Режим чтения
Скачать книгу

Стихотворения читать онлайн - Джордж Байрон

Стихотворения

Джордж Байрон

Книга содержит лучшие образцы лирики Джорджа Байрона (1788–1824) – выдающегося английского поэта-романтика.

Жажда любви, свободы и подвига – ключевые темы творчества Байрона. Бурная, гордая и страстная душа поэта, стремление вырваться за границы общепринятых норм и условностей, воплотились в характеры героев его стихотворений.

Поэзия Байрона отразила потребность человека в праве на собственные выстраданные мысли и чувства, породила тип поведения и переживания реальности, названный в честь автора байроническим.

Джордж Байрон

Стихотворения

Решусь, пора освободиться

Решусь – пора освободиться

От мрачной горести моей,

Вздохнуть в последний раз, проститься

С любовью, с памятью твоей!

Забот и света я чуждался

И не для них был создан я,

Теперь же с радостью расстался,

Каким бедам страшить меня?

Хочу пиров, хочу похмелья;

Бездушным в свете стану жить;

Со всеми рад делить веселье,

Ни с кем же горя не делить.

То ль было прежнею порою!

Но счастье жизни отнято:

Здесь в мире брошен я тобою

Ничто уж ты – и все ничто.

Улыбка – горю лишь угроза,

Из-под нее печаль видней;

Она – как на гробнице роза;

Мученье сжатое сильней.

Вот меж друзей в беседе шумной

Невольно чаша оживит,

Весельем вспыхнет дух безумный, —

Но сердце томное грустит.

Взойдет бывало месяц полный

Над кораблем в тиши ночной:

Он серебрит Эгейски волны…

А я, к тебе стремясь душой,

Любил мечтать, что взор твой милый

Теперь пленяет та ж луна.

О Тирза! над твоей могилой

Тогда светила уж она.

В часы бессонные недуга,

Как яд кипел, волнуя кровь —

«Нет», думал я, «страданьем друга

Уж не встревожится любовь!»

Ненужный дар тому свобода,

Кто в узах жертва дряхлых лет.

Вот воскресит меня природа —

К чему? – тебя в живых уж нет.

Когда любовь и жизнь так новы,

В те дни залог мне дан тобой:

Печали краской рок суровый

Мрачит его передо мной.

Навек той сердце охладело,

Кем было все оживлено;

Мое без смерти онемело,

Но чувства мук не лишено.

Залог любви, печали вечной,

Прижмись, прижмись к груди моей;

Будь стражем верности сердечной,

Иль сердце грустное убей!

В тоске не гаснет жар мятежный,

Горит за сенью гробовой,

И к мертвой пламень безнадежный

Святее, чем любовь к живой.

Подражание португальскому

В кипенье нежности сердечной

Ты «жизнью» друга назвала:

Привет бесценный, если б вечно

Живая молодость цвела!

К могиле все летит стрелою;

И ты, меня лаская вновь,

Зови не «жизнью», а «душою»,

Бессмертной, как моя любовь!

Прости

Была пора – они любили,

Но их злодеи разлучили;

А верность с правдой не в сердцах

Живут теперь, но в небесах.

Навек для них погибла радость;

Терниста жизнь, без цвета младость,

И мысль, что розно жизнь пройдет,

Безумства яд им в душу льет…

Но в жизни, им осиротелой,

Уже обоим не сыскать,

Чем можно б было опустелой

Души страданья услаждать.

Друг с другом розно, а тоскою

Сердечны язвы все хранят,

Так два расторгнутых грозою

Утеса мрачные стоят:

Их бездна моря разлучает

И гром разит и потрясает,

Но в них ни гром, ни вихрь, ни град,

Ни летний зной, ни зимний хлад

Следов того не истребили,

Чем некогда друг другу были.

Колридж. Кристобел

Прости! И если так судьбою

Нам суждено – навек прости!

Пусть ты безжалостна – с тобою

Вражды мне сердца не снести.

Не может быть, чтоб повстречала

Ты непреклонность чувства в том,

На чьей груди ты засыпала

Невозвратимо-сладким сном!

Когда б ты в ней насквозь узрела

Все чувства сердца моего,

Тогда бы, верно, пожалела,

Что столько презрела его.

Пусть свет улыбкой одобряет

Теперь удар жестокий твой:

Тебя хвалой он обижает,

Чужою купленной бедой.

Пускай я, очернен виною,

Себя дал право обвинять,

Но для чего ж убит рукою,

Меня привыкшей обнимать?

И верь, о, верь! Пыл страсти нежной

Лишь годы могут охлаждать:

Но вдруг не в силах гнев мятежный

От сердца сердце оторвать.

Твое то ж чувство сохраняет;

Удел же мой – страдать, любить,

И мысль бессменная терзает,

Что мы не будем вместе жить.

Печальный вопль над мертвецами

С той думой страшной как сравнять?

Мы оба живы, но вдовцами

Уже нам день с тобой встречать.

И в час, как нашу дочь ласкаешь,

Любуясь лепетом речей,

Как об отце ей намекаешь?

Ее отец в разлуке с ней.

Когда ж твой взор малютка ловит, —

Ее целуя, вспомяни

О том, тебе кто счастья молит,

Кто рай нашел в твоей любви.

И если сходство в ней найдется

С отцом, покинутым тобой,

Твое вдруг сердце встрепенется,

И трепет сердца – будет мой.

Мои вины, быть может, знаешь,

Мое безумство можно ль знать?

Надежды – ты же увлекаешь:

С тобой увядшие летят.

Ты потрясла моей душою;

Презревший свет, дух гордый мой

Тебе покорным был; с тобою

Расставшись, расстаюсь с душой!

Свершилось все – слова напрасны,

И нет напрасней слов моих;

Но в чувствах сердца мы не властны,

И нет преград стремленью их.

Прости ж, прости! Тебя лишенный,

Всего, в чем думал счастье зреть,

Истлевший сердцем, сокрушенный,

Могу ль я больше умереть?

Девушка из Кадикса

Не говорите больше мне

О северной красе британки;

Вы не изведали вполне

Все обаянье кадиксанки.

Лазури нет у ней в очах,

И волоса не золотятся;

Но очи искрятся в лучах

И с томным оком не сравнятся.

Испанка, словно Прометей,

Огонь похитила у неба,

И он летит из глаз у ней

Стрелами черными Эреба.

А кудри – ворона крыла:

Вы б поклялись, что их извивы,

Волною падая с чела,

Целуют шею, дышат, живы…

Британки зимне-холодны,

И если лица их прекрасны,

Зато уста их ледяны

И на привет уста безгласны;

Но Юга пламенная дочь,

Испанка, рождена для страсти —

И чар ее не превозмочь,

И не любить ее – нет власти.

В ней нет кокетства: ни себя,

Ни друга лаской не обманет;

И, ненавидя и любя,

Она притворствовать не станет.

Ей сердце гордое дано:

Купить нельзя его за злато,

Но неподкупное – оно

Полюбит надолго и свято.

Ей чужд насмешливый отказ;

Ее мечты, ее желанья —

Всю страсть, всю преданность на вас

Излить в годину испытанья.

Когда в Испании война,

Испанка трепета не знает,

А друг ее убит – она

Врагам за смерть копьем отмщает.

Когда же, вечером, порхнет

Ока в кружок веселый танца,

Или с гитарой запоет

Про битву мавра и испанца,

Иль четки нежною рукой

Начнет считать с огнем во взорах,

Иль у вечерни голос свой

Сольет с подругами на хорах —

Во всяком сердце задрожит,

Кто на красавицу ни взглянет,

И всех она обворожит,

И сердце взорами приманит…

Осталось много мне пути,

И много ждет меня приманки,

Но лучше в мире не найти

Мне черноокой кадиксанки!

1809

Афинской девушке

Час разлуки бьет – прости,

Афинянка! возврати

Другу сердце и покой,

Иль оставь навек с собой.

Вот обет мой – знай его:

Zwh mou, saV agapo![1 - Новогреческое выражение любви. Если я переведу его, то обижу тем мужчин, которые могут принять это за недоверие к их способности перевести приведенную фразу самим, а если не переведу, то обижу дам. Боясь недоразумения со стороны последних, я решаюсь дать перевод, прося извинения у ученых. Зоэ му, зас агапо значит: «Жизнь моя, люблю тебя!», что звучит очень мило на всех языках.
Страница 2 из 3

Фраза эта теперь так же часто употребляется в Греции, как употреблялись ее первые два слова римлянками, эротические выражения которых перешли к грекам (Прим. Байрона).]

За румянец этих щек,

Что эгейский ветерок

Целовал тайком не раз,

За огонь газельих глаз,

За кудрявое чело:

Zwh mou, saV agapo!

Поцелуем уст твоих,

Зыбью персей молодых,

Речью тайною цветов,

Говоривших больше слов —

Всем клянусь, что душу жгло:

Zwh mou, saV agapo!

Афинянка! Обо мне

Вспомяни наедине…

В Истамбол уеду я,

Но Афин душа моя

Не покинет для него:

Zwh mou, saV agapo!

Афины, 1810

В альбом

Как одинокая гробница

Вниманье путника зовет,

Так эта бледная страница

Пусть милый взор твой привлечет.

И если после многих лет

Прочтешь ты, как мечтал поэт,

И вспомнишь, как тебя любил он,

То думай, что его уж нет,

Что сердце здесь похоронил он.

Мальта, 14 сентября 1809

Мрак. Тьма

Я видел сон, который не совсем был сон. Блестящее солнце потухло, и звезды темные блуждали по беспредельному пространству, без пути, без лучей, и оледенелая земля плавала слепая и черная в безлунном воздухе. Утро пришло и ушло – и опять пришло и не принесло дня; люди забыли о своих страстях в страхе и отчаянии; и все сердца охладели в одной молитве о свете; люди жили при огнях, и престолы, дворцы венценосных царей, хижины, жилища всех населенцев мира истлели вместо маяков; города развалились в пепел, и люди толпились вкруг домов горящих, чтоб еще раз посмотреть друг на друга; счастливы были жившие противу волканов, сих горных факелов; одна боязненная надежда поддерживала мир; леса были зажжены – но час за часом они падали и гибли, и треща гасли пни – и всё было мрачно.

Чела людей при отчаянном свете имели вид чего-то неземного, когда случайно иногда искры на них упадали. Иные ложились на землю, и закрывали глаза и плакали; иные положили бороду на сложенные руки и улыбались; а другие толпились туда и сюда, и поддерживали в погребальных кострах пламя, и с безумным беспокойством устремляли очи на печальное небо, подобно савану одевшее мертвый мир; и потом с проклятьями снова обращали их на пыльную землю, и скрежетали зубами и выли; и птицы кидали пронзительные крики и метались по поверхности земли, и били тщетными крылами; лютейшие звери сделались смирны и боязливы; и змеи ползая увивались между толпы, шипели, но не уязвляли – их убивали на съеденье люди; и война, уснувшая на миг, с новой силой возобновилась; пища покупалась кровью, и каждый печально и одиноко сидел, насыщаясь в темноте; не оставалось любви; вся земля имела одну мысль – это смерть близкая и бесславная; судороги голода завладели утробами, люди умирали, и мясо и кости их непогребенные валялись; тощие были съедены тощими, псы нападали даже на своих хозяев, все кроме одного, и он был верен его трупу, и отгонял с лаем птиц и зверей и людей голодных, пока голод не изнурял или новый труп не привлекал их алчность; он сам не искал пищи, но с жалобным и протяжным воем и с пронзительным лаем лизал руку, не отвечавшую его ласке – и умер. Толпа постепенно редела; лишь двое из обширного города остались вживе – и это были враги; они встретились у пепла алтаря, где грудой лежали оскверненные церковные утвари; они разгребали и дрожа подымали хладными сухими руками теплый пепел, и слабое дыханье немного продолжалось и произвело как бы насмешливый чуть видный огонек; тогда они подняли глаза при большем свете и увидали друг друга – увидали, и издали вопль и умерли, от собственного безобразия они умерли, не зная, на чьем лице голод начертал: враг. Мир был пуст, многолюдный и могущий сделался громадой безвременной, бестравной, безлесной, безлюдной, безжизненной, громадой мертвой, хаосом, глыбой праха; реки, озера, океан были недвижны, и ничего не встречалось в их молчаливой глубине; корабли без пловцов лежали гния в море, и их мачты падали кусками; падая засыпали на гладкой поверхности; скончались волны; легли в гроб приливы, луна царица их умерла прежде; истлели ветры в стоячем воздухе, и облака погибли; мрак не имел более нужды в их помощи – он был повсеместен.

Баллада

(Из Байрона)

Берегись! берегись! над бургосским путем

Сидит один черный монах;

Он бормочет молитву во мраке ночном,

Панихиду о прошлых годах.

Когда Мавр пришел в наш родимый дол,

Оскверняючи церкви порог,

Он без дальних слов выгнал всех чернецов;

Одного только выгнать не мог.

Для добра или зла (я слыхал не один,

И не мне бы о том говорить),

Когда возвратился тех мест господин,

Он никак не хотел уходить.

Хоть никто не видал, как по замку блуждал

Монах, но зачем возражать?

Ибо слышал не раз я старинный рассказ,

Который страшусь повторять.

Рождался ли сын, он рыдал в тишине,

Когда ж прекратился сей род,

Он по звучным полам при бледной луне

Бродил и взад и вперед.

* * *

Когда я прижимал тебя к груди своей,

Любви и счастья полн и примирен с судьбою,

Я думал: только смерть нас разлучит с тобою,

Но вот разлучены мы завистью людей.

Пускай тебя на век, прекрасное созданье,

Отторгла злоба их от сердца моего,

Но верь – им не изгнать твой образ из него,

Пока не пал твой друг под бременем страданья.

И если мертвецы приют покинут свой

И к вечной жизни прах из тленья возродится,

Опять чело мое на грудь твою склонится:

Нет рая для меня, где нет тебя со мной!

(1846)

WILL, THOU ART HAPPY

Ты счастлива, и я бы должен счастье

При этой мысли в сердце ощутить;

К судьбе твоей горячего участья

Во мне ничто не в силах истребить.

Он также счастлив, избранный тобою,

И как его завиден мне удел!

Когда б он не любил тебя – враждою

К нему бы я безмерною кипел!

Изнемогал от ревности и муки

Я, увидав ребенка твоего,

Но он простер ко мне с улыбкой руки —

И целовать я страстно стал его…

Я целовал, сдержавши вздох невольный

О том, что на отца он походил;

Но у него твой взгляд, и мне довольно

Уж этого, чтоб я его любил.

Прощай! Пока ты счастлива, ни слова

Судьбе в укор не посылаю я.

Но жить, где ты… нет, Мери, нет! Иль снова

Проснется страсть мятежная моя.

Глупец! Я думал, юных увлечений

Пыл истребят и гордость, и года;

И что ж? Теперь надежды нет и тени,

А сердце так же бьется, как тогда.

Мы свиделись… Ты знаешь, без волненья

Встречать не мог я взоров дорогих;

Но в этот миг ни слово, ни движенье

Не выдали сокрытых мук моих.

Ты пристально в лицо мне посмотрела,

Но каменным казалося оно;

Быть может, лишь прочесть ты в нем успела

Спокойствие отчаянья одно.

Воспоминанье, прочь! Скорей рассейся,

Рай светлых снов, снов юности моей!

Где ж Лета? Пусть они погибнут в ней!

О сердце, замолчи или разбейся!

(1871)

Еврейские мелодии

1

У вод вавилонских, печалью томимы,

В слезах мы сидели, тот день вспоминая,

Как враг разъяренный по стогнам Солима

Бежал, всё мечу и огню предавая;

Как дочери наши рыдали! Оне

Рассеяны ныне в чужой стороне.

Свободные волны катились спокойно…

«Играйте и пойте», – враги нам сказали.

Нет, нет! Вавилона сыны недостойны,

Чтоб наши им песни святые звучали;

Рука да отсохнет у тех, кто врагам

На радость ударит хоть раз по струнам.

Повесили арфы свои мы на ивы:

Свободное нам завещал песнопенье

Солим, как его совершилось паденье;

Так пусть же те арфы висят
Страница 3 из 3

молчаливы.

Вовек не сольете со звуками их,

Гонители наши, вы песен своих!

(1871)

2

Ты кончил жизни путь герой!

Теперь твоя начнется слава,

И в песнях родины святой

Жить будет образ величавый,

Жить будет мужество твое,

Освободившее ее.

Пока свободен твой народ,

Он позабыть тебя не в силах.

Ты пал! Но кровь твоя течет

Не по земле, а в наших жилах;

Отвагу мощную вдохнуть

Твой подвиг должен в нашу грудь.

Врага заставим мы бледнеть,

Коль назовем тебя средь боя;

Дев наших хоры станут петь

О смерти доблестной героя;

Но слез не будет на очах:

Плач оскорбил бы славный прах.

(1871)

THI WILD GAZILLI

Газель, свободна и легка,

Бежит в горах родного края,

Из вод любого родника

В дубравах жажду утоляя.

Газели быстр и светел взгляд,

Не знает бег ее преград.

Но стан Сиона дочерей,

Что в тех горах когда-то пели,

Еще воздушней и стройней,

Быстрей глаза их глаз газели;

Их нет! Всё так же кедр шумит,

А их напев уж не звучит!

И вы, краса родных полей,

В их почву вросшие корнями,

О пальмы! Участью своей

Гордиться можно вам пред нами;

Вас на чужбину перенесть

Нельзя… Вы там не стали б цвесть.

Подобны блеклым мы листам,

Далеко бурей унесенным…

И где отцы почили, там

Не почить утомленным…

Разрушен храм. Солима трон

Врагом поруган, сокрушен!

(1872)

WHIN ALL AROUND GRIW DRIAK AND DARK…

Когда был страшный мрак кругом

И гас рассудок мой, казалось,

Когда мне являлась

Далеким, бледным огоньком;

Когда готов был изнемочь

Я в битве долгой и упорной

И, клевете внимая черной,

Все от меня бежали прочь;

Когда в измученную грудь

Вонзались ненависти стрелы, —

Лишь ты одна во тьме блестела

И мне указывала путь.

Благословен будь этот свет

Звезды немеркнувшей, любимой,

Что, словно око серафима,

Меня берег средь бурь и бед!

За тучей туча вслед плыла,

Не омрачив звезды лучистой;

Она по небу блеск лучистый,

Пока не скрылась ночь, лила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/dzhordzh-bayron-6006931/stihotvoreniya/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Новогреческое выражение любви. Если я переведу его, то обижу тем мужчин, которые могут принять это за недоверие к их способности перевести приведенную фразу самим, а если не переведу, то обижу дам. Боясь недоразумения со стороны последних, я решаюсь дать перевод, прося извинения у ученых. Зоэ му, зас агапо значит: «Жизнь моя, люблю тебя!», что звучит очень мило на всех языках. Фраза эта теперь так же часто употребляется в Греции, как употреблялись ее первые два слова римлянками, эротические выражения которых перешли к грекам (Прим. Байрона).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.