Режим чтения
Скачать книгу

Третий Храм Колумба читать онлайн - Стив Берри

Третий Храм Колумба

Стив Берри

Имя Христофора Колумба прославлено в учебниках истории, но многие из его тайн по сей день остаются нераскрытыми… И смертельно опасными для любопытных. Большинству невдомек, что великий мореплаватель по происхождению и вере был иудеем. Еще менее известно, что собратья по вере щедро финансировали его экспедиции. И лишь единицы знают, в чем состояла подлинная миссия Колумба и какой груз увез он из Старого Света в Новый. Сегодня, спустя века, клад мореплавателя ищут бизнесмены и политики, мафиози и коллеги прославленного Коттона Малоуна из агентства «Магеллан». И чем ближе сокровище, тем яснее становится, сколь многое поставлено на карту…

Стив Берри

Третий Храм Колумба

Steve Berry

The Columbus Affair

© Steve Berry, 2013

© Гольдич В. А., Оганесова И. А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Моя благодарность

В одиннадцатый раз говорю спасибо Джине Сентелло, Либби Макгвайр, Ким Хоуи, Синди Мюррей, Квинн Роджерс, Дебби Арофф, Кэрол Лоуэнстайн, Мэтту Шварцу и всем, кто трудится в отделе продаж и распространения. Невозможно поверить, что с тех пор, как мы работали над «Янтарной комнатой», прошло девять лет.

Отдельное спасибо Марку Тавани за великолепно проделанную работу.

Особо хочу отметить: Джоанну Харт, которая показала нам Ямайку, моего старого друга Микки Блаунта из Праги, Руперта Уолласа, отличного водителя, возившего нас по Ямайке, Фрэнка Ламсдена, полковника Чарльзтаунских маронов, организовавшего для нас незабываемое путешествие в Голубые горы, Ричарда Кина за помощь в исследовании Вены, Чака Уотсона, специалиста по апельсиновым рощам Флориды, Морриса Шама за помощь в вопросах, касающихся сефардов (если вы обнаружите оставшиеся ошибки, это исключительно на совести автора), Мерилл Мосс и ее потрясающую рекламную команду за все, что они делают каждый день, Джессику и Эстер Гроув, которые спасают меня от проблем и неприятностей – что совсем непросто.

И мою жену, Элизабет, которая всегда «в машине».

Отрицательного героя книги зовут Захария Саймон. Имя придумал мой агент, объединив два своих – первое и среднее. Саймон как-то однажды сказал, что хотел бы быть плохим парнем в моей истории. Но кроме имени, его ничто не связывает с этим персонажем. Саймон – умный, смекалистый и прямой человек – является одним из лучших агентов. Он также совладелец и глава одного из самых крупных и лучших литературных агентств в мире – «Райтерс хаус». Моя книга появилась на свет частично благодаря его участию.

Для меня огромная честь иметь его на своей стороне.

Саймон, эта книга посвящается тебе.

В течение 500 лет люди размышляли над вопросом: кто такой Христофор Колумб?

Однако ответ вызывает другой вопрос: а кем вы хотите, чтобы он был?

    Неизвестный наблюдатель

Пролог

Ямайка, 1504 год нашей эры

Христофор Колумб понял, что приближается решающий момент. В течение последних трех дней его отряд с трудом пробирался на юг сквозь буйные тропические леса, медленно поднимаясь в горы. Из всех островов, открытых им после первой высадки на землю в октябре 1492 года, этот был самым красивым. Вдоль скалистого побережья шла узкая долина, за которой горы образовывали туманный барьер, начинавшийся на западе и достигавший наивысшей точки здесь, на востоке, у извилистой гряды окружавших долину вершин. Земля в этом месте по большей части представляла собой ноздреватый известняк с плодородной красной почвой. Пышные заросли под древними деревьями с могучими стволами поражали своим разнообразием, а нестихающие сырые ветры обеспечивали растения столь нужной им влагой. Местные жители дали острову очень подходящее имя – Хаймака, остров родников – ведь воды на нем было вдоволь. Кастильцы же стали называть его Ямайкой.

– Адмирал, – послышался голос за спиной Колумба.

Он остановился и повернулся к своим людям.

– Уже недалеко, – сказал Луис де Торрес, показывая вперед. – Нужно спуститься с гряды до плоского участка и пересечь поляну.

Луис плавал с Христофором в трех предыдущих экспедициях, в том числе и в 1492 году, когда они впервые сошли на берег. Они были знакомы давно и доверяли друг другу.

Однако Колумб не мог сказать того же о шести местных жителях, которые несли ящики. Они были язычниками. Христофор посмотрел на двоих из них – тех, кому достался ящик поменьше, – и знаками показал, чтобы они соблюдали осторожность. К его удивлению, даже через два года дерево, из которого была сделана поклажа, не пострадало. В нем не завелись черви, как это было в прошлом году в корпусе корабля, из-за чего ему пришлось целый год провести на этом острове.

Но теперь вынужденный плен моряков подошел к концу.

– Ты сделал хороший выбор, – сказал Христофор де Торресу по-испански.

Его отряд сопровождали трое надежных испанцев, а из местных жителей никто не говорил на этом языке. Колумб пообещал подарить дикарям бронзовые колокольчики, звон которых их завораживал, если они отнесут три ящика в горы.

Они вышли на рассвете с окруженной лесом поляны у северного берега. Сверкающие холодные воды протекавшей неподалеку реки падали с гладких уступов, которые образовывали один небольшой водоем за другим и серебристыми ручейками сбегали к морю. Непрерывный стрекот насекомых и птичьи трели стали громче, постепенно достигнув оглушительного крещендо. Подъем по лесистому склону оказался трудным: все устали, одежда путников пропиталась потом, а лица покрылись грязью. Теперь они спускались вниз, в пышно цветущую долину.

Впервые за долгое время Колумб ощутил душевный подъем.

Он любил эту землю.

Первое путешествие, в 1492 году, прошло под его личным командованием, вопреки советам так называемых ученых. Восемьдесят семь человек вызвались отправиться с ним в неизвестность, поверив в его мечту. Он потратил десятилетия на получение необходимых денег, сначала в Португалии, а потом в Испании. Соглашение в Санта-Фе, подписанное им и испанской короной, обещало ему благородный титул, десять процентов от всей добычи и контроль над морями, которые он сумеет открыть. Превосходная сделка на бумаге, но королевская чета, Фердинанд и Изабелла, не выполнили своих обязательств. В течение последних двенадцати лет, после того, как были открыты земли, названные Новым Светом, один испанский корабль за другим отплывал на запад, не получая разрешения Колумба – Адмирала Мирового океана.

Лжецы и шлюхи.

Все до единого.

– Вон там! – крикнул де Торрес.

Христофор перестал спускаться и принялся вглядываться в просветы между деревьями и тысячами красных цветов, которые дикари называли лесным пламенем. Адмирал увидел озеро, плоское и прозрачное, точно стекло, и услышал шум воды.

В первый раз он посетил Ямайку в 1494 году, во время своего второго путешествия, и обнаружил, что на северном побережье обитают такие же туземцы, что и на ближайших островах. Однако они оказались куда более враждебными. Возможно, их агрессивность объяснялась близостью карибов, которые жили на востоке, в Пуэрто-Рико, и были безжалостными каннибалами, понимавшими только силу. Наученный опытом, Колумб отправил в эти места солдат во главе с боцманом, отдав им приказ разобраться с туземцами
Страница 2 из 25

– убить и покалечить нескольких дикарей, чтобы те решили, что по отношению к белым людям лучше проявить дружелюбие.

Теперь же Христофор остановил караван возле озера.

– Мы пришли, это то самое место, – прошептал подошедший Луис.

Колумб знал, что он посещает Новый Свет в последний раз. Ему исполнился пятьдесят один год, и он умудрился обзавестись впечатляющей армией врагов. Свидетельством тому стал последний год – его четвертая экспедиция была проклята с самого первого дня. Сначала он исследовал побережье этой земли, которую считал континентом – бесконечную береговую линию, тянувшуюся далеко на юг и на север. Моряк рассчитывал, завершив разведку, высадиться на Кубе или Гаити, но оба его корабля, корпуса которых проедали черви, сумели добраться только до Ямайки, где ему пришлось причалить и ждать спасения.

Однако помощь так и не пришла. Губернатор Гаити, его заклятый враг, решил, что Колумб и сто тринадцать человек, которые его сопровождали, должны умереть.

Но они выжили.

Несколько храбрецов сели на каноэ, на веслах добрались до Гаити и привели с собой корабль.

Да, Христофор умудрился обзавестись множеством врагов.

И они заставили его отказаться от всех прав, которые он получил по соглашению с королевой Изабеллой. Ему удалось сохранить свой благородный титул и звание адмирала, но это ничего не стоило. Колонисты в Санта-Доминго восстали и вынудили его подписать унизительный мир, а четыре ужасных года назад его вернули в Испанию в цепях и угрожали судом и тюремным заключением. Но затем король и королева неожиданно предоставили ему отсрочку и даже обеспечили деньгами для четвертого путешествия.

Христофор не совсем понимал, что ими двигало.

Изабелла показалась ему искренней. У нее была душа авантюристки. В отличие от короля. Колумб никогда не пользовался расположением Фердинанда, который прямо говорил, что любое путешествие через западный океан является глупостью.

Конечно, так было до того, как Колумб добился успеха.

Теперь его величество хотел только золота и серебра.

Лжецы и шлюхи.

Все до единого.

Колумб жестами показал местным жителям, что ящики следует поставить на землю. Трое его людей помогали – груз был тяжелым.

– Мы на месте, – сказал первооткрыватель по-испански.

Его люди знали, что нужно делать.

Они обнажили мечи и зарубили краснокожих помощников. Двое какое-то время еще стонали на земле, но успокоились, когда им в грудь вонзили клинки. Убийство туземцев ничего не значило для Колумба: они были недостойны даже дышать тем же воздухом, что европейцы. Маленькие, с бронзовой кожей, обнаженные, как в день своего рождения, эти люди не имели письменного языка и пылкой веры. Они жили в прибрежных поселениях и ничего не сумели достичь, если не считать жалких посадок съедобных растений. Ими управлял человек, которого они называли касиком, и за проведенный здесь год Колумб подружился с ним. Именно касик обеспечил его шестью носильщиками, когда Христофор в последний раз бросил якорь на северном берегу.

«Небольшое путешествие в горы, – сказал он вождю. – Займет всего несколько дней».

Он немного знал язык араваков и смог объяснить, что ему требовалось. Касик показал, что он все понял, и отправил с ним шестерых людей в качестве носильщиков. Колумб поклонился и подарил вождю несколько колокольчиков. Благодарение богу, их он захватил с собой в достаточном количестве! В Европе такие колокольчики привязывали к ногам обученных птиц. Там они ничего не стоили, а здесь играли роль денег.

Касик принял плату и поклонился в ответ.

Колумб уже дважды имел дело с этим вождем, и у них завязалась дружба. Понимание.

И Христофор воспользовался этим в полной мере.

Когда он впервые посетил этот остров в 1494 году и остановился там на день, чтобы законопатить течи в днище и пополнить запасы пресной воды, его люди заметили маленькие кусочки золота в прозрачной воде ручьев. Колумб расспросил касика, и тот рассказал ему, где можно отыскать более крупные слитки, величиной с фасоль.

Именно в таком месте он теперь и стоял.

Однако, в отличие от лживых испанских монархов, его интересовало не золото. У него были более высокие цели.

Колумб посмотрел на де Торреса, и его старый друг понял, что делать дальше. Луис направил свой клинок на одного из трех испанцев, невысокого, коренастого солдата с морщинистым лицом.

– На колени, – приказал он, забирая у испанца оружие.

Двое других членов команды подняли мечи, поддерживая де Торреса.

Пленник опустился на колени.

Христофор в упор посмотрел на него.

– Неужели ты думаешь, что я настолько глуп?

– Адмирал… – попытался что-то сказать перепуганный испанец.

Но Колумб поднял руку, заставив его замолчать.

– Четыре года назад меня вернули в Испанию в цепях и лишили всего, что принадлежало мне по праву. А потом без всяких видимых причин все вернули. – Первооткрыватель немного помолчал. – Без долгих проволочек король и королева простили мои несуществующие преступления. Неужели они считают меня полным идиотом? – Некоторое время он колебался, но затем продолжил: – Да, наверное, так и было. И это стало для меня самым жестоким оскорблением. Я долгие годы просил деньги, чтобы совершить путешествие через океан. Но мне отказывали. Однако после одного-единственного письма предоставили все, что требовалось, для четвертого путешествия. Одна просьба – и я получил все. Я знал, что здесь что-то не так.

Обнаженные мечи не давали пленнику шансов на спасение.

– Ты шпион, – сказал Колумб. – Тебя послали со мной, чтобы ты доносил обо всех моих действиях.

Этот глупец вызывал у путешественника отвращение. Он олицетворял собой вероломство испанских лжецов, из-за которых ему пришлось перенести столько невзгод.

– Задай мне вопросы, ответы на которые хотели получить твои хозяева, – потребовал Колумб.

Мужчина молчал.

– Задавай, я приказываю, – голос Христофора обрел силу.

– Кто ты такой, чтобы приказывать? – спросил шпион. – Ты не чтишь Христа.

Колумб принял это оскорбление с терпением, которому его научили жизненные невзгоды. Но он видел, что его люди не склонны к прощению.

Первооткрыватель указал на них:

– Эти люди тоже не чтят Христа.

Пленник сплюнул на землю.

– Тебе приказали доносить обо всем, что происходило во время путешествия? Их интересуют ящики, которые мы сюда привезли? Или только золото?

– Ты лжец, – сказал пленник.

Колумб рассмеялся.

– Я лжец?

– Тебя ждет вечное проклятие и адское пламя. Святая Церковь об этом позаботится.

Лишь теперь Христофор понял, что перед ним агент Инквизиции.

Его злейшего врага.

Путешественнику стало не по себе, и в глазах де Торреса он тоже увидел тревогу. В течение двух лет, с тех пор, как они покинули Испанию, Христофор знал об этой проблеме. Но были ли рядом с ним другие глаза и уши? Инквизиция тысячами сжигала людей, и Колумб ненавидел все, что представляла собой Церковь.

И его план состоял в том, чтобы полностью сорвать ее планы.

Луис уже сказал, что не станет рисковать и возвращаться в Европу – он не хотел попасть в руки палачей. Друг Колумба собирался поселиться на Кубе, более крупном острове, расположенном севернее Ямайки. Двое других его соратников, державших в руках мечи, более молодых и
Страница 3 из 25

нетерпеливых, также приняли решение остаться. И их предводителю тоже стоило последовать их примеру, однако его место было не здесь, хотя он и мечтал, чтобы все сложилось иначе.

Адмирал посмотрел на пленника.

– Англичане и голландцы называют меня Коламбусом, французы Колумбом, а португальцы Коломом. Испанцы знают меня как Колона. Но при рождении мне дали другое имя. К несчастью, ты никогда не узнаешь моего истинного имени и не сможешь ничего рассказать своим хозяевам, которые ждут тебя в Испании.

Он сделал знак де Торресу, и его товарищ вонзил меч в грудь шпиона.

Тот ничего не успел сделать.

Луис с неприятным звуком вытащил клинок, и тело испанца с глухим стуком упало лицом вниз на землю.

Потекла кровь.

Колумб плюнул на труп, и его примеру последовали остальные.

Он надеялся, что это будет последняя смерть, которую ему пришлось увидеть. Христофор устал от убийств. Вскоре он вернется на свой корабль и навсегда покинет эту землю, так что касик не сможет отомстить ему за шесть смертей. За них ответят другие, но Колумбу было все равно. Все они стали его врагами, и он желал им лишь боли и страданий.

Он повернулся и принялся изучать место, где стоял, пытаясь оценить все детали, о которых ему рассказали.

– Видите, адмирал, – сказал де Торрес. – Складывается впечатление, что сам бог привел нас сюда.

Его старый друг был прав.

Будь храбрым, как леопард, невесомым, как орел, быстрым, как олень, и сильным, как лев, чтобы выполнить волю нашего отца на небесах.

Мудрые слова.

– Пошли, – сказал своим спутникам Колумб. – И будем молиться, чтобы тайну сегодняшнего дня еще долго никто не открыл.

Глава 1

Наши дни

Том Саган сжал рукоять пистолета. Он размышлял об этом моменте в течение последнего года, сравнивал плюсы и минусы и в конце концов пришел к выводу, что один положительный момент перевешивает все отрицательные.

Он не хотел больше жить.

Когда-то он работал репортером «Лос-Анджелес таймс»: вел самостоятельные расследования, получал солидные шестизначные гонорары, его статьи одна за другой появлялись на первой полосе. Он ездил по всему миру – Сараево, Пекин, Йоханнесбург, Белград и Москва. Но его основной специальностью стал Ближний Восток, места, которые Том прекрасно знал и в которых создал себе репутацию. В его распоряжении имелись сотни источников, готовых снабжать его конфиденциальной информацией, и этих людей он должен был защищать любой ценой. Что Саган и доказал, когда провел одиннадцать дней в тюрьме округа Колумбия, отказавшись выдать человека, рассказавшего ему историю о коррумпированном пенсильванском конгрессмене.

Тот конгрессмен отправился в тюрьму.

А Том получил третью Пулитцеровскую премию.

Эту награду вручали по двадцати одной номинации. Одна из них звучала так: «За выдающееся журналистское расследование, индивидуальное или в команде, опубликованное в виде статьи или серии статей». Победители получали сертификат, чек на десять тысяч долларов и возможность добавить к своему имени три бесценных слова – обладатель Пулитцеровской премии.

Том Саган стал таким счастливцем.

Но у него отобрали его победы.

Отобрали историю его жизни.

Лишили всего.

Карьеры, репутации, веры в то, что он делал, и даже самоуважения. В конце концов он стал неудачником в роли сына, отца, мужа, репортера и друга. Несколько дней назад Том нарисовал в своем блокноте спираль и обнаружил, что все началось, когда ему было двадцать пять, он окончил Флоридский университет третьим в выпуске и получил диплом журналиста.

А потом отец лишил его наследства.

Абирам Саган был неумолим.

«Каждый из нас делает выбор – сказал он тогда. – Хороший. Плохой. Нейтральный. Ты взрослый человек, Том, и ты свой выбор сделал. Теперь пришел мой черед».

И отец сдержал слово.

В том же блокноте журналист отметил все свои взлеты и падения. Кое-что там было из далекого прошлого, когда он был редактором газеты в старшей школе и репортером в колледже. Но в большей степени он записывал то, что происходило потом. От помощника новостного репортера до собственного корреспондента и старшего международного корреспондента. Призы. Почести. Уважение старших коллег. Один из обозревателей описывал его стиль так: «Широкомасштабное, наделенное даром предвидения расследование, проведенное с огромным риском для личного благополучия».

А потом был развод.

Отдаление от единственного ребенка. Неудачные вложения денег. И совсем уж бездарные решения в личной жизни.

Наконец увольнение.

Восемь лет назад.

И с тех пор практически ничтожная жизнь.

Том лишился большинства друзей. И в этом была не только их вина, но и его собственная. По мере того как усиливалась его депрессия, Саган все глубже уходил в себя. Еще удивительно, что он не обратился к алкоголю и наркотикам, но они его никогда не привлекали.

Жалость к самому себе производила на него опьяняющее действие.

Том решил умереть здесь, в родительском доме.

Он огляделся по сторонам. В некотором мрачном смысле это было самым подходящим местом. Толстый слой пыли и затхлый воздух напоминали о том, что в течение трех последних лет комнаты оставались пустыми. Саган лишь выносил мусор, платил по счетам и стриг лужайку, чтобы не жаловались соседи. Однако разросшуюся шелковицу давно следовало подровнять, а деревянный забор нуждался в покраске.

Том ненавидел этот дом. Слишком много в нем поселилось призраков.

Он прошел по комнатам, вспоминая более счастливые дни. В кухне, на подоконнике, увидел баночки от джема, который делала мама. Мысль о ней вызвала волну неожиданной радости, однако она быстро исчезла.

Ему следовало написать записку и все объяснить, свалить вину на кого-то или на что-то. Но на кого? И на что? Никто ему не поверит, если он расскажет правду. К несчастью, как и восемь лет назад, в том, что произошло, репортер мог винить только себя.

Будет ли хоть кто-нибудь горевать, когда его не станет?

Уж конечно, не дочь. Он не общался с ней уже два года.

Литературный агент? Может быть. Сейчас Том работал в качестве литературного «негра», и она сколотила на нем приличные деньги. Он был потрясен, когда узнал, какое количество авторов бестселлеров не способны написать ни слова. Что сказал один из критиков во времена его падения? «У журналиста Сагана впереди обещающая карьера автора триллеров».

Придурок.

Но совет его пришелся кстати.

Том задумался: как люди объясняют самоубийство? Это иррациональный поступок – по определению. Значит, он требует объяснений. Оставалось надеяться, что его кто-нибудь похоронит. В банке у него осталось много денег, их хватит на пристойные похороны.

Интересно, каково быть мертвым?

Понимаешь ли ты, что с тобой происходит? Можешь ли слышать? Видеть? Ощущать запахи? Или для тебя наступает вечный мрак? Никаких мыслей. Никаких чувств…

Ничего, только абсолютная пустота.

Саган вернулся в переднюю часть дома.

Стоял прекрасный мартовский полдень, ярко светило солнце. Во Флориде почти всегда была чудесная погода – одна из причин, по которой он вернулся сюда из Калифорнии, после того как его уволили. Ему так не хватало теплого солнца в летние дни!

Том остановился в коридоре и посмотрел на гостиную. Так мама всегда называла эту комнату. Именно здесь
Страница 4 из 25

его родители собирались на празднование Шаббата. Здесь Абирам читал Тору, здесь отмечали Йом-Киппур и другие праздники. Журналист вспомнил, как горели свечи в семисвечнике, стоявшем на дальнем столике. Его родители были правоверными иудеями. После бармицвы он в первый раз читал Тору, стоя перед окнами со шторами из камчатой ткани – его мать потратила несколько месяцев, чтобы их сшить. У нее были замечательные руки, да и вообще ее все обожали. Том скучал по ней. Она умерла на шесть лет раньше отца, после смерти которого прошло уже три года.

Пора все это заканчивать.

Саган посмотрел на пистолет, купленный несколько месяцев назад на оружейной выставке в Орландо, и сел на диван. В воздух тут же поднялась туча пыли, которая начала медленно оседать. Он вспомнил отцовскую лекцию о тычинках и пестиках – тогда Том тоже сидел на этом самом месте. Сколько ему было – двенадцать?

Тридцать три года назад.

Сейчас репортеру казалось, что это произошло на прошлой неделе.

Как всегда, слова отца звучали сурово и лаконично.

«Ты понимаешь? – спросил он тогда. – Важно, чтобы ты все понял».

«Мне не нравятся девочки».

«Они тебе понравятся. Так что не забудь то, что я тебе рассказал».

Женщины. Еще одна неудача. В юности у него их было мало, и он женился на Мишель, первой девушке, которая проявила к нему интерес. Однако их брак распался после того, как Тома уволили из газеты, и с тех пор он оставался один. Отношения с Мишель нанесли ему тяжелый урон.

– Может быть, мне предстоит встреча с ней в самое ближайшее время, – пробормотал он еле слышно.

Его бывшая жена погибла в автомобильной катастрофе два года назад.

Тогда же состоялся последний разговор с дочерью, и теперь ее слова прозвучали громко и четко в его сознании:

«Уходи. Она бы не хотела, чтобы ты здесь находился».

И он ушел с похорон.

Том снова посмотрел на пистолет и на свой палец на спусковом крючке. Он набрался мужества, сделал вдох и поднял дуло к виску. Журналист был левшой, как почти все Саганы. Его дядя, в прошлом профессиональный баскетболист, сказал маленькому Тому, что он сможет заработать целое состояние, если научится бросать мяч. Талантливые спортсмены-левши – большая редкость.

Но и в спорте Том потерпел неудачу.

Он прижал дуло к виску.

Металл коснулся кожи.

Саган закрыл глаза и начал давить на курок, представляя слова из своего некролога.

«Во вторник, 5 марта, бывший репортер Томас Саган добровольно ушел из жизни в доме своих родителей в Маунт-Дора, Флорида».

Еще немного надавить и…

Тук. Тук. Тук.

Том открыл глаза.

У окна стоял мужчина – так близко, что журналист сумел его разглядеть. На вид явно старше Тома, привлекательное, сильное лицо, правая рука…

…держит фотографию, прижимая ее к стеклу.

Репортер присмотрелся – девушка лежит на спине, вытянув руки и ноги.

Словно они связаны.

Он ее узнал.

Его дочь.

Элли.

Глава 2

Элли Беккет лежала на кровати. Ее руки и ноги были привязаны к спинкам, а рот заклеен клейкой лентой, из-за чего ей приходилось дышать через нос. В маленькой комнате царил мрак, и это ее пугало.

«Успокойся», – сказала она себе.

И ее мысли обратились к отцу.

Томас Питер Саган.

Теперь у них были разные фамилии – три года назад она вышла замуж, сразу после того, как умер ее дед, Абирам. Неудачная идея, в особенности после того, как ее муж решил, что кольцо на пальце дает ему полную свободу в обращении с ее кредитными карточками. Брак продлился девяносто дней. Развод занял тридцать. А на то, чтобы расплатиться по всем долгам, потребовалось два года.

Но она справилась.

Мать научила ее, что человеку не следует иметь долги. Элли нравилось думать, что она унаследовала характер матери. Бог тому свидетель – она получила его не от отца. Воспоминания о нем были ужасными. Ей исполнилось двадцать пять лет, и она не помнила, чтобы он хотя бы один раз сказал, что любит ее.

«Мама, почему ты вышла за него замуж?»

«Мы были молодыми, Элли, любили друг друга и прожили немало хороших лет, прежде чем наступили плохие времена. Наша жизнь была спокойной и обеспеченной».

Но девушка поняла, что это значит, только после того, как сама вышла замуж. Полное смятение – именно так лучше всего можно было описать этот короткий союз. Она вынесла из него лишь фамилию – все лучше, чем Саган. Внутри у нее все переворачивалось, когда она слышала свою прежнюю фамилию. И Элли решила, что если что-то должно напоминать ей о неудаче, то пусть это будет фамилия бывшего мужа, оставившего ей на память великолепные шесть дней, которые они провели на Теркс и Кайкос.

Пленница проверила веревки, которыми были связаны ее руки. Мышцы болели, и она постаралась расслабиться и устроиться удобнее. Из открытого окна дул прохладный ветерок, но на лбу и спине у девушки выступил пот. Она ощущала неприятный запах от голого матраса – интересно, кто лежал на нем до нее?

Ей совсем не нравилась беспомощность ее нынешнего положения.

Поэтому Беккет заставила себя думать о матери, которая души в ней не чаяла и сделала все, чтобы дочь заработала необходимые баллы для поступления в Университет Брауна[1 - Частный светский университет в Провиденсе, штат Род-Айленд (Здесь и далее прим. перев.).], а потом в магистратуру. История всегда была ее страстью, в особенности период между 1492 и 1800 годом, когда Европа пришла в Новый Свет.

У ее матери тогда тоже все шло хорошо: она оправилась после развода и нашла себе нового мужа. Он был хирургом-ортопедом, нежно любил ее и перенес свою любовь на Элли – полная противоположность ее отцу.

Этот брак оказался удачным.

Но через два года невнимательный водитель, лишенный прав, проехал на «кирпич» – и ее мать погибла.

Элли ужасно ее не хватало.

Она хорошо помнила похороны, главным образом из-за неожиданного появления отца.

«Уходи. Она бы не хотела, чтобы ты здесь находился», – сказала девушка отцу достаточно громко, чтобы услышали остальные.

«Я пришел попрощаться».

«Ты уже давно это сделал, вычеркнув нас из своей жизни».

«Ты понятия не имеешь, что я сделал».

«У тебя был только один шанс вырастить ребенка. Быть мужем и отцом. Ты его потерял. Уходи».

Элли помнила его лицо. Маска, скрывавшая все, что творилось у него внутри. В детстве ей всегда было интересно, о чем он думает.

Но не теперь. Какое это имеет значение?

Беккет снова натянула веревки.

На самом деле это имело огромное значение.

Глава 3

Бене Роу прислушивался к голосам своих собак, призовых английских гончих чистых кровей. Предков этих псов, перевезенных через Атлантику Колумбом, доставили с Ямайки на Кубу триста лет назад. В одной знаменитой истории рассказывалось, как во время сражения Фердинанда и Изабеллы с маврами за Гренаду огромные звери устроили кровавое пиршество из арабских детей, оставленных у дверей мечетей. Всего лишь за месяц до того, как ублюдок Колумб в первый раз добрался до Америки.

И все изменил.

– Собаки уже близко, – сказал Бене своим спутникам, двум верным лейтенантам. – Очень близко. Слышите лай? Он все громче. – И он улыбнулся, блеснув ослепительно-белыми зубами, на которые потратил кучу денег. – Dem like it when the end nears.

Он мешал английский с местным говором, понимая, что его люди лучше понимают смесь английского, африканских диалектов и языка
Страница 5 из 25

араваков. Сам Роу предпочитал английский – привычка, оставшаяся со школьных времен. Да к тому же мать всегда следила за его речью, что его немного удивляло – ведь они оба любили старые обычаи.

Двое его людей, вооруженных ружьями, поднимались к тому месту, которое испанцы называли Sierras de Bastidas — горные крепости. Предки Бене, беглые рабы, прятались там от своих бывших хозяев. Они дали себе имена: катавуд, йенканкан и чанкофи. Говорят, испанцы прозвали беглецов cimarrons – неприрученными, дикими – или marrans, что на языке охотников означало «дикие кабаны». Хотя другие считали, что в основе этого слова лежит французское словечко marron — «беглый раб». Так или иначе, но англичане стали звать их маронами.

И имя прижилось.

Эти трудолюбивые люди построили города, названные в честь их основателей – Трелони, Аккомпонг, Скоттс-Холл, Мур и Чарльзтаун. Они жили с женщинами таино[2 - Собирательное обозначение ряда аравакских племен, населявших к моменту открытия Америки острова Гаити, Пуэрто-Рико, Куба, Ямайка.], прокладывали тропы в непроходимых джунглях и воевали с пиратами, регулярно нападавшими на Ямайку.

Горы стали их домом, леса – союзниками.

– Я слышу Большую Нэнни, – сказал им Роу. – Это ее пронзительный визг. Она у них вожак.

Бене назвал собаку в честь Великой Нэнни, предводительницы маронов восемнадцатого века, которая стала их духовным и военным вождем. Сейчас ее портрет украшал ямайскую банкноту в 500 фунтов – впрочем, он был вымышленным. Никто не знал, как она выглядела на самом деле – остались лишь легенды.

Роу представил, что происходит в пятистах метрах от них. Четверка собак – равных мастиффу по массе, гончей по быстроте и бульдогу по мужеству, с рыжевато-коричневыми шкурами – выстроилась за Большой Нэнни. Она никогда не позволяла самцам выходить вперед, и псы ни разу не поставили под сомнение ее лидерство, как когда-то было с женщиной, в честь которой эта собака получила свое имя. Только один пес осмелился ослушаться ее, и она сломала ему шею своими могучими челюстями.

Бене остановился на краю гряды и оглядел далекие горы, заросшие лесом. Здесь доминировали махагуа, но попадались и розовые яблони, красное дерево, тик, панданус и густые заросли бамбука. Мужчина заметил фиговое дерево, выносливое и упрямое, и вспомнил, чему его учила мать: «Фиговые деревья господствуют над всеми. Они говорят тому, кто бросает им вызов: наше стремление править опирается на твое терпение».

Роу восхищался подобной силой.

На одном из склонов он заметил группу крестьян, которые, выстроившись в линию, работали кирками и мотыгами, сверкавшими на солнце. Бене представил себя здесь триста лет назад, одним из туземцев, ошибочно названных Колумбом индейцами и попавших в рабство к испанцам. Или через сотню лет после этого – в качестве африканца, ставшего владельцем плантации.

Это и были мароны – смесь местных таино и привезенных сюда африканцев.

Таких, как Роу.

– Пойдешь к ним? – спросил его старший помощник.

Бене знал, что его человек боится собак, но ненавидит торговцев наркотиками. Ямайка страдала под гнетом криминальных элементов. Дон находился в полукилометре от них, и за ним охотилась яростная стая гончих, не признающая авторитетов. Его вооруженные приспешники превратили Кингстон в зону военных действий, где в результате перестрелок погибло несколько невинных людей, попавших под перекрестный огонь. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Роу, стала стрельба возле больницы и школы, когда пациентам пришлось прятаться под кроватями, а школьникам сдавать экзамены под свист пуль. Бене заманил дона на встречу – приглашения Бене Роу никто не мог позволить себе игнорировать – и привел его в горы.

– A wa yu a say? – спросил надменный дон на местном диалекте.

– Говори по-английски, – велел ему Роу.

– Ты стыдишься себя, Бене?

– Я стыжусь тебя.

– И что ты планируешь делать? Выследить меня?

– A no mi.

«Не я». Бене сознательно перешел на диалект, чтобы показать этому типу, что ему известно, откуда он родом. Он показал на псов, которые лаяли в клетках, стоявших в грузовике.

– Они тебя достанут, – предупредил он.

– И что ты сделаешь? Убьешь меня?

Преследователь наркоторговца покачал головой:

– Это сделают псы.

Он улыбнулся, вспомнив, как широко раскрылись у ублюдка глаза. Роу увидел в них, что страх ведом и тому, кто сам убивал без всякой на то причины.

– Ты перестал быть одним из нас! – прорычал дон. – Ты забыл, кто ты такой, Бене.

Роу шагнул вперед и остановился в нескольких дюймах от дона, одетого в открытую шелковую рубашку, сшитые на заказ брюки и дорогие кожаные туфли. Бандит думал, что так он будет производить впечатление, но большая часть того, что делал этот недоумок, не достигало цели. Он был худым, как сахарный тростник, с одним блестящим и одним стеклянным глазом и ртом, полным гнилых зубов.

– Ты ничто, – сказал ему Роу.

– Однако ты считаешь, что я должен умереть.

Бене рассмеялся.

– Это точно. Но если бы я считал тебя достойным уважения, то застрелил бы. Ты животное, и мои собаки охотно травят животных.

– Тебе за это платит правительство, Бене? Они сами не в силах со мной справиться и наняли тебя?

– Я сделаю это для себя.

Полиция дважды неудачно пыталась его арестовать, но каждый раз в Кингстоне начинались волнения. Как грустно, что преступники становятся героями! Но мафиози всегда отличались хитростью. Правительство Ямайки не могло как следует заботиться о своих гражданах, и тогда в дело вступали доны: они раздавали еду, строили общественные центры, обеспечивали нуждающихся лечением – иными словами, всячески искали расположения населения.

И им это удавалось.

Люди были готовы устраивать беспорядки, чтобы помешать аресту своих благодетелей.

– У тебя тридцать минут до того момента, как я открою клетки.

Дон несколько мгновений колебался, но понял, что Бене не шутит, и бросился прочь.

Как обычный раб, сбежавший от своего хозяина.

Роу с наслаждением вдохнул чистый горный воздух. Кольца лазурного тумана, густого, словно молоко, опустились на соседние пики. Три из них превышали две тысячи метров, а один достигал почти двух с половиной тысяч. Они тянулись с востока на запад, отделяя Кингстон от северного побережья, и их призрачный ореол производил такое впечатление, что англичане назвали их Голубыми горами.

Двое людей Бене стояли рядом, держа на плечах ружья.

– У нас на сегодня осталась еще одна проблема, – сказал он, продолжая смотреть вперед. – Он придет?

– Уже в пути. Они ждут возле грузовиков, пока мы будем готовы.

Земля на много километров вокруг являлась собственностью Роу. Раньше большинство маронов обрабатывали несколько квадратных метров чужой земли, за что каждый год платили определенную сумму. Теперь он владел сотнями тысяч акров и позволял пользоваться ими бесплатно.

Издалека все еще доносился лай собак.

Бене посмотрел на часы.

– Большая Нэнни уже почти его догнала. Она редко позволяет жертве бежать больше часа.

Свирепые длинноногие собаки, обладающие поразительной выносливостью и силой, были хорошо обучены. Кроме того, они умели забираться на деревья, что вскоре обнаружит сегодняшний беглец, если сделает ошибку и решит, что высокие ветви помогут ему
Страница 6 из 25

избежать гибели.

Кубинских гончих в течение многих лет выводили ради одной-единственной цели.

Загонять черных беглецов.

Эта же стая была более продвинутой: они охотились как на черных, так и на белых. Но, как и их предки, псы убивали свою жертву, только если она сопротивлялась. В противном случае они просто останавливали ее, приводили в ужас свирепым лаем и дожидались появления хозяина.

– Мы пойдем в их сторону, – сказал хозяин собачьей стаи.

И повел своих товарищей в лес. Там не было тропинок, и их со всех сторон окружал густой кустарник. Один из людей Роу вытащил мачет и начал прорубать дорогу. Бене всегда переходил на местный диалект, когда произносил это слово, отбрасывая звук «е» в конце. Забавно, но некоторые вещи в себе он перебороть не мог.

В кронах деревьев шумел ветер.

Как легко спрятаться среди папоротников и орхидей! Никто и никогда тебя здесь не найдет. Именно по этой причине британцы и привезли псов для охоты на беглецов.

Запах не знает границ.

Роу и его спутники продвигались в сторону собачьего лая. Мужчина с мачетом прорубал дорогу. Тонкие лучи солнца пробивались сквозь листву.

– Бене! – позвал предводителя другой помощник.

Толстый лиственный ковер приятно пружинил под ногами, делал шаги бесшумными и позволял слушать пение птиц над головой. Под листвой попадались камни и ветки, но Роу был в прочных сапогах. Он сделал еще несколько шагов и обнаружил своего человека на небольшой поляне. Розовый ибис вспорхнул с одного из дальних деревьев и принялся набирать высоту, энергично работая крыльями. Под тяжелыми ветвями росли разноцветные орхидеи.

Бене заметил камни, разбросанные среди папоротников.

Собаки завыли.

Так они подавали сигнал об успехе.

Они окружили жертву.

Их хозяин наклонился, чтобы получше рассмотреть камни. Более крупные частично скрывались под землей, мелкие еле выглядывали на поверхность. Они заросли мхом и лишайником, но на некоторых еще различались едва заметные очертания букв.

Бене узнал буквы.

Иврит.

– И вот еще, – сказал его человек, когда они начали расходиться в стороны.

Роу остановился, понимая, что они нашли.

Надгробные камни.

Кладбище, о существовании которого они не знали.

Бене рассмеялся.

– О, сегодня хороший день, друзья мои! – с улыбкой сказал он. – Очень хороший. Мы наткнулись на сокровище.

Он подумал о Захарии Саймоне – тот будет очень доволен.

Глава 4

Захария Саймон вошел в дом. Том Саган ждал, продолжая сжимать в руке пистолет. Захария вспомнил отчет, который он получил: там было написано, что Саган – левша.

– Кто вы такой? – спросил хозяин дома.

Саймон представился и протянул руку, но так и не дождался встречного движения.

– Что вы здесь делаете? – спросил Том.

– Я несколько дней наблюдал за вами. – Захария указал на пистолет. – Возможно, я пришел вовремя.

– Фотография. На ней моя дочь.

Незваный гость повернул фотографию так, чтобы они оба могли ее видеть.

– Она моя пленница. – Саймон помолчал, ожидая реакции, а когда ее не последовало, спросил. – Вам все равно?

– Конечно, нет. И у меня есть пистолет.

Саган слегка помахал оружием, и Захария оценивающе посмотрел на своего противника. Это был высокий мужчина с мальчишеским небритым лицом, темными внимательными глазами и короткими густыми черными волосами, которым он позавидовал – его собственные давно исчезли. Никаких следов регулярных физических упражнений, мышцы груди и рук не слишком развиты – еще одна деталь из отчета: «Не делает отжиманий или подтягиваний». И все же Том Саган находился в неожиданно хорошей форме для мужчины сорока пяти лет, ведущего сидячий образ жизни.

– Мистер Саган, я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Вы должны мне поверить – это жизненно важно, – сказал Саймон, после чего немного помолчал и добавил: – Если вы хотите покончить с собой, мне без разницы. Жизнь ваша, и вы можете поступать с ней, как пожелаете. Но мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали, прежде чем покинете наш мир.

Журналист навел на него пистолет.

– Мы пойдем в полицию.

Захария пожал плечами.

– Вам решать. Но я должен вас предупредить, что это приведет лишь к одному – ваша дочь испытает невероятную боль. – Он поднес фотографию Элли Беккет к лицу Тома. – Вы должны мне поверить. Если вы не сделаете то, о чем я вас попрошу, ваша дочь будет страдать.

Саган молчал.

– По вашим глазам я вижу, что вы мне не верите, – продолжил незваный гость. – Как в тот раз, когда вы усомнились в словах источника, который дал вам материал для потрясающей истории. Теперь вам остается задавать себе один и тот же вопрос: было это правдой или сильно преувеличено? А может, вам попросту скормили фальшивку? Если учесть, что с вами произошло, в ваших сомнениях нет ничего удивительного. Перед вами стоит совершенно незнакомый человек, который появился в самый неподходящий момент, и делает неслыханные заявления.

Он снял с плеча черную сумку «Туми»[3 - Американский производитель чемоданов и сумок для путешествий.]. Том продолжал держать его на прицеле. Саймон расстегнул сумку и вытащил планшет.

– Я хочу кое-что вам показать. А потом, если ваше желание останется неизменным, вызывайте полицию – я не стану мешать.

Он поставил сумку на пол и включил монитор.

* * *

Свет ослепил Элли. Яркий. Идущий из одного источника. Луч был направлен на ее привязанное к кровати тело. Она прищурилась, подождала, когда зрачки приспособятся к новому освещению, и сумела разглядеть комнату, в которой находилась.

Она увидела камеру, расположенную справа от стоящего на треноге прожектора. Крошечный красный огонек показывал, что идет съемка. Ей сказали, что отец ее увидит, поэтому Элли еще раз подергала связанными руками и ногами и повернула голову в сторону камеры.

Девушка ненавидела, когда ее свободу ограничивали, ненавидела полную зависимость от других людей. У нее чесался нос, но она ничего не могла с этим поделать. Если у нее перекосится блузка, она не сможет ее поправить. Если с ней захотят сделать что-то плохое, она будет не в силах этому помешать.

К ее кровати подошли двое мужчин, которые появились из темноты.

Один был высоким, с большим животом, тонким носом и такими же тонкими губами. Итальянец или испанец, с темными вьющимися волосами, которые блестели в свете прожектора. Элли уже знала, что его зовут Роча. Другой же был самым черным из всех, кого ей доводилось видеть, с носом, похожим на луковицу, желтыми зубами и глазами, напоминавшими капли сырой нефти. Он всегда молчал, а Роча, когда обращался к нему, использовал кличку.

Сумрак.

Они подошли к пленнице с двух сторон, чтобы не загораживать камере обзор. Роча наклонился, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Беккет. Он нежно провел рукой по ее щеке. Его пальцы пахли чем-то цитрусовым. Девушка протестующе затрясла головой, но мужчина лишь улыбнулся и продолжил ее гладить. Сумрак взобрался на кровать, и его правая рука сжала сквозь рубашку грудь Элли.

В ее глазах загорелись ненависть и страх.

Роча заставил ее опустить голову на матрас.

И в руке у него появился нож, блеснувший в мощном свете лампы.

Камера продолжала снимать происходящее: красная точка показывала, что отец пленницы все это видит. Два года они не разговаривали.
Страница 7 из 25

Элли считала, что у нее нет отца. Зато отчим всегда находился рядом. Она называла его папой, а он ее – дочкой.

Иллюзия?

Конечно.

Но она работала.

Роча переместился к нижней части кровати, снял с левой ноги девушки туфлю, а затем засунул нож под брючину и разрезал ее до бедра.

Сумрак засмеялся.

Элли подняла голову и посмотрела вниз.

Разрез заканчивался у талии.

Обнажилась кожа.

Роча засунул руку внутрь, и его ладонь двинулась к промежности. Беккет запротестовала, снова попыталась разорвать веревку и затрясла головой. Роча бросил нож своему напарнику, тот поймал его и прижал к шее девушки, заставив ее лежать неподвижно.

Она решила подчиниться.

Но сначала посмотрела в камеру, и смысл ее отчаянного взгляда не вызывал сомнений.

Хотя бы один раз в своей жалкой жизни помоги дочери!

Глава 5

Том смотрел на монитор, чувствуя, как отчаянный взгляд Элли пронзает его душу.

Он навел пистолет на Захарию Саймона.

– Так вы только приблизите изнасилование вашей дочери, – сказал незваный гость. – Они ее уничтожат, и вы будете виноваты.

Репортер смотрел на экран – черный мужчина разрезал вторую брючину Элли до самой талии.

– Вы попали в беду, – продолжал Саймон. – Прежде уважаемый журналист, прославившийся своими статьями на международные темы. Потом полнейшее бесчестие. Сфабрикованная история. Несуществующие источники, воображаемые документы… Вам не удалось подтвердить ни единого слова: оказалось, что вы мошенник.

У Сагана перехватило в горле.

– Любой может узнать все это в интернете.

Захария усмехнулся.

– Вы думаете, что я настолько поверхностно подошел к проблеме? Уверяю вас, мистер Саган, я потратил немало сил и времени, изучая вас и вашу жизнь. Сейчас вы пишете беллетристику. Работаете в качестве литературного «негра». Несколько романов стали бестселлерами. И как вы себя чувствуете, когда ваш успех присваивает кто-то другой?

На экране двое мужчин продолжали издеваться над Элли. Том видел, как двигаются ее губы, но ничего не слышал.

Он направил пистолет на Саймона, который взмахнул планшетом.

– Вы можете меня застрелить. Но что будет с ней?

– Чего вы хотите?

– Во-первых, я хочу, чтобы вы поверили, что я способен причинить вашей дочери вред. Мне это удалось?

Левая рука Сагана продолжала держать Захарию на прицеле, но его взгляд метнулся к экрану планшета. Двое мужчин исследовали части тела Элли, которые открылись после того, как они разрезали ее брюки.

Пора это остановить.

– Во-вторых, – продолжал Саймон, – мне нужно, чтобы вы кое-что сделали. Тогда ваша дочь будет свободна, а вы сможете закончить то, что я вам помешал сделать сегодня.

– Какое дело? – спросил Том.

– Я хочу, чтобы вы запросили эксгумацию тела вашего отца.

* * *

Яркий свет исчез, красный глазок камеры погас. Элли снова лежала в темноте.

Потом опять включился свет. Не такой яркий, но его хватало, чтобы в комнате стало возможно что-то разглядеть.

Роча сел рядом с пленницей.

На лбу у нее выступили капельки пота.

Первый ее контакт с отцом за два года закончился.

Роча смотрел на нее, снова держа в руке нож, а Сумрак стоял возле камеры. Беккет видела свои ноги сквозь разрезы в брюках, но мужчины больше ее трогали.

– Может, продолжим? – спросил Роча, и в его голосе Элли уловила португальский акцент.

Она пристально на него посмотрела, изо всех сил стараясь прогнать страх.

– Пожалуй, нет, – добавил он и улыбнулся.

После этого он разрезал веревки на ее руках, а потом и на ногах. Элли села и сорвала клейкую ленту со рта, сказав себе, что должна соблюдать рядом с этими мужчинами осторожность.

– Неужели это было необходимо? – спросила она.

– Тебе понравилось? – поинтересовался Роча, явно гордясь собой.

Беккет сказала им, что они должны вести себя убедительно, и даже предложила использовать нож. Но она не говорила им резать одежду и лапать тело.

Хотя чего еще было ждать?

Эти люди были дикарями и авантюристами, а она предоставила им такую чудесную возможность.

Элли встала и сбросила веревки с запястий и щиколоток. Ей хотелось поскорее уйти отсюда.

– Вы сделали свое дело. Мы закончили, – объявила она.

Сумрак промолчал и не выказал ни малейшего интереса к происходящему. Он никогда его не выказывал. Казалось, этот человек делал только то, что ему приказывали.

Всем распоряжался Роча.

Во всяком случае, в отсутствие Захарии.

Интересно, что происходит во Флориде, в доме ее деда в Маунт-Дора? Меньше часа назад Захария позвонил им и сказал, что ее отец поехал туда из Орландо. Дорога занимала тридцать минут на восток по автомагистрали 4, Беккет сама ездила по ней множество раз.

Потом Захария позвонил еще раз.

У ее отца был пистолет, и он собирался покончить с собой. На мгновение девушка испытала тревогу. Как бы ни складывались их отношения, он оставался ее отцом. Но всякий раз, когда она начинала ему сочувствовать, это разбивало ей сердце.

Лучше оставить нерушимой возникшую между ними стену.

Элли потерла болевшие запястья, чувствуя, что находится на пределе.

Она перехватила взгляды мужчин, восхищенно изучавших ее обнажившиеся ноги.

– Почему бы тебе не остаться? – спросил Роча. – Мы могли бы закончить наше представление. Без камеры.

– Я так не думаю, – ответила девушка. – На сегодня с меня достаточно игр.

Глава 6

Том недоумевал.

– Зачем вам нужна эксгумация?

Видео закончилось, и экран потемнел.

– Мои помощники ждут звонка. Если они его не получат в течение ближайших нескольких минут, ваша дочь начнет страдать. Надеюсь, вам достаточно того, что вы увидели. – Саймон указал на пистолет. – Не хотите отдать его мне?

«Интересно, – подумал Том, – что произошло бы дальше, если бы я обратился в полицию?»

Наверное, повторились бы события восьмилетней давности, когда он так нуждался в ее помощи.

Полицейские ничего бы не сделали.

Он протянул пистолет Саймону.

Любопытно, как на человека действует поражение. В те далекие дни, когда Том рыскал по всему миру в поисках серьезного репортажа, он никогда бы не позволил себя запугать. Уверенность и смелость были его фирменным знаком.

Однако именно эти качества привели его к падению.

Он был близок к самоубийству – еще несколько мгновений, и он бы лежал на полу с простреленной головой. Но теперь он смотрел на аккуратного мужчину лет пятидесяти, чьи волосы посеребрила седина. У этого мужчины было лицо человека из Восточной Европы, высокие скулы, румяные щеки, густая борода и глубоко посаженные глаза. Саган хорошо знал такой взгляд. В той части света он часто его видел. Репортер должен уметь быстро оценивать людей. Их внешность, привычки, манеры…

Этот тип часто улыбался.

Но вовсе не из-за того, что ему было весело, а чтобы сделать свои доводы более весомыми.

Том обрадовался, что к нему возвращаются прежние навыки.

Он уже давно о них не вспоминал.

– Ваш отец умер три года назад, – сказал Саймон. – А до тех пор жил в этом доме. Вам известно, что он был важным человеком?

– Он был учителем музыки.

– И это незначительная профессия?

– Вы понимаете, что я имел в виду.

– Ваш отец преподавал почти всю свою взрослую жизнь. Однако ваш дед с материнской стороны был очень необычным человеком. Он занимался археологией и участвовал в
Страница 8 из 25

исключительно важных раскопках в Палестине в начале двадцатого столетия. Я читал о нем.

Журналист тоже об этом читал. Марк Эден Кросс – в детстве Том называл его «Саки» – принимал участие в огромном количестве раскопок. Том вспомнил, как ребенком слушал его рассказы, но они не казались ему интересными. Археология совсем не походила на то, что из нее сотворили Джордж Лукас и Стивен Спилберг. На самом деле она напоминала журналистику, когда большая часть работы делается за письменным столом.

Саймон тем временем изучал гостиную, расхаживая между запыленной мебелью.

– Почему вы сохранили дом? – спросил он внезапно.

– А кто сказал, что я это сделал? – отозвался репортер.

Захария посмотрел на него.

– Перестаньте, мистер Саган. Вам не кажется, что пришло время быть искренним? Ваш отец оставил дом вам. Более того, это единственное ваше наследство. Все остальное получила ваша дочь. Впрочем, не слишком много. Что именно? Сто тысяч долларов, машина, немного акций и страховка.

– Я вижу, вы побывали в суде по делам наследования.

Саймон снова улыбнулся.

– По закону требовалось произвести опись. Вашу дочь назначили управляющей имуществом.

Зачем он напоминает ему об этом унижении? Тома специально исключили из завещания, и все юридические права и обязательства перешли к следующему поколению. Он пошел на похороны отца, но держался в стороне и вел себя совсем не так, как положено еврейскому сыну. Они с Элли совсем не общались.

– За пять недель до смерти ваш отец передал вам право собственности на этот дом, – продолжал Саймон. – До этого вы много лет с ним не разговаривали. Как вы думаете, почему он так поступил?

– Может быть, хотел, чтобы дом достался мне.

– Весьма сомнительное предположение.

«Интересно, сколько известно этому незнакомцу?» – подумал журналист.

– Ваш отец был правоверным иудеем. Он очень серьезно относился к вере и своему наследию, – продолжил Захария.

– Откуда вы знаете?

– Я беседовал с людьми, которые были с ним знакомы много лет. Он чтил Тору, посещал синагогу и поддерживал Израиль, хотя сам никогда не бывал на Святой земле. Однако вы хорошо знакомы с тем регионом.

Да, так и было. Последние три года своей карьеры Том провел именно там. Он написал сотни репортажей и статей. В одном из последних разоблачил изнасилование, совершенное бывшим президентом Израиля, что привлекло внимание всего мира и закончилось арестом преступника. Саган вспомнил, как после того, как у него начались многочисленные неприятности, эксперты интересовались: какая часть истории была сфабрикована?

Эксперты. Люди, зарабатывающие на жизнь, отыскивая чужие ошибки. И при любых обстоятельствах имеющие собственное мнение, которое никогда не бывает правильным. Эксперты наслаждались его падением, объявив, что он считает, будто обычных новостей недостаточно.

И поэтому нужно придумать собственную сенсацию.

Том бы очень хотел, чтобы все было так просто.

– Почему вас интересует моя семья? – повернулся он к незваному гостю.

Саймон наставил на него палец, и репортер обратил внимание на его тщательно ухоженные ногти.

– Снова задаете вопросы как журналист? Надеетесь что-то узнать? Не сегодня. Сейчас, мистер Саган, вам следует знать только одно: вашей дочери угрожает серьезная опасность.

– А если мне все равно? – Том подумал, что толика бравады не помешает им обоим.

– Нет, мы оба знаем, что это не так. В противном случае вы бы спустили курок, пока у вас в руках был пистолет. Так всегда бывает с детьми. Как бы сильно они нас ни разочаровывали, они остаются нашими детьми. Мы должны о них заботиться. Так было и с вашим отцом. Вы с ним практически не общались в течение двадцати лет, однако он оставил вам дом. Просто поразительно!

Саймон подошел к оловянному семисвечнику, стоявшему на дальнем столике, и погладил потускневший металл.

– Ваш отец был евреем. Как и ваша мать. Они гордились своим происхождением. В отличие от вас, мистер Саган. Вам все равно, в какой семье вы родились.

Тому не понравился его снисходительный тон.

– Это происхождение налагает слишком много дополнительных обязанностей, – пожал он плечами.

– Нет, мистер Саган, дело в гордости. Наш народ перенес колоссальные страдания. А это кое-что значит. Во всяком случае, для меня.

Не ослышался ли он?

Незваный гость повернулся к журналисту.

– Да, мистер Саган. Я еврей, как и вы. Именно по этой причине я здесь.

Глава 7

Бене стоял на месте древнего еврейского кладбища. «Интересно, сколько ему лет? – подумал он. – Трудно сказать…» Он насчитал пятнадцать плит, рассыпавшихся в пыль. Остальные же частично погрузились в землю. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую листву, отбрасывая на землю танцующие тени. Один из людей Роу оставался с ним, другой, отправившийся искать собак, теперь вернулся и подошел к нему.

– Большая Нэнни и ее парни сделали свою работу, – сказал он. – Они окружили его под обрывом, но он не двигался.

– Ты его застрелил? – спросил Бене.

Кивок подтвердил то, что сказал ему выстрел, прозвучавший несколько минут назад. На этот раз жертва не сопротивлялась.

– Хорошая работа, – сказал Роу. – Остров освободился от одного из самых вонючих паразитов.

Он с отвращением читал о наркобаронах, возомнивших себя Робин Гудами, якобы кравших у богатых и отдававших свою добычу бедным. Они не имели с Робин Гудом ничего общего. Эти мерзавцы шантажом забирали деньги у бизнесменов, чтобы выращивать марихуану и импортировать кокаин, а их приспешники были невежественными и послушными, готовыми на все. В трущобах Западного Кингстона, в недрах Спэниш-Тауна, они правили, как боги, но здесь, в Голубых горах, не имели никакой власти.

– Мы расскажем, как к нему пришла смерть? – спросил еще один из товарищей Бене.

– Конечно, – отозвался тот. – Мы отправим послание.

Его главный помощник все понял и кивнул второму.

– Притащи голову.

– Да, действительно, – рассмеялся Роу. – Притащи голову. Покажем им, что мы не шутим. Такую возможность не следует упускать.

Мертвый наркоторговец его больше не интересовал. Теперь все его внимание переключилось на то, что он случайно обнаружил.

Кое-что Бене уже знал.

Сначала в Новый Свет пускали только христиан, но испанские католики оказались не способны к колонизации, и тогда корона обратилась к единственной группе людей, которые могли добиться нужного результата.

К евреям.

И они сделали свое дело: прибыли на Ямайку, стали купцами и торговцами, использовали удачное расположение острова… К 1600 году местные таино были практически уничтожены, а большинство испанских колонистов сбежало на другие острова. Остались евреи. Бене посещал частную школу в Кингстоне, которую еврейская община основала столетия назад. Он прекрасно проявил себя в изучении языков, математики и истории, стал изучать историю Карибских островов и быстро понял, что необходимо понять прошлое, чтобы оценить настоящее своей родины.

Решающим стал 1537 год.

Колумб давно умер, а его наследники подали в суд на испанскую корону, обвинив ее в нарушении условий Капитуляции в Санта-Фе, которая якобы давала его семье бессрочный контроль над Новым Светом.

Дерзкий шаг, как всегда считал Роу.

Подать в суд на
Страница 9 из 25

короля.

Бене не мог не оценить смелость тех людей – это было нечто из разряда похищения наркоторговца и травли его собаками.

Суд тянулся несколько десятилетий, до 1537 года, когда вдова одного из двух сыновей Колумба подписала соглашение в пользу своего восьмилетнего сына, прямого наследника великого первооткрывателя, согласившись на отказ от всех претензий в обмен на всего одну вещь.

На Ямайку.

Испанцы были потрясены. К этому моменту остров стал для них головной болью, ведь там не оказалось залежей драгоценных металлов. Так что Бене всегда восхищался этой вдовой. Она точно знала, чего хотела, и получила не только остров, но и нечто более важное.

Власть над Церковью.

Католики на Ямайке должны были подчиняться не королю, а семье Колумба, которая в течение следующего столетия не пускала на остров Инквизицию.

Вот почему сюда пришли евреи.

Они знали, что здесь никто не станет их сжигать, называя еретиками. Никто не будет отнимать собственность. И нет законов, которые ограничивали бы их жизнь и возможности передвижения.

Они получили свободу.

Роу посмотрел на своих людей и сказал:

– Саймон должен это увидеть. Сделайте фотографии.

Один из его людей выполнил приказ.

– О, миссис Колумб!.. – прошептал Бене, вновь подумав о вдове. – Вы были очень умной gyal[4 - Девушка, женщина.].

Из всех земель, открытых ее свекром, и всех богатств, которые могли получить она и ее наследники, эта дама потребовала только Ямайку.

Она знала, что делала.

Затерянный рудник.

Когда в 1494 году во время своего четвертого путешествия Колумбу пришлось высадиться на берег в бухте Святой Анны, на борту его корабля находился большой запас золота. Христофор только что приплыл из Панамы, где выменивал его у местного населения. К несчастью, корпус его каравеллы проели черви, и поэтому ему пришлось задержаться на Ямайке на год.

И за этот год он спрятал золото.

Место ему указали таино, и Колумб сумел сохранить его в тайне даже от испанской короны. Только два его сына знали, где оно находится, но унесли секрет в могилу.

Как глупо…

Впрочем, такова судьба сыновей. Лишь немногим удавалось превзойти отца. Бене нравилось думать, что он является исключением. Его отец умер в тюрьме Кингстона, где сгорел за день до того, как его должны были передать в США, чтобы судить за убийство. Поговаривали, что пожар устроила полиция, но кое-кто утверждал, что это было самоубийство. Никто не знал правды. Его отец, сильный и жестокий человек, считал себя непобедимым. Но в конце всем было наплевать, останется он в живых или умрет.

Плохо.

Но людям будет не все равно, если Бене Роу умрет.

Он подумал о евреях, лежащих у него под ногами. Они были амбициозными людьми и со временем приветствовали владычество Англии над Ямайкой. А в ответ Кромвель разрешил им открыто исповедовать свою религию. Они ответили ему взаимностью и помогли превратить остров в процветающую английскую колонию. Когда-то здесь жили тысячи евреев, и их кладбища находились рядом со столицами приходов или на побережье.

Теперь здесь осталось около трехсот евреев.

Но живые Роу не интересовали.

Он искал могилы.

Точнее, могилу.

Бене смотрел, как его человек фотографирует надгробные плиты на телефон. Потом он послал одну из фотографий Саймону. Роу не сомневался, что это привлечет его внимание. На Ямайке существовало двадцать одно официальное еврейское кладбище.

Они нашли двадцать второе.

– Бене! – Человек с телефоном поманил его к себе. В отличие от наркоторговцев, которые любили, когда их называли дон, Роу предпочитал собственное имя. Отец успел его научить, что уважение к титулам никогда не бывает длительным.

Он подошел к своему помощнику.

– Посмотри сюда, – сказал тот.

Бене нагнулся и принялся изучать плоскую поверхность камня. Надпись на нем практически исчезла, но все же осталось достаточно, чтобы понять, что там изображено.

Он очистил еще один участок камня, чтобы убедиться, что не ошибся.

– Кувшин, – сказал Роу.

Ему хотелось кричать от радости. Ни на одном из известных кладбищ не было изображения кувшина, который держали в руках и из которого что-то выливали.

Захария Саймон сказал ему, что необходимо искать именно этот символ.

Значит, он нашел ту самую могилу?

– Принеси лопату, – приказал Бене, – и выкопай камень.

Глава 8

Элли вышла из здания, чувствуя себя оскорбленной и грязной. Эти люди зашли слишком далеко. Они обсудили спектакль и договорились, как сделать его убедительным, но никто из них не должен был ее трогать. Захария наверняка видел на экране, что происходило. Интересно, что он подумал? Идея состояла в том, чтобы подтолкнуть ее отца к действию, сделать ситуацию зловещей. В противном случае он мог отказаться с ними сотрудничать. Но если они перегнут палку, то угроза станет бессмысленной.

Тем не менее девушка могла сказать одно: того, что произошло, будет достаточно.

Беккет познакомилась с Захарией шесть месяцев назад. Он появился в Севилье, где она работала в Библиотеке Коломбина с поразительной коллекцией материалов времен Христофора Колумба. В своей докторской диссертации Элли исследовала великую карту путешественника, которую он использовал, чтобы найти путь в Новый Свет. Знаменитая карта исчезла в шестнадцатом веке, и предпринимались очень серьезные усилия, чтобы ее отыскать. Кое-кто из ученых считал, что это mappa mundus, так называемая оригинальная карта мира, а другие утверждали, что в ней содержались географические сведения, предположительно незнакомые мореходам пятнадцатого века. Существовало даже мнение, что эта карта каким-то образом связана с финикийцами, греками, древними египтянами и даже атлантами.

Но никто ничего не знал наверняка.

Испанское правительство лишь усугубило интригу, сделав официальное заявление, что в архивах нет никакой карты, однако они не могут позволить независимым исследователям убедиться в этом.

Повинуясь импульсу, Элли написала статью о Колумбе для «Минервы», британского журнала по древним искусствам и археологии, который читала много лет. К ее несказанному удивлению, статью напечатали, что и привлекло к ней Захарию Саймона из Австрии.

Он оказался необыкновенным человеком. Одним из тех, кто сделал себя сам: получив скромное образование, он добился поразительных успехов в бизнесе и финансах. Захария старался держаться в тени, жил один, так и не женился и остался бездетным. Он не нанимал специалистов по рекламе и связям с общественностью или многочисленных ассистентов. В общем, этот человек был простым мультимиллиардером, о котором мир знал очень мало. Его великолепный особняк находился в предместье Вены, а кроме того, он владел несколькими зданиями в городе, в том числе квартирой, куда поселил Элли. Она также узнала, что ее новый знакомый активно занимается благотворительностью и его фонды выделяют миллионы долларов огромному количеству еврейских организаций. Об Израиле он всегда говорил с восхищением. Вера играла важную роль в жизни Захарии Саймона, как и в жизни Элли Беккет.

Захария был рожден и воспитан в иудейской вере, а Элли приняла иудаизм пять лет назад, но рассказала об этом только деду, который очень обрадовался. Он хотел, чтобы его внуки были иудеями, однако ее отец положил
Страница 10 из 25

конец его надеждам. Но Элли, в отличие от матери, никогда не находила утешения в христианстве. В детстве и юности она не приняла его постулатов, а позднее решила, что ей намного ближе иудаизм. В результате девушка занялась его изучением, после чего прошла все необходимые формальности.

Это была единственная тайна, которой она не поделилась с матерью.

О чем теперь очень жалела.

Элли быстро шагала по лабиринту узких, мощенных булыжником улиц. Издалека донесся бой часов, отбивающих восемь вечера. Ей следовало зайти домой и переодеться, но она решила сначала помолиться. К счастью, Беккет отправилась на «представление» в длинном шерстяном пальто – в Вене было холодно – и оно скрывало ее колени и разрезанную одежду. Здесь, в этом древнем городе, в котором когда-то жили двести тысяч евреев, а теперь осталось только десять тысяч, Элли чувствовала особенно тесную связь с прошлым. Нацисты уничтожили девяносто три синагоги, стерев с лица земли даже их следы. Шестьдесят пять тысяч евреев погибло. Когда она размышляла о подобных вещах, ее мысли всегда устремлялись к 70-му году I века и к тому, что ее новая религия считала величайшей трагедией еврейского народа.

Сначала пришел Навуходоносор и вавилоняне в 586 году до нашей эры. Они забрали с собой весь Иерусалим, его чиновников, воинов, ремесленников и пленников. Остались только нищие. Захватчики уничтожили Первый Храм Соломона, самое святое место для евреев, и присвоили его сокровища, разбив на куски священные золотые сосуды. В течение нескольких поколений евреи находились в ссылке, но позже вернулись в Палестину, чтобы выполнить повеление Бога и построить новый Храм. Моисей получил точный чертеж с указанием формы священных сосудов. Строительство Второго Храма закончилось в 516 году до нашей эры, но Ирод в 18 году до нашей эры полностью его перестроил и расширил. Именно Храм Ирода приветствовал римлян, когда они покорили Иудею в 6 году нашей эры, и он же продолжал стоять через шесть лет, когда началось восстание.

Восставшие одержали победу.

Радость наполнила Иудею. Наконец удалось свергнуть римское владычество.

Но все знали, что легионы вернутся.

И они вернулись.

Нерон направил Веспасиана с севера, а Тита с юга – отец и сын, два полководца. Они вторглись в Галилею в 67 году нашей эры. Два года спустя Веспасиан стал императором, приказав Титу и восьмидесяти тысячам воинов преподать евреям урок.

Иудея была вновь покорена, а в 70 году нашей эры началась осада Иерусалима.

Шли ожесточенные сражения, и условия жизни в городе были почти невыносимыми. Ежедневно через стены города перебрасывали сотни трупов, голод и болезни стали могущественными союзниками римлян. Наконец тараны пробили бреши в стенах, и ударные римские войска отбросили защитников города к Храму, где они забаррикадировались для последней схватки.

В течение шести дней стены Храма оставались несокрушимыми. Храмовая гора вела оборону.

Могучие камни выдерживали все удары.

Попытки взобраться по ним заканчивались неудачей. Наконец римлянам удалось поджечь ворота и ворваться внутрь.

Евреи также устроили пожар, чтобы остановить наступление римлян, но пламя распространялось слишком быстро и охватило преграды, охранявшие алтарь. Защитников было слишком мало, а римляне имели огромное преимущество в численности. Однако евреи встретили смерть достойно: многие бросались на римские мечи, некоторые убивали друг друга, другие прыгали в огонь.

И никто из них не считал, что это крушение всех надежд.

Наоборот, они видели в собственной гибели спасение и были счастливы умереть вместе со Вторым Храмом.

Окутанные дымом центурии опьянели от убийств и грабежа. Вокруг священного алтаря громоздились трупы, кровь лилась на его ступени, новые и новые тела падали в алые потоки. И скоро уже нельзя было пройти по Храму, не коснувшись смерти.

Тит и его свита сумели войти в святилище до того, как оно прекратило свое существование. Они слышали о его великолепии, но то, что они увидели собственными глазами, поражало. Святая Святых, главная часть Храма, была изукрашена золотом, а внутренняя дверь сделана из коринфской меди. Над двенадцатью ступенями, ведущими к входу, свисала лоза с гроздьями винограда из золота, высотой в человеческий рост. Корона из серебра и золота – не оригинал, а копия той, что носил Первосвященник после возвращения из вавилонского изгнания – занимала почетное место.

И еще они нашли там предметы культа.

Золотая Менора. Стол хлебов предложения. Серебряные трубы.

Все это Бог поручил создать Моисею на горе Синай. Римляне знали, что уничтожение Второго Храма и разграбление его сокровищ будет актом символического уничтожения иудаизма.

И произойдет новое изгнание.

Не физическое, хотя многие погибнут или попадут в рабство, но духовное.

Третьего Храма не будет.

«В течение последних 1940 лет так и было», – подумала Элли, входя в единственную венскую синагогу, не уничтоженную нацистами.

Штадтемпель прятался в окружении анонимных многоквартирных домов, благодаря императору Иосифу II, издавшему закон, по которому фасадом на улицу разрешалось строить только католические церкви. По иронии судьбы, синагога уцелела именно по этой причине: немцы не могли ее сжечь, не уничтожив весь квартал.

Святилище девятнадцатого века имело овальную форму. Его потолок поддерживали золоченые балки и кольцо из двенадцати ионических колонн, символизирующих двенадцать сыновей Иакова, прародителей всех колен Израилевых. В высоту вздымался небесно-голубой купол, усыпанный звездами. За прошедший месяц Элли приходила сюда множество раз, и форма здания и изящество линий вызывали у нее ощущение, что она находится внутри хрустального яйца.

Что означало бы для евреев возведение в Иерусалиме Третьего Храма?

Все.

А для того, чтобы осуществить мечту ее новой веры, требовалось вернуть священные сосуды.

Взгляд Элли переместился к тускло освещенному алтарю, и ее глаза наполнились слезами.

Девушка все еще чувствовала прикосновения грубых рук. Никогда прежде никто так ее не трогал.

Она заплакала.

Что подумала бы ее мать? Она была хорошей женщиной, редко плохо отзывалась о бывшем муже и всячески уговаривала дочь простить его.

Но она не могла.

Беккет должна была испытывать уколы совести – ведь она поступила с отцом жестоко – но мысли о будущем помогали ей оправдать свой поступок.

Немного успокоившись, она прогнала слезы.

Ковчег Завета никогда не будет найден. Вавилоняне об этом позаботились. Золотая Менора, Стол хлебов предложения и Серебряные трубы. Они все еще могут существовать.

Сокровища Храма.

Или то, что от них осталось.

Их никто не видел в течение 1940 лет.

Но теперь они могут появиться – благодаря ее отцу.

Глава 9

Захария был доволен. Видео сыграло свою роль. Роча привел нужные доводы, пусть и избыточно – они договаривались немного о другом.

Похоже, Том Саган все понял.

К тому же он оказался еще более уязвимым, чем говорила его дочь.

Она никогда не упоминала о его возможном самоубийстве – лишь сказала, что отец ведет уединенный образ жизни в маленьком доме в Орландо, среди двух миллионов людей, не имеющих представления о его существовании. После того как Том потерял работу в
Страница 11 из 25

Калифорнии, он вернулся во Флориду. Нынешняя анонимность сильно изменила его жизнь, ведь в течение десяти лет его имя постоянно появлялось на первых страницах газет. Он то и дело мелькал в новостях кабельного телевидения и в интернете, участвовал в телевизионных передачах – словом, был не просто репортером, а знаменитостью. Многие люди верили Сагану: небольшое расследование позволило это быстро установить. Вот почему от него так решительно все отвернулись.

– Вы еврей? – спросил Том Захарию.

Тот кивнул.

– Мы оба дети Божьи.

– Говорите за себя.

– Вы родились евреем и не можете отрицать очевидного.

– Вы ведете себя как человек, когда-то владевший этим домом.

Соратник Элли заметил, что Саган не произнес слово «отец». Девушка рассказывала ему об их сложных отношениях, но все оказалось гораздо серьезнее, чем она думала. Захария поднял палец.

– Ваш отец был мудрым человеком.

– Отпустите мою дочь, и я сделаю все, что вы хотите.

Саймон уловил гнев в голосе Тома, но решил пока не уступать.

– Я изучал события, которые произошли с вами восемь лет назад, – сказал он спокойно. – Вам многое пришлось пережить. И я понимаю, почему вы пришли к сегодняшнему решению. Судьба обошлась с вами предельно жестоко.

Тут у Захарии имелись сомнения. Сможет ли эта несчастная душа найти мотивацию для решительных действий? Осталось ли в жизни Тома Сагана хоть что-то важное? Изучение его истории завершилось несколько недель назад, но в отчете ничего не говорилось о суицидальных наклонностях. Очевидно, он совсем недавно принял столь важное для себя решение. Саймон знал, что Том закончил очередную рукопись и сделал все так, чтобы ни издатель, ни «автор» не смогли узнать, кто ее написал. Такую тактику предложил его литературный агент, полагая, что никто не захочет иметь дело с Саганом даже как с литературным «негром».

Вот насколько низко он пал!

Пять из семи написанных Томом книг вошли в список десяти бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Три из них занимали первые места. Критика всячески нахваливала «авторов» всех семи романов. Вероятно, именно по этой причине Саган получал новые заказы.

Однако его такая жизнь больше не устраивала.

Он решил умереть.

Быть может, ему не следует мешать?

Или…

– Ваш отец являлся хранителем важнейшей тайны, – сказал Захария. – Ему доверили один из главнейших секретов в истории.

– Чепуха.

– Уверяю вас, это правда.

Саймон увидел, что ему наконец удалось заинтриговать отца Элли. Может быть, репортер в его душе еще не умер?

– Все началось с Христофора Колумба, – начал рассказывать Захария.

Колумб стоял на пирсе. «Нинья», «Пинта» и «Санта Мария» бросили якоря в притоке реки Рио-Тинто, возле Палос-де-ла-Фронтера, на юго-восточном побережье Испании, неподалеку от океана. У Христофора ушло несколько месяцев на то, чтобы найти, экипировать и набрать команды на три корабля, но теперь все было готово.

Должно было быть готово.

Приближалась полночь.

Нарушив традицию, Колумб не стал подниматься на борт сразу перед отплытием. На этот раз он находился на пирсе весь день, лично наблюдая за последними приготовлениями.

– Почти все здесь, – сказал ему Луис де Торрес.

На трех кораблях служило восемьдесят семь моряков. Вопреки слухам, они не были заключенными, которых помиловали за то, что они согласились участвовать в путешествии. В команде имелись португалец, генуэзец, венецианец и калабриец, а все остальные были испанцами из Палоса. Кроме того, среди них были два представителя короны – так требовалось по соглашению, и Колумб уже предупредил де Торреса, чтобы тот соблюдал осторожность рядом с ними.

– Луис! – позвал он теперь своего старого друга.

Тот подошел ближе.

– К одиннадцати все должно быть на борту, – распорядился Христофор.

Он знал, что де Торрес его понял. После полуночи, когда наступит 3 августа 1492 года, полиция, территориальная армия и Инквизиция в белых капюшонах начнут обыскивать дома. Евреев объявили вне закона во Франции в 1394 году и в Англии с 1290 года. А теперь это случилось и в Испании. Соответствующий эдикт об изгнании евреев был подписан Фердинандом и Изабеллой 31 марта. Церковь настаивала, и король с королевой согласились. Евреям дали четыре месяца, чтобы покинуть страну или перейти в христианство.

Сегодня ночью эти четыре месяца заканчивались.

– Боюсь, мы можем не успеть, – прошептал Колумб.

К счастью, отличить еврея от испанца было почти невозможно. Кельты, иберийцы, римляне, финикийцы, баски, вандалы, вестготы и арабы – местные жители представляли собой удивительную смесь и при этом были похожи друг на друга. Но это не остановит Инквизицию. Ее агенты пойдут на все, чтобы выявить каждого, кто может оказаться евреем. Уже тысячи принявших христианство становились так называемыми конверсо. Они посещали мессу, исповедовались и крестили детей. А по ночам возвращали себе еврейские имена и читали Тору.

– От нашего путешествия зависит очень многое, – сказал Колумб другу.

Многое зависело от самого де Торреса.

Луис был переводчиком и свободно владел ивритом. Прежде он служил у губернатора Мурсии, где когда-то проживало много евреев. Но теперь часть из них уехала, а другие перешли в христианство, и губернатор больше не нуждался в переводчике. Де Торрес, как и несколько других членов команды, крестился несколько недель назад.

– Как ты думаешь, мы найдем то, что ищем? – спросил он Христофора.

Тот посмотрел на темную воду, на корабли, освещенные факелами, где матросы продолжали свою работу.

Торрес задал хороший вопрос.

И у его друга был всего один ответ.

– Мы должны.

– Вы хотите сказать, что Христофор Колумб был евреем? – спросил Саган.

– Точнее, конверсо. Это часть великой тайны, которую хранил ваш отец. Он ничего вам не рассказывал?

Том покачал головой.

– Я не удивлен. Вы недостойны, – заявил его незваный гость.

– Черт подери, кто вы такой, чтобы определять, достоин я чего-то или нет?!

– Вы отказались от своего наследия. Разве вы понимаете, что такое честь? Традиции? Долг?

– Откуда вам известно, что я так поступил?

– А разве это не правда?

– А кто вы такой? – спросил Саган. – Похититель! Для вас существует такое понятие, как честь?

– Я поставил на кон свое состояние и жизнь ради идеи.

Захария вытащил из кармана пиджака сложенные документы.

– Мне нужна ваша подпись. Тогда адвокаты смогут обратиться в суд, чтобы от вашего имени была произведена эксгумация. Мне сказали, что никаких проблем не возникнет, ведь вы ближайший родственник, который дает свое согласие. Ваша дочь уже подписала документ, поскольку она является представителем вашего отца. Конечно, у нее не было выбора.

Саган не стал брать ни документы, ни ручку.

– У меня всего несколько минут, чтобы позвонить и остановить тех людей, – предупредил его Саймон.

Он наблюдал за журналистом, который напряженно обдумывал его слова.

Наконец Том Саган выхватил из его рук документы и ручку и быстро все подписал.

Захария забрал бумаги и повернулся, чтобы уйти.

– Ваше присутствие необходимо на кладбище завтра утром в десять часов. Наследник должен там быть. Туда также придет мой человек. Поступайте, как он скажет. Как только тело вашего отца будет эксгумировано, ваша дочь
Страница 12 из 25

получит свободу.

– А как я об этом узнаю?

Саймон повернулся и с любопытством посмотрел на Сагана.

– Я дал вам слово.

– Я уже начинаю чувствовать себя намного лучше.

Захария наставил на Тома палец.

– Вот видите, к вам возвращается чувство юмора.

– Мне нужен пистолет.

Оружие в руке Саймона поднялось выше.

– Завтра утром вы его получите, – пообещал тот.

– Я бы спустил курок. И если бы вы не вмешались, был бы уже мертв.

«Интересно, кого Саган хочет в этом убедить?» – подумал Захария.

– Пожалуйста, не волнуйтесь. У вас будет еще один шанс, после завтрашнего утра, – заверил он репортера.

Глава 10

Бене ждал, пока один из его людей копал могилу. Собаки вернулись и мирно лежали под деревьями, удовлетворенные и уставшие после охоты. Псы делали свою работу очень тщательно – сказывался опыт многих поколений. Мать рассказывала Роу про кубинских егерей, невысоких смуглых мужчин в открытых клетчатых рубашках, широких брюках и легких соломенных шляпах с широкими полями. От всех остальных их отличала обувь. Они срезали кожу с боков диких кабанов и засовывали ноги в шкуры. Так получались мягкие сапоги, облегающие ногу, которых хватало на несколько недель. На загорелых шеях егери носили распятия и были вооружены только мачете, заточенными с одной стороны – другой они били собак. Они появились в 1796 году – сорок человек с собаками, которых привезли для того, чтобы охотиться за беглыми маронами из Трелони-Таун.

Что они и делали.

Без всякой пощады.

Сотни беглецов были убиты, и так в этих местах возник страх перед собаками.

И теперь Бене собирался его возродить.

В то время как банды искали расположения нищих в городах Ямайки, он выбирал горные районы, запад и подветренную сторону Кокпит-кантри – места, где мароны жили вот уже четыреста лет. И хотя каждой общиной управляли полковник и выборный совет, Роу нравилось считать себя спасителем, защищающим древний образ жизни маронов. За это соотечественники снабжали его мужчинами и женщинами, которые работали на него в самых разных областях: проституция, азартные игры и порнография были его тайным бизнесом, приносившим миллионы. Однако главной страстью Бене был кофе. Повсюду, на протянувшихся на многие километры склонах, росли невысокие кусты с глянцевитыми темно-зелеными листьями. Каждый год на них распускались белые цветы со сладким запахом, которые потом превращались в ярко-красные ягоды. После того, как их толкли и кипятили, получался – как многие утверждали – лучший напиток в мире.

Кофе «Голубые горы».

Предки Бене были рабами. Теперь же он владел одной из самых больших плантаций и платил их потомкам как своим работникам. Он также контролировал главную сеть распространения остальных производителей. Его отец мудро предвидел такую возможность после опустошительного урагана, который в 1950 году уничтожил почти весь урожай. Тогда Роу-старший учредил национальный совет с ограниченным числом членов и разработал критерии качества, возделывания полей и обработки. Кофе, выращенный более чем в шестнадцати километрах от центрального пика, назывался «Ямайка прайм», а не «Голубые горы». Отец Бене был прав – дефицит превращает обычный продукт в легенду. Так кофе «Голубые горы» стал самым ценным в мире.

И он сделал богатой семью Роу.

Тем временем помощник Бене продолжал копать.

Двадцать минут назад другой его человек вернулся к грузовикам, чтобы встретить еще людей. Теперь они вели между деревьями пленника – мужчину чуть старше тридцати, смесь кубинца и африканца, – с завязанными глазами и руками, заломленными за спину.

Бене сделал знак, и этого парня поставили на колени и сняли повязку.

После этого Роу присел рядом с пленником, который открыл глаза и заморгал на ярком солнце.

Когда он увидел, кто находится перед ним, его глаза широко раскрылись.

– Да, Фелипе, это я, – сказал Бене. – Неужели ты думал, что тебе все сойдет с рук? Я платил за то, чтобы ты следил за Саймоном. И ты за ним следил. Однако ты брал его деньги и следил за мной.

Пленник, охваченный отчаянным страхом, затряс головой.

– Слушай меня, слушай очень внимательно, потому что все теперь зависит только от тебя, – продолжил Роу.

Спустя мгновение он увидел, что пленник его понял.

– Я хочу знать, что делает Саймон. Расскажи мне то, что ты от меня скрыл, – потребовал он. – Только правду.

Предатель пришел с улиц, значит, его языком будет диалект.

Скажи мне правду.

Роу ничего не слышал от Саймона уже почти две недели, но это его не удивляло. Все, что он узнал, лишь подтверждало то, что Бене давно уже чувствовал.

Неприятности.

Сказочно богатый австриец активно занимался благотворительностью и являлся сторонником Израиля. Но это не касалось Роу. Проблемы Ближнего Востока его не интересовали. Его занимал затерянный золотой рудник Колумба – и, похоже, тот же интерес возник и у Захарии.

– Клянусь, Бене, – сказал Фелипе. – Я ничего не знаю. Он ничего мне не говорит.

Роу взмахом руки заставил его смолкнуть.

– За кого ты меня принимаешь? Саймон здесь не живет. Он никого не знает на Ямайке. Я его партнер. Так он говорит. Однако он нанял тебя, чтобы ты работал еще и на него. Ладно, я плачу тебе за то, чтобы ты говорил Саймону только то, что мне нужно, а потом рассказывал о его действиях. Однако ты молчишь.

– Он звонит мне и платит за то, чтобы я кое-что делал. Я выполняю его поручения, и он дает мне деньги. Это все, Бене. Все, – попытался уверить его Фелипе.

Тогда Роу заговорил быстро:

– Но я плачу тебе за то, чтобы ты говорил мне правду. А ты этого не делаешь. Пора начинать.

– Ему нужны бумаги. Документы из архива.

Бене сделал жест, и один из его людей вложил ему в руку пистолет. Он ткнул дулом в грудь пленника и взвел курок.

– Я даю тебе еще один шанс. Что. Ты. Для. Него. Делаешь.

Ужас наполнил глаза Фелипе.

– Хорошо, хорошо, Бене. Я скажу. Скажу.

Роу не стал убирать пистолет от его груди.

– Сделки. Он хотел знать о сделках. Старых. Я нашел одну. Какой-то еврей по имени Коэн купил землю в 1671 году, – рассказал стоящий на коленях парень.

Эти слова заинтересовали Бене.

– Говори, – потребовал он.

– Он купил землю и все, что имелось на берегу реки.

– Имя.

– Авраам Коэн.

– Почему это так важно для Саймона?

– Его интересует брат, которого звали Моисей Коэн Энрикес.

Это имя Бене знал. Еврейский пират семнадцатого века. Он захватил большой груз испанского серебра возле Кубы, а потом возглавил голландское вторжение в Бразилию. А закончил Энрикес свои дни на Ямайке, где занимался поисками затерянного рудника Колумба.

– А Саймон об этом знает? – уточнил Роу.

Пленник покачал головой.

– Я потерял с ним контакт. Он уехал. Я не знаю, куда. Клянусь, Бене, я не знаю! И я ничего ему не рассказал.

– Но ты и мне не рассказал. А документ о той сделке все еще в архиве?

Фелипе покачал головой.

– Я его украл. Он у меня дома в Спэниш-Тауне. Твои люди знают, где. Пусть они его заберут. Он возле кровати. Клянусь, Бене! Он рядом с моей кроватью.

Роу убрал пистолет.

Мужчина, копавший могилу, остановился и помахал рукой.

Бене требовалось время подумать, и поэтому он бросил пистолет помощнику и подошел к могиле. Там он увидел плоский кусок камня с какой-то надписью.

«5 шагов», – было написано
Страница 13 из 25

на этом обломке.

Дальше была нарисована кривая буква «Х».

– Принеси камень, – приказал Роу.

Мужчина поднял осколок и положил его перед ним, он стряхнул с него темную землю и посмотрел на надпись. Саймон сказал Бене, чтобы тот искал кувшин, изображенный на могильном камне, и кривое «X».

Кусок камня, на который он смотрел, когда-то был частью могильного камня. Роу увидел, что его можно приложить к большому камню, и их неровные поверхности полностью совпадут.

Он повернул обломок так, чтобы пленник смог увидеть кривую букву «X».

– Ты знаешь, что это значит? – спросил он, снова переходя на диалект.

– Я видел этот знак на документах в архиве, Бене. Они лежат возле моей кровати, – отозвался Фелипе. – Саймон сказал, чтобы я искал «Х». Я искал. Я хорошо искал, Бене. Он там. Я все еще могу быть тебе полезным. Правда, могу.

К несчастью, так это не работало. В детстве мать кое-чему научила Роу, а ее до этого научила ее мать, и так далее. Мароны почти ничего не записывали. Произнесенное вслух слово было их учебником истории.

Всегда говори правду,

Чего бы это ни стоило.

Тот, кто скрывает свои дурные поступки,

Совершает еще один дурной поступок.

Его мать никогда не ошибалась.

Фелипе, мелкий государственный чиновник из Национального архива в Спэниш-Тауне, получил кое-какое образование и был амбициозен, но зарабатывал слишком мало. В его задачу входили поиски старых документов о затерянном руднике. Но как только ему подвернулась возможность поработать на кого-то еще, обманщик решил срубить сук, на котором сидел.

К счастью, Фелипе слишком много болтал.

И это вполне устраивало Бене, который теперь знал, что происходит, и мог заполучить собственного шпиона.

Он жестом показал своему человеку, чтобы тот принес телефон. Прием в горах был превосходным, и он нажал на одну клавишу – номер был занесен в память. Прозвучало три гудка, а потом трубку взял человек в Вене.

– Что там происходит? – спросил Роу.

– Все стало… сложно.

– Может быть, пора начать действовать?

– У меня возникла такая же мысль.

– Тогда вперед. Здесь все спокойно.

– Приятно слышать.

Бене закончил разговор.

Ему стало известно, что в последние несколько дней Саймон начал какую-то операцию. События происходили в Австрии и во Флориде. Какие именно, он точно не знал, но у Роу появилась уверенность, что его европейский партнер ступил на путь обмана. Бене ужасно повезло, когда он нашел новое кладбище и могильный камень с кувшином и кривым «Х». Теперь у него появился документ. Все это смягчало боль предательства и беспокойство, которое он испытывал из-за того, что ему предстояло сделать.

Бене посмотрел на своего человека с пистолетом. Заглянул ему в глаза и коротко кивнул. Тот прицелился. Пуля в голову закончила жизнь Фелипе.

Всегда говори правду, чего бы это ни стоило.

– Брось его в могилу и закопай, – сказал Роу. – А потом похорони дона.

Его собаки не ели то, что не убили сами.

– Я отправляюсь в Спэниш-Таун, – добавил Бене.

Глава 11

Том сидел на диване. Захария ушел около часа назад, и с тех пор репортер думал об Элли, о своей единственной дочери, которая его ненавидела.

Что с ними случилось?

Саган не помнил, в какой момент произошел разрыв. Их отчуждение началось, когда Элли училась в средней школе и стала замечать охлаждение между родителями. Когда она перешла в старшие классы, отношения между ними прекратились окончательно.

Как относилась к происходящему Мишель? Едва ли она этому способствовала. Нет, во всем был виноват он сам. Он нанес своей бывшей жене много тяжелых обид. И, что того хуже, он вел себя так, словно ему было все равно. В те дни он считал себя непогрешимым и непобедимым. Или только так думал. Сколько романов у него тогда было, причем в самых разных частях света? Журналист покачал головой. Теперь и не сосчитать. Мишель ничего не знала наверняка, она только подозревала. Близость помогала создать радар, способный определить малейшие эмоциональные изменения, и со временем жена обнаружила его предательство. К сожалению, он был так поглощен собой, что не обратил на это внимания.

Жалел ли он о том, что между ними произошло?

Так сильно, что был готов умереть.

«Наше время ушло, Том».

«А Элли?»

«Я боюсь, что если ты ничего не предпримешь в самое ближайшее время, твои отношения с ней тоже прекратятся. Ты слишком долго о ней не думал. Она видела боль в моих глазах. Я не могла ее скрыть».

«Я все с ней исправлю. Клянусь тебе, Мишель! Я все исправлю».

Но он так ничего и не сделал.

Элли было семнадцать, когда его уволили, и о его позоре трубили все средства массовой информации в мире. К несчастью, в тот момент проблема отношений с дочерью не слишком занимала Тома. Ошибка? О да… И очень серьезная. Однако с тех пор прошло восемь лет, и зубную пасту не затолкаешь обратно в тюбик.

Зато теперь он может что-то сделать для дочери.

Может освободить ее от Захарии Саймона.

Том подписал бумаги. Завтра он придет на кладбище и позаботится о том, чтобы все прошло гладко.

А что потом?

Закончить то, что он собирался сделать сегодня вечером?

Саган потер уставшие глаза и посмотрел на часы. Пятнадцать минут третьего. Вокруг царила тишина. Большинство людей, живших по соседству, пока он здесь рос, умерли или уехали. Деревья, которые тогда были саженцами, стали огромными. Репортер заметил, что квартал не пришел в упадок. Время его пощадило.

Почему же оно так жестоко обошлось с ним?

Он принял решение.

Сегодня он не станет умирать.

Может быть, завтра, но не сегодня.

Пришло время сделать то, что он должен был сделать очень давно.

* * *

Элли Беккет вошла в кафе «Рахофер», которое обнаружила несколько недель назад рядом со своей венской квартирой. Она приняла душ и переоделась, надела коричневые легкие брюки, свитер и туфли без каблуков и теперь чувствовала себя немного лучше. «Интересно, что произошло во Флориде?» – подумала она, но решила, что ее отец согласился помогать, раз Роча больше не входил с ней в контакт. Они договорились встретиться завтра в четыре часа дня, в том самом месте, где снимали видео, и подождать, пока вскрывают могилу, чтобы, если потребуется, устроить еще одно шоу.

Мысль об эксгумации деда не нравилась девушке. Он был чудесным человеком, который любил ее всем сердцем, всей кровью – то, на что не был способен отец, – и его смерть до сих пор болью отзывалась у нее в душе. Элли надеялась, что ее переход в иудаизм сможет смягчить страдания, которые причинил деду ее отец. Несмотря на все, что произошло, его внучка стала еврейкой.

«Твой дед оставил какие-то документы или инструкции для тебя, которые показались тебе необычными?» – спросил ее как-то Захария.

Беккет никогда об этом не говорила, но теперь, через три года, ей показалось естественным обсудить это с ним.

«Он сказал, что нужно похоронить вместе с ним пакет», – ответила она.

«Опиши его».

Элли руками показала предмет размером примерно в квадратный фут.

«Это был запечатанный вакуумный пакет для хранения вещей, такие продают по телевизору, тонкий и легкий».

«Ты смогла разглядеть что-нибудь сквозь него?»

Девушка покачала головой.

«Я не обратила на него внимания. Дедушка оставил письменные инструкции, и я как управляющая его наследством должна была
Страница 14 из 25

проследить, чтобы пакет похоронили вместе с ним. Я сделала это сама, положила его ему на грудь перед тем, как закрыли крышку гроба. Это было непросто. Я плакала не переставая».

Беккет вспомнила, как Захария взял тогда ее за руку, и они вместе помолились об Абираме Сагане. В соответствии с учением иудаизма душа и тело должны были со временем соединиться. Из чего следовало, что тело нужно почитать. Обычай требовал, чтобы кто-то ухаживал за усопшим, закрыл ему глаза и рот, а потом и все лицо, зажег свечи…

Элли все это сделала.

Рак быстро убил ее деда. Что же, по крайней мере, он почти не страдал. В Торе говорится, что тело следует похоронить в течение суток, и девушка позаботилась о том, чтобы погребение состоялось до заката. Она не стала его бальзамировать, а только одела в простой льняной саван и положила в скромный деревянный гроб. Ей запомнилось, как ее дед часто повторял: «Богатые или бедные, в смерти мы должны быть равны». Элли даже открыла окно, когда сидела с ним, дожидаясь похорон, чтобы его душа могла спокойно уйти. А потом она последовательно выполнила все четыре стадии траура, включая авейлут. Она не посещала вечеринок и любых развлечений в течение двенадцати месяцев.

Дед мог бы гордиться внучкой.

Теперь же Элли нашла свободный столик и села.

Ей нравилось это кафе, его мраморные столешницы, хрустальные люстры и венские стулья. Беккет узнала, что оно имеет свою историю – здесь сражались за шахматной доской Сталин и Троцкий. По вторникам с восьми часов здесь играли на стоящем в дальнем углу рояле. Элли заказала бокал вина и шницель, которые, как она уже знала, были великолепны, добавив к ним минеральную воду, и начала расслабляться.

– Вы одна? – раздался рядом с ней чей-то голос.

Девушка повернулась и увидела стоявшего в нескольких футах мужчину: около тридцати лет, стройный, тренированный, подбородок и щеки заросли двухдневной щетиной, короткая стрижка, подобная монашескому головному убору, внимательные, живые голубые глаза…

– Я одна, и мне не нужна компания, – ответила Элли.

Мужчина улыбнулся и уселся за столик.

– Я же сказала, что предпочитаю одиночество, – повысила голос Беккет.

– Вы измените свое мнение.

Элли не любила такой навязчивости.

– Вам лучше уйти, пока я не позвала кого-нибудь на помощь.

Незнакомец наклонился к ней.

– Но тогда вы не узнаете то, что я хотел вам рассказать о Захарии Саймоне.

Глава 12

Захария вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Он приехал на машине из Маунт-Дора в свой отель на западном побережье. Быстро отыскав ноутбук, Саймон вошел в интернет и подсоединился к защищенному серверу в Австрии, тому самому, который использовал для передачи видео Тому Сагану. Он создал эту систему, снабдив ее чрезвычайно надежной шифрующей программой. Связавшись со своей личной секретаршей в Австрии, мужчина выяснил, что у него нет дел, требующих немедленного внимания, после чего отключил связь и заказал ужин через службу обслуживания номеров.

Саган согласился сотрудничать, подписал все бумаги и сказал, что утром приедет на кладбище.

Первая фаза была завершена.

Но времени осталось мало.

Захария читал американскую прессу, всячески восхвалявшую предстоящий саммит. Дэнни Дэниелс, президент Соединенных Штатов, которому оставался еще один год в Овальном кабинете, решил напоследок добиться прочного мира на Ближнем Востоке. К счастью, до саммита было еще четыре месяца.

Полно времени, чтобы завершить задуманное.

Но то, что искал австриец, долгое время оставалось тайной за семью печатями.

Возможно, это лишь миф?

Нет, оно существует. Должно существовать. Бог не может допустить, чтобы было иначе.

Элли Беккет подтвердила, что ее дед приказал похоронить вместе с ним пакет – вопреки ортодоксальной традиции, в соответствии с которой ничто не должно попасть в могилу вместе с телом. Еще больше Саймона убеждал тот факт, что Элли обладала информацией, которой мог располагать только левит.

Он был на правильном пути.

Иначе и быть не могло.

Конечно, левит должен был сохранять крайнюю осторожность, когда он делился своим знанием с внучкой, поручив ей дело, которое по плечу лишь мужчине. Абирам Саган не мог возложить такую ответственность на плечи Элли. Поэтому он решил проблему иначе: унес свою тайну в могилу.

Захария подумал, что, к счастью, Беккет находится под его полным контролем. Она охотно помогала ему, не зная, что поставлено на карту. Ею двигала любовь к деду и страсть к новой религии. Она искренне верила в ее постулаты.

И от него требовалось лишь осторожное руководство.

А это он сумеет обеспечить.

Пока она не перестанет быть полезной.

Тогда он убьет Элли Беккет.

* * *

Элли была заинтригована.

– И что вы можете рассказать мне о Захарии Саймоне? – спросила она.

– Он должен вызывать у вас беспокойство, – сказал мужчина, сидевший за ее столиком.

Однако у девушки было неподходящее настроение для подобных игр.

– Вам следует немедленно объясниться, – потребовала она. – В противном случае я уйду.

– Вы познакомились с Саймоном в Испании. Вам не показалось странным, что он вас нашел?

– Я даже не знаю вашего имени.

Нахальный мужчина улыбнулся.

– Называйте меня Брайаном.

– Почему вы здесь?

– Я пришел, чтобы поговорить с вами. В частном порядке.

Элли стало не по себе. Незнакомец напугал ее до такой степени, что она даже пожалела, что рядом нет Рочи и Сумрака.

Брайан засунул руку в карман, вытащил сложенные листы газеты, и Беккет узнала статью из «Минервы».

– Я это читал, – сказал он. – Завораживающий материал. Позвольте угадать – Саймон хотел узнать ваши источники информации.

Это было одной из первых тем, которые Элли обсуждала с Захарией, и к тому же они оба оказались поклонниками прогрессивного иудаизма. Девушке это в нем сразу понравилось. В отличие от ортодоксальных евреев, они верили, что Тора написана людьми, получившими божественные наставления. И хотя прогрессивные евреи также почитали ценности и этические положения Торы, они считали, что могут сами определять форму своего общения с Богом. Ничто не являлось абсолютом, все могло быть предметом интерпретации. И, что еще важнее, прогрессивные евреи одинаково относились к мужчинам и женщинам.

– Вы так и не сказали, чего хотите, – проговорила Беккет.

Официантка принесла заказанное ею вино и посмотрела на подсевшего к ней мужчину.

– Нет, благодарю вас, – сказал ей Брайан. – Мне ничего не нужно.

Элли с удовольствием сделала глоток, несмотря на страх, который вызывал у нее незнакомец.

– К тому же вы здесь не задержитесь, – сказала она.

– Захария Саймон не тот, за кого себя выдает. Он вас использует.

– Для чего?

– Чтобы узнать тайну вашего деда.

Беккет сделала еще пару глотков вина и попыталась насладиться его дымным послевкусием.

– Откуда вам это известно?

– Я знаю, что сейчас он во Флориде, где похоронен ваш дедушка. Знаю, что он связался с вашим отцом. И еще знаю, что вы только что солгали вашему отцу, разыграв постыдный спектакль.

– Вы пришли сюда, чтобы меня оскорбить?

– Нет, я здесь для того, чтобы спасти вашу несчастную жизнь.

Глава 13

Том Саган выбрался из машины и вошел на кладбище, мимолетно отметив, что день выдался безоблачный и теплый.
Страница 15 из 25

Здесь уже давно хоронили евреев, живших в центральной Флориде. Десятилетия назад Абирам участвовал в покупке земли и ее освящении. Кладбище находилось вдали от людских глаз, среди холмов, дубовых лесов, ферм и апельсиновых рощ.

Том ненавидел кладбища.

Они напоминали ему о прошлом, которое он старался поскорее забыть.

Он посмотрел на надгробные камни: вертикальные блоки стояли неровными рядами, большинство было обращено на восток, и на каждом был высечен прямоугольник со скромным орнаментом – круги, скошенные углы и необычные фигуры. Журналист вспомнил, чему его учили в детстве. Камень символизировал вечную сущность лежавшего под ним человека. За похороны отвечала Элли, а так как Абирам придерживался жестких взглядов на религию, Том не сомневался, что церемония была проведена в строгом соответствии со всеми правилами.

По закону камень устанавливают только через год после смерти. Все это время Элли должна была хранить его память, посещать его могилу и изучать другие и только по истечении года прийти к окончательному решению, какой будет эпитафия. Тогда она могла вызвать резчика и после простой церемонии поставить на могиле деда надгробие.

Но Том не имел к этому никакого отношения.

Он получил лишь документы на дом с короткой запиской от адвоката, в которой говорилось, что теперь это жилье принадлежит ему. Как-то, в один особенно мрачный день, через шесть месяцев после смерти Абирама, репортер пришел сюда и постоял под дождем, вспоминая их последнюю встречу.

«Я решил креститься», – сказал Том.

«Почему?» – удивился его отец.

«Мишель – христианка, и она хочет, чтобы наши дети были христианами».

«Но для этого тебе не обязательно менять свою веру».

Том пожал плечами.

«Я ни во что не верю. И никогда не верил. Иудаизм важен для тебя, но не для меня».

«Ты рожден от еврейских родителей. Ты еврей и всегда им останешься».

«Я планирую креститься и стать членом англиканской церкви. К ней принадлежит Мишель».

В глазах Абирама появился ужас.

«Тогда между нами все кончено».

«Между нами давно все кончено. Мне двадцать пять лет, однако ты ведешь себя так, будто мне десять. Я не твой ученик. Я твой сын. Но если ты больше этого не хочешь, значит, так тому и быть».

Он перестал быть иудеем, женился, стал христианином, и у них с Мишель родилась дочь. После этого они с Абирамом практически не общались. Семейные встречи и праздники давались Тому с трудом. Его мать любила и уважала мужа, но не сумела отказаться от сына. Она приезжала в Калифорнию, но всегда одна. А Том и Мишель никогда не бывали во Флориде вместе, как семья. Каждое лето Элли несколько недель жила с бабушкой и дедушкой, но всякий раз летала туда одна. После того как умерла мать Тома, эти визиты стали более длительными. Элли любила проводить время с дедом. Старик был гордым евреем, и только в последние пару лет Том начал понимать природу его страсти. Потеряв практически все в жизни, журналист стал все чаще вспоминать то, чему его учил Абирам, пока ему не исполнилось двадцать пять лет.

Когда они еще разговаривали друг с другом.

Теперь он посмотрел на могилу отца.

Вдалеке закричала птица. «Плакальщица» – так называл ее один его дядя из-за голоса, который напоминал рыдающего человека.

Когда Том приходил сюда в прошлый раз, камня не было. Элли отлично справилась со своей задачей: надгробие было высоким и массивным, как и человек, лежавший под ним. Саган наклонился, чтобы разглядеть его поверхность, и провел пальцами по двум изящным буквам наверху.

«Po nikbar» — «Здесь лежит».

Ниже Том заметил рисунок.

Перевернутый кувшин, словно кто-то выливает из него воду.

А под этим рисунком была еще одна надпись: «10 шагов».

К журналисту вернулись старые наставления отца.

Упавшее дерево символизирует человека, умершего в юности. Книги указывают на образованного человека. Пила и рубанок – на ремесленника.

Кувшин же говорит о том, что умерший был левитом.

Том и не догадывался о том, что его отец тоже принадлежал к этой ветви.

Согласно Библии, левиты являлись потомками Левия, третьего из двенадцати сыновей Иакова. Моисей и Аарон были левитами. Они пели псалмы на службах во время Первого и Второго Храмов и обслуживали алтари. В Торе говорится, что именно левиты должны защищать Храм для народа Израиля. Однако необходимость в них исчезла, когда Храмы погибли. Из-за того, что в их обязанности, среди прочего, входило мыть раввину руки перед службой, кувшин стал их символом. Том знал, что евреи до сих пор считают себя разделенными на три группы. Коэны, каста священнослужителей, левиты и израилим, все остальные. Обряды и законы коэнов и левитов живы до сих пор. Левиты по-прежнему играли некоторую роль в синагогах, хотя теперь она стала скорее символической.

Тогда почему этот рисунок появился здесь?

Знак признания заслуг Абирама?

Саган посмотрел на надгробный камень на могиле матери.

Он пришел на ее похороны, и Абирам, как и всегда, не сказал ему ни слова. Том стоял на этом же месте и через год, когда поставили камень, но вновь не участвовал в его создании. Надгробие матери украшала менора, символ праведной женщины.

Такой она и была.

Репортер услышал какой-то звук и обернулся.

К тому месту, где он оставил свой автомобиль, в паре сотен ярдов от входа, подъехала машина. Маленький седан с тонированными стеклами.

Однако из него никто не вышел.

Неужели Захария Саймон последовал сюда за Томом?

От отцовского дома до кладбища было всего несколько миль, но за ним никто не ехал.

Однако кто-то здесь все-таки был.

Саган посмотрел в сторону машины и крикнул:

– Чего вы хотите?

Ответа не последовало.

– Я спросил, что вам нужно? – повторил репортер.

Тишина.

Со смелостью человека, который не собирался дожить до этого момента, Том зашагал к стоянке.

Машина развернулась и уехала.

Журналист посмотрел ей вслед.

Что все это значит?

Он повернулся к могиле и подумал об Элли.

– Господи, что ты натворил, старик?

Глава 14

Бене ненавидел Спэниш-Таун. Несмотря на то, что в течение трехсот лет он являлся столицей Ямайки, это произведение архитектурного искусства, расположившееся на западном берегу Рио-Кобре, превратилось в жестокий, наводненный бандами город, население которого составляло почти двести тысяч нищих жителей. Роу редко бывал здесь, потому что его интересы находились к востоку от Кингстона, в горах или на северном берегу.

Он родился и вырос на окраине Спэниш-Тауна, в суровом районе, который контролировала его семья, пока его отец не совершил ошибку, убив американского торговца наркотиками. Соединенные Штаты потребовали правосудия, и правительство Ямайки пошло навстречу, но у отца Бене хватило здравого смысла умереть в тюрьме. Мать тяжело перенесла эту утрату. Бене был ее единственным ребенком – она больше не могла рожать детей, – и она заставила его дать обещание не идти по стопам отца. Сейчас его матери исполнился семьдесят один год. Она оставалась живой и подвижной, но до сих пор не подозревала, что составляет империю ее сына. Он ненавидел, когда ему приходилось ей лгать, но, к счастью, владел множеством вполне законных предприятий – кафе, отели, рудники, на которые мог с гордостью указать и заверить мать, что не является
Страница 16 из 25

преступником.

Впрочем, Бене и не считал себя преступником.

Более того, он ненавидел бандитов.

Да, он контролировал бордели, игорные дома и производство порнографии. Но его клиенты были взрослыми людьми, и он позаботился о том, чтобы дети не имели к его бизнесу никакого отношения. Однажды он застрелил человека в Монтего-Бей, когда тот отказался прекратить поставлять мальчиков туристам. И он знал, что, если потребуется, застрелит и других.

Возможно, Роу нарушал некоторые законы общества.

Но соблюдал свои собственные.

Бене устроился на заднем сиденье «Майбаха 62С», и двое вооруженных телохранителей заняли места впереди. Машина обошлась ему в полмиллиона американских долларов, однако она того стоила. Роу нравилась первоклассная кожаная обивка и тот факт, что заднее сиденье можно опустить почти в горизонтальное положение. Он часто пользовался этим, чтобы поспать в пути. Но больше всего он любил крышу. Одно нажатие кнопки, и стеклянные панели превращались из матовых в прозрачные.

Они миновали несколько кварталов, границы между которыми были известны лишь тем, кто здесь жил.

И ему.

Бене хорошо знал эти места.

Жизнь выливалась из магазинов и домов на улицы, образуя море темных лиц. Раньше здесь всем заправлял его отец, теперь же – союз нескольких банд, которыми руководили люди, называвшие себя донами и боровшиеся друг с другом за контроль над этими районами.

Почему?

Наверное, причина состояла в том, что их жизнь, к несчастью, не приносила им удовлетворения. Наверное, то, что Роу слышал множество раз, соответствовало истине. У Ямайки есть всего понемногу, но ничего вдоволь.

Они проехали сквозь толпы людей, мимо старых зданий высотой в два или три этажа, стоявших так близко друг к другу, что в эти кварталы с трудом попадал свежий воздух. Машина свернула на боковую улицу, и перед ней появились двое мужчин, которые подняли руки, показывая, что машине следует остановиться. У обоих были похожие на веревки волосы и неухоженные бороды. Они встали с двух сторон от машины. Выпущенные наружу полы их рубашек скрывали оружие.

Бене покачал головой.

– Buguyagas, – пробормотал он.

Именно так он и подумал.

«Отвратительные типы».

Затем Роу опустил заднее окно и спросил:

– Вам что-то нужно?

Он сознательно не стал прибегать к диалекту, на котором предпочитали говорить местные жители. Тот из остановивших его мужчин, что стоял рядом с его окном, не знал Бене в лицо и собрался что-то сказать, но второй обежал капот и схватил приятеля за руку, показывая водителю, что он может ехать дальше.

– В чем дело? – спросил Роу. – Вы оба немые?

Незнакомцы обменялись несколькими тихими фразами и убежали.

Бене покачал головой.

Что они собирались сделать? Ограбить его посреди улицы?

– Им повезло, что у нас нет времени, чтобы их пристрелить, – проворчал он и посмотрел на шофера. – Поехали.

Он нашел дом, где жил Фелипе, – лачугу с собранными из кусков дерева и ржавой жести стенами. Четыре отдельные комнаты были закрыты на висячие замки. По углам дома стояли бочки с дождевой водой, что указывало на отсутствие водопровода, подтверждавшееся сильным запахом мочи. Вокруг бродили козы.

– Вышибайте двери, – приказал Бене, и его люди ногами сбили замки.

Самой большой оказалась комната примерно в шесть квадратных метров с кроватью, телевизором, плитой, кухонным столом и корзиной для грязного белья. Восемьдесят процентов населения Спэниш-Тауна жили так же или еще хуже.

Взгляд Роу остановился на кровати. Рядом, как и сказал Фелипе, лежала стопка старых документов. Один из его людей принес их Бене, а другой встал у двери. Оба достали оружие. Двое встречающих уже оповестили местного дона, что приехал Бене Роу, так что им следовало ждать гостей.

Визит вежливости.

И все же…

– Если кто-то нас побеспокоит, – сказал Роу, – уберите их подальше.

Его люди кивнули.

Бене нашел документ 1671 года, написанный на испанском или португальском – точнее он определить не смог, так как чернила давно выцвели. Рядом лежало еще несколько манускриптов. Каждый был цвета серы и коричневый по краям, все очень хрупкие и все написанные на одном языке. Роу сумел прочитать несколько слов, потому что знал испанский.

Он услышал шум снаружи и повернулся, когда на пороге появилась женщина с двумя маленькими детьми. У его людей хватило ума спрятать пистолеты. У женщины была очень черная кожа, а платье ее переливалось желтым, розовым и зеленым. Голые ноги покрывала дорожная пыль.

– Кто вы? – резко спросила она.

– Друг, – ответил Бене.

Незнакомка с вызывающим видом вошла в комнату.

– Вы сюда вломились?

– Это было необходимо. – Роу показал ей документы, которые держал в руках. – Я пришел за ними.

– Где Фелипе? – спросила местная жительница.

Бене пожал плечами.

– Ты его жена?

Она кивнула.

– И это его дети?

– Один.

С убийством всегда так бывает – кто-то обязательно страдает. Но Роу не мог позволить, чтобы его держали за дурака. На этом острове репутация определяла все, и Фелипе подписал себе приговор, когда совершил предательство.

Обидно, что этим троим также придется заплатить за его грехи.

Бене засунул руку в карман и вытащил пачку денег. Отделив двадцать одну банкноту достоинством в сто долларов США, он бросил деньги на кровать.

– За что деньги? – спросила женщина.

– Я должен Фелипе. Он их заработал.

Незнакомка посмотрела на незваного гостя со смесью гнева и сомнения – Бене видел такие взгляды множество раз. Эта женщина стала вдовой, а один из ее большеглазых детей – сиротой. Никто никогда не узнает, что произошло. Фелипе сгниет на заброшенном кладбище высоко в Голубых горах.

Но такова судьба обманщиков.

– Мы уходим, – сказал Роу. – Береги себя.

Он направился к двери с документами в руках.

– Фелипе не вернется? – спросила женщина с тревогой и страхом.

Бене решил быть честным.

– Возьми деньги. Я пришлю еще. Скажи спасибо и не болтай лишнего.

Лицо обитательницы трущоб напряглось, и Роу заметил, что ее карие глаза покраснели. Ее жизнь только что стала еще более трудной.

– Каждая девушка хочет встретить мужчину, который будет о ней заботиться. А когда она его находит, она становится женщиной и хранит ему верность. – Ее голос стал ледяным.

Бене знал, что она имеет в виду. Мужчины, которых она привлекала, меняли любовниц столь же часто, как настроение. С Фелипе ей наконец удалось обрести некоторую уверенность в завтрашнем дне.

Но Роу ничем не мог ей помочь.

И он ушел.

Глава 15

Элли постаралась сохранять хладнокровие и молча смотрела на мужчину.

– Вы когда-нибудь обсуждали с Саймоном религиозные вопросы? – спросил он.

Можно подумать, она собиралась ему отвечать!

– Я хочу съесть свой обед. И была бы вам признательна, если бы вы ушли, – еще раз попыталась она прогнать Брайана.

– Он благочестивый ортодоксальный еврей, а вы – нет. Как вы с ним общались?

Последние слова незнакомца удивили девушку. Когда они обсуждали иудаизм, Захария неизменно высказывался за реформы. Фундаментализм его отталкивал. Ортодоксальные евреи утверждали, что они настоящие, а это оскорбительно для всех остальных – так он говорил. Элли с ним соглашалась. До девятнадцатого столетия ортодоксы доминировали. Но теперь все
Страница 17 из 25

изменилось.

«Благодарение небесам», – сказал тогда Захария.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – заявила Беккет.

– Вы что-нибудь знаете о Саймонах? – спросил вместо ответа Брайан. – Например, историю его семьи? Дед и отец Захарии активно поддерживали Израиль, снабжали его деньгами и использовали свое политическое влияние при создании государства. Они были ультрарадикалами и имели непосредственное отношение к деяниям, которые сейчас являются уголовно наказуемыми. Саймоны были связаны со всеми правительствами Израиля и всегда занимали консервативные позиции.

– Но это еще не делает Захарию радикалом, – сказала Элли, ненавидя себя за то, что вступила в дискуссию.

– Я уверен, он пытался вас убедить, что придерживается прогрессивных взглядов. Захарии было необходимо, чтобы вы ему поверили и он смог получить от вас то, что ему нужно.

Вернувшаяся официантка поставила перед Элли салат.

Девушка потянулась за вилкой.

Брайан сжал ее кисть.

– То, что вы сделали со своим отцом, вызывает презрение.

Беккет покраснела от гнева.

– Отпустите руку!

– Он ваш отец. И то, что произошло между вами, не имеет значения. Ваша ложь непростительна.

Элли вырвала руку и встала. Она и сама жалела о содеянном, но не собиралась слушать оскорбления от незнакомца.

– Хотите уйти – уходите, – сказал он. – Вы сами не понимаете, во что впутались, и все закончится тем, что в самое ближайшее время вас ждет смерть.

Никто и никогда не произносил слово «смерть», имея в виду Элли.

– Почему вы говорите такие вещи? – вырвалось у нее.

– Вы не знаете, с кем связались. Саймон специально вас искал. Он хочет кое-что получить.

Брайан показал на лежавшую на столе «Минерву».

– И это как-то связано с вашей статьей.

* * *

Из всех великих путешественников Христофор Колумб был самым таинственным. Его рождение, характер и достижения – все представляет собой загадку. После него не осталось ни одного достоверного портрета. Те, что сейчас украшают музеи многих городов мира, написаны через десятилетия после его смерти и противоречат друг другу самым очевидным образом. Известно, что он женился в 1478 году и что его сын, Диего, родился в 1480 году. Первая жена Колумба либо умерла, либо он ее бросил и забрал Диего с собой. Никто не знает, какова его судьба. Затем у него был роман с женщиной из Кастилии, в 1488 году у нее родился сын Фернандо, но Христофор так и не женился на его матери. Всю свою жизнь он сохранял близкие отношения с сыновьями. Конечно, в Фернандо чувствовались испанские корни, а в Диего – итальянские. К сожалению, не осталось свидетельств о месте рождения Колумба. Он сам мало говорил о своем прошлом и при жизни ничего о нем не писал. И хотя время его смерти сомнений не вызывает – 20 мая 1506 года, – год рождения остается предметом споров. Сам Колумб называл 1447-й, а однажды 1453-й. Считается, что самая точная оценка даты его рождения находится между 25 августа и 31 октября 1451 года.

Фернандо искал родственников Колумба в Генуе, но не нашел. Конечно, теплое отношение младшего сына Христофора к Испании могло повлиять на его расследование, однако история все равно должна быть ему благодарна. У себя дома, на берегу Гвадалквивира, в Севилье, он собрал одну из крупнейших в Европе библиотек, а кроме того, унаследовал личные документы отца. Фернандо постарался составить завещание так, чтобы сохранить библиотеку и документы, но, несмотря на все предосторожности, право собственности на них оспаривалось в течение десятилетий, пока все не попало в руки Севильского кафедрального собора. Как это ни печально, но многие тысячи оригиналов были утеряны до того, как произошла передача. Осталось около 7000 предметов, получивших название Библиотека Коломбина, существующая в Испании и в наши дни.

История знает, что Христофор Колумб вел ежедневные записи во время своего первого путешествия: фиксировал все происходящее в «Diario de a bordo», бортовом журнале. По возвращении он подарил его королеве Изабелле, и та лично приказала писцу сделать копию. Однако к 1554 году оригинал и копия исчезли. К счастью, перед этим копия побывала в руках епископа Бартоломе де Лас Касаса, который на ее основе написал «El libro de la primera navegacion», «Книгу первой экспедиции» – сейчас она известна под названием «Судовой журнал Колумба». Впрочем, нет никакой возможности проверить, насколько точным и полным является творение де Лас Касаса. Одним словом, не существует ни одного описания первого путешествия Колумба, сделанного очевидцами. Более того, карта, которой Христофор пользовался после того, как потерял ориентиры в океане, тоже утеряна, и ее никто не видел с начала шестнадцатого столетия.

Мы ничего не знаем о юности Колумба. Версия об итальянской линии его предков не находит подтверждения, ведь он всегда писал на кастильском, а не на итальянском. Нам неизвестно, какое образование он получил, однако нет никаких сомнений, что великий первооткрыватель являлся образованным человеком. Фернандо написал биографию, в которой утверждал, что его отец посещал Университет Павии, но сам Христофор Колумб никогда не упоминал об этом. Любопытное упущение с учетом того, что он потратил существенную часть своей взрослой жизни, пытаясь убедить европейских монархов вложить деньги в путешествие на запад, через неизвестное море. Тот факт, что Колумб окончил университет, мог бы поднять его престиж в глазах ученых, назначенных королевскими особами оценить его предложения.

Какая ирония судьбы: океанское путешествие Колумба основывалось на ошибке – предполагалось, что от западных берегов Европы можно добраться до восточных островов Азии. Современные представления о том, что люди того времени считали Землю плоской, чистый вымысел. Еще со времен древних греков моряки знали, что Земля имеет форму шара. Неизвестным оставалось то, что лежало за западным горизонтом, где отсутствовала земля, и водные просторы уходили в бесконечность. Кроме того, на самом деле Колумб не открывал Америку, ведь там уже жили миллионы людей. Наконец, не был он и первым европейцем, чья нога ступила на их земли, поскольку викинги совершили это столетиями раньше. Однако он стал первым жителем Европы, который нанес Новый Свет на карту, хотя сам Христофор и считал, что эти земли представляют собой часть Азии.

С самого детства я слушала истории про Колумба. Его личность завораживала моего деда и прадеда – ведь его имя связывали с огромным количеством мифов, самым романтичным из которых являлся тот, согласно которому великий путешественник отправился в Новый Свет не из-за возможной добычи. Его предприятие лишь внешне имело своей целью обогащение, главная же идея состояла в том, чтобы открыть, а потом использовать то, что найдено. Однако кое-кто утверждает, что у Колумба имелись и другие мотивы. И они могли быть самыми разными. Очень серьезные выводы сделаны из того, что в его первом историческом путешествии не участвовал ни один священник и при этом его сопровождал переводчик с иврита Луис де Торрес. История так и не нашла достоверного объяснения этому факту, но сторонники теории заговора получили повод для построения разнообразных версий.

Еще одна легенда, которая стала набирать силу с течением столетий – в первый раз я услышала ее в
Страница 18 из 25

раннем детстве, – связана с затерянным золотым рудником Колумба. К 1600 году, после первого путешествия Христофора, Испания утроила количество находящегося в обращении европейского золота. В легенде говорится, что Колумб нашел золотой рудник на Ямайке, но скрыл его местонахождение от всех, в том числе и от испанской короны. Моего деда всегда завораживала эта история, и он рассказал ее мне, показав также запись Колумба.

«8 шагов».

Мягко выражаясь, удивительно, что никому так и не удалось разгадать этот шифр. Почему Колумб просто не написал свое имя? Треугольные буквы могут означать все что угодно. И почему возникает кривое «Х» сразу в двух местах? Мой дед всегда указывал на них, но никогда не объяснял их значение. Как и во многих других случаях, мы не знаем, что произошло на самом деле, но очень трудно не заинтересоваться этой тайной. Меня она захватила. Так сильно, что Христофор Колумб стал темой моей научной работы.

Захария закончил чтение статьи Элли Беккет, которую вытащил из сумки, чтобы освежить в памяти.

К счастью, он отслеживал все упоминания о Христофоре Колумбе, появлявшиеся в мире. Поиск в «Гугле» и других системах сразу же ставил его в известность о новых данных, касающихся первооткрывателя Америки.

Так он узнал о статье в «Минерве».

По большей части там не было ничего нового, но его внимание привлекли два слова.

«Кривые «Х».

Лишь несколько человек в мире знали, что эти слова связаны с Христофором Колумбом.

Так возникло имя Элли Беккет.

А теперь Саймон нашел Тома Сагана.

Он явно оказался в нужном месте.

А завтра узнает, что спрятано в могиле левита.

Глава 16

Том вошел в свой дом, единственное место на планете, где он чувствовал себя относительно спокойно. Он находился здесь основную часть времени – за закрытыми окнами и запертой дверью. Журналист пробовал жить в многоквартирных домах, но ему не нравилась близость соседей. Он никого не хотел знать и тем более не хотел, чтобы кто-то узнал его. Саган любил одиночество, а непримечательный дом, который он снимал, располагался в конце длинного квартала в южной части Орландо и обладал всеми нужными свойствами.

Однако он все еще не пришел в себя после посещения могилы Абирама.

Внезапно появившаяся машина так же внезапно исчезла.

На обратном пути мысли Тома вновь обратились к полученным им документам на родительский дом. Вместе с ними адвокат прислал короткую, написанную от руки записку.

Репортер решил еще раз взглянуть на нее и поэтому выдвинул ящик стола, куда бросил документы и записку три года назад.

Он развернул листок во второй раз и прочитал:

«Дом принадлежит тебе. Ты в нем вырос и должен им владеть. Я родился простым евреем. Моя вера и религия имели для меня огромное значение. Но для тебя они не важны. Не стану утверждать, что я тебя понимаю. Грустно, что, несмотря на общую кровь, мы стали чужими. Мы многое потеряли. Но все меняется. К несчастью, невозможно вернуться назад. Все закончилось. Имеет ли это значение? Я знаю, что ты не мошенник. И, как бы ни объяснялось то, что произошло, ты не выдумал ту историю. Я хочу, чтобы ты знал: мне было больно, когда я услышал о твоих несчастьях, хотя теперь я понимаю, что ничего тебе не говорил о своей вере в тебя. Сын, я очень многое скрывал. Вещи, которые тебя бы удивили. Я уношу свои тайны в могилу. Пожалуйста, пойми, что я всегда старался поступать по совести. Надеюсь, однажды ты будешь жить именно так».

Старший Саган не написал «Я сожалею». Не написал «Я тебя люблю» или «Удачи тебе». И даже не написал «Отправляйся в ад».

Только констатация фактов.

И две последние строки. «Поступать по совести».

Типичный Абирам.

До самого конца стоял на своем.

Три года назад Том не понял слов: «Я уношу свои тайны в могилу». Он посчитал их отцовским преувеличением. Теперь же у него возникли серьезные сомнения. Как мог Захария Саймон знать, что спрятано в могиле? Тут могло быть только одно объяснение: ему рассказала Элли.

Но что ей известно?

Журналист подошел к окну и выглянул наружу. Тихо, никакого движения, все погружено в обычную дремоту. Здесь жило совсем немного детей. В основном тут обитали пенсионеры, наслаждающиеся флоридским солнцем и отсутствием подоходного налога штата.

Почему кто-то за ним следил?

Саймон получил то, что хотел. Так кто же появился на кладбище?

Еще один человек, которому что-то известно о делах Абирама или Саймона? Том снова начал мыслить как репортер, и в его пытливом мозгу появилось множество вопросов. Когда-то он прекрасно знал свое дело. Настолько хорошо, что кто-то решил его уничтожить.

Кто?

Он знал достаточно.

Но ничего не мог сделать.

Ни тогда, ни теперь.

Совсем ничего.

* * *

Элли смотрела на лежавшую на столике статью из «Минервы». Она работала над ней много недель, стараясь удержать объем в рамках журнальных границ и рассчитывая на самую широкую аудиторию, которая оценит ее доводы. Ей заплатили триста евро, и она радовалась, что ее работу согласились опубликовать, ведь ей было всего двадцать пять лет и она совсем недавно окончила магистратуру. В конце была напечатана ее короткая биография и электронный адрес для желающих с ней связаться.

Так ее нашел Захария.

– В моей статье нет ничего зловещего, – сказала Беккет, возвращаясь на место. – В ней лишь рассказывается о тайнах, окутывающих имя Колумба.

– Однако миллиардер, ведущий замкнутый образ жизни, прикладывает определенные усилия, чтобы вас найти, – сказал Брайан. – А потом убеждает обмануть собственного отца, чтобы получить доступ к могиле вашего деда.

Элли овладело любопытство.

– Откуда вы все знаете?

– Вы так и не ответили. Вы дурно поступили с отцом.

Девушке не нравилось поведение этого человека. Он не знал, сколько боли причинил Том Саган ей и ее матери.

– Мои отношения с отцом не имеют к вам ни малейшего отношения, – заявила она.

Взгляд ее собеседника скользнул по залу кафе и снова остановился на ней.

– Вас используют. Саймон хочет получить то, что ваш дед вам доверил. Вас не тревожит мысль о том, что его могила будет потревожена?

Эта мысль тревожила Элли гораздо больше, чем он мог догадываться.

И все же…

«Твой дед хранил величайшую тайну, – сказал ей Захария. – Тайну, важную для всех нас».

«Но открывать его гроб? Неужели нет другого способа?» – пыталась протестовать Беккет.

«То, что лежит в его могиле, имеет огромное значение, Элли. Он был левитом. Но не из дома Левия – его выбрали для исполнения обязанностей левита. Твой дед являлся одним из немногих людей со времен Колумба, которые знали правду».

«Какую правду?»

Элли выслушала ответ Саймона и согласилась, что им ничего не остается, как вскрыть могилу.

«Евреи всего мира будут петь осанну, – сказал Захария. – То, что было скрыто в течение двух тысяч лет, увидит солнечный свет. Наши пророчества будут исполнены. И все благодаря тебе».

Элли и мечтать не могла, что станет таким уникальным человеком. Ее новая религия, новое наследие имели для нее огромное значение, как и для ее деда. И воплотить в жизнь его надежды – что ж, это было очень важно.

– Его могилу необходимо вскрыть, – сказала она Брайану.

Тот покачал головой.

– Вы очень глупая женщина. И вы говорите, что ваш отец представляет собой проблему. Он
Страница 19 из 25

невольный участник происходящего. А вы все делаете сознательно.

– Кто вы такой? Какое вы имеете отношение к происходящему?

– В отличие от вас, у меня есть чувство реальности. Захария Саймон – экстремист. И является проблемой для всех нас.

Взгляд девушки скользнул мимо собеседника к входной двери кафе.

В нее вбежали Роча и Сумрак.

Брайан тоже заметил их и встал.

– Мне пора уходить.

Люди Захарии подошли к ним.

Обвинитель Элли двинулся мимо них.

Роча схватил его за пиджак, и в этот же момент двое мужчин, сидевших за соседним столиком, встали. Они явно были с Брайаном. Роча тут же оценил ситуацию и выпустил пиджак.

– Умное решение, – сказал Брайан, после чего и он, и двое его спутников ушли.

– Кто это? – спросила Элли у Рочи.

– Ты нам расскажи, – отозвался тот. – Ведь ты сидела с ним за одним столиком.

– Он навязал мне свое общество. Сказал, что его зовут Брайан.

– Держись от него подальше.

Эти слова вызвали у Элли любопытство.

– Почему?

На загорелом лице Рочи появилось раздражение.

– Нам нужно уходить.

– Я остаюсь, – покачала головой Беккет.

Но ее сообщник схватил ее за руку. Сильно. И заставил подняться со стула.

– Отпусти руку, или я закричу, – потребовала девушка.

– Нам нужно идти, – сказал Роча, и его голос смягчился. – Ради твоей безопасности.

И Элли увидела, что он говорит совершенно серьезно.

– Кто это был? – снова спросила она.

– Проблема. Человек, о котором мистер Саймон должен немедленно узнать.

* * *

Том, не раздеваясь, улегся на кровать. Вчера он решил умереть. А сегодня увидит тело отца.

Какая перемена…

«Он вернется, – сказала ему Мишель. – Он твой отец. Он тебя любит. Со временем он поймет, что ты должен принимать собственные решения, даже в тех случаях, когда это связано с религией».

«Ты не знаешь Абирама, – возразил Том. – Он сделал свой выбор. Теперь моя очередь. Следующий ход за мной».

«Почему ты называешь его по имени? Он твой отец».

«Так повелось со времен колледжа, когда мы начали отдаляться друг от друга. И у меня появилась… свобода».

«Он все еще твой отец».

Том пожал плечами.

«Для меня он Абирам».

Супруга обняла его.

«Мне не нравится, что все так обернулось, но я люблю тебя за твой поступок. Отказаться от веры – это серьезно».

«Если это делает тебя счастливой, то и я счастлив».

Мишель поцеловала Тома.

Они были женаты меньше года.

«У меня есть новость», – сказала женщина.

Муж заглянул ей в глаза, и она продолжила:

«Ты тоже станешь отцом».

Через восемь месяцев родилась Элли. Она была удивительно красивым ребенком. В первые несколько лет ее жизни дочь значила для Тома очень много, а потом все изменилось. Он стал все больше бывать вне дома, а вскоре его отлучки стали весьма длительными. И он не смог устоять перед разными искушениями. О чем он думал? В этом все и дело. Он не думал.

И Абирам. Левит?

Журналист вспомнил «Второзаконие»:

«И о Левии сказал: об отце своем и матери своей: «я на них не смотрю», и братьев своих не признает, и сыновей своих не знает; ибо они, левиты, слова Твои хранят и завет Твой соблюдают. Он учит законам Твоим Иакова и заповедям Твоим Израиля, возлагает курение пред лице Твое и всесожжения на жертвенник Твой».

Поразительно, но Том до сих пор помнил эти слова – Абирам был исключительно строгим учителем. Его сын вспомнил, что после греха поклонения золотому тельцу, когда израильтяне начали возвеличивать ложного идола, левитов, которые от этого воздержались, призвали служить в Храме.

Но при чем тут Абирам?

В семье никогда не упоминалось, что их еврейские корни восходят к левитам.

Пока Том не перешел в старшую школу, они были близки с Абирамом. Единственный ребенок в семье имеет определенные преимущества – и неудобства. Он постоянно находился под неусыпным родительским контролем. Потом они начали отдаляться друг от друга, а в колледже их разногласия стали еще сильнее. А встреча с Мишель, их роман и последующий брак лишь подтвердили то, что Том знал и раньше.

Он не иудей.

Его рождение, наследственность, обычаи и долг не имели для него значения.

Мать пыталась его переубедить – возможно, она знала, что сделает муж. Но Том не сдавался. Он отказался от своего права рождения и стал христианином, чтобы порадовать жену. В течение нескольких лет они с Мишель и Элли посещали епископальную церковь, но по мере того, как он все чаще отсутствовал дома, журналист стал приходить в церковь все реже и реже. Со временем он понял, что и христианство для него ничего не значит. Он был равнодушен к божественному началу.

Еще одна неудача в жизни.

«Помирись с отцом», – сказала ему Мишель.

«Поздно», – покачал головой ее бывший муж.

«Я уже не имею значения. Мы развелись. Он будет этому рад».

«С Абирамом все не так просто».

«Я ему никогда не нравилась. Мы оба это знаем. Он винит меня в том, что ты крестился. Он любит только Элли».

«Возможно, все было не так», – подумал Том.

Возможно, в жизни его отца существовало нечто очень важное.

«Сын, я многое скрывал».

«Вещи, которые тебя бы удивили».

«Я уношу свои тайны в могилу».

Глава 17

Захария собирался отдохнуть. Завтрашнего дня он ждал всю жизнь. Нашел ли он левита, хранителя тайны? Наконец-то, после пятисот лет?

Колумб был очень умен, нужно отдать ему должное.

В 1504 году он вернулся в Испанию после четвертого, и последнего, путешествия, и следующие два года потратил на то, чтобы заставить Фердинанда и Изабеллу выполнить свои обещания. В 1506 году он умер, и сыновья продолжили его дело. А после их смерти вдова одного из них сумела совершить сделку с короной, которая давала потомкам Христофора Колумба полный контроль над Ямайкой в течение следующих 150 лет.

Луис де Торрес, переводчик Колумба с иврита, так и не вернулся в Европу.

Он остался в Новом Свете.

И на то имелась серьезная причина.

Де Торрес получил при рождении имя Иосиф Бен Леви Хаиври – Иосиф, сын Левия, еврей, – и стал первым иудеем, поселившимся на открытой Колумбом земле. Он был вынужден перейти в христианство, чтобы иметь возможность участвовать в путешествии, но, как и многие другие обращенные, оставался иудеем всю свою жизнь. Историки склонны игнорировать тот факт, что Торрес – весьма вероятно – был первым человеком, сошедшим на берег Гаити в октябре 1492 года. Он являлся переводчиком экспедиции, и в его обязанности входил контакт с местными жителями. Какое откровение! Первые слова, произнесенные европейцем в Новом Свете, весьма возможно, были сказаны на иврите.

Некоторые историки утверждают, что де Торрес умер в 1493 году на Гаити, будучи одним из 39 человек, оставленных там Колумбом в конце первого путешествия, где они основали поселение, названное Ла-Навидад. Их всех убили местные жители до того, как Христофор вернулся через несколько месяцев, когда совершал второе путешествие.

Но на самом деле де Торрес не умер.

Он оберегал три ящика, которые пересекли океан вместе с Колумбом во время первого путешествия и были оставлены на земле на сохранение.

Первый человек, получивший такое поручение, стал называться левитом.

С тех пор они сменяли друг друга. И каждый хранил свою тайну, оставаясь в тени.

До Абирама Сагана.

До того момента, когда наконец была совершена ошибка.

Саган кое-что рассказал своей
Страница 20 из 25

внучке. Для нее и для девяноста девяти процентов остального мира его откровения не имели особого смысла.

Но не для Саймона.

В то время как левиты прилагали огромные усилия, чтобы охранять свою тайну, австриец старался еще больше, чтобы раскрыть ее. Его отец и дед долгие годы по крупицам собирали древние документы, тщательно изучали старые архивы. Они хотели преподнести замечательный дар новому Израилю – сокровища Храма. Но оба потерпели неудачу. «Важна история», – часто повторял его отец.

Благодарение небесам за интернет. Предыдущее поколение не располагало таким ресурсом. Именно благодаря всемирной паутине Саймону удалось узнать об ошибке Абирама Сагана.

И он твердо решил воспользоваться этой ошибкой.

С этой мыслью Захария улегся в постель.

Зазвонил телефон, он посмотрел на дисплей и увидел, что это Роча.

– В чем дело? – спросил Саймон и выслушал своего помощника, который рассказал об Элли Беккет и о том, что произошло в венском кафе.

– Брайан Джеймисон здесь, – сказал Роча.

Это были серьезные неприятности.

Австриец несколько месяцев обхаживал Элли Беккет и выслушивал ее реформистские бредни, считая, что она олицетворяет худшее, что есть в современном иудаизме. Она была наивной до глупости. Но прямой контакт с Брайаном Джеймисоном являлся серьезным сигналом тревоги.

Саймон знал, что не имеет права на ошибку.

– Где она сейчас? – спросил он у Рочи.

– Вернулась домой. За ней ведется слежка.

– Как она объяснила произошедшее?

– Он подсел к ней за столик. Начал рассказывать про вас. Она несколько раз предлагала ему уйти, а потом появились мы.

– Она ему что-нибудь рассказала?

– Говорит, что нет.

Однако Саймон в этом сомневался.

Брайан Джеймисон работал на Бене Роу и занимал у него такое же положение, как Роча у Захарии. Появление Джеймисона в Вене и его контакт с Элли являлся прямым указанием на то, что его ямайский партнер осведомлен о происходящем и сильно встревожен.

Саймон игнорировал Роу.

Однако тот следил за ним.

К счастью, они с Рочей обсудили разные варианты развития событий до отъезда Захарии из Австрии во Флориду. Среди прочего они решили, как следует поступить с Элли Беккет после того, как она перестанет быть полезной.

– Разберись с ней, как мы договаривались, – сказал теперь Саймон своему помощнику. – И чтобы никто не нашел следов.

– Возможно, она не будет с нами сотрудничать.

Захария понял, что имел в виду Роча. То, что происходило на видео.

– Я позабочусь, чтобы она вела себя правильно. Дай мне час. И еще: после того трюка, который ты провернул сегодня, не делай это сам. С тобой она добровольно никуда не пойдет. Используй кого-нибудь другого.

И Саймон повесил трубку.

* * *

Элли была смущена и рассержена. Роча отвел ее домой, и при этом их сопровождал Сумрак. Мужчина, который называл себя Брайаном, исчез, но Беккет не забыла его предупреждение. Роча попытался узнать, о чем Брайан с ней говорил, и она рассказала ему правду.

Почти всю правду.

«Захария Саймон экстремист».

«И является проблемой для всех нас».

Но как такое может быть? До нынешнего момента девушка не сомневалась, что Захария был с ней искренен. Они провели вместе много времени. Будучи на тридцать лет старше, Саймон казался ей обаятельным и интересным мужчиной. Если забыть о пылких комплиментах, которые также показались ей настоящими, он оставался безупречным джентльменом, поглощенным своим бизнесом. Впрочем, Элли не возражала бы, если бы он начал за ней ухаживать. Во время их дискуссий он вел себя открыто и честно, и Беккет ни разу не почувствовала обмана. Захария производил впечатление человека, по-настоящему озабоченного проблемами религии.

Теперь же она сидела в одиночестве в трехкомнатной квартире, открыв окна, чтобы впустить прохладный вечерний воздух. После наступления темноты Вена была восхитительна, а из ее квартиры открывался великолепный вид на ярко освещенную разноцветную крышу собора Святого Стефана.

Элли подумала про Маунт-Дора и вспомнила летние месяцы, проведенные с бабушкой и дедушкой в этом живописном месте, с аллеями, вдоль которых росли ряды деревьев, викторианские уличные фонари, парки, магазины и галереи. Позже она поняла, как сильно этот город напоминал Новую Англию. Он находился в холмистой местности, для центральной Флориды почти высокогорье. Нумерованные авеню шли с востока на запад, спускаясь к озеру Дора – город и озеро назвали в честь Доры Энн Дроди, которая первой здесь поселилась. Элли завораживала эта женщина, она читала о ней и охотно слушала истории местных жителей.

Отчаянно независимые женщины всегда ее интересовали.

Беккет считала, что и сама принадлежит к этой категории, и ее мать тоже.

Звякнул ее ноутбук, сообщая о том, что пришло электронное письмо. Девушка подошла к столу и увидела сообщение от Саймона.

«Здесь все хорошо, но мне нужна твоя помощь. Мы будем много путешествовать в ближайшую неделю, так что не могла бы ты собрать свои вещи? Роча отвезет тебя в аэропорт. Я понимаю, как тебя огорчило то, что произошло во время съемок видео, и лично разберусь с Рочей. Твой самолет взлетает через три часа, с посадкой в Нью-Йорке. Я буду ждать тебя в аэропорту Орландо завтра днем. Прошу прощения за срочность, но я все объясню на месте. Будь осторожна».

Элли немного удивило это письмо, но она и сама хотела как можно быстрее покинуть квартиру. Роча зашел слишком далеко. Не говоря уже о появившемся неизвестно откуда Брайане. Беккет считала, что с Саймоном будет в безопасности, и все же она хотела кое-что узнать, поэтому написала ему ответ.

«Сегодня со мной вошел в контакт человек по имени Брайан. Роча сказал, что он опасен, но не объяснил, почему. Что происходит?»

Ответ пришел быстро.

«Роча мне о нем сообщил. Кое-кто хочет нам помешать. Такие люди существовали всегда. Для твоей безопасности будет лучше, если ты как можно скорее окажешься рядом со мной. Я все объясню, когда ты прилетишь в Орландо».

Элли решила больше не задавать вопросов и начала собирать вещи.

Она прилетела из Испании с небольшим запасом одежды, потому что не собиралась задерживаться в Вене. Ее летний гардероб оказался не слишком подходящим для австрийской погоды, и Захария повел ее по магазинам. Девушку немного смущала его щедрость, но он заверил ее, что это меньшее из того, что он должен сделать.

«Подумай о компенсации за твою напряженную работу», – сказал он.

«Но я ничего не сделала».

«Тут ты ошибаешься. Ты сделала очень много».

Этот день, проведенный с Саймоном в Вене, напомнил ей другой, когда ей было всего семь лет. Отец для разнообразия оказался дома и отвел ее в торговый центр. Занятия в школе начинались через пару недель, и он хотел, чтобы дочь выбрала себе новую одежду. Они бродили по магазинам, изучали стойки и столы, Элли примеряла платья… Домой они пришли с несколькими полными сумками.

Это был один из тех волшебных дней, которые она никогда не забудет.

Отец и дочь.

Что же с ними произошло?

Как могло получиться, что близкие отношения бесследно исчезли?

Элли совсем не хотелось ненавидеть отца, но постепенно она поверила, что должна так к нему относиться. Так она пыталась избежать боли, ведь плохих воспоминаний было гораздо больше, чем хороших.

Он ей
Страница 21 из 25

попросту не нравился, и она ему не верила.

А Захария?

Захария Саймон – совсем другое дело, и к тому же у нее не было оснований ему не доверять.

Беккет продолжила собирать вещи.

Глава 18

Бене никак не мог успокоиться после встречи с вдовой Фелипе. Он знал, что не забудет ее взгляд – устремленный вдаль и одновременно пронзительный. Но Фелипе его предал и едва все не испортил. Если бы Роу рассчитывал только на одного двойного агента, способного снабжать его точной информацией, он бы ничего не узнал о действиях Саймона. К счастью, он не совершил такой ошибки. Бене давно понял, сколь важны шпионы, в особенности если они способны тщательно отслеживать ситуацию. Тем не менее он до сих пор не знал, что ищет Саймон, и лишь предполагал, что речь идет о затерянном золотом руднике Колумба.

Однако сейчас его начали обуревать сомнения.

Документы, которые Роу забрал в доме Фелипе, могли дать ответы на его вопросы. Чтобы их расшифровать, он позвал человека, которому полностью доверял, а таких на свете было совсем немного.

Бене со своими людьми проехал несколько километров на восток от Спэниш-Тауна, преодолевая чудовищные пробки Кингстона, до Университета Вест-Индии, лучшего высшего учебного заведения Ямайки. Он окончил его двадцать лет назад и с любовью вспоминал проведенное в кампусе время. В то время как многие из его друзей становились членами банд или изнывали от безработицы, он стремился к образованию. Роу не был лучшим студентом, но очень старался, радуя своим усердием мать. В особенности он любил историю. Ему рано стало ясно, что он не станет политическим лидером – репутация его отца являлась серьезным препятствием, – но из этого еще не следовало, что он не сможет добиться успеха.

Сейчас он контролировал почти четверть национального парламента и большинство в кабинете министров. Политики ценили его деньги и приятное обхождение. Ямайка была поделена на четырнадцать округов, и Бене имел влияние во всех – немаловажная составляющая его бизнеса. Он стал человеком, которого уважали и бедняки, и богачи. А еще его боялись, и ему это нравилось.

Охранник у въезда в университет с улыбкой помахал ему рукой.

Человек, к которому приехал Бене, ждал его у поля для регби, где проходил напряженный матч. Роу любил эту игру и участвовал в соревнованиях, когда здесь учился. Местная команда шла на первом месте в студенческом чемпионате. Бене активно спонсировал университет – не только академические науки, но и спорт.

Профессор Трей Халлибертон возглавлял кафедру истории и археологии. Это был светловолосый мужчина с квадратным лицом, тонкими губами и проницательными взглядом. Он родился не на острове, но Ямайка стала его родным домом. Несколько лет назад Бене познакомился с ним на университетской встрече, и они стали друзьями. Халлибертон знал о репутации Роу, как и большинство в администрации университета, но знал также, что его никогда не арестовывали, не говоря уже о судимостях. А слухи – они и есть слухи. В реальности же университет ценил деньги Бене и получал их сполна.

Он вышел из машины. Нужно отдать должное Ямайке – погода здесь оставалась неизменной как летом, так и зимой. Или тепло, или жарко. Было почти шесть часов вечера, и солнце отступало за Голубые горы, расположенные к северу от Кингстона. Скоро Роу поедет туда, ему предстоял обед в поместье.

– Бене, сегодня ты побывал в джунглях, – сказал ему Халлибертон.

Одежда Роу пропиталась потом и грязью, и от него пахло после визита в дом Фелипе.

– Сегодня у меня было много дел, друг мой. – Он протянул документы: – Я хочу, чтобы ты на них взглянул.

Профессор быстро просмотрел пергаменты.

– Серьезная находка, Бене. Это испанские оригиналы. Где ты их взял?

– Не спрашивай, – с улыбкой ответил марон.

– Испанцы управляли островом сто пятьдесят лет, – сказал Трей. – Когда они ушли в тысяча шестьсот шестидесятом году, то спрятали большинство документов, рассчитывая вернуться. Но, конечно, они не вернулись – вот почему осталось так мало письменных свидетельств тех времен.

Бене уловил намек, но это его не беспокоило.

– Полагаю, ты хочешь, чтобы я объяснил, что они означают? – спросил Халлибертон.

– Мне бы это помогло. Язык похож на испанский, но я не могу их прочитать.

Некоторое время Роу наблюдал, как ученый изучает документы, поворачивая так, чтобы на них падали лучи солнца.

– Это кастильский язык, который сильно изменился с шестнадцатого века, – сказал он наконец. – Документы лучше не держать на ярком свету.

Однако Бене не слишком волновала их сохранность.

– Что здесь написано? – спросил он нетерпеливо.

Трей знал о его интересе к затерянному золотому руднику.

Они многократно о нем говорили.

– Поразительно, Бене, но тебе удалось найти нечто очень важное, – объявил профессор.

* * *

ЭКСТРЕМИСТЫ С ОБЕИХ СТОРОН, ВСЕ ВЫШЛО ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ

Том Саган, «Лос-Анджелес таймс»

Хеврон, Западный Берег. – Бен Сегев приготовил свой автомат. Восемь соотечественников последовали его примеру. Все они были израильтянами, поселенцами из зоны конфликта, носящей название Западный Берег. Автострада, которая находилась всего в нескольких ярдах от них, являлась основной дорогой, которой пользовались палестинцы, каждый день пересекавшие границу Израиля, направляясь на работу. Возведенная ими баррикада состояла из старых покрышек и колючей проволоки и могла остановить любую машину. Девять израильтян ждали на холме, и Сегев ясно дал своим соратникам понять, что они намерены делать: дождаться, когда машина остановится, а потом открыть огонь и убить как можно больше палестинцев.

– Мы выбросим с территории Израиля арабских тварей, – заявил Сегев. Пять лет назад он переселился сюда с женой из Чикаго. – Если правительство не в состоянии решить проблему, мы все сделаем сами.

Нападение не было настоящим. Это была всего лишь тренировка в сельской местности. Но эти люди готовились. Они чувствовали себя брошенными израильским правительством и твердо решили избавить от арабов Западный Берег. Они взяли закон в свои руки, и теперь официальные лица, как из Израиля, так и из Палестины, признавали существование проблемы.

Еврейский экстремизм существовал и раньше. В 1994 году один из поселенцев, Барух Гольдштейн, застрелил в мечети двадцать девять арабов. В 1995 году радикальное правое крыло фанатиков убило премьер-министра Ицхака Рабина. Но последняя волна терроризма набирала силу, и, по словам официальных представителей Израиля, Хеврон стал эпицентром насилия. Древний город, за который тысячелетиями шла борьба, считался местом погребения пророка Авраама. А сейчас четыреста пятьдесят вооруженных правых израильтян, живущих в окружении ста двадцати тысяч палестинцев, заявили о своем библейском праве на землю. Многие, как Сегев и его соратники, приготовились к нанесению удара.

«Нужна всего лишь искра, чтобы здесь начался большой пожар, – заявил один из поселенцев, пожелавший остаться анонимным. – Этот город проклят».

Сегев и восемь экстремистов нашли импровизированную мишень: белое такси, свернувшее за угол и направлявшееся в их сторону. Они сняли оружие с предохранителей. Водитель остановил «Мерседес» перед баррикадой, и Сегев приказал
Страница 22 из 25

своим людям рассредоточиться – четверо обошли автомобиль с одной стороны, четверо с другой. Щелкнули спусковые крючки, и хотя выстрелов не последовало, не приходилось сомневаться, что пассажиры такси мертвы. Сегев жестом приказал всем остановиться. Из машины вылез водитель, еще один из поселенцев. Все остались довольны тренировкой.

Хеврон являлся домом еще и для ста двадцати тысяч палестинцев. В течение столетий арабы и евреи мирно жили бок о бок. Но волнения 1929 года привели к гибели более шестидесяти евреев, и британцы, которые в то время управляли этими территориями, переселили оставшихся евреев в другие места. В 1967 году, после захвата Израилем Западного Берега, евреи вернулись. Но они были экстремистами. Более того, правительственная политика Израиля того времени поддерживала их в стремлении жить на Западном Берегу. Израильтяне заявляли о своем библейском праве на город и требовали, чтобы арабы ушли. Потом, в 1997 году, израильская армия оставила восемьдесят процентов города и передала контроль над ним палестинским властям. Двадцать процентов достались переселенцам.

«Это был катастрофический план», – сказал Сегев.

В течение последнего года практически ежедневно в его поселение стреляли палестинские снайперы. Не менее тридцати человек погибли от их пуль. В ответ израильтяне объявили круглосуточный комендантский час для тридцати тысяч палестинцев, чьи дома окружали израильские поселения. И это сработало. Число погибших израильтян заметно сократилось. Палестинцам запрещалось покидать дома даже для того, чтобы вызвать врача или пойти в школу, а тех, кто нарушал запрет, сажали в тюрьму. Дважды в неделю комендантский час на несколько часов отменяли, чтобы местные жители могли сходить в магазины. В качестве крайней меры сотни израильских солдат в сопровождении дюжин танков и бульдозеров вошли в Хеврон и уничтожили здания, в которых, как они утверждали, прятались палестинские снайперы.

«Эти люди подобны бомбам с часовым механизмом, – сказал палестинский мэр Вифлеема, города, расположенного на Западном Берегу. – Все подвергаются опасности».

Насколько серьезна проблема? Аналитики из Тель-авивского университета считают, что лишь десять процентов из 177 000 поселенцев на Западном Берегу и в Газе являются экстремистами. Они называют себя защитниками Хеврона, ведь многие израильтяне считают его вторым священным городом после Иерусалима. Несколько тысяч израильских солдат и полицейских находятся там для их защиты, но не считают, что этого достаточно.

Защитники прав человека нередко утверждают, что поселенцы провоцируют насилие. В отличие от палестинцев, они вправе покидать свои дома в любое время. Они регулярно атакуют палестинские магазины, в то время как палестинцы должны выполнять условия комендантского часа, и им остается только наблюдать за происходящим. Палестинцу Махмуду Азаму 67 лет. Его маленький магазинчик грабили трижды. Кроме того, его регулярно избивали. Теперь магазин закрыт, а он сам живет на подаяние.

«Если бы я мог, – говорит Азам, – я бы сражался с ними. Им нельзя разрешать выгонять нас из наших домов».

Но поселенцы иначе смотрят на эти вещи.

«Мы хотим, чтобы Израиль сохранял контроль над этими территориями, – говорит Сегев. – Мы должны вновь оккупировать Хеврон. А до тех пор мы будем совершать превентивные действия, чтобы остановить палестинскую стрельбу».

Слова Сегева не оставляют никаких сомнений.

«Люди близки к отчаянию из-за постоянной стрельбы, убийств и нападений палестинцев. Они считают, что правительство их бросило. И да, люди берутся за оружие. Если мы этого не сделаем, то погибнем».

Том отложил статью. В течение восьми лет он носил эту вырезку в бумажнике.

Напоминание о конце.

«Кто источник информации для твоей статьи? – спросила Тома его начальница. – Пожалуйста, скажи мне, что все гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд».

Робин Стаббс была не только его редактором, но и другом. Даже когда тучи вокруг Сагана начали сгущаться, она оставалась на его стороне. Когда собрали комитет бывших редакторов и репортеров «Лос-Анджелес таймс», чтобы изучить выдвинутые против него обвинения, он ничего не имел против. Ему было нечего скрывать.

Но его предали.

«Я могу лишь сказать, что обвинения комитета не соответствуют действительности. Все, что написано в статье, – правда», – сказал журналист.

«Но этого недостаточно, Том. Твой источник, Сегев, не существует. Израильтяне провели расследование. Мы сами занялись поисками. Палестинец Азам умер за год до того, как ты якобы брал у него интервью. Это факт. Перестань. Что происходит?

Комитет изучил все 1458 статей для «Лос-Анджелес таймс» за девятнадцать лет его работы в газете. И только в одной факты не подтвердились.

«ЭКСТРЕМИСТЫ С ОБЕИХ СТОРОН, ВСЕ ВЫШЛО ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ»

«Я одобрила твои ссылки на «поселенца, пожелавшего остаться анонимным» и «источник, близкий к правительству», – сказала Робин. – Здесь я почти перешла черту. И теперь под огнем оказалась и моя задница, Том. Твоя история лжива. В ней все – неправда. Не существовало поселенцев, атаковавших такси. Нет никакого заговора. Да, в этом регионе случаются проявления насилия, но не в такой степени, как ты написал.

Том лично брал интервью, он стоял лицом к лицу с тем человеком. Его отчеты о расходах показывали, что он действительно присутствовал в описываемых местах.

Но этого оказалось недостаточно.

«Я же говорил тебе, Робин. Моя беседа с Азамом состоялась два месяца назад», – продолжал он убеждать начальницу.

«Он давно мертв, Том».

На фотографии, которую показали Сагану, был снят человек, похожий на того, с кем он целый час беседовал в Хевроне.

Но он не был Махмудом Азамом.

«Я уже много лет назад советовала тебе записывать свои интервью», – напомнила Стаббс.

Однако Саган ненавидел магнитофоны. Люди вели себя намного свободнее, а те, кто хотел, чтобы их слова записывали, обычно вызывали у Тома подозрения.

«У тебя есть мои заметки», – сказал репортер, как будто этого было достаточно.

«Это все тоже фальшивка».

Нет, это было не так. Он записал все, что ему рассказали. Но какое это имело значение, если ему никто не верил?

Том Саган обладал солидной репутацией, что сразу привело к тому, что его репортаж перепечатали многие другие газеты. В результате пришлось остановить очередной раунд мирных переговоров, проходивших весьма успешно. Правительство Палестины – редчайший случай – открыло свои архивы и позволило Израилю убедиться, что человек, слова которого цитировались в статье – Махмуд Азам, – давно мертв. Израиль, в свою очередь, согласился на сотрудничество и позволил официальным представителям Палестины присутствовать во время поисков Бен Сегева, но его так и не сумели найти.

Выводы напрашивались сами собой.

Очевидно, репортер все придумал от начала и до конца.

«Том, – тихо сказала Робин. – Теперь пострадаешь не только ты».

Она работала в «Таймс» два десятилетия и добралась до должности редактора международного отдела. Ее уважали коллеги, и ожидалось, что она станет главным редактором. И она всегда прикрывала Сагана.

Доверяла ему.

Он прекрасно это знал.

«Комитет установил, что история
Страница 23 из 25

сфабрикована от начала до конца. Ты можешь доказать, что они ошибаются?» – спросила Стаббс.

В ее вопросе слышалась мольба.

Нет, он не мог.

Том посмотрел на свою начальницу.

От нее совсем недавно ушел второй муж. Детей у Робин не было. Только две собаки, кошка и карьера в «Таймс».

Теперь ее карьере конец.

Через месяц после увольнения Сагана Робин ушла в отставку.

Он не пытался с ней связаться. Что он мог сказать? «Я сожалею»? «Это неправда»? «Я ни в чем не виноват»?

Кто ему поверит?

Четыре Пулитцеровские номинации и одна победа были аннулированы, а его имя вычеркнуто из официальных протоколов. Все другие награды и номинации у него отобрали. В онлайновом архиве «Таймс» каждая его статья начиналась с предупреждения: несмотря на то, что он написал 1458 статей для газеты и 1457 из них были совершенно правдивыми, его наследством будет считаться последняя, которую Том Саган сфабриковал. Другие газеты продолжали расследование даже после того, как «Таймс» их прекратила, атакуя не только Сагана, но и редакторов «Таймс» за вялую политику и небрежное управление.

В особенности Робин.

Да поможет ей Бог!

Она приняла огонь на себя. Поразительно, но ей удалось найти работу в небольшом газетном синдикате, однако ее имя осталось навсегда связанным со скандалом. Том часто спрашивал себя, как она теперь живет.

Станет ли горевать из-за его смерти?

Журналист посмотрел в потолок спальни. Спускались сумерки, и ему следовало бы лечь спать, но сегодня его посетило слишком много призраков. Гораздо больше, чем он мог ожидать. Дочь. Абирам. Бывший босс. Прошлое.

Но значение имел только один вопрос.

Когда завтра ему вернут пистолет и он убедится, что с Элли все в порядке, следует ли ему завершить начатое?

* * *

Элли вынесла свою сумку с вещами в машину, которая уже ждала ее.

– Ты уверена, что не хочешь остаться? – спросил Роча с тошнотворной улыбкой. – Мы даже не успели поговорить.

Девушка положила сумку в открытый багажник, и ей захотелось кое-что узнать.

– Вы за мной следили вчера вечером? – спросила она. – Откуда вы знали, где я нахожусь?

– Я делал свою работу, которая состояла в том, чтобы тебя защищать.

– От кого?

Роча погрозил собеседнице пальцем.

– Ты очень умная женщина. И полагаешь, что я отвечу на твои вопросы, если ты задашь их достаточно много. Мистер Саймон сказал, что он все объяснит после того, как ты окажешься во Флориде. А моя работа состоит в том, чтобы благополучно доставить тебя в аэропорт, а не отвечать на вопросы. – Помощник Захарии открыл дверь машины, чтобы девушка села в нее. – Он тебя отвезет.

Элли увидела, что за рулем сидит Сумрак, и сжалась.

– Неужели меня не может отвезти кто-то другой? – спросила она.

– Что? Ты еще расстроена? Он всего лишь играл роль – как и ты, – пожал плечами Роча. – И не более того. А теперь тебе следует поспешить. Твой самолет вылетает через два с половиной часа. Пожалуйста, возьми билет у стойки «Люфтганзы».

Беккет уселась на заднее сиденье, и мужчина захлопнул дверцу.

– Поцелуй на дорожку? – спросил он через открытое окно.

Пассажирка набралась мужества и показала ему средний палец.

– Что ж, обойдемся без поцелуя, – усмехнулся Роча. – Удачного полета.

Машина поехала по узкой улице к широкому проспекту. Там Сумрак свернул налево и помчался в сторону аэропорта.

Глава 19

Захария уже не мог спать. Ситуация с Элли Беккет вызывала у него серьезное беспокойство. Бене Роу оказался более изобретательным, чем он ожидал. К счастью, как и в случае с Томом Саганом, Саймон его тщательно проверил.

Необычный персонаж.

Его мать была наполовину таино, наполовину африканка, а ее предки были рабами, привезенными для работы на плантациях. Отец же был чистокровным африканцем, насколько потомок рабов мог говорить о чистоте крови. Оба родителя Роу были маронами, а их предки – беглыми рабами, которые сумели организовать свою жизнь в горах и доставить плантаторам столько неприятностей, что британцы решили заключить с ними мир.

Захария изучал историю маронов, пытаясь понять их. Первых рабов привезли на Ямайку испанцы в 1517 году, чтобы пополнить население острова, поскольку таино начали вымирать. Африканцы стали пастухами, охотниками и фермерами, ведущими наполовину свободное существование. Они исследовали остров и уверенно чувствовали себя в густых лесах Ямайки. Испания и Англия воевали долгие годы, и африканцы заключили союз с испанцами. В 1660 году испанцы навсегда покинули остров, но африканцы остались – так появились первые мароны. Британский губернатор, правивший островом в те времена, предсказал, что однажды они станут очень серьезной проблемой.

Он оказался прав.

Мароны контролировали внутренние территории острова. Любому колонисту, осмелившемуся удалиться от побережья, приходилось платить за это немалую цену.

Когда на острове начали сажать сахарный тростник, привезли новых рабов. Восстания стали обычным делом, и многие африканцы убегали в горы и присоединялись к тем, кто уже там обосновался. Тогда британские фермеры попытались полностью уничтожить маронов. В 1731 разразилась первая война, а вторая произошла в 1795 году и закончилась тем, что несколько сотен маронов удалось обманом убедить согласиться на депортацию. Лишь небольшое количество семей пережили чистку, спрятавшись в горных поселениях.

Одной из таких семей были Роу.

На языке маронов имя Бене означало «вторник»: в соответствии с традицией его назвали в честь дня недели, в который он родился. Его отцом являлся владелец британской плантации. Не такая уж редкость в те времена. Роу ненавидел свою фамилию – напоминание о том, что пережили его предки. Хотя рабство на Ямайке отменили в 1834 году, память о тех временах еще не стерлась окончательно.

Остров был последней остановкой на торговом пути из Африки. Начинался этот путь в Южной Америке, затем шел на север к нижним Карибским островам и, наконец, сворачивал на запад, к Ямайке. Большинство лучших и самых покорных африканцев раскупали к тому времени, когда корабли работорговцев добирались до гавани Кингстона. В результате на острове появилось множество агрессивно настроенных негров, готовых к побегам и войне с прежними хозяевами. Нигде в западном мире не было таких успешных восстаний рабов.

Бене Роу являлся прямым потомком этих непокорных людей. Его отец был гангстером, которому хватило ума связать свою семью с производством и продажей кофе «Голубые горы». Бене тоже оказался успешным бизнесменом. Он владел курортами по всему Карибскому бассейну и контролировал несколько небольших рудников, где добывали бокситы: американские компании ежегодно платили ему миллионы за право разработки. Кроме того, ему принадлежало огромное поместье в Голубых горах, где работала почти тысяча человек. Однако все знали, что у Роу совсем немного пороков – весьма необычное дело, если учесть, что он, среди прочего, занимался торговлей наркотиками, алкоголем и женщинами. Бене презирал наркотики, пил совсем немного рома и вина, не курил и не впускал в свою жизнь никаких женщин, за исключением матери. У него не было детей, даже незаконных.

Бене Роу страдал только одной манией – он хотел найти затерянный золотой рудник Колумба.

Именно это и свело с ним
Страница 24 из 25

Захарию Саймона.

Во время первого путешествия через Атлантику Колумб командовал тремя кораблями, на которых имелся запас еды и воды на год. А еще он взял с собой навигационные приборы, безделушки для торговли, обычные корабельные грузы и три деревянных ящика без надписей. В трюме «Санта Марии» пришлось освобождать для них место. Ящики принесли на борт несколько конверсо — евреев, вынужденных принять христианство из-за Инквизиции, но в душе оставшихся иудеями. К несчастью, в Рождество 1492 года «Санта Мария» села на мель у побережья Гаити. Все попытки спасти корабль оказались безрезультатными, и ее груз доставили на берег. Три ящика закопали ночью сам Адмирал и переводчик Луис де Торрес. Это было известно совершенно точно: несколько десятилетий назад отец Захарии нашел документы, хранившиеся в частном тайнике, где рассказывалась эта история.

Дальнейшие события скрывала завеса тайны.

Три ящика исчезли.

И родилась легенда о затерянном золотом руднике Колумба.

* * *

Бене с беспокойством ждал объяснений от Халлибертона, хотя ему и нравилась улыбка на загорелом лице друга.

– Надеюсь, эти пергаменты не исчезли из национальных архивов, – сказал Трей.

– Они будут в целости и сохранности, – заверил его Роу. – Скажи мне, что в них написано.

– Документ фиксирует сделку на покупку участка земли площадью четыреста двадцать акров. Описание не слишком точное, как частенько бывало в те времена, но я думаю, что мы сумеем найти это место. В качестве границ упоминается несколько рек, а они все еще существуют. В восточной Ямайке имеется множество водных путей, которые доставляют воду от почти непрерывных дождей с высокогорной части острова в море.

– Ты сможешь точно установить, о каком участке идет речь?

Халлибертон кивнул.

– Думаю, у нас получится. Но этот путь будет совсем не похож на то, как он выглядел триста лет назад. Тогда там находились густые леса и джунгли, но с тех пор появилось немало вырубок.

Бене ощутил прилив воодушевления. Площадь Ямайки составляла почти 11 000 квадратных километров, заросших высочайшими лесами Карибского бассейна и усеянных тысячами пещер. Роу давно пришел к выводу, что затерянный рудник должен находиться между горами Джима Кроу и Голубыми горами в восточном районе острова. Сегодня часть этих земель находилась в личной собственности – одним из владельцев был он сам – но в основном там раскинулся национальный парк, который контролировало правительство.

– Это важно для тебя? – спросил Трей.

– Для маронов.

– Но речь не о деньгах. Ты ведь мультимиллионер.

Бене усмехнулся.

– Ну, это не стоит афишировать…

– Не думаю, что твое финансовое положение для кого-нибудь является тайной.

– Речь не о деньгах, – сказал Роу. – Если проклятый итальянец нашел рудник, ему показали его таино. Он принадлежал им, Колумб не имел на него никакого права. Я хочу вернуть его своему народу.

– Таино больше нет, Бене.

– Мы, мароны, ближе всего к ним.

– Возможно, у тебя появился шанс, – сказал профессор, указывая на документы. – Они уникальны.

Бене выслушал рассказ Халлибертона об Аврааме Коэне и его брате Моисее Коэне Энрикесе. Складывалось впечатление, что в мае 1675 года эти двое подали друг на друга в суд. В архивном документе, украденном Фелипе, имелось соглашение по результатам суда: Авраам отдал Моисею сорок домашних животных за то, чтобы тот в его отсутствие присматривал за его владениями на Ямайке.

– Но вот что интересно, – продолжал ученый, – дело рассматривал суд высшей инстанции, и губернатор острова, Томас Модифорд, засвидетельствовал решение.

– Ты хочешь сказать, это было слишком скромное для него дело?

– Совершенно верно. Если только за ним не стояло нечто более серьезное. Я могу ошибаться, но мне кажется, что Коэнам в то время было за семьдесят.

Трей объяснил Бене, как братья помогли колонизировать Ямайку. Авраама Коэна выслали с острова в 1640 году, однако, судя по всему, он вернулся в 1670-м и купил сорок два акра земли, за которыми присматривал его брат, пока в 1675 году они не смогли договориться о цене за услуги Моисея.

– Я вижу ответ в твоих глазах, – сказал Роу Халлибертону. – За их договором стояло нечто более крупное. Так в чем тут дело, мой друг?

– В соглашении Моисей сказал, что откажется от иска, если Авраам обеспечит его информацией. Рудник, Бене. Вот за что боролись два старика.

* * *

Элли сидела на заднем сиденье, и мысль о том, что она покидает Австрию, радовала девушку. Аэропорт находился двенадцатью километрами юго-восточнее города, в местечке, которое называлось Швехат. Беккет не знала дороги туда, но видела, что они следуют указателям с европейским символом реактивного самолета, отмечающим путь в аэропорт. Машин на четырехполосном шоссе было немного – что и понятно, ведь часы показывали почти полночь. Элли чувствовала себя усталой и надеялась поспать в самолете. Девушка много раз летала по ночам и рассчитывала, что и сейчас у нее не возникнет проблем со сном. Она отдохнет и будет готова к новостям, которые сообщит ей Захария.

Она снова будет сама по себе.

Почему мужчины постоянно ее разочаровывают? Сначала отец, затем целая серия неудачных романов. Наконец, ужасный брак. Всякий раз, когда Беккет имела дело с мужчинами, все заканчивалось плохо. Однако Захария другой. Быть может, она видит в нем доброго отца? И возможно, она именно к этому всегда и стремилась? Или тут нечто другое?

Трудно сказать.

Элли знала, что уважает Саймона, а после смерти деда она не могла сказать этого ни об одном мужчине.

Однако то, что она находилась в машине с громилой, которого звали Сумрак, ее нервировало. Пассажирка чувствовала себя грязной только из-за того, что он сидел всего лишь в футе от нее. «Еще несколько минут, – сказала она себе, – и ты улетишь отсюда и никогда больше не вернешься».

Беккет все еще мучила совесть из-за того, что она сделала с отцом. Она бы не хотела, чтобы ее ребенок так же поступил с ней. К счастью, все прошло хорошо, и отец согласился сотрудничать. А из того, что ее попросили срочно вернуться, следовало, что произошло нечто важное. Оставалось надеяться, что ей не придется встречаться с отцом.

Она уже сказала ему все, что хотела.

Машина свернула с автострады, но указателя в сторону Швехата или аэропорта Элли не видела.

Странно.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Сумрак не ответил.

Они повернули налево, на двухполосное шоссе, по обе стороны которого рос темный лес. И нигде не видно было ни одного фонаря.

Машина начала набирать скорость.

– Куда мы едем? – спросила девушка с растущей тревогой.

Водитель притормозил и свернул во второй раз, вокруг высились темные деревья, и фары высветили узкую проселочную дорогу.

– Что ты делаешь? Куда мы едем?!

Элли охватила всепоглощающая паника, и она попыталась открыть дверцу, но двери оказались заблокированы. Тогда она нажала кнопку, опускающую стекло. Ничего.

Неожиданно Беккет увидела впереди машину, припаркованную у того места, где проселочная дорога выходила на погруженную в темноту открытую площадку.

Из-за машины вышел человек.

Свет фар упал на его лицо, и Элли охватил ужас.

Брайан.

Глава 20

Том резко проснулся и увидел, что часы на тумбочке показывают 6:30 утра. На лбу
Страница 25 из 25

у него выступил пот, и он тяжело дышал. Журналист попытался вспомнить, что ему снилось, но у него не получалось. Сон был как-то связан с Робин Стаббс. Саган думал о ней вечером, поэтому не стоило удивляться, что мысли о Робин остались в его сознании. Несколько месяцев назад он потратил 125 долларов на поиски в интернете и обнаружил, что она все еще работает в Огайо на местный газетный синдикат, который нанял ее восемь лет назад. Поражало уже то, что ей вообще удалось остаться в системе, но Том вспомнил, что некоторые крупные политические обозреватели встали на ее защиту. Его статья выглядела вполне правдоподобной, и только после тщательного расследования в ней стали очевидны изъяны. Ни один редактор не станет настолько глубоко копать, проверяя каждую статью. Обычно они доверяли своим репортерам.

«Как все началось? – спросил он тогда у Робин. – Господи, почему одна из моих статей обратила на себя твое внимание?!»

«Я получила анонимное письмо. В нем говорилось, что ты написал лживую статью, и там имелись указания, как можно проверить информацию».

«И ты поверила?»

«Нет, Том, не поверила. – В голосе начальницы появился гнев. – Но я твой редактор и должна была проверить».

«Из этого следует лишь одно – меня подставили. Анонимное письмо? Робин, посмотри правде в глаза. Это же очевидно!»

«Однако в письме была правда, а все, что ты написал, оказалось фальшивкой. Я множество раз просила тебя дать опровержение. Указать хотя бы на какие-то факты. Ты не можешь, Том».

Саган увидел тревогу в ее глазах.

«Я уже много лет здесь работаю, – сказал он. – И всегда писал честно».

«К несчастью, факты говорят об обратном».

Таким получился их последний разговор.

Редактор вышла из его кабинета, и через час Тома уволили.

Робин ушла в отставку через месяц.

Она так и не узнала правды.

* * *

Бене не мог поверить своим ушам.

– Итак, что написано в документе? Скажи мне, Трей!

Солнце скрылось за пиками гор, и он уловил соль в южном бризе, дующем со стороны океана. После поездки в горы Роу был на взводе: этот день сулил ему нечто необыкновенное.

– Ты украл документы из архива? – спросил Халлибертон.

– Не я, кое-кто другой.

– В этом и состоит проблема, Бене. Слишком много похищений из такого важного места.

– Мы можем вернуть документы после того, как выясним, что там написано.

– Ты не единственный, кто поживился в архиве. Там уже почти ничего не осталось со времен испанского владычества. Все исчезло. Удивительно, что там остались эти документы.

Роу посмотрел на поле для регби, где началась схватка за мяч, и вспомнил, как стоял вот так, плечом к плечу со своей командой, напрягая мышцы и готовясь сразиться с игроками противника. Во время матчей требовалось соблюдать осторожность, чтобы сохранить в целости кости. Но это было здорово. Он любил регби. Напряженная, быстрая, невероятно рискованная игра.

Очень похожая на жизнь.

– Я должен знать, Трей, – сказал Бене. – Что скрывают эти документы?

* * *

Тома напугал незнакомый мужчина.

Он искал книгу в историческом отделе «Барнс энд Ноубл»[5 - Известная сеть крупных книжных магазинов.], потратив на это еще один субботний день. Саган проводил по многу часов в книжных магазинах, однако всякий раз выбирал новый, он ездил по всему Орландо, меняя место и время. Он уже избавился от неловкости после года безработицы. Нелегко перенести сам факт увольнения, и еще труднее, если весь мир за тобой наблюдает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21140334&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Частный светский университет в Провиденсе, штат Род-Айленд (Здесь и далее прим. перев.).

2

Собирательное обозначение ряда аравакских племен, населявших к моменту открытия Америки острова Гаити, Пуэрто-Рико, Куба, Ямайка.

3

Американский производитель чемоданов и сумок для путешествий.

4

Девушка, женщина.

5

Известная сеть крупных книжных магазинов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.