Режим чтения
Скачать книгу

Третья жена читать онлайн - Лайза Джуэлл

Третья жена

Лайза Джуэлл

Эдриан Вольф называет себя «не человеком, а гранатой». Кажется, он действительно не может организовать свою жизнь так, чтобы ничего в ней не разрушить и все были счастливы. У него три сына, две дочери, три дома, кошка, две бывшие жены и еще одна… мертвая.

Майя погибла в результате несчастного случая, но Эдриан подозревает, что в этом может быть замешан кто-то из близких. Как только он начинает собственное расследование, в его жизни возникает загадочная рыжеволосая Джейн. Она явно питает к нему интерес, и Эдриан не против ответить ей взаимностью. Однако его не покидает чувство, что Джейн знает о его семье гораздо больше, чем он сам.

Лайза Джуэлл

Третья жена

Посвящается всем моим друзьям

Lisa Jewell

The Third Wife

Copyright © Lisa Jewell, 2014.

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency LLC.

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Часть первая

1

Апрель 2011 г.

Что за взрывы перед глазами: фейерверки, всплески, вспышки, ураганы красок? Или ее личное северное сияние? Нет, все не то, просто-напросто неон и покосившиеся, расплывшиеся от водки уличные фонари. Майя поморгала, чтобы убрать из поля зрения жирные разноцветные мазки, но они застряли, как будто кто-то намалевал их у нее на глазных яблоках. Тогда она зажмурилась, но в незрячем состоянии тут же стала терять равновесие. Пришлось за что-то ухватиться. Вызванный этим возглас недовольства и испуганное шараханье подсказали, что под руку подвернулся человек.

– Черт! Простите…

Человек фыркнул и посторонился.

– Ничего страшного.

Майю задела, и здорово, его черствость.

– Ну и ну! – пробормотала она, обращаясь к силуэту неясной половой принадлежности. – У тебя что, неприятности?

– Еще чего! – откликнулся силуэт, оглядывая Майю с ног до головы. – Кажется, неприятности ждут тебя. – И силуэт, оказавшийся женщиной в красных туфлях, старательно обошел Майю и презрительно зацокал каблуками прочь.

Майя проводила взглядом размытое человекообразное пятно, потом нашарила фонарный столб и прильнула к нему, вглядываясь в поток машин. Фары упрямо норовили прикинуться фейерверками. Вернее, занятными штуковинами, памятными ей с детства: она обожала эти игрушки, трубки с разноцветным бисером внутри, который при встряхивании образовывал чудесные узоры. Как они назывались? Она силилась вспомнить, но тщетно. Из головы вылетело все, включая представление о текущем времени и о месте, где она находится. Припомнился звонок Эдриана. Она говорила с ним, прикидываясь трезвой. Он спрашивал, не надо ли за ней приехать, а она ответила… Никак не вспомнить свой ответ. Непонятно, сколько времени прошло после этого звонка. Милый Эдриан. Настоящий душка. Нет, домой ей нельзя. Нельзя заниматься обычными делами. Эдриан слишком хорош. Ей припомнился паб. Разговор с какой-то женщиной. Майя обещала ей, что поедет домой. С тех пор прошло несколько часов. Куда ее занесло потом? Бродила, сидела на какой-то скамейке в обнимку с бутылкой, окликала прохожих. Ха-ха-ха! Вот была потеха! Какие смешные люди. Звали ее с собой, к себе, обещали веселье. Соблазнительно, ничего не скажешь, но теперь она была рада, что не согласилась.

Она закрыла глаза, крепко обхватив руками фонарь из страха потерять равновесие. С ее губ не сходила улыбка. Вот здорово! Прелесть! Все эти краски, темнота, шум, не говоря о замечательных людях. Надо чаще позволять себе что-то в этом роде. Чаще сбрасывать с себя непосильный груз. Хотя бы немножко жить. Немножко сходить с ума. В ее сторону двигалась стайка женщин. Майя вытаращила на них глаза, видя каждую в утроенном варианте. Все как одна молоденькие и хорошенькие. Устало закрыв глаза, она дала им пройти, потом снова разжала веки.

К остановке подруливал автобус, тряский, но почему-то совсем не расплывчатый. Она прищурилась, пытаясь разобрать номер маршрута. Автобус замедлял ход, она оглянулась и увидела слева от себя людей на остановке.

«Стерва, чтоб тебе провалиться!»

Эти слова вспыхнули у нее в мозгу, ясные и недвусмысленные, как трезвые помощники, провожающие домой. И еще:

«Я тоже ее ненавижу».

Она шагнула вперед.

2

– Если верить водителю, миссис Вольф занесло под автобус.

– Занесло? – повторил Эдриан Вольф.

– Выходит, так.

Он употребил именно это слово. Не появилась, не шагнула, не прыгнула, не побежала, не упала, не скользнула. «Ее занесло» – так он сказал.

– Так это был несчастный случай?

– Да, существует такая вероятность. Но, чтобы ответить уверенно, нам потребуется полный рапорт коронера, а то и дознание. Сейчас ясно одно: очень высокое содержание алкоголя у нее в крови. – Инспектор уголовной полиции Холлис покосился на лежавшую перед ним на столе бумагу. – Две десятых от массы тела – это очень много, особенно для такой маленькой женщины, как миссис Вольф. Она выпивала?

Неслучайный вопрос. Эдриан вздрогнул.

– Можно сказать и так, но вообще-то не больше, чем обычная тридцатитрехлетняя школьная учительница, испытывающая стресс. Ну, рюмочку-другую вечером, в выходные побольше.

– А эта жуткая степень опьянения, мистер Вольф? Это было для нее нормально?

Эдриан закрыл лицо руками, потер виски. Телефонный звонок поднял его в 3.30 ночи, в разгар обрывочного сновидения, в котором он метался по центру Лондона с младенцем на руках, пытался звать Майю, но не мог издать ни звука.

– Нет, – пробормотал он. – Нет. Это ненормально. Столько она не пьет… то есть не пила.

– Может, она побывала на вечеринке? Может, сделала что-то необычное для нее?

– Нет-нет! – Эдриан вздохнул, не в силах осмыслить ночные события. – Нет. Она смотрела за моими детьми. В моем доме, в Айлингтоне…

– За вашими детьми?

– Да. – Эдриан снова вздохнул. – У меня трое детей от бывшей жены. Бывшей жене пришлось сегодня пойти на работу. Простите, вчера. Неожиданно. Она не успела договориться о няне, вот и попросила Майю приглядеть за детьми. У них пасхальные каникулы, у Майи, школьной учительницы, тоже. Майя провела там целый день. Я ждал ее домой к шести тридцати, но, вернувшись, не нашел. Мобильный она не брала. Я названивал ей каждые две минуты.

– Да, мы видели пропущенные звонки.

– Где-то в десять вечера она, наконец, ответила, и я понял, что она пьяна. Сказала, что она где-то в городе, но отказалась говорить, с кем. Сказала, что уже едет домой. Я сидел и ждал ее. Между полуночью и часом ночи она снова позвонила. После этого я уснул. А в половине четвертого – звонок…

– Какой у нее был голос во время вашего разговора в десять вечера?

– Голос был такой… – Эдриан вздохнул, немного помолчал, чтобы не разрыдаться. – Радостный-радостный. Счастливое опьянение. Она звонила из паба, я это понял по звукам. Она сказала, что уже едет домой. Сейчас допьет и поедет…

– Обыкновенное дело, – сказал полицейский. – На определенном уровне опьянения человека проще простого уговорить остаться еще немного, опрокинуть еще рюмочку. Часы пролетают, как минуты.

– Вы знаете, с кем она была в том пабе?

– Ни малейшего понятия. Пока что мы не считаем смерть миссис Вольф подозрительной. Если появится подозрение, что она стала жертвой преступления и что надо расследовать ее последние действия, то мы
Страница 2 из 16

допросим владельцев окрестных пабов, поговорим с друзьями миссис Вольф, выстроим полную картину происшедшего.

Эдриан кивнул. Он устал, его психика подверглась страшному удару, он испытывал смятение.

– А какие предположения есть у вас самого, мистер Вольф? Дома все было хорошо?

– Да, господи, да! Мы же всего два года как поженились! Все было отлично.

– Никаких проблем с первой семьей?

Эдриан вопросительно посмотрел на инспектора Холлиса.

– Ну, вторая жена – сами понимаете, здесь вполне могут быть какие-то нелады.

– На самом деле она… она была моей третьей женой.

Брови Холлиса полезли на лоб.

– До нее я был женат дважды.

Холлис уставился на Эдриана так, словно тот проделал у него на глазах невероятно ловкий фокус.

«А теперь, леди и джентльмены, я одним словом опровергну все ваши представления обо мне».

Эдриан привык к таким взглядам. В них читалось: как ты, старый хрен, умудрился уговорить даже одну женщину выйти за тебя замуж, не говоря о целых трех?

– Мне нравится быть женатым, – сказал Эдриан, понимая, как странно это звучит.

– И все было в полном порядке? Как миссис Вольф справлялась с этой… с этой непростой ситуацией?

Эдриан со вздохом убрал со лба темную прядь.

– Ситуация была простая, – возразил он. – Ничего сложного. – Мы – одна большая счастливая семья. Каждый год мы вместе ездим в отпуск.

– Все-все?

– Да, все. Три жены, пятеро детей. Каждый год.

– И все живете в отпуске в одном доме?

– Да, в одном. Развод – не обязательно трагедия, если все участники готовы вести себя по-взрослому.

Холлис медленно кивнул.

– Что ж, – проговорил он, – приятно это слышать.

– Когда мне можно будет увидеть ее?

– Точно не знаю. – Холлис смягчился. – Я замолвлю за вас словечко коронеру, посмотрим, что там у них и как… Думаю, скоро. – Тепло улыбаясь, полицейский надел колпачок на свою шариковую ручку. – Не пора ли вам домой? Примете душ, выпьете кофе.

– Действительно, – сказал Эдриан. – Да. Спасибо.

Замок двери в доме Эдриана открылся со страшным звуком: это был зловещий лязг, как у проворачиваемого пыточного орудия. Он понял причину: слишком медленный поворот ключа. Так он оттягивал момент возвращения в свою квартиру, в ИХ квартиру. Не хотелось находиться здесь без нее.

В коридоре его встретила кошка, измаявшаяся и изголодавшаяся. Эдриан едва удостоил ее взглядом. Кошка Майи. Она была принесена сюда три года назад в коричневой пластмассовой клетке-переноске как часть крайне скудного имущества своей хозяйки. Эдриан не был кошатником, но впустил в свой мир кошку Майи вместе с цветастым пуховым покрывалом, настольной клеенкой и дрянным CD-плеером.

– Билли, – пробормотал Эдриан, закрыв за собой дверь и тяжело к ней привалившись. – Ее больше нет. Твоей мамы больше нет.

Он медленно, не отлипая от двери, сполз на корточки и, вдавив в глазницы кулаки, разрыдался.

Кошка с любопытством приблизилась к нему, стала тереться о его колени, издавая вибрирующие трели. Он прижал ее к себе и зарыдал еще сильнее.

– Она мертва, киска. Твоя красавица мама. Что нам теперь делать? Что нам делать?

У кошки ответа не нашлось. Кошка просто была голодна.

Эдриан медленно выпрямился и побрел за кошкой на кухню. Там он стал рыться в ящиках и на полках, не зная, чем накормить животное. Он никогда не кормил Билли и не имел представления, чем она питается. В конце концов он сдался и накормил ее консервированным тунцом.

Выглянувшее солнце непривычным светом залило его неприглядную спартанскую квартиру с окнами на восток. В глаза бросились неопрятные, стертые половицы, висящая в воздухе пыль, клочья черной шерсти в нескольких местах, облюбованных кошкой для сна, круглые липкие пятна на кофейном столике, к которому Майя присаживалась по утрам, отстающие от сырости обои, трещины на потолке.

Решение переехать в эту квартиру было принято впопыхах. Женщина, вместе с которой Майя снимала квартиру, немедленно нашла ей замену, а той приспичило срочно въехать. Кэролайн не возражала, чтобы Эдриан продолжал жить в семейном доме даже через три недели после сообщения, что уходит к другой женщине, тем не менее он понимал, что пора и честь знать. За одно утро они с Майей посмотрели три квартиры и выбрали худшую, зато на лучшей улице.

Тогда это не имело значения для них обоих. Они же были влюблены. Влюбленным кажутся уютными даже уродливые квартиры.

Наблюдая, как кошка насыщается тунцом, Эдриан решил, что от нее придется избавиться. Не мог он делить кров с кошкой Майи, когда не стало самой Майи.

Потом он достал из кармана пиджака телефон и уставился на него. Предстояло сделать много звонков. Ужасных звонков. Сухим неулыбчивым родителям Майи, Сьюзи в Хоу, Кэролайн в Айлингтон, своим маленьким детям, своим взрослым детям.

Что им отвечать на вопрос, почему Майя напилась, почему оказалась одна на залитых неоном улицах Вест-Энда в среду вечером? Он действительно не знал ответов. Ясно было одно: его жизнь сошла с рельсов, впервые во всей своей взрослой жизни он остался один.

3

Март 2012 г.

Женщина в сером пальто разглядывала поздравительные открытки на тумбе-вертушке в почтовом отделении. Она медленно поворачивала вертушку, но открытки ее не интересовали, она смотрела в просветы между ними. На него. На Эдриана Вольфа.

На нем было длинное твидовое пальто, черные джинсы, большие башмаки на толстой подошве и бордовый шарф. Из-за высокого роста и подтянутой фигуры со спины ему можно было дать двадцать, но лицо выдавало мужчину средних лет. Это не мешало ему выглядеть утонченным, даже красивым: темная шевелюра, добрые глаза спаниеля. Женщина следила за ним уже не одну неделю, вглядываясь в его облик.

Вот он вынимает что-то из кармана. Маленький прямоугольник, белая карточка. Говорит что-то сотруднице в окошке, та кивает на пустое место на доске объявлений.

Эдриан Вольф вынул из доски кнопку и прикрепил ею свою карточку. Потом отступил на шаг назад, оценивая свою работу. Засунул руки в карманы длинного твидового пальто и был таков.

Женщина вышла из-за вертушки, подошла к доске и прочла объявление Эдриана Вольфа:

ОТДАМ В ХОРОШИЕ РУКИ ВЗРОСЛУЮ КОШКУ

…Женщина посмотрела налево и направо, направо и налево, сняла объявление с доски и спрятала его в сумочку.

– Она немного линяет.

Эдриан покосился на кошку, которая смотрела на незнакомку так, словно знала, что та явилась предложить ей шанс на лучшую жизнь.

Женщина, представившаяся Джейн, улыбнулась, уверенно погладила кошку и ответила:

– Ничего страшного, на этот случай у меня есть Зверь.

Эдриан прищурился, представляя, как Джейн сидит на диване с тигром. Или с конем?

– Зверь?.. Вы хотите сказать, другое животное?

Она прыснула.

– Нет, простите, так я называю специальный пылесос для владельцев домашних питомцев. Он мощно всасывает шерсть.

– Вот оно что! – Эдриан понимающе покивал, хотя не очень-то понял.

– Признавайтесь, почему от нее избавляетесь? – Она сняла с ладони шерстинку и уронила ее на пол.

Эдриан грустно улыбнулся. Следующие слова должны были слететь с его языка как можно легче. Он уже научился делать невыносимое для него приемлемым для других.

– Просто Билли принадлежала моей жене. Жена скончалась одиннадцать месяцев
Страница 3 из 16

назад. Стоит мне посмотреть на Билли – и возникает чувство, что сейчас в комнату войдет жена. Но этого не происходит. Так что… – Он пожал плечами. – Ну, вы понимаете: с Билли пора расстаться. – И он дружески посмотрел на кошку, хотя не испытывал к ней ни малейшей симпатии. Просто не хотел, чтобы незнакомка видела его с этой стороны – помертвевшего, опустившегося до антипатии к какой-то кошке.

Женщина подняла на него полные боли глаза.

– Господи, мне так жаль! Какой ужас! – Светлая челка упала ей на глаза, и Джейн убрала ее тонкими пальцами. Все движения она исполняла безукоризненно, как опытная танцовщица или посетительница курсов улучшения осанки по методу Александера. Эдриан обратил внимание на это, а также на ее талию – очень тонкую, обтянутую голубым платьицем, и на ее серьги – стеклянные шарики на серебряных крючках, в тон платью. На Джейн были кожаные сапоги до колен с серебристыми стразами на носах, на невысоких каблучках. Она была настолько безукоризненна, что это даже действовало на нервы.

Оба еще раз повернулись к Билли.

– Ну, что скажете? – обратился к ней Эдриан.

– Что она – само очарование. – Сказав это, Джейн посмотрела на Эдриана.

Он вдруг заметил, что у нее разные глаза: один – просто серо-голубой, другой – серо-голубой с янтарным включением. Он затаил дыхание. «Вот и несовершенство», – подумал он. Несовершенства были у всех женщин, которых ему доводилось любить. У Кэролайн – шрам поперек брови, у Сьюзи – дырка между зубами, у Майи – ярко-рыжие волосы и густая сыпь веснушек.

– Но, – продолжила Джейн, – я не уверена, что вы готовы с ней расстаться.

Эдриан посмотрел на нее с любопытством, заинтересованный теорией, на которой основывалось это мнение.

– Давно вы живете с Билли? – осведомилась она.

Он пожал плечами.

– Майя принесла ее с собой, когда переехала ко мне. Получается, уже около четырех лет.

Он увидел по разным глазам Джейн, как она производит поспешный подсчет. Жена переехала, потом умерла, и все за три года. Это было нелегко переварить. Не очень-то верится, и как трагично! Совсем как в плохом кино. Только это было не плохое кино – о нет! Это была его реальная жизнь.

Джейн с улыбкой покачала головой и повторила:

– Она прелесть. Но…

Эдриан смотрел, как она выговаривает следующие слова.

– Что-то я не очень чувствую…

– Что вы не очень чувствуете?

Он перевел взгляд на кошку, впервые оценивая ее объективно. Он никогда не увлекался кошками и считал всех их одинаковыми. Четыре лапы. Усы. Треугольные уши. Размером примерно с портфель. Где им до бесконечного, завораживающего разнообразия собак: у одной уши волочатся по земле, у другой – торчат до неба, у одной морда приплюснутая, у другой – острая, одна размером с белку, другая – с лошадку.

– Связи.

Он почесал подбородок, изображая сочувствие к затруднению Джейн.

– Что ж…

– Можно, я подумаю? – попросила она, вешая на плечо бело-серую сумочку.

– Разумеется, разумеется! Вы же единственная, кто ответил на объявление, так что мяч не покидает ваши ворота.

Джейн одарила его улыбкой.

– Отлично. Можно будет зайти еще? Скажем, завтра? Взгляну на нее еще разок.

Эдриан засмеялся. Какая странная!

– Можно, только меня трудно застать дома. У вас же есть мой номер телефона? Сможете позвонить?

– Конечно. – Джейн протянула ему руку. – Я позвоню утром, но не слишком рано. Попробуем договориться.

– Хорошо. – Эдриан повел гостью к двери.

– Ух ты! – воскликнула Джейн, увидев на стене, над его письменным столом, белую исчерканную фломастером доску. – Настоящая головоломка!

– Именно головоломка. Как и вся моя жизнь. Это, – Эдриан указал на таблицу, – спасает меня от полного экзистенциального хаоса.

Джейн задержалась и с улыбкой провела пальцем по строчке «Перл 10 лет. «Страда» на Аппер-стрит, 18.30».

– У вас готов подарок?

Вопрос застал его врасплох. Назойливо, но ведь разумно!

– Да, – ответил Эдриан, – подарок я купил.

– Молодец! Хвалю за организованность. Что ж, завтра я позвоню. И спасибо, что дали мне время на размышление. Решение очень важное, торопиться нельзя.

– Нет, ни в коем случае.

Он закрыл за гостьей дверь и почувствовал потребность привалиться к ней плечом, как будто женщина, уходя, забрала с собой его центр тяжести.

Идея доски принадлежала Майе. Майя была из тех, кто сразу зрит в корень и схватывает суть дела. А суть заключалась в том, что, хотя все его желания сводились к тому, чтобы все были счастливы, он постоянно причинял людям несчастья. Ему хотелось безразличия, хотелось уметь пожать плечами и сказать: что ж, такова жизнь, никто не совершенен. Но стоило ему забыть про день рождения ребенка или про свое обещание посетить детский спектакль или церемонию чьего-то награждения – и его переполняла испепеляющая ненависть к самому себе. Его нестандартная, беспорядочная семейная жизнь проистекала исключительно из его собственных решений, целью которых было избавить всех от переживаний. Но от них все равно некуда было деваться: дочь плачет, сын разочарован, бывшая жена раздражена.

«Бедняжка Эдриан!» – посочувствовала ему однажды Майя после отвратительной телефонной перепалки с Кэролайн на тему о родительском собрании, на которое он забыл явиться.

Эдриан вздохнул, положил голову Майе на плечо и сказал: «Я – зона катастрофы. Не человек, а граната. Жаль, что мне не удается показать детям, что при всей своей хронической неорганизованности я думаю о них каждый день, каждую минуту».

Это она, Майя, придумала «Доску гармонии» – так они ее назвали. Весь год распланирован, каждое событие красочно отмечено: дни рождения детей, бывших жен и бывших тещ, кто где проводит Рождество, кто поступает в школу и кто заканчивает университет, школьные четверти и каникулы троих детей-школьников, путешествия и собеседования для поступления на работу двоих взрослых детей. Если в разговоре с отцом ребенок что-то рассказывал о своей жизни, пусть даже самое несвязное, Эдриан прилежно записывал на доске: «Кэт идет в воскресенье в кружок рисования». В следующий раз он спрашивал Кэт, понравилось ли ей в кружке. Здесь отражалась вся его жизнь. Все мелочи жизни семей, которые он создавал – и покидал.

Эдриан вовсе не собирался так запутывать свою жизнь. Две бывшие жены. Одна мертвая жена. Три сына. Две дочери. Три дома. И кошка. Ладно бы только эти прямые связи, но ведь были и другие люди, затягиваемые в его мир этими временными семьями: друзья и возлюбленные детей, матери и отцы их лучших друзей, любимые учителя, мамаши, папаши, сестры и прочая родня, а еще тетки, дядья, бабушки и дедушки, двоюродные братья и сестры ненаглядных детей. Люди, когда-то игравшие важную роль в его жизни и продолжавшие играть важную роль в жизни его детей. Люди, о которых он не мог перестать думать, с которыми не переставал знаться, за которых не мог не переживать просто потому, что перестал любить их дочь, сестру, тетку…

И, конечно, острая игла трагедии, впивавшаяся в самую уязвимую точку его живота при мысли о Майе. От которой ничего не осталось. Разве что родители, которых он почти не знал, брат, которого видел, но мельком, только на свадьбе, да непримиримая лучшая подруга, обвинявшая Эдриана в смерти Майи. И еще эта кошка. Кошка, у которой сейчас
Страница 4 из 16

не вышло привязать к себе молодую красавицу Джейн и которая поэтому все еще здесь, лежит себе, свернувшись, как аккуратный апостроф, в солнечном луче.

Эдриан пересек комнату и уселся рядом с кошкой, чтобы лучше ее рассмотреть. Майя с ней носилась, все время говорила про нее, покупала дорогие лакомства и игрушки, с которыми Билли никогда не играла. Он ошеломленно наблюдал за женой. Однажды, еще за несколько недель до свадьбы, он, не дожидаясь ее вопроса, сказал, что мог бы позволить себе еще одного ребенка.

«Совсем маленького, – уточнил Эдриан, показывая руками, какого. – Чтобы его можно было держать в коробочке. Или в кармане».

«А если он вырастет?» – спросила она.

«Мы его немножко подожмем», – ответил он, показывая руками, как это будет.

«Значит, это должен быть гуттаперчевый ребенок?»

«В идеале – да!» – обрадовался он.

Он положил руку кошке на спину, и она недовольно подпрыгнула. Неудивительно, он редко к ней прикасался. Но она тут же сменила гнев на милость и подставила ему для ласки свое брюшко – подушечку из густого черного меха с двумя рядами розовых сосков. Он положил ладонь на брюшко и замер, успокоенный ощущением теплого тельца и пульсирующей в нем крови. Кошка игриво затеребила его ладонь лапками, и Эдриан на мгновение ощутил человеческую симпатию к животному, ту самую «связь», о которой говорила Джейн. Вдруг она права? Вдруг в его жизни все еще нужен вот этот живой, дышащий кусочек Майи? Увлекшись этой мыслью, Эдриан ненароком сжал кошке переднюю лапу – и, вскрикнув, отпрянул: кошачий коготок порвал тонкую бледную кожу на внутренней стороне его запястья.

– Вот паршивка! – Эдриан поднес ранку ко рту. – Зачем ты это сделала?

Кошка, услышав, что на нее подняли голос, спрыгнула с дивана. Эдриан смотрел на свою руку, на пустяковую царапину, ярко-красную, но не кровоточащую. Ему хотелось, чтобы выступила кровь, хотелось чего-то человеческого, горячего, яркого. Зря хотелось.

4

Субботний вечер. Опять. Сорок седьмой субботний вечер после смерти Майи.

Эдриану не становилось легче.

Он лениво представил, чем занимаются его родные. Сидят рядком перед телевизором и поглощают субботние телешоу? Что дети заставляли его смотреть в последний выходной, когда были здесь? Что-то кулинарное с участием Анта и Дека. Ему пришлось приложить усилие, чтобы вспомнить. Хорошо хоть, что не ужасную слезливую программу про поиск талантов!

Когда снаружи, на мостовой, удлинились тени, а по окнам застучал легкий дождь, Эдриан налил себе бокал вина и придвинул ноутбук.

Только когда Майя умерла и Эдриан впервые с девятнадцати лет остался один, он спохватился, что не имеет друзей. В прошлом друзья водились, но только в пакете с двумя прежними браками. Друзья, которые у него были в Суссексе, где он жил со Сьюзи, остались в Суссексе, со Сьюзи. Те, с кем он дружил, когда был мужем Кэролайн, заняли ее сторону, когда он сошелся с Майей. Вернее, заняли сторону его жен. А они с Майей друзей не завели – слишком были заняты заботой о счастье друг друга.

Некоторые подали признаки жизни после смерти Майи – люди, о существовании которых он давно забыл. Мрачноватый заместитель директора школы, в которой преподавала Майя, – у них однажды случился длинный и напряженный разговор на вечере по сбору средств; бывший муж подруги Кэролайн, чей гундосый выговор они с Кэролайн в свое время с наслаждением передразнивали; воинственный папаша подружки Перл, с которым Эдриан сталкивался разве что на полторы минуты при развозе детей. Теперь эти люди таскали его по пабам, а бывало, что и в ночные клубы. Они накачивали его спиртным, пока он не приобретал довольный вид, после чего устраивали ему беседы с разными неподобающими женщинами. «Это мой друг Эдриан. Он недавно потерял жену».

Еще после смерти Майи вокруг него жужжал рой женщин. Матери школьных друзей, те самые, которые смотрели на него с отвращением, когда услышали, что он ушел от Кэролайн, теперь окружали его, сочувственно округляли глаза, приносили еду в пластмассовой посуде, подлежавшей мытью и возврату со словами благодарности.

Но тогда он в них не нуждался. Ему хотелось забиться в свою раковину, рыдать и спрашивать себя: почему, почему, почему.

Теперь, по прошествии одиннадцати месяцев, он по-прежнему не знал, почему, но спрашивать перестал.

Девушка по имени Джейн пришла на следующий день. В этот раз ее медовые волосы были распущены, завитки на концах стукались о ключицы, а челка раздваивалась посередине, и Джейн как бы глядела в слегка раздвинутый театральный занавес. Перед самым ее приходом Эдриан предпринял кое-какие малообдуманные действия. Перенес зеркало Майи, пылившееся в дальнем углу квартиры, в освещенный угол и подробно изучил свое отражение перед выходящим на запад окном. Когда они познакомились, Майе было тридцать, ему – сорок четыре. Он воспринимал себя как молодого 44-летнего мужчину. Темный шатен, не думавший лысеть, блестящие карие глаза, задорная улыбка. Такое же лицо он ожидал увидеть в зеркале сейчас.

Время и горе безжалостны в любом возрасте, но особенно в среднем, когда лицо ведет себя как в кадре претенциозной видеоинсталляции: то оно в фокусе, то размыто, то молодое, то состарившееся, и так без конца. В какие-то моменты после смерти Майи мигание прекращалось, сменяясь статикой. Тогда из зеркала на него смотрел старик – такого он не ожидал. В последние месяцы он сторонился зеркал, но сейчас захотел выяснить, каким стал. Каким его увидит Джейн.

Подробности оказались безрадостными: обвисающая линия подбородка, морщины и складки на шее – почему-то напросилось сравнение с изборожденным волнами диким пляжем северного Норфолка. Под глазами желтые мешки. Кожа сухая, карие глаза померкли, волосы выцвели: прежний густой темно-каштановый оттенок сменился цветом мокрой мостовой.

После осмотра он отправился в душ, где занялся своим лицом, прибегнув к содержимому тюбиков и пузырьков, оставшихся там от Майи. Дважды вымыл голову, добившись от волос хрустящей чистоты. После чего чуть ли не первый раз в жизни воспользовался кондиционером. Эдриан не спрашивал себя, зачем это делает, а просто делал. Так же машинально он выгладил рубашку – зеленую, шедшую, как однажды сказала Майя, к его карим глазам. Наконец, он высушил Майиным феном волосы, даже взбил их пальцами, придав свежести и блеска.

Мысленно браня себя, он следил, как минутная стрелка переползает с 11.22 на 11.23. До обещанного времени ее прихода оставалось семь минут. «Вот осел! – обругал он себя. – Полный кретин!» Он набрал чайник, кое-как навел в кухне подобие порядка и гостеприимной обстановки. «Сорок восемь, – напомнил себе Эдриан. – Тебе сорок восемь. Ты вдовец. Что за дурацкие потуги?»

И вот Джейн стоит на пороге: поразительное отсутствие признаков возраста, разноцветные глаза, прихотливая челка, благоухание жасмина и чистой одежды. Обеими руками прижимает сумочку к животу, сама в мягком сером пальтишке, застегнутом на одну огромную пуговицу.

– Входите, входите!

– Вы уж меня простите, – молвила Джейн, по-свойски входя в холл. – Знаю, вы считаете меня чокнутой.

– Что? Ни в коем случае!

– Считаете, считаете! Получается, я положила глаз на вашу кошку. Прямо ухаживаю за ней. Осталось только
Страница 5 из 16

пригласить ее поужинать.

Эдриан посмотрел на Джейн, и они дружно рассмеялись.

– Будьте как дома, – сказал он. – У нее безупречные манеры. И она не обжора.

Джейн направилась к кошке, лежавшей, как обычно, на спинке дивана у окна. При ее приближении кошка обернулась и, как умела, улыбнулась.

– Привет! – сказала Джейн, ласково взяв кошачью мордочку в ладонь. – Привет, милая!

– Чаю? – предложил Эдриан. – Кофе? Воды?

– Кофе, пожалуй. Ночка выдалась та еще.

Эдриан кивнул. По виду Джейн нельзя было догадаться, что она не выспалась. Можно было, скорее, предположить, что ей вообще никогда не выдавалось «той еще ночки».

– Черный?

– Черный, – подтвердила она с улыбкой.

Вернувшись с кофе, Эдриан застал Джейн сидящей на диване с кошкой на коленях и с фотографией в рамке в руках.

– Очаровательные детишки! – похвалила Джейн, показывая ему фотографию. – Все ваши?

Это были Отис, Перл и Бью, все трое в ветровках и в резиновых сапожках, залезшие в ручей где-то на юго-западе Англии. Небо у них за спинами получилось револьверно-серым, вода в ручье – застывшей, яркая одежда так выделялась на тусклом фоне, как будто детей откуда-то вырезали и переклеили. Бью обнимал Перл, Перл положила головку на плечо Отису. От фото веяло счастьем, все трое улыбались, не таращили глаза, выглядели естественно. Их сняла Майя. Майе дети всегда улыбались.

Эдриан отдал Джейн чашку с кофе, она поставила ее на столик.

– Да, все мои.

– Как их зовут?

Прежде чем ответить, Эдриан окинул Джейн взглядом. К приходу этой женщины он почистил зубы – чего же удивляться, что она задает личные вопросы? Он ткнул пальцем в фотографию.

– Это Отис, ему двенадцать. Перл…

– Лет десять.

Эдриан покосился на Джейн, она ответила игривым взглядом.

– Верно, Перл почти десять. А этот, мелкий, – Бью. Ему только исполнилось пять.

– Очаровательно! – Она осторожно поставила фотографию на стол и взяла чашку с кофе. – Они с вами не живут?

– Вы очень любознательны, – сказал Эдриан, опускаясь в кресло напротив.

– Скажите прямо – любопытная. Я не возражаю.

– Я тоже. Вы любопытная.

– Простите, меня завораживает чужая жизнь, – со смехом сказала Джейн. – Такая уж у меня особенность.

Он улыбнулся.

– Ничего страшного, я сам такой. – Он со вздохом провел ладонью по свежевыбритому подбородку. – Нет, они живут не со мной, а со своей матерью. В пятиэтажном георгианском доме в Айлингтоне.

– Ух ты! – Джейн оглядела заставленную гостиную, безмолвное подтверждение того факта, что бывшая жена Эдриана вытянула длинную соломинку.

– Все в порядке, – быстро сказал он. Не хватало только, чтобы его жалели! – Все хорошо. Они гостят здесь каждый второй выходной. Бью спит в моей спальне, для Перл и Отиса есть комната. Никто не жалуется.

– А с покойной женой у вас детей не было?

– Не было. – Эдриан покачал головой. – Как ни печально. Хотя не представляю, как поступил бы, если бы у нас родился ребенок… Наверное, мне пришлось бы уйти с работы. И тогда все с трудом выстроенное здание обрушилось бы.

– Большой дом в Айлингтоне?

– Да. Еще коттедж в Хоу.

Джейн вопросительно приподняла бровь.

– Бывшая жена номер один, – стал объяснять он. – Сьюзи, мать двух моих старших детей. Вот, полюбуйтесь. – Он встал и потянулся за еще одной фотографией в рамке. – Кэт и Люк. Мои старшие.

Джейн, глядя на фото, вытаращила глаза.

– Как хорошо у вас получаются дети! А этим двоим сколько?

– Кэт в мае будет двадцать. Люку уже двадцать три.

– Совсем взрослые?

– Уже совсем. Хотя иногда об этом забываешь.

– Они живут в Хоу, со своей матерью?

– Люк – в Хоу, а Кэт – в Лондоне, у Кэролайн.

– У Кэролайн?

– Да, у Кэролайн, жены номер два.

Джейн посмотрела на дверь в холл.

– Теперь я понимаю, зачем вам доска с графиками.

– Да, это «Доска гармонии». Хвала Богу за нее. Хвала Богу за Майю. – Эдриан шумно перевел дух, отгоняя подступившую вдруг слезливость.

Джейн смотрела на него с сочувствием.

– Вы не будете возражать, если я спрошу, как умерла Майя?

– Технически – от удара в голову и от сильного внутреннего кровоизлияния. В три тридцать ночи ее сбил на Чаринг-Кросс-роуд ночной автобус. Официальное объяснение того, как вышло, что ее сбил на Чаринг-Кросс-роуд ночной автобус в три тридцать ночи, отсутствует. – Он пожал плечами.

– Это не было самоубийством?

– Вердикт гласит: «Смерть от несчастного случая». Но такие люди, как Майя, разумные, умеренные, случайно не напиваются так, что не могут стоять прямо, и не падают под автобус на Чаринг-Кросс-роуд в три тридцать ночи. Так что…

– Большой знак вопроса.

– Да, очень большой знак вопроса.

– Представляю, каково это вам – не знать ответа.

Эдриан выдохнул:

– Я бы предпочел его знать. Без ответов трудно жить дальше.

– У вас есть своя версия?

– Нет, ни малейшей. Это стало полной неожиданностью. Мы только-только вернулись из Суффолка, из семейного отпуска. Все было чудесно. Она провела день с моими детьми. – Он помолчал, мысленно выбираясь из темного чулана, куда всегда попадал при попытках осмыслить последние необъяснимые часы жизни Майи. – Мы были счастливы. Пытались завести ребенка. Все шло отлично.

– Так уж отлично?

Он взглянул на Джейн с любопытством. Вопрос прозвучал как обвинение.

– Да, отлично, – хрипло ответил Эдриан. – Представьте себе.

Джейн, подпиравшая кулаками подбородок, уронила руки на колени.

– Такая молодая… – прошептала она.

– Такая молодая, – отозвался Эдриан.

– Трагедия!

– Она самая.

– Ужасно.

– Не то слово.

Вот оно и наступило, словно надутое холодным сквозняком, – Неловкое Молчание. Тема смерти Майи неизменно заводила любой разговор в тупик. С кем бы Эдриан ни разговаривал, в конце концов подходил момент под названием Больше Сказать Нечего. Другое его название – Сменить Тему Неприлично. С чужими людьми это состояние достигалось гораздо скорее.

– Что ж, – решительным тоном, вставая, произнесла Джейн. – Пожалуй, мне пора.

– О! – Она застала его врасплох. – Конечно. Кстати, как насчет Билли? Сегодня вы ощущаете больше связи?

– Представьте, гораздо больше. Только я ее не заберу. Я решила ее оставить. Вам. Думаю, вам она нужнее.

Переводя взгляд с Джейн на кошку и опять на Джейн, он признавал ее правоту.

– Спасибо, – выдавил он. – Вы правы, так оно и есть.

Джейн понимающе улыбнулась.

– Вот и славно.

– Сам не знаю, что на меня нашло. Наверное, я решил, что так будет правильнее. Что это будет продвижение вперед.

– Бросьте! – Она взяла свою сумочку. – Продвижение – это то, что с вами случается, а не то, что вы делаете. Вечно люди допускают эту ошибку. Продвижение не активно, а органично. Берегите себя! – Джейн расправила юбку своего вязаного платья, перекинула светлые волосы за плечи и взяла с подлокотника дивана пальто.

Эдриан смотрел на Джейн. «Продвижение не активно». Почему никто не говорил ему этого раньше? Почему все твердили только о том, что ему нужно делать, чтобы прийти в себя? На время уехать. Посещать сайт знакомств. Записаться на психотерапию. Поменять квартиру. Выбросить лишние вещи.

Ничего этого ему не хотелось. Не хотелось двигаться. Хотелось оставаться на месте, просто жить под тяжестью горя.

– Спасибо, – повторил он. – Спасибо вам. Я
Страница 6 из 16

постараюсь.

По пути к двери Джейн взглянула на «Доску гармонии».

– Что вы ей купили?

– Кому?

– Перл. На день рождения.

– Вот вы о чем… – Он был обезоружен фамильярностью Джейн. – Коньки.

Джейн одобрительно кивнула.

– Отличный выбор.

– Я каждый год дарю ей коньки. Она фигуристка. Катается с малых лет, с пяти, кажется. У нее хорошо получается, она выигрывает призы и кубки. Все свободное время проводит на катке, на тренировках.

Джейн изумилась:

– Здорово! Впечатляет! Такая малышка – и уже столько целеустремленности. Необычно для ее возраста. И для нашего времени.

– Это верно. Даже не знаю, откуда это в ней. Сам я в десять лет хотел одного: сидеть на дереве и швыряться разными предметами в людей внизу.

– Как я вас понимаю! – сказала Джейн с улыбкой, но без смеха. – Что ж, была рада знакомству с вами, Эдриан. И с вашей милой киской. Надеюсь, у вас обоих все сложится.

– Да, думаю, теперь сложится. Очень вам признателен.

Джейн пожала ему руку. Ее рука была холодной и гладкой. Когда Джейн разжала ладонь, Эдриан испытал приступ паники, какого-то первобытного, неосознанного чувства. Ему захотелось крикнуть: «Не уходите! Выпейте еще кофе, задайте новые вопросы. Не оставляйте меня здесь!»

Вместо этого он потрепал Джейн по плечу и, ощутив мягкость ее отменного шерстяного пальто, выдавил:

– Счастлив знакомству, Джейн. Всего доброго.

Закрыв за ней дверь, он бросился к окну, чтобы проводить ее взглядом. Сидя на спинке дивана вместе с Билли, он увидел, как Джейн свернула влево, потом остановилась и неожиданно вынула из аккуратной сумочки пачку сигарет. Из другого кармашка сумки она достала пластмассовую зажигалку, закурила, затянулась, убрала зажигалку и быстро зашагала прочь, оставляя за собой чуть заметный дымный след.

5

По сравнению с остальными детьми Эдриана, Бью был малыш малышом, зато на фоне своих одногруппников выглядел настоящей каланчой. Эдриан сгреб его в охапку, стиснул, опять поставил на ноги.

Бью заглянул Эдриану за спину.

– Ты пришел один? – спросил он, отдавая отцу свой школьный ранец.

– Один.

– Перл мы тоже заберем?

– Конечно, заберем, у нее же день рождения!

– Куда пойдем?

Они проталкивались через толпу детей и родителей, запрудивших малышовую игровую площадку. При виде знакомых лиц Эдриан машинально растягивал в улыбке рот. При этом он сжимал, как талисман, маленькую сухую ладошку Бью.

– Это сюрприз.

– На день рождения Перл?

– Да, на день рождения.

– Отис пойдет?

– Нет, у него дела в школе. Только ты, я и Перл.

Бью одобрительно кивнул.

Перл, как всегда, держалась с царственным высокомерием, тоже выделяясь ростом среди одноклассниц. Засунув руки в карманы дутого пальтишка, она равнодушно поглядывала из-под большой меховой шапки в виде медвежьей головы поверх моря голов, словно недоумевала, что она здесь делает. Но стоило Перл заметить отца, как ее выражение смягчилось, и она, как маленькая, бросилась через площадку навстречу его распахнутым объятьям.

– Папочка! – выдохнула она ему в пальто. – Что ты здесь делаешь? Мама сказала, что меня заберет Кэт. Что ты занят и придешь позже, к ужину.

– Мы оба соврали, – ответил он. – Надо же было преподнести тебе сюрприз!

Перл радостно заулыбалась.

– С днем рождения, малышка! – Он чмокнул ее в макушку.

– Спасибо, – промямлила она, смущенно улыбаясь проходящей мимо подружке.

Он повел своих младших детей к автобусной остановке перед школой.

– Куда мы едем? – спросила Перл.

– В кино. Фильм называется «Мы купили зоопарк». А потом поужинаем вместе с мамой, Кэт и Отисом.

Бью одобрительно кивнул, Перл загадочно улыбнулась.

– Устраивает? – спросил Эдриан.

– Да, – ответила она и ласково потерлась рукавом об его рукав. – Хорошо.

Эдриан облегченно улыбнулся. На языке Перл скупое «да» заменяло целую тираду из длинных прилагательных в превосходной степени. От ее одобрения ему стало тепло на душе. Они залезли на верхнюю площадку автобуса, лихо вырулившего в транспортный поток. Эдриан сидел с медвежьей шапкой дочери на коленях и теребил ушки, Бью стоял впереди и смотрел на дорогу внизу, Перл сидела, как водилось с ее раннего детства, с прямой спиной, провожала высокомерным взглядом магазинные витрины и вежливо, хотя без воодушевления, отвечала на отцовские вопросы.

Эдриан поглядывал на ее профиль, в который раз отмечая сходство с Кэролайн: красота без миловидности, четкие углы, мастерская плотницкая работа. В отличие от Люка и Отиса, его мальчишек, Перл никогда не была болтливым ребенком. Те каждое утро просыпались с дюжиной готовых вопросов и немедленно обрушивали их на отца, без удержу болтали в кино, во время чтения вслух, в автомобильных поездках, умолкая только во сне. Кэт, старшая дочь, была более непостоянной: то проявляла открытость и склонность к беседе, то замыкалась. Что до Бью, то он был типичным пятилетним мальчуганом. Эдриан и Кэролайн говаривали, что именно такого ребенка они бы приобрели после тщательного изучения рынка. Сначала он был малышом из учебника для родителей, теперь стал милым ребенком, не создающим проблем. Зато Перл была особенной. Снежной королевой – вот кем она была! Майя звала ее императрицей. Даже в младенчестве Перл сторонилась близости и тепла, как будто боялась обжечься.

– Не верится, что моей девочке уже десять, – выпалил Эдриан.

Она пожала плечами.

– Знаю. Мне кажется, что я родилась недавно, всего лет шесть назад.

– Вы все растете на глазах.

– Я в своей группе самый высокий, – похвастался Бью.

– Я тоже, – напомнила Перл.

– Я в смысле возраста, а не роста. Вы уже совсем не малыши.

– По-моему, я никогда не была малышкой, – сказала Перл.

– Это точно, – с улыбкой подтвердил Эдриан. – По-моему, тоже: не была.

Кино оказалось трогательным. По ходу сюжета умерла мать. Это спровоцировало пространные комментарии Бью на тему кончины Майи и того, что им тоже неплохо было бы купить зоопарк, пусть Майя и не была его родной мамой. Перл реагировала на грустные эпизоды задумчивостью. Эдриан следил за ней, пытаясь понять, как она относится к смерти Майи; Перл никогда об этом не высказывалась. Но она оставалась, как всегда, непроницаемой, даже железной, и ни разу не оторвала взгляд от экрана.

Когда они вышли из кинотеатра, уже темнело, по небу тянулись багровые сполохи. Эдриан взял теплую руку Бью в свою. И тут увидел Джейн. Она шла в их сторону под руку с мужчиной приятной внешности, в костюме и пальто, и держала в свободной руке розу. Светлые волосы были собраны в высокий узел на макушке, как у балерины, одета Джейн была в то же самое мягкое серое пальто с одной большой пуговицей, в котором приходила посмотреть кошку. Сейчас она показалась Эдриану выше, чем тогда, потому что была в невероятных, на вкус Эдриана, туфлях: на высокой платформе и на четырехдюймовых каблуках, кожаных, одного цвета с кожей Джейн.

Он приготовился пройти мимо, не узнав ее. У нее свидание, он гуляет с детьми. Но она увидела его, и ее лицо, и так оживленное, как положено в начале знакомства, еще больше просияло от узнавания.

– Вы! – воскликнула она.

Эдриан соорудил на лице подобие радостного изумления и театрально вытянул руку.

– А это вы!

Ему самому стало стыдно от такого топорного
Страница 7 из 16

актерства.

– Как поживаете? – спросила Джейн.

– Хорошо, – ответил он нарочито громко и неискренне. – Вот… – Он оглянулся на детей, с любопытством разглядывавших незнакомку. – Отмечаем день рождения.

Глаза Джейн расширились.

– Конечно, день рождения Перл! Ты и есть Перл?

Дочь молча кивнула.

– Поздравляю, Перл. Ты получила то, что хотела?

Видя замешательство дочери, Эдриан был вынужден вмешаться:

– Перл, эта леди заходила ко мне на прошлой неделе. Она думала взять себе Билли. Ее зовут Джейн.

– Простите, надо было представиться. Да, я Джейн. Это Мэтью.

Мужчина по имени Мэтью кивнул и натянуто улыбнулся. Его улыбка говорила, что в план вечера, начавшегося с красной розочки, не входило задерживаться на холодной улице и болтать с каким-то стареющим типом и его детьми.

– Она видела мою доску, – продолжил Эдриан.

– Действительно, видела, – подтвердила Джейн, обращаясь к детям. – Вечно я всюду сую нос! И задаю лишние вопросы. Вы уж меня простите! – Она накрыла ладонью огромную пуговицу на груди. Эдриан сверлил глазами пуговицу с таким чувством, будто это деталь его собственной одежды. Он вспоминал, как это пальто по-свойски лежало на его кресле в то чудесное воскресное утро, когда рядом не было ни этого Мэтью, ни детей.

– Глупости! – отмахнулся Эдриан, приходя в себя. – Что ж, мы, пожалуй, пойдем.

– Да. – Джейн улыбнулась и снова взяла под руку своего Мэтью. – Ступайте веселиться. Еще раз с днем рождения, Перл!

Эдриан уже собирался вернуться к своему плану на вечер, но Джейн остановилась, потянув Мэтью за руку, и окликнула Эдриана:

– Между прочим, как вы теперь ладите с Билли?

– Не жалуюсь, – отозвался Эдриан. – Она тоже.

У Джейн на губах появилась улыбка, напомнившая о фамильярности, проявленной на прежних встречах.

– И отлично. Просто отлично. Удачи!

– И вам, – ответил Эдриан.

Он чувствовал, что у него пылает лицо. В этой женщине было нечто, сбивавшее его с толку и одновременно умиротворявшее.

– Почему ты отдаешь Билли? – спросила Перл.

– Я ее не отдаю.

– Эта женщина сказала, что хотела ее забрать.

– Знаю. Но я передумал. Это она заставила меня передумать.

Перл обдумала услышанное и сказала:

– Хорошо. Я рада. Тебе нельзя отдавать кошку Майи. Нельзя.

– Я и не собираюсь, Перл.

– Эта женщина напомнила мне ее.

– Кого? Билли?

– Нет! – Перл не одобряла чужие шутки, тем более на свой счет. – Майю.

– Неужели? – осторожно проговорил Эдриан. Перл часто принимала встречных женщин за Майю. Тянула отца за руку и шептала: «Смотри, папа, это она!» И указывала на рыжеволосую незнакомку, ни капельки на Майю не похожую, сама уже разочарованная ошибкой. – Что-то я не замечаю.

– Это не так, как когда я кого-то вижу и думаю, что это она. Я знаю, что это не она. Просто мне кажется, что у нее есть сходство с Майей.

Эдриан положил руку на плечо Перл и крепко его стиснул. Она аккуратно сняла его руку.

– Я так скучаю по Майе! – со вздохом признался Бью. – Очень-очень скучаю.

Когда Эдриан спустя три часа вернулся домой, квартира встретила его тенями и пустотами. Он размотал шарф, расстегнул пальто, повесил свои вещи на плечики. Пальто Майи висело там же, где она его оставила теплым весенним днем почти год назад, когда уехала к Кэролайн и больше не вернулась. Простенькое, черное, капюшон с меховой опушкой, приталенное, с поясом. Он вспомнил ее лицо в зимние деньки, выглядывавшее из-под капюшона, спрятанные в карманы руки, тающие на выбившихся наружу рыжих прядях снежинки, синие глаза, полные загадок.

Потом он стал думать о Джейн. Из памяти не шло ее сияющее лицо, роза в руке, пуговица на пальто. Не похожа ни на кого из тех, кого он когда-либо знал. Очаровательных женщин он всегда обходил стороной, их чары действовали на него, как фары несущегося автомобиля: заставляли отпрыгнуть. Нет, ему подавай земных, сексуальных, с выразительными чертами, красивыми ногами, хриплым голосом, густыми волосами, не боящихся выйти из дому в носках ручной вязки и в старом свитерке… Нравящихся ему женщин он про себя называл викингами. Майя викингом не была, зато ей были присущи сдержанность и естественность, и волосы у нее были что надо, медная грива, Майя обходилась джинсами и кардиганом, а красилась только после наступления темноты. Эдриану нравилась эта его находка, эта неброская красота, их общий с ней секрет. Джейн была слеплена совсем из другого теста, она мерцала и лучилась. Выглядела так, словно ее с головой окунули в золотую пыльцу. Викингом ее никак не назовешь, скорее принцессой.

Кошка встретила его на пороге гостиной. Он накормил ее и разгрузил посудомоечную машину. Все его движения сопровождались каким-то беззвучным эхом, как будто в пропасть скатывались камни. Никогда еще ему не доводилось жить вот так, в одиночестве. В двадцать лет он стал жить со Сьюзи, в двадцать четыре женился на ней. В тридцать пять развелся и стал жить с Кэролайн. В тридцать шесть женился на Кэролайн, в сорок четыре развелся. В сорок четыре стал жить с Майей, в сорок пять женился. В сорок семь овдовел. Последняя фраза звучала как внезапный конец хорошей книги, оставалось в лихорадочном испуге и растерянности листать страницы, чтобы отыскать пропущенный ключевой эпизод.

Он вспомнил Кэролайн, вспомнил, как она возвращалась по темным улицам Айлингтона в свой уютный дом, ведя за собой трех их малышей, а также Кэт и своих вредных собачонок, вспомнил ждавший ее в кухне камин. Кэролайн выключала свет, желала каждому ребенку спокойной ночи и приятных снов, ложилась в постель под звуки окружающей семейной жизни, под скрип половиц, дыхание вредных собачонок, в тепле других жизней, протекавших рядом с ней, даже когда она спала. От всего этого он ушел четыре года назад, ушел по-дружески, даже относительно весело, чтобы зажить иначе, спокойнее, с другой женщиной и ее кошкой. Сначала ему недоставало шума и гама, хлопков дверьми, брошенной где попало обуви, лязганья застежек школьных ранцев, утренних воплей. А потом он привык к изяществу жизни всего с одним человеком, в которой был вполне допустим коктейль в 5 часов пополудни, вполне можно было читать газету и не выглядеть при этом идиотом. Но как только он ко всему этому привык, Майи не стало. И вот к этому он привыкнуть никак не мог. Никак.

Он сел на диван, положил себе на колени подушку. При взгляде на кресло ему опять вспомнилось пальто Джейн на спинке. Он взял телефон, чтобы перечитать их с Джейн обмен эсэмэсками, начавшийся две недели назад.

«Привет, это Джейн, я насчет кошки. Буду недалеко от вас в субботу, около 11 утра. Можно будет заглянуть?»

«Да, конечно. Мой адрес: квартира 2, дом 5, Сент-Джонс-Виллас, Северо-Запад. До встречи!»

«Отлично. Спасибо!»

«Здравствуйте, Эдриан, я выхожу с занятий по кикбоксингу в Хайгейте. Могу быть у вас через полчаса. Годится?»

«Конечно, Джейн. Я буду дома до обеда, так что до встречи».

Он выключил телефон и положил его на диван. Что за чувство он испытывает? Что за странное предвкушение где-то в области живота? Горячее, захлестывающее. Впервые почти за год он почувствовал нечто более сильное, чем горе.

Он схватил телефон, набрал текст и отправил, не дожидаясь, пока мозг предупредит живот о совершаемой ошибке.

«Привет, Джейн. Ну и совпадение – налететь
Страница 8 из 16

на вас на улице! Надеюсь, у вас приятный вечер. Еще раз спасибо за вашу мудрость насчет кошки. Вообще за все. Приятно было вас встретить».

Держа телефон на ладони, Эдриан смотрел на него, невольно представляя красавчика Мэтью: в его воображении тот, нагой, обвивался вокруг Джейн, сжимая свою красную розу в зубах. Эдриан положил телефон на стол – и подпрыгнул: у бедра что-то завибрировало. Он стал шарить ладонями по дивану и наткнулся на источник вибрации: какой-то телефон, завалившийся под подушку. Он включил его и сразу увидел собственное сообщение.

Его стареющим мозгам потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что к чему. Конечно, это ЕЕ телефон. Джейн забыла свой телефон.

Забыла у него дома.

6

Назавтра Эдриан обедал с Кэт. Так сложилось, что оба работали в нескольких кварталах друг от друга, в Фаррингдоне, и старались обедать вместе по крайней мере раз в неделю. Кэт работала неполный день в приюте для бездомных животных. Остальное время она выполняла роль неофициальной помощницы Кэролайн по хозяйству, за что та расплачивалась с ней ночлегом, кормежкой и еще сотней фунтов в неделю.

У Эдриана было свое архитектурное бюро, носившее непритязательное название «Эдриан Вольф Ассошэйтс». Он создал его в комнатенке над пабом в Тафнелл-парк, когда ему было 35: только он, двое друзей и секретарь. Теперь у него трудились 38 человек на двух этажах перестроенной фабрики в Фаррингдоне. Бюро проектировало главным образом социальное жилье, а Эдриан превратился в его формального главу. У него еще оставались клиенты-любимчики, которых он приобрел много лет назад, сохранилась и потребность впиваться порой зубами в какой-нибудь лакомый проект городского развития. Но после десятилетия, проведенного в таком режиме, а также в рабской зависимости от кофеина, Эдриан пришел в ужас от того, что превратился в трудоголика, отошел в сторонку и в восхищении убедился, что спущенный им когда-то на воду корабль прекрасно плывет без него. Он не спохватился, что утратил контроль над своим детищем, а увидел в этом сигнал сбавить ход. Занять место в заднем ряду. Пусть рулит молодежь, которой он щедро платит.

Кэт сидела за столиком у окна в их излюбленном ресторанчике. Ее броские волосы – одна прядь черная, другая синяя – были свернуты над ушами в два больших узла. Издали ему показалось, что на ней наушники для тепла, и он удивился, зачем они ей относительно теплым мартовским днем. То, как одевалась его старшая дочь, время от времени вызывало у него тревогу. Все на ней как будто преследовало цель приковать внимание. Косметики тоже было, на его вкус, многовато. В последнее время Кэт даже пристрастилась к накладным ресницам. Не говоря о фигуре: сплошные дерзкие выпуклости и изгибы, как будто она стремилась сообщить об этих своих достоинствах каждому встречному-поперечному. Впечатление создавалось не то чтобы совсем уж улично-вульгарное – здесь Эдриан был, возможно, по-отцовски необъективен, – но по части броскости дочь явно перебарщивала. Ему было бы больно признаться в этом ей, но иногда он стеснялся находиться с ней на людях: вдруг ее примут за его подружку? Беда была в том, что они были недостаточно похожи друг на друга, чтобы люди поняли: они родня. На свою мать, обладавшую завидной стройностью, она тоже не походила. Свихнутая бабка Сьюзи, эта португалка, – вот в кого пошла Кэт. Эдриан видел бабку раз-другой в начале их со Сьюзи отношений, и она однажды высказалась о нем пренебрежительно: мол, неопрятен и тощ.

– Привет, милая! – сказал он и наклонился приобнять дочь.

– Привет, привет! Ужасно выглядишь.

– Спасибо на добром слове. – Он выдвинул стул и сел. – Ты прелесть, как всегда.

– Так я тебе и поверила! Ладно, заказываем, я умираю с голоду.

В последнее время Кэт ходила хронически голодная и беспрерывно ела. Он в тревоге подумал, что если она не возьмет себя в руки, то к сорока годам перестанет проходить в дверь.

Кэт потребовала целый таз углеводов и вредную колу. Эдриан заказал тарелку итальянской закуски и стакан воды. Потом вынул из кармана и положил на стол между собой и дочерью телефон Джейн.

– Что еще за дрянь? – спросила Кэт, макая здоровенный кусок хлеба в оливковое масло.

– Это не мое.

– Ну да. – Она потянулась за телефоном.

– Тут одна девушка…

– Господи, папа, только не это!

Он обиженно покосился на нее, удивленный ее реакцией.

– Перестань. Просто девушка. Пришла взглянуть на кошку. Помнишь, я пару недель назад повесил на почте объявление?

– Помню. – Кэт доела первый кусок хлеба в оливковом масле и принялась за второй.

– В общем, пришла, взглянула на кошку, уговорила меня ее не отдавать, немного посидела. Приятная девушка. То есть женщина.

– Сколько лет? – Вопрос был задан с некоторой неприязнью.

– Не знаю. Около тридцати. Может, и сорок. Трудно сказать. – Эдриан старательно изображал безразличие, чувствуя во взгляде Кэт неодобрение. – Короче говоря, она уговорила меня не отдавать кошку. И тут я наталкиваюсь на нее вчера вечером. Остановились, перекинулись парой словечек. У нее была встреча. Мы постояли не больше минуты. Возвращаюсь после ужина домой, и… – Он посмотрел на дешевый телефон. – Нахожу в своем диване это. Он ее. Сколько его ни вертел, кажется, делаю что-то не то: вижу в нем только свой собственный номер и нашу с ней переписку. Ни адресной книжки, ни истории звонков. Как так? Вот я и подумал: может, ты, молодая, сумеешь привести его в чувство?

Кэт запихала в рот остаток второго куска хлеба в масле и схватила телефон.

– Гм… – сказала она через пару минут. – Чудеса! Можно подумать, что она завела этот телефон именно для того, чтобы связаться с тобой. Больше в нем нет буквально ничего. Так не бывает! Господи! – Она закатила глаза. – Ты же не воображаешь, что она в тебя влюбилась?

Эдриан пренебрежительно фыркнул.

– Что за глупости? Ничего похожего.

– Как тогда это объяснить? – Кэт развела руками.

– Понятия не имею. Ни малейшего представления.

Официант поставил перед Кэт слоновью порцию спагетти с лососем под сметанным соусом. Она восторженно улыбнулась и взглянула на стоявшую перед Эдрианом деревянную дощечку с тонко наструганными ломтиками мяса.

– Как аппетитно! Поделишься чоризо?

– Нет! – отрезал Эдриан. – Ешь свое!

Кэт окинула отца укоризненным взглядом и все равно стащила ломтик. Эдриан легонько шлепнул ее по руке и застонал, когда она отправила весь ломтик в рот.

– Ну, ты даешь!

– Знаю. – Она взялась за приборы. – Главный вопрос такой: если ты столкнулся с ней на улице вчера, а она забыла телефон в твоей квартире в воскресенье, то почему она, интересно, о нем не спросила?

– То-то и оно!

– Можно подумать, что…

– …что она хотела, чтобы он был у меня. Да, знаю. Я тоже так подумал.

– Ну, и какие твои действия?

– Сам не знаю. – Он пожал плечами. – Дело в том, что… – Он уставился на маленький завиток на деревянном столе. – Она такая… Я почувствовал…

Ему хотелось сказать Кэт, что впервые после той страшной апрельской ночи он почувствовал, что способен двигаться дальше. Хотелось сказать, что эта женщина отворила внутри него дверцу, прежде наглухо запертую, и что он теперь почти окрылен возможностью снова впустить кого-то в свою жизнь. Но в лице дочери, в
Страница 9 из 16

ее интонации было что-то, заставившее его замолчать.

– Без сомнения, – снова начал он, спотыкаясь на каждом слове, – эта женщина в меня не влюблена. Но что-то явно происходит. Что-то странное. Как ты считаешь, стоит мне продолжать?

Кэт пожала плечами.

– Зависит от того, что ты будешь «продолжать».

– Разгадывать загадку, – с улыбкой ответил Эдриан. – Только и всего. Послушай, Кэт, уже целый год прошел. Рано или поздно мне надо будет задуматься о том, чтобы двигаться дальше. Не хочешь же ты, чтоб я до конца жизни оставался один?

Кэт опять пожала плечами, ковыряясь в зубах длинным ногтем.

– Не то что я желаю тебе одиночества… Конечно, нет. Но кидаться в омут головой тоже не надо. По-моему, тебе полезна самостоятельность.

– Вот как? Ты совсем за меня не переживаешь?

– Нет, – был ее ответ. – Ты взрослый человек, ты справишься. Вокруг тебя достаточно людей, которые переживают. А я просто жду, когда ты опять засияешь. – И она сопроводила это признание ироническим жестом.

Эдриан сухо хмыкнул.

– Женщина тебе для этого ни к чему. По-моему.

Улыбка Эдриана означала: «Это по-твоему».

– Другое дело, – продолжила Кэт, наматывая на вилку спагетти в соусе, – если тебя просто интригует загадка, а грязных стариковских намерений в отношении этой женщины ты не вынашиваешь. Если так, я готова помочь тебе выследить ее.

– Ты мне поможешь?

– Ага. Загадки – это по мне. – Она опять включила телефон и стала прокручивать большим пальцем сообщения, другой рукой отправляя в рот одну вилку спагетти за другой. – Взять хоть вот это. – Кэт показала отцу телефон. – Она пишет, что возвращается с занятий по кикбоксингу в Хайгейте. Я могла бы проверить курсы кикбоксинга. Ты не против?

– Я очень даже за! Спасибо, Кэт.

– Никаких проблем. – Она улыбнулась. – Только чур без романов, папа. Довольно жен. Пожалуйста.

После ланча Эдриан побрел обратно в бюро. Он выбрал кружной путь, впервые заметив весну: рестораны выставили столики на тротуары и распахнули окна, люди надели темные очки, девушки уже щеголяли в открытых туфлях. Он ощупал внутренний карман пиджака: там в прошлом году лежали очки от солнца. Пусто. Куда он их задевал? Эдриан не помнил, носил ли вообще темные очки в прошлом году. И само прошлое лето не помнил.

Мимо него прошествовала молоденькая женщина с младенцем на груди. Младенец крепко спал с повернутой на 90 градусов головкой. Эдриан улыбнулся сначала ему, потом его матери, получил ее ответную улыбку и пошел своей дорогой. Внутри у него что-то шевелилось. Что-то, долгие месяцы пролежавшее неподвижно. Наверное, это было его горе: оно стало таять по краям, как мороженое на прилавке – посередине кусок льда, холодный и твердый, но уголок уже можно отколупнуть, не погнув ложку.

7

– Кажется, та женщина приходила на меня посмотреть, когда я каталась.

Эдриан, разогревавший на полке в камине томатный суп, повернулся к Перл.

– Какая женщина?

– Та, которую мы видели в мой день рождения. Джейн.

Эдриан почувствовал, что краснеет от упоминания ее имени, и завозился с миской: суп уже закипал.

– Я знала, что ты мне не поверишь.

Он еще раз помешал суп и посмотрел на младшую дочь.

– Я не сказал, что не верю.

– Ты сказал «гм».

– Это в смысле «когда?» Как это? В смысле, ты уверена?

Перл провела ногтями по столу.

– Нет, не уверена, – согласилась она. – Она просто сидела на трибуне и, похоже, наблюдала за мной. Я как раз завращалась, потом гляжу – а ее уже нет. Когда мы встретили твою знакомую в мой день рождения, я поняла, что это она, та женщина из «Алли-палли»[1 - Сокращение от Александра-палас, культурно-развлекательного центра викторианской эпохи с катком. (Прим. перев.)]. – Перл вопросительно посмотрела на отца.

Эдриан уселся напротив дочери.

– Насколько ты уверена?

– Сама не знаю. Процентов на семьдесят пять. Примерно.

Он кивнул.

– Ты мне веришь?

– Даже не знаю. Почему ты сейчас об этом заговорила?

– Кэт рассказала мне про телефон. Вот я и подумала, что не сошла с ума и что могу с тобой поделиться. – В ее ледяных голубых глазах читался вызов, требование с ней поспорить.

– Больше она нас не преследует. Она исчезла.

– Ладно, а зачем раньше преследовала?

– Не скажу даже, что она…

– Давай так. – Жалостливо глядя на отца, она принялась загибать пальцы. – Первое: она приходит сюда посмотреть кошку, которая ей ни к чему, причем дважды. Второе: она наблюдает, как я тренируюсь на катке. Третье: она вырастает у нас на пути как раз в мой день рождения.

– Совпадение.

– Никакое не совпадение, папа. Это записано у тебя на доске.

Эдриан разинул было рот, спохватился и стиснул зубы. Встал и вышел в холл. Как он сам этого не заметил? Надпись красной ручкой: «Страда», Аппер-стрит, 6.30 вечера.

Эдриан вернулся в кухню и тяжело сел.

– Ладно, твоя правда. Очень странно!

– У нас появилась преследовательница, – сказала Перл, скрестив руки на груди.

– Исчезающая преследовательница, – подхватил он.

– Это неважно. – Она взглянула через его плечо. – Суп закипел, папа.

Эдриан вскочил и снял суп с огня. Разлив его в две миски, он дал одну и кусок хлеба Перл. Это стало у них традицией: раз в неделю Эдриан забирал ее с тренировки, вел к себе домой и кормил томатным супом с хлебом. Так же он поступал с сыновьями, у каждого был на неделе собственный вечер. Еще одна идея Майи. «Одиночное кормление» – так она это назвала.

– Ты попытаешься ее найти?

Эдриан чуть не уронил свой хлеб в суп.

– Сам не знаю, – ответил он уклончиво. – Может быть. Я купил зарядку для ее телефона. Буду держать его заряженным – вдруг она позвонит?

– Какая она? Хорошая?

– Я ее почти не знаю. Всего-то три коротеньких разговора.

– Зачем она выслеживала меня? Может, подумывает, подойду ли я ей в падчерицы?

– Сильно сомневаюсь, – со смехом ответил Эдриан.

Перл, глядя в пол, вздохнула.

– Не знаю, захочу ли я новую мачеху.

– Перл, милая, тебе не надо об этом думать, честное слово! По-моему, трех жен на одну мужскую жизнь вполне достаточно.

Эдриан опустил в суп ложку и зажмурился. После напряженного ланча с Кэт до него дошло, что эта тема требует осторожности.

– Понимаешь, я всегда женился потому, что эти женщины были именно теми, с кем мне в то время надо было жить. Ни один из моих браков не вызывал у меня сомнений, каждый раз я женился с широко открытыми глазами, с любовью и надеждой. Возможно, такого у меня никогда уже не случится. Я могу встречаться с женщинами и хорошо о них думать, но они не будут предназначены для меня так, как Сьюзи, как твоя мама, как Майя.

Перл внимательно посмотрела на него.

– Ты опять женишься, – сказала она. – Ты любовный наркоман.

Эдриан спрятал улыбку, услышав из уст младшей дочери приговор, вынесенный ему Кэролайн.

– В общем, что бы ни произошло, я обещаю, что не сделаю ничего такого, от чего ты будешь несчастлива.

– Ты не можешь этого обещать, – возразила Перл, качая головой. – Никак не можешь.

8

В первые майские выходные совпали два дня рождения: Кэролайн исполнялось 44 года, Кэт – 20.

Эдриан вошел в дом в Айлингтоне с двумя подарочными пакетами и с полной сумкой шампанского. Денек выдался чудесный: на улице прохлада, а в саду Кэролайн, расположенном у южной стены дома, жара. Сьюзи пришла раньше.
Страница 10 из 16

Она выглядела невероятно старой для женщины под пятьдесят: обветренная кожа садовницы с морского берега, совсем не подходящий для праздничного случая наряд – широкие брезентовые штаны и ношеная муслиновая кофта, из-под которой выглядывали лямки бюстгальтера. Но точеные черты ее лица по-прежнему завораживали, как и сияющие синие глаза.

– Привет, Сьюз. – Эдриан чмокнул ее в обе щеки. – Отлично выглядишь.

– Нет, ужасно. Захотелось посмотреть, что станет с волосами, если перестать краситься. Вот, полюбуйся.

Младшие дети прыгали на большом батуте в глубине сада, Кэт и Люк сидели рядышком на одеяле и таращились в смартфон Люка.

– Люк, – поприветствовал сына отец.

Люк поднял глаза и попытался встать.

– Да ладно, сиди.

Но Люк не послушался и, встав, раскрыл отцу объятия. Сын внушал Эдриану смутную тревогу. В отличие от фигуристой и грудастой Кэт, без пяти минут пышки, этот смахивал на бесплотную тень. Выше Эдриана на два дюйма, тощий, откуда ни посмотри, он унаследовал от Сьюзи цвет лица и волос, а от Эдриана – черты лица и фигуру. Глаза, узкие, почти ледяные, поражавшие на детском лице, теперь, когда Люк повзрослел, скорее пугали.

– Папа. – Он крепко обхватил Эдриана и стиснул его. – Как здорово тебя видеть!

Эдриан удивленно улыбнулся. В детстве Люк был ласковым ребенком, но за последний год отдалился от отца, стал почти враждебным. Воистину, «в разлуке размягчаются сердца».

Люк засунул руки в карманы брюк и улыбнулся.

– Полгода не виделись.

– Боже правый! – ахнул Эдриан. – Неужели так долго?

Люк усмехнулся и поправил смешную челку на лбу.

– Представь себе.

– Мне очень стыдно. Мы виделись на Рождество?

– Еще раньше. На Рождество я был в отъезде. На мой день рождения.

– В ноябре?..

Люк снисходительно похлопал его по плечу и опять подсел к сестре.

– Неужели тебя больше не спасает «Доска гармонии»?

– Придется ее усовершенствовать, – сказал Эдриан, садясь на подставленный Кэролайн стул и признательно ей улыбаясь. – Она меня подводит. Полгода! – Эдриан удрученно покачал головой.

Младшие дети одновременно заметили его появление. Бью и Перл спрыгнули с батута и бросились к отцу.

– Папа!

Перл залезла к нему на колени, Бью обхватил ручонками его шею. От обоих пахло лосьоном от солнечных ожогов. Кэролайн уселась напротив и закатала рукава шерстяного платья. Она радостно лучилась, удачная стрижка темно-русых волос выставляла напоказ ее скулы, обтягивающие леггинсы подчеркивали длину и стройность ног, на платье красовались броские цветы. Раньше Кэролайн почти не носила платьев, тем более в цветочек.

– Прекрасно выглядишь, – сказал ей Эдриан.

– Спасибо, – ответила она, благосклонно принимая комплимент. – А у тебя видок поношенный.

– И тебе спасибо, – хмуро буркнул Эдриан.

Люк откупорил одну из принесенных Эдрианом бутылок шампанского и передал ему полный пластмассовый стаканчик.

– Поздравляю! – Люк поднял свой стаканчик, обращаясь сразу ко всем. – За обеих новорожденных. За тебя, Кэт! И за Кэролайн! – Он повернулся к сестре, потом к мачехе. – За всю семью! Давно не виделись!

Последним с застенчивой улыбкой к отцу подошел Отис.

– Привет, отец.

«Отцом» он его еще никогда не называл. Эдриан увидел в этом плохо замаскированное разочарование.

– Привет, сынок. – Он сгреб его в охапку.

Отис был среди всех его детей самым миловидным. Как он, отец, смеет различать, кто из них миловидный, кто нет? Ему следовало бы быть совершенно слепым к их внешним особенностям. Но он был очень даже зрячим. Сам он был злосчастным дитятей начала шестидесятых, проведшим семидесятые в свитере горчичного цвета и с длинными волосами, смахивавшими на парик. В детстве у него были кривые зубы и веснушки, на его студийные фотографии того времени трудно было смотреть без слез. То же самое можно было сказать о любом его сверстнике. То ли дело Отис: его физиономия годилась для плаката на стену спальни любой нормальной девушки. Безупречно симметричная, с глазами цвета кофе мокко, пухлыми губами, душещипательными ямочками на щеках, ресницами на пол-лица и непременными выпирающими скулами.

Эдриан пригубил шампанского и оглянулся на дом. Трудно было поверить, что когда-то это был и его дом – белый, с несчетными окнами, с садом из старинных фруктовых деревьев и густого кустарника в цвету. Из гостиной на втором этаже в сад спускалась белая винтовая лестница, которую Кэролайн увешала декоративными светильниками, поблескивавшими сквозь вьющийся ломонос. Очаровательный дом – почему Эдриан его не ценил, когда жил здесь? Слишком много времени отнимали заботы, как его оплачивать, и поиски способов отсюда улизнуть. А теперь у него было такое чувство, словно он выиграл соревнование, приз в котором – приглашение сюда на несколько часов.

Он одним глотком опрокинул свое шампанское и уставился в пол.

– Ну, Эдриан? – обратилась к нему Кэролайн. – Выкладывай, что там за загадочная особа с телефоном?

Загадка Джейн выросла по экспоненте: сначала это была его личная крохотная тайна, потом она расширилась и стала достоянием двух его дочерей, а теперь, через несколько недель, выросла до размеров сочного анекдота на устах у всего его многочисленного семейства, искренне ею наслаждавшегося.

Он подставил пустой стаканчик Люку, опять разливавшему шампанское.

– Это еще что за новости? – спросил Люк, глядя на отца своими страшноватыми бесцветными глазами.

– О господи! Ничего.

– Женщина пришла смотреть кошку Майи, – начала рассказ Перл. – Перед самым моим днем рождения. Потом я видела ее на катке. А потом…

– Я повесил на почте объявление, – вмешался Эдриан, чтобы взять на себя ответственность за распространение информации. – Пару месяцев назад. Я думал найти кошке новых хозяев. Кошке Майи. В общем, эта женщина позвонила мне, и мы договорились о ее визите. Она пришла и сказала, что мне не следует избавляться от кошки. Что кошка, по ее мнению, мне нужна. Вскоре после этого Перл, как она считает, увидела эту женщину на катке, где та за ней наблюдала…

– Так и было, так и было!

– Может быть. Неважно. В день рождения Перл мы опять с ней столкнулись – на Аппер-стрит, по пути в «Страда».

– Она попалась нам по пути специально, потому что видела дату и время на папиной доске.

– Возможно, Перл, возможно. С ней был молодой человек, это было свидание. Мы немного поболтали, а потом я, придя домой, нашел под спинкой своего дивана ее телефон. Включил его и увидел, что в нем один-единственный номер – мой и я – единственный, с кем она обменивалась сообщениями. – Он замолчал, переводя дух.

– Вот чудеса! – сказала Сьюзи. – Похоже, она…

– Она искала папу, – закончила за нее Перл. – Специально.

– Искала и нашла, – высказалась Кэролайн.

– После чего пропала, – дополнила Сьюзи.

– Она очень, очень хорошенькая, – сказала Перл. – Папа стоял весь красный и говорил смешным голосом.

– Боже! – подал голос Люк. – Разубеди меня! Неужели ты высматриваешь четвертую миссис Вольф? Боже, спаси нас всех!

– Люк! – взмолилась Сьюзи.

– Что?

– Totes inappropes[2 - Совершенно неуместно (англ. совр. сленг).], – подсказала Кэт.

– Час от часу не легче! – Люк прижал руку к сердцу. – Лондон превращает людей в кретинов. Умоляю, разубеди
Страница 11 из 16

меня, что ты сейчас сказала «Totes inappropes»!

– А вот и сказала, – с обиженной гримасой фыркнула Кэт.

– Не узнаю свою сестру, – театральным тоном заявил Люк. – Глупое выражение.

– Это называется «ирония».

– Что-то не заметил.

– В общем, – вмешался Эдриан, – все это неважно. Если Джейн вдруг не объявится и не потребует назад свой телефон, мы так и не узнаем, чего она добивалась.

– Но можно попробовать угадать, чего добивался ты сам, папа.

– Прекрати, Люк! – одернула брата Кэт.

– Просто она была очень приятной, – со вздохом сказал Эдриан.

В разговор вмешался звон дверного колокольчика, и Кэролайн встала.

– Наверное, это Пол, – сказала она.

– Кто такой Пол? – спросил Эдриан.

– Новый мамин дружок, – простонал Отис.

Эдриан с неприятным чувством наблюдал, как его бывшая жена торопится к садовой двери. Теперь он совсем по-другому воспринимал ее платье в цветочек, гладкую кожу, моложавость и оживленность. После того как он от нее ушел, Кэролайн провозглашала принципиальное одиночество и расхваливала достоинства самостоятельной жизни: пустая кровать, отсутствие специфических мужских запахов, лишние ящики в шкафах и аккуратно сложенные полотенца.

– Пол ей не дружок, – сердито возразила Перл.

– Много ты понимаешь! – бросил Отис. – Я видел, как он трогал ее лицо.

Перл вскочила, протянула руку и погладила Отиса по лицу.

– Я дотронулась до твоего лица. Выходит, теперь я твоя подружка?

Отис в ужасе попятился.

– Ты что, Перл? Ты с ума сошла! – Он гневно стер со щеки след прикосновения и ушел к батуту, сердито пиная мяч.

Пол был уже в саду. При виде его Эдриан побелел: Пол был моложе его минимум на десяток лет. Эдриан отвел глаза и машинально затащил к себе на колени Бью – почти как талисман, как оправдание своего пребывания здесь. Ощущая прижавшееся к нему горячее тельце сынишки, Эдриан почувствовал тоску по маленьким доверчивым существам, по ребенку, так и не родившемуся у них с Майей.

– Всем внимание! – раздался звонкий голос Кэролайн. – Пол Уилсон, прошу любить и жаловать. Пол, это мой бывший муж Эдриан, это бывшая жена Эдриана Сьюзи, она специально приехала из Хоу. Это мой пасынок Люк, брат Кэт.

Эдриан встретил Пола Уилсона улыбкой, свидетельствовавшей, как он надеялся, о его полной уверенности в себе. Немного поерзав, Эдриан показал, что встать не может, потому что держит на коленях ребенка.

– Рад знакомству, Пол.

– Так все они – ваши дети? – спросил Пол, изобразив на приятном лице притворный ужас.

– Мои. Так мне, по крайней мере, говорят.

– Вы не теряли времени зря, – рассмеялся Пол.

– Это давний проект, – ответил Эдриан, обнимая Бью. – Я приступил к нему в далеком прошлом.

– Боже! – уважительно сказал Пол. – Мне бы надо поторопиться. Мне через год сорок.

Эдриан еле удержался, чтобы не посоветовать Полу «поторопиться» с женщиной помоложе, если целью будет появление детей.

Кэролайн поставила для Пола еще одно раскладное кресло, Люк налил ему в пластмассовый стаканчик шампанского.

– Не могу не восхищаться! – сказал Пол, оглядывая их всех. – Вот так собраться! И никто никого не убивает.

Кэролайн и Сьюзи переглянулись и дружно прыснули.

– Я серьезно. Поделитесь секретом?

– Думаю, секрет нехитрый, – сказала Сьюзи. – Мы друг другу нравимся.

– И всем нам нравится Эдриан, это как-то помогает, – добавила Кэролайн.

– Вау! – Пол удивленно покачал головой. – Вот это рекомендация! Честно говоря, я в свое время знавал распавшиеся семьи. Сам из такой вышел. И ни разу не слыхал, чтобы в них сохранялись хорошие отношения. Такие последствия, что… – Он печально покачал головой. – По словам Кэрри, вы даже в отпуск вместе ездите?

– Стараемся, – сказал Эдриан, почему-то чувствовавший необходимость оправдываться. – Не реже раза в год. Ради детей. Чтобы общались, раз не живут вместе.

– Вау! – повторил Пол. – Впору рехнуться! Поневоле задумаешься, в чем подноготная. Кто владеет куклой вуду. – Он сделал вид, что втыкает в воображаемую куклу иголки, и громко захохотал, чтобы никто не усомнился, что это шутка. Кэролайн предостерегающе сжала ему колено, Эдриан неуверенно посмотрел на него.

– Ну, – сказал он небрежно, – вряд ли вы обнаружите здесь темные тайны. Мы ничего друг от друга не скрываем, вот и все.

Глядя поверх лохматой головы Бью, Эдриан внимательно изучал Пола и Кэролайн. Из трех его жен она всегда была самой красивой. Он привык представлять ее изящную одинокую жизнь в этом волшебном чертоге: вот она подрезает фруктовые деревца, вот выгуливает собачек, вот заботится о семье. Стоило ему вспомнить про собак, как одна из них вылезла из-под стола, где до того спала, и сонно побрела к Полу и Кэролайн. Пол протянул руку, собака завиляла хвостом. Эдриан ждал, что Кэролайн позовет собаку – она купила двух щенков два года назад и называла их «заменой мужу». Она баловала их, как детей, и постоянно говорила о них, как о людях; но сейчас она собаку не замечала. Она смотрела на Пола, напрягшись всем телом, словно окаменев.

Эдриан уставился в макушку Бью, сообразив, что он здесь не единственный, кто готов двигаться дальше.

Когда спустя несколько часов Эдриан вернулся домой, его в который раз удручило собственное жилище. Солнце зашло, перед уходом он не оставил включенных светильников, и теперь все четыре комнаты тонули во тьме. У его ног возникла, как мрачное привидение, кошка. Он нагнулся и погладил ее – чистый альтруизм, не более того. Она благодарно изогнулась, соскучившись по ласке. Эдриан вздохнул. При нескольких включенных лампах квартира не стала менее сырой и по-прежнему навевала чувство одиночества. Он налил бокал вина, опорожнив откупоренную накануне бутылку, и унес его вместе с телефоном Джейн на свой задний дворик (назвать садом четыре квадратных фута бетона за кухонной дверью не поворачивался язык, хотя Эдриан заставил их растениями в горшках).

В воздухе еще сохранилось тепло, но в саду, которому доставалось не более двух часов солнца в день, тянуло сыростью и плесенью. Эдриану вспомнился айлингтонский дом, тамошний избалованный солнцем сад с густой зеленью, детским щебетом и собачьей беготней. Потом – дом Сьюзи в Хоу, милый, украшенный прихотливой резьбой коттедж у самой дороги, набитый мебелью, которую они вместе еще студентами покупали на тогдашних блошиных рынках и в лавках старьевщиков; все это барахло из 60 – 70-х годов теперь стоило сотни фунтов. Он думал про хмурого старшего сына, старающегося скрыть свое недовольство всем на свете, про красавчика Отиса с пухлыми, как от пчелиных укусов, губами. Представлял себе Сьюзи в поношенной садовой одежде, Кэролайн в игривом платьице в цветочек, ее нового молодого любовника. И всех остальных: малыша Бью, мягкое податливое тельце; нахалку Кэт с ее неутолимым аппетитом ко всему вокруг; холодную непроницаемую Перл, такую сосредоточенную и целеустремленную. Всё когда-то принадлежало ему: дома, жены, дети. А теперь он остался ни с чем. Постылая квартира, какая-то кошка, чужой телефон. Почти пять десятилетий он прожил с непоколебимой верой в свои решения. Каждое утро на протяжении почти сорока восьми лет он начинал с мысли: «Я сейчас там, где хочу быть». И вот этому наступил конец. Эдриан не хотел находиться в этой
Страница 12 из 16

квартире, с этой кошкой, этим телефоном, этим чувством холодного страха. Где-то по пути он сделал неверный выбор – знать бы, где!

Эдриан глотнул вина, посмотрел на кошку, глотнул еще. Потом включил телефон Джейн, как делал раз в несколько дней последние пару месяцев, и испуганно выпрямился – на экране появилась иконка в виде конверта со словами: «У вас одно новое сообщение».

Эдриан кликнул на иконку и прочел:

«Привет, это мама. Пишу просто так. Давно о тебе не слышала. Позвони нам, если сможешь».

Пока он читал эти слова, холодный страх забылся. Он поставил бокал и стал сочинять ответ.

9

Женщина, назвавшаяся Джин, говорила с сильным западным акцентом и шамкала, как беззубая. Она жила буквально за углом, в Тафнелл-парк, и сказала, что охотно выпьет с Эдрианом кофе.

«Рядом со станцией есть одно местечко, там подают приличную овсянку. Не припомню его название».

Эдриан описал круг вокруг станции «Тафнелл-парк», пока не нашел это заведение – малоопрятную забегаловку, которую он видел тысячу раз, но никогда не замечал, под вывеской «Мистер Сандвич».

Женщина по имени Джин сидела за первым от двери столиком. Он понял, что это она, потому что она ела овсянку. И по отсутствию у нее зубов.

– Эдриан? – Она привстала, оказавшись чрезвычайно тощей. На ней был кардиган до колен с рисунком на ацтекский сюжет. Выкрашенные рыжей хной волосы собраны в хвостик.

– Здравствуйте, – сказал Эдриан. – Джин?

– Она самая. Присаживайтесь. Я ничего для вас не заказала, но посоветовала бы овсянку.

Эдриан выдвинул стул с драным виниловым сиденьем и сел.

– Благодарю, я позавтракал. – И все же заказал капучино и сандвич с салатом и яйцом.

– Итак, – начала Джин, шумно собирая остатки каши по краям тарелки, – у вас оказался телефон моей дочери?

– Похоже на то.

– Можно узнать, каким образом?

Эдриан вздохнул.

– Все просто. Ваша дочь зашла ко мне домой взглянуть на кошку, для которой я подыскивал новых владельцев.

– Тифф? Взглянуть на кошку? Вы уверены? Это как-то не в ее стиле. – Она отодвинула пустую тарелку, откинулась на спинку стула, прижала подбородок к груди и уставилась на него усталыми карими глазами, засунув руки в карманы кардигана.

– Тифф?

– Ну, да. Ее зовут Тиффи.

– Тиффи?

– Полностью – Тиффани.

– Тиффани… – С этим требовалось освоиться. Женщина, побывавшая у него дома, совсем не походила ни на Тифф, ни на Тиффи, ни на Тиффани.

– Точнее, Тиффани Мелани Мартин. Хотя, выйдя замуж, она могла поменять имя.

– На какое?

Джин пожала плечами.

– Понятия не имею. Меня не пригласили.

– Ну да…

– А что? Как она вам представилась?

– Джейн.

– Джейн! Именно так женщина и назовет себя, если захочет соврать. Что еще за затея? – Она возмущенно засопела и наклонилась над столом. – Чтоб вы знали, мы с Тиффани на ножах. Я была не лучшей в мире матерью. То есть, по правде говоря, вообще никакой матерью не была. Она выросла в приюте. Я не видела ее с восьми лет до двадцати шести. – Она шмыгнула носом и опять выпрямилась. – Вот так-то. Мы с ней скорее чужие, а не мать и дочь.

Эдриан уставился на принесенный сандвич: радиоактивно-желтый желток, толстый белый хлеб, крупно нарезанные огурец и помидор, много салатной заправки.

– Когда вы виделись в последний раз?

– Где-то с год назад. Она пришла поздравить брата с днем рождения, ему исполнилось четыре года. Выходит, дело было в июле.

Эдриан не подал виду, что поражен услышанным: Джин оказалась достаточно молодой, чтобы быть матерью четырехлетнего ребенка. Он уже дал Джин лет 55–60 и теперь не знал, что подумать.

– С тех пор вы не общались? Например, недавно?

– Нет. – Она помотала головой и хохотнула, как будто услышала что-то невообразимое. – У нас с ней так не заведено. Это сообщение я ей вчера отправила потому, что мне стало стыдно. Все-таки уже почти год не виделись.

– Что у нее происходило в вашу последнюю встречу? Она была замужем?

Джин отвлеклась, чтобы заказать чаю.

– Замужем. Недавно вышла. Вроде бы была всем довольна. Принесла Гарри хороший подарок, типа компьютера, небось стоил уйму денег. Загорелая такая, только вернулась из свадебного путешествия. Где она была? Мальдивы? Мальта? Что-то на «м». Да… – Она вздохнула и уставилась в пространство.

Эдриан помолчал, соображая, уместно ли произнести то, что просилось у него с языка.

– Мне она не показалась замужней женщиной. Кольца я не увидел. Не то чтобы специально смотрел, но как-то не заметил. А когда я встретил ее в третий раз, то… – Он помялся. – У нее было свидание.

Джин захохотала, потом закашлялась, прижав к груди руку.

– Вы уж простите, дурацкий кашель! Это вы верно подметили. Какая из нее жена?

Эдриан убрал краем салфетки салатную заправку из уголка рта и спросил:

– У вас есть ее адрес? Может, номер телефона?

– Ничего нет. – Джин медленно покачала головой. – Только этот номер. – Она кивком указала на телефон. – Вот и все. Ну, – продолжила она, возвращаясь в настоящее время, – как она? Как выглядела? Когда вы ее видели?

– Я видел ее всего пару раз, мы совершенно незнакомы. Я не знаю, как она обычно выглядит. Она показалась мне нормальным человеком, счастливым, если хотите.

Джин одобрительно кивнула.

– А выглядела-то как? Хорошо?

– Пожалуй, да. Хорошо одета, ухоженная, длинные светлые волосы.

– Нет-нет, это вы бросьте. Какая из Тиффи блондинка? Никогда такого не бывало!

– Может, перекрасилась?

– Неужели? – Она поежилась. – Не могу представить. – Казалось, она испытала легкий ужас. – Разве волосы типа афро можно толком осветлить? Получилась бы желтизна, как яйцо в вашем сандвиче.

Эдриан заморгал.

– Что?! То есть как «афро»?

– Как у Тиффи. Курчавые, в мелких завитках.

– У женщины, с которой я знаком, волосы не такие. Она блондинка с прямыми волосами.

– Значит, она их выпрямила! Такой я бы ее даже не узнала!

– Знаете, девушка, о которой я говорю, не чернокожая. Она белая.

– Тиффи светлая, кофе с молоком. Папаша у нее был мулат, так что ее не назовешь темнокожей.

– Послушайте, она белая и голубоглазая! Один глаз с золотыми крапинками.

Джин покачала головой и выпятила губы.

– Ну, нет. Нет уж! Мы говорим о разных девушках. Ничего общего. Получается, у вашей откуда-то взялся телефон моей. Скорее всего, она его стащила. – Джин шмыгнула носом и понимающе ухмыльнулась, довольная своей версией.

Эдриан собирался ответить: «Нет, эта женщина не воровка. Такие стильные женщины не воруют телефоны». Но вовремя вспомнил, как, выйдя от него в первый раз, она достала из модной сумочки сигареты и прикурила, по-мужски загораживая ладонями огонек. Поэтому он всего лишь улыбнулся и сказал:

– Может, и так.

Уже через несколько секунд он встал, чтобы уйти.

– Кстати, вы сказали, что ваша дочь Тиффи выросла в приюте. Где это? В Лондоне?

– Нет, в Саутгемптоне. Там, где она родилась. Там я и с ее отцом познакомилась. Ее забрали туда восьмилетней. Забавно, теперь я этого даже представить не могу. Теперь, когда у меня есть Гарри… – Джин приросла взглядом к какой-то точке за окном. – Не могу представить, как я ее отпустила. – Джин враждебно глянула на Эдриана, как будто он ее в чем-то обвинил. – Слишком молода была тогда, в этом все дело. Ветер в голове. Теперь я все делаю правильно. Я родила Гарри
Страница 13 из 16

в сорок лет. И теперь уж не наломаю дров, слышите?

Видя, как она злится, Эдриан решил закончить встречу, не дав ей перерасти в стычку. Он улыбнулся женщине, заплатил на свой сандвич и за ее овсянку и ушел домой.

10

Кэт натянула на себя рейтузы для бега трусцой и узкую майку, завязала темные волосы в тугой хвост и недовольно уставилась на себя в зеркало. Нанесла своему изображению несколько шутливых ударов кулаками, потом попыталась отвесить себе пинок и засмеялась: ну и дура! Стала рассматривать себя сзади. Рейтузы были с низкой талией и с надписью «HOT»[3 - Hot – горячая (англ.).] на ягодицах. То еще старье, зато единственная ее одежда, которую можно было назвать спортивной. Не хватало тратиться на тряпки для занятия спортом! Она критически разглядывала свою фигуру, на которой каждый день добавлялось жира, лишние складки между лифчиком и подмышками, выпуклый живот – ее на днях даже спросили, не беременна ли она, жирные ляжки. Она со вздохом решила, что все это надо любить, иначе придется сесть на диету. А диета заставит ее забыть про рейтузы с надписью «HOT» на заднице.

Ей предстояли третьи по счету курсы кикбоксинга за три недели. Тело ныло, внутри все горело при каждом приседании. В районе Хайгейт обнаружилось удивительно много курсов кикбоксинга – целых шесть, все в разных местах и с разным расписанием. Последние два захода не принесли ничего, кроме осознания собственной нетренированности. Никаких женщин с разноцветными глазами, никаких Джейн, никаких Тиффи. Четыре класса впереди, но два уже позади, а значит, конец с каждой неделей все ближе.

Напоследок она еще разок лягнула свое обескураживающее отражение, проверила, лежат ли в рюкзаке проездной билет и дезодорант, накрасилась и поехала в Хайгейт.

Занятия проходили в местном культурно-спортивном центре, построенном в глубине крупного поместья. Подходящее место для освоения боевых искусств, подумала Кэт, поправляя на плече рюкзак. Ей навстречу шла вразвалку группа парней в мешковатых штанах. Кэт прикинулась девушкой, выросшей в поместье, а не в коттедже в Хоу. Четверо парней сначала расступились, пропуская ее, потом оглянулись, чтобы, оглядев ее фигуру, одобрительно зацокать языками и поскалить зубы.

– Горячая штучка! – крикнул один, сумевший сложить буквы у нее на заду. – В точку! Можно обжечься!

Кэт обернулась и сказала:

– Я вам в матери гожусь.

– Это точно, если твой дружок был педофилом.

Парни загоготали, Кэт тоже усмехнулась. Уходила она, пятясь и задрав средний палец руки, хотя и считала этот жест неприлично уличным. Парни слали ей в ответ воздушные поцелуи. Она улыбнулась, полная любви к собственному телу, отвернулась от парней – и чуть не налетела на блондинку со спортивной сумкой.

– Простите!

– Ничего страшного, – сказала женщина.

Кэт посмотрела на нее с любопытством. В ней было что-то необычное, что-то знакомое. Потом Кэт ахнула: один глаз у женщины был голубой, другой – голубой с янтарем.

– Джейн? – испуганно спросила она.

– Извините?

– Вы Джейн?

– Нет, – ответила женщина. – Очень жаль, но меня зовут… меня зовут Аманда.

– О!.. Тогда ладно. Простите, – сказала Кэт. – Вы идете на занятие по кикбоксингу?

Женщина посмотрела на Кэт, потом на спортзал у себя за спиной, передвинула свой рюкзак так, чтобы Кэт его не видела, откашлялась и ответила:

– Нет-нет, не туда.

И зашагала прочь. Кэт постояла на месте, провожая ее взглядом. Она разрывалась между взаимоисключающими побуждениями: догнать эту женщину и крикнуть ей в лицо, что она, конечно, Джейн, зачем врать, и остаться стоять, отпустив эту ни в чем не виноватую Аманду – пусть себе идет, куда хочет. Потом на ум пришло промежуточное решение: пойти за ней на приличном расстоянии. Одета Кэт была как раз для такого занятия. Она набрала на мобильном номер отца и на ходу приложила телефон к уху.

– Папа, – сказала она шепотом, – я ее нашла! Иду за ней!

– Кого нашла?

– Джейн, кого же еще? Она подходила к спортзалу, где занимаются кикбоксингом. Я с ней столкнулась. У нее как раз такие глаза, как ты говорил. Она назвалась Амандой, но это она, я уверена!

– Где ты сейчас?

– Сама не знаю. В каком-то поместье в Хайгейте. – Она приближалась к уже знакомой ей стайке подростков. Один из них улыбнулся ей и крикнул:

– Ее к нам тянет! Подойди, давай поговорим! Иди сюда, горячая штучка!

Она тоже улыбнулась и виновато помахала им, они проводили ее улюлюканьем.

– Кто это был?

– Так, мальчишки.

– Слушай, Кэт, будь осторожнее!

– Они молокососы, папа. Я тебе позвоню, когда выясню, куда она идет.

Кэт пошла туда же, куда блондинка: через поместье и через железные ворота на Арчуэй-роуд. Потом женщина перешла на бег, не обращая внимания на болтающийся за спиной рюкзак. Сначала Кэт подумала, что она убегает от нее, потом увидела, что она спешит к автобусу, в который уже входил последний пассажир из очереди. Кэт дотронулась до своего проездного и тоже побежала. Привычки бегать у нее не было, она предпочитала упустить поезд или автобус, но не превращаться в студень на ножках, но сейчас ей было не до впечатления, которое она производит на чужих людей. К тому же на ней был спортивный бюстгальтер. Она увидела, как блондинка прыгает на ступеньку автобуса, как водитель готовится закрыть дверь, и поднажала. На бегу Кэт чувствовала, как неприлично прыгают ягодицы. Вся надежда была на то, чтобы встретиться глазами с водителем. Но поздно, двери с шипением сложились, лязгнула передача, и на остановке ей достался только тошнотворный дымный выхлоп и зрелище быстро удаляющегося по своей полосе автобуса.

11

Через несколько дней после встречи с Джин, в выходной, Эдриану позвонила из Хоу Сьюзи.

– Дорогой! – начала она. Он не помнил, чтобы Сьюзи когда-либо звала его по имени. – Мне надо с тобой поговорить. Ты сегодня свободен? Для разговора?

Он поставил чашку с кофе на стол.

– Да, конечно. Что случилось?

– Лучше не по телефону, дорогой. Ты не мог бы подъехать? Домой? – Обе его бывшие жены называли свои жилища «домом», как будто для него никакого другого дома не существовало.

– Сегодня?

– Будь так добр. Если можешь. Если нужно, можешь взять с собой кого-то из детей.

– Нет, в этот выходной они не со мной. Я налегке.

– Отлично. Когда приедешь?

Эдриан прикинул время и свою степень готовности и ответил:

– Могу выйти где-то через полчаса. Собственно, могу даже прямо сейчас.

– Тем лучше. Спасибо, дорогой, ты молодец. Увидимся через пару часов.

…Эдриан подошел с букетом сирени к дому в Хоу как раз перед ланчем. Небо над головой было голубое, лучи высоко вскарабкавшегося солнца отражались от оштукатуренных домов и от галечного пляжа. Переехать сюда было идеей Сьюзи. Она была, как и Эдриан, уроженкой Лондона, но, в отличие от него, не имела эмоциональной привязанности к городу и, прожив три года в университете Суссекса, уже не смогла к нему привыкнуть. Узнав, что беременна, она дважды в неделю ездила тайком в Брайтон и просмотрела больше тридцати вариантов. В один прекрасный день, уже на седьмом месяце, потащила Эдриана на побережье, на «ланч с друзьями», выманила его из брайтонского дома их друзей, привела на берег моря, в Хоу, и указала на маленький коттедж времен короля Эдуарда – там они и
Страница 14 из 16

прожили следующее десятилетие. Теперь Эдриан испытывал к этому месту смешанные чувства. Здесь он стал отцом, современным молодым папашей, здесь таскал своих толстых детишек на пляж на собственном брюхе, в слинге, возил их, пригибаясь от ветра, в ясли и к нянькам. Здесь началась его взрослая жизнь. И здесь же он стал задыхаться, здесь почувствовал свою неуклюжесть. Здесь каждое утро просыпался с мыслью: когда же кончилось веселье? Зачем я вязну в пеленках, зачем живу с дурно одевающейся чокнутой, называющей меня «папочка»? И куда подевался Лондон? Да, почти все десять лет, прожитых в Хоу, Эдриан грезил о Лондоне. И до сих пор не разобрался, влюбился ли в Кэролайн в возрасте 35 лет или попросту ухватился за шанс вернуться в любимый город.

И все же, думал он, сворачивая за знакомый угол и подходя к дому, где когда-то жил, то было во многих отношениях золотое время. Ему трудно было без чувства изумления и трепета оглянуться на первые годы жизни с детьми. Да и домик был очаровательный, лучше всех остальных на улице. Эдриан помедлил, любуясь тем, что натворила Сьюзи в саду перед домом: маленьким цветником посередине, клумбами с колокольчиками и амариллисом по бокам, роскошно разросшимся на весь фасад, вовсю цветущим ракитником.

– Дорогой! – Сьюзи встретила его на пороге в выцветшем сарафане, в старых босоножках, в платке поверх седеющих волос. Когда они познакомились, Сьюзи была великолепной и смахивала на манекенщицу. Эдриану хотелось к ней прикасаться, чтобы убеждаться, что она состоит из плоти и крови. Но ее всегда тяготила собственная безупречная красота, и, прожив с Эдрианом всего несколько недель, она начала ее скрывать. Она спокойно принимала то, что дурнеет от беременностей и деторождения, и чувствовала себя счастливее теперь, войдя в средние лета, когда волосы утратили былой сочный цвет, чудесная кожа на лице пошла морщинами и вся она как бы осела, как запаянный пакетик с рисом, пробитый ножом.

Сьюзи с преувеличенной благодарностью приняла сирень и повела Эдриана в комнату в глубине дома, которую они всегда звали «солнечной», даже когда было темно.

К его приходу Сьюзи приготовила чай и накрошила фруктовый салат. За распахнутыми дверями благоухал цветением поздней весны задний сад, тоже поражавший вкусом планировки. Когда они со Сьюзи расстались, все советовали Эдриану продать дом и разделить деньги пополам. Забрать то, что принадлежало ему по праву. И хотя Сьюзи созналась, что в последний год их брака ухитрилась переспать с половиной Хоу, произошло это только потому, что ее забросил муж: он был слишком занят фантазиями о недосягаемой белокурой оформительнице витрин из Айлингтона по имени Кэролайн, чтобы обращать внимание на жену. Его остановил сад. Сад Сьюзи. Его Эдриан забрать у нее не мог. Поэтому они с Кэролайн два года снимали жилье и копили на свое, называя себя «самыми зрелыми в городе квартиросъемщиками».

– Где Люк? – спросил он.

– Бог его знает, – ответила Сьюзи, разливая чай. – Я его целую неделю не видела. О нем мне и надо с тобой поговорить. О нем и о тебе самом. После дня рождения Кэт и Кэролайн я много думаю о тебе. Ты меня беспокоишь.

Эдриан перестал накладывать себе фруктовый салат и застонал.

– Господи, Сьюзи! Пожалуйста, не надо. Не выношу, когда обо мне беспокоятся.

– Чепуха! – Она отняла у Эдриана ложку и стала накладывать фруктовый салат себе. – Ты уже взрослый мальчик. Взрослым нравится беспокоить других.

– Вот здесь ты всегда ошибалась. Я действительно терпеть этого не могу. Да, я взрослый, поэтому вполне могу сам о себе позаботиться.

– Гм… – отозвалась Сьюзи. Эдриан совершенно ее не убедил. – В общем, нравится тебе это или нет, я за тебя тревожусь. Ты исхудал.

– Я всегда был худым.

– И глаза потухли.

Он опять застонал.

– Может, перейдем к Люку?

– Нет! – отрезала Сьюзи. – Я хочу говорить о тебе. Что происходит, Эдриан? Ты в трауре, это понятно. Но, думаю, дело не только в этом.

– Честное слово, я понятия не имею, о чем ты, Сьюзи.

– Значит, так. Ты перестал звонить. Раньше ты всегда звонил. Кэт говорит, что ты рассеянный и вообще какой-то чудной. Люк говорит, что уже не помнит, как ты выглядишь. Неужели все дело в нем, в новом мужчине Кэролайн?

– Что?!

– Я видела, как ты прореагировал на его появление. Весь сжался. – Она показала руками, как он сжался.

– Прямо так?

– Да. У тебя был опустошенный вид.

– Надо же, я и не знал.

– Не переживай, дорогой, я не думаю, что это у них надолго.

– Мне все равно, Сьюзи. Мне нет дела, надолго это или нет.

Она окинула его скептическим взглядом.

– У тебя нет этого опыта. Тебе еще не приходилось отказываться от женщин. Ты всегда держал их вот так. – Она сделала тот же жест. – В неизменном состоянии. Ты сам их оставлял. Даже Майю.

При упоминании Майи Эдриан вздрогнул.

– Прости, дорогой, но это так. Тебе удавалось уходить в будущее, зная, что прошлое будет таким, каким ты его оставил. Ты сам выбирал, когда его оставить.

– С Майей было не так, – огрызнулся он.

– Нет-нет. Конечно, нет. Но ваше с ней прошлое тоже не изменится.

– Господи, Сьюзи, ты представить не можешь, что я пережил за последние месяцы. Как мне досталось.

– Нет, не могу. Мне не приходилось так терять людей. Но я знаю, что это для тебя что-то новенькое – бойфренд Кэролайн. Ты потерял Майю, а тут еще это. Знаю, что тебе не с кем поговорить. Жены всегда были твоими лучшими друзьями.

Эдриан вздохнул. С этим было глупо спорить.

– В общем, – сказала она, наколов на вилку ломтик ананаса, – это, конечно, неумно с моей стороны и, может, ни к чему, потому что мы давно друг от друга отдалились, но ты можешь поговорить со мной, если тебе тяжело.

Эдриан посмотрел на Сьюзи. Она улыбалась ему тепло и искренне. На мгновение он увидел ее той прежней красавицей с восковой кожей, заворожившей его почти тридцать лет назад; девушкой, с которой он лежал ночью на пляже, разглядывая в звездном небе созвездия; девушкой, с которой он сидел теплыми летними вечерами перед пабами, пил пиво, чувствовал прикосновение ее ноги под столом; девушкой, с которой он расписался в дешевом костюме, взятом напрокат в мэрии Кэмдена, почти в теперешнем возрасте их сына.

– Спасибо, – сказал Эдриан, – очень благородно с твоей стороны.

– А как же! Но ты этого заслуживаешь. Ты хороший человек. В сущности, хороший. За тобой нужен присмотр. Ты совсем один.

– Ты тоже.

– Я тоже. Но я с этим справляюсь, а ты нет. – Она захохотала, показывая давно не леченные зубы. Эдриан тоже из приличия хохотнул.

– А та девушка? – спросила она. – Ты рассказывал нам о ней у Кэролайн.

– Другая девушка не может стать ответом на все вопросы.

– Для тебя может, дорогой, – рассмеялась она.

– Честно говоря, такие неуловимые особы, как она, мне еще не встречались. Выяснилось, что мобильный телефон, который она забыла у меня в квартире, принадлежал девушке-мулатке по имени Тиффани.

– И это, как я понимаю, не…

– Нет, это разные люди. Сегодня утром Кэт выследила ее перед занятием по кикбоксингу в Хайгейте, но она назвалась вымышленным именем и сбежала. Вот так. Тупик.

– Что было бы, если бы ты ее нашел? Завел бы четвертую миссис Вольф?

Эдриан откинулся в плетеном кресле, вспоминая неодобрительные речи обеих своих
Страница 15 из 16

дочерей.

– Нет-нет, это исключено. Во всяком случае, на долгое время.

Сьюзи поставила на стол пустую тарелку.

– Ладно, – сказала она, – предоставь это судьбе. Если судьбе будет угодно, ты ее найдешь. Мне не терпится узнать, чем ты ее заинтересовал. Поразительно! Жду не дождусь, чтобы ты мне рассказал.

– Да уж… – Эдриан посмотрел на чудесный сад Сьюзи. Там теснились признаки былого, звучало эхо детских криков, воплей при нырянии в ледяной пруд, стука перелетавшего через сетку мяча, виделись полурастаявшие снеговики, барбекю, затягивавшиеся до утра, неудачные попытки хождения на руках, песок в пластмассовом корыте, заполнившемся за годы сломанными игрушками и опавшими листьями. Сад по-прежнему был полон энергии, прятавшейся среди аккуратных кустиков и клумб.

– Тут сразу несколько историй, – начал он, переводя взгляд на Сьюзи. – Она выросла в приюте – я про девушку, чей телефон попал ко мне, про Тиффани. Я встречался с ее матерью. Они не виделись с ее восьми лет до двадцати шести. Теперь эта Тиффани замужем. А мать даже не знает ее фамилии. Где она живет, тоже не знает. Представляешь, Сьюзи? Нет, серьезно. Рожать детей и совершенно о них не заботиться…

Сьюзи посмотрела на него задумчиво, как будто собралась высказать глубокую мысль. Но вместо глубокой мысли только покачала головой.

– Нет, не представляю… Кстати, о детях. Твой старший…

– Да, давай про Люка. Что с ним?

– Из-за этого я тебя и позвала. С Люком не происходит ровным счетом ничего, в том-то и дело. Он никак себя не найдет. То в одном магазине поработает, то в другом и нигде не задерживается. Уже больше года у него нет девушки. Дома я запретила ему пользоваться Интернетом, потому что у него нет никаких других занятий. А теперь я вообще не понимаю, чем он весь день занят. Может, в кафе сидит, может, смотрит на себя в зеркало… – Она взъерошила себе волосы. – Помнишь, мы мечтали, что Люк станет премьер-министром? Он был таким сосредоточенным, таким упорным. А теперь… – Она прервалась, обдумывая, что сказать дальше. – Слушай, мне нужно твое участие. Сама я дальше так не могу. Дошла до предела и уперлась в стену. Хочу отправить его в Лондон. Пусть поживет у тебя.

– А малыши? У меня нет места…

– Я обсудила это с Кэролайн. Она сказала, что ты можешь приезжать на выходные к детям в Айлингтон, а она… – Сьюзи тревожно взглянула на него. – Она будет уезжать к этому мужчине, забыла, как его зовут…

У Эдриана сперло дыхание. У него за спиной манипулировали его жизнью. Этот его визит к Сьюзи был придуман не просто так, не в последнюю минуту.

– Что такого я могу сделать для Люка, чего не вышло у тебя?

– Он хотя бы поменяет обстановку. Может, ты возьмешь его на работу.

– На работу?

– Да. Устроишь его к себе в фирму. Хотя бы на какое-нибудь местечко.

– Господи! – Эдриан потер лицо ладонями, вспоминая, как сын смотрел на него в саду у Кэролайн, в их последнюю встречу, пустоту у него в глазах. Потом вспомнил беззубую Джин, всасывавшую овсянку в кафе «Мистер Сандвич», ее слова: «Мы с ней скорее чужие, а не мать и дочь». Эдриан вдруг почувствовал сильную усталость.

– Да, – сказал он. – Конечно. Только как это устроить?

– Отправь ему мейл. Это единственный способ до него достучаться. Я помогу. Можно прямо сейчас, вместе, если не возражаешь.

Эдриан улыбнулся, вспомнив 19-летнюю Сьюзи, покорившую его когда-то.

– Давай, – согласился он. – Я не тороплюсь. Прямо сейчас и отправим.

Раз уж он оказался на побережье, а день так и так пошел наперекосяк, Эдриан взял машину Сьюзи (собственно, это была его машина, застрахованная на его имя) и поехал в Саутгемптон. Раньше на неделе он уже навел кое-какие справки и узнал номера телефонов, просто был слишком занят на работе. Оказалось, что в Саутгемптоне всего один приют, называется «Уайт Тауэрс Касл». Эдриан ввел в смартфон почтовый индекс и поехал. Сьюзи снабдила его в дорогу бутылкой органического лимонада и сандвичем с ростбифом.

Особых надежд Эдриан не питал. В мире, где превыше всего ставятся интересы детей, никто не снабдит его полезными сведениями. Но дело было в субботу, сияло солнце, и ему, такому одинокому и жалкому, все равно нечем было больше заняться.

Приют оказался причудливым сооружением, с виду настоящим замком с амбразурами и башнями, густо вымазанным горчичной краской. Тяжелые деревянные двери сверкали лаком, повсюду торчали камеры наблюдения, поглядывавшие на Эдриана с сильным подозрением. Он объяснил свое дело, и женщина, назвавшаяся Шин, отперла дверь. Он прошел следом за ней в комнатушку с табличкой «Офис» и сел, как было предложено, перед узким столом. Шин уселась напротив него и проговорила:

– Итак, Тиффи.

– Вы ее помните?

– Да, помню. Я здесь с двадцати одного года. За мои грехи.

– Как я уже говорил, я с Тиффи незнаком. Но у меня есть ее телефон. Еще я встречался с ее матерью.

Шин приподняла брови.

– Вот как? Это больше, чем удалось всем нам.

– Понимаю, – сказал Эдриан. – Я не знаю, что вам разрешено, а что нет, но хочу спросить: вы можете как-нибудь связаться с Тиффи? В том случае, если еще поддерживаете с ней связь. Сообщите ей, что у меня ее телефон. Пусть скажет, что мне с ним делать.

Эдриан еще не договорил, а Шин уже нажимала на клавиши компьютера.

– Я рада любой возможности поболтать с моими бывшими воспитанницами, – сказала она, впервые улыбнувшись. – Посмотрим… Да, у нас есть от нее новости. Она вышла замуж, – сказала Шин скорее самой себе, снова улыбаясь. – Чудесно! Попробуем-ка вот этот номер…

Вскоре она посмотрела на Эдриана и кивнула.

– Здравствуй, Тиффани, – заговорила она. – Это Шин из «Уйат Тауэрс». Как ты, милая? Я в порядке. У нас все хорошо. Слыхала, ты вышла замуж? Отлично! Очень рада за тебя, поздравляю! Послушай, ко мне пришел человек, назвавшийся Эдрианом. Он говорит, что у него твой телефон. Одна женщина оставила его у него в квартире. Тебе это о чем-то говорит?

Голос на другом конце задал какой-то вопрос, и Шин покосилась на Эдриана.

– Она спрашивает, откуда вы знаете, что телефон ее?

– На него позвонила ее мать. Вернее, прислала эсэмэс для нее, для Тиффи. Я с ней встретился. С ее матерью.

– Он говорит, на него звонила твоя мать. Да… Какая мать? – обратилась Шин к Эдриану. – У нее их две: биологическая и приемная.

– Джин, – сказал Эдриан. – Без зубов.

– Джин, – повторила Шин, – без зубов. Хорошо. Как мне поступить, милая? Дать Эдриану твой номер? Разберешься с ним сама? Или послать его номер тебе? А может, сама заглянешь к нам, повидаешься со всеми и заодно заберешь телефон? – Она улыбнулась, потом посерьезнела. – Нет, конечно. Понятно. Сейчас. Она хочет с вами поговорить. – И Шин протянула трубку Эдриану.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/layza-dzhuell/tretya-zhena/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Сокращение от Александра-палас, культурно-развлекательного центра викторианской эпохи с катком.
Страница 16 из 16

(Прим. перев.)

2

Совершенно неуместно (англ. совр. сленг).

3

Hot – горячая (англ.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.