Режим чтения
Скачать книгу

Тайный Город – твой город (сборник) читать онлайн - Елена Кузьминых, Рамиль Юсупов, Ольга Воронина, Марина Ясинская, Екатерина Юсупова, Елена Горина, Алексей Толкачев, Виктор Черный, Александр Зимний, Алексей Ясенев, Софья Косова, Виталий Лабахуа

Тайный Город – твой город (сборник)

Елена Горина

Ольга Воронина

Екатерина Юсупова

Виталий Лабахуа

Марина Леонидовна Ясинская

Елена Кузьминых

Виктор Черный

Александр Зимний

Алексей Толкачев

Рамиль Юсупов

Софья Косова

Алексей Ясенев

Тайный Город

Тайный Город… Книги Вадима Панова позволили нам заглянуть в заботливо укрытую от посторонних глаз обитель потомков древних властителей Земли, что раскинулась среди огромного мегаполиса на берегах Москвы-реки. Множество древних тайн открылось изумленным читателям, но еще больше возникло вопросов. В сборник вошли рассказы дюжины новых авторов – победителей конкурса «Тайный Город – твой город-2009». Свет их таланта заставил заиграть новыми красками древние стены Тайного Города!

Тайный Город – твой город (сборник)

Тайный Город

Нелюди

Алексей Ясенев

Догони себя

Ратмир стоял, как на эшафоте.

Кто-то подходил, бормотал ободряюще, хлопал по плечу, кто-то небрежно толкал. А Ратмир стоял, ничего не видя и не слыша.

Были стыд и злость – на себя.

На зубах хрустел песок. Очень хотелось кого-нибудь ударить.

– Дамы и господа, – сообщил из динамиков жизнерадостный голос, – имена победителей третьего отборочного тура экстремального ралли Тайного Города и сумму набранных ими очков вы можете видеть на левом табло. Напоминаем, в финал выйдут команды, набравшие в прошедших заездах в сумме более ста баллов! Список участников финала появится на правом табло…

– Ты! – резкий окрик вывел люда из оцепенения. Захлопнутая дверца заставила задребезжать стекла его «уазика». Янина, штурман, была белой моряной, но, взглянув в ее искаженное яростью лицо, Ратмир невольно подумал, что она вот-вот накинет боевую шкуру прямо здесь, посреди трека. – Ты это видишь?! – она махнула рукой в сторону табло. – Мы пятые! Объясни мне, Ратмир, почему? Молчи! Я тебе сама скажу, почему! Потому что тебе плевать на план гонки, тебе плевать на штурмана, тебе вообще на все плевать! А теперь ты видишь, кто на первом месте?!

Орали зрители. Ратмир разглядывал до мелочей знакомую эмблему спонсора на капоте: «Автосервис Ламара Хамзи: новая жизнь вашего мотора». Эмблема была заляпана грязью, как вся машина.

«Ламар тоже будет в бешенстве», – отрешенно подумал люд.

– На первом месте этот… – моряна проглотила ругательство, – темный со своей челкой! А там могли быть мы, если бы ты не начал импровизировать!

Упрек попал в цель.

«Темный и его челка» допустили ошибку, у Ратмира и Янины был шанс обойти их, и люд ухватился за редкую возможность, понадеялся на удачу. Шанс оказался призрачным, ошибка соперника – провокацией, и теперь приходилось пожинать горькие плоды: пятое место в сегодняшнем заезде резко снижало шансы на окончательную победу.

– Мы в финале, – голос был хриплым, словно он долго кричал.

– И что мы там будем делать?! Гляди, сколько баллов ты заработал сегодня! Короче. Ищи себе другого штурмана!

– Финал послезавтра.

– Твоя проблема! Не надо было вообще связываться с тобой… предатель, – последнее слово Янина бросила хлестко, словно пощечину, резко развернулась и зашагала к выходу с поля. Возле ограждения ее ждала компания друзей. Ратмир поймал разозленный взгляд моряниного бойфренда и криво ухмыльнулся: пусть только подойдет. Хотелось уже не просто ударить – убить.

– Торопитесь, ставки на финальный заезд уже принимаются! – комментаторам были безразличны чувства проигравших гонщиков.

Бились по ветру пыльные флаги. Моряна была права от начала до конца.

«Предатель».

За этим обычно следовало: «Где ты был, когда в «Лунную Фантазию» мы гибли на стенах дворца?»

Внедорожник едва ощутимо вибрировал, как загнанная, измученная лошадь. Люд положил ладони на остывающий капот и перевел взгляд на табло. «Вега и Александра» – гордо красовалось на верхней строчке. Темноволосая голова победителя возвышалась над стайкой репортеров невдалеке, оттуда же доносился звонкий, задорный смех «челки».

– …а сейчас слово нашим спонсорам! Компания «Неприятные ощущения» – туры для любителей необычного отдыха! В любой уголок мира! Финалистам – специальные скидки!

Ратмир сел в машину и осторожно завел мотор. Проигрышем сегодняшние неприятности не исчерпывались: впереди был еще еженедельный семейный ужин. Обязательный и ненавистный.

«Неудачник. Пустое место».

– Неудачник. Проиграть в каких-то гонках! – презрительно бросила Чеслава, устраиваясь напротив.

– Брось, сестренка, он просто еще маленький, – Велемира уселась за стол рядом с сестрой. – Маленький…

– …неудачник!

Дружинницы расхохотались. Ратмира передернуло. Семейный ужин начинался как обычно.

– Слава, Велька, привет, – Цветана впорхнула в столовую, плюхнулась на стул, сразу же перебив запахом духов доносящиеся из кухни ароматы. – Мелли еще нет? А о чем разговор?

– Цветана! Что это за человские клички! Как ты называешь сестер! – Мать величаво подплыла к столу и подставила дочери щеку для поцелуя. – Мелания немного задержится, ее муж, обер-воевода…

– Мам, мы все знаем, кто муж Мелли. Лучше смотрите, что мне подарили! Антиквариат! Этому кулону четыреста лет, я ювелиров спрашивала, гляньте, какие изумруды!

– И что ты за него пообещала?

– Ну тебя, Велька! Ничего я не обещала! Не отказываться же, такая прелесть, все обзавидовались.

– Всего четыреста? Фея из приличной семьи не должна принимать такие дешевые подарки!

– Ты, как всегда, права, мамочка. Слушайте, мне тут Янина звонила…

– Опоздала, мы уже в курсе! Наш братишка проиграл даже Красным Шапкам.

– А в тех гонках участвуют Шапки? Фу…

– Там небось и Шапки, и осы, и челы, и всякое прочее…

– Мои дорогие, что за разговоры за столом! Сейчас придет Мелания, с ней дети, а вы про каких-то дикарей!

– Так ее же еще нет! Кстати, почему?

– Ты в своей дружине совсем отстала от жизни, Славка! Мелли будет в свите Всеславы на королевской свадьбе!

– Вот что значит выгодный брак, девочки!

– А давайте Ратмира выгодно замуж отдадим, а?

– Заткнитесь!

Над столом повисла тишина.

– Сын, – тон матери замораживал не хуже, чем «Дым ледяных вершин», – что ты себе позволяешь? Немедленно извинись перед сестрами. И впредь помни…

Следовало помолчать, тогда ужин мог закончиться относительно мирно. Но Ратмира уже нес поток долго копившейся яростной горечи, в котором сегодняшнее поражение стало последней каплей.

– Что помнить? Свое место?

– Вот именно! – Чеслава вскочила, зазвенело столовое серебро. – Молчи и радуйся, что я вообще сижу с тобой за одним столом!

– Большая честь!

– Ты…

– Кто? Давай, скажи!

– Предатель! Неудивительно, что ты гоняешь по грязным лужам вместе с каким-то отребьем, что тебе еще делать! Ты трус! Где ты был, когда в «Лунную Фантазию» мы гибли на стенах дворца?! Когда твой отец…

– Я знаю, где я был в «Лунную Фантазию», – Ратмир исподлобья смотрел на сестру. – И ты знаешь. А вот где были вы, когда он погиб?!

Вокруг стиснутых кулаков дружинницы затрепетали зеленые сполохи.

– Сын, отправляйся в свою комнату, немедленно!

– Ни одна люда никогда не пойдет за тебя замуж! – жестко припечатала Чеслава; изумрудное мерцание нехотя угасло.

– Разве что какая-нибудь ненормальная, вроде той твоей
Страница 2 из 21

парикмахерши, – ехидный выпад младшей сестры догнал Ратмира в спину.

Уходя, он хлопнул дверью так, что вздрогнул дом.

Московские улицы пустели, время, наверное, приближалось к одиннадцати. Он давил на педаль газа, не понимая, куда так летит, еле замечая светофоры, и, только остановив машину на знакомой улице, осознал, где оказался. «Студия красоты «Феникс» – неярко и уютно переливалась бликами вывеска на одном из домов.

Застилающее глаза бешенство немного улеглось.

Внутри салона было темно, витрину и стеклянные двери закрывала решетка. А на краю мрака и падающего с улицы неверного света, с той стороны туманного стекла угадывалась тонкая девичья фигурка. Из закрытого салона, из-за решетки на Ратмира смотрела хозяйка «Феникса».

«Какая-нибудь ненормальная, вроде той твоей парикмахерши!»

Всемила.

Уезжать было бы невежливо. Ратмир поднялся на крыльцо салона, она ждала на пороге.

– Доброй ночи, – в голосе не слышалось ни удивления, ни досады, как будто появление в полночь клиента, пусть и постоянного, было чем-то обыденным.

– Доброй.

– Стрижка? Укладка?

– Да, – он ухватился за эту мысль, поскольку вразумительного объяснения позднему визиту не находилось. – То и другое. Срочно. Если не затруднит.

– Проходи, – девушка посторонилась. – Дорогу знаешь.

Всемила.

Весь Зеленый Дом знал ее историю. Знал и Ратмир.

Людь, потерявшая власть над планетой, мечтала вернуть былое могущество. Кто владеет знанием – владеет миром, кто видит будущее – способен изменить его. Много сотен лет люды вели генетическую линию своей величайшей предсказательницы, королевы Изары, ожидая, что родится столь же талантливая провидица.

Родилась Всемила. Генетическая ошибка. Брак эксперимента.

Рядом с яркими соотечественницами она казалась ночным мотыльком: слишком светлые, почти белые волосы, зеленые глаза, всегда скрытые в тени полуопущенных ресниц; она жила, словно отделенная от мира, словно накрытая стеклянным колпаком. Ее магические способности еле доходили до уровня феи. Ее способности предсказателя проявлялись приступами, с которыми едва справлялся рассудок. Людь признала неудачу и оставила Всемилу в покое. Она стала одним из лучших парикмахеров-стилистов Москвы.

Глядя на девушку, Ратмир всегда ощущал смутную неловкость и безотчетную жалость, ему казалось, что радости жизни обходят ее стороной.

– Ратмир, я спросила, как тебя подстричь?

Вздрогнув, он вернулся к реальности.

– Все равно. На твой вкус. Как всегда.

– Но сегодня ведь особый день, не как всегда.

– Почему? Что-то случилось?

– Обычно ты приходишь по записи.

– Да, но… подстриги как-нибудь.

Она кивнула; защелкали ножницы.

– Всемила, я могу спросить?

– Конечно. Многие, приходя сюда, хотят задать вопрос или услышать совет. И наши, и те, кто не знает о Тайном Городе. Я привыкла.

Это было внове.

– Потому что ты предсказательница?

– Нет, – она улыбнулась, – потому что я парикмахер. Маникюрша, например, говорит то же самое. Но ты ходишь ко мне уже больше трех лет, а спросить о чем-то решил впервые. Я слушаю.

– Скажи… – уже начав фразу, он передумал и закончил иначе: – У тебя нет на примете знакомого штурмана для финала ралли на послезавтра?

Вопрос прозвучал абсурдно, однако Всемила не удивилась.

– Увы, нет. А что случилось с прежним штурманом?

– Она ушла.

Ножницы на мгновение остановились.

– Она бросила тебя накануне финала?

Дипломатические тонкости были Всемиле чужды. С другой стороны, лучше уж прямота, тем более что в тоне девушки слышалось искреннее осуждение поступка моряны.

– Что теперь говорить… буду искать другого, – он постарался, чтобы слова прозвучали небрежно, но получилось плохо: никакого другого штурмана не было, и он не представлял, кто мог бы захотеть им стать. – Забудь.

– Конечно, – она включила фен. – Тем более что ты хотел задать совсем другой вопрос, ведь так?

«Гори оно все зеленым пламенем!»

– Каково это, когда все вокруг думают, что знают, что наконец-то узнали, кто ты есть на самом деле?

Она не задумалась ни на секунду.

– Это нелегко и неприятно. Но если не обращать внимания, то терпимо.

Не обращать внимания…

«Где ты был, когда мы гибли на стенах дворца?»

Быстротечный кризис, завершившийся бойней «Лунной Фантазии», застал Ратмира на этапе Гран-при одной человской гонки. На крайне неудачном этапе: машина перевернулась, загорелась, люд едва успел выскочить сам и вытащить штурмана-чела. Сотовый, ноутбук и «дырка жизни» остались в погибшем внедорожнике. И всю ту ночь, когда над Лосиным островом бушевали ветры, рожденные столкновением магических полей, всю ту ночь, когда Людь платила по счетам, платила с отчаянной, горькой гордостью, платила втридорога, не прося о скидке… Всю ту ночь Ратмир просто ничего не знал.

Он прилетел в Москву через день и сразу оказался предателем.

– Увы. Мне не подойдет твой совет.

– Сегодня – конечно, нет, – смутить ее не могло ничего. – Я закончила. Посмотри в зеркало.

Увиденное заставило Ратмира недоуменно нахмуриться.

– По-моему, я остался таким же, каким и был.

– Да, я всего лишь немного освежила кончики волос. Ты не изменился. Даже если все вокруг будут утверждать обратное, ты ведь знаешь, что не изменился?

Он глубоко вздохнул. Спокойствие, которое излучала Всемила, и ее участие некоторым образом примирили его с самим собой.

– Спасибо.

Ее взгляд был легок и неуловим, как лунный блик.

– Ратмир… если ты не найдешь штурмана… я могу взять пару дней выходных.

– Трасса ралли – сто пятьдесят миль и состоит из пяти этапов по тридцать каждый, – поминутно косясь на спутницу, Ратмир рассказывал давно затверженные наизусть правила. Светало; они стояли у старта. Всемила рассеянно оглядывала пустые трибуны. Видеть ее вне салона было непривычно, и Ратмир не раз и не два уже корил себя за порыв, побудивший его взять штурманом девушку не от мира сего. – Первый и финишный этапы здесь, а еще три отрезка – спецучастки, они отделены стационарными порталами, время прохождения которых фиксируется, и гонщик получает определенное количество очков, максимум – пятьдесят баллов за гонку, и еще десять дается за первое место на финише. Заклинания и артефакты запрещены, больше никаких правил нет. Старт – туда, на запад, финишируем с востока. Спецучастки могут быть где угодно по планете, информацию о них участники получают за сутки перед гонкой. Завтра у нас будут… – он покосился на экран коммуникатора, – высокогорное плато в Тибете, участок по краю Сахары и Камчатка. «Тиградком» ведет прямую трансляцию. Смотри, – на экране сменяли друг друга фотографии будущей трассы. – Первый и последний этапы я пройду сам, но на остальных не обойтись без штурмана. Прогнать весь маршрут мы не успеем, но сложные места…

– Да.

– Что «да»?

– Да, не успеем, если будем стоять тут. Поехали?

Чтобы успокоиться, он начал мысленно считать до десяти, но на счете «четыре» сбился: над дальним лесом показался краешек солнца, и белые волосы Всемилы вспыхнули нереальными перламутровыми бликами.

…Тонко, надсадно свистел горный ветер. Идти было невозможно, так впивались в подошвы острые камни.

– За тридцать миль эта дорога порвет нам покрышки в лохмотья. Эй!

– Посмотри,
Страница 3 из 21

Ратмир.

Плато неуловимо переливалось красным и карим, заснеженные склоны гор словно стекали к каменистой равнине.

– Да, красиво. Шоколадка с мороженым.

Она тихо засмеялась.

– Я не о том. Земля разноцветная. Значит, почва разная. Должны быть участки без осколков.

– Во-первых, как ты определишь оттенок дороги под колесами? А во-вторых – почему «должны»?

– Не может же абсолютно все быть плохо, правда?

…Холмистая бурая местность с редкими кустами мало походила на золотое песчаное море.

– Сплошные спуски и подъемы, не разгонишься. – К тому же машину то и дело заносило. – Проедем пару раз, я введу трассу в навигатор, тебе останется только подсказывать повороты. Хорошо?

– Хорошо, – она смотрела в сторону. Внедорожник взобрался по склону, и перед людами открылась череда однообразных холмов, простиравшаяся во все стороны, сколько хватало глаз. Одинаковость сбивала с толку, мешала рассчитывать расстояния. – Наверное, сложно одновременно вести машину и выбирать путь?

Холм, поначалу показавшийся пологим, издевался над Ратмиром. К отвлеченным разговорам местность не располагала.

– Да, сложно, и что?!

– Если маршрутом займусь я, тебе будет легче.

– Проще доехать самому, чем…

– Чем доверять? Это только спорт, не твоя жизнь.

– Этот спорт теперь и есть моя жизнь!

– Тогда – если ты хочешь выиграть гонку – придется доверить свою жизнь мне, Ратмир.

Спуск наконец закончился. Люд заглушил мотор и почувствовал, что весь взмок. Что зря сорвался на Всемилу. Понял, что сказал. И понял, что она ответила.

– Есть идеи?

– Пока нет. – Тень улыбки трепетала на ее губах. – Давай подумаем?

…На Камчатке день только приближался к середине.

Им удалось найти приличную дорогу по узкой полосе пляжа вдоль мелкой быстрой речки. Внедорожник шел ходко; в отдалении переливались на солнце клубы пара над Долиной Гейзеров.

– В завтрашней гонке будут участвовать восемь команд, но всерьез опасаться нужно только двоих – Вегу и Клауса фон Эверса. Чуд ездит, как чуд, – напролом. Но пилот он хороший, в последнем заезде был вторым. Штурманом у него кузен. У нава штурмана зовут Александра, Алекс. Она чел, очень опытная экстремалка. А сам нав… кто его знает? Он, наверное, сто лет за рулем. Мы умрем от старости, а он все еще будет гонщиком. Пока не надоест, – Ратмир невесело усмехнулся. – Фаворит.

– Как он держится, победив?

– По-разному. Иногда может подойти и поблагодарить за гонку, пожелать удачи. А может бросить мимоходом какую-нибудь такую фразу, что, будь моя воля, – убил бы на месте. Кто разгадает темного?

– Мы должны.

Джип попал колесом в яму. Ратмир помянул кошмары Спящего. Всемила сделала пометку на карте.

– Мы должны выиграть заезд, – проговорил он, выравнивая внедорожник. – Пройти контрольные точки в тройке лидеров и финишировать первыми. И если Вега и фон Эверс вдруг проедут хуже, чем обычно, у нас появятся какие-то шансы на победу в ралли… а это так же реально, как то, что Спящий проснется завтра. У них отличные моторы, и…

– Ты их уже обыгрывал? Обыграешь еще раз.

– Вообще-то обогнать нава мне еще никогда не удавалось.

– Завтра обгонишь впервые.

– Это предсказание?

– Конечно.

…В Москве было темно и хлестал бесшабашный летний ливень. Дом встретил Ратмира холодом, мать – очередной нотацией. Запершись у себя в комнате, он вдруг подумал: ждал ли кто-то дома Всемилу?

Дождь поутих и уютно шуршал за окном всю ночь.

– Старт!

Разбрызгивая из-под колес фонтаны воды и грязи, восемь тяжелых машин рванулись с места.

Старт. Восторг и кураж, и упоение – битва, но не война. Сражение – но не убийство.

Победа или поражение – по-настоящему.

По размокшей от ночного дождя дороге восемь машин наперегонки мчались к лесополосе: первый портал, первая контрольная точка, был на противоположной ее стороне. На этом этапе все решала скорость.

– Длинный подъем, – Всемила говорила отрывочными фразами; больше ее волнение не проявлялось никак. – Миля до поворота вправо.

Раскисшая, в рытвинах, дорога плавно поднималась. Машины шли кучно, стараясь прорваться вперед, пытаясь не пропустить вперед соперников. Ратмир подрезал одного, сумел проскочить между третьим и шестым. Впереди оставались еще двое – и черный «Лендровер» Веги, с самого старта возглавлявший гонку.

– Пятьсот ярдов. Перестраивайся в левый ряд.

Подъем закончился, теперь дорога шла по гребню насыпи. С обеих сторон вниз уходили глинистые обрывы.

– Триста ярдов до поворота. Перестраивайся!

– Зачем?!

Машины растягивались в линию, готовясь входить в правый поворот по его внутренней, короткой части; то же намеревался сделать и Ратмир.

– Двести ярдов. На внешний край!

Они находились в центре пелетона, выходить на внешний радиус означало потерять время на маневрирование и на сам поворот. В паре миль впереди начинался лес, и по ведущей через него колее машины могли двигаться только по одной – а сразу за лесом стоял первый контрольный пункт, и подойти к нему Ратмир должен был минимум вторым.

– Такие повороты проходят через апекс!

– Сто ярдов! Перестраивайся!

Он успел.

Вывернуть руль, выровнять машину, погасить скорость – чтобы не перевернуться на широкой дуге.

– Смотри!

Шесть внедорожников неслись по внутренней стороне дороги, и только две по внешней: Ратмир, замыкающий, – и стремительно терявший лидерство «Лендровер».

Это заняло секунду.

Возглавившие гонку номер семь и шедший к нему вплотную шестой первыми вошли в поворот, и участок насыпи, подмытый ночным ливнем, съехал вниз, увлекая незадачливых гонщиков на дно оврага. Темные вспышки спасательных порталов подхватили их на полпути.

Остальные успели: кто свернуть, а кто – затормозить; образовавшийся затор мелькнул в зеркале заднего вида и остался позади.

Обвал отъел добрую половину ширины дороги.

– Лес, – удовлетворенно сообщила штурман.

Внедорожник Веги уже скрылся за деревьями.

– Рано радоваться, – выдохнул Ратмир сквозь стиснутые зубы, напоминая об этом скорее самому себе.

Первый портал вывел гонщиков на Камчатку.

Контрольную точку в пустыню люды прошли третьими: разъяренный неудачей на предыдущем этапе Клаус фон Эверс, второй фаворит гонки, сумел наверстать отставание, а на последней миле обошел даже Вегу. Постепенно сокращали разрыв и остальные гонщики, но чуд гнал так, словно вознамерился разбить собственный «Туарег». Помешать ему Ратмир не сумел. Нав же, по-видимому, решил просто не связываться с самоубийцей и сравнительно легко отдал первенство в этапе.

Унылые пустынные холмы слегка поумерили чудскую лихость: фон Эверс уступил первое место, но уступать дальше не желал. Ратмир боролся отчаянно. Всемила, бледная, напряженная, будто тетива лука, со светлой прядью, выбившейся на глаза, вела его по намеченному накануне маршруту, почти не глядя на навигатор, наизусть помня всего однажды пройденную трассу, и не ошиблась ни разу. Если чуд надеялся на неопытность штурмана соперника, то надежды его пропали втуне.

А контрольная точка с каждой секундой становилась все ближе.

Три машины, маневрируя, то разгоняясь, то притормаживая, рвались вперед, к пологой гряде, прорезанной узкой щелью перевала. Там, между невысоких, но отвесных краев
Страница 4 из 21

находился портал. Там сходились в одну три дороги.

Ратмир понял, что не успевает.

– Вверх, по склону наискосок! К порталу!

Он выполнил команду штурмана, не успев ее осознать, и, выполнив, понял, что она бессмысленна: поднявшись по склону, он окажется около перехода первым, но жалких два-три ярда обрыва станут непреодолимым препятствием. Он не сумеет спуститься, а только постоит на гребне холма, провожая упущенную победу. Окажись впереди открытая ровная местность, можно было бы рискнуть и спрыгнуть, но здесь, на узком извилистом перевале, они врежутся в противоположный склон…

Ровная местность.

«Идиот!»

Портал стремительно приближался, верхняя граница его была вровень с краями расщелины. Ратмир вел «уазик» по самой кромке.

– Сейчас!

Разогнавшийся внедорожник слетел с обрыва и врезался в темный вихрь в самом его центре…

…и скрежет тормозов разорвал тишину над Тибетом. Машина накренилась, развернулась, но удержалась. Остановилась.

– Мы первые. Второй – через… вот. И третий.

«Лендровер», а за ним «Туарег» выехали из портала и, набирая скорость, помчались через плато.

– Поехали. Поворачивай на два часа, потом прямо.

Накануне они все же сумели найти участки почвы, на которых можно было бы не опасаться за целость шин, но, на взгляд Ратмира, земля без каменных осколков по виду не отличалась ничем.

– Как ты выбираешь места, где можно проехать? Они же вблизи все одного цвета.

– Это нетрудно. Не сложнее, чем отличить тон «пепельный блонд» от жемчужного, – рассеянно отозвалась она. – Правее. Потом ярдов триста прямо. Кажется, нам удалось их разозлить.

– А разве мы не этого добивались? Теперь бы только не очень отстать. И надо удержаться третьими до конца этапа.

– Поворот на девять часов, и прямо до того валуна. У нас фора почти четверть часа. Кроме того, – она подняла взгляд от экрана навигатора, – в Москве снова дождь. Догоним.

Осторожно, по изломанной траектории, они пересекли плато. Нав и чуд за это время ушли вперед почти на две мили. Подтягивались и остальные гонщики, Ратмир почувствовал, что начинает нервничать. Пока ему удавалось держать третье место, но долго так продолжаться не могло.

Четвертый портал, в заброшенный карьер, в подмосковный ливень, пришелся как нельзя кстати.

– Вот теперь – гони!

Напоминания были излишни. Ратмир стиснул зубы и до упора вдавил педаль газа.

Ради таких минут он и участвовал в гонках. Просчитать трассу, пройти ее, добиться преимущества – и выиграть. Отыскать путь там, где его нет. Чувствовать хмель в крови и крылья за спиной. Быть сильнее дороги и бездорожья.

Серые стены карьера постепенно сходили на нет. Внедорожник вылетел на размокшее поле, которое собрало, казалось, все буераки и колдобины мира. Впереди, невидимые пока, оставались соперники.

– Полторы мили! И двадцать четыре – до финиша!

Визг шин. Резкий, неожиданный крен вправо. Восторг и страх в расширенных глазах Всемилы.

Поле плавно перешло в залитые водой распадки.

– Налево, в лощину. Смотри! Мы вторые!

Когда-то бордовый, а теперь покрытый грязью «Туарег» буксовал, уткнувшись в низкие кусты.

– Девятнадцать миль до финиша! Четыреста ярдов до лидера!

Лощина виляла из стороны в сторону. Веер брызг из-под колес смешивался с дождем. Преодолев склон, Ратмир вывел внедорожник на грунтовку. «Лендровер» на секунду мелькнул впереди и скрылся за поворотом.

– Триста ярдов, триста пятьдесят. Он уходит!

По пересеченной местности Вега двигался осторожно, сберегая потрепанные покрышки, но на относительно твердой дороге разгонял машину, пытаясь увеличить разрыв. И хотя Ратмир имел преимущество в маневренности, ему противостоял чудовищный водительский опыт нава, и дистанция между гонщиками сокращалась медленно. Слишком медленно.

– Миля до финиша!

Последняя миля – через ровное, как стол, поле.

«УАЗ» люда и «Лендровер» нава шли голова в голову. Вдалеке показались и начали стремительно расти трибуны.

– Ратмир, я больше ничем не смогу помочь.

«Где ты был, когда в «Лунную Фантазию»…»

«Это нелегко и неприятно, но…»

«…не может же абсолютно все быть плохо, правда?»

– Ты держись, – хрипло прошептал он.

Привкус крови во рту из прокушенных губ. Алые брызги заходящего солнца на ветровом стекле.

Один рывок.

Никого впереди – только финиш.

Лишь когда перед ним мелькнул клетчатый флаг, Ратмир поверил, что выиграл.

Остановиться он сумел не сразу.

– Мы первые? – Всемила едва шептала, он скорее догадался, чем услышал. – Мы победили?

Мотор устало затих. Вставать, выходить из машины не было сил.

– Только в этапе. Но… – окончательные результаты не объявляли, пока не финишировали все участники, но Ратмир мог сосчитать и так, – мы не выиграли ралли. Мы вторые по сумме очков, а если б не авария рыцаря, были бы третьими.

– Прости. Я не могла сделать большего.

– Большего не смог бы никто. Всемила, – он тоже еле шептал, – ты ведь умеешь предсказывать. Почему ты скрываешь это? Зачем ты позволила всем думать, будто…

– Там, на трассе, ты доверил мне свою жизнь. Жалеешь?

Тонкие пальцы девушки чуть дрожали, когда он взял их в ладони.

– Нет.

– Я не предсказатель. Я видела, что будет… только однажды. И больше не хочу. Если не видеть то будущее, оно не случится. Обещаю. Но, Ратмир, я… я бы очень хотела, чтобы в будущем…

– Ты поедешь со мной еще? – тихо спросил он, не выпуская ее руку.

Она вздрогнула – и кивнула, поняв не сказанное вслух.

– Идем. Мы должны поздравить победителя, это традиция.

Взволнованное сияние зеленых глаз на миг спряталось за вуалью ресниц.

– Победители сами уже идут сюда.

Они выбрались из кабины навстречу Веге и его штурману.

– Оригинальный метод езды, – нав, как всегда, не тратил времени на вступления. – Он сработал. На третьем переходе я был несколько… раздосадован.

Алекс рассмеялась, тряхнула головой, рассыпав по плечам темные кудри.

– Да уж, я видела это «раздосадован». Звезда моя, ты был в ярости, да и я тоже!

Чего они хотят, Ратмир не понимал и не собирался вникать, мысли занимало другое. Но здесь и сейчас ему не в чем было упрекнуть себя.

– Поздравляю. С победой.

Нав в демонстративном удивлении приподнял бровь.

– О какой победе вы говорите?

– О ралли. Поздравляю.

– О ралли? И это – победа?! Кому нужна такая победа! Мы проиграли, но это было здорово!

– Александра права. Должен сказать, во-первых, сегодня была лучшая гонка в моей жизни, а это довольно приличный срок. Во-вторых, следующую я вам так просто не отдам. А в-третьих, – он ухмыльнулся, и Ратмир неожиданно для себя улыбнулся в ответ, – отличная прическа. Не подскажете координаты мастера?

Люд оглянулся на своего штурмана.

– Какие они хорошие, правда, Ратмир?

Нав смутился, Алекс прыснула. Подскочившая стайка репортеров стрекотала и сверкала вспышками фотокамер. Ревели моторы. Воодушевленно вещали динамики. Дождь заканчивался.

Всемила улыбалась, словно впервые в жизни.

Сквозь ор и гам Ратмир видел ее хрупкую, потаенную красоту.

Виталий Лабахуа, Елена Горина

Предметы роскоши

«Потрясающее платье, модные туфли и идеальная фигура – неплохой арсенал!»

Аллочка еще раз посмотрелась в зеркало, подмигнула своему отражению и негромко сказала: «Удачи тебе, красотка!»
Страница 5 из 21

Отражение подмигнуло Аллочке в ответ. Абсолютно довольная собой девушка выпорхнула из квартиры, вышла на улицу и нажала на кнопку сигнализации. Старенький «Рено» на призыв не среагировал.

«Проклятая батарейка, и так не вовремя», – Аллочка закатила глаза.

Вот уже несколько дней она забывала поменять батарейку в сигнализации, и та, будто в отместку, начинала протестовать, когда девушка подходила к машине. С третьего раза сигнализация все-таки сработала, машина открылась, и девушка в спешке покинула двор.

Аллочка торопилась на собеседование. Последние несколько недель она безуспешно искала работу секретаря: то ей не нравились условия работы, то работодатель находил ее не слишком компетентной. После долгих и безуспешных попыток Аллочке даже стало казаться, что для трудоустройства, кроме красоты, умело подчеркнутой макияжем, и обаятельной улыбки, нужно что-то еще. Эта необычная мысль так взволновала девушку, что она целых два дня вместо сахарозаменителя добавляла в кофе настоящий сахар. Выйти из депрессии Аллочке помогла подруга. Она в буквальном смысле этого слова поделилась секретом успеха. «Секрет», а именно пара новых модных туфель, был выменян тотчас же на коротенький плащик, купленный Аллочкой несколько лет назад и приобретший вид винтажной вещи. И вот теперь, вернув былую уверенность, девушка снова отправилась штурмовать очередной кабинет потенциального патрона.

Объявление в газете, по которому она позвонила накануне и договорилась о сегодняшнем визите, не обмануло. Она вошла в богато обставленный офис достаточно известной торговой фирмы, поднялась на второй этаж, остановилась на секунду, чтобы перевести дух и еще раз придирчиво осмотреть себя, а потом уверенно постучала в двери.

И уже через пять минут, преисполненная чувством собственного достоинства, покидала кабинет. Зародившиеся ранее сомнения в причинах прошлых неудач были решительно отметены. Аллочка не ожидала, что собеседование пройдет так быстро и так успешно, и не могла сдержать улыбки при мысли, что решающим козырем оказались безупречно сидящее по фигуре дорогое платье, взятое у подруги специально для этого случая, а также новые туфли и замысловатая прическа, придавшая ей образ законченной аристократки. Наслаждаясь триумфом, Аллочка презрительно скривила рот, вспомнив предыдущих работодателей, говоривших что-то насчет ее неумения печатать и вести делопроизводство. Глупцы! Они так никогда и не узнают, какую густую пенку для капучино она научилась делать по рецепту одного глянцевого издания.

А на следующий день, ровно в половине десятого, она была на своем рабочем месте – маленьком ресепшне, по краям которого располагались две двери. Хозяева фирмы, кабинеты которых находились за этими дверьми, были братьями. Оба невысокого роста, с выдающимися носами, они были похожи, почти как близнецы, хотя разница в возрасте у них все же имелась. Старший, Унар, казался более серьезным, чем его брат. Он не улыбался, сухо разговаривал с Аллочкой и все утро не выходил из кабинета. Младший же, Имар, выглядел как настоящий щеголь: фирменный костюм, дорогая обувь и модная стрижка еще вчера бросились Аллочке в глаза. Она сразу поняла, что один из ее потенциальных патронов обожает роскошь, что читалось не только по одежде, но и во всем убранстве кабинета. Поэтому во время собеседования Аллочка изо всех сил старалась понравиться именно ему, мысленно хваля себя за то, что так дотошно отнеслась к внешнему виду. Кстати, и соврала она только один раз, когда старший брат неожиданно спросил: «Вы курите?» Аллочка, быстро угадав правильный ответ, ответила с ноткой возмущения: «Нет, конечно. Я веду здоровый образ жизни».

В первый рабочий день Аллочка появилась в офисе во всем великолепии. Накануне она попросила у подруги другое, тоже дорогое, платье и взяла у нее в долг довольно большую сумму денег. Девушка не собиралась разочаровывать патронов и намеревалась «держать марку», сделав инвестиции во внешний вид.

Первый день работы начался относительно спокойно: было несколько звонков, пару раз Аллочка приносила в кабинет Унара кофе. Чуть позже появился явно недоспавший Имар. Братья заперлись в кабинете Имара и долго о чем-то спорили. Девушке было очень любопытно содержание разговора, и она решила его подслушать. Уходя из кабинета после того, как в очередной раз принесла братьям кофе, она оставила дверь слегка приоткрытой.

– Унар, эта штуковина – раритет. Красотища! У меня нет сил так просто расстаться с ней, – Имар вздохнул. – Давай хотя бы попробуем ее оценить. Я хотел заскочить к Кумару и проконсультироваться.

– Нельзя, – помедлив, сказал Унар. – Урбек хоть и свой, все равно я бы не стал распространяться… Ладно, я уезжаю в Гильдию, буду там до конца дня. А сейчас пойдем ко мне, хочу закончить с бумагами. И вот еще что. Ты лучше не касайся руками этой штуковины. Мы не знаем, каким образом она работает, возможно, она уже активирована. Заверни ее в салфетку.

После этих слов из кабинета раздалось шуршание. Затем братья еще что-то обсудили, вышли из комнаты и скрылись в кабинете Унара. Аллочка же вошла в кабинет Имара, чтобы забрать чашки. На маленьком чайном столике, кроме чашек, находились два небольших белых бумажных пакета с логотипом фирмы. Девушка обернулась на дверь, потом осторожно заглянула в пакеты. В одном лежала какая-то одежда, кажется, брюки. В другом, как Аллочка сразу догадалась, лежал предмет разговора братьев. Не в силах сдержать любопытство и не видя ничего дурного в своем поступке, девушка, держа одной рукой поднос с посудой, другую опустила в пакет. Вещица, которую Аллочка достала из-под салфетки, была изумительной: пчела, выполненная из неизвестного металла, сидела на улье, сделанном из черного блестящего, как будто покрытого влагой, камня.

«Гематит», – догадалась девушка.

Судя по мастерству исполнения и цвету металла, вещь и в самом деле была раритетом, как говорил патрон.

Аллочка так увлеклась рассматриванием «пчелы», что только в последний момент услышала, что Имар возвращается в свой кабинет. Она быстро опустила кулон обратно в пакет и, улыбнувшись патрону своей фирменной томной улыбкой, вышла.

Вскоре после того, как старший брат уехал, Имар пригласил Аллочку к себе в кабинет. Когда она вошла, он улыбнулся, скользнул взглядом по ее одежде и сделал комплимент насчет удачно подобранных туфель. Она, в свою очередь, выразила восторг по поводу его костюма, а также красивой вазы, стоявшей на рабочем столе. Патрон с гордостью погладил гладкий выпуклый бок вазы и сказал, что это необычайно редкая вещь, выполненная из очень дорогого камня. Затем перешел к делу.

– Алла, у меня есть для вас несколько поручений. Вы вчера сказали, что можете использовать свою машину в служебных целях.

– Да, конечно, – девушка с готовностью кивнула.

– Вот и хорошо. Вам нужно заехать в Гильдию: звонил Унар, попросил подвезти ему некоторые бумаги, адрес я вам дам. Затем отвезите мои брюки в чистку. И вот еще, – он открыл ящик своего стола и достал оттуда прямоугольную бумажную упаковку, – это лекарство для моей э… тети. Она дома, и ей необходимо это лекарство, а у меня вечером дела.

Он написал адрес прямо на упаковке и отдал ее Аллочке. Она
Страница 6 из 21

подошла к чайному столику, взяла пакет с брюками и удалилась.

Выйдя на улицу, девушка опять промучилась с сигнализацией, прежде чем попала в машину. Она быстро добралась по адресу, который назвал ей Имар. Унар уже ждал ее у входа. Забрав папку с бумагами и не попрощавшись, он снова вошел в здание. Аллочка пожала плечами, села в машину и отправилась искать химчистку.

Отстояв небольшую очередь, она подошла к приемщице и вытряхнула на прилавок содержимое пакета. Звук упавшего тяжелого предмета насторожил ее. Она отодвинула брюки, под ними лежал раритет. «Черт возьми», – ругалась она про себя, выйдя из химчистки. Поняв, что в спешке бросила «пчелу» не в тот пакет, она решила заскочить сейчас же в офис и положить раритет на место, надеясь, что его еще не хватились. Ей очень не хотелось признаваться в том, что она без спроса копалась в чужих вещах. С этими мыслями Аллочка направилась к машине, в ее руках был свернутый бумажный пакет с логотипом, внутри которого лежала дорогая вещица. Помучившись с сигнализацией, она завела машину и поехала в сторону офиса.

Проехав несколько сотен метров, девушка вдруг увидела яркую рекламную вывеску: «Скидки до 70 % на всю коллекцию». Аллочка ахнула, и нога сама нажала на педаль тормоза. Аллочка считала себя сильным человеком, но пройти мимо распродажи модного бренда было «слишком», тем более что именно своей одеждой она планировала заняться после работы. Она взглянула на часы и решила, что имеет право украсть пятнадцать минут рабочего времени… А через сорок минут Аллочка вышла на улицу с несколькими сумками. Она бросила бумажный пакет с «пчелой» в купленные только что вещи и снова стала возиться с брелком. В этот раз сигнализация сработала только с пятой попытки; победив ее, девушка села за руль и разместила на переднем сиденье покупки. Потом достала из сумки и положила рядом с собой мобильный телефон – на всякий случай, чтобы не пропустить звонок патрона, если тот вдруг обнаружит пропажу.

Немного не доехав до офиса, она остановилась у маленького продуктового магазина. Жутко хотелось курить. Соврав вчера, что она не курит, Аллочка неожиданно для себя самой решила бросить эту дурную привычку, но поняла, что не может сделать это вот так, сразу. Она выскочила из машины, не оборачиваясь, нажала на кнопку на брелоке и скрылась за дверью магазина. Через несколько минут вернулась к машине, держа в руке пачку сигарет и банку шипучки. Аллочка потянулась за ключами в карман, и в тот же момент сигареты и газировка выпали из ее рук. Машина стояла с открытой дверью, пакета не было. Не веря своим глазам, Аллочка несколько раз обошла машину, проверила задние сиденья, на всякий случай заглянула в багажник и под машину. Все сомнения рассеялись: пакет с покупками исчез.

Она села в машину, достала сигарету из поднятой с тротуара пачки и нервно закурила. Аллочка перебирала в уме все возможные варианты пропажи пакета, она никак не могла поверить в то, что его просто украли. Но как? Она же закрыла машину… Девушка подозрительно посмотрела на брелок с сигнализацией, схватила его и начала, точно безумная, нажимать на кнопку. Машина не реагировала, батарейка окончательно села. Значит, кто-то увидел, что она вышла из машины, увидел, что сигнализация не сработала, а затем подошел и вытащил пакет. В первый раз в жизни ее обокрали.

От такой несправедливости у Аллочки на глаза навернулись слезы. Она сидела в растерянности, не зная, что предпринять. Идти в полицию? Выйти из машины и начать опрашивать людей на улице? Все произошло десять минут назад, и очень мало шансов, что кто-нибудь по счастливой случайности оказался рядом. На всякий случай она посмотрела вокруг, однако не заметила никого подозрительного. Пешеходы, озабоченно уткнувшись носом себе под ноги, спешили по своим делам. Впрочем, даже если бы кто-нибудь и выглядел подозрительно, Аллочка вряд ли начала бы его расспрашивать: в глубине души ей было очень стыдно за то, что она по своей глупости попала в такую переделку, но признаться в этом другому человеку она бы не решилась.

Девушка продолжала сидеть в машине и медленно перебирала в уме вещи, которые она с такой любовью выбирала и которые теперь для нее были безвозвратно утеряны. Сумма покупки была довольно велика, а потраченные деньги были заняты Аллочкой у подруги в счет будущей зарплаты. Значит, кроме всего прочего, ей еще придется возвращать деньги… И тут она вспомнила такое, от чего холодок пробежал у нее по спине: «пчела»! Она бросила пакет с «пчелкой» в покупки. Девушка в ужасе представила себе, как сейчас она приедет в офис и признается во всем Имару. Мысль о том, что ей придется всю оставшуюся жизнь отрабатывать пропажу, вызвала настоящую панику. А ведь ее еще могут обвинить в краже, и тогда она вообще сядет в тюрьму! Картины, одна страшнее другой, мысленно проплывали перед ее взором.

Надо было спасаться любым способом. Аллочка взяла себя в руки, вытерла слезы, затушила очередную сигарету, вынула из сумки пилочку и начала действовать. После приведения в порядок двух ноготков на левой руке она достала из «бардачка» салфетку и поправила слегка расплывшийся макияж, затем посмотрела на часы и поняла, что сидит в машине почти полчаса. Аллочка подумала, что Имар еще не обнаружил пропажу, во всяком случае, звонков на мобильный пока не было. Она опустила глаза на место, где обычно в машине держала телефон. Там было пусто – телефон также украли. Странно, но еще одна потеря вызвала в девушке не новый всплеск отчаяния, а пробудила какое-то новое чувство, схожее со злостью. Теперь она всей душой ненавидела вора и взывала к справедливости. Мозг ее начал лихорадочно соображать.

Аллочка представила себя в роли преступника. Она была уверена, что совершенное неизвестным преступление было для него случайно подвернувшимся шансом. Значит, вор, украв пакет, вполне мог задаться вопросом о том, что делать дальше. Внезапно ей в голову пришла одна догадка. Не мешкая ни минуты, она завела машину, развернулась и направилась в сторону магазина.

Войдя в магазин, она отыскала менеджера – приятную молодую женщину и дрожащим от волнения голосом рассказала свою печальную историю. Завершив свой рассказ, она с надеждой спросила: «Может быть, к вам приходил кто-нибудь и пытался вернуть мою покупку?» Аллочка вспомнила, что вместе с покупками лежал и чек, на котором, кроме суммы, был также указан адрес и название магазина. Нет ничего проще, чем вернуться в магазин и оформить возврат денег. Менеджер подтвердила, что около получаса назад приходил мужчина и пытался получить деньги, но поскольку на купленные вещи была сделана скидка, возврату они не подлежали. Аллочка разочарованно вздохнула. Она надеялась, что покупку вернули и вору для получения денег пришлось показать паспорт. Она сделала последнюю попытку, спросив, есть ли у них видеокамера. Женщина утвердительно кивнула и пригласила Аллочку в офис.

На камере она увидела несимпатичного мужчину неопределенного возраста, одетого в кожаную жилетку, такие же штаны и грязную красную бандану. Выглядел мужчина как настоящий бандит. Аллочка вздохнула, затеплившаяся было надежда снова ее покинула. Она поблагодарила менеджера и вышла из магазина.

Сев в машину, которую она
Страница 7 из 21

больше не пыталась запереть, она аккуратно, чтобы не испортить прическу, обхватила голову руками. Деваться было некуда: надо ехать в офис с повинной головой и умолять патронов о милости. С этими мыслями девушка подъехала к зданию фирмы. Внутри было тихо. Рабочий день только что закончился, и она, миновав охрану, поднялась на второй этаж, поставила сумочку к себе на стол и тихонько постучала в дверь кабинета Имара.

Кабинет был закрыт. «Там нет ничего особенного», – мысль сама пришла в голову. Девушка вздохнула и отпустила ручку двери. Она стояла в полной растерянности, Аллочка никак не могла сообразить, знает Имар об исчезновении раритета или он уехал из офиса, не обнаружив пропажи? Если все-таки знает, то, скорее всего, он уже не один раз звонил ей на мобильный. Вряд ли вор ответил, и Имар мог решить, что она похитила «пчелу» и скрылась.

Она все еще стояла у запертой двери кабинета, когда тишину нарушил телефонный звонок. Аллочка вздрогнула от неожиданности, вернулась к своему столу и остановилась, тупо глядя на телефонный аппарат, который мелодично предлагал ей снять трубку. У нее не было сил разговаривать, она взяла сумочку и поплелась к выходу. В этот момент у телефона включился автоответчик, и раздавшийся в тишине голос заставил девушку замереть на месте: «Тренер, ты трубку, типа, брать будешь? Это Батон. Короче, нашел я тута одну вещицу. Запрещенную, адназначна. Типа, если хочешь вернуть, надо договариваться. Я ща в «Средстве от перхоти», тама меня и всех нас угостишь виски. Чтоб разговор склеился, вот». Дальше раздался ужасный гогот, и все стихло.

Аллочка, не веря своей удаче, подскочила к телефону, удалила сообщение, а затем выбежала из офиса. У нее появился еще один, призрачный шанс все исправить, поэтому девушка не хотела, чтобы патроны получили это послание. До ближайшего полицейского участка она добралась довольно быстро, заикающимся от волнения голосом попросила у дежурного бланк и торопливо стала писать заявление. Ей пришлось час просидеть в очереди, прежде чем ее вызвали. В кабинете сидели два молодых, коротко стриженных оперативника. Они с явной неохотой приняли заявление Аллочки и не торопясь стали заполнять документы, периодически задавая ей глупые, на ее взгляд, вопросы. Она нервничала, кричала, что они теряют время, что преступник сейчас сидит в баре, она хорошо запомнила лицо на камере в магазине и сможет его опознать. Оперативники как будто не слышали девушку и продолжали лениво ее опрашивать.

Совершенно измученная, Аллочка умоляла их поехать с ней, она готова была отвезти их на своей машине, но оперативники никак не отреагировали на ее предложение. Они сунули ей листочек, заставили написать «Записано с моих слов», поставить подпись и дату. После этого один из них попросил ее выйти, буркнув: «Девушка, за вами очередь, там еще пять заявителей. Как только управимся со всеми, пробьем вашего Батона по базе и, может, прокатимся в бар».

Кипя от злости, Аллочка покинула полицейское управление и решила самостоятельно разыскать преступника и уже там, на месте, просить помощи у свидетелей в задержании. Она остановилась у почтового отделения, села в полупустом зале со справочником адресов и телефонов и начала искать название «Средство от перхоти». Через двадцать минут она окончательно сдалась, покинула почту и снова села в машину. Ни бара, ни ресторана, ни клуба, да и вообще хоть что-нибудь с таким названием она не нашла. Слезы снова выступили у нее на глазах. Она не знала, что же еще можно предпринять, но сидеть вот так, просто, она не могла. Аллочка завела машину и поехала. Она бесцельно колесила по городу, разглядывая светящиеся вывески, в душе моля всех святых, чтобы ей повезло и проклятый бар сам собой нашелся. Потратив больше часа на пустые поиски, девушка окончательно сдалась и повернула в сторону дома.

Было около половины одиннадцатого вечера, когда Аллочка завернула к себе во двор, оставила у подъезда машину и поднялась на третий этаж. На лестничной клетке было темно, она вслепую открыла сумочку, чтобы достать ключ, и тут ее пальцы наткнулись на какой-то незнакомый предмет прямоугольной формы. Она вынула его и с минуту тупо рассматривала. Какой кошмар! Из-за кражи она начисто забыла, что должна была отвезти лекарство тетке Имара. Патрон говорил, что оно ей очень нужно. Аллочка взглянула на часы: выходя днем из офиса, она планировала быть у тети патрона часам к четырем, то есть более шести часов назад.

Аллочка неслась по ночному городу, заставляя себя не думать о последствиях опоздания, но в сердце уже закралось противное предчувствие неминуемой беды. Она долго плутала по маленьким улочкам незнакомого района с одинаковыми домами, фонари тускло освещали дорогу, из машины было невозможно разглядеть номера домов. Наконец, устав от нарезания кругов, она бросила машину и побрела по тротуару, время от времени подходя к домам, чтобы рассмотреть их номера.

Дом, который она искала, оказался третьим по счету. Аллочка зашла в опрятный подъезд, поднялась на лифте на пятый этаж, подошла к нужной двери и позвонила. Она молила о том, чтобы за дверью послышались шаги и женщина, старая или не очень, открыла ей дверь. Она бы рассыпалась в извинениях и позволила себя обругать, но еще один тяжкий груз свалился бы с ее плеч. Но за дверью было тихо. Девушка присмотрелась и увидела, что дверь не заперта. С гулко стучащим сердцем она толкнула ее и вошла.

В квартире было темно и тихо. Она наугад пошла вперед, нащупывая выключатель. Когда она, наконец, его обнаружила и включила свет, ее взору предстала самая худшая из картин, которые она себе рисовала по дороге сюда. Женщина среднего возраста с длинными вьющимися волосами лежала на полу посередине большой комнаты. Что-то было в ее позе и в выражении застывших, как будто стеклянных, глаз такое, что Аллочка, никогда раньше не видевшая покойников, поняла – случилось непоправимое. Она вытащила из сумочки уже никому не нужное лекарство. Та часть ее воспаленного сознания, которая еще могла думать, мучительно размышляла, оставить ли лекарство здесь и позвонить в полицию, либо срочно покинуть страшную квартиру, пока ее здесь не застали, и спрятаться где-нибудь далеко-далеко.

«Я должна во всем сознаться, это моя вина, – прошептала она, наконец, – я убила человека. Я – убийца». Сзади, из-за раскрытой двери квартиры, раздался шум вызываемого лифта. Она вздрогнула, бросила лекарство обратно в сумочку, выключила свет и вышла из квартиры, оставив дверь в том же состоянии, в котором она ее обнаружила, когда пришла.

Аллочка спустилась на улицу. Она огляделась и поняла, что не помнит, в какой стороне оставила машину. Сигнализация не работала, а расхаживать по темным незнакомым дворам и улицам у нее уже не было сил. Она вышла на дорогу и остановилась на тротуаре. Было уже около полуночи, улица казалась пустынной. Страшно хотелось курить. Мысленно наплевав на одолженное дорогое платье, она села прямо на край дороги, на бордюрный камень в единственном свободном от припаркованных машин месте. Потом непослушными холодными руками достала из стоявшей рядом сумочки сигареты с зажигалкой и закурила.

События последних двенадцати часов давили на нее такой тяжестью, что она и физически
Страница 8 из 21

сгорбилась, не в силах сидеть прямо. Она чувствовала страшное опустошение, слезы лились из глаз, тушь расползлась на пол-лица, но девушке было не до этого. Она продолжала курить, глубоко затягиваясь и глядя прямо перед собой. Она вспоминала, как радостно начался день, и ей казалось, что это было давным-давно, в другой жизни. А теперь она, чувствуя себя одинокой преступницей, сидела в ночи на дороге и прощалась с жизнью. Аллочка знала, что завтра, а может быть, гораздо быстрее, когда патрон обнаружит тело своей родственницы, он заявит в полицию, и ее найдут в считаные минуты. Она не собиралась прятаться, да и не смогла бы, потому что переживания последних нескольких часов полностью лишили ее сил.

Аллочка подняла глаза к небу. Яркие звезды приветливо светили ей, сочувственно подмигивая. Она подумала, что сейчас, первый раз в жизни, ей уже ничего не страшно, потому что страха большего, чем тот, который она испытала за сегодняшний день, она испытывать уже не сможет.

Свет ярких фар ослепил ее. На пустынной улице показалась одинокая машина, в тусклом освещении уличных фонарей она казалась угольно-черной. Машина медленно подъехала к тому месту, где сидела Аллочка, и остановилась. Несколько раз мигнули фары. Девушка не пошевелилась. Невидимый водитель негромко посигналил, но Аллочка продолжала сидеть на тротуаре, вытянув вперед длинные ноги в изящных туфельках. Наконец дверь машины открылась, и из нее вышел одетый в черное мужчина. Он неодобрительно глянул в сторону девушки и негромко сказал: «Ноги убери отсюда, буду парковаться – раздавлю».

Аллочка несколько секунд оценивающе разглядывала незнакомца, словно проверяя, годится ли этот тип для того, чтобы стать заключительным аккордом в череде ее сегодняшних бед. Потом с презрением в голосе тихо ответила: «Отвали». Она отвернулась и сделала еще одну глубокую затяжку. «Может быть, последнюю», – мелькнуло в ее голове. Ей было уже безразлично, что о ней могут подумать и вообще, что с ней может произойти.

* * *

Братья Унар и Имар Турчи ничем не отличались от других представителей семьи Шась. Их отец всю свою жизнь проработал в Торговой Гильдии, но особенных высот и, соответственно, заработков не достиг. Отчасти по этой причине братья никогда не связывали свою карьеру с Гильдией. Они открыли маленькое дело и сделали ставку на работу с человскими компаниями. Первые годы, пока бизнес шел не очень хорошо, братьям порой приходилось проворачивать и сомнительные сделки в паре с Урбеком Кумаром, однако впоследствии Унар и Имар полностью отказались от прямого сотрудничества с «Кумар Карго Экспресс».

Спустя несколько лет бизнес братьев Турчи пошел в гору, они сменили офис, переехав в двухэтажный особняк недалеко от центра города, и полностью сосредоточились на делах своей фирмы, лишь время от времени оказывая посреднические услуги Урбеку.

Заработав первые большие деньги, братья в появившееся свободное время с головой окунались каждый в свое собственное хобби, обнаружив в этом полную несхожесть. Старший, Унар, оказался заядлым нумизматом, младший же увлекся покером. Благодаря врожденному трезвому отношению к деньгам и способности выключать на время игры эмоции, предприимчивый шас слыл удачливым игроком. Кроме этого, Имар обнаружил в себе непреодолимую тягу к красивой жизни и с маниакальной педантичностью начал окружать себя предметами роскоши. Будучи в глубине души истинным художником, он считал, что все, что его окружает, должно говорить о его хорошем вкусе и благосостоянии. Последним, и самым удачным, приобретением Имара стала старинная ваза из редкого камня, которую он, используя любую возможность, показывал всем желающим.

С некоторых пор Имар стал уговаривать старшего брата нанять человскую секретаршу. Ему казалось, что роскошная девица будет еще одним символом их достатка и придаст офису законченный вид. Унар долго не соглашался, но Имар был настойчив. Он убедил брата, что заработная плата человской секретарши гораздо ниже, чем затраты на приобретение и обслуживание голема с такими же функциями. Для подтверждения собственной правоты Имар даже представил брату смету из мастерской Барраги. Глянув на итоговую сумму, Унар охнул и наконец-то согласился. Они дали объявление, и уже на следующий день на братьев посыпался ворох резюме. Имар тщательно отбирал кандидаток, делая упор на внешний вид, у него было четкое представление о том, как должна выглядеть секретарша владельца компании.

«Алла Николаевна Воробьева, 19 лет, не замужем, опыт работы, собственный автомобиль». Имар взглянул на приложенное фото и удовлетворенно хмыкнул: кажется, он нашел то, что искал.

Собеседование прошло как по маслу. Пришедшая девушка оправдала ожидания Имара: она была красива, ухожена и безупречно одета. Еще одно приобретение, предмет роскоши, в его коллекцию. Он наблюдал, как изо всех сил она старается получить эту работу, как картинно улыбается. Его позабавила ее неумелая попытка соврать, что она не курит.

На следующий день Имар проснулся от звонка брата, тот просил срочно приехать в офис. Имар положил трубку и взглянул на время: он безнадежно проспал. Быстро одевшись и наспех позавтракав, он выскочил из квартиры, не запомнив, захлопнул ли он дверь, и только по дороге в офис вспомнил, что забыл оставить зарядку для Шакиры, своей домработницы. Увидев как-то раз по телевизору клип известной человской певицы с роскошными формами, Имар тут же заказал себе голема-копию, считая, что только такой и должна быть его домработница.

В офисе Имар был встречен томной улыбкой своего нового приобретения, и настроение у него поднялось. Накануне он боялся, что девицы хватит только на собеседование, поэтому безупречный вид секретарши его обрадовал. Унар сидел у себя в кабинете, уйдя с головой в бумаги. Завидев брата, он недовольно буркнул:

– Имар, где тебя Спящий носит?

– Извини, проспал, сидели в клубе до самого утра, хорошая была игра, – зевнув, сказал Имар.

– Ладно, быстро приходи в себя и помоги мне с цифрами.

Имар хитро улыбнулся, сон как рукой сняло.

– Унар, пойдем ко мне, хочу показать тебе одну вещицу.

– Неужели твоя вещица важнее цифр?

Брат подозрительно посмотрел на Имара, но тем не менее поднялся, и они прошли в другой кабинет. Зайдя, Имар прикрыл дверь, затем подошел к столу и выложил «вещицу» из кармана. Унар тихо охнул и взял в руки раритет. Он долго и осторожно вертел его в руках, все еще не веря своим глазам, и, наконец, сказал:

– Имар, у тебя все-таки удивительная способность находить невероятные вещи. Сначала ты посадил в приемной куклу, которая все утро соревновалась с кофемашиной за право взбивать молоко для капучино, а теперь вот это. Где ты достал подобное чудо?

Младший брат довольно усмехнулся и развалился в кресле.

– Надо полагать, ты знаешь, что это такое? – Имар забрал «пчелу» у брата и сам начал внимательно ее рассматривать.

– Знаю ли я? Конечно, знаю, Спящий тебя дери! Этот артефакт запрещен навами, его использование противоречит Догмам Покорности. Надо полагать, что даже его хранение не принесет его владельцу ничего, кроме проблем. Повторяю вопрос: где ты его достал?

– Выиграл в карты, – довольный собой Имар лениво размешивал ложечкой сахар.

– Ты
Страница 9 из 21

играешь в карты с масанами? С каких это пор?

– Со вчерашних, – съязвил младший брат, сладко зевнул и продолжил: – Была крупная игра, мне страшно везло, поэтому я засиделся до ночи. После полуночи к нам присоединился молодой Треми, было видно, что он в покере новичок и сильно нервничает, в общем, наш клиент. Такие либо осторожничают и прокидывают все в бленд, либо играют один раз и по-крупному, на все. Треми решил играть по-крупному. Я следил за ним: он долго ждал свою карту, на которую можно поставить все, затем слегка вздрогнул, когда она, наконец, пришла, и взвинтил банк еще до флопа. У меня на тот момент была пара тузов, и я удвоил предложенный им банк. Все остальные выкинули. Треми побледнел, потом посерел, а затем достал «пчелу» и спросил, может ли он в качестве залога за недостающую сумму предложить эту вещицу. Я согласился.

– И что же?

– Открылся пустой флоп, затем терн и ривер без повторов. Я выиграл. У него тоже была пара, только королей.

– И ты просто забрал эту вещь?

– Нет, конечно. Сначала юнец чуть в обморок не грохнулся, затем начал меня просить, чтобы я вернул «пчелу», а он привезет деньги. Сказал, что взял раритет без разрешения и будет скандал, если пропажу обнаружат. Я дал ему сутки на то, чтобы вернуть деньги, иначе «пчела» останется у меня.

– И сколько у Треми осталось времени?

– Срок истекает в пять утра. Надеюсь, что он не найдет нужную сумму и артефакт останется у меня. – Имар снова начал разглядывать кулон. – Унар, эта штуковина тянет на маленькое состояние. Надо будет выяснить ее реальную стоимость.

– Ты с ума сошел, Имар! Во-первых, опасно связываться с запрещенным Навью артефактом. Если комиссар узнает о том, что за вещь у тебя в залоге, он вряд ли расценит это как просто предпринимательство. А во-вторых, я уверен, что Захар скоро объявится и сделает нам какое-нибудь соблазнительное предложение. Юнцу придется сознаться в своем преступлении, а епископ пожелает как можно скорее уладить это дело, пока никто в Темном Дворе не узнал.

В это время зашла секретарша и принесла кофе. Братья разом замолчали, причем старший многозначительно закатил глаза, давая понять Имару, что уже по горло сыт Аллочкиной «стряпней». Они перешли к столику, на который она поставила чашки, дождались, пока Алла уйдет, затем Имар вернулся к своей мысли:

– Унар, эта штуковина – раритет. Красотища! У меня нет сил просто так с ней расстаться, – он вздохнул, – давай хотя бы попробуем ее оценить. Я хотел заскочить к Кумару и проконсультироваться.

– Нельзя, – помедлив, сказал Унар, – Урбек хоть и свой, но я бы все равно не стал распространяться. Ладно. Я уезжаю в Гильдию, буду там до конца дня. А сейчас пойдем ко мне, хочу закончить с бумагами. И вот еще что, ты лучше не касайся руками этой штуковины. Мы не знаем, каким образом она работает, возможно, она уже активирована. Заверни ее в салфетку.

– Да, ты прав. – Имар взял со стола салфетку, обернул ею кулон и положил в один из двух бумажных пакетов, стоявших на столике. – Кстати, что ты думаешь о нашем логотипе на пакетах? Вот два последних варианта, какой тебе больше нравится?

Унар рассеянно взглянул на бумажные пакеты. На обоих посередине красовался логотип их фирмы, а внизу мелким шрифтом был указан их адрес и телефон.

– Какой выбираю? А разве они не одинаковые?

– Ты что, брат! Этот логотип бирюзового цвета, а этот – цвета морской волны.

– Имар, прошу тебя, избавь меня от этих подробностей, лучше скажи, во сколько нам эти художества обойдутся.

Имар расхохотался, дружески хлопнул брата по плечу, и они вышли из кабинета.

Старший брат вскоре уехал, но почти сразу же перезвонил с просьбой подвезти документы. Имара после суток на ногах клонило в сон, тут он вспомнил про свое удачное приобретение: «Алла, зайдите, пожалуйста, ко мне». Он отдал секретарше все необходимые распоряжения, не забыв также и про зарядку для Шакиры, затем, когда она ушла, решил, что может часок-другой поваляться у себя в кабинете на диване. Едва коснувшись головой подлокотника, Имар провалился в глубокий сон.

Проснувшись от телефонного звонка, Имар вскочил, ничего не понимая, затем взял трубку. Звонили из клуба, сегодня был крупный турнир. Имар взглянул на часы, было около пяти вечера, он проспал несколько часов. Приводя на ходу себя в порядок, он закрыл кабинет, установил стандартный защитный набор, рекомендуемый Службой утилизации, затем вышел из офиса. Секретарша еще не приехала.

Имар примчался в клуб к самому началу турнира. Сон как рукой сняло, и он с головой окунулся в покерные комбинации.

Около трех утра Имар, уже сонный, услышал тихое мелодичное урчание своего мобильного. Он поднял трубку: звонил Захар Треми. Как и предполагал Унар, епископ уже знал о пропаже и был намерен решить вопрос лично. Они договорились через час встретиться в офисе Турчи. Имар вздохнул: в глубине души он надеялся, что Захар узнает обо всем слишком поздно и раритет останется у него.

Они одновременно подъехали к зданию фирмы, Имар проводил своего гостя в кабинет, Захар вошел и сел на предложенное хозяином кресло.

– Итак, Имар, я привез сумму, которую вам был должен Марк Треми, – он взглянул с неудовольствием в окно, небо чуть алело. – Я хотел бы поскорее покончить с этим. Это запрещенный Догмами артефакт, я уверен, вы знали об этом, когда принимали ставку.

– Но это же не я поставил его на кон, – с долей смущения пытался оправдаться Имар.

Захар одарил настороженного шаса ледяным взглядом.

– Марк нарушил запрет, когда вынес артефакт из дома, – продолжил тихо Захар, – но это также не снимает вины с вас. Вы нарушили запрет Нави, когда приняли этот артефакт в качестве ставки. В случае огласки и вы, и я понесем наказание. Поэтому я хотел бы скорее покончить с нашим делом.

– Да, конечно, – Имар понял, что обсуждать что-либо еще бессмысленно, и подошел к чайному столику, на котором одиноко стоял пакет, – ваш артефакт здесь, в этом пакете.

С этими словами Имар взял со стола пакет. Он показался ему слишком легким, несколько секунд он держал его в руке, затем с отразившимся на лице ужасом поставил на стол и запустил в него руку. Под салфеткой ничего не было. Дрожащими руками он перевернул пакет, салфетка тихо выпала на стол. Имар в испуге повернулся к масану, тот молча наблюдал за ним.

– Что-то случилось? – спросил Захар ровным тоном, от которого Имара передернуло.

– Я не знаю, – прошептал Имар, – кажется… мне надо срочно позвонить, если не возражаете.

– Пожалуйста. Я подожду.

Имар выскочил из своего кабинета, снял защиту с комнаты брата и вбежал в нее. У него была призрачная надежда, что брат по какой-то причине мог вернуться в офис и переложить артефакт. В кабинете Унара, однако, следов раритета не нашлось. Имар дрожащей рукой набрал телефонный номер.

– Да? – в трубке раздался недовольный сонный голос Унара.

– Унар, это я.

– Спящий тебя разорви, ты чего по ночам звонишь?

– Унар, у меня неприятности. Я сейчас в офисе вместе с Захаром, он приехал отдать деньги.

– Ну, так забирай деньги и отдай артефакт.

– Я так и хотел сделать. Унар, ты не брал «пчелу»?

– Я? – брат разом проснулся. – Нет, конечно. А в чем дело?

– Не могу ее найти! Я положил ее в пакет, потом уснул рядом, в комнату никто не
Страница 10 из 21

входил.

– А эта кукла?

– Секретарша? Нет, ее не было, я ее к тебе отправил, а потом она еще кое-какие поручения выполняла. А когда я уходил, поставил стандартную защиту. Никто не мог проникнуть в комнату. Это просто какое-то безумие! Что мне делать, Унар? Треми сидит в соседней комнате.

Унар коротко выругался, затем задумался.

– Имар, я тебя предупреждал, что зря ты взял эту штуковину. И потом, – старший брат вдруг запнулся. – Ты точно ее никуда не переложил, не обманываешь? Может, ты все-таки решил добавить «пчелу» к своей коллекции?

– Ты что, Унар! – воскликнул младший. – Конечно, я хотел ее оставить, но я бы не стал играть в такие игры с Треми, это может плохо кончиться. Что мне делать, брат?

– Ну, выбор невелик, – Унар опять задумался на секунду, – постарайся потянуть время, хотя вряд ли это получится, если он уже приехал с деньгами. Поищи еще, вдруг ты его переложил и забыл. Но, уж если ничего не получится, сознавайся, пусть масан сам решает, как быть дальше. Калечить он тебя не станет, но все расходы лягут на тебя, имей в виду!

– Ладно, пока, – ответил Имар упавшим голосом и отключился. Затем он медленно вернулся в свой кабинет. Захар сидел в той же позе и вопросительно смотрел на него. Имар еще раз показал на пакет: – Я положил артефакт сюда, а сейчас его там нет.

– И что? – вопросительно взглянул на Имара Треми, взгляд его стал обжигающе ледяным.

– Может, я его переложил, – неуверенно произнес шас.

– Ну, тогда ищите, куда вы его переложили.

Имар растерянно кивнул и подошел к столу. Он открывал один ящик за другим, затем перешел к шкафу, зная, что артефакта там не было. Он снова стал лихорадочно соображать, куда мог подеваться раритет. «Украли? – Мысли неслись одна за другой. – Но как и кто? Я был все время здесь, когда спал, и точно бы услышал, что кто-то вошел. Уходя, я установил защиту, никто бы не проник, «Серебряные колокольчики» сработали бы сразу, да и «Ничего особенного» отвело бы любого незваного гостя. Когда мы зашли сюда с Треми, я все снял, никаких повреждений или следов взлома не было. Как же это могло произойти?»

Потянув еще минут пять, шас окончательно сдался и прекратил бесполезные поиски.

– Захар, «пчелы» нет, – упавшим голосом констатировал Имар.

Епископ Треми сидел в кресле, не шевелясь, внимательно разглядывая лицо незадачливого шаса. Имару в какой-то момент показалось, что масан раздумывает, не высушить ли его. Наконец, Захар заговорил:

– Значит, вы утверждаете, что артефакт украден.

– Да.

– Вы хотите, чтобы я поверил в то, что вы не обманываете меня и не спрятали его в другом месте.

– Да, конечно, – горячо и испуганно подтвердил шас. Он вдруг отчетливо себе представил, что может сделать епископ, если не поверит ему.

– Значит, наша сделка расстроена. Я не могу отдать вам деньги.

– Но почему? – Имар вяло возразил. – Ведь Марк все равно был мне должен. А «пчелу» я найду, я сразу же начну ее искать.

– Когда накануне Марк просил вас не забирать артефакт, обещал, что найдет деньги, «сразу же начнет их искать», то вы не сделали ему поблажки и дали время до пяти утра. Почему я сейчас должен сделать для вас то, чего вы не сделали вчера для Марка?

– Но сейчас только четыре утра, – шас хватался за любую соломинку, – у меня формально есть время до пяти.

– Вот как? Что ж, пожалуйста. А я, с вашего позволения, останусь здесь и подожду этот час, пока вы будете заняты поисками.

Они смотрели друг другу в глаза. Бешеный страх и ледяная ярость. Имар на секунду представил себе, что Треми сообщает о пропаже темным и обвиняет в этом его. Подвалы Цитадели еще никогда не внушали шасу такой ужас и отвращение. Они, конечно, поймут в какой-то момент, что Имар действительно не скрывал раритет, что его украли, но сколько пыток к этому времени придется перенести.

– У меня нет артефакта, Захар, – наконец сдавшись, вымолвил Имар, – его украли, я не знаю, кто это сделал.

Они помолчали, епископ Треми, казалось, обдумывал сложившуюся ситуацию.

– Хорошо, – произнес он, – допустим, я вам верю. Поскольку вы не можете вернуть мне артефакт, я не должен вам деньги. Ведь если бы я не мог вернуть деньги, то вы не должны были бы мне «пчелу». Ведь договор был равнозначный? – Шас уныло кивнул, – Теперь о поиске. У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, кто бы мог это сделать?

Шас энергично замотал головой и начал быстро пересказывать, как все было, но Захар его прервал:

– С учетом того, что мне придется потратить силы на поиски, думаю, будет справедливо, что, когда я разыщу артефакт, вы не станете на него претендовать. Вместе с тем беру на себя обязательство не информировать Сантьягу о случившемся.

Имар на секунду заколебался, затем кивнул. Выбора у него не было. Он мог бы сейчас параллельно с масаном начать искать, но что-то ему подсказывало, что Треми справится с поиском артефакта гораздо лучше.

– Я рад, что мы друг друга поняли. Всего хорошего.

Захар поднялся с кресла, опять с неудовольствием глянул в окно и покинул кабинет.

Имар шумно выдохнул и рухнул на диван.

* * *

Батону никогда не везло, он был самым неудачливым бойцом в десятке. Если шли на разбой, ему доставалось больше всех тумаков, а когда делили добычу, на его долю почти ничего не оставалось. Батона всегда это страшно злило и настраивало на меланхолический лад. Он тихо проклинал всех, начиная со Спящего и заканчивая крысами осов, которых, к слову, побаивался.

В тот день у Батона, как обычно, было плохое настроение. Накануне в баре, когда десятка Трактора отмечала какой-то очередной грабеж, он заметил стоявшее неподалеку виски и, пока все орали песню, быстро приложился к бутылке. Сначала Батона дружно пинали ногами и даже хотели повесить, затем наглец Трактор объявил, что он живет теперь по понятиям, поэтому дает Батону сутки на то, чтобы проставиться. Денег у Батона не было, виски тоже. И не было никаких мыслей о том, где бы ему быстро раздобыть либо одно, либо другое. С этими тяжелыми думами несчастный боец кружил по городу на своей полуразвалившейся «пятерке».

Наконец, когда работа трезвеющего мозга пересилила способность Батона концентрироваться на дороге, он припарковал машину и попытался задуматься. В этот момент на другой стороне улицы остановился старенький, но аккуратный «Рено», из которого выскочила эффектная человская девица и скрылась в ближайшем магазине. Батон присвистнул, девица вызвала одобрение. Потом подумал и опять присвистнул. На переднем сиденье «Рено» стоял набитый чем-то пакет, звука сигнализации не было. Не раздумывая более, он рванул к машине девицы. Открыл дверь, огляделся по сторонам, затем схватил пакет и лежавший рядом мобильный телефон и помчался обратно. Прыгнув в «пятерку», Батон нажал на педаль и скрылся «в неизвестном направлении».

Оказавшись на соседней улице, он заехал во двор одного из домов и, устроившись поудобнее, стал разглядывать добычу. Телефонная трубка Батону очень понравилась, и он решил оставить ее себе: будет чем хвалиться в десятке. Затем он принялся изучать содержимое пакета. «Девкины шмотки, – пробормотал он, потом хмыкнул, – новые». Он наткнулся на чек и, увидев итоговую сумму, в первый раз в жизни подумал, что не такой уж он и невезучий. Батон стал лихорадочно соображать, как бы
Страница 11 из 21

побыстрее превратить человские шмотки обратно в деньги. Он снова взглянул на чек, под итоговой суммой были отпечатаны две фразы: «Гарантия на товар 30 дней. Возврат и обмен в течение 10 дней».

Возврат и обмен. Что-то в этом было, но что, Батон понять не мог. Он снова напряг свой трезвеющий мозг. Возврат и обмен. Возврат. Обмен? Тут до него дошло. Он круто вывернул руль, одним глазом глянув на адрес, указанный на чеке, и рванул в магазин.

Он ввалился в магазин и направился прямиком к кассе. Менеджер, завидев необычного посетителя, быстро подошла к Батону и вежливо поинтересовалась, не заблудился ли он. Батон, истинный сын своего народа, не привыкший к столь вежливому обращению, сплюнул на белоснежный кафельный пол и, икнув в лицо натужно улыбающейся женщины, как можно более интеллигентно начал беседу:

– Короче, мне обмен надо сделать.

– Да, пожалуйста. Пройдите сюда, – женщина отвела покупателя пугающего вида в сторону.

– Вот вещички. Поменять надо, адназначна.

– Разрешите посмотреть ваш чек? – менеджер вежливо взяла чек из рук Батона и внимательно стала его изучать. – Так что вы хотите поменять?

– Да все, мля.

– Все? И на какой размер?

– Ты чего, тетя? – Батон искренне подивился глупости менеджера. – Какой размер, в натуре? На бабки хочу все обменять. Обратно, понимаешь?

Женщина подозрительно посмотрела на странного посетителя, но затем продолжила все тем же вежливым тоном:

– Значит, вы хотите не обменять, а вернуть покупку и получить деньги?

– Ну да. Конкретно так, – Батон обрадовался, что до непонятливой женщины наконец-то дошел смысл его гениальной операции.

– К сожалению, это невозможно. – Она перевернула чек, там стоял штамп «Не подлежит возврату». – Мы ставим в известность всех клиентов, что при покупке уцененной вещи возврат товара невозможен.

Батону понадобилось еще несколько минут, чтобы осознать, что здесь ему деньги не дадут. Он хотел было напором заставить женщину поменять свое решение, но, когда она уже откровенно начала коситься в сторону охраны, оставил попытки и покинул магазин.

Раздосадованный неудачей Батон вернулся в машину. Он уже хотел бросить пакет с вещами в багажник, как вдруг обнаружил кое-что интересное. В ворохе одежды лежал небольшой бумажный пакет. Батон засунул туда руку, вытащил содержимое и ахнул. «Мля, вот это повезло, в натуре», – прошептал он. В том, что вещица ценная, у него сомнений не возникло. Первая мысль, которая пронеслась в почти пустой голове Батона, – это поехать тотчас к Кумару и продать ее подороже. Раздумывая об этом, он начал изучать пакет, его внимание привлек логотип, на котором, кроме прочих слов, была фамилия «Турчи». Внизу был адрес и телефон. Трезвеющий мозг Батона начал выплясывать кренделя, мысли путались. Боец долго выбирал между продажей и вымогательством и, наконец, остановился на отличном варианте: вымогательство с последующей возможной продажей.

Когда Батон доехал до «Средства от перхоти», десятка Трактора его уже там поджидала. Гордо прошествовав к барной стойке, он заказал виски «на всех». Торций, временно подменяющий управляющего кунец, подозрительно поинтересовался о наличии у клиента средств, на что тот ударил себя в грудь кулаком и смачно сплюнул, подтверждая тем самым свою перманентную кредитоспособность.

После первой же порции виски практически утративший возможность функционировать мозг заработал с новой силой. Батон набрался наглости и позвонил по телефону, указанному на пакете фирмы братьев Турчи. Он немного расстроился, что вместо Турчи на его звонок ответил автоответчик, однако все равно оставил «месседж», говоря при этом так, чтобы у восторженных слушателей создалось впечатление, что на другом конце провода находился шас.

Вскоре к десятке Трактора присоединились и другие желающие подкрепиться виски Красные Шапки, и в баре началась дружная попойка. После полуночи Батон начал немного волноваться, почему шас до сих пор не прискакал. Может, он не получил сообщение? Батон оставил развеселившихся бойцов в баре, а сам вышел на улицу, чтобы никто не услышал, что он снова набирает номер Турчи.

На улице было темно и пустынно, из бара доносились вопли, отдаленно напоминавшие известную человскую песню. Боец потянулся в карман за трубкой, как вдруг услышал за спиной тихое приветствие. Батон повернулся, вгляделся в стоявший в темноте силуэт и расстроился: звонить было поздно.

Через пять минут Батон вернулся в бар и понял, что тотальное невезение опять преследует его: как только он ступил на порог, все указательные пальцы в баре начали тыкать в него со словами: «Он, он, падла, угощает». Торций угрожающе приближался к бойцу. Батон схватил пакет с вещичками девицы и начал впихивать его недовольному концу. Тот сначала наотрез отказывался принять такой вид расчета, затем с недовольным лицом согласился взять вещи в качестве частичной оплаты. Прикинув что-то в уме, конец крикнул на весь бар: «Так, ребята, это лишь половина того, что вы выпили. Давайте-ка выворачивайте карманы. Завтра управляющий возвращается из отпуска, мне ему сдавать бизнес надо без дополнительных долгов». В баре раздался недовольный вой, однако делать было нечего, Торций был непреклонен.

Потом Батона долго били прямо во дворе бара, и на этот раз уже многие были за то, чтобы повесить незадачливого сородича. Особенно зверствовал Трактор: оплата выпивки за всю десятку лишила его оставшейся от последнего грабежа заначки. Батон переносил происходящее стоически, хотя очередной фингал отнюдь не делал его более счастливым. После одного из ударов ногой в грудь что-то хрустнуло во внутреннем кармане Батона. Спрятанный дорогой телефон девицы! Спящий дери, его бы хватило, чтобы оплатить оставшуюся половину выпивки, а он про него просто забыл! Батон взглянул мутным заплывшим глазом, второй уже не открывался, на сородичей, внутренне согласился с их гневом и мужественно принял этот, видимо, последний, удар судьбы.

* * *

Захару Треми не было покоя все последние сутки, с того момента, когда несчастный Марк вернулся под утро и сознался в том, что украл и проиграл запрещенный Догмами Покорности артефакт в карты шасу.

«Глупый мальчишка», – ругался про себя Захар, однако в глубине души чувствовал и свою вину за то, что произошло. Марк ему нравился, он всегда был лоялен к решениям главы клана, а Захар, в свою очередь, не скрывал расположения к юному Треми. Недавно Захар не удержался и в пылу дискуссии о прошлом масанов достал из тайника и показал Марку одно из своих сокровищ, золотую пчелу, сидящую на каменном улье – старинный, чудом сохранившийся артефакт, в настоящее время запрещенный.

Для Захара это была не просто память об ушедших днях, «пчела» была оставлена ему отцом, который не пользовался артефактом, но хранил у себя уникальную вещь. Треми вспомнил, как Марк уставился на артефакт, как загорелись его глаза. И потом, когда Захар прятал свое сокровище, он это сделал недостаточно осторожно, и молодой масан увидел тайник.

И вот сегодня утром Марк с несчастным лицом явился с повинной и рассказал о том, как выкрал «пчелу». Он клялся, что не собирался играть на нее, но проклятый шас сделал крупную ставку, и Марк, поверив в то, что его карта лучше, поддержал
Страница 12 из 21

ставку противника и выложил на стол артефакт. И проиграл все. Теперь у них есть время до пяти утра, чтобы оплатить долг.

Сумма была огромная, Захар такими средствами не располагал, по крайней мере, за столь короткий срок найти ее он не смог. Время шло, Треми все больше мрачнел, перспектива раскрытия Навью факта существования запрещенного артефакта и его владения епископом клана масана не прельщала.

Ближе к полуночи Захар сел в машину и двинулся в сторону дома Имара Турчи. Он решил попытаться договориться с шасом об отсрочке, сделав акцент на том, что хранение «пчелы» строго карается Темным Двором.

На улицах было темно и пустынно. Подъезжая к Турчи, Захар заметил около его дома лишь одно место, свободное от машин. Треми вывернул руль и в свете фар увидел сидевшую на обочине человскую девчонку, которая вытянула ноги на проезжую часть улицы и курила, отрешенно глядя на звезды. Захар поморщился: в Тайном Городе не курили, затем светом фар показал девчонке, чтобы она убиралась, а после негромко посигналил. Девчонка не двигалась.

Захар тихо послал проклятие в адрес всех гулявших по ночам пьяных челов, вышел из машины и негромко сказал: «Ноги убери отсюда, буду парковаться – раздавлю». Девчонка посмотрела на Треми, ее лицо, в слезах и растекшейся туши, было без тени страха, что удивило масана, поскольку на улице было уже за полночь. Затем послышалось тихое «отвали», девица отвернулась и продолжила курить.

Что-то в ней было такое, какая-то странная отрешенность, схожая с помешательством, что Захар, вопреки своему обычному поведению по отношению к пище, оставил ее оскорбительный ответ без внимания. Он подошел ближе. Девчонка из приличных, не пьяная, похоже, находилась в состоянии шока. Масан задумался ненадолго, затем спросил: «Обидел кто?»

«Вот», – только и смогла вымолвить она, протянув незнакомцу прямоугольный сверток.

– Не кури, – взяв сверток, Захар вопросительно посмотрел на девушку. – Ну и что?

– Это лекарство для тети моего патрона, – потушив сигарету, шмыгая носом и икая, сказала девушка, – он попросил его привезти, так как сам был занят. А я опоздала, и она… она… не дождалась. Умерла, – рот девчонки искривился, и рыдания обрушились с новой силой.

Треми прочитал адрес на свертке, заинтересовался и развернул его. В его руках оказалась стандартная зарядка для голема с энергией темных. Он повертел в руках брусок, затем осторожно, заранее зная ответ, спросил: «А кто твой патрон?»

Имар Турчи.

* * *

Аллочка, услышав после своего наглого ответа вместо угроз осторожное участие, разрыдалась. Девушка была безмерно благодарна этому человеку, которого она особо и разглядеть-то не успела.

Услышав ответ девчонки, масан, не раздумывая, взял ее за локоть и одним движением поставил на ноги. «Пойдем посмотрим», – с этими словами он быстро припарковал машину. Аллочка стояла в стороне и послушно ждала.

Вдвоем они снова поднялись в квартиру Имара и зашли. Захар включил свет и сказал Алле, чтобы она подождала его на кухне. Затем он осторожно прошел в комнату и убедился, что голем-домработница действительно разрядилась. Треми наклонился над распростертым телом и аккуратно вложил сверток голему в руку, после чего вышел из комнаты, плотно закрыв дверь.

Когда Захар вернулся на кухню, Алла сидела уже с чашкой кофе в руках. Было видно, что она пыталась привести себя в порядок, но застывшие дорожки слез, обрамленные тушью, все еще красовались на ее лице.

– Ну что? – девушка тревожно посмотрела на незнакомца.

– Все в порядке, нет причин для волнений, – Треми встал у окна, – с ней все будет хорошо. Ты перепутала, видимо, со страху. Женщина была в обмороке, но сейчас ей уже лучше. Я отдал ей лекарство.

– Она жива, – только и вымолвила Аллочка. Тяжелый груз свалился с ее плеч. Ее начало знобить, организм выбрасывал накопленный адреналин. – А я уже с жизнью хотела проститься, когда вы меня нашли.

– Да, я это заметил, – холодно ответил Захар, – ты как-то очень уж спокойно вела себя ночью одна на пустынной улице.

– У меня такой день был, столько всего пережила, что, когда вы меня нашли, я уже и бояться-то толком не могла. Бизнесмены, бандиты, полиция, да еще труп чужой тетки. Просто голова идет кругом.

– Осторожность никогда не помешает. Мало ли кто по ночам по улицам бродит.

– Да будет вам, – девчонка глупо хихикнула, – вы меня еще вампирами запугайте.

При слове «вампир» Треми подернул плечами и уставился на девицу.

– Что ж ты так припозднилась? Чуть не лишила жизни несчастную родственницу патрона.

– Да, – нехотя протянула девушка, – попала в переделку. Я случайно унесла одну дорогую штучку из кабинета патрона, и ее украли у меня вместе с моими вещами. Была в полиции, но они не очень-то хотят разыскивать украденную одежду и какую-то непонятную пчелу.

Рука Захара, тянувшаяся к часам, на полпути замерла.

– Какую пчелу?

Спустя четверть часа машина Треми мчалась в сторону Южного Форта. Услышав описание утерянной секретаршей «штучки», Захар моментально начал действовать. Он проследил за тем, чтобы после их ухода из квартиры Имара ничто не говорило об их ночном визите. Дверь захлопнули, Треми убедился, что никто из соседей ничего не видел. В машине Захара Аллочка совсем успокоилась и подробно рассказала обо всех своих злоключениях. Треми направился в сторону бара «Средство от перхоти», надеясь, что незадачливый вор еще там.

Остановившись рядом с баром, Захар огляделся, затем приказал девчонке сидеть тихо и не выходить из машины. В этот момент дверь бара открылась, и показалась слегка покачивающаяся фигура. «Это он, – взвизгнула тихо Аллочка, указывая пальцем, – точно он! Я хорошо его рассмотрела по камере в магазине».

Захар направился в сторону Батона, тот остановился, чтобы что-то вытащить из кармана. «Добрый вечер, Батон», – негромко сказал масан. Боец вздрогнул, обернулся и, увидев на лице Треми приветливую улыбку, от страха чуть не лишился чувств.

Через несколько минут Треми сидел в машине, артефакт приятно оттягивал внутренний карман куртки. Батон так испугался епископа, оставшись с ним один на один, что практически не сопротивлялся и безропотно вернул похищенное. Аллочка, сидевшая все это время в машине, ничего не видела. Поэтому, когда Захар вернулся, она с трепетом в голосе спросила: «Ну что, пчела у него?»

Захар промолчал, завел машину и выехал из Южного Форта. Всю дорогу они ехали молча. Незнакомец ушел в свои мысли, а Аллочка боялась его раздражать вопросами: тщательно изучив лицо своего ночного спутника, она пришла к выводу, что ее шутка насчет вампиров на кухне патрона была явно неудачной. Оторвавшись от разглядывания лица незнакомца, она посмотрела на дорогу и в какой-то момент поняла, что они возвращаются к дому Имара.

Они остановились у машины Аллочки в соседнем дворе. Треми повернулся к девушке и сказал: «Здесь мы расстанемся. Но прежде ты выслушаешь мои инструкции и выполнишь их в точности, поняла?» Девушка незамедлительно кивнула и внимательно, стараясь не пропустить ни слова, стала слушать.

«Запоминай. На тот случай, если будут вопросы, ты ответишь именно так. Ты все сделала точно, как сказал тебе босс. Ты была в химчистке, затем отвезла лекарства патрону домой, дверь тебе
Страница 13 из 21

открыла его тетка. Ты вручила ей лекарство и сразу поехала в офис. Вернувшись, ты обнаружила, что рабочий день закончился, и спокойно отправилась домой. Ты ничего не видела и ничего не теряла. Ты была вечером дома. Ты не знаешь никакого Батона, в полицию не ходила, заявления не писала. Твоя жизнь напрямую теперь зависит от того, насколько ты сможешь быть убедительной. Поняла?»

Девушка испуганно кивнула, потом попыталась было что-то сказать, но Захар ее перебил: «Все остальное тебя не касается. И вот еще что, – он на мгновение задумался, – тебе бы лучше уволиться. Чем скорее, тем лучше. Ты сможешь придумать какой-нибудь подходящий повод?» «О, да, – она впервые за все это время искренне рассмеялась, – в этом вопросе у меня богатый опыт». Затем она выпорхнула из машины и, наклонившись, добавила: «Спасибо вам». Захар, не поворачиваясь в ее сторону, негромко ответил: «Закрывай дверь».

Покинув район, в котором жил Имар, епископ связался по телефону и быстро выяснил, что Турчи весь вечер и всю ночь провел в покерном клубе, что укрепило уверенность Захара в том, что Имар пока ничего не знает. Он созвонился в три часа утра с Турчи, договорился о встрече в его офисе. Затем он связался со Службой Утилизации и оставил заказ на изъятие всех материалов, касавшихся кражи вещей гражданки Воробьевой Аллы Николаевны.

В четыре утра они с Имаром встретились и зашли к нему в офис. Шас действительно не знал о пропаже, поэтому этот факт моментально привел его в замешательство. Он попросил Захара подождать, а сам бросился в соседний кабинет звонить брату. Треми, сидя на своем месте, слышал весь их разговор. Он дотронулся до куртки, «пчела» покоилась в ее недрах. Масан улыбнулся.

Аллочка была на работе ровно в половине десятого. Следы недосыпа были умело убраны макияжем. Она вошла в кабинет Имара, неся в руках поднос с чашкой кофе. Патрон выглядел ужасно, запавшие глаза и заострившиеся скулы говорили о том, что он не спал всю ночь. Он не ответил на приветствие секретарши. Аллочка улыбнулась ему фирменной улыбкой, взяла с подноса чашку с кофе, как будто на мгновенье отвлеклась и отрепетированным движением вылила обжигающую жидкость прямо на шикарные брюки патрона. Успех хорошо спланированной акции был громким и в прямом, и в переносном смысле.

Имар взвыл, словно побитая собака, и ненавидящим взглядом уставился на лопочущую извинения секретаршу. Затем громко закричал на нее, вложив в этот крик все страдания бессонной ночи, протест против разочарования от потери денег и артефакта, а также против жестких и угрожающих слов масана:

– Вон отсюда! Ты уволена!!!

Аллочка подъехала к своему дому, поставила машину и нажала на кнопку на брелке. Сигнализация весело пискнула, и машина закрылась. После крика патрона она спокойно вернулась на свое место, привела его в порядок, собрала свои вещи и, оставив на столе заявление на увольнение, навсегда покинула офис братьев Турчи.

По дороге домой она забежала в мастерскую, где вежливый мастер поменял батарейку в брелке. Затем заехала в кондитерскую и купила пирожные, решив как-то отпраздновать увольнение.

Аллочка вошла в квартиру в тот момент, когда раздался телефонный звонок. Она подбежала к аппарату и подняла трубку.

– Алло?

– Аллочка, душенька! Ну, наконец-то! А я тебе с утра звоню на мобильный, никак не могу дозвониться.

– Ах, это ты, милый. Я его вчера где-то потеряла. Так обидно.

– Душенька, ну не расстраивайся. Я к тебе приеду. Управляющий вернулся из отпуска, поэтому сегодня вечером я свободен. У меня есть для тебя подарочек: кое-какие вещички, фирменные. Надеюсь, что угадал с размером.

– О, это просто чудесно. Буду с нетерпением тебя ждать. Ты просто прелесть, Торций!

Алексей Ясенев

Адажио фуриозо

Темнота.

Аккорд. Тягучий, низкий, вопрошающий.

В ответ темнота расступилась.

Аккорд.

Она стояла на сцене в остром луче света, и длинная тень стекала с поднятой руки.

Аккорд. Задумчивый, звенящий, зовущий.

Танцовщица повела плечами, легко переступила, повинуясь ритму…

– Стоп!!

Музыка оборвалась. Зажегся свет.

– Стоп! – Птиций возмущенно размахивал руками. – Диточка, любимая, это что такое?! Это кошмар! Ужас! Где страсть? Где экспрессия? Это плоско! Банально!

Дита поняла, что сейчас сорвется. Номер много значил для нее, и моряна честно выкладывалась, но Птиций всякий раз оказывался недоволен, и после шестой неудачной репетиции девушка едва контролировала себя. Сдерживала одна мысль: если не успокоится, с мечтой выступить на сцене самого популярного в Тайном Городе клуба придется распрощаться.

– Объясни, наконец, что не так!

– Все не так!

– Особенно музыка.

Моряна и конец оглянулись на голос.

– Епископ Треми!

Масан был одет в наглухо застегнутый комбинезон и держал в руках шлем.

– Я заказывал столик на троих, Птиций.

По утрам «Ящеррица» была закрыта, но для лидеров семей управляющий клубом охотно делал исключения.

– А чем плоха музыка? Это альт, автор…

– Автор Назар Треми, он же исполнитель, – перебил конца масан. – Музыка прекрасна, но это запись, и от живой игры она отличается так же, как рисунок луны от самой луны. Это вам скажет любой, кто слышал игру Назара. А если вы репетируете «Танец миражей», то лучше не тратьте время зря, ничего не получится. Где мой столик?

– Конечно, епископ, вас сейчас проводят.

– Почему ничего не получится? – от волнения вопрос моряны прозвучал резко, с вызовом.

– Именно потому, что вы репетируете. Да к тому же под запись, – неохотно ответил Захар и вслед за официантом прошел в глубь зала.

Конец горестно взглянул на Диту.

– Перерыв.

Моряна прикусила губу. Глубоко вздохнула, набираясь решимости, а потом направилась за масаном.

– Епископ Треми!

Захар, уже устроившийся за столиком, недовольно посмотрел на девушку. Его мысли были заняты предстоящей встречей, внутренними делами клана, ранним звонком встревоженной и расстроенной Клаудии, и моряна с ее проблемами была не вовремя. Потом он заметил судорожно сжатые от волнения кулачки девушки и вздохнул:

– Я жду кое-кого…

– Я не отниму у вас много времени, епископ. Мы готовим выступление, вы видели. Если вы знаете, скажите, что я делаю неправильно?

Треми помолчал, подбирая слова, но она приняла его молчание за нежелание отвечать и торопливо заговорила сама:

– Только сегодня мы прогнали номер шесть раз, и каждый раз Птиций говорит – не годится. Этот танец очень важен для меня, очень. Сначала предполагалось, что будет премьера, но теперь я не уверена, что мне вообще позволят танцевать. Я черная моряна… – она запнулась на секунду, но твердо продолжила: – У меня не будет второго шанса. Но дело не только в этом. Я сама выбрала, а потом уговорила Птиция поставить «Танец миражей». Его танцевала Камита, а она была лучшей танцовщицей нашей семьи.

– Хотите ее превзойти, Дита?

– Нет. И – да. Я не могу станцевать лучше, чем она, вы ведь видели репетицию. Но хотя бы – так же. Не для меня, а чтобы ее не забывали. Скажите, что не так!

Ее глаза умоляли, а Захар Треми слишком хорошо знал, что значит – иметь мечту. И как горько, когда мечта недостижима.

Кроме того, он помнил, как танцевала под музыку альта черная моряна Камита, погибшая чуть менее тридцати лет
Страница 14 из 21

назад.

– Моих друзей пока нет. – Возникший рядом официант придвинул Дите стул, налил епископу токайского и беззвучно испарился. – Я расскажу, сколько успею до их прихода. – Он покачал бокал, любуясь на золотистые переливы вина. – «Танец миражей»… вы ведь знаете, как был создан этот номер?

– Его придумали альтист Назар Треми и черная моряна Камита. Десятиминутный танец под живую музыку. Никакой магии или артефактов, только световые эффекты. Номер пользовался популярностью долгое время, потом Камита погибла, а Назар отказался продолжать выступления с другой танцовщицей, – моряна запнулась. – Он ведь тоже Треми… вы были знакомы?

– Почему «были»? Мы до сих пор знакомы. – Захар смотрел сквозь бокал, словно видел события тридцатилетней давности. – Назар мой друг.

Последние звуки альта таяли в темноте. От пламени высоких факелов, только что бившегося по краям сцены, остались гаснущие искры, освещавшие фигурку танцовщицы. Она, будто раненая, медленно оседала на пол, узкая тень руки, тень, наискосок перечеркнувшая сцену, трепетала в унисон затихающим аккордам. Альт умирал вслед за ней, казалось, когда затихнет последний звук, тишина станет вечной, и каждый в зале тянулся в безотчетном мысленном порыве помочь, поддержать ту, что минуту назад в неистовом танце готова была противостоять всему миру – и не смогла…

Тишина упала, как приговор.

А вспыхнувший в глубине сцены луч света стал клинком, исполнившим его.

Альтист, стоящий в этом луче, альтист, мгновение назад оторвавший смычок от еще вибрирующих струн, – в «Танце миражей» он мог быть всем. Иногда – злобой, иногда – радостью, отчаянием и безмятежностью. Он мог быть палачом и последней надеждой, а сегодня он был судьбой, и музыка, которую рождал его альт, сказала черноволосой яростной танцовщице: подчинись или умри.

Она предпочла умереть.

От грома аплодисментов дрожали стены.

Вспыхнул свет. Назар и Камита раскланивались: «Танец миражей» собирал в «Ящеррице» полный зал.

– Назар, Камита, браво!

– Как, вы уходите?

– Выпейте с нами!

– Это было потрясающе! Как вам…

Масан кивал в ответ на приветствия, улыбался и неуклонно пробирался к выходу, увлекая за собой моряну.

Вдохнув прохладный осенний воздух Измайловского парка, Камита, опиравшаяся на руку спутника, вздохнула и расслабилась.

– Чуть не сорвалась, – ее губы тронула тень улыбки. – Ты с ума сошел, Назар, так играть… хороша бы я была, накинув боевую шкуру посреди выступления!

Они отошли в тень от освещенной стоянки.

– Прости. Я никогда не думаю, о чем буду играть, когда беру смычок. Только потом…

– Ты меня вытащил, чтобы я остыла? – Моряна уже пришла в себя и улыбнулась явственно; на щеках от улыбки образовались ямочки.

– Мне самому надо было остыть, – Назар смотрел на свои руки: пальцы мелко дрожали. – Еще один раз, и Жажда мне гарантирована. Скажи, хоть было красиво?

– Не знаю. Я не слышу музыку, когда танцую, я ее чувствую, вот как… Помнишь, ты мне рассказывал про Зов? Но им, – моряна кивнула на клуб, – им понравилось.

– Это не показатель… Давай немного пройдемся?

Камита кивнула, и они медленно направились в глубь парка. Давно стемнело, алые клены казались черными. Лишенные листьев верхушки тополей казались нарисованными тушью по глади студеного неба. От земли тянуло зябкой сыростью.

– Однажды я сыграю только для тебя, и ты мне скажешь, хорошо это или как.

– Однажды я станцую только для тебя, – тон моряны был серьезен, но в глазах плясали смешинки, – и ты мне скажешь, как я замечательно танцую.

– И сколько мы уже обещаем это друг другу? – засмеялся Треми.

– Долго, – шутливо протянула она, темный взгляд блеснул из-под ресниц, и моряна вдруг посерьезнела. Некоторое время они шли в молчании. Огни «Ящеррицы» давно скрылись за деревьями. Прошелестел и стих ветер.

– Я сыграю тебе выбор. Еще не знаю, как он зазвучит, но это будет выбор, совершенно точно.

Теперь в ее глазах не было ни следа улыбки.

– Какой выбор?

– Между… – Назар запнулся, увидев, как меняется ее взгляд, устремленный за его плечо, как вспыхивают в глазах зеленые огоньки, и запоздало почувствовал опасность.

– Истинные Луминар!

В последний момент Камита успела дернуть Назара на себя, меняя мгновенную смерть на смерть отсроченную, и лезвие катаны, едва не отрубив масану голову, глубоко рассекло плечо и грудь.

Ветер пах персиками – одуряюще, страшно. Ветви танцевали под ветром, вторя пляске смерти оборотня в боевой шкуре, чудовища, что секунду назад было женщиной.

Под упавшим Назаром качалась, танцевала земля.

«Луминар. Саббат. Я истекаю кровью. Их четверо. Они убьют Камиту».

Свист воздуха под клинком. Хрип чьего-то разорванного горла. Гравий царапает щеку.

Холод, холодно, холоднее крови масана.

Музыка, вечно звучащая в душе Назара Треми, взвилась крещендо.

– Мы все в «Ящеррице» услышали его Зов, – Захар смотрел в пустоту, вновь переживая давние события. – Я, Дементий, Лазарь и Шарлотта, другие… мы пришли почти сразу, но все равно опоздали: в парке уже не с кем было сражаться. Назара мы отправили в Обитель, Камита погибла. Но тех четверых она забрала с собой. – Лицо епископа заледенело, губы скривила злая усмешка. – Эта атака была началом очередного набега Саббат. Это был самый короткий из их набегов. Птиций, а вы что тут делаете?

Конец, подсевший за столик во время рассказа, побледнел и издал неопределенный придушенный звук, призывая не обращать на него внимания.

Епископ опомнился.

– Прошу извинить. Я несколько увлекся. Впрочем, даже хорошо, что вы здесь. Птиций, вы должны понять, что не сможете поставить «Танец миражей» под запись. А если позовете альтиста… Сутью номера была импровизация. И музыка, и танец рождались тут же, на глазах зрителей. Каждый раз новый танец, каждый раз иная музыка. Без единой репетиции. Помню, на Тотализаторе даже принимали ставки…

Моряна и конец смотрели потрясенно.

– Это невозможно, – наконец выговорила Дита.

– Это было. Если не сможете сделать лучше – откажитесь сразу. Птиций, вы пробовали пригласить Назара?

Управляющий фыркнул.

– Он и слушать меня не стал! Я такой гонорар даже Спящему не предложил бы за шоу «Открываю глаза», а он…

– Неудивительно, – в голосе епископа звякнули льдинки, и конец непонимающе осекся. – Деньги, Птиций, это не уважительная причина. А сейчас…

– Конечно-конечно, – цепочки на шее Птиция зазвенели. Он выбрался из-за стола и недоуменно остановился: Дита не тронулась с места.

– Захар, расскажите, что было дальше. Пожалуйста. Я тоже ездила к Назару Треми, и со мной он тоже не стал разговаривать, но… я хочу попробовать еще раз.

– Вы думаете, что, узнав историю до конца, найдете нужные слова?

– А вам бы хотелось, чтобы я их нашла?

Пальцы, стиснутые так, что побелели костяшки, выдавали ее волнение. Моряна не хотела сдаваться.

«Хотел бы я?»

Неизвестно, получится ли у Диты с Назаром, но нужное слово для Захара она отыскала. Двое Носферату, с которыми планировал встретиться епископ, вошли в зал, однако Треми коротким кивком попросил их подождать. Масаны направились к бару, и Захар продолжил:

– Назар сделал то же, что и многие на его месте – он решил отомстить. Воином он никогда не был, но за следующие два
Страница 15 из 21

года научился вполне прилично обращаться с катаной. Не мастерски, но надежно. А главное, он трезво оценивал свои возможности. И когда он попросил разрешения участвовать в «походе очищения» на Стамбул, я не нашел повода отказать.

– Там Луминары?

– Нет, город держат Бруджа. Но Назару было безразлично…

Ночь за стенами Московской Обители была в самом разгаре. Продуваемая ветрами февральская ночь, и счастье, что не нужно никуда идти, что они вернулись живыми, что они сыты и поправляются от ран. Жаль тех, кто вернуться не смог, горько, что пришлось убивать братьев, но невеселые мысли подождут до завтра – там, за лишенной окон стеной.

В палате, где лежали четверо раненных во время «похода очищения» масанов, никто не собирался спать.

– Я этому юнцу говорю – куда лезешь, Спящий тебя забери? А он: чего, мол, бояться, во всем районе на Зов никто не откликнулся! Не откликнулся, видите ли! Одно слово – Малкавиан! Еле выбрались, да и то – я тут, а он в соседней палате.

В соседней палате лежали тяжелораненые, и разговор на несколько секунд прервался.

– Жив, и ладно. Выкарабкается, – наконец буркнул с крайней от двери кровати Стефан Носферату. Руки его, лежащие поверх одеяла, были одеты в толстые, словно надувные варежки. Кисти, видимые сквозь полупрозрачный материал, представляли собой сплошной ожог, резко обрывающийся у запястий. Такие ожоги оставляет солнце или «Протуберанцы». – А из тех, кто в Бейоглу нарвался на Бруджей, выжили трое – один до сих пор в операционной, я и вон еще Треми у окна. Эй, Назар!

Назар не слушал. Пальцы выбивали на поручне кровати рваный ритм, и никто из находящихся в палате не знал, что в паузах должны звучать гобой, скрипка и – негромко, словно издалека, – флейта. Тогда мелодия обретает целостность. Зато все знали, зачем он пошел в Стамбул – мстить за любовницу. За любовницу, погибшую в случайной стычке с четырьмя бойцами Саббат, которые никак не могли предполагать, что черная моряна будет так яростно защищать масана. Убить одного из предателей Камарилла – одно, нарываться на схватку с оборотнем – себе дороже, есть более покладистая пища…

Обида и гнев не умолкали, звуча скрипкой и гобоем. И тихо, неотступно, им вторила флейта-неудовлетворенность…

– Назар!

Он проснулся резко, как привык за последние два года, и сразу почувствовал, что ночь уже перевалила за середину. Стефан сидел рядом, больше в палате никого не было.

– Ваш епископ пришел, – ответил он на невысказанный вопрос Назара.

– Спасибо, – Треми неловко встал. Рассеченное бедро еще напоминало о себе. – Ты хотел что-то спросить?

– Скольких ты убил?

«Четверо – и одна Камита. Для нее тот день был днем праздника, а не войны».

– Четверых.

– Хватит?

Стефан, логичный и рассудительный, как все Носферату.

– Это было не то, Стефан. Дело не в том, много ли, мало… не то.

Длинный переливчатый звук флейты наложился на ведущую партию альта.

Не то.

– Мне он сказал то же самое. Четыре жизни – это оказалось не много и не мало. Просто – не то. Не та месть, которая удовлетворила бы Назара, – епископ Треми одним глотком допил вино. – В мае следующего года мы отправились в Гонконг. Этот город – территория Луминаров…

…Гонконг полыхал заревом цветных огней. Гроздья окон домов-муравейников Коулуна, фонари центральных улиц, чопорных и чинных, как британские леди, бумажные фонарики храмов и тусклые лампочки окраин, неон и свечи – для наблюдателя все это сливалось в золотистый ковер, стекающий с гор к морю.

Впрочем, собравшихся на пике Виктории, на высшей точке острова, не интересовали красоты города; место было выбрано из-за его удобства.

– Терпеть не могу этот город, – Бога недовольно смотрел вниз. – И как здесь челы живут? На головах друг у друга?

– Отличный город, – не согласился стоящий рядом Лазарь Гангрел. – Солнце уходит за горы, темнеет рано даже летом, много нелегальных иммигрантов с материка… Луминары отлично устроились.

– Вы тоже не увлекайтесь.

Проконтролировать количество жертв среди челов во время «походов очищения» было невозможно: высушенная жертва с легкостью приписывалась Саббат. Навы и не пытались; Темный Двор очень хорошо знал, когда можно немного отпустить вожжи. Бога напоминал о необходимости соблюдать режим секретности.

Лазарь, прекрасно понявший темного, покосился назад, туда, где на небольшой площадке расставляли и настраивали необходимое оборудование. Один из масанов сидел на траве в тени пышной акации; на коленях его лежал альт в футляре.

– Сегодня будет странная охота, если вообще что-нибудь получится. Бога, тебе не кажется, что…

– Мне не кажется, – отрезал нав. – У меня приказ комиссара. Сначала попробует Треми. Если у него не выйдет, действуем обычным способом.

– Мы их вспугнем – и все. А если Луминары будут настороже, на наш Зов скорее откликнется Спящий, чем Саббат.

– Вы с Захаром сговорились? – перед боевой операцией нав не позволял себе лишних эмоций, но раздражение в голосе Боги масан уловил. – Убеждать надо было комиссара, а ему понравилось предложение Назара. Если ничего не выйдет, Темный Двор не будет предъявлять претензий ни клану Треми, ни Назару лично. Вопрос закрыт, а нам пора начинать.

Смирившись, Лазарь кивнул и отошел к стоящей неподалеку группе масанов и покачал головой в ответ на взгляд Захара.

– Ну что ж… – пробурчал Треми, – все равно спасибо за попытку.

– Не за что. – Лазарь покосился на Богу. – Как думаешь, сработает?

– Сработает. Я так думаю. И ты так думаешь, потому что слышал, как Назар играет. И что самое плохое, – епископ говорил теперь совсем тихо, – Сантьяга тоже думает, что все получится.

Оба, не сговариваясь, нашли взглядом альтиста, стоящего теперь на самом краю обрыва. Расчехленный альт в опущенной руке почти касался земли.

– Захар, почему ты сам не остановил его? До того, как он пришел к комиссару?

Епископ не ответил.

Назар смотрел на Гонконг.

Город манил огнями, обещая иллюзию дня посреди ночи. Город звал – колодцами обшарпанных дворов и глянцевыми фасадами Сохо, лабиринтом никогда не пустеющих улочек Монгкока и бросовой ценой жизни. Звал трущобами и особняками, надеждами беженцев и алчностью колонистов.

Смычок легко коснулся струн.

Обернулись все.

– Что за…

– Сканеры готовы?

– Еще полминуты!

– Рано!

– Что «рано»?! Он же не магнитофон!

Музыкант улыбнулся, закрыв глаза. В свете луны блеснули растущие иглы.

Мелодия поплыла над пропастью.

Невесомая, случайная – биение сердца, движение крови; спокойная, осторожная, безмятежная.

Биение сердца – но сердца масана.

Они, собравшиеся на площадке, не сразу почувствовали, когда на музыку лег Зов. Когда музыка стала Зовом.

Просто альт звучал теперь фоном на краю сознания, незаметный, послушный, тихий – но это было затишье перед бурей.

Зов Назара Треми окутал площадку на вершине горы; распространить его на город альтист и не пытался, это было задачей других.

Лазарь опомнился первым.

«Тянем, все вместе! Захар! Грегуар!»

– Сканеры готовы!

Музыка вуалью накрыла Гонконг. Чуткие приборы готовились ловить ответный отклик. Гарки ждали. Эффективность «походов очищения» зависела от того, сколько мятежников Саббат откликнется на телепатический посыл,
Страница 16 из 21

сколько отзывов уловят сканеры и масаны из числа охотников. И все знали, что обещал комиссару Назар Треми: равнодушных не будет.

А музыка расправляла темные крылья.

Ночь и тонкий серп месяца, шептала она, а солнце не взойдет никогда. Млечный Путь рассекает небо, в вышине невидимые облака, рассвет не наступит, и этот мир наш, насовсем, до конца. Пища и никаких догм или правил, только свобода, широкая, как крылья птицы-музыки над городом…

Альт пел песню ночи.

Звонче и ярче; смычок, упиваясь свободой, летал в умелой руке, заплетал ветер в кружево, превращал невозможное в реальное, будущее – в сбывшееся. Мелодия звала и ждала ответа. Она не несла угрозы, и ей не нужно было сопротивляться.

Назар играл душу Саббат.

Не пыльные лозунги, не интриги и предательства, и вечное, въевшееся недоверие – мечту.

Вершину мира – для каждого.

– Есть! Работает!

– Спящий меня высуши, сколько их!

– Дайга, Хига, Хорга – Коулун. Ронга – с ними, твоя пятерка на Новые Территории, – Бога распределял силы по городу в зависимости от числа обнаруженных мятежников. – Джорга, Минга, Наарга, ваши группы зачищают сам остров. Иллага – Лантау и периферия. Лазарь, Захар, распределяете своих по обычной схеме. Аналитикам – держать связь. Все, пошли!

Черные вихри порталов завертелись над быстро пустеющей площадкой. Оставались склонившиеся над приборами наблюдатели, часть масанов, поддерживающих Зов, и несколько гарок охраны.

Перед тем как войти в портал, Захар обернулся.

На краю обрыва взахлеб хохотала предательница-музыка, готовясь собрать кровавую жатву.

– Коньяка не надо, спасибо… Луминары едва не потеряли город. Аналитики потом подсчитали, что в тот поход нам удалось нейтрализовать девять десятых живущих в Гонконге масанов Саббат, – Захар поморщился. – Как будто нам важны цифры…

– Теперь понятно, почему вашему другу, епископ, не нужны деньги, – кивнул конец. – Наверняка навы заплатили ему кругленькую сумму за нотную запись той мелодии? Комиссар своего не упустит.

– Сантьяга действительно предлагал выкупить ноты, раз музыка оказалась настолько… эффективна. Однако Назар ответил, что нот не существует, что он импровизировал.

Птиций понимающе усмехнулся.

– И вынудил комиссара вдвое увеличить сумму?

Захар улыбнулся. Мягко улыбнулся, но конец осекся, вспомнив вдруг, что перед ним сидит охотник, для которого он, Птиций, вполне может стать пищей.

– Если бы я на секунду, хоть на одну секунду допускал, что Назар тогда солгал комиссару, вы никогда бы не услышали от меня эту историю. – Епископ отвел взгляд, и изрядно струхнувший конец слегка расслабился. – Но я уверен, что это была правда. Он редко, очень редко записывал ноты, импровизациями было большинство его пьес.

– Вот-вот, – буркнул Птиций. – Мы нашли всего одну запись «Танца миражей». Какой непредусмотрительный…

– Какой щедрый, – прошептала молчавшая до сих пор Дита.

В коротком взгляде масана девушка уловила согласие. И, неожиданно для себя, – благодарность.

– Я пытался убедить его выступать снова, но без толку. Я настаивал, и не только я… мы добились одного объяснения: Назар сказал, что если актер мечтает сыграть смерть на сцене, то музыкант мечтает сыграть в темпе адажио фуриозо. Он сыграл и лучше сделать не сможет, поэтому не будет и пытаться. Если это и причина, то не единственная и не главная.

– Играть в темпе адажио фуриозо невозможно, – авторитетно заявил Птиций. – «Адажио» означает спокойно, «фуриозо» – яростно. Это взаимоисключающие…

– Но он так играл той ночью. И сейчас мне кажется, он только так и играл. А еще – жил так. Никто из нас не осудил Назара за то, что он сделал, – давняя боль трещинкой прошла по голосу Захара, боль семьи, разделенной гражданской войной. – В конце концов, тех, кто там, в Гонконге, откликнулся на Зов, убивали мы.

– Он понял, что сотворил? – голос моряны дрогнул. – И перестал играть вообще?

Бокал, поднесенный ко рту, замер в руке епископа Треми. Меньше всего он ожидал, что его поймет кто-то из другой семьи.

– Да, Дита. Я думаю, именно поэтому никто с тех пор не слышал игру Назара Треми.

– Какая любовь… – Романтичный конец был далек от войн и имел свое мнение. – Три года мстить за возлюбленную!

– Он мстил не за Камиту – за музыку, – тихо проговорила Дита, – за вдохновение. За красоту. Он тоже боролся с войной в вашей семье. Как умел.

– И мстил за то, что потерпел неудачу?

– Если так… то это опять была не та месть.

– Однажды, – епископ задумчиво смотрел на девушку, – Назар обмолвился, что танцевать «Танец миражей» может только моряна. Черная моряна. Возможно, вы знаете, почему?

– Я? Откуда же…

– Мне бы хотелось снова увидеть «Танец миражей». Мне бы хотелось, чтобы вы нашли нужные слова, Дита.

– Я попробую, Захар. Я должна попробовать.

Зал «Ящеррицы» был полон.

Но управляющего клубом аншлаг не радовал; в воздухе витал отчетливый скепсис, а отнюдь не волнение от предвкушения долгожданной премьеры. Птиций жалел, что позволил уговорить себя выпустить на сцену волнующий, но сомнительный номер. Птиций не знал, чего ждать, и оттого нервничал.

Птиций готовился к провалу.

Погас свет. Осталась только цепь огоньков по краю сцены.

Танцовщица стояла на границе темноты, словно замерев на половине шага, едва начав движение – и окаменев. Словно танец закончился, не начавшись.

Пауза тянулась; на зрителей нисходила тишина.

И никто, кроме застывшей на краю сцены девушки, не услышал первый аккорд. Просто тишины не стало. Просто музыка легким флером заскользила по залу.

Она вела танец, и в какой-то момент зрителям вдруг показалось, что танцовщица и альт спорят, спорят ни о чем, выбирают – свет или тьма, тепло или холод, звук или молчанье; пустяки, мелочь, легкость… неподъемная тяжесть.

Музыка крепла, ускоряла ритм, и умоляла, и требовала ответа – прощать или мстить, звать или идти на зов, верить или знать…

Невыносимый груз решений, длинный, летящий пируэт, – и танцовщица припала к полу.

Поток серебряного света лился на нее сверху. Несколько секунд, слившихся в один долгий аккорд, она смотрела в зал.

Еще не чудовище. Всегда – женщина. Монетка, вставшая на ребро – не орел, не решка. Грань.

Воплощение выбора.

Музыка, звеня, осыпалась хрустальными каплями; она танцевала, пытаясь поймать капли на ладони, и смогла подхватить – одну-единственную, с уже опущенного смычка.

В последнем луче света они стояли вдвоем – альтист Назар Треми и танцовщица Дита.

Мгновение тишины, и зал взорвался овацией.

За кулисами было не протолкнуться. Толпы восхищенных поклонников, очарованные и сулящие золотые горы импресарио, менеджеры других клубов… Никто не собирался расступаться перед епископом клана Треми, и Захар едва протолкался к цели.

Назар тяжело дышал, мокрые пряди волос прилипли ко лбу. Дита, цеплявшаяся за его плечо, выглядела не лучше. Оба едва стояли на ногах и вряд ли слышали царящий вокруг гвалт.

Все вопросы уместились в одном коротком слове:

– Как?!

В глубине зрачков музыканта тлел красный отсвет боли, но эта боль была целительной.

– На кураже, Захар, на одном кураже! Руки деревянные… двадцать пять лет не играть! Дита…

Ее ответный взгляд сиял хмельной, невозможной радостью. Моряна
Страница 17 из 21

переживала триумф и сама не верила, что все происходит наяву.

– Я никогда так не боялась, – сказала она просто.

– Да и я тоже… – Назар перевел дыхание, – и выступать не хотел, не собирался, но ты…

– Давай больше не будем об этом вспоминать, – моряна поднялась на цыпочки, высматривая что-то поверх голов. – Там мои сестры. Я вас оставлю на минуту, вам, наверное, надо поговорить?

Епископ благодарно кивнул: от него не укрылось, с какой неохотой альтист и танцовщица отстранились друг от друга.

– Знаешь, она заявилась ко мне домой, – Назар склонил голову, провожая девушку взглядом. – И много чего наговорила, пока я размышлял, как бы выдворить ее восвояси, и с чего ты, во имя Спящего, рассказал ей… Она уговаривала, требовала… Кричала на меня. Камита поступила бы так же, и это хуже всего – они так похожи! Я обещал сыграть для одной женщины, а сыграл для другой… Я предатель?

– Нет… Ты нашел свою месть?

– Я нашел гораздо больше – я нашел ее, Захар. – Музыкант смотрел, как черноволосая девушка с охапкой цветов идет через расступающуюся толпу. – Вернее, она меня нашла. Но и отомстил тоже, потому что… снова играть «Танец миражей» было самой лучшей на свете местью.

Тайный Город

Люди

Екатерина Юсупова, Рамиль Юсупов

Точка невозвращения

Земля. Теплая, родная земля.

Виталий любил землю столько, сколько помнил себя. Сырую, из босоногого сельского детства, сероватую неприветливую – из чужих городов и сухую, словно больную землю города, в котором жил сейчас. Земля – всегда жизнь.

Небо – тоже жизнь. Но другая.

Впервые Виталий по-настоящему почувствовал небо на борту старенького МИ-6, который, недовольно пофыркивая, поднимал их, новоиспеченных десантников-разведчиков, в бездонное украинское небо. Чтобы потом выплюнуть хрупкие фигурки в колючий тугой воздух. Виталий любил прыжки. Но не за возможность безвольным кулем повиснуть под куполом парашюта, а за те двенадцать минут, что неказистая, похожая на беременную бегемотиху машина плавно отрывалась от бетонки, натужно кряхтя, взмывала в небо, чтобы заскользить между облаков. В эти минуты Виталий чувствовал себя по-настоящему счастливым.

И поэтому ни у кого не вызвал удивления тот факт, что, отслужив в армии, Виталий отправился учиться на пилота, а после устроился на работу в «Авиа Транс».

Не вызвал. Но если бы Виталия спросили, за что он любит небо, ответа он не нашел бы. Может, за бездонное оглушительное спокойствие? Или за сухое потрескивание изморози на «тушкиных» элеронах? Или за редкую возможность проживать каждый день «с нуля». Один рейс – одна жизнь.

Виталий любил смотреть, как вьется золотой воздух на крыльях, и чувствовать ничем не приправленный вкус свободы. А еще он верил, что, если долго лететь, можно долететь до края, туда, где земля сливается с небом. Где воздух, взрываясь, переливается сотнями разноцветных искр. За черту. Где нет ни начала, ни конца. Только бескрайнее ослепительное небо.

Тридцать пять минут до взлета

– Проходите, проходите. Не толкаемся! Места хватит всем! – задорно кричала молоденькая, пухленькая стюардесса.

Наташа… Когда она улыбается, на ее лице появляются маленькие ямочки.

Виталий молча стоял рядом и сдержанно улыбался, разглядывая тех, кого ему предстояло поднять в небо. Вообще-то капитан не встречает пассажиров, он заходит на борт последним, когда все места уже заняты, но сегодня Виталий изменил правилу, и Наташа нет-нет да поглядывала на командира. Однако спросить не решилась.

– Папа, папа, а мы поедем в аквапарк? Мне Саня рассказывал, там есть такая горка, тройная!

Маленький русоволосый малыш смешно семенил за отцом, взахлеб рассказывая то о горках, то о Сане, то снова о горках. За спиной мальчика висел небольшой зеленый рюкзачок, который он то и дело поправлял. Мальчонка тараторил без умолку и явно находился в том волнительном и трепетном предвкушении, которое бывает только в детстве. А вот его родителей, миловидную полноватую брюнетку и невысокого лысоватого мужчину – не интересовали рассказы сына. Они настороженно озирались, словно ожидая, что вот-вот грянет гром, отменят рейс и улыбчивые стюардессы скажут, что произошло ужасное недоразумение и их места проданы кому-то другому. А им, увы, придется остаться в аэропорту.

«Первый раз, – мимоходом отметил Виталий. – Летят первый раз, нервничают».

Он вспомнил свой первый полет и не смог сдержать улыбку: как давно это было.

– А она, представляешь, осталась еще на месяц. Да… И отель он оплатил, и предложение уже сделал, да-а… – протянула модельного вида брюнетка, округлив и без того огромные зеленые глазищи. Две ее товарки топали, открыв рты, с восхищением глядя на продвинутую подружку.

Виталий безучастно посмотрел им вслед.

«Искательницы приключений на «вторые девяносто». Догадываюсь, что именно вы привезете с курорта…»

Два парня в черных футболках. Мама с упитанной эмо-дочкой. Две тетки совершенно необъятных размеров. Обычные туристы. Обычный рейс.

– Сыночек, ты капитан судна? Да?

Задумавшийся Виталий не сразу понял, что обращаются к нему.

– Да?

– Смирнов Виталий Иванович, капитан «Боинга-747». Рад приветствовать вас на борту.

Виталий вскинул правую руку к виску. Сколько раз он так делал? Не сосчитать. На этот раз жест предназначался милой супружеской паре: благообразный старичок с чеховской бородкой, заботливо поддерживающий под руку сухонькую старушку в старомодной шляпке.

– Наш сын тоже пилот, – с законной гордостью сообщила пожилая женщина и оглянулась вокруг – все ли слышат? – Военный летчик. Подполковник.

– Поздравляю, – улыбнулся Виталий. – Получается, мы с ним почти коллеги.

Старики улыбнулись и, кивнув Виталию, отправились искать свои места.

Впервые он осознал свою силу больше двадцати лет назад при весьма, надо сказать, позорных обстоятельствах. Взрослый Виталий стыдился этого кусочка своей жизни, но вспоминал его часто.

Майская ночь, спящее село, и он, учительский сын, безвольно висит вверх тормашками в саду деда Мирона. За пазухой глухо чвакают краденые черешни, которые теперь напоминают варенье, спина вспорота коварной веткой, а к дереву бежит дед Мирон.

От отчаяния Виталику хочется завыть, расплакаться, провалиться сквозь землю с этими проклятыми черешнями. Только бы не опозорить маму. Ведь она верит ему, она гордится сыном. А он…Он так ее подвел. Мама этого не переживет, она умрет от стыда, пока Мирон через все село будет тащить его, Виталика, за ухо домой. А что скажут соседи?! А вдруг дед отведет его к прокурору?! Точно! Сердце противно ухнуло, а черешневый сок, пропитавший футболку, вперемешку с кровью, резко стынет и липнет как липучка для мух. Точно! Рыжего Кольку дед Мирон тоже недавно поймал – так водил. Прокурор как раз к их сельскому участковому приезжал. Он почти каждые выходные зачем-то сюда ездит. И потом мама рыжего ходила и просила, чтобы в колонию не отправляли. А прокурор сказал, что так и быть, на первый раз прощает, но потом… Ух, страшно подумать, что будет потом! А он, Виталик, – невезучий, его прокурор точно не простит. А если еще и узнает, что это не в первый раз, и что лодку с причала тоже из-за Виталика унесло… Ой, что будет! И проклятый дед совсем рядом!

Когда старик
Страница 18 из 21

добежал до черешни, Виталику хотелось только одного – исчезнуть. Раствориться. Ведь только так можно избежать расправы, что уготовил для него злобный дед. Мальчик ясно видел суровое, изрезанное глубокими морщинами лицо, седые кустистые брови, пышную снежно-белую шевелюру и устрашающий шрам, пополам перерубивший лицо Мирона – память о войне. Видел и понимал, что пощады не будет…

А потом все исчезло.

На секунду. На мгновение. На один удар сердца.

Виталику показалось, что он упал, что ветка не выдержала, надломилась и он летит к земле… Вскрикнул, но…

Он и правда оказался на земле, вот только удара не было. И чужого сада. И деда Мирона. Не было. Виталик очнулся рядом со своим крыльцом. Грязный, окровавленный, в перепачканной черешней рубашке и рваных штанах, но избежавший встречи со стариком.

Спасенный…

Взлет

Виталий переключил тумблеры. Самолет вздохнул и нежно заурчал, словно шепча: «Ну, ты чего? Что случилось-то, командир?»

Как ответить?

Виталий помнил предчувствия, что накатывали иногда на парашютистов из его полка. Не страх, а именно предчувствия, неясные ощущения, что прыгать сегодня не надо, что лучше не рисковать. И еще он помнил, что никто в таких случаях не смеялся. Даже едкий прапорщик Мельниченко, умеющий так окатить презрением, что двухметровые дылды слезу от обиды пускали, даже он помалкивал. Только кивал с пониманием.

Десантники ошибаются редко.

А пилоты?

Есть ли причина для неясной тоски, что мучает его с утра? Есть ли основания для отказа от рейса? Нужно ли сказаться больным?

– Чего сидим?

Это Сашка, второй пилот. Веселый и веснушчатый балагур. Через два месяца у него свадьба.

– Да так, задумался…

Виталий плавно потянул штурвал, и самолет понесся к краю взлетки. Еще не в небе, уже не на земле.

Через три недели после истории в саду деда Мирона Виталий снова попробовал «перепрыгнуть». Ушел на реку, сосредоточился, захотел оказаться у моста… Даже глаза зажмурил от натуги, но без толку. Не получилось. Поманило неведомое да рассмеялось, глядя на потуги мальчишки.

«Думаешь, легко?»

Нет, так Виталий не думал, готов был работать. Стараться. Напрягать все хилые свои силенки ради повторения фокуса. На следующий вечер следующая попытка. Вновь неудачная. Еще. Еще!

Через неделю получилось. Оказался у моста, преодолев неизвестным способом почти двести метров. Оказался на топком берегу, грязный, обессиленный, зато счастливый.

«Я – супермен?»

«Я – колдун?»

«Кто я?»

А может быть, я болен? Или фантазирую? Сомнения заставили Виталия держать язык за зубами, таиться, скрывать свое умение от друзей и родителей. Тренировался, оставаясь один. Привыкал работать с теплой, приятно бурлящей в жилах силой. Постепенно осознал, что именно она, эта неведомая энергия, и позволяет ему совершать «прыжки». Чем ее больше, тем дальше можно оказаться. Но как же медленно, черт возьми, она восстанавливалась! По крупицам, по капельке. И Виталию пришлось учиться ее копить, складывать куда-то внутрь, как рачительный хозяин, набивающий на зиму погреб: мешочек к мешочку, ящичек к ящичку…

Полет

Полтора часа в воздухе.

Полтора часа в любимом небе не развеяли охватившую Виталия тоску, не стерли терзающие бывшего десантника ощущения. Привычное гудение двигателей, привычные облака, недосягаемый горизонт и… и странная хандра.

– Кофе? – Наташа заглянула в кабину к пилотам, и круглые ямочки на ее щеках стали еще круглее.

– Да, пожалуй, – Виталий поднял глаза и благодарно улыбнулся стюардессе.

И вдруг подумал, что не помнит, сколько ей лет. Личное дело читал, но забыл. Двадцать три? Двадцать шесть? Она ведь совсем молодая. А дети? У нее есть дети?

У Сашки, что таращится на облака, детей пока нет, но планируются. Потому, собственно, и женится, не «догуляв». А у Наташи?

А в салоне царило радостное оживление. Так всегда бывает, когда самолет еще не начал снижаться, но все знают, что с минуты на минуту это должно произойти. Кто-то расслабленно читал газету, лениво откинувшись на спинку сиденья. Кто-то нетерпеливо тыкался носом в стекло, пытаясь разглядеть вожделенное море сквозь плотный слой облаков. Русоволосый малыш рылся в рюкзаке. Искательницы приключений галдели, не переставая, игнорируя двух парней с соседнего ряда.

А молоденький, сидящий далеко-далеко внизу диспетчер с ужасом смотрел на монитор, ошеломленно наблюдая, как две маленькие точки стремительно несутся навстречу друг другу по восьмому коридору.

Две яркие точки, готовые слиться в жирный черный крест.

Противный звук. Резкий. Внезапный.

И красный свет. Противный красный свет тревоги…

– Б… как эти идиоты проспали! – У Сашки в глазах страх. – Как мы проспали?!

Отказал прибор у нас, отказал прибор у них, а диспетчер пошел за кофе и заболтался с девушкой… Да и какая разница? Ведь из-за облака выныривает мюнхенский рейс.

Видели, как «Боинг» идет на «Боинг»? Красиво, но ощущения дерьмовые…

– А-а!

Сашка знает, что больше им ничего не успеть, вот и орет.

А Виталий…

Виталий отдает все, что копил последние годы. Все мешочки и мешки из погреба своего тела. Все, до самого последнего. И еще больше, потому что «Боинг», зараза, огромный и запаса не хватает. Еще чуть больше. Еще. Ведь «прыгать» придется не ему одному, а всем! Еще! Еще…

Сашка орет, а Виталий рвет себя, вычерчивая перед носом самолета зеленый круг. Тонкий, как бумажный лист, но уводящий «Боинг» прочь.

Бушующий поток завертелся, разрывая мир на «до» и «после». Земля слилась с небом, а воздух, взрываясь, расцветился сотнями искр. «Боинг» пересек черту. Ушел туда, где нет ни начала, ни конца, только бескрайнее ослепительное небо. Туда, куда так хотел попасть Виталий…

«Пропавший с радаров «Боинг» через четыре минуты появился в десяти милях южнее точки исчезновения. Спустя полчаса самолет произвел посадку. Ученые считают, что мы стали свидетелями феномена, который в Америке называют «эффектом Филадельфийского эксперимента». В настоящий момент известно об одной жертве: командир корабля, Виталий Смирнов, скончался во время инцидента от остановки сердца. По словам второго пилота…»

    («Известия»).

Алексей Толкачев

Магия не нужна

Апрель две тысячи какого-то года

Что грузчик говорит грузчику? Что же он ему, черт побери, говорит? «Принимай аккуратнее»? «Держи крепче»?

Леха вздохнул и поглядел на стену. По стене ползла муха. Надо же, еще только апрель, а она уже проснулась. А все потому, что отопление в офисе, как в бане! Тут не только мухи… тут и мысли творческие могли бы проснуться!

Однако этого пока не произошло.

Что грузчик говорит грузчику? «Ставь осторожно»? «Смотри не урони»? Глупости, глупости, банальные глупости… Грузчик скорее скажет: «Смотри…, куда ставишь…!» Но ведь не напишешь…

Кофейку бы выпить для стимуляции мозговой деятельности!

– Чук, у нас кофе есть?

– Кофе нет.

– Я так и думал.

Охранник Валерий Чукин оторвал взгляд от детектива.

– Ты умный потому что. Все знаешь.

– Угу, – согласился Леха. – Знаю все, кроме того, о чем говорят грузчики. Может, ты подскажешь?

– Я ж не грузчик.

– Я в курсе. Ну, предложи хоть какую-нибудь глупость. Подходит грузчик к грузчику и говорит…

– «Бери больше, кидай дальше».

– Спасибо.
Страница 19 из 21

Глупость.

– Пожалуйста.

Леха снова уставился на монитор. Флэш-анимация: грузовик, в кузове один грузчик, на земле другой. Идиотские мультяшные рожи. Первый второму передает коробку с надписью «TV». Нужен диалог. На картинке должны появляться «пузыри» с репликами… «Фирменный товар»? «Вот бы мне такой телевизор»? «Вот бы мне такой телик»? (Или пишется «телек»?)

Боже, какая хрень! А дэдлайн завтра в десять утра…

Итак: ночь, офис, на мониторе два грузчика, за клавиатурой Алексей Фролов, креативщик на испытательном сроке, в кресле, с детективом в руках, охранник Чукин, по прозвищу Чука, на стене муха… Достала уже! Леха свернул газету, влез на стол. Хлоп! Мимо. Муха вовремя взлетела и тем спаслась. Хрясь! Под ногой хрустнула клавиатура. Только этого не хватало для полного счастья. Леха соскочил со стола. Потыкал кнопки… Все, приехали! Капец клаве.

– Леша, твою-то мать! – пробасил сзади Чукин. – Я думал, ты домой уйдешь, а я за твой комп сяду, по клавишам постучу. А теперь что? Чем я до утра заниматься буду?

Все это происходило в «предбаннике» большого офиса – проходной комнате перед входом в основное помещение. Здесь располагались пост охранника и рабочее место секретарши Светки. А в углу стоял еще один стол, за который и посадили Леху на время испытательного срока.

– Светкин ноутбук включи. Пароль знаешь?

– Не знаю.

– И я не знаю… Тогда основной зал открой.

– Не положено.

– Тогда спать ложись.

– Когда это кто-нибудь видел, чтоб я на посту спал? – возмутился охранник. – Я профессионал.

– А я пойду прогуляюсь. – Леха накинул куртку и вышел на улицу.

Виновница торжества, муха, приземлилась и продолжала восхождение по стене. Чука вырвал из детектива только что прочитанную страничку, скатал в шарик, сунул в рот, пожевал, вынул и, почти не целясь, щелчком запустил в муху. Точное попадание и мгновенная смерть насекомого, на свою беду, проснувшегося так рано.

С сигаретой во рту Леха шагал по пустой ночной улице. Эх, какие были хорошие планы! Посочинять ночью, в спокойной творческой обстановке. В рекламном агентстве жизнь специфическая: хочешь, днем работай, хочешь, ночью. Хочешь, вообще на работу не ходи. Придумал что-нибудь подходящее – заработал. Не придумал – не заработал. Сейчас два часа ночи, не придумано ни хрена да еще и клавиатура растоптана. За это, кстати, тоже по головке не погладят.

В поздний час окна домов не горели, и только светились кое-где вывески. Закусочная, обмен валюты, ремонт обуви, почта… Все закрыто. Магазин «Любые товары для дома и сувениры». Удивительное, кстати, заведение. Леха с детства жил в этом районе и, сколько помнил себя, магазинчик был тут всегда, во все времена. А ведь как все вокруг менялось, особенно в девяностые! Незыблемые, казалось бы, вещи рушились. Например, гастроном – знаменитый местный гастроном, который стоял здесь еще при советской власти – закрылся на ремонт и погиб. Именно на его месте появились обмен валюты с парикмахерской. А там, чуть дальше, был Сбербанк. Теперь аптека. Что уж говорить о всяких там видеопрокатах, химчистках и кафе. Все это менялось, будто кусочки стекла в калейдоскопе.

И вот удивительно: самый, казалось бы, необязательный и «некрутой» магазинчик бытовых товаров пережил катаклизмы и остался на том же самом месте, в том же самом виде! Разве что несколько лет назад в его название добавилось слово «Любые». До этого на вывеске было написано просто: «Товары для дома и сувениры». И, надо сказать, не раз и не два этот магазин Леху выручал. Бывало, идешь по улице, хочешь что-то купить, но не знаешь, где. Или знаешь, но нет времени ехать. Заглянешь же сюда, чем черт не шутит – глядь, а оно тут и продается! Причем нередко это бывали вещи, которые никак не отнесешь ни к товарам для дома, ни к сувенирам. Тут, например, доводилось Лехе покупать гитарные струны, компас, велосипедную камеру… А как-то раз даже набор шоколадных конфет, именно тот, который ему хотелось купить в подарок и который никак не удавалось найти в окрестных магазинах и киосках.

В помещении магазинчика горел свет, и, поравнявшись с его дверью, Леха с удивлением обнаружил, что «Любые товары для дома и сувениры» открыты! Зайти, что ли, спросить для смеху, нет ли в продаже кофе?

Почему нет?

За прилавком сидела девушка восточной внешности. Опять-таки Лехе казалось, что она здесь работала всегда: и год назад, и пять лет, и пятнадцать. И возраст ее словно бы не менялся. Разумеется, быть такого не могло, а просто, очевидно, хозяин магазина, сам восточный человек, предпочитал брать на работу молоденьких землячек.

– Добрый вечер, – сказал Леха.

– Скорее уж, доброе утро. Что-нибудь конкретное ищете?

– Не сочтите за неуклюжий предлог завязать разговор и познакомиться… Но нет ли у вас, совершенно случайно, кофе?

– Растворимый подойдет?

– А что, есть?! Фантастика! – Леха полез за деньгами. – Может, у вас и компьютерная клавиатура найдется?

– А это неуклюжая попытка познакомиться?

– Увы, нет. Клавиатура, правда, нужна. Позарез.

И Леха поведал девушке о своей бедственной ситуации… Протянул деньги за кофе.

– Так я не поняла, клавиши будете брать или как? – спросила продавщица.

– Шутите?

– Нет.

– Есть клавиатура?!

– С USB-разъемом.

– То, что надо! Вы меня спасли! Кстати, меня зовут Алексей. Это уже сейчас неуклюжая попытка познакомиться.

– Ирма. Заходите к нам, Алексей. Надеюсь, мы сможем быть вам полезны.

Вернувшись в офис, Леха подключил к компьютеру новую клаву, взглянул на экран, слегка прикоснулся к клавишам подушечками пальцев… и тут его осенило! Вау! Вот это идея! Плевать, что там будет говорить один грузчик другому! Пускай самые банальные фразы. Именно такие, кстати, и нужны! Но главное-то не это! Фишка будет вот в чем…

Октябрь две тысячи-того-же-самого года

В «Ящеррицу» пускали всякую публику, в том числе и Красных Шапок. Правда, в кредит не обслуживали, но это уже недостатки «крутого» заведения. Оккупировавшие угловой столик Гниличи Заточка и Степлер и Дурич Могила тихо-мирно резались в очко в ожидании начала шоу. Точнее, резались Заточка и Могила – в самую тупую разновидность этой игры – один на один. А Степлер наблюдал за игрой, ошиваясь за спиной Могилы. Тому сегодня не везло. Он уже спустил Заточке все наличные, а также мобильник и даже оставленный в гардеробе ятаган.

– Давай еще! – прошипел он, с ненавистью глядя на довольного Заточку.

– Что ставить будешь? В долг не играю.

– Ставка есть…

– Покажи.

– Проиграю – отдам. А показывать не буду.

– Как это так, мля?

– А вот так, мля! Потому что эта тайна дорогого стоит.

– Ну, смотри, Дурич… Твой ятаган теперь мой, не забыл? Не расплатишься, я тебе твоим же ятаганом…

– Да расплачусь, не очкуй!

– Очковать ты должен! Ладно, раздавай…

И снова удача оказалась на стороне Заточки.

– Выкладывай ставку!

Болезненно скривившись, Могила наклонился к столу и поманил партнера пальцем.

– Только тихо! На, читай. Только не вслух.

И положил на стол сложенную бумажку. Заточка развернул ее и начал читать:

– На Планерной, восемь…

– Я же сказал, не вслух, идиот!!

Заточка умолк на полуслове. Степлер подбежал к приятелю и тоже уставился на бумажку.

«На Планерной, 8, барахло Бу га»

– И как понимать эту
Страница 20 из 21

хрень? Барахло бэ-у. Ты со мной бэ-ушным барахлом собрался расплачиваться?!

– Тихо, тихо! – зашипел Могила. – Это навское сокровище.

– Че?

Еле слышным шепотом Могила поведал:

– Я эту бумажку на прошлой неделе в «Трех педалях» вытащил из кармана у Митрофана. Пока он по стойке кулачищами мочил и орал: «Стре-ла! Стре-ла!» Это лошадь такая… Там скачки показывали, а он ставку сделал. Я гляжу, у него бумажка из кармана высовывается. А он, такой, ни хрена вокруг не замечает. Ну, я подошел так аккуратненько да и вытащил бумажку. Вдруг, думаю, что-нибудь ценное? А потом зашел в сортир, разглядел – мля! Да это же сокровище!

– Не понял…

– Да ты сам прикинь, дубина! Митрофан же приставник!

– Ну.

– Баран кигну!

– Не понял…

– Это такое человское выражение, – усмехнулся Могила, – они его употребляют, когда хотят сказать, что собеседник – дурак. Это, значит, баран такой есть, особо тупой. Ну, знаешь, антилопа гну, баран кигну… Животные такие.

– Ты кого бараном назвал?!

– Да тебя, тебя! Че ты тормозишь-то? Ты врубись: приставники чем занимаются? Кладами! А тут, значит, адрес написан, где клад хранится. А подпись видишь?

– Какую подпись?

– Тут просто бумажка на сгибе потерлась. Между «Бу» и «га». Это на самом деле подпись. А у кого такие имена, что на «га» кончаются?

– У навов… – смекнул сообразительный Степлер.

– Вот и я о чем! Тут подпись: «Буррага». Гарка Буррага написал, где находится клад! А нам теперь остается только пойти на Планерну… по этому адресу и найти его!

– Да ты охренел! С Темным Двором связываться?!

Бульбег Кумар имел скромный, но очень и очень стабильный бизнес. Он держал небольшую лавку, торгующую всякой всячиной, а успех бизнеса обеспечивал «маркетолог» – весьма редкий, доставшийся от прадеда артефакт, предсказывающий спрос на ближайшую неделю. Кофейный сервиз на двенадцать персон, пылесос для автомобиля, катушку электрокабеля длиной двадцать пять метров, спрей против тараканов (шестьдесят баллончиков!), красивую куклу для девочки семи лет (за нее готовы будут заплатить достаточно большие деньги), английский заварочный чайник в форме здания Вестминстерского аббатства… Кому-то могло показаться, что «маркетолог» выдает случайную последовательность, но в действительности все эти товары будут куплены. Просто магия, никакого мошенничества.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился старинный приятель – Аран Турчи, менеджер по рекламе компании «Тиградком».

– Какими судьбами, дорогой? Коньячку?

– Давай. Решил навестить, раз уж оказался в ваших краях. Тут неподалеку PR – агентство «Опоссум», они сейчас по нашему заказу антирекламную диверсию запустили против «Супер-Телекома». Это наш главный конкурент. Кстати, потрясающую совершенно! Слышал запись, как Петя Мышелюбов звонит в службу поддержки абонентов «Супер-Телекома»?

– Нет.

– Да ты что! Это же сейчас в Интернете самый популярный аудиоприкол!

– Да некогда мне в Интернете вашем глупости слушать.

– Нет уж, ты послушай! Ты пока наливай, а я тебе покажу… – Аран сел за компьютер и набрал адрес сайта. – Вот, слушай.

Из динамиков зазвучала запись телефонного разговора. Некий клиент «Супер-Телекома», представившийся Петром Мышелюбовым, обратился в службу поддержки с жалобой на качество связи. Очень скоро стало ясно, что у гражданина Мышелюбова, мягко говоря, не все дома. Жалобы его были абсурдны, разъяснений оператора он не слушал, буквально после первых двух фраз сорвался на истерический крик. При этом неуравновешенный абонент выдавал такие фразы, с матом и без, что нарочно не придумаешь! К тому же кроме смешной фамилии природа щедро наградила гражданина Мышелюбова дефектами дикции, так что он не выговаривал половину букв. Звучало все это, в самом деле, очень смешно. Особенно по контрасту с непоколебимо вежливыми ответными репликами ангельски терпеливого оператора «Супер-Телекома».

– Что ж, забавно, – согласился Бульбег Кумар. – Это, конечно, фальшивка?

– Разумеется. Текст сочинял сценарист, голоса записывали актеры.

– Но ведь это реклама «Супер-Телекома»? Складывается впечатление, что у них не только высокое качество услуг, но и идеально вежливые сотрудники.

– Все правильно, – торжествующе улыбнулся Аран Турчи. – «Супер-Телеком» тоже так думает. Рекламное агентство «Опоссум» предложило им организовать такой трюк, они одобрили и не поскупились с оплатой. Расходы на производство ролика и его раскрутку в сети, естественно, тоже за их счет… Только они не знают о том, что еще раньше несколько большую сумму заплатили мы. За эту же самую акцию, только с некоторым ее развитием. Дело в том, что на следующей неделе начнется аккуратная и грамотно просчитанная кампания в прессе, на телевидении и в том же Интернете. Где всплывет такая тема: каким это образом запись телефонного разговора оказалась опубликована в сети? «Супер-Телеком» не может обеспечить конфиденциальность разговоров с клиентами? Или же «Супер-Телеком» умышленно выставил своего клиента на смех перед всем миром? Придется им как-то отмываться. А это будет непросто, ведь они действительно сами выложили этот ролик в сеть. То есть имеем развесистый такой черный пиар! На фоне которого ненавязчиво прозвучит тезис: «А вот у «Тиградкома» такого не бывает!»

– Блестяще! – рассмеялся Бульбег. – Ты придумал?

– Да нет. Предложение исходило от «Опоссума». И ведь каковы жуки эти рекламщики, а! Ведь они же за это деньги и с нас поимели, и с «Супер-Телекома»!

– Высший пилотаж! Вот в такие минуты я преисполняюсь гордости за семью шась!

– Ну, наша семья тут ни при чем. В том агентстве шасов нет.

– Погоди… Ты хочешь сказать, что все это придумали челы?!

– Представь себе. Есть там у них некий Алексей Фролов. Он автор концепции…

– Чудны сны твои, Спящий!

– Ты охренел, что ли, связываться с Темным Двором?!

– А при чем тут Темный Двор? Буррага записку о кладе Митрофану отдал, правильно? Значит, он ему клад передал. Выходит, Темный Двор тут уже не при делах. И воровать сокровища мы будем чисто у приставников. Логично?

– Я посмотрю на тебя, когда ты эту логику будешь гаркам обосновывать, – проворчал Заточка.

Повисла пауза.

Нарушил молчание Степлер:

– А по-моему, записку эту писал не нав.

– Почему это?

– По стилю не похоже.

Могила удивленно уставился на Степлера:

– А ты че, стилист?

– Следи за базаром, Дурич! – вспылил Степлер. – Ты кого педиком назвал?!

– А че, видок у тебя подозрительный! Очочки модные зеркальные во всю рожу…

Действительно, сегодня Степлер щеголял в широких зеркальных очках, что, в общем, как-то не очень вязалось с обычным обликом представителя семьи Красных Шапок.

– Да погодите вы! – вмешался Заточка. – Что ты имеешь в виду?

– По-моему, нав так не написал бы… «Барахло»…

– А как же подпись «Буррага»?

– Так не видно же тут «Бурраги»! Видно только «Бу» и «га».

– И что это может быть?

– А давай у наемника спросим. Он умный.

В бар в это время зашел Артем.

– Ты че, записку ему собрался показать, баран кигну?! Он же клад раньше нас заберет! – вскинулся Могила.

– Не кипешуй! Мы вот что сделаем…

Степлер сложил записку так, что с одной стороны оказалось «Бу га», а с другой – остальная часть надписи.

– Эй,
Страница 21 из 21

наемник!

– Чего тебе?

– Ты у нас умный, правильно?

– Правильно, но только отчасти, – ответил Артем, – умный. Но не у вас.

– Да ты не умничай, умный. Ты лучше дай совет хорошим ребятам.

– Вам, что ли?

– Ага.

– Ну, для хороших ребят совета не жалко. – Артем подошел к столику. – Какие трудности?

– Вот, смотри, – Степлер поднял бумажку перед собой так, что к Артему оказалась обращена сторона с надписью «Бу га». – Видишь, тут буквы стерлись. Как думаешь, что было написано?

Внимательно поглядев, Артем ответил:

– Ну, мне кажется, тут было: «Бугага». Выражение, обозначающее издевательский хохот. Так подонки в Интернете пишут.

– Подонки?

– Да, это такие хорошие ребята, вроде вас. Могу предположить, что в этой записке автор с усмешкой отзывается о невысоком качестве товара, который предлагается на Планерной, восемь. По-моему, надпись: «На Планерной, восемь, барахло бугага» – означает именно это.

У Красных Шапок отвалились челюсти.

– Как ты увидел?! – прохрипел наконец Степлер.

– А у тебя очки зеркальные. В них обратная сторона записки отражается. Кстати, еще один дружеский совет. Вы, я смотрю, в картишки собрались перекинуться. Так ты очки-то сними, а то партнеры твои карты будут видеть.

И тут Могила понял, что его катастрофический проигрыш в очко был не совсем случайным… Степлер все время стоял за его спиной… Подлые Гниличи мухлевали!

За отсутствием ятагана в ход пошли кулаки.

Проводив приятеля до выхода из магазина, Бульбег Кумар задержался в торговом зале. За прилавком, уткнувшись в монитор, сидела его дочь Ирма.

– Чем мы так увлечены? – поинтересовался Бульбег.

– Да тут фантастика просто! – ответила дочь. – В Интернете пишут, что в он-лайн конкурсе установлен рекорд скоростной печати на клавиатуре. Шестьсот тридцать знаков в минуту! Представить себе не могу.

– Давай-ка я тебе кое-что поинтереснее в Интернете покажу. Очень поучительно: как делается грамотный рекламный бизнес. Есть такая аудиозапись, клиент звонит в «Супер-Телеком»…

– Тоже мне, поинтереснее! – фыркнула Ирма. – Это я еще неделю назад слышала. Это, папа, баян!

– Да нет, я тебе не про музыку, там телефонный разговор…

– Знаю, знаю. Я про него и говорю: это уже неделю как баян.

– Что, новое словечко из человского жаргона? – поморщился отец. – Вот семейка! Меняют свой язык каждый день! То у них «кофе» становится среднего рода, то теперь какой-то «баян»…

– Ну, это словечко не новое. «Баян» – это уже баян!

– Так… Знаешь что, давай – услуга за услугу. Ты мне нормальным языком объясняешь, что такое «баян», а я тебе рассказываю, как делается рекламный бизнес.

– Не согласна. Цена неадекватная. Давай так: я тебе расскажу про «баян», а ты избавишь меня от необходимости выслушивать лекцию про рекламу.

– Хм… Дороговато выходит. Предлагаю тогда такой вариант: вместо этой лекции я разъясню тебе, как стыдно девушке из семьи шась проявлять так мало интереса к вопросам бизнеса!

– А… Насколько обстоятельным будет это разъяснение?

– Ну, я планирую снабдить тебя достаточно полной информацией по данному вопросу. Ругаться буду минут десять.

– Хорошо, сдаюсь. Пусть лучше будет рассказ о рекламе. Только короткий.

– По рукам. Итак, что такое «гармонь»?

– Не гармонь, а баян.

– А это не одно и то же?

– Нет. «Баяном» называют нечто давно устаревшее.

– Почему?

– Наверно, потому, что баян – старый, несовременный музыкальный инструмент.

– А какой современный?

– Ну… синтезатор, например.

– То есть он новый?

– Относительно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksandr-zimniy/taynyy-gorod-tvoy-gorod/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.