просил меня проверить, чтобы заказанную еду записали на его счет, а не на счет двух леди. Сказал, что может себе это позволить, а миссис Сиппель и мисс Грэнсбери – нет.

– И это всё, месье?

– Да. – Вид у Бригнелла был такой, что, казалось, попытайся мы выжать из него еще хотя бы слово, он упадет в обморок.

– Благодарю вас, мистер Бригнелл, – сказал я со всей теплотой, на какую был способен. – Вы очень нам помогли. – И тут же почувствовал себя виноватым за то, что не поблагодарил Бобака, а потому поспешно добавил: – А также и вас, мистер Бобак. И всех собравшихся.

– Кэтчпул, – прошептал Пуаро. – Большинство людей в этой комнате не произнесли ни слова.

– Но они внимательно слушали и задумывались над предложенными их вниманию вопросами. Думаю, что они заслужили благодарность.

– Вы верите в их разум, да? Может быть, это и есть те сто человек, к которым вы апеллируете всякий раз, когда мы с вами расходимся во мнениях? Bien, спросим у ста человек… – Пуаро снова повернулся к толпе. – Леди и джентльмены, вы все слышали, что Ричард Негус, Харриет Сиппель и Ида Грэнсбери были друзьями и что еду им принесли в комнату 317 в четверть восьмого вечера. Однако уже в половине восьмого мистер Бригнелл видел мистера Негуса на этом этаже, когда тот шел к лифту. Очевидно, мистер Негус возвращался, n’est-ce pas, – либо в свою комнату, номер 238, либо в номер 317, к своим друзьям? Но откуда же он шел? Ведь заказанные им сэндвичи и пирожки принесли всего пятнадцать минут назад! Неужели он сразу бросил их и устремился куда-то еще? Или сначала съел свою порцию за какие-то три или четыре минуты? И куда же он так торопился? Ради какого важного дела он так поспешно оставил комнату 317? Только ли для того, чтобы убедиться, что трапезу не поставят в счет двум леди? Разве нельзя было подождать двадцать, тридцать минут, а то и час, а уж потом заняться этим делом?

Крепкого сложения женщина с русыми кудрями и резко очерченными бровями вскочила из-за стола в конце комнаты.

– Вы все спрашиваете да спрашиваете, как будто я знаю, как будто мы все знаем ответы на ваши вопросы, а мы ничегошеньки не знаем! – Пока она выкрикивала эти слова, ее взгляд метался по комнате, останавливаясь то на одном присутствующем, то на другом, хотя обращалась она явно к Пуаро. – Я хочу домой, мистер Лаццари, – заскулила она. – Я хочу взглянуть на моих бедных крошек, убедиться, что с ними все в порядке!

Другая женщина, помоложе, сидевшая с ней рядом, положила ладонь ей на руку, пытаясь успокоить ее.

– Сядь, Тесси, – сказала она. – Джентльмен просто хочет помочь. Что с твоими пострелятами сделается, когда их и рядом с «Блоксхэмом» не было?

Услышав это замечание, предназначенное для успокоения толстушки Тесси, она и мистер Лаццари издали дружный вздох.

– Мы больше не будем задерживать вас, мадам, – сказал я. – И я уверен, что мистер Лаццари отпустит вас навестить ваших детей, если вы считаете это необходимым.

Лаццари дал понять, что это весьма возможно, и Тесси снова села на место, временно умиротворенная.

Я повернулся к Пуаро и сказал:

– Ричард Негус выходил из номера 317 не для того, чтобы договориться о счете. Он столкнулся с Томасом Бригнеллом на обратном пути, а значит, он уже успел сделать то, ради чего выходил. Мистер Бригнелл просто попался ему по дороге, вот он и решил заодно сказать ему о счете. – Этой маленькой речью я надеялся показать всем присутствующим, что у нас есть не только вопросы, но и ответы. Не все, конечно, но кое-что лучше, чем ничего.

– Мистер Бригнелл, вам не показалось, что мистер Негус просто воспользовался случайной встречей с вами, как сказал мистер Кэтчпул? Или он искал вас специально? Ведь это вы регистрировали его в среду, когда он прибыл в отель?

– Совершенно верно, сэр. Нет, он меня не искал. – Казалось, отвечая на вопросы сидя, Бригнелл чувствовал себя увереннее. – Он увидел меня и как будто вспомнил: «А, вот тот парень», – вы ведь понимаете, сэр.

– В самом деле. Леди и джентльмены, – Пуаро повысил голос, – совершив вчера вечером в отеле три убийства, убийца, или его сообщник, положил на стойку портье записку: «Да не покоятся они с миром. 121. 238. 317». Видел ли кто-нибудь из вас, кто именно оставил эту записку, которую я показываю вам сейчас? – Пуаро вынул из кармана квадратик плотной белой бумаги и поднял его в воздух. – Ее нашел портье, мистер Джон Гуд, в десять минут девятого. Возможно, кто-нибудь из вас обратил внимание на человека или людей, которые странно вели себя возле стойки? Подумайте! Наверняка кто-нибудь что-нибудь видел!

Толстушка Тесси плотно зажмурила глаза и повалилась на плечо своей подруги. Комната наполнилась вздохами и шепотами, вызванными, однако, лишь видом записки, написанной убийцей собственноручно, – эта материальная деталь придавала совершенному в отеле преступлению реальности.

Никто не знал, что сказать. Выяснилось, что если задать один и тот же вопрос сотне людей, то результат окажется неудовлетворительным.

Глава 6

Загадка Шерри

Полчаса спустя мы с Пуаро сидели за кофе у пылающего камина в помещении, которое Лаццари назвал «нашей тайной гостиной» – она располагалась сразу за обеденным залом, и ни из одного открытого для постояльцев коридора входа в нее не было. Стены покрывали портреты, на которые я старался не смотреть. По мне, так лучше пейзаж, особенно солнечный, хотя и пасмурный тоже сгодится. Глаза – вот что больше всего тревожит меня в портретах; и неважно, кто их нарисовал. Мне еще не встречался портрет, лицо с которого не обдавало бы меня презрением.

После запоминающегося представления в гостиной, когда Пуаро показал себя непревзойденным церемониймейстером, им опять овладело тихое уныние.

– Снова волнуетесь из-за Дженни, да?

Он признал, что так.

– Не хочу услышать, что ее тоже нашли мертвой, с запонкой во рту, а на запонке – монограмма Пи Ай Джей. Это новость, которой я жду со страхом.

– Ну, раз уж в данный момент вы все равно ничего не можете сделать для Дженни, советую вам подумать о чем-нибудь другом, – предложил я.

– Как вы практичны, Кэтчпул. Очень хорошо. Давайте подумаем о чайных чашках.

– О чашках?

– Ну да. Что вы о них скажете?

После небольшого раздумья я ответил:

– Боюсь, что никакого особого мнения по поводу чайных чашек у меня нет.

Пуаро нетерпеливо хмыкнул.

– Три чашки принес в комнату Иды Грэнсбери официант Рафаль Бобак. Три чашки для трех человек, как и следовало ожидать. Но, когда этих троих находят
Страница 17 из 19

мертвыми, чашек в комнате оказывается только две.

– Третья стоит в комнате Харриет Сиппель, рядом с ее мертвым телом, – напомнил я.

– Exactement[32 - Именно (фр.).]. Вот это и любопытно, разве нет? Когда миссис Сиппель унесла чашку к себе: до или после того, как в нее положили яд? Кроме того, зачем вообще расхаживать по коридорам отеля с чашкой в руках, да еще и ехать с ней в лифте? Если чашка полна, есть риск разлить содержимое, если же она наполовину или почти совсем пуста, тогда какой смысл нести ее куда-то? Ведь люди обычно пьют свой чай в той комнате, где им его налили, n’est-ce pas?

– Обычно – да. Но к этому преступнику, на мой взгляд, определение «обычный» совсем не подходит, – заметил я не без горячности.

– А его жертвы? Разве они обыкновенны? Как они себя ведут? Неужели вы хотите сказать, что Харриет Сиппель принесла в свою комнату чай, села в кресло и приготовилась спокойно его выпить, когда в дверь ее комнаты совершенно случайно постучал убийца и, войдя, обнаружил прекрасную возможность положить ей в напиток цианид? Да и Ричард Негус, как вы помните, тоже вышел из комнаты Иды Грэнсбери с какой-то неизвестной целью, но очень скоро подгадал вернуться к себе, к тому же с бокалом шерри, который ему никто в отеле не давал.

– Ну, если посмотреть на дело с такой точки зрения… – начал я.

Но Пуаро продолжал, словно не заметив, что я признал свое поражение.

– Так вот, Ричард Негус тоже сидит у себя один, с выпивкой, когда некто наносит ему визит. Он тоже говорит: «Да-да, пожалуйста, кладите ваш яд в мой шерри». А Ида Грэнсбери, она сидит все это время в комнате 317 одна и терпеливо ждет прихода убийцы? И очень медленно пьет свой чай. Ведь с ее стороны было бы бестактно допить его раньше, чем появится убийца, – как же он тогда будет ее травить? Куда вольет свой цианид?

– Черт побери, Пуаро, чего вы от меня хотите? Я понимаю в этом деле не больше вашего! Послушайте, а вам не кажется, что три жертвы нашего убийства, возможно, поссорились? Иначе с чего бы им сначала планировать поужинать вместе, а потом вдруг разойтись по своим комнатам?

– Не думаю, чтобы рассерженная женщина, покидая комнату, стала задерживаться из-за чашки недопитого чая, – сказал Пуаро. – Да и вообще, разве чай не остынет, пока она донесет его до комнаты номер 121?

– Я часто пью чай холодным, – сказал я. – Мне даже нравится.

Пуаро приподнял брови.

– Если бы я не знал, что вы человек честный, то я решил бы, что вы меня разыгрываете. Холодный чай! Dеgeulasse![33 - Какая гадость! (фр.)]

– Должен сказать, я тоже не сразу привык, – защищаясь, добавил я. – Зато когда чай холодный, можно не спешить, а выпить его тогда, когда вам удобно, не боясь, что с ним что-то случится. Нет никаких ограничений во времени и никакого беспокойства. А это большой плюс – для меня, по крайней мере.

Тут в дверь постучали.

– Это наверняка Лаццари. Пришел убедиться, что никто не беспокоит нас во время важного разговора, – сказал я.

– Пожалуйста, входите, – откликнулся Пуаро.

Но это оказался не Лаццари, а Томас Бригнелл, тот младший клерк, который заявил, что видел Ричарда Негуса у лифта в половине восьмого.

– А, месье Бригнелл, – сказал Пуаро. – Входите же. Ваш рассказ о событиях вчерашнего вечера пришелся как нельзя кстати. Мы с мистером Кэтчпулом очень вам благодарны.

– Да, очень, – как можно теплее добавил я.

Я вообще готов был сказать и сделать что угодно, лишь бы Бригнелл скорее выложил то, с чем пришел. Было видно, что ему есть что сказать. Но бедняга и теперь выглядел не более уверенно, чем тогда, в столовой. Он тер друг о друга ладони, водя ими поочередно вверх и вниз. Лоб у него вспотел, а лицо было еще бледнее прежнего.

– Я вас подвел, – сказал он. – Я подвел мистера Лаццари, а ведь он был так добр ко мне, так добр… Я не сказал… там, в столовой, я не сказал о том, что… – Он умолк и с новой силой принялся полировать ладони.

– Вы сказали нам неправду? – намекнул ему Пуаро.

– Каждое мое слово было правдой, сэр! – возмущенно воскликнул Томас Бригнелл. – Я сам был бы не лучше убийцы, если бы солгал полиции в таком важном вопросе.

– Не думаю, что вы были бы столь же виновны, месье.

– Я не упомянул о двух вещах. Сэр, я и сказать вам не могу, как сильно меня это огорчает. Понимаете, мне очень тяжело говорить перед комнатой, полной людей. Всегда тяжело. А там мне было еще сложнее, – он кивнул в сторону столовой, – потому что одна из тех вещей, которые я утаил от вас, была комплиментом… мистер Негус сделал мне комплимент.

– Какой же?

– О, незаслуженный, сэр, совершено незаслуженный. Я ведь самый обыкновенный человек. Во мне нет ровным счетом ничего замечательного. Я делаю то, за что мне платят, и, хотя я стараюсь изо всех сил, нет никаких оснований выделять меня и хвалить больше, чем остальных.

– А мистер Негус поступил именно так? – спросил Пуаро. – Выделил вас и похвалил?

Бригнелл моргнул.

– Да, сэр. Я уже говорил: я не напрашивался на похвалу и ничего особенного не сделал. Но, когда я увидел его, а он увидел меня, он сказал: «А, мистер Бригнелл, вы производите впечатление человека, знающего свое дело. Уверен, что могу положиться на вас». И он заговорил о том деле, о котором я вам рассказывал, – о том, что он сам хотел бы оплатить счет.

– И вы не хотели, чтобы сделанный вам комплимент услышали другие, так? – сказал я. – Вы боялись, они могут решить, что вы хвастаетесь?

– Да, сэр. Именно так. Но есть еще кое-что. Как только мы уладили дело со счетом, мистер Негус попросил меня принести ему шерри. Я был тем человеком, кто это сделал. Я предложил принести напиток ему в комнату, но он сказал, что подождет. Я принес ему бокал, он взял его, вошел с ним в лифт и уехал.

Пуаро подался вперед на своем стуле.

– И все же вы ничего не сказали, когда я спрашивал у всех в комнате, кто принес Ричарду Негусу бокал шерри?

Бригнелл ужасно смутился и испугался – казалось, ответ уже вертелся на кончике его языка, но наружу не шел.

– Мне следовало сказать вам там, сэр. Мне следовало описать вам все, что произошло, когда вы спросили. Я глубоко сожалею, что не исполнил свой долг в отношении вас и троих скончавшихся гостей, да упокоит Господь их души. Надеюсь, что, придя к вам сейчас и рассказав обо всем случившемся, я хотя бы частично загладил свою вину.

– Конечно-конечно. Но, месье, мне просто любопытно, отчего вы не рассказали обо всем там, в столовой. Когда я спросил: «Кто из вас принес Ричарду Негусу бокал шерри?» – почему вы промолчали?

Бедный клерк задрожал.

– Клянусь могилой моей дорогой покойной матушки, мистер Пуаро, я изложил вам все детали моей вчерашней встречи с мистером Негусом. Все до единой. Подробнее рассказать об этом просто невозможно – в этом вы можете быть абсолютно уверены.

Пуаро уже открыл рот, чтобы задать другой вопрос, но я успел раньше и сказал:

– Большое спасибо, мистер Бригнелл. Пожалуйста, не волнуйтесь о том, что не рассказали нам все сразу. Я прекрасно понимаю, как это трудно – говорить перед толпой. Мне и самому такое тяжело дается.

Освобожденный, Бригнелл опрометью кинулся к выходу, словно лиса, спасающаяся от гончих.

– Я верю ему, – сказал я, когда он ушел. – Он рассказал нам все, что знает.

– Да, все о своей встрече с Негусом у лифта отеля. То, что он скрыл, касается его
Страница 18 из 19

самого. Почему он не сказал в столовой о шерри? Я дважды задавал ему этот вопрос, и дважды он уходил от ответа. Только все больше раскаивался, вполне искренне, кстати. Ложь ему претит, но и заставить себя сказать всю правду он не может. Нет, он чего-то недоговаривает! А недоговорка – самая эффективная форма лжи: ее невозможно опровергнуть.

Пуаро внезапно усмехнулся.

– А вы, Кэтчпул, решили, значит, защитить его от Эркюля Пуаро, который безжалостно давил на беднягу, выжимая из него информацию?

– Судя по его виду, он уже дошел до крайнего предела. И потом, то, что он от нас скрывает, по его мнению, никак не относится к нашему делу, но зато касается его лично и доставляет ему немалое смущение. Он человек совестливый, склонный к переживаниям. Чувство долга не позволило бы ему утаить от нас ничего такого, что он сам считал бы важным.

– Из-за того, что вы его отослали, я лишился возможности объяснить ему, насколько важной может оказаться та деталь, которую он от нас скрывает. – Пуаро повысил голос и глядел на меня сердито, не скрывая раздражения. – Даже я, Эркюль Пуаро, еще не разобрался, что тут важно, а что второстепенно. Вот почему я должен знать все. – Он встал. – А теперь я возвращаюсь в «Плезантс», – закончил он внезапно. – Их кофе лучше, чем в отеле месье Лаццари.

– Но ведь сюда едет брат Ричарда Негуса, Генри, – запротестовал я. – Мне казалось, что вы хотите с ним побеседовать.

– Я нуждаюсь в перемене декораций, Кэтчпул. Мне необходимо оживить мои маленькие серые клеточки. Если я сейчас не отвезу их куда-нибудь в другое место, в них произойдет застой.

– Чепуха! Просто вы надеетесь встретить там Дженни или услышать о ней что-то новое, – сказал я. – Пуаро, я уверен, приплетая к этому делу Дженни, вы только запутываете его еще больше. Вы и сами это знаете, иначе не боялись бы признаться, что отправляетесь в «Плезантс» именно в надежде найти ее там.

– Возможно, возможно. Но что еще остается делать, пока убийца на свободе? Приведите мистера Негуса в «Плезантс». Я поговорю с ним там.

– Что? Он же едет из самого Девона. Вряд ли ему улыбается, едва приехав, тут же срываться с места и…

– А что ему улыбается, еще один труп? – съязвил Пуаро. – Задайте ему этот вопрос!

Но я решил, что не стану задавать мистеру Генри Негусу подобных вопросов, а то он еще повернется ко мне спиной и уедет восвояси, решив, что в Скотленд-Ярде все сошли с ума.

Глава 7

Два ключа

Пуаро вошел в кофейню и обнаружил, что там полно людей, сильно пахнет табачным дымом и чем-то сладким, вроде сиропа для блинчиков.

– Мне нужен столик, а они все заняты, – пожаловался он Фи Спринг, которая сама только что вошла и стояла у деревянной вешалки, перекинув пальто через руку. Когда она стянула с головы шляпку, ее непокорные волосы затрещали и несколько мгновений стояли дыбом, пока не сдались действию силы притяжения. Эффект был довольно забавный, подумалось Пуаро.

– Ну, значит, придется вам подождать, верно? – сказала она весело. – Не могу же я гнать на улицу клиентов с деньгами, даже ради знаменитого сыщика. – Тут она снизила голос до шепота. – Мистер и миссис Осессил скоро уходят. Вы можете занять их место.

– Мистер и миссис Осессил? Любопытная фамилия.

Фи засмеялась его словам, потом зашептала снова:

– «О, Сесил», – только и твердит она целый день, его жена. Муж, бедняга, и рта не может раскрыть без того, чтобы она его не одернула. Скажем, он говорит, что хотел бы яичницу и тосты, так? И тут же она: «О, Сесил, только не яичницу с тостами!» Да ему и рот раскрывать незачем! Вот заходят они в кафе, он садится за первый попавшийся столик, а она сразу: «О, Сесил, только не сюда!» Конечно, ему приходится говорить, что он хочет то, чего совсем не хочет, и не хочет того, что хочет. Я бы на его месте так делала. Я все жду, когда он наконец поставит ее на место, но, видно, не дождусь. Никчемный он мужик, по правде говоря. Мозги как гнилая капуста. Наверное, потому она и твердит свое «О, Сесил!».

– Если он сейчас не встанет, я сам скажу ему: «О, Сесил!» – заявил Пуаро, чьи ноги ныли и от долгого стояния, и от подавляемого желания сесть.

– Они уйдут раньше, чем сварится ваш кофеек, – сказала Фи. – Видите, она уже поела. Оглянуться не успеете, как она своим «О, Сесил!» начнет подгонять его к выходу. А что вы делаете здесь в обед? Погодите-ка, я, кажется, знаю! Пришли искать Дженни, так ведь? Вы и с утра, говорят, забегали.

– Кто это говорит? – спросил Пуаро. – Вы ведь и сами только что вошли, n’est-ce pas?

– Я тут всегда неподалеку, – ответила Фи таинственно. – А Дженни не было, ни слуху ни духу. И вот знаете что, мистер Пуаро? У меня в голове она так и засела, ну чисто как в вашей.

– Вы тоже тревожитесь?

– Ну, не из-за того, что она в опасности, нет. Спасать ее все равно не мое дело.

– Non.

– Да и не ваше тоже.

– Ах, но Эркюль Пуаро спасал жизни. Он спасал от виселицы невинных людей.

– Добрая половина которых наверняка ее заслужила, – сказала Фи таким радостным тоном, точно эта мысль ее ужасно забавляла.

– Non, mademoiselle. Vous ?tes misanthrope[34 - Нет, мадемуазель. Вы мизантроп (фр.).].

– Как скажете. А я знаю одно – если бы я волновалась за каждого нашего клиента из тех, кто действительно этого заслуживает, так у меня и минуты покоя не было бы. Ведь люди, кого ни возьми, каждый со своим несчастьем, и все несчастья у них в голове, ни одного в действительности.

– Ну, раз у человека есть что-то в голове, значит, это есть и в действительности, – сказал Пуаро.

– Нет, если это полная чушь, высосанная из пальца, а так оно чаще всего и бывает, – сказала Фи. – Нет, насчет Дженни я хотела сказать совсем другое, я вчера кое-что заметила… только вот не знаю, могло это быть или нет. Помню, я подумала то ли «забавно, что Дженни так говорит», то ли «забавно, что она так делает»… Да вот беда, не могу теперь вспомнить, с чего все началось, что она такого сказала или сделала. Вспоминала, вспоминала, пока голова не пошла кругом! О, гляньте, они уходят, мистер и миссис Осессил. Идите сядьте. Кофе?

– Да, пожалуйста. Мадемуазель, будьте столь любезны, не оставляйте ваших попыток вспомнить, что такого могла сказать или сделать Дженни. Это может оказаться чрезвычайно важно.

– Важнее гнутых полок? – с неожиданной проницательностью спросила вдруг Фи. – Важнее ножей и вилок, ровно разложенных на скатерти?

– А. По-вашему, все это тоже высосано из пальца? – спросил Пуаро.

Фи покраснела.

– Извиняюсь, если не к месту чего ляпнула, – сказала она. – Только… разве вам самому не было бы легче, если бы вы меньше думали о том, в какую сторону повернута вилка на скатерти?

Пуаро ответил ей своей самой вежливой улыбкой.

– Мне стало бы куда легче, если бы вы все же припомнили, что вас так поразило в поведении мадемуазель Дженни. – Прервав разговор на этой реплике, бельгиец с достоинством отошел от вешалки и направился к столу.

Он ждал полтора часа, съел за это время отличный ланч, но Дженни так и не увидел.

Было уже почти два часа пополудни, когда в кофейне появился я, ведя в поводу мужчину, которого Пуаро принял за Генри Негуса, брата Ричарда. Но он ошибся – путаница произошла из-за того, что я оставил констебля Стэнли Бира в отеле дожидаться приезда Негуса и, едва тот прибудет, немедленно доставить его сюда, а человек,
Страница 19 из 19

которого я привел, настолько занимал сейчас мои мысли, что ни о ком другом я и думать не мог.

Я представил его – Сэмюэль Кидд, котельщик, – и, внутренне ухмыляясь, наблюдал за тем, как Пуаро отшатнулся от субъекта, чья рубашка, на которой недоставало пуговиц, была запачкана сажей, а лицо недобрито. Нельзя сказать, чтобы у мистера Кидда были усы или борода, нет, зато он явно не ладил с бритвой. Все указывало на то, что он начал бриться, сильно порезался в процессе и бросил это занятие. В результате на одной стороне его лица красовался порез в окружении пятачка гладко выбритой кожи, а вторая сторона осталась целой и щетинистой. Причем решить, какая из двух выглядела хуже, было не так просто.

– Мистер Кидд хочет рассказать нам одну очень интересную историю, – сказал я. – Я стоял возле отеля «Блоксхэм» и ждал Генри Негуса, когда…

– А! – перебил меня Пуаро. – Так вы с мистером Киддом прибыли сюда прямо из отеля «Блоксхэм»?

– Ясное дело. А вы что думали, из Тимбукту?

– На чем же вы добирались?

– Лаццари разрешил мне взять один из автомобилей отеля.

– Как долго вы ехали?

– Минут тридцать.

– И как дороги? Автомобилей много?

– Да нет. Почти нет.

– Как, по-вашему, при других условиях вы добрались бы за меньшее время? – продолжал расспрашивать Пуаро.

– Вряд ли, разве что отрастили бы крылья. Тридцать минут – вполне приличное время, по-моему.

– Bon. Мистер Кидд, садитесь и расскажите Пуаро вашу чрезвычайно интересную историю.

К моему изумлению, мистер Кидд, вместо того, чтобы сесть, захохотал и повторил реплику Пуаро слово в слово, да еще и с преувеличенным французским, ну, или бельгийским акцентом: «Ми-истер Ки-ид, садитесь и расскажите Пуар-роу вашу чр-резвычайно-у интер-ресную истор-рию».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/sofi-hanna/erkul-puaro-i-ubiystva-pod-monogrammoy-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Верно подмечено. Вот истинная народная мудрость (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Невероятно (фр.).

3

Да (фр.).

4

Зимней спячки (фр.).

5

Нет (фр.).

6

Да, но… (фр.)

7

Не так ли? (фр.)

8

Завтра утром (фр.).

9

Как всегда (фр.).

10

Друг мой (фр.).

11

Подождите (фр.).

12

Немедленно (фр.).

13

Мой Бог! (фр.)

14

Куда я веду свою повозку? (фр.)

15

Вот именно! (фр.)

16

Итак (фр.).

17

Да. Совершенно верно (фр.).

18

Хорошо (фр.).

19

Прекрасная эпоха (фр.) – условное обозначение периода в европейской истории с 1890-го по 1914 г.

20

Замечательное (фр.).

21

Ангелы (фр.).

22

Хорошо (фр.).

23

Не за что (фр.).

24

Спасибо (фр.).

25

Громы небесные (фр.).

26

Да, это возможно (фр.).

27

Загадочного (фр.).

28

Разница (фр.).

29

Да, это правда (фр.).

30

Понимаю (фр.).

31

Согласен (фр.).

32

Именно (фр.).

33

Какая гадость! (фр.)

34

Нет, мадемуазель. Вы мизантроп (фр.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.